Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

На языке боливийского племени кечуа слово, обозначающее младенца, – «guagua» — произносится как «уа-уа».

Еще   [X]

 0 

Германская военная разведка. Шпионаж, диверсии, контрразведка. 1935-1944 (Леверкюн Пауль)

Руководитель Стамбульского отделения абвера Пауль Леверкюн в своей книге подробно описал, чем по сути являлась эта организация, как была устроена и какие функции выполняла. Абвер, изначально предназначенный для борьбы с деятельностью иностранных разведслужб, постепенно расширялся, создавая отделы разведки за пределами Германии. Основываясь на рассказах и воспоминаниях сослуживцев, Леверкюн привел наиболее важные и характерные эпизоды работы абвера на территории Польши, СССР, Скандинавских государств и стран Ближнего и Среднего Востока: шпионаж, осуществление диверсий, добывание военно-политической информации. Не обошел автор вниманием и адмирала Канариса, под руководством которого абвер стал Главным разведывательным управлением вермахта.

Год издания: 2011

Цена: 149.9 руб.



С книгой «Германская военная разведка. Шпионаж, диверсии, контрразведка. 1935-1944» также читают:

Предпросмотр книги «Германская военная разведка. Шпионаж, диверсии, контрразведка. 1935-1944»

Германская военная разведка. Шпионаж, диверсии, контрразведка. 1935-1944

   Руководитель Стамбульского отделения абвера Пауль Леверкюн в своей книге подробно описал, чем по сути являлась эта организация, как была устроена и какие функции выполняла. Абвер, изначально предназначенный для борьбы с деятельностью иностранных разведслужб, постепенно расширялся, создавая отделы разведки за пределами Германии. Основываясь на рассказах и воспоминаниях сослуживцев, Леверкюн привел наиболее важные и характерные эпизоды работы абвера на территории Польши, СССР, Скандинавских государств и стран Ближнего и Среднего Востока: шпионаж, осуществление диверсий, добывание военно-политической информации. Не обошел автор вниманием и адмирала Канариса, под руководством которого абвер стал Главным разведывательным управлением вермахта.


Пауль Леверкюн Германская военная разведка. Шпионаж, диверсии, контрразведка. 1935-1944

Глава 1
Офицер германской разведки в Стамбуле

   Немецкое наименование Nachrichtendienst в широком смысле соответствует тому, что в англоязычном мире понимают как Интеллидженс сервис (Intelligence Service, разведывательная служба), в то время как термин «абвер» (Abwehr, дословно – «защита») первоначально применялся конкретно к тому подразделению Nachrichtendienst, перед которым стояла задача борьбы с деятельностью иностранных разведслужб; другими словами, этот термин обозначал германскую службу контрразведки.
   Когда 21 января 1921 года была сформирована стотысячная армия, разрешенная Германии условиями Версальского договора, секция абвер была организована в министерстве обороны Германии, в Берлине. Руководство отделом абвер было поручено полковнику Гемппу, который служил в германской разведке во время Первой мировой войны под руководством полковника Николаи. Отдел был небольшим и состоял из двух или трех офицеров Генерального штаба с примерно полудюжиной офицеров, а также с приданным небольшим штатом канцелярских работников; он был разделен на два подотдела – «Восток» и «Запад», – но первоначально не обладал техническими средствами для решения таких вопросов, как радиосвязь, изготовление паспортов, личных документов и т. п., что является важным для эффективной деятельности подобного рода службы. Для работы вне штаб-квартиры (на местах) абвер имел в своем распоряжении отделения, которые были организованы при каждом из семи военных округов и первоначально состояли из офицера Генштаба, одного офицера-помощника и соответствующего канцелярского персонала. Абвер постепенно расширялся в сторону включения в сферу своей деятельности как контрразведывательной, так и разведывательной деятельности, как внутри Германии, так и вне ее, но к тому времени термин «абвер» сохранился как устоявшийся.
   Отдельные операции абвера были описаны в прессе бесчисленное множество раз. Описания основывались частично на информации, предоставленной участниками операций. Но эта информация зачастую была дополнена и приукрашена вымышленными диалогами и другими деталями до такой степени, что трудно становится понять, где заканчивается правда и начинается вымысел. В то же время обычным ответом тем, кто настаивал на том, что должна быть написана правдивая история абвера, было утверждение, что архивы абвера вывезены американцами в Вашингтон и вследствие этого недоступны. Но не должна преувеличиваться важность этих документов, так же как и «дневников Канариса», о которых в недавнем прошлом было столько публикаций. Многие из наиболее важных операций абвера не были отражены в официальных документах.
   В периферийных отделениях мы, руководствуясь необходимостью, сожгли, с определенным чувством удовлетворения, все, что было занесено на бумагу, все документы, и были весьма рады избавиться от них. Содержание захваченных архивов – это только «скелет» истории; живой дух сохраняется лишь в воспоминаниях участников событий, и с их смертью становится невозможным написать истинную историю абвера.
   Зафиксировать некоторые из рассказов и воспоминаний сотрудников, служивших в абвере, – вот мысль, которая дала толчок написанию этой книги. Я спросил себя, конечно, могу ли взять на себя ответственность, опубликовав эту книгу, и считаю себя вправе утвердительно ответить самому себе на этот вопрос. Прежде всего, как руководитель стамбульского отделения и также разведывательного подразделения под названием «Военная организация – Ближний Восток» (1941—1944) я приобрел опыт практической работы в абвере; я лично знал адмирала Канариса, в течение многих лет руководившего абвером, и имел широкие возможности наблюдать как работу штаб-квартиры абвера, так и его руководство им. Однако как офицер резерва (автор был дипломированным юристом, имел докторскую степень, впоследствии – член бундестага. – Примеч. пер.) я был достаточно обособлен от деятельности абвера, чтобы иметь объективную точку зрения. Более того, как адвокат штабов Верховного командования в Нюрнберге и фельдмаршала Манштейна в Гамбурге позднее я столкнулся с проблемами, которыми занималось Верховное командование, и, таким образом, ознакомился изнутри с действиями германских военных руководителей, что было существенным для должной оценки места абвера во всей германской военной организации.
   Не было возможно, да я и не имел намерения написать полную историю, осветить все фазы войны во всех странах, где действовал абвер. Такой труд был бы слишком обширным и утомительным для восприятия обычным читателем. Скорее я постарался выбрать наиболее важные или характерные эпизоды. Основой для всего описанного ниже послужила абсолютно достоверная информация. С глубоким сожалением должен сообщить, что я не был в силах воздать должное достижениям всех моих товарищей, офицеров.
   В большинстве случаев я опустил или изменил имена людей, любезно помогавших мне в работе над этой книгой, в первую очередь из-за вполне естественной неприязни любого сотрудника любой разведки к виду своего имени, выставленного на обозрение всего мира в открытой печати. Также немало сотрудников абвера претерпели тяжкие испытания в послевоенный период и поэтому предпочитают, чтобы их имена не были упомянуты. Я полностью выполнил пожелания первых и свои обязательства по отношению к последним; но всем, кто оказал мне неоценимую помощь, я приношу свою искреннюю благодарность.
   В 1939 году, в канун войны, Ближний и Средний Восток не входили в сферу непосредственных интересов германского Верховного командования и вряд ли кому-то даже на мгновение в голову пришла мысль, что германские солдаты получат приказ действовать в этих регионах.
   Они, однако, представляли косвенный интерес в силу пакта, заключенного с Советской Россией. Германия была вынуждена заключить соглашение с русскими относительно раздела Польши и согласиться на включение Финляндии и Прибалтийских государств в их сферу влияния. Необходимо признать этот факт достойным сожаления, но он не нес в себе угрозы каких-либо военных последствий, которые бы повлияли непосредственно на Германию; и с точки зрения германской военной промышленности и экономики эти страны не представлялись важными. Кроме одной страны, вызывавшей мрачные предчувствия и опасения, – Румынии. Война на Балканах очень усложнила бы обстановку, и, если бы румынские нефтяные месторождения были потеряны или попали под контроль русских, поставки нефти в Германию полностью зависели бы от России. Было известно, что русские собираются оккупировать и аннексировать Бессарабию. В попытке отвлечь их от этого была рассмотрена возможность убедить их направить свою активность на Ближний или Средний Восток – или, возможно, даже далее на восток. Вторжение в Афганистан и угроза северо-западной границе Индии стали бы с германской точки зрения прекрасным фактом, поскольку очень большие британские силы, которые иначе могли быть направлены на европейский театр военных действий, были бы связаны. Идея с Афганистаном, однако, была быстро отброшена, как я покажу в следующей главе.
   Далее, внимание было обращено на возможности, открывающиеся для российских частей при спуске их с Кавказских гор на равнины. Здесь наличествовало два возможных поля действий. Российские части могли либо продвигаться к равнинам Месопотамии и атаковать нефтяные месторождения Мосула, либо нанести удар в южном направлении через Персию и захватить нефтяные скважины Англо-Иранской нефтяной компании. Но эти проекты также были признаны, при их детальном изучении, нежизнеспособными. Наступление через Персию потребовало бы значительно больших усилий, чем требовалось бы для оккупации Бессарабии; и при исследовании возможности атаки на Месопотамию присутствие французской армии в Сирии под командованием генерала Вейгана, очевидно, явилось наиболее весомым фактором. Любое действие, предпринятое русскими, без сомнения, привело бы к немедленному вмешательству этих французских частей, и было сомнительно, что русские, не считающие себя способными на военные авантюры такого рода, не будут рассматривать армию Вейгана как значительную угрозу для них. Об этой упомянутой выше армии было известно очень мало. Ее численность была равна, по оценкам, от ста до ста пятидесяти тысяч человек, но информация о ее составе была так же скудна, как и сведения о ее вооружении. На рубеже 1939—1940 годов, когда русско-финская война почти привела к военным действиям между Россией и англо-французскими союзниками, Верховное командование очень интересовала возможная будущая роль армии Вейгана. В то время как бытовало мнение о ее предполагаемом вторжении на Балканы, нельзя было полностью отбрасывать возможность того, что она может быть использована для броска на Баку и захвата тамошних нефтяных месторождений. Если бы последний из вариантов был принят, то ситуация могла бы очень осложниться, поскольку в тот период Баку все еще был главным источником нефти для России, очень существенная часть которой предназначалась на экспорт в Германию, и германское Верховное командование зависело от этих поставок в вопросах ведения войны.
   Также скудной была и информация о рельефе местности, лежащей между армией Вейгана и Баку. Французы, очевидно, могли свободно передвигаться в пределах своей подмандатной территории, которая главным образом являлась пустыней и простиралась на восток до самого Тигра, за Тигром они располагали северной Персидской дорогой, построенной британцами после Первой мировой войны. Но тогда они уперлись бы в горы Кара-Дага. Этот момент был важнейшим, а вывода о том, существовала ли какая-либо трасса через горы Кара-Дага, с пропускной способностью, достаточной для осуществления военных перевозок, не позволяла сделать ни одна из существующих карт.
   Во время Первой мировой войны в течение зимы 1915/16 года в этом районе работала экспедиция Хюбнера – Рихтера. Я был последним живым участником этой экспедиции и, таким образом, единственным офицером вермахта, когда-либо несшим службу в полевых условиях Северной Персии. Глава штаба оперативного руководства в Верховном командовании вермахта полковник Варлимонт настоятельно потребовал у адмирала Канариса направить меня для проведения военной рекогносцировки Азербайджана с инструкциями получить в то же время как можно более подробную информацию о силах и подготовленности армии Вейгана. Я был назначен консулом в Тебризе и в марте 1940 года отправился на новое место службы.
   Я очень быстро установил, что дорога через Кара-Даг, способная пропускать горные войска, существует, и пришел к заключению, что две моторизованные дивизии, укомплектованные и оснащенные для ведения боевых действий в горах, смогут достичь Баку и оставаться там на время, достаточное для его уничтожения. На то, что русские окажут серьезное сопротивление, рассчитывать не приходилось: русские страдали от последствий войны с Финляндией и русская армия благодаря чисткам 1930-х годов, в ходе которых высшее командование было почти обезглавлено и от которых оно уже не оправилось, была все еще сильно ограничена в своих возможностях.
   Данная рекогносцировка Северной Персии, конечно, заключалась не только в изучении имеющихся транспортных артерий между Баку и Тебризом, но также включала исследование всех возможностей для передвижения войск в данном районе. Стало очевидным, что никто, ни Британия, ни кто-либо еще, не уделял внимания данному вопросу. Существовало несколько крупномасштабных карт, но по большей части мне приходилось в своих поездках основываться на международной карте мира (атласе масштабом 1:1 000 000), на которой обширные районы, никогда ранее не исследованные, были представлены многочисленными пустотами, а то, что все же было показано на карте, оказалось в значительной стпени изображенным неверно.
   Дорога от турецкой границы через Хой и Тебриз на Тегеран была частью древнего Шелкового пути, который шел из Центральной Азии до Черного моря в районе Трапезунда, – одна из классических транспортных артерий истории; но военная рекогносцировка даже этого пути никогда не выполнялась. К юго-востоку от Тебриза находится перевал Шибле, имевший определенное военное значение. Немного дальше к югу расположено так называемое ущелье Кафланку, по которому дорога вьется много миль рядом со стремительным потоком. Оба эти места образуют препятствия первостепенной важности, но ни одно из них не было показано на карте.
   Я также выяснил, что амбициозные планы старого шаха Резы Пехлеви по постройке дороги, параллельной границе, от Тебриза через Курдистан на юг, провалились на первоначальной, подготовительной стадии. Такая дорога имела бы первостепенное военное значение; далее, она могла бы быть использована для усмирения курдских племен в этих горных районах; но этот проект, как я выяснил на месте, был очень далек от воплощения в жизнь.
   Я слышал, что по приказу шаха заводы «Шкода» построили современный мост рядом с Саккизом, южнее озера Урмия, и что в пятнадцати милях или далее к югу имелось еще два новых моста. Дорога на Саккиз подходила для передвижения на автомобиле, и вследствие этого район был достижим для моторизованных частей.
   В Саккизе действительно имелся прекрасный бетонный мост, но он никогда не использовался, поскольку люди, как и их предки в течение столетий, предпочитали ему находящийся по соседству брод. Я хотел проехать еще пятнадцать миль вперед, чтобы увидеть два других моста, однако встретил решительное сопротивление своим планам со стороны моих переводчика и водителя. Во время остановки на обед в Мехшеде они немного прогулялись и на видном месте обнаружили две виселицы, на которых висели два курда, казненные за разбои на дорогах. В то время автомобиль был редкостью в этих местах и определенно представлял собой лакомый кусочек для нападения. Одного выстрела по колесам было бы достаточно для остановки машины, и перспектива такой возможности привела к категорическому отказу водителя ехать дальше. И он был недалек от истины: именно в тот день на перевале Шибле было совершено нападение на автомобиль, один пассажир был убит, а двое других ранено. Как признался в дальнейшем один из преступников, целью данного нападения был германский консул!
   Успех Германии во Французской кампании устранил все угрозы, которые могли исходить от армии Вейгана. Сам Вейган был отозван во Францию, а его армия в Сирии была включена в общие соглашения о прекращении военных действий. Представляет определенный интерес вопрос, было ли данное предприятие излишним, или союзники все же всерьез рассматривали когда-либо возможность наступления на Баку? Во время Французской кампании в руки немцев попали секретные документы французского Генерального штаба. Из них ясно, что как раз в то время, когда Генштаб вермахта озвучивал свою обеспокоенность адмиралу Канарису в январе 1940 года, французский премьер-министр Даладье приказал начальнику Генштаба генералу Гамелену и начальнику морского штаба адмиралу Дарлану изучить возможность атаки на Баку, а эти два офицера, в свою очередь, консультировали британцев.
   Данный случай характеризует различие между образом мышления англо-французских союзников и немцев: первые решили планировать операцию как комбинированную (силами флота и авиации), а немцы рассматривали решение проблемы посредством применения только сухопутными частями. Вполне очевидно, что возможность использования сухопутных частей даже не рассматривалась союзниками, в противном случае какие-то свидетельства о предварительных рекогносцировках, которые они должны были выполнить, стали бы достоянием гласности. Необходимыми условиями для осуществления комбинированной операции силами флота и авиации, однако, были следующие: во-первых, должны быть открыты Дарданеллы и, во-вторых, турки должны были дать разрешение на пролет над турецкой территорией, что было равносильно отказу от нейтралитета Турции. Весьма примечательно, что простая наземная операция, включающая в себя не более чем марш через Ирак и Персию, даже и не должна была рассматриваться и что вместо нее рисковала планироваться экспедиция, которая должна была столкнуться с политическими препятствиями, серьезнейшими из возможных.
   Тем временем результаты проведенной мной рекогносцировки не были совсем уж бесполезными для абвера. Когда германские части достигли Кавказа и установили в 1942 году флаг над Эльбрусом, мосульские нефтепромыслы и большие англо-иранские сооружения на реке Карун казались очень близкими. Было решено, что вермахт предпримет наступление в данном направлении. Кроме того, предполагалось, что британцы уничтожат нефтеочистительные заводы и скважины так же, как они уничтожали другие важные источники военных запасов, когда были вынуждены отступать. Поскольку этот очистительный завод и скважины имели жизненно важное значение для поставок нефти в Европу, перед абвером была поставлена задача разработать план, который предотвратил бы такое уничтожение.
   Было предположено, что перед отступлением британцы разгерметизируют скважины и уничтожат очистительный завод. Такие меры, по мнению экспертов, вывели бы из эксплуатации нефтяные промыслы Южного Ирана на многие годы; вблизи старых скважин пришлось бы бурить новые, а очистительный завод – восстанавливать с нуля. Поэтому был разработан план, являющийся техническим новшеством, – Systeme d'ensablement – «техника образования песчаной пробки», – посредством которого очистительный завод и скважины были бы временно приведены в негодность в то время, когда они еще находились в руках у британцев; другими словами, была сделана попытка саботировать акт саботажа. Эта методика, говоря простым языком, предусматривала заполнение скважин, буровых вышек, трубопроводов песком, тогда для разгерметизации скважин и уничтожения оборудования потребовалось бы выполнение большого объема работ. Данный проект сначала был расценен в Берлине как относящийся к области фантастики, но его авторы настаивали и добились того, чтобы план был представлен для рассмотрения и оценки группе экспертов, которые после скрупулезного изучения признали его технически осуществимым.
   После этого немедленно была начата разработка детального плана. Было решено, что данная операция должна осуществляться группой признанных экспертов под руководством человека, который был бы знаком не только с техникой очистки нефти и нефтяными промыслами, но также и со страной и людьми, особенно с шейхами арабских болотных племен, которые предоставляли большую часть персонала для нефтяных промыслов. Разработка проекта шла без сбоев, но его пришлось отменить, когда германское наступление на Кавказе было остановлено, и последующие сражения сделали очевидным, что Кавказские горы – это предельная отметка для любых дальнейших попыток проникновения в данном направлении.
   В начале 1941 года абвер направил майора Шульце-Хольтуса для того, чтобы заменить меня на посту консула в Тебризе. Когда в августе 1941 года британцы и русские вторглись в Персию, он и его жена вместе с другими немцами были сначала интернированы в Шимрау, недалеко от Тегерана, однако они бежали оттуда и после полного приключений путешествия нашли убежище у кашгаи, одного из воинственных племен Южной Персии. Для восстановления связи с Германией фрау Шульце-Хольтус отправилась переодетой через Курдские горы в Турцию – смелое и трудное предприятие. Служба безопасности (Sicherheitdienst, или СД, секретная служба нацистской партии) отправила двух сотрудников к Шульце-Хольтусу, и маленькая группа стойко держалась, пока кашгаи, окруженные британцами, не выдали их. Шульце-Хольтус описал пережитое им в прекрасной книге; здесь не остается добавить ничего, кроме того, что его позиция и поведение были во всех отношениях примерными и достойными офицера абвера. Находясь далеко и будучи отрезанным от своих руководителей, он выказал храбрость и воображение высокого порядка, сделав все возможное в его положении. Его усилия не остались неоцененными; своими поступками он связал определенное число британских солдат, силы и материалы, которые противник был принужден ввести в действие, были значительными, и вокруг одного человека возник целый театр военных действий в миниатюре.
   Хотя для целей сухопутных сил временно не требовалось дальнейших рекогносцировок Ближнего и Среднего Востока, в январе 1941 года абвер нашел здесь новые области для своей деятельности.
   Побудительный толчок к этому происходил не изнутри абвера, но из министерства иностранных дел, первоначально по настоянию бывшего представителя в Багдаде, доктора Гробба. В то время Рашид Али аль-Гайлани, один из лидеров антибританской партии, был премьер-министром Ирака, и его главным оппонентом был Нури-Паша ас-Сайд, который во время Первой мировой войны помог Лоуренсу отобрать арабские территории у турок. Рашид Али считал, что война в Европе дала ему прекрасную возможность избавить Ирак от английского влияния, и в этих намерениях его поддерживал муфтий Иерусалима Хаджи Амин эль-Хуссейни, президент Панисламского конгресса. Он также рассчитывал на помощь Германии, и эта помощь была обещана ему. Каждая из договаривающихся сторон, однако, вскоре была разочарована другой: немцы слишком высоко оценили боевую эффективность иракских солдат, подчинявшихся Рашиду Али, в то время как Рашид Али и муфтий сильно преувеличивали размеры помощи, которую Германия была способна оказать им.
   Было отправлено несколько разрозненных самолетов, но сами по себе они не имели военной ценности, и их груз был слишком несущественным, чтобы представлять хоть какую-то практическую ценность для использования иракцами. Восстание быстро погасло. Оно стоило жизни нескольким германским офицерам, и Рашид Али с муфтием бежали в Тегеран. Германия пыталась, через доктора Ранна, получить поддержку повстанцам или, по крайней мере, технику и помощь для германских путей снабжения от французских солдат в Сирии, но в то время франко-германские отношения еще не достигли требуемой степени сердечности.
   Тем не менее восстание в Багдаде показало, что эта часть света может представлять интерес для германского Верховного командования, и адмирал Канарис решил усилить деятельность разведки или в Турции, или с баз в этой стране. В посольстве Германии в Анкаре была создана «военная организация» – такое наименование давалось разведывательному центру в нейтральной, оккупированной стране либо в стране, относящейся к франко-британскому союзу, – а вспомогательное отделение было создано в Стамбуле, и сам Канарис в сопровождении Пикенброка, своей правой руки, в начале августа 1941 года нанес визит в Турцию.
   Руководство военной организацией первоначально было доверено майору, в дальнейшем подполковнику, Мейер-Зерматту, который до этого был руководителем военной организации в Нидерландах, а сам я был назначен руководить вспомогательным отделением в Стамбуле. Так как Анкара была чисто правительственным и административным центром и поэтому ее очень легко было контролировать, стало очевидным, что большая часть практической работы должна осуществляться из Стамбула.
   Я приступил в исполнению своих обязанностей в июле 1941 года. Кроме приказа о создании и налаживании работы подразделения для разведки на Ближнем и Среднем Востоке, я не получил более никаких инструкций. В мое распоряжение было отдано три пустые комнаты, но персонала я не имел никакого. Для начала я купил стол, три стула, шкаф и пишущую машинку. От последней некоторое время не было особой пользы, так как я, к сожалению, никогда не учился печатать, но я надеялся, что вскоре найду кого-нибудь, умеющего делать это, и в любом случае до того момента, как у меня будет что докладывать, должен был пройти какой-то период времени.
   Моя первая сотрудница не владела стенографией и печатала одним пальцем, но у нее были некоторые другие исключительные качества. Это была Паула Кох, которая после войны была представлена иллюстрированными журналами любопытной публике как «Мата Хари Второй мировой войны». Аналогия крайне неверная; Мата Хари была легкомысленной молодой парижанкой, в то время как Паула Кох была набожной католичкой, которая во время Первой мировой войны заведовала самым передовым перевязочным пунктом в армии, продвинувшейся под командованием генерала фон Кресса до берегов Суэцкого канала. «Она заслужила достойное место в истории этой войны», – сказал о ней один офицер Генштаба, и не было написано ни одной работы о ходе боев за Суэцкий канал, в которой ее имя хотя бы не упоминалось.
   Она выросла в Алеппо. После Первой мировой войны она основала госпиталь в Пернамбуко и еще один в Голландской Ост-Индии, а в первые дни Второй мировой войны она посвятила себя заботе о немцах, интернированных в Сирии. В доме своих родителей в Алеппо она познакомилась со всеми немцами, имеющими хоть какую-то значимость, и была на дружеской ноге с большинством знатных арабских семейств. Посредством ее добрых услуг я установил контакты с арабскими эмигрантами в Стамбуле, самым способным из которых был Муса Хуссейни, племянник и предполагаемый наследник муфтия Иерусалима. Он учился в Лондоне и в самом большом исламском учебном заведении мира – «Эль Азар» в Каире, и нити его дружеских связей тянулись от одного края арабского мира до другого.
   Примерно в это же время в Стамбуле появился друг его дяди и собрат по заговору Рашид Али аль-Гайлани. Иметь с ним какие-то отношения для посла было несколько неудобно, поскольку турки резко отрицательно относились к немцам, имеющим какие-либо дела с арабами; все связи с этими «непокорными подданными», как они имели обыкновение называть арабов, они предпочитали держать в своих руках. Поэтому посол был рад оставить мне как помощнику военного атташе и главе отделения абвера поддержание связей с Рашидом Али. Эта связь открыла двери во все арабские страны; когда немного позже принц Египта в изгнании, сделав ставку на нас, связал свою судьбу с нами, Египет также был включен в нашу разведывательную сеть; посредством контактов с проживающими в Стамбуле русскими эмигрантами стало возможным получение определенного объема информации о России. Первым и самым активным из последних был меньшевик, который в 1919 году был членом правительства независимой республики Грузии в Тифлисе и советы которого были бесценными.
   Когда в августе 1941 года русские и британцы оккупировали соответственно Северную и Южную Персию, немцы, конечно, были изгнаны из этой страны. Но ни торговля, ни количество паломников не понизились; и поскольку шахи отправлялись в паломничество или в Кербелу, к югу от Багдада, или в Мешхед на восточной окраине Северной Персии, каждый набожный паломник должен был проследовать через всю русскую и через часть британской оккупационной зоны, и это он делал вполне добровольно, особенно если получал небольшое денежное вспомоществование. Но следует признать, он получал деньги только в том случае, если в пути держал свои глаза и уши открытыми.
   Все эти националистически настроенные люди, конечно, предварительно должны были пройти тщательное обучение для выполнения функций и обязанностей, необходимых военной разведке. Их собственные интересы были чисто политическими, и так Стамбул очень быстро стал центром политической разведывательной службы. К последней были привлечены также многие из наших турецких друзей. Первоначально турки были озабочены сохранением нейтралитета своей страны. Существовала долгосрочная традиция турецко-германского военного сотрудничества, которая началась в дни Фридриха Великого, и поэтому турки общались с немцами более свободно и открыто, нежели с остальными европейцами; и они становились еще более общительными и откровенными, если считали, что их информация может принести какую-то пользу в контексте демонстрации Германии способов окончить войну политическим соглашением.
   Турецкая иностранная служба имеет впечатляющую историю, и даже сегодня все еще очевидно, что когда-то она служила империи, простиравшейся от Персидского залива до ворот Вены. Сообщения турецких миссий в различных столицах стран-союзниц всегда были наиболее интересными. Британцы облегчили работу германской разведки тем, что не всегда обращались с турками с тем уважением, на которое эти гордые люди, по их мнению, имели право. Британская политика по отношению к Турции в течение девятнадцатого столетия основывалась на принципе непосредственной поддержки и зашиты христианских меньшинств от ислама. Именно Гладстон пустил в оборот выражение «Unspeakable Turk» («отвратительный турок») и потребовал его окончательного изгнания из Европы. Турок, однако, будучи гордым человеком, резко реагирует, если считает, что его ставят ниже армянина, еврея или грека. Одним из моих наиболее полезных источников информации был турок, который работал в британской фирме United Kingdom Commercial Corporation (Торговая корпорация Соединенного Королевства), но которого не продвигали по службе, отдавая предпочтение представителям упомянутых меньшинств.
   Заблуждение, что информацию можно легко купить за деньги, является очень широко распространенным. На самом деле такое случается очень редко, по крайней мере на Востоке. Обычно должны присутствовать какие-то другие мотивы, и ненависть и месть входят в число наиболее надежных союзников разведслужбы. Как раз в связи с одной историей, которая, следует признать, не имела ничего общего с разведкой, я захотел установить размер взятки, уплаченной офицером местной резидентуры британской разведки некоему адвокату, и я очень хотел бросить взгляд на соответствующий документ, хранившийся в Генеральном консульстве Британии. Не прошло и трех дней, как он лежал на моем столе (кстати говоря, сумма оказалась значительно большей, чем я мог позволить себе заплатить в аналогичной ситуации). Документ благополучно вернулся на место, и ознакомление с ним не стоило мне ни фартинга. Объяснялось это так: родственник одного из сотрудников Генерального консульства был убит англичанином, и этого было вполне достаточно для того, чтобы обеспечить немедленное выполнение любого моего желания по ознакомлению с делами в британском консульстве.
   Сначала я рассматривал мою миссию скорее как добывание военно-политической, нежели просто военной информации. Наиболее важный вопрос, говорил я себе, откажутся ли турки, будучи союзниками англичан, от своего нейтралитета и вступят ли в войну против Германии? То, что они поступят так по своей воле, выглядело крайне неправдоподобным; но под давлением они могут быть вынуждены так поступить. Такое давление могло быть оказано из Сирии и Ирака против Южной Турции. Поэтому было жизненно важно установить силы британских частей и частей армии «Свободной Франции» в этих странах, и это легко могло быть выполнено посредством систематических наблюдений, результаты которых могли быть существенно дополнены и подкреплены информацией из Каира, центра деятельности союзников на Среднем Востоке.
   Сообщение между Египтом и Турцией во время войны не прерывалось. Египетское королевское семейство было турецкого происхождения; Мехмет Али, основатель правящей династии Египта, родился в Кавалле. Вплоть до Первой мировой войны правитель Египта называл себя хедифом – что означало «представитель», – поскольку он был наместником халифа, находившегося в Константинополе. Когда он принял титул короля, близкие социальные связи между Константинополем и Каиром продолжали цвести и многие египетские семейства, чье присутствие в Египте не приветствовалось британцами, переехали в Стамбул; получать информацию от них, от их родственников и друзей, оставшихся в Египте, было легко.
   Непосредственно разведка района к югу от турецкой границы осуществлялась частично простым визуальным наблюдением – выясняя число солдат, замечая передвижения войск, записывая символы и эмблемы на военной технике. Мы были, однако, вынуждены давать нашим арабским помощникам определенные инструкции, предназначенные для того, чтобы обуздать их восточную фантазию в отношении цифр, и для того, чтобы научить их воспроизводить виденные ими эмблемы и значки в распознаваемом виде. Это было довольно простой задачей в отношении святого Георгия верхом на коне или какого-нибудь другого легко распознаваемого символа. Но это становилось немного сложнее, когда прибывали австралийские и новозеландские части, носящие в качестве эмблем изображения животных, таких как кенгуру, которых арабы не видели никогда в жизни; и кенгуру, нарисованный арабским наблюдателем, выглядит даже более впечатляюще, чем в жизни! Для такого рода инструктажей мне приходилось пользоваться услугами профессора востоковедения, который консультировал Генштаб вместе с бывшим главой лингвистического факультета турецкого колледжа. У обоих было несколько помощников. Эти кадры, занимающиеся инструктажем, работали с точностью и добросовестностью отдела Генштаба и добились превосходных результатов.
   Поскольку передвижение через Средиземное море было очень ограниченным, англичане обнаружили, что они вынуждены отправлять большинство подкреплений для Египта и для 9-й и 10-й армий в Сирии вокруг мыса Доброй Надежды. Сборным районом для британцев был сам Египет. Существенная часть вновь прибывших частей и запасов, однако, была сосредоточена в Сирии и Палестине. Информация, собранная моей организацией, рассматривалась и критически оценивалась в отделе «Иностранные армии Запада», соответствующем разведывательном подразделении Главного командования сухопутных войск, и затем направлялась в штаб Африканского корпуса. В течение примерно двух лет рутинная работа моего отделения состояла в подготовке ситуационной карты и карты перемещения войск, сообщении о прибытии и возможном использовании моторизованных подразделений и бронечастей, о размещении авиационных баз британских (Королевских) ВВС и направляемых на них подкреплениях и сборе общей информации военного характера, которая имела прямое отношение к Североафриканскому театру военных действий. Мы сообщили, например, о потоплении британского линкора «Бархэм» через сорок шесть часов после этого события. Этот факт не был признан британцами и не был установлен морской разведкой, равно как этого события не наблюдал ни один из наших солдат в Северной Африке. Уничтожение крупного боевого корабля такого класса оказало, и это легко признать, жизненно важное влияние на характер морских операций в Средиземном море. Потеря «Бархэма» была признана британцами только три месяца спустя.
   Поддерживание контактов с арабскими кругами требовало от нас существенных усилий. На некоторое время наши мероприятия в этой интересной области работы были сосредоточены вокруг Рашида Али, премьер-министра Ирака, бежавшего в Турцию, в то время как муфтий остался в Тегеране. Когда немцы и итальянцы были изгнаны из Персии, последний присоединился к итальянскому послу под видом слуги, таким образом, в результате предоставленной ему защиты он не имел другого выбора, кроме как ехать в Рим. Когда об этом услышал Рашид Али, он «возревновал» и потребовал для себя отправки в Берлин. Это никоим образом не было простой задачей. Он дал честное слово правительству Турции не покидать страну, но последнее, не полагаясь полностью на его честное слово, очень пристально наблюдало за ним. В этом они получали поддержку не только британцев, но была вероятность того, что русские тоже тщательно следили за ним.
   В любом случае вывезти его из страны само по себе было проблемой. Было несложно обеспечить для него необходимый немецкий паспорт, но выяснилось, что невозможно внести в документы необходимые данные о его прибытии и временном пребывании в Турции. В Генеральном консульстве хранились результаты раскопок, проводившихся археологической экспедицией. Не представляло особой сложности отправить один из больших по размеру ящиков в Болгарию. Сотрудник службы безопасности, который вместе со мной работал над этой проблемой, подготовил один из них, и Рашид Али выразил готовность путешествовать в нем. Даже так это никоим образом не было простой задачей.
   Тогда нам на помощь пришло министерство иностранных дел. Правительство Турции пригласило в страну делегацию немецких журналистов. Она прибыла в Стамбул на личном самолете министра иностранных дел и привезла с собой большой ящик, достаточный по размерам и прочности, чтобы вместить взрослого мужчину, хотя также были подготовлены и альтернативные средства. Правительству Турции было сообщено, что германская делегация будет состоять из восьми членов, и, когда самолет прибыл, естественно, для проверки было представлено восемь паспортов. Обладатель восьмого паспорта, господин Вакернагель, как и другие члены делегации, получил приглашение на ужин, который должен был состояться этим же вечером в турецком пресс-клубе. К искреннему сожалению германской делегации и их турецких хозяев, «герр Вакернагель» не смог прийти, так как он заболел – неожиданно и серьезно. Он также не смог поехать в Анкару, куда делегация отправилась на следующий день. Увеселения длились несколько дней. Вечером накануне запланированного возвращения делегации в Германию Рашид Али прибыл в Генеральное консульство. Потребовалась самая тщательная подготовка для того, чтобы так организовать его перемещения между его сельской резиденцией в Эринкой на берегу Мраморного моря и его городским домом, чтобы на 24 часа он мог избежать пристального наблюдения со стороны турок, британцев и русских.
   Когда он прибыл, то доктор-немец был проинформирован о том, что «герр Вакернагель» нуждается в медицинской помощи. Рашид Али был щедро обмотан бинтами, которые отлично выглядели бы на больном свинкой. К счастью, он смог спокойно спать, но на следующее утро спозаранку он снова был тщательно забинтован и в аэропорт прибыл в состоянии «полного упадка сил», что вызывало симпатию и жалость со стороны всех, кто его видел. Накануне вечером употребление алкоголя было настолько неумеренным, что очень немногие из турок нашли в себе силы подняться рано утром и приехать попрощаться, и единственной их мыслью было как можно скорее вернуться домой.
   После войны я имел случай задать вопрос сотруднику британской разведки: что британцы сообщили в Лондон о бегстве Рашида Али? Сообщение, полученное Лондоном, гласило, что Рашид Али бежал на корабле в Болгарию, и позднее первоначальное сообщение было «подтверждено надежным источником». Это была именно та легенда, которая намеренно распространялась филиалом абвера в Стамбуле.
   Турецкий министр иностранных дел горько жаловался германскому послу на поведение Рашида Али. С глубоким презрением он восклицал: «Коллега нарушил свое слово!» И это, без сомнения, было чистой правдой.
   Другие члены арабского эмигрантского сообщества были приняты турками очень по-разному. Мусе Хуссейни не пришлось спасаться бегством; напротив, ему было заявлено, что он нарушил общественный порядок и должен покинуть страну, и ему не было предоставлено иной альтернативы, кроме как поехать в Германию. Прежде чем это случилось, однако, он согласился поучаствовать в одном маленьком предприятии со своими друзьями в Сирии, и он пришел ко мне и убеждал меня оказать поддержку политическому перевороту в этой стране. Я ответил ему отказом, так как политическая деятельность не входила в то время в компетенцию отделения абвера в Стамбуле. Но я согласился с тем, что берлинское руководство предоставит в его распоряжение определенные средства, при условии поступления каких-либо материалов, представляющих ценность для военной разведки. Наш спор велся вокруг стоимости предприятия такого рода, и в конце, после весьма тщательных подсчетов, мы пришли к заключению, что затраты будут около восьмидесяти тысяч турецких фунтов, или, округленно, четырнадцати тысяч фунтов стерлингов. Это был один из тех немногих случаев, когда от отделения абвера в Стамбуле центральным аппаратом было затребовано письменное обоснование расходов на предприятие. Ответ пришел по телеграфу, после чего незамедлительно последовал первоначальный перевод на шестнадцать тысяч турецких фунтов. Этого было достаточно для того, чтобы начать предприятие.
   Почтовый самолет из Германии всегда прибывал по пятницам ближе к вечеру, а вылетал обратно ранним утром по субботам. Поэтому, если требовалось дать письменные ответы на заданные нам вопросы, нам всегда приходилось работать весьма быстро. Однажды был доставлен пакет размером с маленькую сигарную коробку. Он выглядел так, будто содержал официальные инструкции, и это было всегда наименее желанной частью корреспонденции. Я велел своей секретарше запереть пакет в сейф или, если в сейфе нет места, положить его на сейф сверху. Когда на следующее утро он был распечатан, внутри него оказались деньги в валюте – восемьдесят тысяч турецких фунтов. В Берлине совершенно забыли о первоначальном переводе в шестнадцать тысяч фунтов, так что теперь у нас были достаточные фонды для дальнейших действий.
   Первоочередной задачей теперь была доставка денег в Сирию. Один из наших арабских друзей предложил нам попытаться договориться с администрацией двора Ибн Сауда. Ранее мы не имели практически никаких контактов с этим королем пустыни, и казалось маловероятным, что он захочет иметь какие-либо дела с нами. Но он мог, с другой стороны, оказаться готовым пойти на небольшую выгодную сделку. Мы предложили, что немцы сделают ему платеж в Стамбуле, а он, в свою очередь, произведет соответствующие выплаты в Сирии.
   Эта идея, к сожалению, не увенчалась успехом, но необходимые мероприятия были в конце концов все же проведены с использованием каналов оптовой торговли продуктами, которая в то время большей частью находилась в руках сирийцев. Получатели в Сирии принадлежали к наиболее высокопоставленным семействам страны, чьи имена и сегодня можно найти среди министров и других высокопоставленных лиц в Сирийской республике. Но, должно быть, они проявляли недопустимую неосторожность, потому что некоторые из них были арестованы и восстание «выдохлось».
   Для поддержки семей арестованных героев были найдены деньги, но даже после переноса срока на три месяца не наблюдалось каких-либо шансов на успех, и в конце концов я был вынужден нехотя отказаться от всего проекта.
   Немалая часть денег осталась на руках у агентов в Стамбуле, и я чувствовал себя обязанным потребовать у них возврата средств. Мои немецкие друзья часто говорили мне, что такое требование абсолютно тщетно, что я никогда не увижу ни фартинга из моих денег и т. п. Мне же это казалось тестом – тем ли людям я оказываю свое доверие или нет? Однажды вечером ко мне пришел на встречу руководитель арабской группы. Из кармана своего жилета он достал маленький пакетик, завернутый в салфетку, из других карманов он доставал еще и еще, пока наконец на моем столе не оказалось восемь маленьких пакетов. В каждом из них лежали золотые монеты. Я не знал, как отблагодарить моего друга Абдаллу. Он признал, что это было нелегко; его друзья в молодежном арабском движении сказали ему, что это были единственные средства, находившиеся в распоряжении молодых участников, и они побуждали его изобрести отговорку для того, чтобы сохранить деньги. Но на это он ответил отказом: «Нет! Доктор всегда внимателен к нам; мы должны вести себя по отношению к нему так же».
   Золото было легко приобрести на стамбульском свободном рынке, но следовало быть очень внимательным к типу приобретаемых монет. Были старые наполеондоры, с изображением Наполеона III с его императорской бородкой, но эти французские монеты ценились невысоко. Выше всего ценился английский соверен, который на рынке назывался «король» из-за портрета короля, но среди арабов, которых больше интересовал скакун под святым Георгием на реверсе монеты, он был известен как «лошадь». Но даже с британскими монетами следовало быть осторожным. Законы ислама запрещают изображать человеческое лицо, в случае с золотыми монетами мусульмане, как правило, справляются с преодолением своих религиозных установлений. Но когда на монете изображена женщина с неприкрытым лицом, это уже слишком для строго религиозных сект внутренних районов страны; они категорически отказываются принимать такое «неприличное» золото, поэтому соверены с королевой всегда можно приобрести с небольшой скидкой.
   По мере того как филиал активизировал свою деятельность, финансы начали играть все более важную роль. Штаб оперативного руководства прислал нам кассира, который, к несчастью, был несколько глуховат. В жарком турецком климате ему приходилось работать при открытом окне, и поскольку, как большинство глухих, он был склонен разговаривать громко, псевдонимы наших агентов и суммы, которые им причитаются, эхом отдавались по улице во всеуслышание. Позже мы смогли заменить его на человека с более тихой речью.
   Иногда, конечно, мы сомневались, была ли та или иная трата денег обоснованной. Как-то родственник египетского королевского семейства сказал нам, что собирается отправиться в Каир по делам, связанным с недвижимостью его жены, и что он мог бы увидеться с политическими деятелями, обладающими определенным влиянием. Я обсудил с ним в деталях политическую ситуацию на Ближнем Востоке в целом, но почувствовал, что, возможно, было бы немного бестактным в этот момент обсуждать с ним вопрос финансов. Поэтому я проинструктировал одного из своих подчиненных заняться вопросом затрат. Ответ нашего друга гласил, что в первую очередь он должен будет встретиться с королем, это означает, что ему придется сыграть с королем в тарок (карточная игра. – Примеч. пер.) и проиграть ему. Далее, ему придется часто посещать клуб «Мехмед Али», хотя его миссия этого и не требует, а этот клуб был самым дорогим заведением. Всего расходы составили бы около десяти тысяч долларов и пяти тысяч турецких фунтов, другими словами, от четырех до пяти тысяч фунтов стерлингов. Мне казалось, что военная информация стоила бы пяти тысяч турецких фунтов, но что дополнительные десять тысяч долларов – это несколько расточительно с точки зрения военного. Я отправился на следующем поезде в Анкару и изложил весь проект господину фон Папену, спросив его, стоит ли, с его точки зрения, политический аспект предложения десяти тысяч долларов. Папен ответил, что на таких условиях он просто счастлив со мной сотрудничать, и таким образом проблема была весьма удачно разрешена.
   Результаты были включены в пять сообщений, представленных для оценки графу Альмасси, нашему признанному ведущему эксперту по египетским делам. Его комментарий был таков: «Мне бы хотелось, чтобы я мог подписать эти сообщения и выдать их за свои собственные».
   В одном из сообщений было процитировано высказывание турка из Египта. «Я уже однажды видел нацию в слезах, – сказал он. – Это было, когда умер вождь турецкого народа; и сейчас я снова вижу нацию в скорби». Далее в сообщении говорилось: «Я имею в виду ужас египетского народа от фундаментальных изменений, которые происходят с королем. Еще год назад Фарук I был по-настоящему популярным принцем. Он был не только уважаем и любим, но его также рассматривали как достойного и стойкого борца за дело египетского народа. С той поры он полностью изменился как в личных привычках, так и во всем образе жизни. Похоже, он полностью порвал со всеми традициями ислама и своего народа. Во время большого поста на Рамадан его ежедневно видели в барах и тавернах; он приходил один и не желал, чтобы его приветствовали как короля. Он появляется во всех клубах со своей любовницей и часто пьет слишком много. Королева, ожидающая ребенка, и королева-мать в своих интересах пользуются преимуществом свободы, которую подарило им распутство короля. Роскошная претенциозность королевского двора с его шестью дворцами только в Каире и возникновение все новых и все больших скандалов обсуждаются в городе и уже ведут к подрыву королевской власти, который, возможно, окажется непоправимым. Остальные члены королевского семейства, почти без исключения, в ссоре с королем, он отказывается принимать любой совет, политического или личного характера, и избегает в принципе любых откровенных разговоров с другими членами семейства. Считают, что сейчас, когда он сделал ставку исключительно на британцев, у него в голове перспектива разрушения оси и последующее усиление его позиции, соединенное с соблазном получить трон халифа, который ему подарят англичане. Некоторые приписывают смену его поведения его молодости, но первым подстрекателем, как считают, является Нахаз Паша, чьим традиционно демократическим и республиканским устремлениям могут быть приписаны многие из недавних изменений. Дальнейшее уменьшение королевской власти и популярности, и вместе с этим косвенно – всего королевского семейства, – возможно, однажды приведет к атаке Wafd (либерально-националистская партия в Египте. – Примеч. пер.) на всю монархическую систему правления и выльется в создание Египетской республики. Против такой атаки будет беззащитным инаследник трона, даже при условии принятия мер по возвращению до некоторой степени популярности».
   Это сообщение было написано осенью 1943 года. Но не прошло и десятилетия, как рок Фарука настиг его.
   В том же сообщении выражается следующее мнение: «Ведущие политические круги Египта твердо уверены в полном поражении оси. Они считают, что Россия выйдет настоящим победителем из этой войны и что не только Германия, но и Франция, Испания, Италия и Балканы упадут в ее руки. Они считают крайне маловероятным, что у англо-американцев получится не допустить русских на Балканы и в Центральную Европу».
   В 1943 году получение сообщений такого характера не приветствовалось в Берлине. В принципе отделениям абвера было запрещено принимать любое участие в политической деятельности или представлять любые сообщения политического характера. Но в чем-то уникальный характер связей, на которых строилась деятельность стамбульского отделения, делал неизбежным поступление сообщений политического характера в растущем количестве. И хотя это могло быть и было оправдано тем, что открывались возможности для приобретения источников военной информации, поддержание связей с Рашидом Али, которое посол доверил мне, было на самом деле чисто политической задачей.
   Отправлять массу политической информации в корзину для мусора было просто жалко, поэтому я решил доставлять ее всю в виде личных писем послу в Анкару, а копии – в абвер в Берлин для того, чтобы держать адмирала Канариса полностью в курсе политической ситуации, как она представлялась нам в Стамбуле.
   С Балкан также поступало много информации. Постепенный переход поддержки союзников от Михайловича к Тито был замечен своевременно. Очень практический интерес представляли время от времени поступавшие сообщения о планах касательно создания Балканского союза под руководством Турции. В этом, однако, Турции не хватало решимости действовать, поскольку армия Турции все еще испытывала, со времен балканской войны, глубокое недоверие к болгарам. Сегодня кажется немного странным, что это недоверие не рассеялось от страха возможности захвата русскими контроля над всеми Балканами, что они фактически и сумели сделать к концу войны.
   Среди вопросов политического характера самым большим вопросом, конечно, был следующий: в каком направлении возможность начала мирных переговоров выглядит наиболее обещающей? Американский агент побуждал меня попытаться удержать Германию от брани и оскорблений в адрес всего американского. Мне было сказано: если только будет обронено хоть одно дружелюбное слово, такой жест определенно приведет к исследованию возможностей заключения мира. В своей речи на День поминовения героев в феврале 1943 года посол последовал этому совету, и его речь незамедлительно привела к дебатам о шагах к достижению мира в американском сенате.
   В марте 1943 года министерство иностранных дел Турции проинформировало посла о том, что архиепископ Нью-Йорка монсеньор Спеллман собирается посетить Турцию и выразил желание поговорить с послом или с его доверенным лицом. Посол предложил мою кандидатуру, но вмешался Риббентроп и запретил встречу.
   В апреле 1944 года мне было сообщено моими турецкими друзьями о третьей попытке, как об исходящей от американского морского атташе и бывшего представителя в Австрии и Болгарии Эрла. Поскольку я уже не был полномочен заниматься такими вопросами, ответственность за выполнение этой задачи от имени посла была взята на себя господином фон Лершнером.
   На свет вышли различные другие попытки такого же рода – попытка установить контакт со стороны русских, усилия японцев организовать переговоры с американцами и длительный обмен мнениями между русскими и японцами, которые, конечно, не находились между собой до 1945 года в состоянии войны.
   Японцев больше всего беспокоило, как бы немцы не начали переговоры с Америкой отдельно от них. Мои старые связи в Америке, где я жил почти 10 лет, были для них бельмом на глазу, и по требованию посла Японии в Турции посол Японии в Берлине Осима пожаловался на меня Гитлеру в марте или апреле 1943 года. Интересно заметить, что в то время никаких последствий этот демарш не вызвал; Гитлер, очевидно, сам был крайне заинтересован в том, чтобы «держать дверь открытой» для переговоров с Америкой, но, к несчастью, он не был способен использовать должным образом предоставлявшиеся ему возможности.
   В феврале 1944 года сотрудник моего отделения абвера в Стамбуле вместе с женой бежал к англичанам. Хотя, безусловно, данный факт достоин сожаления, это могло произойти в любой разведывательной службе. Но жена этого сотрудника была дальней родственницей посла, фон Папена, и британская пропаганда раздула и преувеличила важность инцидента до такой степени, что он стал поводом для торжества. Гиммлер, который давно хотел избавиться от Канариса, раздул этот случай в ставке Гитлера. Канарис был отстранен от своей должности, а сам я был отозван в Германию. В августе 1944 года отношения между Германией и Турцией были разорваны и «Военная организация – Ближний и Средний Восток» закончила свое существование.
   Вот кое-что из моей работы в абвере. У многих других, вероятно, есть что рассказать и более интересного или захватывающего, но, прежде чем перейти к этим темам, я хотел бы описать, чем был абвер, какие функции он выполнял и как был организован, чтобы выполнять данные функции, и, наконец, как он использовался Верховным командованием вооруженных сил, которому был подчинен.

Глава 2
Разведка и контрразведка

   Что касается дальней разведки – речь идет о морском и военном шпионаже – на Западе, в данный момент мало что можно было сделать, но Восток представлял более обещающее поле деятельности, и именно в этом направлении, сфокусировавшись на Польше, и сконцентрировались первоначально усилия абвера. Позднее, когда пришел к власти Гитлер и детально расписанные условия Версальского договора были отброшены, а вооруженные силы рейха увеличились, ситуация резко изменилась. Первоочередной задачей тогда являлось скрыть рост вооруженных сил от глаз иностранных разведок; одновременно было принято за аксиому, что держава, стремящаяся к военному паритету с соседями, должна снабжаться точной информацией об армиях и флотах этих соседей. В 1933 году главой абвера был военный моряк капитан Патциг, но в результате конфликта с недавно созданным гестапо и другими организациями Третьего рейха он был освобожден от занимаемого поста в конце 1934 года и заменен капитаном Канарисом, который весьма скоро после этого был произведен в адмиралы. Об этом замечательном человеке пишется очень много, что-то из этого правда, что-то – не совсем. Поскольку я лично знал его и работал под его руководством, я завершу эту книгу короткой главой о нем. Он был не просто человеком, находившимся на должности главы абвера. Его личность и методы создали сущность абвера. Абвер являлся в очень большой степени его творением, и, когда Канарис был отстранен, абвер начал быстро разрушаться. Фактически не будет большим преувеличением сказать, что абвер был Канарисом и Канарис был абвером.



   Под руководством Канариса абвер разросся до организации с разнообразными и многочисленными ответвлениями и широкой географией действий. С ростом вооруженных сил рейха абвер получил наименование «Управление иностранных государств и контрразведки при Верховном командовании вооруженных сил (вермахта) (O.K.W)» – то есть он не был включен ни в один из видов вооруженных сил, но был предназначен обслуживать все три – сухопутные войска, флот и авиацию. Как видно из прилагаемой схемы, управление наконец приобрело следующий вид:
   ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ОТДЕЛ
   Начальник: полковник (позже генерал) Остер.
   Подотдел ZF – финансы.
   Подотдел ZR – юридический.
   Подотдел ZKV – административный и архивный.
   Функции этого Центрального отдела были чисто административными, в интересах других оперативных отделов.
   ИНОСТРАННЫЙ ОТДЕЛ
   Начальник: капитан (позже вице-адмирал) Бюркнер.
   Функции: связи с иностранными державами, особенно с союзными иностранными державами.
   ОТДЕЛ «АБВЕР-I»
   Начальник: полковник (позже генерал-лейтенант) Пикенброк.
   Функции: тайная разведывательная служба, то есть активный шпионаж.
   ОТДЕЛ «АБВЕР-II»
   Начальник: полковник (позже генерал-майор) фон Лахузен.
   Функции: диверсии и специальные задания (части спецназначения).
   ОТДЕЛ «АБВЕР-III»
   Начальник: подполковник (позже генерал-майор) фон Бентивеньи.
   Функции: безопасность, контрразведка и борьба с диверсиями.
   Каждый из этих трех отделов, в свою очередь, был далее разделен на три подотдела, представлявших армию, флот и авиацию соответственно и имевших номера I H (сухопутные силы), I М (флот), I L (авиация), II Н, II М, II L и т. д. Вдобавок существовали следующие группы:
   В подчинении отдела «Абвер-I»:
   Группа I Wi (Wirtschaft). Экономическая и коммерческая информация.
   Группа I Ht (Heerestechnik) – сбор технической информации для армии (сухопутных войск).
   Группа I TLw (Luftwaffentechnik) – сбор технической информации для военно-воздушных сил.
   Группа I G – фотография, тайнопись (проявляющиеся чернила), удостоверения личности и паспорта и все другие вспомогательные устройства и аксессуары, необходимые для функционирования секретной разведслужбы.
   Группа I I – радиосвязь, включая конструирование радиостанций для агентуры и организацию сети беспроводной связи для задач обороны и контрразведки.
   Отдел «Абвер-III» – отдел безопасности и контрразведки – слегка отличался по своей организации от двух других отделов в том, что три подотдела III H (сухопутные войска), III M (флот) и III L (авиация) были организованы не как независимые подотделы, но как подотделы, подчиненные группе III W (вермахт – вооруженные силы), которая отвечала за борьбу со шпионажем во всех трех видах вооруженных сил. Поскольку имелась необходимость также в службе безопасности для работы с гражданскими лицами, была создана следующая группа – III С, разделенная на подгруппы III C1 и III C2. Первой из них вменялись в обязанность только наблюдение и отслеживание правительственных чиновников и сотрудников, в то время как последняя отвечала за всю остальную работу с гражданскими лицами, исключая промышленность, которая подпадала под наблюдение другой группы – III Wi. Функции этой последней группы охватывали очень широкую область, которая включала деятельность офицеров безопасности инспекции по вооружению и министерства вооружений, должность которых называлась AO.III.RU (Abwehr-Offizier III Ruestung).
   Задачи дезинформирования иностранных агентов и организация утечек правдивой и ложной информации, предназначенной попасть различными путями к противнику и дать ему превратную картину текущей ситуации, были отнесены к борьбе с вражескими разведывательными службами. Этой деятельностью занималась группа III D, и часто – как в деле Сосновского с Польшей, о котором я расскажу подробнее позже, – достигала очень важных результатов.
   Близко связанной с группой III D была деятельность группы абвера III F, которой было присвоено название «группы борьбы со шпионажем», но в обязанности которой входило не только противодействие работе вражеских разведок, но также и проникновение внутрь этих разведок и внедрение в них агентов абвера.
   Группа III G была органом, в чью компетенцию входили оценка и расследование актов вражеского саботажа и диверсий, шпионажа и т. д.; она также консультировала военные власти по правовым вопросам, касающимся предательства и государственной измены.
   Позже, по объявлении войны, были добавлены две следующие группы – III KGF и III N – с задачами соответственно предотвращения шпионажа и диверсий в лагерях военнопленных и в отделах технических коммуникаций почтовой, телеграфной и радиослужбы.
   Это все, что касается организации центрального аппарата. Организация подчиненных разведывательных отделов, прикомандированных к командованиям различных военных округов, а позднее – к штабам корпусов и дивизий, осталась, по существу, такой, какой ее нашел адмирал Канарис при вступлении в должность. При каждом военном командовании был Abwehrstelle (сокращенное обозначение AST), разведывательное отделение под руководством так называемого IС. А/О (офицер разведки штаба); IС согласно номенклатуре сокращенных наименований, действовавшей в Генеральном штабе, означает подразделение штаба, занимающееся оценкой и сравнением информации, полученной о противнике, а А/О означает Abwehr-Offizier (офицер безопасности). Эти разведотделения были организованы в основном по тем же принципам, что и центральный аппарат; они делились на группы I, II и III, которые занимались сбором информации, диверсиями и специальными заданиями, и безопасностью, и контрразведкой соответственно. В добавление они содержали в важных стратегических точках, особенно вблизи границы, передовые вспомогательные разведотделения.
   Во время войны этот механизм предполагалось расширить, для того чтобы отвечать потребностям, вызываемым оккупацией территорий врага, но организация центрального аппарата и различных разведотделений оставалась, по существу, такой же, с добавлениями и изменениями, вызванными местными требованиями.
   С самого начала Польской кампании отдел «Абвер-III» организовал абверкоманды и абвергруппы для продвижения вперед вместе с передовыми частями, чтобы защищать немецких солдат от деятельности вражеской разведки, для добывания на месте любых материалов, которые могут представлять ценность для разведывательных целей и для розыска и захвата вражеских агентов. Это оказалось полезным и ценным нововведением и было повторено, когда началась Западная кампания; в нескольких случаях были достигнуты выдающиеся результаты. На Западном фронте были и передовые подразделения, организованные отделом «Абвер-I», которые достигли также превосходных результатов.
   Если разведывательные службы должны действовать в военное время, то базы в нейтральных странах, очевидно, должны создаваться еще в дни мира. Эти базы были или закамуфлированы под коммерческие предприятия, или для них были найдены подходящие «ниши» в существующих германских заграничных учреждениях, и им было присвоено наименование Kriegs-organisationen, сокращенно КО (военная организация). «Военная организация – Ближний и Средний Восток», о которой я написал в главе 1, является таким примером. Когда разразилась война, Германия обнаружила себя отрезанной от многих источников информации, и значение этих КО тогда очень существенно увеличилось.
   Адмирал Канарис рассматривал как одну из наиболее важных задач решение проблемы, с которой не смог справиться его предшественник, а именно установление четкой линии, разграничивающей полномочия разведывательных служб и гестапо и других организаций государства и партии. Абвер не располагал собственным исполнительным органом; подразделения военной полиции, которые можно было встретить во многих других странах, в Германии в мирное время никогда не существовали, поэтому абвер должен был полагаться на сотрудничество с обычной полицией и с так называемыми группами I.A. различных полицейских управлений и достиг с ними гармоничного сотрудничества. Такой порядок был, однако, нарушен с появлением гестапо, которое немедленно потребовало для себя роли единственного стража государства, и, по мере того как Гиммлер и его правая рука Гейдрих добивались контроля над одной полицейской организацией за другой по всему Третьему рейху, тем более настойчивее становилось это притязание монополизировать функции по охране безопасности.
   Говоря по совести, гестапо было чем заняться в деле обеспечения внутренней политической стабильности в стране. Не довольствуясь этим, однако, его обуяло жажда организовать заграничную политическую разведку – тип организации, которого в Германии до сих пор никогда не существовало ни в каком виде или форме. В Великобритании Интеллидженс сервис (разведывательная служба) в первую очередь была связана с министерством иностранных дел и исполняла смешанные функции – разведки политической и военной; но политическая организация, созданная сейчас за границей германской службой безопасности, национал-социалистическим ответвлением гестапо, называемая Sicherheitsdienst, или СД, не могла избежать пересечения интересов и сфер деятельности с военной разведывательной службой.
   После сложных переговоров между абвером и гестапо было достигнуто соглашение, главными принципами которого было то, что абвер ограничит свое поле деятельности до чисто военной разведки, в то время как гестапо согласилось воздержаться от любого вида военной деятельности и обязалось передавать соответствующему региональному отделу абвера немедленно и без комментариев любую информацию военного характера, которая могла попасть к нему случайно, и в то же время предоставлять абверу все детали и подробности относительно источников поступившей информации.
   Как таковая служба политической разведки никогда не создавалась абвером, но, поскольку линия разграничения полномочий неизбежно имеет свойство несколько изгибаться и поскольку ни одна чисто военная разведывательная служба не может себе позволить полностью игнорировать политико-военные вовлечения, определенное количество политической информации, конечно, собиралось. Однако эта информация политического характера, как правило, передавалась главным образом адмиралу Канарису для его личного ознакомления и использования так, как он сам посчитает нужным.
   Так называемая контрразведка – то есть противодействие, проникновение и дезинформирование вражеских служб – оставалась в руках военного абвера. Все дела по противодействию шпионажу в сфере деятельности, предназначенной гестапо, должны были сразу передаваться соответствующему отделу абвера; в то время как обстоятельства вынуждали абвер время от времени использовать отдельные подразделения гестапо, общее руководство и контроль оставались в руках военных. Важными отделами, исполняющими эти функции, были группы III F и III D. Но поскольку абвер не имел в своем распоряжении полицейских сил, оперативные аспекты контрразведывательной работы полностью оставались в руках гестапо, и, когда бы ни предпринимались полицейские акции, представитель гестапо должен был присутствовать.
   Следующие статьи в соглашении подтверждали решимость обеих организаций сотрудничать самым полным и искренним образом, и все соглашение в целом, которое стало известно как «Десять заповедей», было как минимум основой пригодного modus vivendi (образ жизни – лат.). Когда возникали трудности, а это случалось, естественно, не так редко, они обычно разрешались обращением к «Десяти заповедям».
   Канарис четко понимал, что экспансия организации Гиммлера – Гейдриха будет продолжаться неумолимо и что радикальные изменения, которые неизбежно последуют за началом войны, предоставят этим двум службам щедрую возможность расширить управляемое ими королевство. Серьезные трения станут тогда неизбежными. В качестве своевременной предосторожности он добился от Верховного командования вооруженных сил возможности в случае любой мобилизации предусмотреть подразделения секретной полевой полиции, которая должна быть создана при мобилизации и которая стала бы собственным исполнительным органом, подчиняющимся армии и абверу. Сотрудники, предназначавшиеся для этих подразделений, подбирались из числа сотрудников криминальной полиции, которая до сих пор не подпала явственно под влияние СС, и из числа нижних чинов обычных провинциальных полицейских сил. Командовать ею должен был начальник полевой полиции, который находился бы в прямом подчинении Главного командования сухопутных войск, в то время как различные подразделения тайной полевой полиции подчинялись бы различным группам армий, армиям и, в случае оккупированных территорий, военным окружным командованиям, в составе которых они действовали.
   Отдел «Абвер-III», который отвечал за все активные мероприятия по борьбе с деятельностью вражеских разведывательных служб, подвергался серьезным проверкам каждый раз при планировании и подготовке новой кампании. Обязанностью отдела было обеспечить, во-первых, режим секретности и отсутствие утечки информации о планах центрального аппарата и, во-вторых, чтобы такие события, как перемещение войск, снаряжения и запасов, суть которых могла быть выявлена наблюдением за железнодорожными узлами, грузами, содержимым военных поездов, направлением их передвижения и т. д., должны быть скрыты от наблюдения противника; если же это было невозможно, то «Абвер-III» должен обеспечить, чтобы добытая информация и сделанные выводы не могли быть переданы противнику. Вообще говоря, одно сообщение о событиях такого рода не образует основу, достаточную для создания правильной и полной военной оценки ситуации; правильная картина может быть получена только сложением и сопоставлением вместе целой серии соотнесенных между собой сообщений. Архивы французского Генштаба подтверждают, что вражеские разведслужбы не получили ни своевременной, ни точной информации относительно подготовки к Датской и Норвежской кампаниям, и сам Черчилль в своих мемуарах подчеркивает, что широкомасштабные перемещения германских армий на восток перед Русской кампанией избегли обнаружения британской разведкой. Очевидно, что сокрытие от противника таких перемещений было тщательнейше спланировано и педантичнейшим образом выполнено.
   Именно «Абвер-III» раскрыл участие офицеров министерства авиации в деятельности крупной русской шпионской группы, известной как «Красная капелла», ликвидацию которой я описываю в седьмой главе. Это само по себе было немалым достижением. Узы товарищества, которые связывают членов офицерского корпуса, и дух взаимного доверия между вышестоящими и подчиненными, который характерен для германской армии, делали особенно трудным любое скрытое наблюдение за офицерами. Более того, «Абвер-III» должен был действовать с большой деликатностью, поскольку, если бы этот дух взаимного доверия был тем или иным образом уничтожен или поколеблен недоверием, была бы уничтожена внутренняя сила германского офицерского корпуса.
   Германская разведывательная служба была в высокой степени децентрализованной, и из приведенного краткого описания логически складывается картина организации и деятельности типичного периферийного отделения.
   Первоочередным направлением деятельности гамбургского отделения абвера перед войной была Франция и заокеанские страны. До периода, непосредственно предшествующего началу войны, в его инструкциях содержался приказ не обращать особенного внимания на Британию; но в начале 1939 года, по мере постепенного нарастания напряженности, новые директивы из Берлина подчеркивали, что желательно уделять большее значение разведывательной деятельности в отношении Англии. Как правило, районы, перекрываемые каждым разведывательным отделением, определялись согласно географическому расположению данного отделения; в случае Гамбурга, однако, этот принцип был изменен до той степени, которая давала возможность ганзейскому порту пользоваться преимуществом дополнительных возможностей (с точки зрения разведки), которые предлагались его простирающимися по всему миру связями. Гамбургу было предоставлено право более или менее свободно действовать в Средиземном море, на Иберийском полуострове, в Северной Африке и обеих Америках.
   С началом войны для германского Главного командования ВМФ предметом первостепенной важности стало получение четкой картины торговых маршрутов, по которым следовали суда в водах Южной Америки, и установление маршрутов североамериканских конвоев, которые – даже до вступления Соединенных Штатов в войну – усиливали и поддерживали военные действия в Европе и Северной Африке. Для достижения этой цели был организован канал для доставки письменных сообщений из определенных портов Южной Америки путем проведения огромной и скрупулезной работы очень различной и секретной природы, включая систему передачи информации микроточками, подробности которой к настоящему времени уже описаны. Эта последняя была одной из наиболее сложных и технически талантливо выполненных систем из числа созданных германской разведкой, в тайну которой противники не могли проникнуть очень долгое время. Она заключалась в уменьшении страницы машинописного текста до размера точки обычной пишущей машинки. Посредством специально разработанного пуансона настоящие точки «выбивались» из абсолютно невинного письма, а специальные «точки» (то есть уменьшенные страницы машинописного текста) вставлялись на их место. Получатель мог затем с помощью микроскопа увеличить и прочитать сфотографированную страницу. Бесчисленные письма проходили таким образом через вражескую цензуру, не вызывая ни малейших подозрений, и эта система была раскрыта, только когда агент, использовавший ее, был задержан и ему пришлось выдать секрет системы в ходе допроса. После этого система, естественно, считалась скомпрометированной, поскольку цензор на границе мог определить вставленные точки, держа письмо под определенным углом к свету, когда их присутствие выдавал легкий блеск.
   В Южной Америке была успешно организована очень значительная сеть, которая прекрасно функционировала некоторое время, пока в нее не внедрились американцы. Раскрыли ли американцы эту сеть, как они заявляли южноамериканской прессе, методами пеленгации, или у них просто получилось ликвидировать эту сеть, работая в обратном направлении, как произошло с тайной системы микроточек, официально не объяснялось.
   В этой связи, возможно, стоит упоминания следующая история. Некое южноамериканское государство заключило с Соединенными Штатами договор, который должен был содержаться в строжайшем секрете, но агенту абвера удалось добыть текст этого договора. Его большой проблемой, однако, было придумать способ доставки этих материалов в Германию. В то время один священник Римско-католической церкви собирался уехать в Рим через Испанию, и именно он был тем, кто, не зная того, невольно помог доставить этот исключительно важный документ в его пункт назначения, в Германию. Агенту удалось тайно поместить микропленку с договором размером с почтовую марку в переплет молитвенника священника, и он отправился в свою поездку в Рим. Он остановился на время в Испании; там в подходящий момент его молитвенник был похищен, переплет вскрыт, документ извлечен и молитвенник помещен обратно на его прикроватный столик. Микропленка затем была отправлена в Берлин, и достопочтенный джентльмен смог закончить свое паломничество, так и не узнав, что он был невольным посланцем германской разведки.
   Данный документ был чисто политического характера, и его оценка поэтому была заботой не военных, но министерства иностранных дел. Поскольку договор не соответствовал оценке политической ситуации, выработанной господином Риббентропом, последний просто-напросто объявил данный документ фальшивкой, и таким образом вся скрупулезная работа оказалась проделана впустую.
   В связи с высадкой союзников в Северной Африке в начале ноября 1942 года, возможно, представляет интерес тот факт, что среди общей массы сходных сообщений разведывательное отделение в Гамбурге получило еще в начале октября вполне точное сообщение о неминуемой высадке союзников в Северной Африке. В последнюю неделю октября пришло следующее категоричное сообщение, что высадка произойдет в ближайшем будущем, что участвующие в ней союзные силы разработали крупнейшую десантную операцию всех времен, что транспортные суда уже близко от побережья Западной Африки под сильным эскортом военных кораблей и что цель операции – это серия десантов в различных точках между Касабланкой и Ораном. Сообщение было незамедлительно переправлено в Берлин, но, поскольку источник не был сочтен Верховным командованием испытанным и заслуживающим полного доверия, информация была принята за ненадежную. В этой связи на ум приходит старое высказывание Клаузевица о разведке: «Самой трудной задачей для военачальника является выбрать из поступающей к нему массы сообщений о противнике верные».
   В середине июля 1944 года, примерно четыре недели спустя после высадки в Нормандии, мое разведотделение получило сообщение о дальнейших оперативных планах и намерениях противника от агента, который зарекомендовал себя как источник высшей надежности. После освобождения полуострова Котантен, говорилось в сообщении, британцы и американцы планировали не наносить прямой удар в направлении Парижа, но наступать в южном направлении на Рейн и оттуда по широкой дуге двигаться к Парижу с юго-запада. Сообщение было сразу отправлено в центральный аппарат абвера, который, в свою очередь, незамедлительно переправил его в соответствующее подразделение Генштаба. Несколько дней спустя мне позвонил офицер Генштаба, занимавшийся данным сообщением. Он сказал, что, поскольку в сообщении не указано количество дивизий, задействованных в операции, сообщение не представляет ценности. На это я возразил, что считаю задачей отдела абвера получать первичную информацию об оперативных планах противника, а идентификация планируемых к применению частей и соединений, по моему мнению, вменяется в обязанность офицерам разведотделов штаба в соответствующем районе боевых действий. Вскоре после этой стычки произошел прорыв при Авранше и план союзников развивался в точном соответствии с информацией, ранее полученной от нашего агента.
   Необходимым условием функционирования разведывательной службы в Европе, конечно, является организация соответствующих каналов связи. Кроме использования обычных почтовых, телеграфных и телефонных услуг существуют еще секретные каналы связи, которые должны выстраиваться «по кирпичику» годами.
   Я не предлагаю тратить здесь время на тайнопись (проявляющиеся чернила) и подобные примитивные методы. Расстояния, через которые должна передаваться информация этими секретными каналами, обычно велики, и военной разведывательной службе поэтому за некоторое время перед началом войны было рекомендовано обратить настоятельное внимание на передачу сообщений по радио; и в этом также изобретательский гений, вкупе с техническим опытом разведки, сыграл, конечно, решающую роль. В разведшколах обучению радиосвязи придавалось такое же значение, как и обучению основным методам добывания военной информации. Абвер придавал особое значение и подготовке первоклассных радистов, и созданию и модернизации эффективных и надежных радиостанций для использования агентами. Нашим инженерам удалось своевременно создать радиостанцию, в которой приемник и передатчик совмещались в одном маленьком чемоданчике и которая, несмотря на относительно малые мощности 20, 40 или 60 ватт, развивала энергию, необходимую во время войны, чтобы покрыть совершенно невероятные расстояния.
   Для того чтобы обеспечить надежную и эффективную передачу сообщений в Германию, первоочередной задачей была установка первоклассных технически совершенных радиоцентров дома. Кроме большого радиоцентра в штаб-квартире в Берлине, чьей первоочередной функцией было поддержание связи с КО (военными организациями) и с другими собственными подчиненными разведывательными отделениями, остальным периферийным разведотделениям, таким как в Гамбурге и Вене, чьи линии связи должны были передавать сообщения на очень большие расстояния, также требовались мощные и абсолютно надежные установки. Разведотделение в Гамбурге с небольшой помощью со стороны построило для себя в одном из пригородов радиостанцию для связи исключительно со своими агентами; ее приемная и передающая части были разнесены на несколько миль, причем последняя управлялась средствами дистанционного управления с первой. Приемная часть была установлена в Europa-Saal и насчитывала примерно двадцать приемников и двадцать три установки для трансокеанской связи. За этими установками операторы посменно работали по строгому графику, принимая сообщения от агентов в Европе и по всему миру. Было очень важно принять первое сообщение от агента, отправленного за границу, в оговоренный час. Работа этих операторов давала большую нагрузку на нервы, поскольку им часто приходилось напрасно ждать сутками и даже неделями, пока не прозвучат позывные. Если оператору удавалось установить связь с агентом в течение первого сеанса – что было крайне трудновыполнимо и требовало чрезвычайного напряжения, – это рассматривалось как выдающийся успех и должным образом поощрялось.
   Все передатчики управлялись дистанционно, и каждый был установлен в отдельном бетонном бункере на просторной открытой площадке. Приблизительно двадцать передатчиков могли быть соединены с приемниками средствами дистанционного управления и также соединялись специальными телефонами. В случае отключения энергии в резерве наготове был большой дизельный генератор, способный немедленно возместить нехватку электроэнергии.
   Замечались и записывались характерные особенности работы на ключе каждого подготовленного радиста. В точности как графолог может распознать почерк или эксперт способен сказать с приемлемой точностью, кто написал определенное письмо на определенной пишущей машинке, «почерк» каждого радиста узнается сразу. Такое документирование было крайне необходимо, поскольку оно давало инструктору возможность проверить, с достаточной степенью уверенности, в самом ли деле у передатчика «на другой стороне» находится его бывший ученик, сеанса связи с которым он ожидал.

Глава 3
Пропаганда, диверсии, зарубежные связи и оценка

   Включение этих функций в круг обязанностей организации абвер является одним из различий между абвером и британской Интеллидженс сервис, хотя, возможно, это различие является более кажущимся, чем реальным. Такие британские подразделения, как SAS (Специальная авиационная служба), Long Range Desert Group (Пустынная группа дальнего действия) и в особых случаях коммандос работали с разведслужбами армии или ВВС в таком же тесном контакте, что и германские коммандос «Бранденбург» с абвером. Схожим образом все аспекты военной деятельности под названием «психологическая война» во всех армиях должны быть тесно связаны с деятельностью разведки.
   Во время Первой мировой войны появилось два новых фактора, на которые из-за большой роли, сыгранной ими в крушении держав Центральной Европы, было обращено очень серьезное внимание в приготовлениях Германии к следующей войне. Первым фактором была пропаганда, которая сделала многое и в Германии, и в Австрии для подрыва воинской доблести и воли к борьбе в вооруженных силах и стойкости в гражданском населении. Вторым фактором, особенно применимым к Австрии, было обращение к национальным меньшинствам и подстрекательство неудовлетворенных и беспокойных элементов внутри нации к сотрудничеству в совершении актов саботажа.
   Гитлер, который пришел к власти с помощью агитации, полностью понимал важность пропаганды. Поэтому он создал при Верховном командовании для пользы всех трех видов вооруженных сил отдел пропаганды вермахта и с хорошо обдуманным намерением держать его под собственным непосредственным наблюдением присоединил его к оперативному управлению Генерального штаба. Главными функциями отдела были снабжение солдат соответствующей литературой, составление ежедневной сводки вермахта и отправка за границу информации, листовок и брошюр о вермахте. В вопросах подрыва вражеского духа отдел ограничился подготовкой материалов, а распространение таких материалов среди врагов для всех целей было доверено отделу «Абвер-II».
   Хотя эти отделы стали реальностью и начали свою деятельность после начала войны, предварительная подготовка началась задолго до нее. Первоначальный побудительный толчок этой подготовке дал Судетский кризис. Судетские немцы образовали меньшинство в Чехословакии, и чехи дурно с ними обходились. Было сочтено крайне желательным одновременно обеспечить участие этих элементов в разведывательной работе и выполнить необходимые приготовления для их активного сотрудничества в случае войны. Среди других способов, которыми они могли быть использованы, были подготовка посадочных площадок для десантных операций за чешскими оборонительными сооружениями – вид военной деятельности, который был, конечно, неизвестен в Первую мировую войну, – и планирование актов саботажа, которые должны были реализоваться с началом войны. Идея создания абвергрупп для этих целей принадлежит капитану фон Хиппелю из отдела «Абвер-II». Старый офицер, служивший в колониальных войсках в Восточной Африке, он был человеком большого воображения и предприимчивости. Сначала он забавлялся идеей малых групп отчаянных людей, не имеющих связи с командованием, окруженных врагами со всех сторон и вдохновляемых своим горячим идеализмом на фанатичные деяния, – или, выражаясь менее экспрессивными терминами, отдельных отрядов «герилья» (партизанских. – Примеч. пер.), лишенных всяких тактических или административных связей. Сперва он не имел успеха и с абвером, и с Канарисом, ярым антикоммунистом, чувствовавшим в идеях, формировавших основу плана, семена коммунистического образа мышления, которому он не доверял. Только когда составлялись планы для Польской кампании, возникла ситуация, для которой идея Хиппеля представлялась решением проблемы.
   Генеральный штаб запросил абвер предпринять меры для предотвращения нанесения любого ущерба Верхне-Силезскому промышленному району, чтобы этот район, представлявший огромную важность для германской военной промышленности, мог быть быстро включен в план действий и производство немецкого вооружения без всякого падения производительности. Это, конечно, было типичной задачей для абвера – предотвращение саботажа и диверсий со стороны противника. Для выполнения этой задачи Генеральный штаб предоставил абверу свободу действий на несколько часов перед «часом X», определенным для начала вторжения и назначенным на 5:45 1 сентября 1939 года. Генеральный штаб согласился с некоторой неохотой даже на столь краткий период из-за опасений, что действия абвера могут повредить внезапности начала военных действий; с другой стороны, они настаивали на том, что наступающие войска на своем пути не должны обнаружить никаких повреждений.
   Чтобы предотвратить уничтожение поляками важных промышленных объектов, таких как заводы и электростанции, отделение абвера в Бреслау сформировало несколько боевых групп с индексом K-trupps (Kampf-trapps – боевые группы), которые затем были объединены в подразделение, названное «Боевая группа Эббингхаус», – нечто вроде батальона francs tireurs (дословно – «вольные стрелки» – фр. Иррегулярные военные части, впервые созданные во время Франко-прусской войны 1870—1871 годов, в широком смысле – партизанские отряды, действующие вне законов войны. – Примеч. пер.) численностью в несколько сот человек, вооруженных только легким оружием и гранатами. Часть этих людей пересекла границу за несколько дней до начала вторжения под видом шахтеров и рабочих, в то время как остальные проскользнули через границу в ночь с 31 августа на 1 сентября 1939 года. Еще до начала военных действий им удалось захватить несколько важных промышленных объектов, но сразу после окончания периода первоначальной растерянности эти легковооруженные и нескоординированные партизанские группы были атакованы частями регулярной польской армии и жандармами и были вынуждены продержаться под сильным натиском в течение нескольких часов, пока не были спасены наступающими германскими частями.
   По итогам этой пробной операции было усвоено два урока. Первый урок состоял в том, что в будущем должны применяться более высокие стандарты обучения и лидерства, а во-вторых, эти бойцы согласно действующему организационному принципу через несколько часов после начала военных действий стали бы «безработными» и их инициативность и наступательный дух с того момента не были бы использованы. Поэтому Канарис решил приспособить план фон Хиппеля для создания надлежащих абвергрупп. Были выбраны наиболее надежные и мужественные из числа «вольных стрелков» фон Хиппеля, и им было предложено вступить добровольцами в вермахт для выполнения специальных заданий; таким образом, они не стали ни секретными агентами, ни авантюристами, которыми их первоначально предусматривал в своих планах фон Хиппель, но обычными добровольцами, выделенными для выполнения службы особого рода. С самого начала Канарис был категорически против чего бы то ни было, свойственного «отрядам самоубийц», и он настаивал на том, чтобы не проводились отчаянные операции с малыми или нулевыми шансами на успех.
   15 октября 1939 года первое из этих подразделений, рота Lehr und Bau Kompagnie zbV 800 (учебно-строительная рота особого назначения № 800), было сформировано в Бранденбурге под командованием капитана фон Хиппеля. К началу 1940 года рота была реорганизована в батальон и передана под начало полевого офицера, майора Кевиша.
   Успех, достигнутый батальоном в Западной кампании привел к заинтересованности в Генеральном штабе и в Верховном командовании в увеличении этих подразделений. В октябре 1940 года батальон был реорганизован в Lehr Regiment Brandenburg (учебный полк «Бранденбург»), а в декабре 1942 года – в дивизию.
   Контингент лиц, среди которых велся подбор на службу, определялся особой природой задач, которые они были призваны выполнять, и главными требуемыми качествами были приспособляемость, воображение и в некоторых случаях знание языков. Эти характеристики особенно отмечались среди немцев, проживавших за границами рейха, и много прекрасных рекрутов было найдено среди судетских немцев, прибалтов, поволжских немецких колонистов, швабов Баната (Банат – республика, самопровозглашенная в Тимишоаре в 1918 году, просуществовала 15 дней, территория поделена между Румынией и Королевством сербов, хорватов и словенцев, немцы составляли 24% населения. – Примеч. пер.), южнотирольцев, а внутри самой Германии – среди тех, кто вернулся домой из Африки, Южной Америки или откуда-то еще. Процесс имел кумулятивный характер, и те, кто был принят на службу первыми, быстро привлекали своих друзей и знакомых. Последующие замены и переводы выполняло бюро подбора добровольцев в вермахт за границей, которое было организацией, имевшей дело со всеми немцами, проживающими за границей.
   Требовались люди, не только свободно говорящие на языке страны проживания, но также и впитавшие в себя привычки и обычаи главных национальностей страны до той степени, которая делала их во всех практических смыслах коренными жителями данной страны. Выражаясь более ярко, хотя, возможно, несколько грубовато, они должны были уметь плеваться, как русские, если должны были сойти за обычных, коренных «мужиков» в глазах красных солдат. Нередко успех всей операции зависел от того, была ли эта подготовка выполнена правильно и добросовестно или же неверно и поверхностно.
   Лица, поступающие на службу в подразделения «Бранденбург», также приносили с собой среди прочих вещей настоящие паспорта и удостоверяющие личность документы стран, в которых они жили, и эти документы были наиболее ценны для отдела I G как образцы для производства фальшивых документов для агентуры.
   Для облегчения административной, кадровой и организационной рутинной работы учебный полк «Бранденбург» (LRB) был передан в прямое подчинение начальника отдела «Абвер-II», который сам по себе, конечно, был частью вермахта; кроме этого, сами солдаты не были никак связаны с абвером. Очень часто, однако, на подготовительных стадиях какой-либо операции избранные сотрудники абвера прикомандировывались для обучения к полку «Бранденбург», большинство из них были немцами из Германии или из-за рубежа, военной специальностью которых была эта сфера деятельности. Более того, штаб полка, который согласно приказам отдела «Абвер-II» вел очень изолированный «образ жизни», требовал с возрастающей настойчивостью, чтобы эти «работники абвера» содержались отдельно от строго военных подразделений. В результате был создан Vertrauensmaenner Abteilung (VM. Abt) – отдел тайных агентов, который для административных целей был присоединен к учебному полку «Бранденбург», но оставался под оперативным контролем отдела «Абвер-II».
   Позже, в середине 1943 года, этот VM. AM (отдел тайных агентов) был расширен до бригады с наименованием Das Regiment zbV 1000. Существенное различие между служащими этой бригады и полка «Бранденбург» состояло в том, что первые были тайными агентами в форме; офицеры планирования из отделов «Абвер-I» и «Абвер-III» могли привлекать для своих операций служащих из этой части или же направлять в бригаду собственных доверенных агентов для выполнения своих военных задач. Но Regiment zbV 1000 не имел ничего общего с бранденбуржцами и их задачами.
   Когда полк «Бранденбург» в декабре 1942 года был расширен до дивизии, он был передан в прямое подчинение абверу, то есть самому Канарису. Впрочем, это было более или менее формальностью: тактически подразделения дивизии, роты или батальоны находились в подчинении командующих группами армий или армиями в районах их дислоцирования. За обучение и организацию отвечал только командир бригады, а позднее – дивизии. Все, что делал Канарис, – это оставлял за собой право решать, к каким армиям будут прикомандированы подразделения «Бранденбурга» и какой они должны быть численности.
   Места постоянной дислокации различных батальонов выбирались в соответствии со страной происхождения добровольцев, служащих в них, и фронтом, на котором они всего вероятнее будут использованы.
   Батальон (позже 1-й полк) «Бранденбург». Предназначен в первую очередь для проведения операций на Восточном фронте.
   Батальон (позже 2-й полк) «Дюрен» в Рейнланде. Для Западного фронта.
   Батальон (позже 3-й полк) «Унтер-Вальтерсдорф», рядом с Веной. Для Юго-Восточного театра военных действий.
   Уроженцы Прибалтики и немцы польского происхождения поэтому направлялись большей частью в «Бранденбург», а швабы из Баната и немцы с Балкан – в «Унтер-Вальтерсдорф».
   Когда в декабре 1942 года полк был реорганизован в дивизию, он состоял из четырех полков коммандос – 1-го, 2-го, 3-го и 4-го полков «Бранденбург», – к которым был добавлен 5-й полк, ему позднее было присвоено наименование полк «Курфюрст». Обязанностью этих четырех полков было предоставлять офицеров и солдат для операций, планируемых отделом «Абвер-II». Все полки были реорганизованы и укомплектованы в самой Германии и направлены на фронт весной 1943 года. Было трагедией наблюдать, как некоторые из этих частей, специально обученные для выполнения особых заданий и сформированные из элиты немцев заграничного происхождения, едва прибыв на фронт и поступив в распоряжение местного командования, были понапрасну истрачены по мелочам в обычных боях в качестве пехоты.
   Для рейдов на побережье и в гавани противника в 1943 году была сформирована Kuestenjager-Kompagnie (рота береговой разведки). Роммель, у которого в Африканском корпусе служили подразделения полка «Бранденбург», был особенно заинтересован в этой роте разведки, но из-за полного отсутствия всякой поддержки или помощи флота рота так никогда и не выполняла задачи, для решения которых была создана. Роммель придавал большое значение морским десантным рейдам на британские прибрежные дороги и пути сообщения в Египте, и интересно заметить, что он запретил использование каких-либо форм противника, несмотря на тот факт, что сами британцы использовали подразделение немецких евреев из Палестины, одетых в немецкую униформу, для операции недалеко от Тобрука – операции, которая, кстати говоря, полностью провалилась. Племянник фельдмаршала Александера был захвачен в плен, будучи одетым в немецкую форму, но – несмотря на приказ Гитлера «О диверсантах» – он не был расстрелян, так как Роммель отказался передавать приказ «О диверсантах» в части.
   Не будут здесь лишними несколько слов о военных хитростях, которые образовали основу тактики, используемой подразделениями «Бранденбург». Концепция ruse de guerre (военная хитрость – фр.) стара, как сама война. Она нитью протягивается сквозь всю мифологию, и классическим примером является история с троянским конем.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →