Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Королева Великобритании – законная владелица одной шестой части поверхности земной суши.

Еще   [X]

 0 

Кровавый Дунай. Боевые действия в Юго-Восточной Европе. 1944-1945 (Гостони Петер)

С наступлением Красной армии летом 1944 года Дунайский регион стал театром военных действий между германскими и советскими войсками, в эти действия так или иначе оказались вовлечены и народы Юго-Восточной Европы.

Год издания: 2013

Цена: 129.9 руб.



С книгой «Кровавый Дунай. Боевые действия в Юго-Восточной Европе. 1944-1945» также читают:

Предпросмотр книги «Кровавый Дунай. Боевые действия в Юго-Восточной Европе. 1944-1945»

Кровавый Дунай. Боевые действия в Юго-Восточной Европе. 1944-1945

   С наступлением Красной армии летом 1944 года Дунайский регион стал театром военных действий между германскими и советскими войсками, в эти действия так или иначе оказались вовлечены и народы Юго-Восточной Европы.
   Известный венгерский историк Петер Гостони осветил политические и военные события, произошедшие в странах Дунайского региона с августа 1944 года вплоть до конца войны. В результате многолетней исследовательской работы, анализа журналов боевых действий группы армий «Юг», целого ряда интервью бывших командиров и офицеров дивизий, корпусов и армий вермахта, политических и военных деятелей придунайских стран, изучения огромного количества мемуарной литературы и документальных источников автор смог представить реалистическую картину того, как в Дунайском регионе решалась судьба не только Германского рейха, но и будущее Румынии, Болгарии, Венгрии, Югославии и Чехословакии.


Петер Гостони Кровавый Дунай. Боевые действия в Юго-Восточной Европе. 1944—1945

   Peter Gosztony
   END KAMPF ANDER DONAU 1944-1945

Предисловие

   Фридрих Ратцель, знаменитый немецкий географ и этнограф XIX века (1844–1904), был именно тем человеком, который ввел нынешнее распространенное географическое и политическое понятие «Дунайский регион» для стран среднего и нижнего течения Дуная. Судеты, Карпаты и Восточные Альпы стали сердцевиной территории этой части Восточной Европы, где после Первой мировой войны возникли новые национальные государства. Период между двумя мировыми войнами был ознаменован политической и экономической экспансией национал-социалистической Германии, которая, после «присоединения» к себе в 1938 году Австрии, постоянно следовала этим курсом. В конце 1930-х годов сказали свое слово и русские, заявив претензии на Болгарию и восточные области Румынии. (В 1940 г. Румынии пришлось вернуть СССР захваченную в 1918 г. российскую Бессарабию. – Ред.)
   Всеохватывающая история семи придунайских государств в период Второй мировой войны еще не написана, хотя подобный труд был бы в высшей степени интересен. Австрия с 1818 года была в составе Германии и называлась Остмарк (Восточная марка), в Пресбурге[1] словаки пытались впервые в своей истории вести собственную государственную жизнь. Венгерское королевство, страна без короля и без выхода к морю, но с адмиралом в качестве регента[2], в социальном смысле жила еще в XIX веке, но преследовала в своей политике заявленные шовинистические цели. «Независимое» хорватское государство, одно из самых молодых государственных образований Европы, было диктатурой усташей[3] и прокладывало свой праворадикальный курс, лавируя между фашистской Италией и национал-социалистической Германией. Сербия пребывала под военным управлением Германии, а в бывшей столице Королевства Югославия – Белграде – исполнял обязанности верховного руководителя Юго-Восточного региона фельдмаршал барон фон Вейхс[4]. Румыния и Болгария были монархиями, но, тогда как первая из них считала войну против Советского Союза «войной наций» и «крестовым походом против большевизма» и в этом смысле принимала в ней участие, Болгария поддерживала с Москвой доброжелательный нейтралитет. (Однако предоставляла свою территорию и порты для базирования немецких сухопутных сил, люфтваффе и кригсмарине. – Ред.)
   Это многообразие политических режимов существовало летом 1944 года до начала наступления Красной армии. Дунайский регион стал театром военных действий между немцами и русскими, на котором в эти действия тем или другим образом оказались вовлеченными и народы Юго-Восточной Европы. Сражения на этом театре продолжались почти целый год, причем русским, после первых быстрых успехов, только в результате тяжелых боев (когда, случалось, целые соединения попадали в окружение) и больших потерь удавалось занимать в этом регионе одну страну за другой, или, как это звучало в советской терминологии, «освобождать их». Когда в конце войны войска Малиновского (2-й Украинский фронт) и Толбухина (3-й Украинский фронт) занимали позиции в Австрии, над семью столицами придунайских стран развевались красные знамена. За военными победами еще в ходе войны следовали победы политические, которые Москва одерживала большой ловкостью и искусной тактикой. Широко распространенное мнение, что Восточная и Южная Европа были «проданы» русским в Ялте (1945), все же ни в коей мере не соответствует действительности. «Большая тройка» антигитлеровской коалиции решила будущую судьбу придунайских стран, скорее всего, еще в Тегеране (1943), когда британцы и американцы, очевидно по настоянию Сталина, отказались от возможности вторжения на Балканы. 12 июня 1944 года президент Рузвельт дал свое согласие на прежде замороженное в течение трех месяцев британско-советское соглашение относительно распределения зон военных действий в Юго-Восточной Европе. Это соглашение было подписано 18 июня. Согласно ему Греция и Югославия входили в зону британских, а Румыния и Болгария – русских военных операций. В октябре 1944 года это соглашение было расширено, когда Черчилль провел несколько дней в Москве. В Кремле, ближе к окончанию некоего совещания, так сказать во время перекура, британский премьер и русский диктатор пришли к джентльменскому соглашению о дальнейшем распределении сфер интересов между Востоком и Западом в Дунайском регионе. С того времени это соглашение в западном лагере интерпретируется самым разным образом, тогда как официальная советская военная история его просто-напросто отрицает. Однако то, что такое соглашение существовало, следует хотя бы из того, что Сталин в декабре 1944 года не вмешался в греческий кризис, хотя и там речь шла об установлении народной демократии. Но поскольку согласно московской договоренности (октябрь 1944 года) Греция вошла в сферу британских интересов, русские не стали создавать трудностей британским интервентам.
   Сообразно этому Дунайский регион согласно Тегеранскому соглашению был русским операционным пространством, на котором вести войну против Гитлера могла единственно только Красная армия. Общая цель коалиции – устранение национал-социалистической Германии и ее союзников – требовала этого четкого разделения зон военных действий, а кроме этого, определялась и географическими условиями. Для русских Юго-Восточная Европа с военной точки зрения была задним планом. Основные усилия Сталина в 1944 и 1945 годах были направлены на то, чтобы Красная армия прошла через Польшу и Восточную Германию на Берлин и добила Гитлера, это фашистское чудовище, в его собственной берлоге. В распоряжение Жукова, Конева и Рокоссовского были предоставлены лучшие войска, самое современное вооружение и оснащение, тогда как операциям «южнее направления главного удара», то есть южнее Карпат, Ставка Верховного Главнокомандования русских уделяла второстепенное внимание.
   Такое понимание событий, как в зеркале, много лет отражалось и в русской военно-исторической литературе. После смерти Сталина и во времена хрущевской эры было опубликовано множество книг о Великой Отечественной войне 1941–1945 годов. Однако кампания Красной армии в Дунайском регионе нашла свое отражение лишь в начале 1960-х годов в научных трудах, монографиях и опубликованной историографии отдельных войсковых формирований.
   По сравнению с этим документация германского военного командования и политического руководства в Дунайском регионе весьма обильна. Опубликованы многочисленные монографии, посвященные важным вопросам германских военных действий и политики. Впечатляет поток мемуаров германских военачальников и политиков. Из трех командующих группой армий «Юг» за период между июлем 1944 года и маем 1945 года двое оставили свои воспоминания, а благодаря изданию военных дневников ОКВ (Верховного главнокомандования вермахта) намерения высшего командования также хорошо документированы. Благодаря многолетней исследовательской работе автору представленной книги удалось разыскать такие документы группы армий «Юг», которые ранее не были доступны общественности: так, например, полный, без пробелов, журнал боевых действий группы армий «Юг» с сопутствующей документацией. Путем целого ряда личных интервью с бывшими командующими дивизиями, корпусами и армиями германского вермахта и войск СС удалось также закрыть все пробелы в исторических описаниях, не подтвержденных никакими документами.
   Предлагаемая читателю книга стала одной из первых комплексных работ, посвященных политическим и военным событиям в Дунайском регионе в течение последних военных лет. Она ни в коем случае не претендует на всеохватную законченность, но, как надеется автор, станет значительным вкладом в эту до сих пор малоизвестную главу истории Второй мировой войны.

Глава 1
От Констанцы до Будапешта

   В середине 1944 года Вторая мировая война вступила в последнюю фазу. После достигнутого в Тегеране стратегического соглашения между Соединенными Штатами Америки, Великобританией и Советским Союзом гитлеровская «крепость Европа» была осаждена с трех сторон – на земле, по воде и с воздуха.
   Если на западе англо-американские войска строили свое вторжение на территорию оккупированной Франции как маневренную войну, то в Италии далеко продвинувшиеся вперед союзные части пытались после взятия Рима (заняли без боя 4 июня. – Ред.) и Флоренции (13 августа, также без боя) приложить все силы для продвижения дальше на север. Тем временем не оставались в бездействии и русские. Лето 1944 года стало для германского вермахта периодом катастрофы на Востоке. Одна за другой волны наступления Красной армии (известные впоследствии как «десять сталинских ударов») отбрасывали все еще значительно выдвинутый на восток Восточный фронт и очищали от германских солдат занятые ими в 1941 году восточные области Советского Союза. 9 июня (а 9 июня началась сокрушительная 10-часовая артподготовка и бомбовые удары авиации, в результате которых почти все прочные оборонительные сооружения финнов в первой полосе обороны были разрушены. – Ред.) русские начали наступление на Карельском перешейке и выбили отсюда финнов, штурмом взяв Выборг (20 июня). 23 июня началось наступление четырех мощных русских «фронтов» (групп армий) против германской группы армий «Центр», в ходе которого германская группа армий в составе 28 дивизий менее чем за четыре недели была почти полностью уничтожена. С 13 июля развернулось советское наступление против группы армий «Северная Украина» (в Галиции). К концу июля Красная армия уже вышла к границе Восточной Пруссии и на рубеж Вислы. Только на южном участке Восточного фронта в этот необычно жаркий июль царило затишье. И это обманчивое затишье побудило Гитлера перебрасывать из состава группы армий «Южная Украина» дивизию за дивизией, чтобы усиливать ими вооруженные силы на других участках фронта на Востоке.

Овладение Румынией

   Русские не дремали. Две усиленные группы армий – 2-й и 3-й Украинские фронты – уже несколько недель концентрировали свои силы, чтобы в указанный им срок перейти в масштабное наступление против группы армий «Южная Украина» (состоявшей из двух германских и двух румынских армий). Конечной целью этой операции было «освобождение от фашистской оккупации Молдавской Советской Социалистической Республики, выведение из войны на стороне гитлеровской Германии ее сателлитов – королевской Румынии и царской Болгарии, выход на Балканы и освобождение народов Балкан от фашистского ярма». То, что не удавалось русскому царизму на протяжении многих столетий, – выход на Балканы, к среднему течению Дуная и дальше за русло этой реки – должна была осуществить Красная армия Сталина. Политические предпосылки для этого были благоприятны: наблюдая удары русских войск, их союзники по антигитлеровской коалиции уже с конца 1943 года отказались от всех планов возможной кампании на Балканском полуострове и тем самым похоронили всякую возможность завладения Дунайского региона западными армиями – эта цель постоянно мерещилась Черчиллю.
   Фронт, который летом 1944 года обороняла группа армий «Южная Украина», протянулся в длину более чем на 654 километра. Из этого пространства 267 километров было занято союзническими румынскими войсками. Как стало понятно из дальнейшего, румынские войска отнюдь не представляли собой такую же боевую силу, как германские дивизии, однако германское военное командование ожидало, что они будут упорно держаться, поскольку им предстояло оборонять свою родину. Основная линия обороны группы армий «Северная Украина» проходила от устья Днестра (лиман), шла вверх по его течению на северо-запад через Тигину[5], проходя в 20–30 километрах от Кишинева, а оттуда выгибалась на запад, проходя через Яссы и далее вдоль предгорий Карпат, снова на северо-запад, проходя западнее города Черновцы. Задача группы армий «Юг» состояла в том, чтобы «прикрывать государство Румыния и особенно проходы в долину Дуная и к нефтяным месторождениям Плоешти».
   Главнокомандующим этой германо-румынской группировкой численностью около 900 тысяч солдат был пятидесятидвухлетний саксонец, генерал-полковник Ганс Фриснер, который был назначен на эту должность только 25 июля 1944 года. Он прибыл сюда из Зегевольта[6], расположенного восточнее Риги, штаб-квартиры группы армий «Север», командование которой он сменил в связи с решением Гитлера.
   Чтобы ознакомиться с положением на фронте, генерал-полковник сразу же отправился в боевые части. Его фронтовые поездки дали ему поводы для размышлений: «После разговоров на фронтовых командных пунктах и разведок боем во время моих посещений частей я очень скоро обрел ясную картину тогдашнего состояния войск… Войска, как я точно установил, повсюду прилежно трудились над созданием и укреплением своих позиций и делали все от них зависящее, чтобы быть в состоянии противостоять ожидавшемуся наступлению врага. Я обрел понимание того, что они вполне могли бы противостоять русскому наступлению, если бы располагали достаточным количеством боевых средств и, прежде всего, имели вдоволь боеприпасов, если бы до сих пор поддерживающие фронт танковые дивизии остались в их распоряжении – и если бы румынские войска были исполнены тем же боевым духом, что и германские. К сожалению, все эти предпосылки отсутствовали…» Да и с политико-моральным состоянием румынских союзников, по мнению Фриснера, дело обстояло неоднозначно: «Уже во время моих первых посещений фронтовых частей до меня доходили все время скрываемые разговоры о сомнительной надежности румынских офицеров. Хотя к тому времени еще не имелось сколько-нибудь достоверных доказательств, все же различные ясные признаки указывали на то, что что-то тут не в порядке».
   Немецкий генерал-полковник обладал обостренным чутьем. Красная армия уже в марте 1944 года вышла к границам Румынского королевства и заняла север Молдовы, север Бессарабии, а также часть Буковины. В Бухаресте всем уже было вполне ясно, что война стран оси не может быть выиграна. Юный король Михай I из династии Гогенцоллернов-Зигмарингенов рассматривал теперь войну, в которой он с лета 1941 года со своей 31 дивизией (в 1941 г. Румыния бросила против СССР
   16 дивизий и 10 бригад (т. е. примерно 31 дивизию), к ноябрю 1942 г. 26 дивизий; в августе 1944 г. в составе группы армий «Южная Украина» (перед Ясско-Кишиневской операцией Красной армии) было 22 румынских дивизии и 5 бригад. – Ред.) принимал участие на стороне германского вермахта, далеко не с таким воодушевлением, как раньше, но как безвыходную. Он оказался достаточно вменяем, чтобы признать, что громадные потери его войск и непрекращающееся начиная со Сталинграда отступление германских частей Восточного фронта должны в конце концов привести к тому, что русские войска вступят в его королевство. Таким образом, король и некоторые его политики смогли уже в 1943 году реалистично оценить ситуацию и действовать исходя из этого.
   Военные действия в Дунайском регионе и в Карпатах с 19.08 по 28.10.1944 г.

   Чтобы верно понять драматические события 23 августа 1944 года в Бухаресте, следует знать, что политическое руководство в Румынском королевстве было разделено на две большие группы: с одной стороны, на группу Антонеску, возглавляемую румынским кондукатором[7] Ионом Антонеску и его однофамильцем, заместителем премьер-министра и министром иностранных дел профессором Михаем Антонеску, которая пребывала у власти с 1940 года и управляла в определенной степени диктаторскими методами, и, с другой стороны, на группу Маниу, представлявшую собой гражданскую линию и формировавшуюся из членов крестьянской партии Юлиуса Маниу и либеральной партии Константина Братиану. Хотя во внутриполитическом плане обе группы представляли противоположные интересы, в 1941 году они были едины в том, чтобы вести войну с Советским Союзом на стороне Германии с целью вернуть себе потерянные территории Бессарабии и Буковины (откуда Румыния была изгнана в течение 48 часов советским ультиматумом от 26 июня 1940 года). Когда же стала просматриваться перспектива падения Германии, обе группы стали выступать за то, чтобы вручить судьбу королевства в руки западных союзников. Однако относительно пути для реализации этой цели единства у групп не было.
   Ныне уже стало известно, что первый человек, начавший чувствовать необходимость мира, появился отнюдь не в оппозиционной группе Маниу – Братиану, но им стал сам глава правительства маршал Антонеску. В ходе визита в Рим его посредника Михая Антонеску 1 июля 1943 года последний в переговорах с Муссолини зондировал возможность отпадения от Германии Румынии и других союзников Гитлера, чтобы спасти то, что еще можно было спасти. Муссолини должен был от имени всех союзников Германии поднять перед западными союзниками вопрос о сепаратном мире. Эта попытка была сорвана падением фашистского режима в Италии и арестом Муссолини в Риме 25 июля 1943 года.
   Прошло еще несколько месяцев, пока румынские политики думали над тем, как найти новый выход из обозначившейся катастрофы. В то время как группа Маниу через своих уполномоченных вышла в Анкаре на контакты с представителями Великобритании и Соединенных Штатов, румынский посланник в Швеции, Фредерик Нано, по договоренности с группой Антонеску провел переговоры в Стокгольме с советским послом Александрой Коллонтай, пытаясь выяснить, на каких условиях Советский Союз был бы готов заключить сепаратный мир с Румынией.
   Однако ни переговоры в Анкаре, ни обмен мнениями в Стокгольме не привели к желаемым результатам. 2 апреля 1944 года в переговорах принял участие лично Молотов, ускорив их своим заявлением о советском «невмешательстве во внутренние дела Румынии». В этом заявлении румынам торжественно гарантировалось, что «советское правительство не преследует цель отторгнуть от Румынии какие-либо части ее территории или каким-либо образом изменить существующий в стране общественный строй». В нем также говорилось, что «вступление советских войск в Румынию продиктовано исключительно военной необходимостью и продолжающимся сопротивлением вражеских сил».
   Эти слова произвели задуманное действие как в Румынии, так и в странах Запада. Король и его ближайшие соратники считали, что русским можно верить, в то время как Черчилль в одной своей речи перед британской нижней палатой выразил удивление своего правительства советскими гарантиями Румынии. Равным образом Корделл Халл[8], американский Государственный секретарь, занимающийся вопросами внешней политики, воспринял разъяснение Молотова с облегчением и заверил как своих сограждан, так и румын, что «разъяснение Молотова [делает] для румынского народа понятным, что главная задача армии Советской России состоит в том, чтобы разгромить врага на поле битвы. Политические заверения, которые содержит разъяснение, могли бы помочь румынам понять, что их собственные интересы требуют изгнания германских военных сил из их страны».
   Вскоре после разъяснения Молотова Москва сделала новый шаг в этом же направлении и выставила программу из шести пунктов, в которой самыми затруднительными условиями были занятие (временное) всей Румынии войсками Красной армии и немедленное и безоговорочное признание румыно-советской границы от 20 июня 1941 года. В качестве компенсации за включение бывших румынских территорий в состав Советского Союза программа все же предусматривала понимание Москвой необходимости объявления недействительным невыгодного для Румынии Венского протокола 1940 года о разделе Трансильвании между Венгрией и Румынией и упоминала возможность военной поддержки с целью возвращения Румынии венгерской части Северной Трансильвании.
   После продолжительных переговоров относительно программы из шести пунктов представитель группы Маниу согласился наконец на ее принятие, но при непременном условии, что территория Румынии будет занята не только русскими войсками, но и войсками западных союзников. На встрече в Каире Маниу просил об отправке по меньшей мере двух или трех англо-американских авиационных дивизий. Просьба его осталась без ответа. Точно так же, как Гитлером и Сталиным, Восточная Европа того времени оказалась разделенной на сферы влияния, причем западные союзники сохраняли всегда гробовое молчание относительно разграничения интересов и компетенции на восточноевропейском пространстве. Следовательно, Румыния должна была быть отнесена к русской зоне операций, а в Лондоне и Вашингтоне никто и не думал о том (особенно в связи с успокоительным разъяснением Молотова), чтобы предупредить каким-либо образом политическое и военное проникновение русских в этот регион.
   Для короля и его приближенных ситуация стала более чем серьезной, когда утром 20 августа 1944 года войска 2-го и 3-го Украинских фронтов после мощной артиллерийской подготовки пошли в общее наступление. Уже в первые часы этого наступления вырисовались два направления главных ударов: на фронте севернее Ясс в южном направлении, где удар наносили армии 2-го Украинского фронта под командованием генерала армии Р.Я. Малиновского, и на фронте юго-восточнее Тирасполя в западном и юго-западном направлении, где в масштабное наступление пошел 3-й Украинский фронт во главе с генералом армии Ф.И. Толбухиным. Спустя трое суток боев германо-румынский фронт был смят, причем в самом тяжелом положении оказалась находившаяся в широком выступе фронта в районе Кишинева германская 6-я армия. За несколько последующих дней она была полностью разбита и уничтожена – уже во второй раз после катастрофы под Сталинградом. (После Сталинграда восстановленная 6-я армия была разгромлена (но не уничтожена полностью) в ходе Березнеговато-Снегиревской операции 6—18 марта 1944 г. на юге Правобережной Украины – с линии фронта устье Днепра – Херсон – Каховка – Кривой Рог – южнее Кировограда к рубежу по р. Южный Буг. Разгрому тогда подверглись 8 дивизий 6-й армии, остальные сумели удрать, бросив всю тяжелую технику. – Ред.)
   Только к вечеру 22 августа – много позднее, чем было бы необходимо, – поступило разрешение Гитлера на отвод войск германо-румынского фронта генерал-полковником Фриснером. И когда последний пытался организованно отвести свои войска на новые рубежи, юный румынский король ввиду катастрофического положения на фронте решил немедленно осуществить государственный переворот, планировавшийся на 26 августа.
   Во второй половине дня 23 августа королевская гвардия арестовала маршала Антонеску и его министра иностранных дел. После этого король Михай I обратился по радио с воззванием к нации. Одновременно с этим были отданы приказы румынским войскам на фронте немедленно прекратить все дальнейшие военные действия против Красной армии. Вечером того же дня король принял посланника Великого Германского рейха фон Киллингера, изложил ему причины изменения внешнеполитического курса и заявил, «что, будучи Гогенцоллерном, он сожалеет о развитии событий, однако просит правительство рейха незамедлительно вывести германские войска из Румынии, чтобы уберечь существовавшее военное союзничество от самого худшего». Новое румынское правительство под руководством премьер-министра генерала Константина Санатеску уполномочило румынскую делегацию в Каире незамедлительно подписать условия перемирия на основе программы из шести пунктов. События, однако, приняли неожиданный поворот.
   Прежде всего: германские части на фронте и в тыловых районах оказались совершенно обескуражены новой ситуацией. Не меньшей была растерянность германской дипломатии и службы безопасности, ничего не знавших ни о тайных переговорах, ни о подготовке государственного переворота. Еще 10 августа германский посол в Бухаресте телеграфировал своему шефу фон Риббентропу: «Положение абсолютно стабильное. Король Михай является гарантом союза с Германией». Подобно им, сообщение о перевороте как громом поразило военное командование Румынии. Генерал Герстенберг, «германский комендант румынского нефтяного района», в конце июля 1944 года высказал своему вышестоящему командованию мнение: в случае каких-либо волнений достаточно будет одной-единственной батареи зенитных орудий, чтобы подавить любой путч в Бухаресте.
   23 августа 1944 года стало «черным днем» германского вермахта в Румынии. Отвод румынских армий с фронта практически открыл Красной армии дорогу в Румынию. Уже наступавшие 2-й и 3-й Украинские фронты использовали этот шанс целиком и полностью. Войска генералов армии Малиновского и Толбухина не только глубоко проникли во внутренние районы страны, но и разбили, частично при поддержке румынских частей, в течение десяти дней всю группу армий «Южная Украина». Некогда имевшая в своем составе 21 (25. – Ред.) германскую дивизию, эта группа армий, отойдя на запад, в Трансильванию, смогла спасти лишь около 10 тысяч человек, главным образом военнослужащих тыловых частей и служб. Положение немцев после 23 августа ухудшалось час от часу!
   Утром 24 августа Гитлер решил предпринять с самого начала бесперспективную контракцию, призванную поставить на колени «предательскую королевскую клику». «Немедленно разгоните эту клику предателей и сформируйте новое правительство!» – приказал Гитлер по телефону главнокомандующему группой армий «Южная Украина». Но генерал-полковник Фриснер мог только обратить его внимание на невыполнимость этого приказа. Гитлера это не остановило: «Тогда уполномочьте достойного доверия румынского армейского генерала сформировать надежное правительство!» Тщетно пытался Фриснер выполнить этот приказ. Ни один из румынских армейских командиров не пожелал нарушить присягу, данную ими своему Верховному главнокомандующему, королю. Тогда Гитлер отдал приказ – совершенно не представляя себе истинного положения вещей – разбомбить Бухарест германской авиацией и занять столицу силами германских зенитных частей. Последствия этого приказа были для вермахта ужасными! Бомбежка города вызвала полную перемену в сознании румын. Они поднялись против прежних союзников. Эти действия способствовали единению румын, которые принялись сражаться против немцев даже там, где они ранее терпеливо относились к их отступлению, и не в последнюю очередь послужили для нового правительства в качестве casus belli[9]. 25 августа Румыния объявила войну Германии.
   Пока в Бухаресте румынские войска сражались с немцами в пределах города и в его окрестностях, русские к концу августа – началу сентября овладели всей страной. Они действовали не как союзники, но как захватчики Румынии и вели себя сообразно с этим определением. Хотя румынские войска в соответствии с распоряжениями своего короля прекратили все военные действия, русские между 23 августа и 12 сентября 1944 года взяли в плен более 130 тысяч румынских солдат. Напрасно пытался новый начальник румынского Генерального штаба отвести соединения румынских 3-й и 4-й армий на рубеж Фокшани – Нэмолоаса-Сат-Брэила – устье Дуная и тем самым предупредить их разоружение. Русские обращались с румынами, которых они захватывали, как с военнопленными, а все, что попадало им в руки, считали боевыми трофеями. Глава правительства Румынии Санатеску 29 августа настоятельно просил русских генералов из 2-го и 3-го Украинских фронтов прекратить военные действия подчиненных им войск на пространстве между Карпатами и Дунаем и не рассматривать больше страну как зону военных операций. Понятно, что русские отклонили это настоятельное требование. Теперь им надо было как можно быстрее преследовать немцев и продвигаться в направлении на запад. Отданный 2-му Украинскому фронту Верховным главнокомандованием Красной армии, Ставкой, приказ гласил, что войска фронта должны «ударом главных сил в общем направлении на Плоешти очистить регион от немецко-фашистских войск. В дальнейшем войсковые части фронта должны продолжить продвижение вперед и выйти к Дунаю юго-восточнее города Турну-Северин». Войска 3-го Украинского фронта получили задание ускоренным маршем выйти на румыно-болгарскую границу.
   Тем временем правительство Санатеску в Бухаресте прилагало все усилия, чтобы расшевелить западных союзников, убедить их перебросить американские и английские авиационные соединения в столицу – без всякого успеха. «План короля и правительства позволить США и Великобритании занять территорию Румынии не смог осуществиться», – гласит об этом стандартный официозный советский труд по истории Второй мировой войны («История Великой Отечественной войны Советского Союза»). И далее: «…также напрасно надеялись правящие круги и правительство на то, что Советский Союз приостановит продвижение своих войск». 31 августа части русской 6-й танковой армии совместно с румынской 1-й добровольческой дивизией Тудора Владимиреску вступили в Бухарест. Столичное население, которое в последние дни переживало уличные бои в городе между румынами и немцами, с радостью встретило их.
   Спустя несколько дней Красная армия уже овладела всей равнинной территорией Румынии. Лишь только в Трансильвании еще находились вражеские войска. Итак, правительство Санатеску было поставлено перед свершившимся фактом. Правда, оно могло утешаться новым разъяснением Молотова (от 25 августа), в котором говорилось, что Советский Союз ввиду новых событий в Румынии продолжает держать свое слово, данное им в апреле, и «не намеревается присваивать себе какую-либо часть румынской территории [или] изменять существующий в этой стране социальный порядок», но никак не могло понять, почему должно так долго ожидать подписания соглашения о перемирии. Такое соглашение румынской делегации было предложено подписать в Москве только 10 сентября. Переговоров по этому соглашению не было никаких; румыны должны были только подписать уже готовые формулировки текста, который предусматривал куда более жесткие условия по сравнению с каирским протоколом из шести пунктов. Со стороны союзников этот договор был подписан только представителем Советского Союза, одновременно и от имени американского и британского правительств. В договоре Румыния обязывалась, кроме всего прочего, продолжить вести борьбу «за свою независимость и суверенитет» на стороне государств антигитлеровской коалиции «против Германии и Венгрии» и с этой целью сформировать как минимум 12 пехотных дивизий.
   Румынские войска были подчинены русскому Верховному главнокомандованию и в оперативном отношении включены в состав 2-го Украинского фронта. Они включали в себя прежде всего дислоцированную в румынской южной части Трансильвании 1-ю армию под командованием генерала Мачичи и позднее также румынскую 4-ю армию, которой командовал генерал Аврамеску. Общая численность этих двух армий составляла более 350 тысяч человек, которые в последующие недели и месяцы – вплоть до конца войны – сражались вместе с Красной армией. Они сопровождали русских через всю Венгрию и углубились с ними на территорию Чехословакии, понеся в ходе боев потери в количестве 169 тысяч человек убитыми и ранеными.

Падение Болгарии

   Пока 2-й Украинский фронт продолжал двигаться по Румынии, а основная часть его войск перегруппировывалась для наступления в западном и северном направлении, 3-й Украинский фронт в составе трех армий и нескольких отдельных корпусов 3 сентября 1944 года вышел на румыно-болгарскую границу. Теперь на очереди была Болгария. Тем не менее для захвата этой страны Красной армией не существовало никаких правовых оснований. Царство Болгария с декабря 1941 года находилось в состоянии войны, но только с Великобританией и США. Уже в начале германо-советской войны царь Борис III и его правительство провозгласили свой нейтралитет. Гитлер, страстно желавший того, чтобы кабинет тогдашнего дружественно настроенного по отношению к Германии председателя правительства Филова[10], подобно другим восточноевропейским режимам, участвовал в войне против Советского Союза, никак не мог сдвинуть «Пруссию Балкан» с этой позиции. Борис III не скрывал русофильских настроений своего народа и откровенно объяснял, что Болгария будет – несмотря на свое неприятие большевизма – сохранять свою верность русским и испытывать к ним братские чувства: «Болгарский народ никогда не будет сражаться против России, которой он благодарен за свое освобождение от турецкого ярма!» И хотя Болгария 25 ноября 1941 года присоединилась к Антикоминтерновскому пакту, она все же продолжала проводить дружественную политику по отношению к Москве.
   Позже, в 1943 году, когда Германия на Восточном фронте стала срочно нуждаться в солдатах, Гитлер захотел включить в свои военные планы 25 дивизий сильной болгарской армии, однако болгары продолжали упрямо придерживаться нейтралитета.
   Как и в случае с Румынией, в середине 1943 года перед ведущими политиками страны стоял вопрос, должны ли они пребывать в бездействии до тех пор, пока для Болгарии война на стороне Великого Германского рейха окажется безнадежно проигранной. Развитие международной ситуации не оставляло им ни пространства для маневра, ни времени. Поэтому они попытались вступить в переговоры с англо-американцами и начали было вести их, как вдруг 28 августа 1943 года царь Борис III во время визита к Гитлеру внезапно умер. Поскольку царевичу Симеону, его законному преемнику на троне, было всего 6 лет, образовалось регентство, ставшее проводить политику в русле умершего царя.
   На протяжении почти всего 1944 года болгарские политики искали возможность выйти из войны. Милов, будучи членом Регентского совета, вышел из него, уступив свое место Божилову, бывшему министру финансов в кабинете Филова. Свою деятельность новый председатель Регентского совета осуществлял в двух противоположных плоскостях. В сфере внешней политики он теперь пытался вступить в диалог с британцами и американцами, чтобы обговорить приемлемые условия перемирия; внутри же страны он предпринимал энергичные действия против партизан, которые скрывались в горах и время от времени совершали нападения на полицейские участки и небольшие армейские патрули. На этом посту Божилова 21 мая 1944 года сменил умеренный аграрий Иван Иванов Багрянов, который, будучи во главе нового правительства, делал все возможное для того, чтобы как можно быстрее вывести Болгарию из войны. Была объявлена широкомасштабная амнистия, отменено интернирование членов семей партизан и ослаблены отношения (в первую очередь в сфере экономики) с Германией. Багрянов стал устанавливать контакты с оппозиционными партиями и предпринял попытки улучшить отношения с Советским Союзом. Так, например, аккредитованному в Софии советскому посланнику удалось открыть два новых консульства (в Варне и Бургасе).
   Летом 1944 года правительство Болгарии обратилось к германскому Верховному командованию с требованием вывести немецкие войска из черноморских портов. Перед лицом постоянно ухудшающегося военного и политического положения Гитлеру не оставалось ничего другого, как сделать хорошую мину при плохой игре и пойти навстречу желанию Болгарии. Он лишь предпринял все возможное для того, чтобы замедлить этот процесс.
   В июне 1944 года Багрянов направил своего официального представителя, а именно Стойчо Мошанова, бывшего председателя Народного собрания (парламента), в Анкару, с целью договориться с западными союзниками по антигитлеровской коалиции об условиях выхода Болгарии из войны. Представители Лондона и Вашингтона недолго думая отклонили его просьбу, ответив следующее: как и для всех других союзников Гитлера, для Болгарии существует только один путь покончить с войной – безоговорочная капитуляция. Когда же болгарин поинтересовался, как, собственно, страна может капитулировать, если на ее территории или вблизи нее нет ни британских, ни американских войск, а с Советским Союзом, армии которого вышли на ее границу, она живет в мире, представители Лондона и Вашингтона повторили только одно: сначала капитулируйте, а затем можно будет вести разговор о дальнейшем.
   Эта близорукая, необдуманная политика западных союзников толкнула болгар прямиком в объятия Москвы, что полностью соответствовало желаниям Сталина.
   Затем для Балкан наступил решающий месяц август. 17 августа Багрянов выступил в Народном собрании в Софии с большой речью, главным содержанием которой он сделал страстное желание всего народа Болгарии к миру. На следующий день председатель правительства принял советского поверенного в делах в Софии и передал ему устный ответ на ноту Москвы, которая была направлена 12 августа правительству страны и требовала «изменить его прогерманскую политику» и «прекратить сотрудничество с Германией». Багрянов заявил, что «Болгария готова разорвать при благоприятных условиях сотрудничество с Германией, но при этом таким образом, чтобы не возник вооруженный конфликт». Русские восприняли такой ответ с неудовольствием. 22 августа министр иностранных дел Драганов заявил, что Болгария будет в настоящее время пытаться на любых условиях заключить мир с западными союзниками и что правительство отдало приказ отвести болгарские войска из занятых ими районов Югославии и Греции.
   Продвижение Красной армии по Болгарии, а также действия болгарских партизан с 06.09 по 28.09.1944 г.

   В ходе этих поисков мира для кабинета Багрянова известие о государственном перевороте в Румынии стало подобно взрыву бомбы.
   Правительство и Регентский совет тщетно пытались вывести Болгарию из непреодолимого потока событий. В течение недели с 2 по 9 сентября болгарам пришлось склониться перед планами Кремля. Не помогло им и то, что Багрянов в начале сентября ушел в отставку с поста премьер-министра, а на его место пришел лидер Крестьянской партии[11], центрист Константин Муравиев, который стазу же реформировал кабинет министров, включив в его состав представителей демократической оппозиции. Но и заявление его правительства от 4 сентября о том, что «Болгария обязуется поддерживать строгий доверительный нейтралитет», было расценено Кремлем как фарс. Оно нужно было Кремлю в столь же малой степени, как и разрыв Болгарией дипломатических отношений с Германией и заверение (повторное), что страна «намерена целиком и полностью выйти из войны с великими державами». Сосредоточение русских войск на румыно-болгарской границе день ото дня становилось все более угрожающим. Ввиду сложившегося положения Муравиев решился на отчаянный шаг, в надежде, что он сможет остановить красное вторжение. Утром 8 сентября его правительство объявило войну Германии.
   Но даже это уже не могло помочь. План Сталина в отношении Болгарии нельзя было изменить дипломатическими средствами. Московский историк Е.А. Болтин так характеризует русское наступление: «Когда советские войска вышли на румыно-болгарскую границу, ситуация в Болгарии была весьма сложной. Народные массы с воодушевлением ожидали прихода советской освободительной армии. Правящая реакционная клика боялась вступления советской армии в страну и непременно хотела сохранить монархо-фашистский режим. Для того чтобы германские фашисты не смогли укрепить позиции своих войск, было необходимо предпринять быстрые и решительные мероприятия также и против болгарской реакции». Вечером 5 сентября Молотов по поручению правительства передал болгарскому посланнику в Москве ноту, в которой говорилось, что за прошедшие три года войны советское правительство не настаивало на том, чтобы Болгария порвала отношения с Германией, так как болгарский народ не в состоянии был противостоять Германии; однако теперь, когда политическое и военное положение меняется очень быстро, для Болгарии наступило время разорвать отношения с Германией и прогитлеровской политикой. Болгарское правительство, однако, продолжает поддерживать Германию в войне против Советского Союза. Все заявления о нейтралитете председателя правительства Муравиева представляют собой не что другое, как продолжение проводимой ранее политики. Вследствие этого, говорилось в ноте, «советское правительство не считает возможным и в дальнейшем поддерживать прежние отношения с Болгарией; оно разрывает существовавшие до сих пор отношения с Болгарией и считает, что не только Болгария находится в состоянии войны с СССР, что фактически имело место до этого, но и что отныне Советский Союз считает себя находящимся в состоянии войны с Болгарией».
   Содержание этой ноты было настолько абсурдным, что ее, как позднее сообщил член болгарского правительства швейцарскому журналисту В. Бретхольцу, не приняли всерьез ни министр иностранных дел, ни кто-либо из других членов правительства. Сталин, который до этого вполне спокойно относился к «фашистским» и прогерманским правительствам Болгарии, объявил теперь войну первому коалиционному (и в определенном смысле русофильскому) кабинету Болгарии. Причем единственно на том основании, что Болгария терпит сосредоточение германских войск на своей территории. Именно так поступали все прежние правительства Болгарии в период между 1941 и летом 1944 года, не вызывая при этом никакого возмущения Москвы. Тем более что большая часть германских войск уже была выведена с территории Болгарии, а еще остающиеся в стране формирования вермахта по приказу министра обороны Маринова были болгарами разоружены и интернированы.
   Все эти действия не изменили позиции Советов. Существующее на сегодня официальное (и абсурдное) представление развития событий в Болгарии гласит: «Советское правительство раскрыло предательство правительства Муравиева, то есть маскировку немецко-гитлеровско-го отступления и запланированную оккупацию Болгарии английскими и турецкими войсками». Русское военное вторжение к тому времени давно уже было делом решенным. Так сложилась трагическая (и гротескная) ситуация, когда маленькое балканское государство в течение нескольких часов оказалось в состоянии войны со всеми участвующими в мировой войне странами Европы и США.
   Утром 8 сентября, пока управляемые из Москвы партизанские лидеры призывали болгар к восстанию против «правящего класса», а коммунисты вместе с представителями Отечественного фронта готовили захват власти в Софии, 3-й Украинский фронт начал свое наступление на Болгарию. Стратегическое положение было весьма благоприятным для наступательных действий Красной армии. Второй Украинский фронт, левая черта разграничения которого проходила по линии Видра – Джурджу и далее вдоль Дуная, быстро прорвалась в Велико-Валахию. Его правый фланг к 5 сентября вышел на рубеж Зимнича– Каракал и, не встречая сопротивления, продвигался далее на запад; передовые подразделения 6-й танковой армии достигли района города Турну-Северин. Германские войска групп армий «Ф» и «Е», удерживавшие Югославию, Албанию и Грецию, оказались отрезанными от армий, сражавшихся в Восточных Карпатах и Трансильвании. На море беспрепятственно действовал русский Черноморский флот, русская авиация сохраняла полное господство в воздухе.
   Русские войска перешли румыно-болгарскую границу во многих местах, нигде не встречая сопротивления. Расквартированные на границе части болгарской армии – две пехотные дивизии и две бригады пограничников – после краткого замешательства отошли без боя. Моторизованные дивизии 3-го Украинского фронта поэтому могли, согласно данным русского историка Болтина, сохранять темп своего продвижения: вплоть до 9 сентября «пехотные подразделения делали до 45 километров в день, и мобильные части до 120 километров ускоренным маршем. К вечеру 9 сентября войска фронта вышли на линию Русе – Разград – Шумен – Варна».
   День 9 сентября стал также и в Софии решающим днем. Накануне правительство Муравиева склонилось перед Красной армией и направило просьбу Москве о проведении военной операции. После этого оно официально ушло в отставку. Вероятно, члены правительства не знали о том, что наряду с продвижением Красной армии на Софию началось осуществление хорошо подготовленного Отечественным фронтом[12] государственного переворота.
   К этому шагу уже с 5 сентября призывали различные представители Отечественного фронта. Его действия были согласованы с акциями руководимых коммунистами партизанских частей. Первый удар должен был быть направлен против членов старого правительства и Регентского совета в Софии. Повстанцы, которыми в столице руководил полковник в отставке Дамиан Велчев, получили поддержку со стороны армии.
   Прологом к государственному перевороту в Софии послужили различные демонстрации населения в провинциальных городах, таких как Пловдив, Перник, Плевен, Варна и Силистра, в период между 6 и 8 сентября. В ходе этих демонстраций были взяты штурмом тюрьмы, армейские подразделения разоружены, раздались призывы к забастовке. 9 сентября эта волна докатилась и до Софии. С раннего утра началась подготовка к восстанию. Уже в 2.10 ночи штурмовая саперная рота под командованием Велчева подошла к зданию министерства обороны и без всякого сопротивления заняла здание. Все офицеры и генералы, которые ночевали в министерстве и не являлись членами Народного союза «Звено», были арестованы. Таким образом, повстанцам удалось исключить из дальнейших событий все высшее командование царской армии. В то время как другие части занимали различные министерства, ушедший в отставку военный министр кабинета Муравиева генерал Маринов совместно с полковником в отставке Велчевым отдал приказ о том, что все армейские части страны должны подчиняться новому правительству. Все мероприятия в министерстве обороны были закончены уже к 3.30 утра, и в рассветные часы восстание в столице практически закончилось, причем не прозвучало ни единого выстрела.
   Жители Софии узнали о государственном перевороте только утром 9 сентября по радио. Одновременно с этим они узнали о существовании Отечественного фронта, который с этого дня намеревался определять судьбу страны.
   Образованное под руководством члена группы «Звено» полковника в отставке Кимона Георгйева[13] новое правительство распределило министерские посты между представителями Отечественного фронта. Из шестнадцати министерств болгарские коммунисты получили четыре, в том числе в высшей степени важное министерство внутренних дел. Красная армия подошла к Софии только к 15 сентября, когда все внутриполитические преобразования уже были осуществлены. Хотя правительство воздвигло для встречи соединений Толбухина украшенную цветами триумфальную арку, красноармейцы – согласно сообщению очевидца, некоего венгерского дипломата, – «шли по болгарской столице в полной боевой готовности, отнюдь не как на параде. Среди солдат выделялось множество молодых людей, среди них много монголов (монгольской внешности – мобилизованные в советской Средней Азии. – Ред.). Воины Красной армии ехали на переполненных грузовиках, часто даже стоя. Первая дивизия, имеются в виду ее моторизованные части, более часа проходила по главной улице Софии. Самолеты, главным образом тогда хорошо знакомые всем штурмовики, весь день летали над городом. После того как первые части Красной армии вошли в Софию, снова стали распространяться слухи о грабежах и прочих жестокостях. Высказывания болгарских и иностранных журналистов не подтверждали эти слухи, которые были гораздо более похожи не на правду, а на выдумки, распространяемые вражеской пропагандой. Появление в городе русских почти не изменило повседневную жизнь болгарской столицы. Вошедшие войска не принимали практически никакого участия во внутренней жизни страны, так что режим продолжал существовать».
   У русских и в самом деле были тогда другие заботы. Маршал Толбухин прилагал все силы к тому, чтобы в кратчайший срок занять всю территорию Болгарии войсками 3-го Украинского фронта. Он – или, скорее, Сталин в Москве – все еще опасался германского контрудара со стороны группы армий «Е», в результате которого германский вермахт мог вернуть себе Софию и Западную Болгарию, чтобы не в последнюю очередь восстановить объединение стран через Салоники, Ниш и Белград. Также определенные опасения имелись у Москвы и в отношении Турции, поскольку «не исключено, что и эта страна по указанию англо-американского Верховного командования под каким-либо предлогом вторгнется в Болгарию». И чтобы надежно держать в руках болгарскую армию (в общей сложности 21 пехотная дивизия, 2 кавалерийские дивизии и 2 пограничные бригады), она была подчинена командующему 3-м Украинским фронтом маршалу Толбухину. После этого в соответствии с приказами Верховного главнокомандования русских маршал отдал приказ о перегруппировке армии. 57-я армия была переброшена на северо-западную границу Болгарии, чтобы оттуда совместно с руководимыми Тито партизанами и войсками болгарской армии начать военные действия для захвата восточной части Югославии (включая столицу Белград). 37-я армия и 4-й механизированный гвардейский корпус должны были прикрывать южный фланг 3-го Украинского фронта и защищать его в случае неожиданного возможного удара со стороны Турции. Болгарские войска силами 9 пехотных дивизий и 4 бригад были сконцентрированы на болгарско-югославской границе, чтобы в указанное время начать наступление в направлении на Ниш. Наконец, один стрелковый корпус и одна отдельная (5-я. – Ред.) мотострелковая бригада оставались в районе Софии, образовав собой Софийскую оперативную группу.
   Пока осуществлялась перегруппировка и продвижение войск, ситуация в Софии изменилась как во внешнеполитической, так и во внутриполитической области. Хотя премьер-министр «новой Болгарии» Кимон Георгиев в середине сентября на пресс-конференции для иностранных журналистов категорически отверг предположение, что правительство намерено придерживаться коммунистической системы или вообще ввести советский режим, события в стране развивались именно в этом направлении. Члены Регентского совета были выведены из состава правительства, а затем арестованы. На их место пришли двое беспартийных (В. Ганев, С. Борошевский) и один коммунист (профессор Тодор Павлов). Все министры, бывшие на своих постах с 1 января 1941 года, и многочисленные чиновники, ответственные за катастрофу Болгарии, были арестованы, а их имущество в кратчайший срок конфисковано в пользу государства. И как будто эти аресты в определенных кругах стали давно ожидавшимся сигналом, в конце сентября по Болгарии внезапно прокатилась волна террора, жертвами которой стали тысячи людей. Террор если и не был инициирован правительством, то производился с его молчаливого согласия.
   В конце сентября болгарская правительственная делегация направилась в Москву, чтобы разработать и подписать соглашение о прекращении войны с союзниками по антигитлеровской коалиции, то есть с Советским Союзом. Еще до этого срока, 10 сентября, новое болгарское правительство снова объявило войну Германии, несмотря на тот факт, что это было сделано за два дня до этого правительством Муравиева. Одновременно болгарские гарнизоны на западе и юге страны были приведены в боевую готовность, а болгарская авиация (общим числом 267 в основном устаревших самолетов) нанесла удар с воздуха по двигавшимся по проселочным дорогам между Нишем и Паланкой на север германским маршевым колоннам.
   17 сентября генералом Дамианом Велчевым, ставшим теперь военным министром в кабинете Кимона Георгиева, было получено письмо маршала Толбухина, в котором говорилось о необходимости «тесного сотрудничества» при проведении совместных операций обеими армиями. В письме было сказано буквально следующее: «Чтобы как можно быстрее разгромить германские армии, я считаю совершенно необходимым, чтобы болгарские вооруженные силы в оперативном отношении были подчинены мне, командующему размещенными в Болгарии советскими войсками. Для командования нашими частями в Софийском округе и оперативного управления болгарской армией в операциях, проводимых болгарским Генеральным штабом, я уполномочиваю моего заместителя, генерал-полковника Бирюзова…»
   Болгарский Генеральный штаб немедленно выразил свое согласие и в тот же день издал приказ о том, что болгарская армия в оперативном отношении подчинена командованию 3-го Украинского фронта.
   С 19 сентября по всей стране была проведена всеобщая мобилизация и сделано все для того, чтобы вновь сформированные дивизии к 26 сентября были готовы выступить в путь. Для того чтобы сделать войну хоть сколько-нибудь популярной у населения, правительство заявило (под влиянием коммунистов), что эта война между Болгарией и Германией является отечественной войной, которая «носит характер справедливой и освободительной войны, которую болгарский народ ведет за свою политическую и экономическую свободу». Эта декларация была выпущена в тот момент, когда на территории Болгарии не оставалось больше ни одного вооруженного германского солдата и не существовало никаких признаков того, что германский вермахт вынашивал планы ударов по стране.
   Тем не менее в последние недели сентября были сформированы три полевые армии (1, 2 и 4-я армии) общей численностью 350 тысяч человек, которые были предоставлены в распоряжение 3-го Украинского фронта для проведения дальнейших операций.
   Когда 3 октября – после перерыва в сражениях продолжительностью в несколько дней – 3-й Украинский фронт начал наступление на территорию Югославии, в его операциях участвовали также и эти три болгарские полевые армии.

Борьба за Трансильванию

   В то время как Красная армия после прорывов под Яссами и Тирасполем – завершившихся окружением и уничтожением германской 6-й армии – целиком сосредоточилась на завоевании Румынии и Болгарии, командованию группы армий «Южная Украина» удалось оставшимися в их распоряжении частями удержать кусочек трансильванского Секлера (район к северо-востоку от Брашова. – Ред.) и создать там новую – и весьма тонкую – оборонительную линию, обращенную к востоку и юго-западу. Ядро германской группы армий образовывали дивизии 8-й армии (командующий – генерал от инфантерии Отто Вёлер), дислоцированные западнее участка прорыва русских под Яссами и поэтому располагавшие путями к отступлению через перевалы Карпат.
   Причиной, по которой возникла столь хаотическая ситуация за германской передовой, стало то, что этот регион уже был театром военных действий. Эта территория (ранее часть Венгрии в составе Австро-Венгрии. – Ред.), с востока и юга ограниченная Карпатами, после Первой мировой войны стала румынской Трансильванией и превратилась в яблоко раздора между Румынией и Венгрией, поскольку оба королевства заявляли права на эту землю. Согласно решению Венского арбитража от 30 августа 1940 года Трансильвания, на территории которой наряду с немцами и венграми жили преимущественно румыны, была разделена между Венгрией и Румынией, что не удовлетворило ни одну из сторон. Хотя Румыния и Венгрия были военными союзниками Германии, между ними царила открытая враждебность, которая в первые годы Второй мировой войны едва не привела к «приватной войне» между Бухарестом и Будапештом. Это стало причиной того, что Румыния в течение всего своего периода участия в германской кампании на Востоке держала относительно большие силы в Южной Трансильвании. Румынская 1-я армия под командованием генерал-лейтенанта Мачичи насчитывала в августе 1944 года более 7 боеготовых дивизий, которые после переориентации страны королем Михаем I стали клином в тыл германским войскам. И для того чтобы сделать положение для командования группы армий «Южная Украина» еще более тяжелым, все перевалы в Карпатах, которые вели из Валахии[14] в Трансильванию (а стало быть, в западном направлении к Венгерской (Сред не дунайской. – Ред.) низменности), были блокированы румынами! Если бы удалось овладеть четырьмя перевалами, то относительно малыми силами можно было бы отбить удар Красной армии, направленный в глубь страны, или, по крайней мере, задержать русских на длительное время.
   К этим военным проблемам добавились еще и политические. Запланированная новая линия обороны группы армий «Южная Украина» теперь проходила – что было обусловлено ситуацией – через венгерскую территорию или через ту область, которая по решению второго Венского арбитража отошла к Венгрии. Таким образом, война пришла и в эту страну, правитель которой, семидесятишестилетний адмирал Миклош Хорти, пребывал в Будапеште в качестве регента.
   Реакция венгерского правительства на события в Бухаресте до этого времени – что касается военной стороны дела – была двоякой. В ходе заседания Совета министров от 25 августа 1944 года, на котором обсуждалась эта проблема, часть министров выступала за то, что дислоцированная в Южной Трансильвании венгерская 2-я армия (командующий – генерал-полковник Лайош Вереш) должна атаковать румын и немедленно занять Южную Трансильванию. Тем самым было бы наконец восстановлено венгерское господство над всей Трансильванией. Другие, и их было большинство, предостерегали от подобной авантюры. При этом они ссылались на неудовлетворительное оснащение этой армии, не располагавшей ни достаточным количеством танков, ни достаточным числом дивизий, необходимых для успешного проведения операции в Трансильвании, и в особенности на политические последствия подобной наступательной операции, которые она вызовет на не принадлежащих Венгрии территориях. Вне всякого сомнения, эти опасения проистекали из политических соображений. Королевство Венгрия с 19 марта 1944 года было занято германскими войсками, и, хотя еще существовало национальное правительство, а регент королевства Хорти пребывал в будапештском Бурге (Будайская крепостная гора, исторический центр Будапешта, где находится дворец венгерских королей), государство de facto больше не было суверенным. Истинными его господами были теперь обергруппенфюрер СС Отто Винкельман, «высший руководитель СС и полиции в Венгрии», оберштурмбаннфюрер СС Вильгельм Хёттль, уполномоченный германской службой безопасности на юго-востоке, генерал от инфантерии Ганс фон Грейфенберг, «полномочный генерал вермахта в Венгрии», и наконец, но далеко не в последней степени доктор Эдмунд Веезенмайер, занимавший должность посланника Великого Германского рейха в Будапеште с неограниченными полномочиями.
   Но уже с лета ответственные государственные деятели, и прежде всего регент страны, желали избавиться как от этой опеки, так и изменить ситуацию в военной области. Они не питали никаких сомнений относительно того, что война Германией проиграна. Перед ними стояла альтернатива: либо действовать, либо праздно наблюдать, как Венгрия вместе с Гитлером падает в пропасть. С лета 1944 года Красная армия, все ближе и ближе подходившая к границам Венгрии, не оставляла уже никаких сомнений в неотвратимости занятия страны русскими. Поэтому ответственные люди в королевском дворце Будапешта искали возможности спасения Венгрии. «В качестве регента королевства я несу ответственность за мою страну и мой народ. Моим высочайшим долгом является спасение моей страны и моего народа от уничтожения, в особенности сейчас, когда не осталось никаких шансов на победу в войне. Я хочу предотвратить ненужное кровопролитие и не оставлять мою страну на театре военных действий». Именно так высказал свое кредо фон Хорти своему министру иностранных дел генерал-полковнику Хеннею. Хенней был членом «рабочего» кабинета министров, назначенного регентом после событий в Бухаресте, премьер-министром которого одновременно стал верный приверженец Хорти генерал-полковник Гёза Лакатош[15]. Поскольку немцы были слишком заняты своими собственными проблемами, в особенности развитием ситуации на Балканах, то Хорти не составило никакого труда отправить в отставку навязанный ему Гитлером в марте 1944 года кабинет министров во главе с Деме Стояи. Лишь германский посланник доктор Веезенмайер выразил пожелание, чтобы два члена кабинета Стояи (назначенные на незначительные должности министра финансов и министра торговли) вошли в новое правительство – как позднее выяснилось, не без оснований, поскольку эти двое были доверенными сотрудниками германской службы безопасности, которые немедленно информировали своих кураторов в Берлине обо всех важных заседаниях и решениях Совета министров.
   Когда венгерский Совет министров по вопросу вторжения на румынскую территорию принял отрицательное решение, Гитлер 27 августа отдал приказ командованию группы армий «Южная Украина»: всеми имеющимися в ее распоряжении силами нанести удар по Румынии и занять по возможности все перевалы в Карпатах. Быстрое и энергичное развертывание наступления русских армий в Румынии вынудило немцев ограничить свои действия лишь обороной части венгерской территории. Все прочие намерения рухнули из-за отсутствия соответствующих возможностей. Некогда насчитывавшая в своем составе почти 50 дивизий сильная группа армий «Южная Украина» в ходе боев сократилась до дюжины дивизий, но и эти соединения после катастрофы последних недель сами стояли на краю гибели.
   «Из разбитых частей, остатков различных полков, из отдельных орудий, разгромленных батарей, из совершенно измотанных солдат, из перемешавшихся тыловых служб – изо всех этих разнородных элементов войск в конце концов удалось создать снова боеспособные, даже до определенной степени сплоченные боевые части. Эти немногие германские части были дислоцированы на вероятных направлениях ударов русских – на многие сотни километров фронта лишь горстка бойцов, несколько капель на горячем камне. Огромные материальные потери группы армий заставляли импровизировать как только можно… Сильнее всего ощущалась – несмотря на столь близкое наличие нефтяных промыслов – нехватка горючего. Ко всему этому добавлялась разруха на румынских железных дорогах. Транспортные трудности казались непреодолимыми. Снова и снова об этом докладывали венгерские армейские части, которые стояли здесь неделями в качестве пограничной стражи. Они совершенно не производили впечатления формирований, которым можно было бы доверять. Основываясь на предыдущем горьком опыте сотрудничества с румынами, их сразу же подчиняли германским частям и перемешивали с немцами… С этими вновь организованными и наскоро сколоченными формированиями, поставленными под командование ряда энергичных офицеров и унтер-офицеров, предстояло вести битвы за Трансильванию», – вспоминал позднее Ганс Фриснер, тогдашний командующий группой армий «Южная Украина».
   Фронт, который обороняли немецко-венгерские армии группы армий «Южная Украина» в первые недели сентября, протянулся примерно на 1000 километров. Отдельные армии располагались следующим образом.
   На правом фланге германской группы армий находились имевшие плохой контакт с германскими оккупационными войсками в Сербии только слабые венгерские пограничные части, из которых постепенно, через создание резервных подразделений, генерал-полковник Йожеф Хесленьи формировал венгерскую 3-ю армию. Эта армия, которая контролировала почти 300-километровый участок обороны, была 21 сентября подчинена группе армий «Южная Украина» (с 23 сентября переименована в группу армий «Юг»).
   По центру фронта, в районе Колошвара (Клужа), находилась венгерская 2-я армия под командованием генерал-полковника Лайоша Вёрёша и недавно созданная группа «Трансильвания», которой командовал обергруппенфюрер СС Флепс. Она состояла из остатков дивизий, потерявших связь с 6-й армией под командованием генерала артиллерии Максимилиана Фреттера-Пико. Совместно с батальонами пограничной стражи они удерживали район Секлер, населенный местными венграми.
   В Восточных Карпатах участок обороны был занят частями 8-й армии под командованием генерала от инфантерии Отто Вёлера, правый фланг которой примыкал на перевале Ойтуз к 6-й армии, а левый фланг (в верхнем течении р. Белый Черемош. – Ред.) – к германской группе армий «Северная Украина» (командующий – генерал-полковник Гарпе, 23 сентября переименована в группу армий «А»). На участке фронта 6-й армии с конца августа разворачивалось русское наступление, так что немецко-венгерские защитники главной линии обороны вынуждены были отойти к перевалам.
   Наибольшую опасность для группы армий «Южная Украина» представлял ее собственный протяженный фронт. Относительно предстоящих здесь действий мнения Фриснера и Гитлера расходились. Командующему группой армий «Южная Украина» было совершенно ясно, что через краткое время он должен рассчитывать на сильное русско-румынское наступление. Гитлер, наоборот, полагал, что Красная армия в Трансильвании проведет некоторое время, не прибегая к наступательным действиям. Более того, считал он, гораздо вероятнее будет форсирование ими Дуная в южном направлении и занятие Болгарии, а затем наступление на Турцию, чтобы тем самым осуществить заветную старую мечту русских о выходе к Средиземному морю (посредством захвата Дарданелл). В ходе проведения этой операции, по мнению Гитлера, среди союзников по коалиции непременно возникли бы значительные разногласия, что положительно повлияло бы на дальнейший ход войны и в особенности было бы выгодно Третьему рейху.
   Однако события следующего дня продемонстрировали все-таки правоту Фриснера. Передовые румынские части в начале сентября – еще до объявления Румынией войны Венгрии – сделали попытку прорваться в Северную Трансильванию через брешь между 6-й армией и венгерской 2-й армией. Они все же были отброшены назад 5 сентября в ходе приграничного сражения, состоявшегося в районе Колошвара (Клужа) – Тыргу-Муреша. Участие Венгрии в этой акции дало основание венгерскому Генеральному штабу предпринять в качестве «необходимых мероприятий» «изгнание из венгерской области вторгнувшихся туда румынских войск». Венгерская 2-я армия даже углубилась километров на 20–25 в румынскую территорию, пока не узнала, что крупные силы русских следуют маршем через перевалы Вулкан и Турну-Рошу и эти силы 2-й армии не остановить. Армия получила приказ отступить, что привело к окончательной сдаче района Секлер. Из-за постоянного давления ежедневно усиливающейся русской армии в Трансильвании группа армий «Южная Украина» – которая 23 сентября была переименована в группу армий «Юг» – была вынуждена предпринять общее отступление. В результате отступления до 27 сентября была сдана значительная часть Трансильвании. Не удалось предотвратить и того, что действовавшие на участке венгерской 3-й армии русско-румынские части продвинулись даже до старой венгерской границы (с 1938 года) и заняли отдельные города, такие как Мако (восточнее Сегеда) и Салонта (южнее Орадя).
   К этому времени закончил свое выдвижение 2-й Украинский фронт, действовавший теперь в Трансильвании. Им командовал сорокашестилетний маршал Р.Я. Малиновский, получивший это воинское звание за свою победу в Румынии, а начальником штаба был генерал-полковник М.В. Захаров, прорабатывавший последние детали плана по вторжению в Венгрию. До начала своего крупномасштабного наступления против Венгерского королевства механизированные, а также кавалерийские и артиллерийские соединения 2-го Украинского фронта получили пополнение из резервов русского Верховного главнокомандования. В состав 2-го Украинского фронта, линия фронта которого протянулась на 800 километров, входили 40-я армия, 7-я гвардейская армия, румынская 4-я армия, 27, 53 и 46-я армии, румынская 1-я армия, 6-я гвардейская танковая армия, 18-й танковый корпус, две конно-механизированные группы и 5-я воздушная армия. В общей сложности в распоряжении маршала Малиновского находилось более 40 стрелковых дивизий, 2 укрепрайона, 3 танковых, 2 механизированных и 3 кавалерийских корпуса, а также 1 танковая бригада. Тяжелое вооружение 2-го Украинского фронта состояло из 750 танков и самоходных орудий, 10 200 орудий и минометов, 1100 самолетов. 22 (позже 17) румынские дивизии, входившие в состав румынских 1-й и 4-й армий, находились в оперативном подчинении командующего 2-м Украинским фронтом. (Укомплектованность румынских дивизий была низкой. Так, 1-я румынская армия насчитывала всего 30 151 чел. – Ред.)
   Оба фланга этой русско-румынской (русской при некотором участии румын – всего 2-й Украинский фронт насчитывал 698 200 чел. – Ред.) ударной мощи были надежно обеспечены. На северо-востоке 2-й Украинский фронт граничил с 4-м Украинским фронтом (командующий – генерал армии И.Е. Петров), в состав которого входили 1-я гвардейская армия, 18-я армия, 17-й отдельный гвардейский стрелковый корпус и 8-я воздушная армия.
   Южнее 2-го Украинского фронта, в Болгарии, развертывался 3-й Украинский фронт под командованием маршала Толбухина, а именно занимал протяженный участок вдоль югославской границы длиной около 400 километров, проходивший в пространстве от излучины Дуная южнее Оршовы и до болгаро-греческой границы. 28 сентября его войска – а среди них с 8 октября также и три болгарские армии – совместно с югославской Народно-освободительной армией (НОАЮ) начали наступление в направлении на Белград.
   Согласно плану русского Верховного главнокомандования перед русскими войсками была поставлена задача «уничтожить фашистские вооруженные силы в Венгрии и побудить эту страну окончить войну на стороне Германии.
   Это позволило бы Красной армии пробиться к западной границе Венгрии и продолжить наступление в направлении Вены и Южной Германии». Эта задача была возложена на 2-й Украинский фронт, причем он мог рассчитывать на известную поддержку 4-го Украинского фронта. Об участии в боевых действиях этой осени 3-го Украинского фронта речь не шла, поскольку в московской Ставке всерьез надеялись, что после Румынии и Болгарии удастся в кратчайший срок занять также и Венгрию и перенести таким образом военные действия на территорию Австрии или Южной Германии.
   Во исполнение этого замысла маршал Малиновский получил из Москвы указание нанести основной удар центром своего фронта из пространства под городом Арад в направлении Дебрецена и Ньиредьхазы, а вспомогательный удар – флангами своего фронта. Подобные действия требовали тесного взаимодействия с соседними фронтами, в особенности с 4-м Украинским фронтом, которому предстояло преодолеть Восточные Карпаты и продвинуться до верховьев Тисы. Для координации совместных действий 2-го и 4-го Украинского фронтов в сентябре в штабе Малиновского появился в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования маршал С.К. Тимошенко.
   Ожидавшая его работа была проблематична и тяжела. Операции 4-го Украинского фронта в Восточных Карпатах имели совсем другой характер и не блистали успехами. Войскам приходилось ожесточенно сражаться за каждый километр земли и продвигаться вперед лишь ценой значительных потерь. Даже советские источники указывали на то, что «наступление 4-го Украинского фронта развертывалось в тяжелых горных условиях и не может привести к значительным результатам. Советским войскам к 1 октября удалось только достичь подходов к карпатским перевалам».
   К чести Тимошенко следует сказать, что он быстро понял суть сложившейся ситуации и столь же быстро принял решение для выхода из нее. 4-й Украинский фронт получил приказ временно прекратить операции по овладению перевалами в Карпатах, связанные с большими потерями, и вести боевые действия, направленные только на то, чтобы сковывать вражеские войска. Таким образом, уничтожение стоящих в Карпатах германо-венгерских сил зависело теперь целиком и полностью только от успешных или неуспешных действий 2-го Украинского фронта. Если бы армии Малиновского вышли из гор Трансильвании и пробились до Дебрецена, возникла бы угроза окружения немецких войск в Карпатах и германское командование было бы вынуждено принимать решение об отступлении или смириться с окружением своих соединений. Поэтому все усилия 2-го Украинского фронта были направлены на то, чтобы начать свое масштабное наступление как можно скорее и распространить его на всю восточную часть Венгерской (Среднедунайской) низменности.
   Командование группы армий «Юг» разгадало намерения и цели Малиновского. В оценке ситуации от 27 сентября говорилось: «Советское военное руководство имеет своей целью захват пространства Карпат и изоляцию дислоцированных на пространстве Восточной Венгрии германских и венгерских сил». Генерал-полковник Фриснер считал возможными два направления ударов Красной армии:
   а) удар на Будапешт, чтобы взятием столицы сразу же подавить сопротивление венгров, или
   б) общее наступление в направлении на север с движением Западного фланга вдоль реки Тиса с тем, чтобы во взаимодействии с войсками, проводящими операции против Восточных Карпат, разрезать стоящие в Восточной Венгрии соединения групп армий «Юг» и «А» и уничтожить их.
   При этом Фриснера в первую очередь беспокоило положение венгерской 3-й армии, поскольку измотанные и состоящие главным образом из резервистов войска (которые к тому же в результате предшествовавших операций с 19 сентября отступали), по всей видимости, были не в состоянии действенно предотвратить прорыв неприятеля на север через Дебрецен или на северо-запад через Будапешт. Он пытался поэтому просить главное командование сухопутных сил вермахта (ОКХ) об усилении его войск по меньшей мере одним танковым корпусом и несколькими пехотными дивизиями. Эта помощь в самом деле была ему оказана в течение кратчайшего времени, однако не для предусмотренной им цели. ОКХ предполагало этими силами (четыре танковые и две пехотные дивизии, всего два корпуса) создать ударную группу под Дебреценом, которая «прежде всего нанесет удар по противнику западнее выхода из Карпатского региона, а затем, круто развернувшись на юго-восток, пробьется в долины Карпатских гор и [должна] там выйти на линию, которую в течение зимы сможет удерживать незначительными силами». Этот наступательный план, получивший условное наименование «Цыганский барон», был, вне всякого сомнения, хорошо продуман. Однако его недостатком было то, что его нельзя было осуществить: заблаговременную подготовку предусмотренных для этого наступления сил нельзя было произвести своевременно и в полном объеме. К тому же внутриполитическая ситуация в Венгрии заставляла немцев принимать меры предосторожности вплоть до того, что несколько частей были расквартированы в районе Будапешта, чтобы любое изменение в позиции регента королевства Миклоша Хорти задушить в зародыше.
   Утром 6 октября войска Малиновского после короткой артиллерийской подготовки и обработки германских позиций с воздуха перешли в масштабное наступление. На фронте протяженностью около 800 километров 63 русские и румынские дивизии, а также отдельные ударные группы наступали на войска группы армий «Юг». Однако силы были слишком неравны, и 28 значительно отличающихся по силам и средствам германо-венгерских дивизий не могли остановить постоянно усиливающиеся советские войска. Уже 6 октября в руки русских перешли города Шаркад, Бекешчаба, Мезеберень и многие десятки более мелких населенных пунктов. Город Орадя и столица Северной Трансильвании Колошвар (Клуж) были оставлены войсками группы армий «Юг» 11 октября. В этот же день армии Малиновского заняли первый крупный город Венгрии Сегед и во многих местах форсировали Тису. Западнее Темешвара (Тимишоары), где также русские механизированные и кавалерийские соединения вторглись на югославско-венгерскую низменность, их наступление быстро развивалось. На американских джипах с установленными на них пулеметами и заполненных пехотой с автоматами, воины 46-й армии по шоссе и проселочным дорогам преследовали противника в западном и северо-западном направлении. Однако самым опасным образом для группы армий «Юг» развивалось положение в окрестностях Дебрецена. С форсированием Шебеш-Кереша (на румынской территории называется Кришул-Репеде) ударной группой 2-го Украинского фронта линия фронта все ближе и ближе придвигалась к стратегически важному транспортному узлу – городу Дебрецену.
   Генерал-полковник Фриснер трезво представлял ожидаемую катастрофу. Его оценка ситуации была абсолютно правильной: «На южном фланге нам грозит прорыв неприятеля на Будапешт и, посредством вражеского удара на север, изоляция основной массы группы армий (т. е. армейской группы Вёлера), возможно, при содействии ударных частей врага, наносящих удар из горного района на стыке Западных и Восточных Карпат, чтобы сжать и окружить стоящие под Дебреценом наши части, заключив их в котел. В данной ситуации остается лишь принять следующее решение – отвести восточный фронт группы армий (т. е. армейской группы Вёлера) за Тису и тем самым вырвать основную массу группы армий из клещей врага». Говоря другими словами, это означало сдачу оставшейся части Трансильвании и сосредоточение на рубеже Тисы.
   В то время, пока командование группы армий «Юг» пыталось получить согласие Гитлера на отвод армейской группы Вёлера из района Карпат, разгорелись в высшей степени тяжелые сражения на пространстве восточнее Сольнока и западнее Дебрецена. Ударная группа маршала Малиновского – 53-я армия, 6-я гвардейская танковая армия и конно-механизированная группа генерал-лейтенанта Плиева – форсировала здесь прорыв на Дебрецен и достигла предместий города к 10 октября.
   Командование группы армий «Юг» увидело, что настало время для того, чтобы нанести давно лелеемый контрудар. Изначально предназначавшиеся для осуществления операции «Цыганский барон» соединения, в том числе танковая группа Брайта (усиленный III танковый корпус), предприняли наступление юго-западнее Дебрецена во фланг наступающим на север русским передовым частям. Это привело к окружению трех русских механизированных корпусов, которые после этого захотели вырваться из котла. Разгорелось танковое сражение, которое вошло в историю Второй мировой войны как Дебреценская танковая битва. Генерал-полковник Фриснер надеялся на то, что ему удастся устроить здесь русским «новые Канны». Он бросил в эту битву последнюю оставшуюся у него боевую технику и последние живые силы, что неизбежно привело к ослаблению других участков фронта.
   Таким образом, с 10 октября в районе юго-западнее Дебрецена четыре германские танковые дивизии вместе с несколькими бригадами штурмовых орудий и батареями штурмовых орудий общей численностью 104 танка и 120 штурмовых орудий противостояли конно-механизированной группе генерал-лейтенанта Плиева, в распоряжении которого находилось 389 танков и штурмовых орудий. Хотя на первом этапе сражения германские войска добились определенных успехов, долго это продолжаться не могло. Маршал Малиновский срочно бросил в сражение новые силы, перегруппировал свои войска и растянул линию фронта на этом участке к северу до города Ньиредьхаза. Из-за этого немцы были вынуждены осуществлять свои боевые действия на фронте протяженностью от 70 до 80 километров, что, учитывая их напряженную ситуацию с техникой и живой силой, было крайне невыгодно и не могло привести к ее успеху. (20 октября, несмотря на то что противник на главном направлении ввел в сражение крупные силы, 6-я гвардейская танковая армия совместно с конно-механизированными группами генералов Плиева и Горшкова ударом по сходящимся направлениям овладела Дебреценом – важным узлом вражеской обороны. В ходе Дебреценской операции 6—28 октября 1944 г. безвозвратные потери Красной армии составили 19 713 чел., санитарные – 64 297. Немецко-венгерские войска только пленными потеряли более 42 тыс. (убитыми вдвое больше), советские войска уничтожили 915 танков и штурмовых орудий (захватили 138), 416 самолетов (захватили 386), 428 бронемашин и бронетранспортеров и т. д. – Ред.)
   В течение почти всего октября разворачивалась драматическая битва в Пуште[16] между Дебреценом и Ньиредьхазой, и в этот же месяц в Будапеште завязались события, которые повернули судьбу Венгрии и тем самым всего Восточно-Европейского театра военных действий на совершенно другой путь.

Безуспешные попытки венгров заключить мир

   Тяжелое (сокрушительное. – Ред.) поражение германского вермахта на Восточном фронте летом 1944 года, выход румын и болгар (а также финнов. – Ред.) из круга союзников Германии и открытие второго фронта в Западной Европе значительно изменили военное и политическое положение Венгрии. После бухарестских событий 23 августа существовавшее в Будапеште венгерское правительство Лакатоша, верного сторонника регента королевства, стремилось к тому, чтобы каким-либо образом прекратить участие Венгрии в войне. Вполне понятно, что им хотелось капитулировать только перед западными союзниками по антигитлеровской коалиции и они были готовы продолжать оборонительные бои в Карпатах и Трансильвании против румын и Красной армии до тех пор, пока переговоры, проходившие в Швейцарии и Италии, не завершатся успехом. Однако ни время, ни политические цели западных союзников не способствовали такому решению. Румыно-советское (советское при некотором участии румын. – Ред.) наступление в Трансильвании развивалось куда быстрее, чем на это рассчитывали в Будапеште, а отрицательный ответ западных союзников окончательно похоронил надежды Хорти на занятие его страны англо-американцами. «Всегда горька доля обязанного просить о перемирии, но то, что англичане и американцы оттолкнули нас к русским, и одним только русским, придало этой необходимости характер настоящей трагедии, в которой никто не обращает внимания на желания человека… Когда Красная армия… превосходящими силами смяла отважно сражающиеся, но плохо вооруженные войска генерала Вёреша, когда пришли первые сообщения о неописуемо жестоком продвижении советских боевых частей среди готового к миру населения, мне пришлось, при всем том трагическом, что я переживал, сделать этот столь тяжкий для меня шаг. Я обратился к Москве!» Так писал Хорти в своих воспоминаниях. Действительно, для антибольшевистски настроенного регента королевства не могло быть ничего более тяжелого, как обращение к Кремлю с предложением о капитуляции. И если он все же поступил так, то только потому, чтобы спасти свой народ от ужасов войны на венгерской земле.
   Решение регента королевства было все же проведено в жизнь без необходимой энергии. Несмотря на отречение от страны западных союзников по антигитлеровской коалиции, как сам Хорти, так и правительство еще питали иллюзии относительно возможного участия англо-американских войск в занятии Венгрии. К тому же приготовления для разрыва Венгрии с Германией можно назвать, с учетом ситуации, просто топорными. Не говоря уже о том, что немцы через своих посредников были информированы обо всех шагах венгерского Совета министров, даже сами ответственные государственные люди не делали тайны из своих планов. Так, уже в конце августа во время визита в Будапешт начальника Генерального штаба сухопутных сил генерал-полковника Гейнца Гудериана[17] в разговоре с ним Хорти сказал, что «в политике все время приходится иметь все больше неотложных дел». Гудериан впоследствии вспоминал: «Мне было достаточно этих слов. Умный, опытный политик имеет все больше неотложных дел или, по крайней мере, думает, что ему придется их иметь… Во время моего визита я не смог увидеть положительной картины обстановки и должен был по возвращении доложить об этом Гитлеру».
   Да и ультиматум, который правительство Лакатоша по согласованию с Хорти на заседании Королевского совета 7 сентября направило Гитлеру через германского посланника Веезенмайера и уполномоченного «германского генерала в Венгрии» генерала от инфантерии фон Грайфенберга, – Венгрия будет вынуждена просить западных союзников по антигитлеровской коалиции о перемирии, если в течение 24 часов не получит срочно необходимых для обороны Трансильвании пяти танковых дивизий, – отнюдь не был предназначен для того, чтобы скрыть от Германии тайные шаги правительства. Пять германских дивизий вступили в Венгрию очень быстро, а Гудериан к тому же обещал, что «поскольку Венгрия составляет часть крепости Германия, то она будет обороняться точно так же, как и сама Германия». Однако на события на фронте и в тылу все это не возымело никакого продолжительного влияния. Под давлением русско-румынских армий Трансильвания в сентябре была потеряна, и немцы, которым за последние месяцы пришлось пережить малоприятные сюрпризы со стороны своих союзников, на этот раз были настороже.
   Между тем эти заботы оказывали неблагоприятное воздействие на боевой дух подчиненных генералу Фриснеру венгерских войск. Больше всего ему хотелось бы рассчитывать на гонведов[18], как он мог рассчитывать на стойкость и выдержку венгерских солдат-фронтовиков Первой мировой войны, о которых также с признательностью вспоминали и другие германские генералы. «Полностью признавая индивидуальные качества венгерского солдата, нельзя умолчать о том, что многие венгерские части просто отказывались служить, – писал он позже в своих воспоминаниях. – Недостаточная стойкость венгров – как и румын – заключалась в том, что они просто не могли справиться с натиском Советов. У них не было достаточного количества оружия, в первую очередь отсутствовали противотанковые средства. Кроме того, они не было достаточно хорошо обучены и не в последнюю очередь испытывали на себе отрицательные влияния различных политических колебаний и влияний».
   Генерал был совершенно прав. Поспешно мобилизованная в течение лета 1944 года венгерская армия как военный фактор теряла свое значение изо дня в день. Наряду с недостаточным и устаревшим вооружением и снаряжением ее боевой дух на венгерской земле был совершенно другим, чем тот, на который рассчитывали немцы. Для гонведа, простого солдата-ополченца, то, что происходило в его стране с начала сентября, представляло собой отнюдь не «отечественную войну» в смысле оборонительной войны народа, но исключительно военное столкновение между немцами и русскими, разыгрывающееся, к несчастью, на венгерской земле. Таким образом, когда война дошла до Венгрии и боевые действия стали происходить в пределах границ страны, то очень скоро большей частью населения овладели пораженческие настроения. Пожалуй, венгры испытывали страх перед приближающейся Красной армией, но страх этот все же был не настолько велик, чтобы люди стали повиноваться приказам об эвакуации, отданным властями. «Венгрия в течение восьми дней подпишет мир с Англией. Поэтому не стоит женщинам с детьми лететь в Ноймаркт (Марош-Вашаргели), пусть лучше остаются на месте!» Этот распущенный по Венгрии слух из Трансильвании, предположительно через обергруппенфюрера СС Флепса, дошел до командования армии, которое передало его генерал-полковнику Фриснеру. Германский командующий отнесся к нему весьма серьезно, поскольку в последние недели сентября ему постоянно приходили подобные сообщения. Дабы не оказаться еще раз в ситуации «румынской катастрофы» теперь уже на венгерской земле, он принял меры в тылу своих войск, направленные на то, чтобы в случае какого-либо неожиданного поворота событий в Будапеште иметь возможность маневра.
   Аналогичные действия предпринимались также в уполномоченных германских представительствах в венгерской столице и в ставке фюрера. Гитлеру в столь сложной военной ситуации совершенно не хотелось испытать венгерский вариант румынской катастрофы. Германская служба безопасности (СД), СС, вермахт и Веезенмайер с середины сентября принимали все возможные меры, чтобы в зародыше подавить все попытки Венгрии выйти из войны. Вопрос, следует ли германской стороне предпринимать превентивные меры или сначала дождаться развития событий, а потом уже действовать после свершившегося, был решен только в начале октября. Под влиянием Веезенмайера и Вильгельма Хёттля, специального уполномоченного Главного управления имперской безопасности, немцами было принято решение во всех деталях разработать операцию «Панцерфауст», как была названа акция против Хорти, но с ее реализацией еще несколько повременить. Следует сказать, что такое решение было обосновано знатоком венгерской политической сцены, поскольку любая преждевременная акция против Хорти могла бы вызвать в Венгрии только хаос, который легко мог перерасти в гражданскую войну. Немцы же вполне могли рассчитывать на поддержку влиятельнейшей праворадикальной партии Венгрии, «Скрещенные стрелы», лидер которой, бывший майор Генерального штаба Ференц Салаши, уже несколько месяцев находился в теснейшей связи с Веезенмайером. Однако относительно позиции венгерской армии, от которой предстоящая акция зависела прежде всего, как «Скрещенные стрелы», так и немцы пребывали в неизвестности. Это стало понятно во время последнего тайного совещания германо-венгерских заговорщиков 3 октября, когда все присутствовавшие на нем согласились, кроме прочего, также и с тем, что, принимая во внимание неопределенную позицию гонведов, необходимо «уже сейчас заготовить приказы за подписью Хорти или «по поручению Хорти». [Поскольку] лично королевский регент пользуется уважением народа и армии, он должен и в дальнейшем – даже если это придется имитировать – продолжать находиться у власти». В ходе последующего обсуждения было согласовано, что «лично Хорти непременно должен оказаться в руках немцев, иначе все задуманное становится бессмысленным».
   С этой целью во второй половине сентября в Будапешт личным приказом Гитлера был послан штурмбаннфюрер[19] СС Отто Скорцени, освободитель Муссолини. Кроме него, в Будапеште также действовал обергруппенфюрер СС и генерал войск СС фон дем Бах-Зелевски[20], который поздней осенью 1944 года (с 1 августа по 2 октября) подавлял Варшавское восстание. Именно ему были подчинены поначалу многочисленные, но далеко не такие сильные германские войска, расквартированные в Будапеште и вокруг него. Кроме нескольких дежурных подразделений войск СС и полиции осенью 1944 года в венгерской столице находилась только (пребывающая в состоянии формирования) 22-я кавалерийская дивизия СС. Вместе со Скорцени в конце сентября в Будапешт прибыли несколько батальонов парашютистов и учебная команда младших командиров из города Винер-Нойштадт. Что касается танков, то положение с ними было более благоприятно: около двух танковых бригад выгрузилось 14 октября на
   Восточном вокзале, был также 305-й танковый батальон, имевший в своем составе 42 новых танка «Тигр», которые демонстративно продефилировали парадом по улицам города. Кроме того, в распоряжении Скорцени имелась особая рота, вооруженная танкетками «Голиаф», этими небольшими управляемыми на расстоянии (по проводам) и маневренными гусеничными машинами, несущими заряд взрывчатки, которые были особенно эффективными в уличных боях. Фон дем Бах-Зелевски также привез с собой кое-что из Германии: 600-мм самоходную мортиру «Карл». (Калибр 600 мм (позже на двух мортирах заменили на 540 мм), вес 600-мм снаряда 1700 кг (легкий) и 2170 кг (тяжелый), а также 1250 кг (фугасный). Вес взрывчатого вещества в снарядах 280, 348 и 460 кг соответственно. Тяжелый бетонобойный снаряд весом 2170 кг пробивал бетонную стену толщиной от 3 до 3,5 м. – Ред.) Это орудие лишь дважды имело боевое применение, при осаде Севастополя и при подавлении Варшавского восстания. (Применялась также при обстреле Брестской крепости в 1941 г. и др. – Ред.) Гитлер хотел также применить ее в августе 1944 года против восставших парижан, чтобы, как он сказал в разговоре с генералом Дитрихом фон Холтицем, оставить западным союзникам лишь «поле руин». Теперь «Карлу» предстояло заставить трепетать Будапештскую крепость и, если необходимо, превратить в «поле руин» столицу на Дунае. Бах-Зелевски совершенно не делал тайны из своих нынешних намерений. Он был готов, как он говорил, быть столь же безжалостным, как и до этого в Варшаве!
   Тем временем подготовка Хорти к подписанию перемирия с русскими продолжалась. С 1 октября в Москве находилась венгерская делегация, прибывшая в советскую столицу рискованным образом. Руководителем делегации был генерал-полковник Ласло Фараго, работавший в 1940–1941 годах в Москве в качестве венгерского военного атташе, которому Хорти предоставил все необходимые полномочия и который сделал русским следующее предложение: 1) немедленное прекращение военных действий, 2) участие британских и американских войск в занятии территории Венгрии, 3) свободный выход германских частей из Венгрии.
   Делегации, однако, не удалось попасть на прием к самому Сталину. Предварительный зондаж ей пришлось проводить с генерал-полковником Кузнецовым[21], руководителем Главного разведывательного управления Красной армии, генерал-полковником Антоновым, заместителем начальника Генерального штаба, и Деканозовым, представителем министерства иностранных дел. Лишь 8 октября венгерский представитель был принят министром иностранных дел Молотовым, который также представлял британских и американских союзников. Предложенные Молотовым «предварительные» условия перемирия выглядели следующим образом: «Венгрия должна вывести все войска и государственные учреждения из областей, которые до 31 декабря 1937 года были ею отторгнуты от Чехословакии, Румынии и Югославии. Их эвакуация должна начаться и осуществиться в течение 10 дней, считая от того дня, когда венгерское правительство примет настоящие условия. Для наблюдения за оставлением этих областей в Венгрию тремя союзными правительствами будут направлены наблюдатели. Венгрия обязуется, кроме того, разорвать все связи с Германией и немедленно объявить Германии войну. Советский Союз окажет Венгрии военную помощь».
   Молотов откровенно растолковал генералу Фараго, что его правительству будет позволено и дальше участвовать в переговорах, только если Венгрия примет эти условия в полном объеме. Об этом венгерская делегация, имевшая постоянную радиосвязь с Будапештом, информировала регента королевства и просила об одобрении этих условий. Хорти затребовал 24 часа, чтобы принять решение.
   10 октября он обсудил их в Будайском замке вместе со своими приближенными, а именно премьер-министром Лакатошем, министром иностранных дел Хеннеем, министром обороны Чатаи, начальником Генерального штаба Вёрёшем и обоими шефами кабинета министров Ваттаи и Амбрози. В ходе этого совещания были высказаны различные мнения по поводу, должны или нет гонведы по желанию русских выступать против своих нынешних товарищей по оружию, опровергающие друг друга. Министр иностранных дел Хенней в своем выступлении настаивал, чтобы «как регент королевства, так и присутствующие на сегодняшнем заседании министры единогласно отказались от объявления войны Германии и от начала военных действий против германских войск в Венгрии». Напротив, как нам известно – не в последнюю очередь из сообщений прессы по ходу послевоенного процесса над Салаши[22], на котором в качестве свидетеля выступал генерал-полковник Лакатош, – на заседании было высказано мнение, что Венгрия, в случае непринятия московских условий, значительно ухудшит свое военное положение как на фронте, так и в тылу. Участники совещания, однако, потребовали, чтобы была предпринята попытка остановить любую часть Красной армии, которая приблизилась бы к Будапешту, путем нанесения встречного удара с ходу. Было отмечено, что для венгерской 1-й армии было бы затруднительно своевременно оттянуться из Карпат на рубеж Тисы, «чтобы оттуда организовать наступление на немцев».
   Нельзя, однако, оспаривать, что Хорти – а в его высоком восприятии понятия чести нет никакого сомнения – пытался по возможности уберечь себя и страну от вероломного нападения на германских солдат на территории Венгрии. Перед глазами у него явно стоял «финский пример». После заключения советско-финского перемирия 19 сентября 1944 года германской армии было позволено без боя покинуть территорию Финляндии. (Происходили боестолкновения финских войск с немцами, которые, мстя неверному союзнику, разрушали, жгли и минирование населенные пункты, мосты и дороги на севере страны и в ходе отступления. – Ред.) Однако Венгрия не была Финляндией и не находилась в аналогичном геополитическом положении. В течение столетий Венгрия была плацдармом для армий Востока в их походах на Вену и дальше, в Южную Германию. Именно в таком положении – для быстрого выдвижения Красной армии к германо-венгерской границе – виделась она также и советским стратегам. Но достичь этого они могли только в том случае, если бы группа армий «Юг», как в случае с Румынией, подверглась в Венгрии сосредоточенному удару венгерских и русских войск.
   Можно предположить, что Хорти тоже пришел к этому решению, так как венгерская делегация в Москве 11 октября получила полномочия принять предложенные русскими «предварительные» условия перемирия и подписать договор о прекращении военных действий. Вечером того же дня это соглашение было подписано в Кремле. Молотов согласился с просьбой Венгрии о временной приостановке военных действий русских и сообщил генералу Фараго, что 2-й Украинский фронт на рубеже Тисы в течение нескольких дней не будет наступать.
   В то время как московские переговоры урегулировали венгерско-русские отношения, правительство Лакатоша начало подготавливать изменение фронта венгерской армии и осуществление перемирия в тылу. Генерал-лейтенант Бакаи, командующий I армейским корпусом и комендант Будапешта, верный приверженец Хорти, заверил Лакатоша, что он в состоянии удерживать венгерскую столицу в течение пяти дней против вероятных германских атак, что вполне достаточно для подхода 1-й венгерской армии под командованием генерал-полковника Миклоша, которая могла бы снять блокаду столицы. В рамках этой подготовки уже на второй неделе октября штаб венгерского IV армейского корпуса (командующий – генерал-лейтенант Ференц Фаркаш) с 10-й пехотной дивизией был отведен с фронта в Карпатах и скрытно от командующего группой армий «Юг» двинулся маршем на Будапешт. Было запланировано также участие венгерской 2-й армии (командующий – генерал-полковник Вёрёш), которая после оглашения перемирия должна была открыть свой фронт перед 2-м Украинским фронтом, объединиться с русскими и атаковать немцев. В стороне оставалась только венгерская 3-я армия, не бывшая в курсе событий, поскольку ее командующий генерал-полковник Хесленьи был известен своей прогерманской ориентацией и вполне мог не подчиниться приказу регента королевства.
   Командующие венгерскими 1-й и 2-й армиями в свое время получили распоряжение – после переданного по радио приказа из Будапешта «Выполнить приказ от 1 марта 1920 года» они должны были установить связь с командирами противостоящих им русских частей и повернуть свои войска против немцев. Генерал Лазар, командир королевской лейб-гвардии, и генерал Уйсасюс, начальник армейской разведки, должны были от имени правительства через посредников также установить связь с гражданскими оппозиционными партиями, которые с момента германской оккупации Венгрии в марте 1944 года находились на нелегальном положении. Так, 12 октября в Бурге состоялась тайная встреча Хорти с делегатами Венгерского фронта, головной организации демократических партий и венгерской коммунистической партии, которые пообещали регенту королевства свою поддержку в деле обеспечения условий перемирия. Было высказано также пожелание вооружить рабочих, чтобы они могли принять участие в возможных уличных боях в столице. План этот, однако, не был осуществлен, поскольку дефицит времени и условия не способствовали его реализации.
   Германская служба безопасности тем временем не оставалась в бездействии. Она была наилучшим образом информирована обо всех событиях в королевском дворце, что дало ей возможность своевременно принимать соответствующие контрмеры. Кроме уже упоминавшихся военных мер немцы сосредотачивались на двух направлениях действий: на (по возможности не привлекая особого внимания) выводе основных венгерских сторонников перемирия из состава правительства и на формировании нового прогерманского венгерского правительства, которое должно было продолжать войну на венгерской территории. На эту роль была выбрана самая влиятельная праворадикальная партия Венгрии «Скрещенные стрелы», вождь которой Ференц Салаши уже в течение некоторого времени находился под личной защитой и опекой Веезенмайера. Однако немцы, что достойно удивления, не хотели иметь вместо режима Хорти диктатуру одной партии. В своем воображении им представлялась коалиция всех венгерских праворадикальных партий, в которой они усматривали наилучшую гарантию продолжения войны в Венгрии посредством тотальной мобилизации. Салаши, наоборот, желал быть единоличным правителем. В ходе переговоров он многократно ссылался на пример Гитлера, который в 1930-х годах в столь же малой степени желал прийти к власти посредством участия в коалиционном правительстве. Веезенмайер, наоборот, доказывал Салаши, что он должен прийти к власти ни в коем случае не в результате переворота, но имеющимися в его распоряжении политическими средствами.
   Этот политический торг стоил его участникам много времени и нервов. В конце концов Салаши сдался: он согласился на создание Национального собрания (Nemzeti Szövetseg), в котором будут представлены также и другие венгерские праворадикальные партии и группировки. Большинство в этом парламенте будет все же за «Скрещенными стрелами». Список кабинета министров, который Веезенмайер предоставил 4 октября, включал восемь министерских портфелей для партии Салаши, а именно тогдашнего премьер-министра, вице-премьеров, иностранных дел, внутренних дел и пропаганды. Остальные партии должны были довольствоваться пятью министерскими постами. 11 октября, в тот самый день, когда в Москве эмиссары Хорти подписывали с русскими условия предварительного перемирия, Салаши заключил с германским уполномоченным в Венгрии частное соглашение, которое было даже лично подписано им, что для Гитлера единственным ответственным человеком в Венгрии должен быть вождь «Скрещенных стрел».
   В Вене тем временем с принятием всех мер секретности была отпечатана программа «Скрещенных стрел» и различные другие воззвания партии, которые затем на грузовике СС были доставлены в венгерскую столицу. Германские самолеты с наступлением дня разбросали над Будапештом листовки, в которых праворадикальные группы нападали на правительство Лакатоша и регента королевства. Досталось даже молодому сыну Хорти (одному из оставшихся у него двоих). Поскольку всем было известно, что он поддерживает своего отца в его попытках установления мира и сам участвует в них, в листовках предупреждали: «Молодой человек, который хочет играть у нас роль Умберто, должен уйти!» (имеется в виду наследный принц Умберто, сын итальянского короля Виктора-Эммануила III, арестовавшего в 1943 г. Муссолини. – Ред.).
   «Специалисты по похищениям» из германской службы безопасности также не оставались незанятыми. Генерал Харди, командующий Дунайской флотилией, был в начале октября захвачен у себя дома и исчез в многочисленных домах, принадлежавших гестапо в Буде. Ранним утром 10 октября служба безопасности подстерегла командующего 1-м армейским корпусом и коменданта Будапешта генерал-лейтенанта Бакаи. Генерал, который всю ночь проработал в своем служебном кабинете, пропал у подъезда отеля «Риц», где у него был номер, выйдя с заднего сиденья своего автомобиля, словно став жертвой какого-то рукотворного несчастного случая. Благодаря густому туману это происшествие осталось незамеченным. Исчезновение столь важной ключевой фигуры было обнаружено в королевском Бурге только через несколько часов. Тотчас же предпринятые после этого поиски оказались безрезультатными. После этого начальник Генерального штаба генерал-полковник Вёрёш назначил преемником пропавшего генерал-лейтенанта Белу Аггтелеки, который в тот же день был принят Хорти. «Регент королевства говорил со мной весьма доверительно и привел многочисленные случаи актов насилия, совершенных немцами в Венгрии, а также происков партии «Скрещенные стрелы». Хотя он не мог посвятить меня в более подробные частности различных происшествий, он высказался вполне определенно, не допуская двойного толкования, что освобождения от немцев осталось недолго ждать и что соответствующие переговоры и подготовка уже находятся в процессе осуществления. После этого Аггтелеки получил приказ: «Обеспечить безопасность свободы передвижения высших государственных деятелей и членов правительства, исключив все внешние (германские) или внутренние (салашистские) нападения».
   То, что затем имело место в Будапеште между 10 и 14 октября, было не чем другим, как представлением со многими трагикомическими эпизодами. Хотя немцы знали, что Хорти принял окончательное решение, а венгры, со своей стороны, знали, что немцы знают об их намерениях, обе стороны делали вид, что между ними царит полнейшее взаимопонимание. Даже политические заключенные, которые с 19 марта 1944 года находились в гестапо, были в соответствии с выраженной правительством волей переданы венгерским должностным лицам. Тем временем атмосфера становилась напряженнее день ото дня. Не только в Будапеште, но даже за границей темой дня стали разговоры о том, что Венгрия намерена последовать примеру Румынии и Финляндии. Не только лондонский «Экономист», но и пресса нейтральных зарубежных стран, как, например, «Нойе цюрхер цайтунг», 13 и 14 октября печатала подобные статьи.
   15 октября события достигли своего апогея. В этот день регент королевства, как планировалось, должен был покинуть Будапешт и, находясь под защитой 1-й венгерской армии, обратиться к нации с воззванием, в котором сообщил бы о перемирии. До этого момента в королевском Бурге должен был собраться Королевский совет, чтобы номинально принять решение о судьбе Венгрии.
   На середину того же дня Хорти пригласил к себе также посланника Веезенмайера, чтобы ему в качестве представителя Германского рейха сообщить о перемирии еще до опубликования. Он обещал Гитлеру в марте 1944 года во время переговоров в замке Клезхайм своевременно поставить немцев в известность о любых шагах, предпринимаемых Венгрией для выхода из войны.
   Когда решение Королевского совета было опубликовано, сын Хорти, который этим утром хотел по соображениям конспирации посетить своего знакомого, попал в руки сотрудников германской службы безопасности. Подразделению, которым командовал сам Скорцени, удалось средь бела дня после краткой перестрелки захватить сына регента королевства и тут же вывезти его из страны. Хорти узнал о судьбе своего сына только после окончания заседания Королевского совета.
   Ход заседания этого совета присутствовавший на нем министр иностранных дел Хенней описывает в своих мемуарах следующим образом:
   «Регент королевства потребовал в первую очередь от начальника Генерального штаба дать ориентировку по военному положению. Прежде чем начать выполнять указание регента, генерал-полковник Вёрёш сообщил, что он с минуты на минуту ожидает поступления из германской штаб-квартиры ультиматума, в котором вся Венгрия будет объявлена «германской зоной операций». Отдание приказов в этой зоне будет компетенцией германского Верховного командования сухопутных сил. Наконец, в этом ультиматуме будет еще сказано, что изданный накануне начальником венгерского Генерального штаба приказ об отводе 1-й и 2-й венгерских армий должен быть немедленно отозван. Соответствующие изменения должны быть до 20.00 часов сообщены германскому Верховному командованию, иначе против королевства Венгрии будут осуществлены строжайшие мероприятия.
   Телеграмма была составлена в весьма резких выражениях. Германские требования сводили на нет как энергичные усилия регента королевства, так и правительства, которое отдало приказы об отводе венгерского фронта от имени регента королевства как Верховного главнокомандующего… Регент, однако, принял решение, что отданные армии приказы останутся и далее в силе.
   Сообщение начальника Генерального штаба о положении в стране повергло всех в смятение. Сражение при Дебрецене проиграно, пространство восточнее Тисы не представлялось возможным удерживать долее, району между Дунаем и Тисой в самый краткий срок предстояло попасть в руки неприятеля. В области между городами Хатван и Мишкольц уже вскоре должны были начаться сражения. Железнодорожная сеть и большинство вокзалов были непригодны для эксплуатации вследствие бомбовых ударов, большинство фабрик и заводов не работало, а противовоздушная оборона существовала только на бумаге. На этом фоне все новые проводимые усилия ничего не могли изменить: какая бы то ни было дальнейшая борьба была бесполезна.
   На основании этого регент королевства принял решение о том, что следует искать перемирия с союзниками по антигитлеровской коалиции. Он твердо был уверен в том, что Германия находится на пороге краха; когда наступит этот момент, то Венгрии, как единственному оставшемуся союзнику Германии, предстоит ожидать тяжелых последствий. Венгрии придется подвергнуться серьезному испытанию, в ходе которого путем скорейшего выхода из войны необходимо спасти страну и население от уничтожения. Для реализации этой задачи не существует никакого третьего пути. Регент королевства особо подчеркнул, что он пришел к этому тяжелому решению не только на основании катастрофического военного положения, но также из-за не поддающегося оценке поведения германских войск и гестапо, которые можно квалифицировать лишь как планомерное разграбление и эксплуатацию страны. Венгрия проиграла войну и должна принять на себя ее последствия, как бы тяжелы они ни были…»
   Для всех присутствующих, за исключением двоих – уполномоченных немцев, эти слова Хорти не стали новостью, и они согласились с официальным заявлением о том, что «война для Венгрии проиграна» и «необходимо заключить перемирие с неприятелем» без лишних споров. Все они без исключения также согласились войти в новое правительство премьера Лакатоша.
   После окончания заседания регент королевства принял германского посланника. Веезенмайер едва имел возможность открыть рот: Хорти, как только узнал о судьбе своего сына, тут же обрушил на германского дипломата свое возмущение и протесты – не только как высшее государственное лицо, но и как отец. «Я сообщил Веезенмайеру, – писал Хорти в своих мемуарах, – что решение о перемирии должно быть проведено в жизнь. Веезенмайер при этих словах побледнел. Он стал апеллировать к «мифу» о имени Хорти и предложил мне, чтобы я помедлил с этим решением по крайней мере до тех пор, пока не прибудет посол Ран, который вместе со специальным эмиссаром Гитлера направлялся в Будапешт. Я ответил, что готов встретиться с господином Раном, но однажды принятое решение не может быть изменено».
   Между тем наступило 11 часов, и будапештское радио начало зачитывать подготовленное заявление регента королевства. Оно продолжалось 45 минут и как в общем, так и в частностях было исполнено драматизма: нация впервые узнала, как ситуация привела к германской оккупации, что именно Гитлер обещал Хорти в марте 1944 года и как часто это слово за прошедшие месяцы многократно нарушалось немцами. Тем не менее Венгрию нельзя было обвинить в нарушении союзничества; однако теперь, когда каждому трезвомыслящему человеку понятно, что Германия проиграла войну, правителям королевства просто необходимо вспомнить слова Бисмарка: «Никакой народ не может быть принесен в жертву на алтарь союзной верности». Далее в заявлении говорилось о многочисленных происках гестапо и службы безопасности в Венгрии и упоминалось, что, помимо арестов многих венгерских политиков, сегодня произошло похищение генерала Бакаи; сообщалось о нечеловеческих методах немцев в ходе «окончательного решения» еврейского вопроса в Венгрии и подтверждалась решимость правительства относительно того, чтобы страна ни в коем случае не стала сценой заключительных боев германского вермахта. И в заключение: «На основании всего этого я сообщил местному представителю Германского рейха, что мы с нашими нынешними противниками заключили всеобъемлющее перемирие и устранили существовавшую до сих пор между нами вражду. Веря в их чувство справедливости, я надеюсь во взаимопонимании с ними обеспечить продолжение будущей жизни и осуществления миролюбивых целей моего народа. Подчиненной мне народной армии я отдал соответствующие указания; в соответствии с ними войска обязаны верно исполнять данную присягу и повиноваться назначенным командирам! Каждого честно мыслящего венгра я призываю встать на жертвенный путь ради спасения нации и следовать ему!» Это воззвание было повторено только два раза.
   В то время как Хорти вел с послом Раном бесполезный долгий разговор, германо-венгерские путчисты, для которых передача воззвания стала долгожданным сигналом к контратаке, приступили к действиям. Сначала они захватили здание радиостанции, которое – как и в мирные времена – «охранялось» одним-единственным полицейским. Оглашение воззвания Хорти было внезапно прервано, вместо всех объявленных радиопрограмм в эфире зазвучали венгерские и германские военные марши, после которых в 17.00 было передано удивительное обращение генерал-полковника Вёрёша к фронтовым частям. В этом обращении говорилось, что воззвание регента королевства не способствует боевым действиям против русских. Войска должны и дальше сражаться против неприятеля, поскольку речь идет только о переговорах относительно перемирия, чей исход еще под вопросом. К этому моменту в городе уже вовсю действовали солдаты вермахта и вооруженные группы праворадикалов. Последние были организованы бывшим венгерским офицером, членом «Скрещенных стрел» Эмилем Коваржем, который с немецкой помощью до наступления темноты установил контроль над всеми стратегическими пунктами Будапешта, включая мосты и казармы. Население вело себя пассивно, на происходящее не реагировал даже рабочий класс. Практически нигде путчисты не встретили сопротивления. Один только недавно назначенный генерал-лейтенант Аггтелеки уже в утренние часы пытался поднять по тревоге гарнизон Будапешта, чтобы занять ключевые пункты города, но его приказы не выполнялись.
   Подобные же сцены разыгрывались и в других столичных казармах. Тот, кто пытался выступить против путчистов, был убит или брошен в застенок. Жандармерия, всегда настроенная пронацистски, целиком примкнула к «Скрещенным стрелам». Уже к вечеру ее примеру последовали и другие правительственные силы правопорядка, среди них даже был батальон, который нес охрану резиденции регента королевства, вместе со своим командиром. Предательство и нарушение присяги царили даже в министерстве обороны, где дежурные офицеры отказывались повиноваться приказам Хорти. Так, например, они не пожелали передать в штабы 1-й и 2-й венгерских армий выглядевшую для них загадкой кодированную телеграмму «Немедленно выполнить приказ от 1 марта 1920 года». Вместо этого они передали уже упоминавшееся роковое воззвание Вёрёша, которое внесло еще больше путаницы в и без того запутанную ситуацию в войсках.
   Около 21.30 радио прервало передачу маршевой музыки, диктор стал зачитывать заявление Ференца Салаши. В ней лидер «Скрещенных стрел» призывал «вооруженную нацию» к восстанию против «предательской клики Хорти». Путчисты смогли обрести превосходство в силах. К этому времени Будапешт был уже в руках приверженцев Салаши. Власть Хорти распространялась только на область, ограниченную стенами королевского дворца, где забаррикадировалась слабо вооруженная часть солдат его личной гвардии. Всю ночь тянулись бесконечные переговоры в королевском Бурге. Лакатош, Хенней и другие вели разговоры с Веезенмайером и Раном, которые все еще надеялись отговорить Хорти от его намерений. Это были тяжелые часы для семидесятишестилетнего регента королевства, который весь период своего правления постоянно уделял много внимания армии, «Верховным главнокомандующим» которой он был. Теперь же, когда ему пришлось принять и без того нелегкое решение о подписании мира с большевиками, он должен был пережить еще и то, что армия, его любимое детище, оставила его на произвол судьбы.
   В предрассветные часы 16 октября зондеркоманда Скорцени начала, как и было запланировано, операцию по захвату королевского дворца. Рота парашютистов из состава парашютно-десантного батальона СС была исполнена решимости подавить сопротивление лейб-гвардии и захватить Бург. Хорти отказался от сопротивления: «В ожидании атаки я ночью около 4 часов утра переправил мою жену, невестку и внука в резиденцию нунция. Сам нунций заранее предложил нам в случае необходимости укрыться в его резиденции. Да и был ли в самом деле смысл оказывать сопротивление? Вследствие значительного превосходства сил и наличия артиллерии – многочисленные танки мы не могли не заметить – это привело бы только к уничтожению верной и боеспособной лейб-гвардии. Поскольку я не смог достичь цели – принести мир стране, то хотя бы выразил в своем радиообращении всему миру протест против подавления моей страны. Ради же моей персоны никто не должен был жертвовать жизнью. Поэтому я отдал приказ не оказывать сопротивления». Однако приказ Хорти дошел до лейб-гвардии слишком поздно. Пять немцев и четыре венгра отдали свою жизнь к тому моменту, когда схватка была прекращена. После этого Скорцени отдал приказ обезоружить лейб-гвардию, а его эсэсовцы приняли на себя охрану Бурга.
   А что же Хорти? Вот как он сам описывал свою дальнейшую судьбу: «Около 6 часов утра появился доктор Веезенмайер и предложил мне вместе с ним перебраться во дворец Хатвани[23], чтобы избежать зрелища захвата немцами Бурга. Это по сути был арест, хотя и в предельно вежливой форме. Когда мы прибыли в этот дворец, который был штаб-квартирой СС, доктор Веезенмайер сказал мне: «Здесь ваша светлость находится под защитой фюрера». Мне оставалось только сказать ему, что я никогда не просил о защите и никогда не думал, что в своей собственной стране буду находиться под защитой пришлых войск. При этих словах я бросил на доктора Веезенмайера удивленный взгляд. Ему осталось только сделать вид, что он не понимает моего мнения, как я сделал вид, что не понимаю, что оказался в заключении».
   Однако на этом та горькая роль, которую пришлось играть регенту королевства, еще не была закончена. Немцы настаивали на легализации нового режима Салаши. Им не хотелось, чтобы события в Будапеште были восприняты венграми и внешним миром как путч. Поэтому Веезенмайер еще 16 октября, оказав давление на Хорти – под угрозой ликвидации его сына, добился того, чтобы тот дезавуировал свое воззвание от 15 октября, снова выступил в качестве регента королевства и официально назначил Салаши премьер-министром.
   Так был осуществлен захват власти праворадикальным движением «Скрещенные стрелы», вождь которого Салаши 16 октября в 16.45 в королевском дворце Буды был торжественно провозглашен своими приспешниками премьер-министром правительства.

Глава 2
Война и политика в Юго-Восточной Европе осенью 1944 года

   Захват власти правыми радикалами, прежде всего «Скрещенными стрелами», после капитуляции королевского дворца в Будапеште на всей остальной не занятой русскими территории страны прошел без всяких трений и в течение следующей недели повсюду в общем и целом был завершен. Передаче власти Салаши внешне была придана видимость легальности. Венгерский парламент – в ту осень 1944 года, скорее, обрубок парламента, поскольку оппозиция не имела возможности представлять гражданские партии, отсутствовали депутаты из занятых русскими областей страны, а часть депутатов была арестована – единогласно принял к сведению сообщение об отставке Хорти и одобрил назначение Салаши премьер-министром. По поводу немедленных выборов нового главы государства было решено, что поскольку в части страны ведутся военные действия, то эти выборы следует отложить до более благоприятного времени. До того момента его обязанности было доверено исполнять премьер-министру Салаши, которому был присвоен титул «вождь государства» (Nemzetvezetö). Так исполнилась заветная мечта Салаши – он объединил в своем лице полномочия главы государства и председателя правительства, да к тому же внешне вполне законным путем. Надо признать, что в подобном назначении вряд ли можно было найти формальный изъян даже с точки зрения самого строгого юриста.

Первые недели салашистского режима

   Одним из самых важных официальных актов первых дней после захвата власти стала благодарственная телеграмма Салаши Гитлеру. В ней венгерский вождь в патетических выражениях раболепно благодарил за оказанную ему в последние дни многостороннюю помощь, которая сделала возможным переход власти в его руки. Далее он писал: «Я представляюсь Вам в качестве назначенного ответственным премьер-министром Венгерского королевства, как высшему вождю современной гигантской борьбы мировоззрений и признанному вождю развивающегося европейского сообщества. Заверяю Вас, что Венгрия безоговорочно разделяет все принципы Антикоммунистического пакта трех государств, а венгерская армия всей силой оружия будет верно сражаться на стороне своих товарищей по борьбе… Я верю в то, что тот гений, который даровал новое мироустройство и Вас, фюрер, но не только Вашей стране, а и всей Европе, приведет под вашим руководством каждую жизнеспособную страну путем национал-социалистического мировоззрения к победе общеевропейского содружества, гармонии и порядку…» В своем ответе Гитлер именовал Салаши «ответственным премьер-министром», заверял его, что «Великий Германский рейх никогда не оставит Венгрию на произвол судьбы», и выражал надежду на личную встречу с ним, которая и состоялась в начале декабря.
   Тем временем новое венгерское правительство с изрядным рвением принялось за работу. Салаши в течение девяти лет готовил захват власти. Его программа, которой он дал название «Венгеризм», теперь должна была претворяться в жизнь. Программу эту лучше всего характеризует ее определение, принятое в «Скрещенных стрелах»: «Мы должны противостоять любой форме национализма, который не является социалистическим, но также и любому социализму, который не является националистическим. Марксизм представляет собой интернациональный классовый социализм, венгеризм же – христианский национал-социализм».
   Перемена декораций в королевском дворце Будапешта представляла собой не просто выход на сцену новой персоны. Захват власти салашистами знаменовал собой конец эпохи Хорти, которая в определенных аспектах, особенно в социальной сфере, в значительной степени являлась продолжением эры Габсбургов. Салаши и его партия рвались к социальной революции, распространяя свои методы и свою идеологию на широкие массы и подавляя все чуждое им. Неотложная программа так называемых «планов по переустройству земли», которая начала проводиться в жизнь уже через пару недель после их захвата власти, была тому красноречивым свидетельством.
   Но прежде всего последовало распоряжение о другом. Запрещение всех политических партий, как это имело место с 15 октября, было подтверждено; исключение, естественно, было сделано только для «Скрещенных стрел», которая даже обзавелась собственной вооруженной силой, то есть третьей вооруженной силой в стране после армии и полиции. Эта сила, однако, была предназначена только для борьбы на «внутреннем фронте» и применяться только как войска правопорядка. По сути же она представляла собой не что другое, как вооруженную банду, которая по преимуществу терроризировала собранных в гетто будапештских евреев и другие нежелательные части населения. Один салашистский историк даже признавался позднее – в эмиграции, – что «после 15 октября 1944 года весь этот сброд оделся в зеленые рубахи «Скрещенных стрел», повязал нарукавные повязки с изображением скрещенных стрел, раздобыл себе оружие и боеприпасы. Зачастую они устраивали перестрелки даже с регулярными патрулями салашистов. Их жертвам оставалось только догадываться, выступают ли их мучители от имени партии или сами по себе».
   Пресса также была значительно ограничена в своих публикациях, причем в ноябре дело зашло так далеко, что, кроме газет салашистской ориентации, никакие другие практически не выходили. Значительные ограничения были проведены также в культурной жизни, что прежде всего было связано с тяжелым положением на фронте. Начались преобразования и в экономической сфере: до этого времени номинальная мобилизация промышленности теперь стала грозить тотальным охватом всех отраслей экономики; стали разрабатываться планы для возможной эвакуации Будапешта и других городов, которым угрожало наступление русских. Ежемесячные расходы на армию возросли с 200 до 300 миллионов пенгё[24]. Размещение потока беженцев из прифронтовых районов в Будапешт, которые становились все многочисленнее, поставило перед правительством новые проблемы. Хаос нарастал день ото дня. С приближением фронта к столице англо-американская авиация «отделилась» от русской, чьи самолеты все чаще появлялись над Будапештом. Школы и университеты с 29 октября закрыли свои двери для учащихся. Учащиеся, студенты и профессора стали получать призывные повестки и целыми курсами оказывались в армии. Салаши хотел дополнительно к уже существующим сухопутным силам сформировать еще 14 дивизий. Корреспондент одной венской газеты с полным основанием сообщал из Будапешта, что «размах мероприятий тотальной войны [в Венгрии] ни в чем не уступает германскому».
   В этом хаосе войны, в разделенной фронтом стране Салаши задумал и начал реформирование общества. В качестве образца ему послужил Германский трудовой фронт[25], по образцу которого была разработана организационная структура Профессиональной организации трудового народа. После чего все трудоспособные были разделены на 14 профессиональных групп, так что общество было в значительной степени не только экономически, но и политически унифицировано.
   Правительство также принялось за скорейшее решение еврейского вопроса. Еще живущие в стране евреи были разделены на пять категорий, для которых были установлены различные ограничения. Эйхман со своим штабом уничтожения снова появился в Будапеште, и процесс депортации евреев возобновился. В тихие ночи до Будапешта уже доносилась фронтовая канонада; но, несмотря на это, Ференц Салаши задумал принести присягу стране в королевском дворце на короне святого Иштвана[26]. Наступило 4 ноября. На исторической сцене было разыграно дорогостоящее действо. В парадном зале построенной в XIX веке королевской резиденции собрались все видные деятели «новой» Венгрии. (Самая древняя часть королевской резиденции была построена в XIV веке. Затем в XVIII веке возвели новый дворец, который сгорел в 1849 году в ходе осады венгерскими революционными войсками. Затем в 1875–1912 годах дворец был восстановлен и перестроен. – Ред.) Партийные функционеры, некоторые из них в военной форме и сапогах, другие в поношенных выходных костюмах, явно чувствуя себя скованно в этой атмосфере глянца и парадности, стояли группами напротив направленных в приказном порядке делегаций армии и полиции. Многочисленные члены обеих палат парламента, которые не хотели пропустить свое причащение к режиму «Скрещенных стрел» (до этого ими презираемых), также присутствовали при церемонии. Кое-кто из этих господ, явно представлявших еще «бывший режим», натянули на себя побитые молью национальные одежды, отделанные мехами, шнуровкой и драгоценными камнями, не забыв и изогнутые сабли своих предков. Седой эрцгерцог Йожеф (Иосиф) Габсбург, который с 1914 года служил всем венгерским режимам – кроме коммунистического Белы Куна, заправлял всем, одетый в парадный мундир фельдмаршала-лейтенанта[27]. Сам же Ференц Салаши был облачен в повседневный темный полосатый костюм и, по воспоминаниям присутствовавших, бледен от волнения. Еще бы – ведь наконец настал величайший день его жизни!
   Но вот наконец в зал была внесена корона святого Иштвана – величайшая венгерская святыня. Собственно церемониал принесения присяги, который занял едва ли больше тридцати минут, проходил под символической охраной коронной стражи, вооруженной алебардами и одетой в живописные средневековые мундиры. После окончания церемонии комендант отдал приказ немедленно эвакуировать корону из Будапешта в Западную Венгрию. Позднее, когда война добралась и в те места, сокровище было надежно скрыто в Германии.
   Когда собравшиеся в королевском дворце еще находились под впечатлением этой редкой церемонии, столь странной для страны, разделенной линией фронта, в городе взлетел на воздух один из мостов через Дунай с оживленным движением – мост Маргит (Маргарита). Причиной катастрофы стал неисправный запал в перевозимом по мосту грузу взрывчатки, а его жертвами – состав городского трамвая, несколько автобусов и много прохожих. Погибли и около 40 германских саперов. Поскольку о саботаже речь не шла, этот «производственный несчастный случай» (как его охарактеризовал Фриснер в своих воспоминаниях) надолго омрачил германо-венгерские отношения. Многие жители Будапешта усмотрели в этом несчастье, произошедшее в день «счастливейшего часа» вождя своего государства, зловещее предзнаменование для нового режима.
   Однако не надо было быть непременно провидцем, чтобы в ноябрьские дни 1944 года пессимистически оценивать внутреннее и внешнее положение страны. Даже в партии Салаши – не говоря уже о других – существовали люди, которые ввиду катастрофической ситуации на германском фронте отнюдь не стремились к предстоящему захвату власти и всячески советовали Салаши отказаться от него. Однако теперешний руководитель государства имел свое собственное мнение относительно исхода войны. Накануне путча 15 октября Салаши записал в своем дневнике – он убежден, «что в случае выхода Германии из войны Япония в течение 24 часов заключила бы тесный союз с Советами, поскольку это соответствовало бы реальности и поскольку японцы в этом отношении оценили бы положение в высшей степени расчетливо и трезво». Это также было бы оправданно, размышлял далее Салаши, так как «из всего этого следовало бы, что германская дипломатия и Лондон пришли бы к сближению, что снова могло бы коренным образом изменить ситуацию в мире».
   Точка зрения, что войну, наконец, можно завершить дипломатическим путем, получила дополнительную подпитку в свете обещаний авторитетных германских учреждений относительно некоего возможного в самом кратком времени предстоящего поворота войны в пользу Германии. «Они обещают нам нечто в этом отношении. Так, применение нового чуда-оружия, «Фау-3», отправка еще не участвовавших в боях дивизий в Венгрию и, в особенности, прогнозируемое немцами возникновение непреодолимых русско-американских противоречий решительным образом окажут свое влияние на исход войны». Так писал впоследствии пресс-секретарь правительства Ференц Фиала и продолжал: «Вне всякого сомнения, Салаши совершил ошибку, когда оценивал силу противостоящей ему мощи не с необходимой трезвостью и когда был убежден в том, что ему удастся в одиночку справиться с горой проблем. Когда кто-либо был расположен к нему, Салаши испытывал к такому человеку почти безграничное доверие. Так произошло и с Гитлером, которого он видел зимой 1944 года в первый и в последний раз. Гитлер рассказал ему о чудо-оружии – и Салаши поверил ему. Только два обстоятельства он не принял во внимание – что режим, несмотря на благородные цели, мог бы по собственному почину отказаться от своих привилегий и что возможно договориться с большевиками. Когда он 15 октября 1944 года с германской помощью пришел к власти, он прекрасно понимал, сколь неблагодарная миссия предстоит ему. Его внутренней, истинной целью до этого момента была надежда на то, что он сможет привести англо-американские страны на венгерскую сцену. Уже через несколько недель после своего восхождения к власти Салаши сообщил немцам, что он не желает направлять венгерские войска на Восточный фронт…» Соответствует ли это действительности или нет – не суть важно. Во всяком случае, военная пропаганда правительства против англо-американских стран была столь же груба и агрессивна, как и против русских, а поскольку Красная армия сражалась уже в центре Дунайского региона, было тяжело представить себе, что теперь западные державы внезапно окажутся в Венгрии. Свидетельство Фиалы лишь подчеркивает то мнение, что внешнеполитическая концепция правительства Салаши отличалась в высшей степени наивностью и была лишена какого-либо логического основания.
   Но были ли немцы, эти истинные режиссеры новой будапештской постановки, довольны последними актами созданной ими ситуации?
   Ни политическое, ни военное руководство не смогло укрепить свои надежды после прихода Салаши к власти. Штурмбаннфюрер СС Вильгельм Хёттль метко сформулировал это, когда он без обиняков написал: «События в Венгрии после 15 октября дали право любому германскому или венгерскому учреждению, ввиду стесненной ситуации в стране, воздерживаться от каких-либо действий, чреватых возможностью внутреннего хаоса. Боевой дух венгерских войск ничуть не улучшился, но стал даже хуже прежнего: многие выдающиеся офицеры не считали для себя возможным продолжать сражаться под началом нового Верховного главнокомандующего. В Будапеште и по всей стране бесчинствовали «Скрещенные стрелы», к которым, как обычно в подобных ситуациях, естественным образом примыкала всякая чернь, воскуряя при этом фимиам захватившим власть посреди тяжелейших эксцессов; и правящий режим был озабочен еще и тем, чтобы отмежеваться от этой самой черни, не затронув при этом «Скрещенные стрелы». Не только высшие государственные учреждения, но и конторы среднего и низшего звеньев управления были заполнены по большей части новыми людьми, а поскольку имелся дефицит опытных управленцев, то это были в основном совершенно непригодные для этих функций люди, которые обладали лишь верностью правящему режиму. Из-за этого в управлении государством воцарился хаос. О мобилизации производственных сил в еще не оккупированных районах Венгрии не могло быть и речи; наоборот, неразбериха лишь усиливалась, а производство падало. Следствием такого положения было ускорение коллапса всех предприятий».
   Еще хуже обстояли дела на фронте, где приданные германским корпусам и армиям венгерские части были совершенно ошеломлены сменой режима в Будапеште. Из трех венгерских командующих армиями лишь один, сам немец по происхождению, генерал-полковник Хесленьи, хранил верность новому режиму. Генерал-полковник Миклош[28], командующий стоявшей в Карпатах венгерской 1-й армией, тщетно ожидал оговоренной кодовой телеграммы из Будапешта. Она так никогда и не поступила из-за уже упоминавшегося предательства в Генеральном штабе. Когда же генерал-полковник решился действовать на свой страх и риск, немцы лишили его связи с подчиненными, приступили к ликвидации немецкого штаба связи и приняли другие контрмеры.
   16 октября генерал-полковник Готхард Хейнрици, командующий германской 1-й танковой армией, вызвал Миклоша к себе «для уточнения положения». Одновременно начальник штаба 1-й танковой армии генерал Карл Вагенер отправил разведывательную группу танковой дивизии маршем на Хуст[29] «для обеспечения решения венгерской армии». Тем самым приказ Хейнрици был однозначно подкреплен. Генерал-полковник Миклош, видя, что находится в невыгодном положении (его штаб-квартира была крайне плохо защищена с тыла, а из Будапешта он по радио узнал об успешном захвате власти Салаши), и не будучи уверен в настрое большинства своих офицеров против немцев, не имел широкого выбора. Он решил для себя, что будет лучше следовать линии бывшего регента королевства и перейти на сторону русских. В сопровождении двух своих офицеров вечером 16 октября он перешел линию фронта и сдался Красной армии. Русские дружески приняли явившегося к ним без войск командующего армией, доставили его в штаб 4-го Украинского фронта к генералу армии Петрову и даже позволили обратиться с воззванием к его оставшейся за линией германского фронта армии. Генерал-полковника заверили, что в случае массового дезертирства, что означало переход на сторону Красной армии целых частей и подразделений венгров, имеется возможность сформировать под его командованием «венгерскую освободительную армию». Ее офицерским корпусом стали бы верные Хорти офицеры в смысле воззвания регента королевства от 15 октября об очистке страны от сторонников Салаши и немцев.
   Но страх гонведов перед неизвестным будущим под властью русских был столь силен, что ни одно венгерское подразделение не решилось перейти на другую сторону фронта. Да и немцы осознали всю серьезность положения: в течение 48 часов они заменили Миклоша на преданного им венгерского генерал-полковника Дезё Ласло, взявшего на себя заботы о том, чтобы все полки или бригады, которые могли бы состоять в заговоре с генералом Миклошем, были отведены с фронта или даже, в случае необходимости, расформированы. Спустя несколько дней неопределенности новый командующий армией смог стабилизировать положение на этом участке фронта, однако боевой дух и стойкость войск не только не повысились, но после всех этих событий, вполне понятно, «в опасной степени» снизились.
   Аналогичные последствия имели и события в венгерской 2-й армии, командующий которой генерал-полковник Вёрёш был убежденным приверженцем регента королевства. Поскольку Вёрёш был задействован в некоторых аспектах венгерско-русских переговоров, он с конца сентября стремился к тому, чтобы отвести свои войска организованным порядком на старую венгерскую границу 1938 года. Это было одним из требований московских переговоров. Он ожидал заявления Хорти о перемирии около 25 октября и был поэтому немало удивлен, услышав его уже 15 октября. Но и в этом случае страстно ожидавшаяся им кодированная телеграмма осталась лежать в Будапеште: бесценное время было проведено венгерской 2-й армией в бездействии. Напротив, немцы 16 октября с помощью начальника штаба венгерской 2-й армии, полковника Генерального штаба Козара, смогли захватить генерал-полковника Вёрёша, перехватив его на перекрестке дорог во время инспекции им войск. Несколько месяцев спустя он был приговорен венгерским военным трибуналом в 15 годам строгого заключения в крепости. Командование армией вместо него принял удобный для Фриснера и Салаши человек – генерал-полковник Ено Мейор.
   Командование фронтовых частей гонведов прореагировало на намерение Хорти окончить войну перемирием с Красной армией так же, как и Верховное командование армии. Радиообращение регента было услышано и принято к сведению – несмотря на все усилия немцев помешать этому, – но этим и была исчерпана инициатива отдельных командиров дивизий. Вряд ли можно осуждать их за это, поскольку их войска находились преимущественно в отступлении. Политический хаос в Будапеште и намеренно вводящие в заблуждение приказы занятого салашистами Генерального штаба («Выражение «перемирие» не означает приказа сложить оружие. Вам не приказывается сдаваться неприятелю. Речь идет только о поисках возможности прекращения огня!»), а также панический страх перед русским пленом играли на руку только противоположной стороне. Немцы действовали быстро и с полной ясностью цели, как того требовала ситуация.
   Уже утром 15 октября главное командование сухопутных сил вермахта, которое возглавлял тогда Гудериан, объявило всю Венгрию германским театром военных действий, на котором отдаваемые им приказы обязательны к выполнению всеми без исключения венгерскими частями и соединениями. А когда будапештское заявление вышло в эфир, все контрмеры принимались не только службой безопасности СД, СС и гестапо, но также и вермахтом. Венгерским командирам дивизий было предложено – в более или менее вежливой форме – выразить свое отношение к продолжению войны. В случае отрицательного ответа перед отвечающим маячила угроза ареста. И немцы лишь в немногих случаях прибегали к силе: венгры – хотя и отнюдь не с воодушевлением – выбрали продолжение войны в качестве союзницы Германии. Они предпочли меньшее, по их мнению, зло для армии и страны.
   Тем временем продолжалась и чистка военного министерства в Будапеште. Доверенный приспешник Салаши, генерал-полковник Карой Берегфи[30], возглавил военное ведомство уже 16 октября, в тот самый день, когда его предшественник генерал Чатаи из страха перед арестом гестапо вместе с женой покончил самоубийством. Берегфи, ставший также новым начальником Генерального штаба, с энтузиазмом принялся заниматься решением тех задач, которые от него ожидались. Целый ряд генералов и штабных офицеров, которые ранее были уволены из армии вследствие их прогерманских или нацистских взглядов, были возвращены в ее ряды или получили повышение. Повышение следовало за повышением, которые распространялись также и на фронтовых офицеров. Информационное издание военного министерства опубликовало 13 ноября 1944 года список получивших повышение офицеров, который занял 66 страниц плотного шрифта.
   Одновременно с этим все генералы, штабные офицеры и начальники управлений и отделов, слывшие сторонниками Хорти, изгонялись из армии. Офицеры, которые так или иначе упоминались в заявлении Хорти от 15 октября и своевременно не дистанцировались от регента королевства, были даже арестованы. Всем остальным военнослужащим 18 октября было приказано принести новую присягу, а именно Ференцу Салаши и «Венгерскому трудовому государству». Хотя это действо было обязательно также и для войск, переприсяга была осуществлена в полном объеме только военной бюрократией (прежде всего военным министерством) – не в последнюю очередь также потому, что Берегфи отдал приказ об этом действующей армии только 1 ноября.
   Усилия Берегфи, которые были направлены не только на реорганизацию военного министерства, но также на помощь и облегчение положения сражающихся войск, успеха практически не достигли. В записках Фриснера можно прочитать, как в поступающих в его управление донесениях со всех участков фронта отразились свидетельства распада венгерской армии: «Никакой надежды на союзников больше не оставалось. Офицерский корпус и личный состав армии демонстрировали полное нежелание сражаться. Ни новое венгерское правительство Салаши, ни новый начальник Генерального штаба Берегфи признанием не пользовались».

Немецкие позиции в Дунайском регионе осенью 1944 года

   «Политическая битва» в Венгрии была – рассматривая ее поверхностно – выиграна немцами. Новое будапештское правительство внешне сохранило видимость изрядно потрепанного германо-венгерского братства по оружию, и – что для Берлина было еще важнее – фронт в районе Карпат продолжал держаться. Повторения румынских событий августа 1944 года можно было больше не опасаться. Сознание этого положительно действовало на положение немцев в Юго-Восточном регионе, так как стало понятно, что возможности обвала германских позиций в Дунайском регионе в случае отделения Венгрии можно более не опасаться.
   Этой осенью отступление 17 немецких дивизий из Греции было еще в полном разгаре, и большая часть островов Эгейского моря была уже оставлена немцами. Им пришлось покинуть эту страну и отойти на северо-запад, поскольку после появления русских в Дунайском регионе и после изменения политического курса в Софии сохранить германские позиции на Балканах становилось невозможным. К пониманию этого пришли даже в ставке фюрера, где Гитлер, что весьма необычно, отошел от своей всегдашней стратегии «держаться во что бы то ни стало». Группа армий «Е»[31] под командованием генерал-полковника Лёра, отступая с арьергардными боями с регулярными и нерегулярными частями своих врагов (русские, болгары, греческие и югославские партизаны различной принадлежности и различных политических направлений), вышла из Эллады и к началу января 1945 года добралась, наконец, до линии Мостар – Вишеград – река Дрина. Учитывая подобное развитие событий, для германского командования на Балканах это было наилучшим ходом дел, что и подтвердилось, когда наступавшие на Кралево[32] русские войска 4-го Украинского фронта прервали свое продвижение на запад и вместо него предприняли наступление вдоль Моравы на Белград.
   С угрозой падения Белграда от вторжения русских и партизанских соединений Тито немцы, разумеется, теряли и Сербию. Эта страна после крушения Королевства Югославия в апреле 1941 года находилась под управлением германской военной администрации, однако в ней существовали и гражданские органы управления, подвластные немцам, во главе которых стоял генерал Милан Недич[33], который сделал центральным пунктом своей программы спасение сербского народа от уничтожения и анархии и борьбу против коммунистов. Ему удалось даже создать «армию», состоявшую из государственной пограничной стражи и сербского добровольческого корпуса, основной частью которого были члены движения Лётича[34]. В стране она представляла, наряду с верными королю четниками и коммунистическими партизанами Тито, третью отечественную вооруженную силу и сосредоточилась главным образом на борьбе с партизанами Тито, которых она рассматривала как врага государства № 1. В течение 1944 года произошло некоторое сближение между Недичем и Михайловичем[35] (оба были по-своему верными королю офицерами), что, однако, не привело к изменению положения сербов. Провалилась и попытка сформировать с немецкой помощью боеспособную сербскую армию численностью 50 тысяч человек, которая должна была бы поддерживать германские позиции в Сербии. Гитлер, который после событий в Бухаресте и Софии не доверял никаким «друзьям и союзникам», решительно отверг все предложения Недича.
   С уходом германских войск из Сербии правительству Недича также пришлось в конце концов покинуть Белград. Оно вместе со своими вооруженными полицейскими формированиями ушло через Сирмий[36] в Словению, которая тогда еще входила в состав рейха. Собственно сербская столица в начале октября была объявлена «укрепленным местом» и в течение нескольких дней подготовлена к обороне, после того как русские войска значительно продвинулись вперед в ходе своего наступления с востока и юга.
   11 октября сильные моторизированные части под командованием маршала Толбухина, форсировав Мораву, приблизились к Белграду. Это были две стрелковые дивизии и один механизированный корпус, входившие в состав 57-й армии, которые должны были наступать на Белград фронтально. Тито выделил для этой цели восемь дивизий своей Народно-освободительной армии, поскольку овладение сербской столицей с национальной точки зрения было также необходимо и из соображений престижа.
   С немецкой стороны незадолго до этого оборона Белграда была поручена генералу Фельберу. Он рассчитывал на Калемегдан, старую турецкую крепость в центре города, как на опорный пункт – что представлялось с самого начала – безнадежного сражения. Войска, находившиеся в его распоряжении, численно были слабы: в общей сложности от 20 до 22 тысяч человек (24 тыс. чел., 40 танков и 170 орудий, только в самом городе. – Ред.) из различных частей вермахта, полиции и войск СС. Все вместе они образовали войсковую группу «Белград». В составе этой корпусной группы не оказалось ни одной боеспособной дивизии: собранные с бору по сосенке батальоны и полки должны были сдерживать наступление противника – и как можно дольше, поскольку отступление вермахта с Балкан все еще частично зависело от обладания Белградом. Единственный оставшийся целым мост через реку Саву между Белградом и Земуном[37] был поэтому жизненно важен для отступавших немцев.
   14 октября русские и югославы с юга и востока подошли к предместьям сербской (и югославской) столицы.
   На участке фронта протяженностью 15 километров между Савой и Дунаем они сконцентрировались для штурма города – по центру стояли дивизии Красной армии, на флангах соединения югославской Народно-освободительной армии Тито. Для их артиллерийской поддержки было выделено более 300 орудий всех калибров и 24 гвардейских миномета («катюши»). В воздухе почти неограниченно господствовала русская авиация, действия сухопутных сил поддерживала Дунайская флотилия Красной армии в составе нескольких дюжин канонерок.
   Уже в тот же день 14 октября наступающим удалось прорваться к центру Белграда. Разгорелись ожесточенные уличные бои, причем немцы прежде всего уделяли внимание обороне плацдарма около моста на Земун. В ходе сражения генерал Фельбер был смещен, но и его преемник генерал Шнекенбургер, за несколько недель до этого бывший командующим группой германских военных советников в Болгарии, ничем не мог изменить положение осажденных. В течение 17 и 18 октября немцы удерживали только несколько опорных пунктов в городе – крепость Калемегдан, высотное здание «Албания», Народный театр, Дом ветеранов войны, Терезиенплац, Центральный вокзал и плацдарм на Саве. Спустя 24 часа у них в руках оставался только Калемегдан. Под натиском войск 12-го корпуса югославской Народно-освободительной армии им пришлось оставить и плацдарм на Саве. Перед своим уходом они попытались взорвать мост, однако их замысел провалился. Простой житель Белграда, обычный гражданский человек, ветеран Первой мировой войны, идя к реке, случайно заметил электрошнур, который германские саперы оставили лежать просто на земле. Вспомнив свои былые армейские годы, ветеран взял ножницы и перерезал провод. Так что когда последний германский солдат перешел на восточный берег Савы, а саперы получили приказ взорвать мост и попытались выполнить его – ничего не произошло. Мост остался невредимым и во вполне приличном состоянии попал в руки русских.
   20 октября сражение за Белград завершилось. Утром этого дня сдались части, засевшие в Калемегдане. Русский генерал-лейтенант Жданов, командовавший 4-м гвардейским механизированным корпусом, и югославский генерал-лейтенант Пеко Дапчевич совместно приняли капитуляцию немцев и после этого от всей души пожали друг другу руку. В результате пятидневного сражения им удалось овладеть Белградом, которому предстояло стать столицей создаваемой Югославии. (В уличных боях в городе немцы и их союзники (предатели из числа сербов и бывших белогвардейцев) потеряли 15 тыс. убитыми и 9 тыс. пленными. Кроме того, восточнее Белграда советские войска уничтожили 20-тысячную группировку противника. Потери советских войск во всей Белградской операции 28 сентября – 20 октября 1944 г. составили: 4350 чел. безвозвратные потери и 14 488 санитарные потери. Было потеряно также 53 танка, 184 орудия, 66 боевых самолетов. Потери югославов и болгар неизвестны. – Ред.)
   Падение Сербии изменило и ход войны на восточной границе Независимого государства Хорватия, той страны, которая была создана с немецкой и итальянской помощью из западных областей бывшего Королевства Югославия. Это государство занимало особое место в планах Гитлера по созданию «нового европейского порядка». По воле Гитлера оно должно было в противоположность остальным занятым Германией областям в Юго-Восточном регионе с течением времени обрести самостоятельную государственность и «вырасти в полноправного члена нового европейского сообщества». Пока что, однако, в Хорватии были размещены германские войска. Немцы следили за созданием и обучением хорватской разновидности вермахта – домобранцев, наставляли жандармерию, бригады усташей и другие хорватские специальные части. Немецкий уполномоченный генерал в Хорватии стал бывший к. и к.[38] генерал Гляйзе фон Хорстенау австрийского происхождения, а многие бывшие к. и к. офицеры хорватского происхождения занимали многочисленные важные должности в хорватском аналоге вермахта.
   Хорватия во всех областях государственного устройства сильно зависела от Италии Муссолини, а после его падения – исключительно от Германского рейха. Вождь страны («поглавник») Анте Павелич – шовинист, адвокат по профессии, ставший с 1926 года профессиональным политиком праворадикального толка, – направлял Гитлеру также солдат для борьбы против Красной армии, которые вместе с армией фельдмаршала Паулюса полегли под Сталинградом (в кольце окружения был уничтожен 100-й хорватский пехотный полк. – Ред.).
   Охваченная фашистским движением усташей, Хорватия сражалась против двух смертельных врагов: большевиков и сербов. Поэтому в Аграме[39] (Загребе), столице Хорватии, с давних пор вели тайную, но ожесточенную войну против сербов (и православных), которая во всех сферах жизни потерпела поражение. При этом как четники Михайловича, так и партизаны Тито, против которых в 1942–1943 и в особенности в 1944 году проводились регулярные кампании, доставляли хорватам все большие проблемы. С поражением движения четников на первый план в Хорватии стало все больше выходить коммунистическое партизанское движение; его подавление отнимало практически все силы у хорватского воинства.
   Эти вооруженные силы в 1944 году состояли из 4 егерских бригад, 3 горных бригад и 32 бригад усташей, которые были сведены в 15 пехотных дивизий. При этом три из них были совершенно определенно элитными формированиями с германским оснащением и обучением; они представляли собой по существу личную армию поглавника. Три легионерские дивизии были организованы по германскому образцу и в основном сражались с регулярными войсками противника. Восемь легковооруженных бригад использовались в качестве местного ополчения для защиты важных объектов. Включая сюда же 10 тысяч человек в составе жандармерии и 70 тысяч человек, занятых в службах тыла, можно сказать, что в 1944 году находившаяся под хорватским командованием армия насчитывала в общей сложности 235 тысяч человек.
   Политический поворот и вступление Красной армии в Юго-Восточную Европу принесли с собой также и изменения в государственной жизни Хорватии. С оставлением Южных Балкан и созданием нового фронта от Струмы[40] до Железных Ворот[41] военно-политическое значение Хорватии в глазах Гитлера значительно повысилось. Она превратилась практически в важнейший тыл германских позиций на юго-востоке, особенно после того, как стало понятно, что Загреб не собирается последовать примеру Бухареста, Софии и Будапешта. Создание хорватских вооруженных сил было ускорено, а осенью 1944 года была введена всеобщая воинская обязанность. Одновременно был принят более жесткий курс во внутренней политике. Министр по делам усташей, который позволял себе не соглашаться по отдельным вопросам с Павеличем, был вынужден подать в отставку, после чего его арестовали. Верность «вождю государства» стала важным ключевым пунктом в политической и хозяйственной жизни, да и в армии режим стал избавляться от не внушающих доверия офицеров. Еще до конца года верховное командование хорватской армией принял на себя сам Анте Павелич. На одном из собраний усташей Павелич сказал среди прочего также такие слова: «Даже если в настоящий момент враг может похвастаться определенными успехами, даже если кое-кто из руководителей государства и проявляет слабость, я лично верю в нашу победу и в победу наших союзников. Мы хотим работать и сражаться, и победа будет за нами. Вместе с нашими союзниками мы будем стойко сражаться и вместе с ними победим. Хорватский народ никогда не предаст ни себя, ни своих союзников».
   Павелич посетил Гитлера с официальным визитом 18 сентября 1944 года и смог, несмотря на неблагоприятное положение на фронтах и неверие Гитлера в союзников, добиться некоторых успехов – например, отзыв генерала Гляйзе фон Хорстенау, который по многим внутриполитическим вопросам (в особенности относительно обращения с сербами) не был согласен с Павеличем. Преемник фон Хорстенау, генерал Юппе, еще в сентябре получил из Берлина директиву Гитлера о том, что в будущем политическую основу хорватского государства будут составлять только усташи; все германские воинские части и учреждения в Хорватии должны всячески поддерживать курс усташей.
   Хорватия той осенью сосредоточила свои военные усилия на двух фронтах. Внутри страны бушевала ожесточенная партизанская война, а на восточной границе страны, в Сирмии – под Осиеком, что в междуречье Савы и Дуная, – германские и хорватские части (усташи и домобранцы) удерживали тонкую линию фронта против русских и партизан Тито. Здесь были задействованы 2-я и усиленная 13-я бригады усташей, а также 8-й егерский полк домобранцев, одна из довольно слабых на фоне всей хорватской армии частей вооруженных сил.
   Красная армия, однако, не стала продолжать свои наступательные действия против Хорватии. Она не перешла – кроме двух-трех незначительных операций демонстративного характера – через восточную границу Хорватии.
   15 октября маршал Толбухин получил приказ ставки Верховного главнокомандования перейти к обороне на достигнутых рубежах и не продвигаться дальше по территории Югославии (кроме завершения операции по взятию Белграда). Это решение было продиктовано Москвой, исходя из глубоких причин военно-политического характера. Одновременно это решение представляло собой и жест по отношению к Черчиллю (который в октябре 1944 года нанес визит в Москву), которого было необходимо убедить в том, что Советский Союз не вынашивает намерений направить свои войска в Грецию (где как раз начиналась гражданская война) или на восточное побережье Адриатики. При этом перед Тито ставилась задача – что его вполне устраивало – освободить всю остальную территорию Югославии своими собственными силами. Русские же вследствие этого оказывались в состоянии произвести переброску войск на Балканском полуострове, то есть перегруппировать 3-й Украинский фронт на север в направлении к Дунаю, где эти войска в последующие недели и месяцы решительно вступили в сражение. Основная борьба за Дунайский регион происходила в бассейне Дуная, в той области, для захвата и обороны которой как с русской, так и с германской стороны были предприняты самые большие усилия.
   Другим союзником Германского рейха в Дунайском регионе была Словакия, которая с момента своего основания как государство в марте 1939 года оставалась под защитой Германского рейха. Отношения Пресбурга[42] и Берлина регулировались заключенным на 25 лет договором, в котором помимо прочего было также согласовано: «Германский рейх принимает на себя защиту политической независимости словацкого государства и целостность его территории. Словацкое правительство будет создавать свои собственные вооруженные силы в тесном взаимодействии с германским вермахтом. В соответствии с согласованными договоренностями в области обороны словацкое правительство будет проводить свою внешнюю политику по согласованию с германским правительством».
   В Словакии царил авторитарный режим, во главе которого стояли президент страны монсеньор Йозеф Тисо и премьер-министр Войтех Тука; внутренняя политика страны определялась одной-единственной государственной партией. Словакия присоединилась как к Трехстороннему пакту в 1940 году, так и к Антикоминтерновскому пакту в 1941 году и вступила в войну – несмотря на незначительность своей территории – на стороне Германии. В германской кампании против Польши участвовали три словацкие дивизии, при этом словацкая 3-я дивизия даже вступила на территорию Польши. Для войны против Советского Союза Тисо направил на Восточный фронт две дивизии, которые вместе с немецким вермахтом дошли до Кавказа.
   Когда звезда Гитлера в 1943 году начала закатываться и конец Германского рейха стал просматриваться вполне отчетливо, появилось немало словаков, которых стали одолевать мысли, как бы им сохранить свою республику в послевоенной Европе. Перспективы этих людей нельзя было назвать радужными, поскольку страны антигитлеровской коалиции договорились относительно восстановления после окончания войны Чехословацкого государства, которое должно было возродиться по образцу исчезнувшего государства Бенеша[43] и Масарика[44]. Об этом государстве, однако, в котором словаки отнюдь не были «равноправным народом», не хотел слышать ни один словак, безотносительно к его политическим воззрениям.
   Но времени для торга им оставалось совсем немного. В 1944 году Красная армия уже появилась вблизи границ Словакии, а победоносное вторжение западных союзников положило конец всем надеждам на окончание войны на основе status quo, сложившегося в Дунайском регионе. Приверженцы режима Тисо были исполнены решимости оказывать русским самое решительное сопротивление. Один из их словесных лидеров, Ф. Дурчанский, двумя десятилетиями спустя мотивировал их намерение следующим образом: «При этом они надеялись, что, несмотря на принятые совместно в Тегеране решения, государства Запада будут вынуждены пересмотреть свою политику по отношению к Кремлю, чтобы самим не оказаться под угрозой. Они надеялись на то, что самое позднее в день падения Германии западные страны смогут понять исходящие из этого последствия… И хотя эти ожидания не исполнились, сегодня вполне понятно, что логически они были вполне обоснованны». Говоря другими словами, режим Тисо, который объявил войну западным союзникам по антигитлеровской коалиции, рассчитывал – как и остальные праворадикальные режимы в Дунайском регионе, – что западные союзники «за пять минут до двенадцати» могли бы заключить с Гитлером сепаратный мир, чтобы не в последнюю очередь спасти и эти режимы от надвигающейся Красной армии!
   Летом 1944 года снова начало оживать словацкое движение Сопротивления. Численно незначительные до этого партизанские формирования были укреплены русскими инструкторами, и через несколько месяцев в словацких горах уже действовало около 1200 хорошо обученных русских партизан. Поскольку страна, за исключением зоны безопасности в Восточной Словакии, не была занята германскими войсками, а части словацкой армии в это время уже симпатизировали движению Сопротивления, для партизан было относительно просто сплотиться в крепкие отряды. Целью этого было всеобщее восстание, которое по времени должно было быть приурочено к наступлению Красной армии, чтобы облегчить ей переход через Северные Карпаты и открыть путь на Вену. В планах готовивших восстание учитывалось и активное участие в предстоящей акции словацкой армии. Общая ее численность составляла 100 тысяч человек. Самой боеспособной и наиболее хорошо вооруженной частью был размещенный под Прешовом Восточно-Словацкий корпус. Он состоял из более чем двух дивизий общей численностью более 24 тысяч человек и располагал в достатке оружием и боеприпасами.
   Подготовка к восстанию в общем и целом была завершена в августе. В ней участвовали даже члены правительства Тисо – Туки, а именно министр внутренних дел Мах и военный министр генерал Чатлош. Они надеялись на помощь Москвы в обеспечении независимости в будущем Словацкой Республики. Было известно, что 5-й конгресс Коминтерна в 1924 году принял резолюцию о необходимости создания независимой Словакии и с тех пор не дистанцировался от этой резолюции. Так что существовала надежда и на это, поскольку, несмотря на запрещение всех коммунистических партий, в стране нелегально действовала словацкая коммунистическая партия, которая была признана Москвой.
   В середине августа 1944 года генерал Чатлош вступил с Красной армией в переговоры и стал готовить своих солдат к восстанию, которое началось 29 августа и стало расширяться с быстротой молнии. К 31 августа уже две трети страны находились в руках повстанцев, которые образовали в Банска-Бистрице политический центр движения, Словацкий национальный совет. В нем были представлены как коммунисты, так и буржуазно-демократические партии. Пока Национальный совет занимался мобилизацией сил и подготовкой отпора немцам и приверженцам Тисо, полковник В. Тальский, заместитель командира Восточно-Словацкого корпуса, перешел фронт Красной армии и, представ перед командующим 1-м Украинским фронтом маршалом Коневым, сообщил, что в случае масштабного советского наступления в юго-западном направлении 1-я и 2-я словацкие дивизии, стоящие против Красной армии, могут нанести удар в направлении на Кросно (т. е. ударить в тыл немцам, защищавшим подступы к Дукльянскому (Дукельскому) перевалу, и захватить этот перевал. – Ред.).
   Русский Генеральный штаб изучил ситуацию и сообщил, что он готов провести силами 1-го и 4-го Украинских фронтов операцию с целью подготовки вторжения в Словакию. В этой операции было также разрешено принять участие 1-му чехословацкому корпусу – соединению, которое было сформировано в Советском Союзе. Чтобы придать восстанию политический характер, в Банска-Бистрице в течение следующих недель побывали несколько членов делегации чешского правительства в изгнании, в том числе военный министр правительства Бенеша в Лондоне генерал Виест. Однако в поддержке восстания оружием и солдатами словакам отказали как русские, так и Бенеш с Черчиллем. (За время восстания только с центральной базы Народного комиссариата обороны самолетами было доставлено в Словакию 2050 винтовок, 1702 автомата, 461 пулемет, более 100 противотанковых ружей и др. – Ред.) Словакия, как и весь Дунайский регион, была сферой исключительно русских операций, в которой другие части, пусть даже и союзные, не должны были пытаться участвовать.
   Словацкое восстание, столь многообещающе начавшееся, в конце концов было подавлено. Причины этого разнообразны и до сего дня не вполне прояснены. Прежде всего можно обвинить словацкую армию, которая по большей части не оказала никакого сопротивления вторгшимся для ее разоружения германским войскам. Процесс этот – согласованный с братиславским правительством – был осуществлен быстро собранными силами (вермахт, войска СС, полицейские части и даже русские из армии Власова) под командованием обергруппенфюрера СС и генерала полиции в Словакии Хёфле, которые сразу же после этого начали военные действия против повстанцев. Они прекрасно понимали всю серьезность положения и прекрасно осознавали, какие последствия будет иметь для германских позиций в краеугольном камне Дунайского региона беспрепятственное преодоление русскими Карпат с севера и северо-востока.
   Но и Красная армия не собиралась осуществлять запланированный прорыв. Вместо этого она начала предусмотренную ранее операцию в направлении на Кросно, проводила ее непонятно почему слабыми силами и занималась только ею весьма длительное время. (Здесь, в условиях горно-лесной местности, шли тяжелейшие бои. – Ред.) В стандартной работе советских историков об этом упоминается в нескольких строках: «Фашистские войска начали военные действия против восставших, когда в Карпатах начались проливные дожди. 38-я армия и
   1-й чехословацкий корпус были вынуждены временно отложить свое наступление. Фашисты поспешили использовать это обстоятельство и подавили восстание». Сами собой напрашиваются параллели с Варшавским восстанием, когда русские в это же время придержали свое наступление и, стоя на противоположном берегу Вислы, наблюдали, как немцы подавляли восстание в Варшаве. (Измотанные более чем двухмесячным наступлением советские войска просто не смогли преодолеть здесь оборону немцев. Советская 2-я танковая армия в боях севернее Варшавы потерпела поражение, высадившиеся на левый берег Вислы в Варшаве подразделения были либо уничтожены, либо сумели эвакуироваться на правый берег. Повстанцам была оказана помощь артиллерией, боевой авиацией, а транспортная авиация сбрасывала оружие и др. – Ред.)
   Весь сентябрь и октябрь бушевала борьба в Словакии. Но сражения другого рода проходили в Словацком Национальном совете в Банска-Бистрице. Раздоры между представителями различных партий, вращавшиеся в основном относительно будущего Словацкой Республики, разжигали страсти. В то время как генерал Виест, в октябре ставший уже заместителем командующего военным центром восстания, выступал за восстановление Чехословакии, словаки хотели для себя только независимого государства. Даже коммунисты поддерживали независимость, хотя стремились к варианту Словацкой Республики, как позднее и получилось при поддержке СССР (Словацкая Социалистическая Республика в составе федеративной Чехословацкой Социалистической Республики. – Ред.).
   Преимущество в результате этих противоречий обрели немцы, которые в октябре силами пяти дивизий и различных полицейских частей стали хозяевами положения. В ходе двухмесячных сражений пало более 25 тысяч словаков. Голиан, один из руководителей восставших, попал вместе с генералом Виестом в немецкий плен и был казнен вместе с другими высшими словацкими офицерами (за исключением Чатлоша). «Умиротворением» Словакии занялся лично рейхсфюрер СС Гиммлер, который тотчас же объявил ответственными за восстание еще остававшихся в стране евреев. По стране прокатилась волна преследований. По достоверным данным, до конца года было арестовано 18 937 человек, из которых более половины были евреями.
   1 ноября в Банска-Бистрице состоялось грандиозное празднование победы над восставшими, организованное немцами и режимом Тисо. Монсеньор Тисо выступил с докладом о победе. В нем он назвал день, когда была одержана последняя победа над восставшими, поворотной вехой в истории молодого Словацкого государства, которое отныне будет еще надежнее сражаться на стороне Германии. Была зачитана выдержанная в таком же духе приветственная телеграмма Гитлера, в которой тот выражал надежду на верность своего союзника. Хотя Тисо благодарил за подавление восстания не только немцев, но и выразил свою признательность также «частям словацких домобранцев, Глинковой гвардии[45] и Глинковой молодежи», республика, собственно, больше не располагала регулярными воинскими формированиями. Оставшиеся словацкие воинские части были разоружены и использовались на принудительных работах. Полномочия братиславского правительства были урезаны, продолжилась германская военная оккупация Словакии. Разумеется, все это обуславливалось не только внутриполитической ситуацией, но и прежде всего приближением фронта.
   Наряду с войной, восстанием, внутриполитическим кризисом, партизанской борьбой и «тотальной мобилизацией» в эти октябрьские дни на пространстве Дунайского региона разыгрывалась еще и драма другого рода: драма проживающих уже в течение столетий в Юго-Восточной Европе фольксдойче – этнических немцев. Когда звезда Гитлера еще стояла в зените, они искренне ассоциировали себя с Великим Германским рейхом и становились членами действующей поверх всяких государственных границ организации «Народное содружество всех немцев». Их принадлежность к германоязычному большинству и привилегии, которых добились для них руководители этой организации у правительств стран их проживания, снискали дружную нелюбовь к ним у населения национальных государств Дунайского региона. Приближение Красной армии к границам Румынии, Венгрии и Югославии понятным образом повлияло на рост этой неприязни. Невозможно себе представить, какая судьба ждала этих людей при занятии русскими их поселений! Особенно яростной была реакция на них югославов, в чьих глазах этнические немцы были не только представителями гитлеровского рейха, но и шпионами и предателями государств, в которых проживали.
   Заблаговременная эвакуация германских поселенцев из Юго-Восточной Европы была бы единственной возможностью спасти этих людей от гнева местного населения. Но Берлин пока что не хотел об этом и слушать. Идеологический лозунг гласил: «Однажды покинутые земли – это навсегда потерянные земли!» К этому добавлялись и экономические соображения: урожай в Бачке[46] и в Банате[47] – этой бывшей житнице к. и к. монархии – в 1944 году был особенно хорош. Кто стал бы собирать этот урожай, на котором не в последнюю очередь покоилась вся германская система продовольственного снабжения, если бы этот регион был освобожден от большей части своего населения? Результаты соображений Берлина были убийственными: трансильванские саксонцы испытали полный шок от румынской измены и очутились в руках русских. Из Северной Трансильвании удалось своевременно эвакуировать лишь небольшую часть тамошнего немецкого меньшинства, да и то только потому, что руководитель «Народного содружества немцев» в Венгрии, Баш, договорился с другими ответственными чиновниками об осуществлении тотальной эвакуации, несмотря на противодействие венгерского правительства и армии. Об эвакуации или оставлении 300 тысяч немцев, населявших румынский Банат, шли споры весь сентябрь. В результате проблему решили русские захватом Баната; бежать оттуда удалось лишь нескольким тысячам этнических немцев.
   Лишь когда Трансильвания, весь Банат и большая часть Бачки, а также Восточная Венгрия были заняты Красной армией, Гитлер дал свое принципиальное согласие на эвакуацию фольксдойче, находящихся в еще не захваченных юго-восточных районах. В телеграмме от 14 октября 1944 года с грифом «Совершенно секретно», которая была направлена соответствующим органам власти в Берлин, Будапешт и Загреб, генерал-фельдмаршал Кейтель среди прочего сообщал: «С учетом складывающегося положения фюрер дал согласие на прием в рейх 215 000 фольксдойче из юго-восточных районов. По информации министерства внутренних дел районами приема будут: верхние и нижние области по течению Дуная (т. е. Верхняя и Нижняя Австрия), Зальцбург, Байройт, Верхняя Бавария и Саксония…»
   Тем временем толпы беженцев на проселочных дорогах в Придунавье становились все многочисленнее. Во многих случаях их удавалось буквально вырвать из занимаемых неприятелем прифронтовых селений. До других, как до немцев из Бачки, приказ об эвакуации дошел уже 7 октября. «Сплошная колонна беженцев движется по дороге Сомбор – Байя в направлении на Дунафёльдвар. На 11 октября длина колонны составляет около 120 км…» – говорится в одном из современных документов. Обозы первых беженцев из восточных районов переправились через Дунай по большому мосту в Дунафёльдваре и по четырем заблаговременно наведенным переправам южнее этого моста. Какое число из 240 тысяч живших в Бачке немцев эвакуировалось в соответствии с приказом, точно установить невозможно. Многие из них уже в последние минуты приняли решение остаться, в том числе поддавшись уговорам церкви (обеих конфессий), которая принципиально выступала против оставления «отеческих земель». В комитате[48] Баранья, находящемся в так называемой Швабской Турции[49], в первую очередь были эвакуированы школьники с матерями, причем последние беженцы покинули эту область 24 ноября. Но, как и в других местах, многие не захотели покинуть ставшую родной землю. Они остались в своих домах и приняли то, что на них надвигалось.
   Эвакуация живших в Хорватии этнических немцев произошла вполне успешно. Здесь немецкие поселки вывозились планомерно с востока на запад, начиная с Земуна и все дальше на запад. Весь процесс занял шесть недель. К эвакуации очередного села не приступали до тех пор, пока не было очищено расположенное восточнее его соседнее село. Разумеется, здесь приказ об эвакуации полностью соответствовал интересам немцев, которые должны были спасаться не только от русских, но и от партизан. Дело доходило даже до того, что, например, в коммуне Горьяни (округ Дьяково) партизаны сами призывали этнических немцев эвакуироваться и провожали их до следующего населенного пункта только после того, как те разминировали ранее заминированные ими же улицы и дороги. Поэтому и получилось так, что из всех этнических немцев Юго-Восточной Европы из опасной зоны была своевременно вывезена только основная масса хорватских немцев.

Русское наступление на Будапешт

   В конце октября разгорелось крупное танковое сражение в районе Дебрецен – Ньиредьхаза. Численный перевес русских сил сыграл решающую роль. Германским и венгерским войскам пришлось оставить часть Венгерской (Среднедунайской) низменности восточнее Тисы. На фронте на несколько дней наступило затишье, которое генерал-полковник Фриснер использовал для перегруппировки своих войск. Линия фронта, который удерживали немецко-венгерские части группы армий «Юг», проходила от города Байя на Дунае (к которому русские подошли уже 22 октября), затем пересекала Венгерскую низменность (Альфёльд, часть Среднедунайской) в направлении на северо-восток, доходила до Тисы выше впадения в нее Кёрёша и следовала далее вдоль течения Тисы до Чопа, чтобы оттуда изогнуться на север и западнее Ужгорода слиться с фронтом группы армий «А».
   В своей директиве от 26 октября главное командование сухопутных сил вермахта поставило генерал-полковнику Фриснеру задачу удерживать фронт по Тисе, разбить противника в междуречье Дуная и Тисы и при всех условиях сохранять контакт с действующей южнее группой армий «Ф».
   Для выполнения этой задачи генерал-полковнику были необходимы дополнительные силы и вооружение. В настоящее время группа армий «Юг» располагала снова более чем шестью германскими пехотными и пятью германскими танковыми и мотопехотными дивизиями, однако с 1 сентября потеряла 19 282 человека убитыми, ранеными и пропавшими без вести и получила пополнением лишь 8669 человек. (Цифры потерь странные, если учесть, что весь конец августа – начало сентября группа армий громилась Красной армией, потеряв безвозвратно только 2 августа – 3 сентября 400 тыс., из них 208 тыс. пленными. В Дебреценской операции 6—28 октября немцы и венгры потеряли только пленными 42 тыс., убитыми более чем вдвое больше. – Ред.)
   Положение с танками было еще более напряженным. Недоставало по крайней мере 170 танков или штурмовых орудий для замены уничтоженных в боях, в особенности для пополнения танковых дивизий, понесших тяжелые потери в боях в районе Дебрецена. (Только в Дебреценской операции немцы и венгры потеряли 1053 танка и штурмовых орудия (в т. ч. 138 захвачено Красной армией) и 428 бронетранспортеров и бронемашин. – Ред.)
   Венгерские войска, которые, будучи разделенными на три полевые армии, «на бумаге» располагали пока еще силой в 20 дивизий, но рассматривались германской стороной как непригодные для выполнения поставленных серьезных боевых задач. Нередко бывало, что венгерские дивизии – как, например, венгерская 20-я пехотная дивизия, которой командовал генерал Тёмёрь, в районе Надькёрёша (к северо-северо-востоку от Кечкемета) на 26 октября – в качестве боевой силы располагали только 1500 человек личного состава и не имели сколько-нибудь серьезного тяжелого вооружения (любимая песня немцев и их союзников – про «300 спартанцев», отражающих «полчища персов». – Ред.).
   С такими силами группа армий «Юг» должна была удерживать фронт протяженностью более 600 километров, проходящий по совершенно плоской и открытой Венгерской низменности, тогда как многократно изгибающееся и непросматриваемое русло Тисы представляло преимущество не для обороняющихся, а для наступающих. (Советские войска действительно превосходили противника – по пехоте в 2 раза, по танкам и САУ в 1,9 раза, по самолетам в 2,6 раза, по орудиям и минометам в 4–4,5 раза. Прежде всего это было следствием огромных потерь, которые несли немцы и их союзники в конце августа-октября. – Ред.)
   Поскольку на все запросы относительно усиления группы армий «Юг» как личным составом, так и вооружением из-за планов Гитлера о наступлении в Арденнах (прежде всего из-за огромных потерь на других участках Восточного фронта. – Ред.) ответ был отрицательным, Фриснеру не оставалось ничего другого, как только с имеющимися в его распоряжении средствами попытаться извлечь максимум возможного из сложившейся ситуации. Времени для этого оставалось совсем мало; Малиновский должен был скоро начать наступление на Будапешт, используя свое выгодное стратегическое положение. Поэтому германский командующий приказал своим армиям в ночь на 28 октября, учитывая недостаток личного состава, занять участок фронта вдоль Тисы лишь в отдельных подготовленных к обороне местах. С 29 октября из германской 6-й и венгерской 3-й армий была образована группа «Фреттер-Пико», которая получила задание удерживать свои позиции в междуречье Дуная и Тисы и «любыми средствами» не допустить прорыва русских к Будапешту. Для ее поддержки была приведена в боевую готовность танковая группа в районе Ясберень (в 60 километрах восточнее Будапешта), под общим командованием IV танкового корпуса.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

   Вейхс Максимилиан фон, полное имя – Максимилиан Мария Йозеф Карл Габриэль Ламораль райхсфрайхерр фон унд цу Вейхс ан дер Глонн (нем. Maximilian Maria Joseph Karl Gabriel Lamoral Reichsfreiherr von und zu Weichs an der Glonn; 12 ноября 1881 г., Дессау – 27 сентября 1954 г., Борнхайм (Северный Рейн-Вестфалия), под Бонном) – немецкий военачальник, генерал-фельдмаршал (1943). Титул райхсфрайхерр – имперский барон присваивался только во времена Священной Римской империи, аристократический «предикат» с большим числом служебных слов «фон унд цу Вейхс ан дер Глонн», что значит «наследственный и владетельный дворянин имения Вейхс на реке Глонн».

5

6

7

8

9

10

   Занимал должность премьер-министра Болгарии в 57-м и 58-м правительствах (1940–1943), а также регента при малолетнем царе Симеоне II (1943–1944). Ушел в отставку за несколько дней до коммунистического переворота. Арестован и по приговору Народного трибунала расстрелян вместе с множеством других болгарских политиков. Реабилитирован посмертно решением № 172 Верховного суда Болгарии в 1996 г.

11

12

   Отечественный фронт возник в 1942 г. по инициативе БРП как широкая коалиция антифашистских сил. 9 сентября 1944 г. ОФ совершил переворот, в результате которого правительство Кимона Георгиева заключило перемирие с Советским Союзом и включилось в войну против Германии. 15 сентября 1946 г. по результатам всенародного референдума Болгария была объявлена «народной республикой».

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

   Германский трудовой фронт был образован 10 мая 1933 г. в результате реформирования независимых профсоюзов и передачи их имущества с отменой права на проведение забастовок. Его правовой основой стал Закон о порядке национального труда от 20 января 1934 г. Германский трудовой фронт взял на себя функцию организации рабочих Германии для создания, по словам ее руководителя Роберта Лея, «социального и производительного общества». В 1935 г. Германский трудовой фронт поглотил бывший нацистский профсоюз – НСБО.
   Несмотря на добровольный порядок вступления в организацию, она насчитывала около 22 миллионов человек. Германский трудовой фронт строился по образцу НСДАП в соответствии с «принципом фюрера» и просуществовал вплоть до окончания войны в 1945 г.
   Своей целью организация ставила «борьбу за права рабочих, против капитализма, либерализма, революции и поддерживала национал-социалистическое государство». В своей деятельности Германский трудовой фронт пытался выступать в качестве посредника между рабочими и владельцами предприятий. В отношениях с работодателями Фронт поддерживал национализацию государством крупных предприятий и настаивал на установлении контроля над уровнем заработной платы рабочих.
   Был внедрен достаточно высокий уровень заработной платы, улучшились условия труда, для рабочих открылись столовые, была создана целая сеть социальной поддержки и организации досуга рабочих на основе входившей в состав Германского трудового фронта организации «Сила через радость». Благодаря этим достижениям Германский трудовой фронт пользовался популярностью и благосклонностью рабочего класса Германии.

26

   Существует несколько версий происхождения короны, и некоторые характерные особенности повторяются из версии в версию. По одной из них, корона составлена из двух частей: верхней и нижней. Вторая имеет надписи на греческом языке, в то время как первая – надписи на латыни.
   По другой версии, корона принадлежала королю Иштвану, впоследствии канонизированному. По этой версии, в Венгрию корона была возвращена папой Сильвестром II в 1001 г. За время своего существования корона принадлежала 55 венгерским королям. Тем не менее было два правителя, которых не венчали этой короной, – Янош II и Иосиф. В 1805–1806 гг. корону прятали от Наполеона в Мукачевском замке.
   Последним венчанным на царство этой короной стал Карл IV, чья коронация состоялась 30 декабря 1916 г. В 1946 г. Венгрия стала республикой. Корона, вывезенная нацистами в Австрию, попала в руки американских войск. В 1951 г. она была помещена в хранилище золотых запасов США (Форт-Нокс), но в 1978 г. после венгерско-американских переговоров снова вернулась в Венгрию.

27

28

29

30

31

32

33

34

   Был министром юстиции в 1931 г., однако ушел в отставку после того, как король Александр I Карагеоргиевич отверг его предложение о включении в конституцию положения о проведении всеобщих свободных и тайных выборов. В 1935 г. возглавил профашистскую партию ЗБОР, которая, однако, была весьма непопулярна (всего 0,86 % голосов на выборах в том же году).
   После захвата Югославии в 1941 г. немцы первоначально предложили ему сформировать правительство, но он отказался и предложил кандидатуру генерала Недича. Тайно поддерживал контакты с четниками генерала Дражи Михайловича. Погиб в автокатастрофе (его автомобиль упал с моста). Похоронен в Словении.

35

36

37

38

39

40

41

42

43

   Бенеш Эдвард (28 мая 1884 г. – 3 сентября 1948 г.) – государственный и политический деятель Чехословакии (Чехии), второй президент Чехословакии в 1935–1948 гг. (фактически в период с 1935 по 1938 и с 1945 по 1948 г., в 1938–1945 гг. за границей, в 1940–1945 гг. как президент в изгнании; с точки зрения теории продолжения существования Чехословацкого государства в 1938–1945 гг., признанной державами-победительницами во Второй мировой войне, президентские полномочия в период 1938–1945 гг. не прекращались). Один из руководителей движения за независимость Чехословакии в годы Первой мировой войны, министр иностранных дел Чехословакии в 1918–1935 гг., руководитель чехословацкого зарубежного Сопротивления в годы Второй мировой войны.

44

45

   Андрей Глинка (27 сентября 1864 г. – 16 августа 1938 г., Ружомберок) – словацкий католический священник и политик клерикально-националистического толка. Создал партию, стремившуюся к автономии Словакии в рамках Чехословакии, а позднее к полной независимости.
   Через год после его смерти, после оккупации немцами Чехословакии, его партия, Глинкова словацкая народная партия, пришла к власти в Словакии и провозгласила его национальным героем.

46

   Большая часть региона входит в состав сербского автономного края Воеводина, меньшая в состав венгерского медье Бач-Кишкун.

47

48

49

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →