Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Говорят, среднее число читателей любой опубликованной научной статьи – 0,6.

Еще   [X]

 0 

Стоунхендж. Загадки мегалитов (Браун Питер)

В своей книге известный британский астроном Питер Браун рассказывает о необыкновенной науке – астроархеологии. Основная часть исследования посвящена подробному повествованию о феномене знаменитого Стоунхенджа – загадочным мегалитическим кругам и земляным сооружениям, разбросанным повсюду на Британских островах и в северо-западной части Франции. Автор познакомит вас с тонкостями астрономических расчетов, а также различными теориями и гипотезами, которые связаны с доисторическими каменными монументами.

Год издания: 2010

Цена: 149.9 руб.



С книгой «Стоунхендж. Загадки мегалитов» также читают:

Предпросмотр книги «Стоунхендж. Загадки мегалитов»

Стоунхендж. Загадки мегалитов

   В своей книге известный британский астроном Питер Браун рассказывает о необыкновенной науке – астроархеологии. Основная часть исследования посвящена подробному повествованию о феномене знаменитого Стоунхенджа – загадочным мегалитическим кругам и земляным сооружениям, разбросанным повсюду на Британских островах и в северо-западной части Франции. Автор познакомит вас с тонкостями астрономических расчетов, а также различными теориями и гипотезами, которые связаны с доисторическими каменными монументами.


Питер Браун Стоунхендж. Загадки мегалитов

   Письменность – не единственный способ выражать свои мысли.
Барон Норденскельд
   Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

   В наше время эпохальные открытия астрономической науки совершаются на основе информации, полученной с помощью мощных оптических и радиотелескопов. Большинство этих фундаментальных открытий касается загадочных звездных объектов, находящихся в самых отдаленных частях Вселенной на расстоянии, измеряемом в мегапарсеках – единицах настолько больших, что их размеры просто не поддаются нашему осмыслению[1]. В археологии значительные открытия также, как правило, являются результатом трудоемких раскопок, проводимых группой специалистов в течение нескольких сезонов работы на объекте.
   В 1963 году всеобщий интерес вызвала статья, опубликованная в научном журнале Nature, интригующе озаглавленная «Разгадка тайны Стоунхенджа». В ней американский астроном британского происхождения Джеральд Хокинс заявлял, что ему удалось решить древнюю астрономическую загадку самого известного древнего мегалита Британии. Хокинс утверждал, что этот памятник древней культуры является неолитической обсерваторией, построенной не только для определения точки летнего солнцестояния (эта идея существовала давно), но и для слежения за сложными вариациями восходов и заходов Луны.
   Тема Стоунхенджа уже не раз поднималась журналом Nature, первым редактором которого был Норман Локьер, один из исследователей Стоунхенджа. В начале XX века на страницах Nature печаталось много материалов об этом загадочном сооружении. Однако Хокинсу повезло больше, чем более ранним исследователям, потому что в его распоряжении оказался мощный электронный компьютер, с помощью которого, основываясь на некоторых научных догадках, ему удалось доказать, что расположение камней этого монумента ориентировано на Солнце и Луну.
   Хокинс не знал, что незадолго до этого британский астроном-любитель Ньюхэм, самостоятельно разрабатывавший эту проблему, получил аналогичные результаты и без помощи компьютера. Ньюхэм опубликовал свой предварительный отчет еще 16 марта 1963 года, а материал Хокинса появился на страницах Nature только 26 октября того же года. Появление в британской провинциальной прессе сообщения об открытии Ньюхэма не вызвало никаких научных комментариев и какого-либо интереса. В то же время опубликование доклада Хокинса в авторитетной научной прессе повлекло за собой поток бурных дебатов...

   Исследования Ньюхэма вкупе с публикацией Хокинса были дополнены работой Александра Тома, заслуженного профессора и инженера из Оксфорда. Не делая никаких публикаций, Том в течение ряда лет разрабатывал долгосрочную программу доказательства ориентации на Солнце, Луну и звезды всего комплекса мегалитических монументов (исключая Стоунхендж), разбросанных в западной части британских островов – от Корнуолла до самой северной оконечности Шотландии.
   После вторичной публикации работы Хокинса в журнале Nature, в которой он сделал сенсационное заявление о том, что, помимо всего прочего, Стоунхендж мог использоваться как некое компьютерное устройство, к середине 1960-х годов культ так называемой мегалитической астрономии расцвел пышным цветом. В этой связи ряд астрономов выступил со своими собственными интерпретациями опубликованных данных. Фред Хойл, более известный как космолог, сведущий в мегапарсеках, заявил, что может проследить уровень сложности в работе неолитических строителей Стоунхенджа, который во многом превосходит идеи Хокинса...
   Между тем археологи, поначалу потрясенные сообщением о новых астрономических открытиях, вскоре стали выражать свое мнение устами Аткинсона, одного из известнейших исследователей Стоунхенджа. Комментируя работу Хокинса, он назвал ее результаты «неубедительными, тенденциозными и неточными». Частично такой изначальный антагонизм археологов был вызван неправильным толкованием, а подчас и полным пренебрежением Хокинса археологическими свидетельствами, а частично традиционным недоверием археологов к астрономическим интерпретациям ориентировок Стоунхенджа и других мегалитических объектов.
   Ученые дискуссии вокруг Стоунхенджа вызвали большой интерес как специалистов, так и любителей. И хотя далеко не все археологи отрицают астрономические теории и не все астрономы воспринимают их без критики, совершенно очевидно, что Стоунхендж, задуманный и построенный за два тысячелетия до того, как нога римлян вступила на британскую землю, является совершенно уникальным памятником древней истории человечества.

ВВЕДЕНИЕ

   Пока не придумано лучшего названия для астрономической интерпретации археологических памятников, ее принято называть астроархеологией. Синтез древней астрономии и археологии проявил себя во время великой научной экспедиции Наполеона в Египет, и даже больше – в научных исследованиях, посвященных хронологии, Исаака Ньютона. Но лишь тогда, когда Норман Локьер начал свои изыскания в Египте, а затем и в Британии, широкая английская читающая аудитория убедилась посредством его книг «Рассвет астрономии» (1894) и «Стоунхендж и другие британские каменные монументы» (1906) в широких возможностях инновационных подходов к решению сложных проблем, доставшихся нам от Древнего мира.
   Название (астроархеология) этого нового междисциплинарного подхода к научной астрономии и археологии вызвало ряд критических замечаний. Одни считали этот термин довольно причудливым и вводящим в заблуждение, другие предлагали еще более странное название «археоастрономия», третьи же отвергали оба эти гибридных образования и называли эту науку астрономией археологии, астрономической археологией или археологией астрономии, а один анонимный археолог-обозреватель иронично назвал дисциплину «астромелодрамой».
   В специальных исследованиях, ограниченных Северо-Западной Европой, широко используется термин «мегалитическая астрономия». Вместе с тем, какими бы ни были его преимущества, название астроархеология стало широко применяться исследователями, изучающими значение ранних астрономических знаний для интерпретации древних монументов и других археологических объектов. Предлагаемая субдисциплина, этноастрономия, охватывает близкую область исследований, но ее конкретная цель – изучение роли, которую играли астрономия, мифы и связанные с ними ритуалы в исторических сообществах, а также в неопримитивных обществах, которые сегодня можно встретить в Африке, Австралии и Полинезии. Фактически же эти два подхода во многом пересекаются между собой.
   Это лишь подчеркивает тот факт, что астроархеология является чем-то большим, чем обычный синтез астрономии и археологии. Она представляет собой междисциплинарный подход, объединяющий археологию, антропологию, мифологию, фольклор, филологию, палеографию, этнологию, доисторическое и неопримитивное искусство, уровень доисторических и классических знаний, биологию, ботанику, геохимию, ядерную физику и даже псевдологию, а также многие другие логии и искусства. Каждое направление познания, естественно, ориентировано на собственные конкретные интересы, которые могут привести к конфликту идей, и это в особой мере относится к проблемам изучения Стоунхенджа...
   Слово «мегалит» появилось в словаре английской археологии в середине XIX века. Оно произошло от греческих слов megas и lithos, означающих «огромный» и «камень». В 1912 году Т. Эрик Пит в своем кратком классическом произведении «Монументы из необработанных камней» поставил вопрос, что именно соответствует определению мегалитического монумента. В мире существует множество монументов и сооружений различных веков, которые вполне можно назвать мегалитическими. В широком смысле мегалитическое сооружение означает любое сооружение или строение, которое возвели из больших или очень больших камней. К ним можно отнести Адрианов вал, пирамиды, Великую Китайскую стену и т. д. Сам же Пит ограничил использование термина серией гробниц и зданий, сооруженных в определенных районах Западной Азии, Африки и Европы.
   Европейские мегалитические гробницы эпохи неолита и ранней бронзы найдены главным образом в землях, граничащих с Атлантикой и Северным морем, – в Испании, Португалии, Франции, Британии, Ирландии, Голландии, Германии, Дании и Швеции. Они не встречаются в Центральной, Восточной или Юго-Восточной Европе или, помимо Палестины, в Восточном Средиземноморье. Их редко можно встретить и в Западном Средиземноморье, за исключением Испании и Франции. Древние мегалитические сооружения в Южной Италии и на Балеарских островах относятся к более поздним эпохам.
   Помимо вышеназванных регионов, мегалитические сооружения также встречаются на некоторых островах Тихого океана, в Центральной и Южной Америке. Если египетские пирамиды являются мегалитическими строениями, то вавилонские зиккураты – нет, так как они построены из кирпичей, изготовленных человеком. По этой причине значение термина «мегалитический» в астрономии может порой вводить в заблуждение при обсуждении конкретного исторического периода. Именно поэтому его использование в области современной астроархеологии, как правило, ограничивается применительно к монументам и сооружениям эпохи неолита и ранней бронзы в Западной Европе и Средиземноморье. В широком смысле монументы и сооружения, относящиеся к мегалитической астрономии Старого Света, можно отнести к трем типам: камерные гробницы, отдельные вертикально стоящие камни (менгиры или монолиты) и группы стоящих камней. В более ранней литературе эти монументы и строения часто определяются в соответствии с классификацией Уэлша – Бретона, которая в наше время в основном устарела. Так, камерные гробницы часто называются дольменами (от dol или tol – «стол» и men – «камень»); отдельные стоящие камни – менгирами (от men – «камень» и hir – «длинный»); группы стоящих камней – кромлехами (от crom – «круг» или «кривая» и lech – «место»)[2]. Эти определения зачастую являются взаимозаменяемыми и поэтому путающими, и не все знатоки древностей согласны с их точным значением.
   Сегодня археологи подразделяют камерные гробницы на несколько категорий. Камерные гробницы и их архитектурные разновидности могут иметь большое значение для решения проблем астроархеологии, поскольку, помимо того что некоторые из них могут быть каким-то образом ориентированы (например, на Солнце), они предоставляют нам более ценные свидетельства, чем дают нам каменные круги, о местных культурных и социальных обычаях. Для описания камней, стоящих рядами и как бы оформляющих путь «религиозных процессий», используется французское слово aligпement. Однако в Британии чаще используется термин «авеню», а alignment обычно применяется для описания направления азимута между двумя камнями или другими объектами. Несмотря на это, некоторые археологи используют этот термин как синоним слову «расположение». Термин cursus (латинское «трек») применяется к доисторическим земляным сооружениям с параллельными валами умеренных размеров. Этот термин появился в XVIII веке, когда его ввел в обиход британский историк Стакли, являвшийся значимой фигурой в сфере научного трактования британских мегалитических монументов.
   Монумент типа «хендж» может быть «висящим», задуманным как Стоунхендж, в котором камни-перемычки поддерживаются вертикальными камнями, образующими круг или кривую. Название Стоунхендж, вероятно, происходит от англосаксонского словосочетания «место висящих камней», однако вполне возможно, что другие монументы-«призраки» такого рода были мегаксилическими сооружениями из бревен, которые уже давно сгнили. Значение термина «хендж» является довольно расплывчатым, так как оно обозначает также объекты без камней и/или без перемычек, а в археологии монументы типа «хендж» обычно известны как круглые или овальные сооружения, окруженные рвом и валом с проходами. Упомянутый выше британский археолог Аткинсон ввел несколько классификаций объектов типа «хендж». Вкратце: хендж класса I имеет один-единственный вход (Стоунхендж, фаза I); хендж класса II имеет два и более входов (Эйвбери); подгруппа класса II имеет окружающий ее ров и вал как внутри, так и снаружи.
   По британским островам разбросаны сотня или более объектов типа «хендж» и еще сотни менее крупных кольцеобразных земляных сооружений, большинство из которых можно рассмотреть только на аэрофотоснимках. Эти каменные круги или овалы бывают окружены хенджем, состоящим из рва и вала, а бывают и без него. Некоторые более мелкие каменные круги называются hut circles, другие известны под названием cairn circles и, похоже, ассоциируются с каменными вымостками или надгробными пирамидами из камней – каирнами, уже не сохранившимися.
   В Британии названия barrow и tumulus свободно и без разбора применяются к различным доисторическим и историческим курганным захоронениям, независимо от того, являются ли эти курганы камерными гробницами – длинными, круглыми, овальными либо покрытыми землей. Их описания, составленные самими археологами, как правило, более конкретны. Некоторые цисты – доисторические каменные гробницы (cists или kists от уэльского cistraen) – представляют собой напоминающее коробку и выложенное каменными плитами строение для сохранения останков умершего человека. Их часто можно встретить под каирнами. Цисты бывают разных размеров, могут быть покрыты горизонтальной плитой и быть достаточно просторными, чтобы вмещать довольно большое захоронение, другие же, меньшего размера, предназначены только для кремаций или захоронения трупов в сидячем положении.

   Примечание. Приводимые в этой книге даты (за некоторыми незначительными исключениями) указаны в соответствии с их астрономическим использованием, поэтому даты до нашей эры и нашей эры обозначены соответственно знаками – и +, то есть –1200 вместо 1200 года до н. э. Знак плюс не ставится в датах после +1000; буква с сокращенно означает слово «середина».

Глава I
ДО МЕГАЛИТОВ

   По данным археологии, в ближайший к нам доисторический период развитие цивилизаций происходило в нескольких центрах. Это Шумер, Египет, Анатолия, долина Инда, Шан в Китае, Центральная Америка и Перу. Чтобы соответствовать определению «цивилизация», общество должно обладать по крайней мере двумя из трех черт: иметь города с населением больше 5000 жителей, систему письменности и развитые церемониальные центры. В так называемый период мегалита в Северо-Западной Европе отмечено наличие только последней составляющей. Там определенно не было городов с 5000 жителей и более и, насколько нам известно, письменности тоже не существовало. И все же если мы правильно трактуем характер и назначение сложных британских (и французских) каменных церемониальных центров, то мы имеем функциональные цивилизованные сообщества, чей уровень интеллектуальных возможностей лишь незначительно отличался от уровня более современных обществ.
   История британской мегалитической культуры начинается с первой колонизации Британии неолитическими (использующими камень) земледельцами еще до –4000. До недавнего времени в среде историков было принято писать о наших неолитических предках как о варварах и дикарях. Гордон Чайлд, великий европейский историк, постоянно упоминал доримских северных и западных европейцев, называемых варварами, поддерживая тем самым миф, выдвинутый апологетами имперского Рима, которые игнорировали богатую и сложную местную культуру железного века. Аналогичная ограниченная точка зрения преобладала и у европейских поселенцев Нового Света обеих Америк.
   Земледельцы неолита, колонизировавшие Британию в пятом тысячелетии, представляли собой относительно сложный продукт длительной эволюции рода человеческого, уходящей в прошлое по крайней мере на три миллиона лет. Находка Ричардом Ликеем так называемого человека «1470», а также открытия совместной франко-американской экспедиции в Северной Эфиопии отодвинули происхождение человека ко временам задолго до ледниковой эпохи плейстоцена.
   Эпоха плейстоцена, на протяжении которой человек развивался в рамках своей культуры палеолита, охватывала период геологической истории Земли, когда по крайней мере четыре огромных ледника поочередно то наступали, то отступали. Временами эти ледники покрывали до трети нынешней территории суши. В позднем плейстоцене, во время последнего оледенения Европы, культура человека каменного века достигла высокого уровня. Пик развития культуры верхнего палеолита приходится на период между –30 000 и –10 000, в котором встречаются самые ранние из известных образцов искусства доисторического человека. Несмотря на отсутствие какого-либо значительного объема данных о доисторическом прошлом человека, его искусство, классически простое и эстетичное, перекидывает прочный культурный мостик из прошлого в настоящее и дает материал для поиска современным человеком своих исторических корней.
   В XIX веке хронология доисторического прошлого человека основывалась на простой тройной системе каменного, бронзового и железного веков, учитывающей последовательное использование этих материалов для изготовления оружия и инструментов. Каменный век подразделялся на три части: палеолит, мезолит и неолит, или старокаменный, среднекаменный и новокаменный века. С поздних викторианских времен, когда верхний палеолит был включен в общую древнюю историю, эти культурные разделы предоставляли удобные хронологические даты, с которыми можно было увязывать различные идеи и теории.
   Принято считать, что верхний палеолит в Британии длился с с. –50 – 30 000 до с. –12 000; мезолит с с. –12 000 до –4000, а неолит с с. –4000 до с. –2000. В других случаях демаркационная линия между мезолитом и неолитом может быть отодвинута на несколько тысячелетий назад.
   Последующие достижения археологии, однако, показали несовершенство этой упрощенной схемы последовательности культур. Со временем эта трехвековая система была переработана в сложную и взаимосвязанную хронологию, которая делает панораму древней истории Европы менее сфокусированной. К счастью, для установления соотносительной хронологии мы все еще можем вернуться к неразмытой и четкой картине культур верхнего палеолита и мезолита, проследив ее на характерных особенностях пещер и каменных жилищ Северо-Западной Франции (см. ниже).


   В еще более упрощенном виде история человека выражена в двойной картинке, где человек сначала предстает перед нами охотником и собирателем, а затем, с. –10 000, скотоводом и землепашцем. Иногда эти два периода называют стадией собирания пищи палеолита и стадией выращивания пищи неолита. Переход от охоты и собирательства к земледелию имел большое значение для астрологических наблюдений. Именно распространение земледелия и выращивание урожая вызвали потребность в точных календарных устройствах, подсказывающих человеку, когда лучше сеять и убирать урожай.

   Часто возникает вопрос: обладал ли древний человек врожденной способностью использовать небесные светила для ориентации, подобно некоторым видам животных?
   Некоторые виды птиц безошибочно ориентируются по звездам, но эта врожденная способность, похоже, сформировалась под воздействием эволюционных факторов, связанных с воспроизводством потомства и сезонным наличием пищи. Многие птицы мигрируют на тысячи километров, а некоторые даже из субарктических в субантарктические регионы и обратно. Голуби, как выяснилось, обладают врожденной способностью как дистанционного, так и целевого ориентирования. Для этого они могут использовать либо звезды на ночном небе, либо Солнце или линии магнитного поля Земли, в зависимости от того, какой механизм полезней для них в конкретной ситуации.
   В ее биологическом смысле ориентация необходима всем живым существам, но у древних людей, похоже, не было особых эволюционных стимулов для развития способностей к навигации на длительные расстояния, как в случае с птицами, рыбами и морскими млекопитающими, поскольку миграции человека были весьма ограничены в географическом смысле. Но в то же время примитивный человек обладал некоторыми навыками определять нужное направление[3].
   Исследования неопримитивных обществ, таких как аборигены Австралии и особенно полинезийцы, позволили понять, как эти народы используют Солнце, Луну и звезды в практических целях. Не обладая письменностью, инструментами или картами, полинезийцы создали сложную систему навигации, которая превосходила аналогичную систему европейцев, впервые встретившихся с ними. Это ни в коей мере не было интуитивным искусством ориентации, то была система, созданная методом проб и ошибок и используемая для трансокеанической навигации, поскольку их предки впервые отправились путешествовать по Тихому океану еще в начале первого тысячелетия до н. э.
   Капитан Кук, сам блестящий навигатор, был восхищен умением аборигенов и записал в своем судовом журнале: «Эти люди плавают в этих морях от острова к острову на несколько сотен лье, днем компасом им служит Солнце, а ночью – Луна и звезды. Они знают названия всех звезд и в какой части неба те появятся на горизонте, они также знают время их ежегодного появления и исчезновения настолько точно, что европейским астрономам даже трудно в это поверить».
   Полезно помнить об этой доказанной способности неопримитивного человека и быть готовым встретиться с возможностью того, что европейские неолитические сообщества (и даже ранние сообщества верхнего палеолита) тоже могли пользоваться Солнцем, Луной и звездами.
   Вполне можно предположить, что Homo sapiens сохранил в себе биологические следы ритма, связанные с лунными приливами. Он унаследовал это от своих далеких предков – рыб. Обращение Земли по отношению к Луне происходит за 24 часа 50 минут. Луна вращается вокруг Земли, обеспечивая различные условия освещения и приливов, за 29,5 дня, в то время как Земля и Луна обращаются вокруг Солнца примерно за 365 1/4 дня. Благодаря этим дифференциальным воздействиям эволюция человека и животных подчинялась дневным и сезонным (краткосрочным и долгосрочным) изменениям, и биологически человек адаптировался к этим ритмичным космическим воздействиям еще задолго до того, как смог сделать первые шаги к их осмысленному пониманию.
   Вряд ли можно считать простым совпадением тот факт, что женский менструальный период совпадает с месячными интервалами лунного цикла. Следует, однако, признать, что этот менструальный цикл сейчас расширился в обе стороны от интервала (в экстремальных случаях от 20 до 120 дней), и женский цикл, как таковой, более не совпадает с фазами луны, но это ни в коей мере не отрицает вероятность связи его эволюционного происхождения с данной временной структурой.
   Успешное размножение некоторых морских существ зависит от ритмов приливов и вариаций ночного освещения. Женские особи атлантического огненного червя откладывают яйца, а мужские особи оплодотворяют их в течение продиктованного Луной 18-часового отрезка времени. Такое происходит раз в месяц перед последней четвертью Луны. Весьма наблюдательный Аристотель отмечал набухание яичников морских орхидей во время полной Луны. Среди наземных животных сексуальный цикл зайцев, которые в мифологии давно ассоциируются с Луной, регулируется фазами Луны. Работы советских биологов показали, что если врожденный сексуальный цикл зайцев совпадает с периодом новой Луны (темные ночи), то это может радикально расстроить их сексуальный процесс и значительным образом повлиять на стерильность.
   Тот факт, что человек, страдающий психическими расстройствами, сохраняет некоторую связь с периодическими движениями Луны, до сих пор отражается в наплыве пациентов психиатрических больниц в период полной Луны. В XVIII и XIX веках в медицинских лекциях порой много говорилось о взаимосвязи заболеваний с лунными изменениями. Доклад некоего Ричарда Мида «О воздействиях Солнца и Луны на тела животных» был типичен для данного жанра, в котором подобные случаи описывались довольно живо: «...Девушка нормального, здорового телосложения чувствовала себя хорошо несколько дней, но во время полной Луны у нее снова случился сильный припадок, после которого болезнь обострялась постоянно и регулярно в соответствии с морскими приливами. Она всегда безмолвно лежала в течение всего периода прилива и выздоравливала во время отлива».
   Хотя археологи и астрономы готовы в принципе согласиться с изречением папы, что глубокое исследование человечества включает самого человека, в археологии реконструкция общества начинается с артефактов. Это базовые материалы, но в этих артефактах кроется потенциальная опасность для нас углядеть в них нечто большее, чем в них фактически заложено и что они должны означать. Умозрительная интерпретация артефактов зачастую приводит к резкому разделению мнений между теми, кто ищет в них научнозначимое содержание, и теми, кто видит в тех же самых артефактах лишь ритуальные и абстрактные символы либо более прагматичную социально-экономическую информацию.
   Ранние артефакты, которые предположительно могли бы содержать фиксацию человеком циклических процессов в природе, относятся еще к верхнему палеолиту, периоду, когда пещерное искусство расцвело пышным цветом в ряде регионов, включая Северо-Западную Европу. Внимательно изучая искусство верхнего палеолита, многие ученые искали в нем мифологические и сезонные образы. Широкое признание получили два типа искусства: репрезентативное и нерепрезентативное. Репрезентативное искусство считается недвусмысленным, и его легко понять. В пещерных рисунках четко представлены животные: здесь можно видеть буйволов, мамонтов, носорогов, львов, лошадей, козлов, оленей, медведей, китов, рыб, змей и птиц. Помимо этого, рисунки запечатлели цветы, деревья и другие растения. Интерпретация же нерепрезентативного искусства ставит более трудные проблемы, поскольку оно содержит элементы мистики – антропологические фигуры напоминают лесных Панов – и антропоморфные фигуры и различные знаки и «декоративные» символы. В дополнение к репрезентативному пещерному и настенному искусству мы имеем то, что в XIX веке исследователи объединили под названием «символов плодородия», характерным примером которых являются фигурки полногрудых богинь-венер верхнего палеолита. Они общепризнанны как прототип небесной-земной матери-богини или кормилицы поздних археологических периодов.
   Рисунки животных относят главным образом к культам, связанным с магией охоты и плодородия, хотя рисунки растений тоже могут означать плодородие. Идентификация видов по морфологическим признакам является для специалистов интересной игрой в догадки, но такое занятие, как правило, не приводит к более глубокому пониманию человека верхнего палеолита, за исключением тех случаев, когда эти виды включены в сезонную репрезентацию и позволяют определить периоды года, имеющие календарное значение, в частности когда изображаются известные мигрирующие особи.
   Исследование и интерпретация искусства верхнего палеолита важны для выявления его вероятного влияния на астрономическое и мифологическое «искусство» более поздних периодов, нашедшее свое отражение в шумерских печатях и так называемых приграничных камнях (kudurra) Вавилона, а также в полихромной мозаике и вазах, отражающих легенды и мифы микенской и минойской цивилизаций. Быки Чатал-Хююка, Крита и Митры, а также египетская богиня Хатор с головой коровы, по всей вероятности, произошли от их прототипов верхнего палеолита, представленных в прекрасных пещерных рисунках грота Ласко. Эти рисунки, открытые в 1940 году, широко освещались в прессе, да и по праву, так как представляют собой вершину искусства верхнего палеолита в его репрезентативной форме «сезонной охотничьей магии». Эти настенные рисунки животных в пещерах периода верхнего палеолита, в частности быки и бизоны, могут также являться прототипами небесных образов, которые позже преобразились в знаки зодиака Ближнего Востока. Возможно, еще большее значение имеют жезлы из рога северного оленя.
   Жезлы из рога северного оленя всегда были загадочными артефактами и вызывали большие споры. Никто до сих пор не смог точно сказать, была ли их основная функция практической или церемониальной. Среди выдвигавшихся идей их использования можно назвать следующие: рукоятки для пращей, булавы, колышки для палатки, застежки для одежды, удила для лошади, инструменты для шитья шкур, магические скипетры или посохи для церемоний или колдовства либо правила для стрел и копий. Длительное время они были известны в археологической литературе как batons de commandement. Возможно, важен и тот факт, что просверливание отверстий в роге оленя обычно было последней операцией в производстве этого артефакта, поскольку они порой частично нарушают общий декоративный рисунок.

   Рис. 1. Batons de commandement (выполнено на основе фотографии)

   Использовать их в качестве застежки для одежды довольно неудобно. Если они не имели практического применения, а несли церемониальное назначение, то почему у многих из них обломан один конец? Скорее можно предположить, что они использовались как некое правило для стрел или копий, поскольку просверленные отверстия демонстрируют явный фрикционный износ. Эту идею подтверждают и сравнения с аналогичными артефактами, используемыми современными эскимосами для выпрямления стрел.
   Одна из наиболее интересных композиций вырезана на сломанном жезле, найденном в гроте Лорте (Верхние Пиренеи, Франция). На этой композиции можно рассмотреть трех оленей, два из которых самцы, переправляющиеся через реку, где плещется несколько рыб. Этот образ был отнесен к сезонным, так как он, возможно, намеренно указывал на летний или осенний ход лосося (летом), когда самцы покидают своих самок. Но самое интригующее в этой композиции – это ромбовидные объекты, запечатленные над спиной одного из оленей.
   По общему мнению, оба предмета представляют собой схематические репрезентации, но что они должны означать – другой вопрос. Мнения варьируются от Солнца и Луны – «два глаза небес» – до различных звездных-солнечных комбинаций и символов плодородия в форме схематической репрезентации вульвы или грудей матери-богини.
   Для астронома-наблюдателя символизм такого типа вполне может означать конфигурацию двух ярких звезд, близко расположенных друг к другу (либо двух планет в максимальном сближении). Такой звездный пример предоставляют нам небесные близнецы Кастор и Поллукс (Alpha and Beta Geminorum), возможно заходящие летним вечером в рассматриваемый период. Выбор Кастора и Поллукса, возможно, связан с символами плодородия, поскольку близнецы издревле ассоциируются с данной идеей. Изображения звездных близнецов часто встречаются и на более поздних вавилонских приграничных камнях, а в более древние времена звезды-близнецы часто считались «глазами ночи» в противоположность Солнцу и Луне – «глазам дня». Но эти идеи не более чем догадки. С астрономической точки зрения они могут представлять собой полет двух ярких метеоров или шаровых молний, а в более приземленном смысле – означать всего лишь репрезентацию охотником-художником стрел или копий с грубыми кремневыми наконечниками. Вместе с тем созвездия, похоже, действительно изображались на рисунках в Ла-Лилета (Испания), а также во Фрател (Португалия) в виде пары. Явно солнечную репрезентацию, содержащую символические образы (человека или растений) внутри солнечного диска, можно видеть в Лос-Буитрес, а в Пала-Пинта-де-Карлао два Солнца изображены на звездном фоне.
   «Ромбовидные» образы также встречаются и в других местах в более поздний период. Например, они изображены явно в ассоциации с двуглазыми oculi и являются типичным декоративным мотивом мегалитической камерной гробницы в Ньюграндж (Ирландия). Ромбовидные артефакты и декоративные мотивы такого рода часто встречаются в контекстах неолита, а также на шумерских печатях.
   Так называемое нерепрезентативное искусство верхнего палеолита привлекает к себе большое внимание из-за его возможного астрономического (календарного) содержания. Широко освещавшиеся в прессе недавние исследования этого вопроса были проведены американским писателем Александром Маршаком, которому удалось собрать, как он считает, положительные свидетельства того, что донеолитический человек использовал систему обозначений для записи цикла фаз Луны.
   По образованию Маршак был профессиональным журналистом и много путешествовал по Азии и Европе. Сам он рассказывал, что работал репортером, критиком литературных и драматических произведений, обозревателем по вопросам искусства, фотографом, сценаристом, продюсером и постановщиком пьес, писал научную публицистику. Любого из этих честных признаний достаточно, чтобы вызвать к нему недоверие многих ученых.
   Маршак заинтересовался решением проблем доисторической науки, когда писал популярную книгу о пути, приведшем человека к первой высадке на Луну. В своей более поздней книге «Корни цивилизации» (1972) он рассказывал о его попытках обнаружить истоки науки и цивилизации. Это оказалось гораздо более трудным делом, чем он мог предположить, когда понял, что в археологических записях «чего-то не хватает».
   Маршак излагает свои аргументы в порой живописном документальном стиле. Автор начинает свое повествование с того момента, когда в апреле 1963 года он прочитал июньский номер Scientific American за 1962 год, в котором была напечатана статья о небольшой исцарапанной кости, найденной в Ишанго, месте стоянки человека мезолитического периода в верховьях Нила. В статье бельгийца Жана де Хейнзелина описывалась сама кость и приводились различные интерпретации нанесенных на ней царапин. Аналогичные исцарапанные кости европейского верхнего палеолита были хорошо известны, а сами царапины предположительно представляли собой декоративные рисунки или, при большем воображении, некую элементарную цифровую систему, например подсчет охотничьих трофеев и т. д. Кость из Ишанго была датирована с. –6500, на две или три тысячи лет раньше I династии фараонов Египта и появления там первой известной иероглифической письменности. В этой статье Хейнзелин выражал мнение, что кость являлась рукояткой некоего приспособления для нанесения изображений или татуировки. Однако ее наиболее интересной чертой являлись группы насечек или царапин, расположенные в три четко видные колонки, которые автор вначале не принял во внимание, но потом счел арифметической игрой, созданной доисторическими людьми, которые могли иметь цифровую систему, основанную на десяти, а также некоторых повторениях простых чисел.
   В драматической манере Шерлока Холмса Маршак рассказывает, как он примерно с час всматривался в фотографии и рисунки этой кости, а затем устроил себе перерыв на кофе. Тупой, почерневший, исцарапанный кусок кости просто заворожил его. Казалось, что с принятым объяснением что-то не так. В то время Маршак вплотную занимался написанием своей популярной книги о Луне, которая полностью занимала его мысли. Он пишет: «Я попытался догадаться», а пятнадцать минут спустя, как он заявляет, ему удалось «взломать код» этих насечек на кости. Он почувствовал, что вглядывается в лунные нотации, систему, читая которую можно безошибочно определить цикл лунных фаз и периодов...
   Было ли это неожиданным озарением, прорывом в науке, подобно таким великим научным событиям, как открытие земного притяжения Ньютоном во время наблюдения за падением апокрифического яблока, или неожиданное прозрение Кекуле, понявшего структуру молекулы бензола, когда он дремал перед камином? Судить нам самим.
   После такого неожиданного прозрения Маршак стал путешествовать по Европе в поисках других артефактов верхнего палеолита. Первую остановку он сделал в Национальном музее древностей недалеко от Парижа, чтобы осмотреть его примерно 20 экспозиционных залов с материалами периода верхнего палеолита, а также вдвое большее количество таких предметов в различных хранилищах и ящиках.
   Маршак в своей легкой драматической манере рассказывает нам, как шел по главному демонстрационному залу доисторического периода и вдруг почувствовал «дрожь человека, неожиданно вторгшегося на заброшенное кладбище. В затхлом воздухе каменного зала с высоким потолком царила полная тишина...».
   В ходе изучения многих предметов из разных исторических горизонтов он обнаружил несколько костей, которые, по его убеждению, содержали такие же лунные нотации, как и кость из Ишанго. Рисунки отличались, но не были случайными, как предполагалось ранее. Он был убежден в том, что все эти царапины нанесены в определенной последовательности. При сравнении со стандартной моделью лунной нотации они продемонстрировали разумное соответствие.

   Рис. 2: а) значки, нанесенные на три плоскости костяного инструмента из Ишанго с. –6500 (на основе фотографии); б) знаки на кости из Ишанго (вверху) в проведенном Александром Маршаком сопоставлении с моделью (упрощенной) возможной нотации лунных фаз (по А. Маршаку)

   Чтобы облегчить свою работу и сосчитать мелкие царапины и бороздки на различных артефактах, Маршак вооружился карманным микроскопом. Долгими днями он трудился в поте лица, изучая едва различимые ряды точек и насечек в попытке сопоставить каждый ряд с конкретной фазой Луны. Под микроскопом он разглядел в насечках некоторых костяных артефактов остаточные следы красной охры, сохранившиеся в углублениях. Маршак задумался над тем, не добавлялся ли этот красный оксид в каждую подгруппу таких насечек или углублений в качестве печатной краски, чтобы потом перенести их на свежую, совершенно белую кость. Но он не был полностью убежден в этом, так как знал, что древний человек также окрашивал красной охрой трупы, могилы и свои жилища. Аборигены Австралии широко используют раскраску тел охрой в церемониальных целях.
   Чтобы понять и оценить значение этих рисунков на кости верхнего палеолита, нужно точно знать фундаментальные движения Луны по отношению ко времени. Лунный месяц не имеет ничего общего с годом и не соответствует ему в точности. Астрономический месяц – интервал времени, за который Луна достигает той же точки на небе по отношению к звездному фону, – составляет 27 дней, 7 часов, 43 минуты и 11,42 секунды. Этот период не соответствует фазам Луны и поэтому не имеет никакого значения для календаря. Синодический месяц представляет собой интервал между двумя молодыми месяцами и составляет в среднем 29 дней, 12 часов, 44 минуты и 2,98 секунды. Это реальный лунный месяц. Таким образом, 12 лунных месяцев (12x29 1/2) равны примерно 355 дням и немного не дотягивают до полного года (выраженного интервалом времени, за который Земля совершает по своей орбите оборот вокруг Солнца) всего на 10 – 11 дней.
   Даже древний человек понимал, что невозможно приравнять месяцы к году, не подгоняя одно под другое. Но, несмотря на такую давно признанную несоразмерность, месяц все же стал общепризнанной составной частью года. Вместе с тем «месяц» полностью независим от Луны, хотя в качестве напоминания о своем происхождении он сохраняет название «месяц».
   Для древних и примитивных народов Луна предоставляла единственное короткое фиксированное измерение продолжительности времени, помимо таких уж очень коротких измерений, как день и ночь. Впоследствии эти люди постарались скорректировать год по Луне, а это можно было сделать, лишь приняв года различной продолжительности, соответственно в двенадцать и тринадцать месяцев. Но вскоре они поняли, что для более точного фиксирования как сезонов, так и месяцев лучше всего использовать «фазы» звезд, поскольку, будучи зависимыми от Солнца, они шли в ногу с естественным годом. Также оказалось возможным соотнести солнечный год с годовым путем Солнца, особенно при использовании точек солнцестояния.
   И все же наблюдение за Луной является древнейшей формой измерения времени. Ее сравнительно быстрое вращение предоставляет легко запоминающийся временной период и естественный переход от «короткого» дня к «длинному» году.
   Но проблема использования Луны для измерения времени связана с необходимостью визуального наблюдения за ней. Первая трудность – заметить новый полумесяц на вечернем небе после захода Солнца, а возможность сделать это зависит от ряда переменчивых факторов. Во-первых, это обычные метеорологические условия, такие как облака или туман, затем эффект земной широты в точке нахождения наблюдателя, так как угол наклона эклиптики (видимого пути Солнца) к горизонту варьируется в зависимости от сезона – самый низкий зимой, а самый высокий летом. Кроме этого, существует такой важный фактор, как небесная широта (склонение) Луны. Если, к примеру, эклиптика почти вертикальна к горизонту, что происходит во время весеннего (vernal) равноденствия, то влияние небесной широты незначительно. В то же время во время осеннего (fall) равноденствия эта широта оказывает свое самое большое влияние, приближая Луну к горизонту или удаляя ее от него.
   Для наблюдателя, независимо от метеорологических эффектов, два последовательных появления нового полумесяца, после того как Луна была скрыта Солнцем, всегда разделены периодами более 30 дней либо менее 29 дней. Благодаря нечетному периоду в 29 1/2 дня следящий за ориентирами наблюдатель обнаружит, что у него получаются различные числа для каждого лунного месяца. Кроме этого, каждый лунный месяц (наибольшее сближение) Луна «теряется» в Солнце. Таким образом, проводящий подсчеты наблюдатель, увидев после захода Солнца первый нежный полумесяц на западе (первую четверть), может проставить 27 или 28 отметок, пока тонкий полумесяц (последняя четверть) не скроется на восточном утреннем небосклоне. При всех других равных обстоятельствах следующий расчетный период принесет ему 29 или 30 отметин. Но, принимая во внимание реальные погодные условия, фактическое количество таких отметин при последующих наблюдениях может значительным образом отличаться. Если наблюдатель не увидит Луну после наибольшего кажущегося сближения и продолжит отсчет дней, пропустив последний полумесяц и перейдя к следующему первому, то число отметок в его расчетах цикла может иногда достигать даже 33.
   Чтобы понять лунные нотации Маршака, нужно также иметь в виду периоды полной Луны, измеряемые в днях. Принято считать, что их три. Именно неравенство периодов нотации, вызванное трудностями практического наблюдения, делает идеи Маршака довольно зыбкими. Если бы было возможно точно определить периоды фаз Луны, это позволило бы сделать более точные выводы о так называемых периодах нотации, которые, по его утверждению, он обнаружил на многих артефактах. В данной же ситуации изучение подобных интерпретаций неминуемо связано с произвольной игрой в числа – довольно распространенное занятие во многих областях астроархеологии, как читатель сам сможет убедиться позже. В период двух лунных месяцев, или пятидесяти девяти дней, такие несовпадения можно каким-то образом сгладить. Маршак продемонстрировал, что некоторые костяные артефакты, с которыми он имел дело, содержат последовательности, охватывающие многие месяцы, а сами подсчеты разделены пробелами, косыми линиями и другими знаками. Чтобы решить эти арифметические последовательности, Маршак соорудил для себя стандартную модель лунного месяца, с которой потом сопоставлял результаты своих исследований как с контрольной цифровой шкалой.
   Здесь можно упомянуть о некоторых примерах более современного использования палочек с лунным календарем. Они были известны задолго до того, как Маршак занялся исследованием материалов верхнего палеолита. Он тоже обратил на них внимание в связи со своими собственными идеями, особенно на современные палочки с лунным календарем с Никобарских островов. Эти палочки из белого дерева с зарубками похожи на нож или ятаган, а зарубки расположены на грани и на плоскости. Месяцы отмечаются наклонными значками, а когда все пространство заполнено, последующие месяцы отмечаются поперек прошедших, в результате чего получается перекрестно-штриховой рисунок (рис. 3). Отметки на этих палочках четко показывают дни прибывающей и убывающей Луны.
   Индейцы Северной Америки пауни и билокси имели аналогичную систему и использовали зарубки на палке для подсчета ночей и даже месяцев и лет. Аналогичная система используется в календаре племени балак, который насчитывает 12, а иногда 13×30 квадратов. В целях хронологического контроля используется ребро бизона, в котором проделано 12×30 отверстий (разделенных на четыре группы). Каждый день предсказатель – хранитель календаря – продевает нитку через одно отверстие. В Новой Гвинее использовалась система, в которой подсчет месяцев проводился с помощью зарубок на деревьях. Недалеко от использования календарных палочек отстоит использование веревок с узелками для подсчета дней. Этот метод используется в примитивных культурах таких народов, как негритосы Замбалы, Соломоновых островов, Западного Науру и островов Гилберта. Перуанцы также применяли эту идею на своих кипу.

   Рис. 3. Часть палочки с лунным календарем с Никобарских островов (на основе фотографии).

   Помимо использования для фиксации лунных и календарных нотаций, у таких палочек были и другие виды применения. Аборигены Австралии используют палочки-письма для передачи различной информации, иногда даже сообщая число Лун. На деревянных артефактах аборигенов Северо-Западной Австралии, чурингах, порой можно видеть схематичные карты региона. На первый взгляд эти рисунки походят на образцы местного абстрактного дизайна, но при более тщательном рассмотрении могут оказаться картами главных рек региона и их притоков. В Северо-Западной и Центральной Австралии деревянные чурунги содержат также рисунки астрономических объектов, таких как полеты метеоров, шаровые молнии и кометы. В определенной мере от них отличаются современные рисунки аборигенов на коре дерева, где изображаются созвездия и другие астрономические объекты, а также связанная с ними мифология.
   В контексте этих древних идей мысли Маршака о лунных нотациях верхнего палеолита уже не кажутся такими необоснованными предположениями. Конечно же использование метода сравнения нынешнего с прошлым еще не доказывает правильность идеи, но приведенные примеры показывают, что осмысленные рисунки неграмотных примитивных людей не ограничиваются каким-либо одним конкретным регионом. Несмотря на это, утверждения Маршака подверглись острой критике с различных направлений, в частности со стороны археологов и антропологов (но не астрономов), специализировавшихся в области нерепрезентативного искусства верхнего палеолита и поэтому считавших себя вправе конструктивно его критиковать. Некоторые оспаривали саму идею о том, что такие насечки представляют собой нотации. Однако в своем исследовании костяной пластины ориньякского периода из Бланшарда с. –27 000 (рис. 4) Маршак заявлял, что различные специалисты, с которыми он обсуждал эти свидетельства, почти все без исключения соглашались с тем, что эти последовательности являются нотациями. Мнения этих специалистов охватывали такие дисциплины, как антропология, этнология, лингвистика, семантика, познавательная психология, неврология мозга и конечно же археология.
   Одна из подвергшихся резкой критике идей Маршака заключалась в том, что эти пометки на кости были сделаны последовательно одной рукой и в одно время. Также критиковалась и его идея о том, что смежные группы таких пометок были сделаны разными инструментами и должны были обозначать отдельные предметы и отдельные их качества. По мнению Маршака, такое разделение на группы было сделано специально. Еще один подвергшийся суровой критике момент относился к так называемым последовательным микроскопическим пометкам, или «невидимым царапинам», как их назвал один обозреватель, которые Маршаку удалось рассмотреть только под увеличением. В ответ на это последнее критическое замечание Маршак заявил, что сейчас эти кости выцвели и их поверхность частично разрушена, поэтому пометки, которые когда-то были хорошо видны, сейчас невозможно рассмотреть без помощи оптики. Вместе с тем одним из основных аргументов против его интерпретаций является вопрос о том, где, по его мнению, начинается конкретная последовательность отметин и как их считать. По утверждению нескольких критиков его идей, практически любое число может соответствовать какой-нибудь лунной фазе, поскольку подсчет отметин можно начать с любого места, двигаться в любом направлении и принимать довольно произвольные решения по разбивке этих отметок на определенные фазы.

   Рис. 4: а) костяная пластина с рисунками из пещеры Бланшард (Дордонье) (на основе фотографии); б) схематическая репрезентация нотации 2 1/4 лунного месяца, прослеженная на кости из Бланшарда по идее Маршака

   Маршак особо подчеркивал, что нотации, которые, по его утверждению, он обнаружил на предметах верхнего палеолита, совсем не обязательно могли быть арифметическими абстракциями и, скорее всего, были записями данных о фактических наблюдениях за фазами Луны. По его предположению, результаты проводимых ночь за ночью наблюдений запоминались – что кажется маловероятным – либо регистрировались в какой-то не дошедшей до нас форме (возможно, деревянные «дневники»), а окончательные календарные нотации или соответствующие группы пометок были сделаны только тогда, когда серия таких наблюдений уже завершилась[4].
   Наименее убедительными артефактами с так называемыми последовательными отметками являются костяные трубки верхнего палеолита, использовавшиеся доисторическими пещерными художниками для хранения краски, подобно найденным в Грот-де-Кот (Ваннес), которые до сих пор хранят остатки красной охры, и поэтому их использование не подвергается сомнению.
   Нотации лунных месяцев Маршака варьируются от 27 до 33 дней, первая и последняя четверти варьируются от 5 до 8 дней, а периоды полной Луны и молодой Луны от 1 до 4 дней при допуске ± 1 день на ошибку наблюдения. Основанная на таких гибких параметрах лунная модель Маршака может подходить для любого числа или последовательности чисел от 1 до 16 и от 26 до 34. Трудность принятия идей Маршака связана еще и с тем, что каждый изученный им пример, похоже, требует допущения «темных пятен» либо других поправок в отношении этих несоответствий. Вполне обоснованно критики объявили его идеи слишком подвижными, позволяющими свободно маневрировать либо произвольно жонглировать числами, подгоняя их под обстоятельства.
   Однако, несмотря на негативное отношение к идеям Маршака со стороны некоторых археологов и антропологов, они все же представляют собой великолепное новаторское астроархеологическое исследование верхнего палеолита. Вместе с тем невозможно дать окончательную оценку того, действительно ли Маршак сделал значимое открытие, совершив прорыв в обнаружении научно обоснованной культуры верхнего палеолита, о чем он сам косвенно заявляет. Его идеи необходимо подкрепить дополнительными свидетельствами.
   Похоже, не стоит сомневаться в том, что человек верхнего палеолита обладал достаточными познаниями о 29 – 30-дневных движениях Луны, а также довольно глубокими знаниями сезонов. Вместе с тем возникает вопрос, почему он решил записать все это таким двусмысленным образом на кусочках кости. Предположим, что кость более прочна, чем дерево, но вместе с тем деревянный жезл был бы более практичным для ежедневных записей значков отсчета. Если некоторые изученные Маршаком кусочки кости предназначались для более точных стандартов в прогнозах, то на практике в качестве эталона для отсчета дней они не были так точны.
   Маршак разделил искусство верхнего палеолита на две основные категории. Одну, включавшую в себя так называемые лунные подсчеты и сезонные элементы, он определял как искусство «временного фактора». Аналогичным образом искусство верхнего палеолита, содержащее элементы мифов и легенд, он называл «повествовательным».
   Исследования Маршака были сконцентрированы прежде всего на нерепрезентативном искусстве верхнего палеолита, но вместе с тем он уделял достаточно внимания и настенному пещерному репрезентативному искусству. Художественное толкование рисунков на стенах пещер представляет собой уже широко признанную и вполне самостоятельную дисциплину.
   Среди артефактов, которые многие считают символами плодородия, можно назвать известные фигурки Венер верхнего палеолита, «богиню-мать», или «кормилицу», которые привлекли к себе большое внимание и стали предметом описания в многочисленной литературе. В археологическом плане они известны из ранних горизонтов ориньякской культуры и встречаются вплоть до конца мадленской. Фигурки Венер были найдены в Британии, Франции, Италии, Испании, Австрии, Германии, Чехословакии, Украине и далее на восток, вплоть до озера Байкал.
   Этих Венер находили вместе с нерепрезентативными костяными артефактами (включая те, которые Маршак описал как расчетные). По своему виду – это пухлые маленькие создания с преувеличенными женскими чертами: большие груди, бедра и ягодицы. Многие из них вырезаны из бивня мамонта, но одна сделана из известняка и известна как Венера Виллендорфа, по названию местности, где она была обнаружена в 1908 году одним из рабочих, строивших дорогу. Фигурка не превышает 100 мм (4 дюйма) в вышину и изображает женщину с огромными грудями и бедрами, маленькими ручками и странным бесформенным лицом.
   Пропорции многих известных Венер настолько гротескно искажены, что само собой напрашивается предположение о том, что они представляли собой не реалистические скульптуры, а предметы некоего культа плодородия, поскольку у них преувеличены именно те части тела, которые отвечают за деторождение. В ряде случаев эти Венеры напоминают жезлы, а их фигуры состоят всего лишь из пары грудей, имеют вертикальную форму и помечены группами значков.
   Рождение человека и животного должно было быть величайшей загадкой для человека верхнего палеолита. Возможно, женские образы Венер олицетворяли это биологическое чудо рождения. Невозможно не заметить также, что лунный и менструальный циклы имеют схожие временные рамки. Резонно предположить, что в этих фигурках Венер можно узреть символическое значение рождения и перерождения, связанное с сезонными лунными и солнечными ритуалами, которые формировались постепенно и позднее приобрели большое значение в культах времен неолита.
   По мнению Маршака, жезл с насечками среднемадленской культуры из Шаранте имеет отметки нотации Луны, которые, возможно, относятся и к подсчету дней менструального цикла (рис. 5). Практически аналогичен фигуркам Венер хорошо известный барельеф из Лусселя с изображением нагой женщины без лица, держащей в правой руке рог бизона с нанесенными на нем двенадцатью линиями. Это скульптурное изображение Венеры, высеченное из цельного куска известняка, изначально было окрашено в красный цвет. Насечки, которым приписывается определенное значение, принято называть marques de chasse. Считается, что они обозначают число животных, убитых на охоте. С точки зрения астроархеологии этот рельеф можно интерпретировать по-разному. Поскольку число 13 соответствует лунному году, это вполне может быть подсчет лунного календаря. Это также может быть половиной лунного месяца – от новой до полной Луны или от полной до новой Луны. Однако до сих пор можно только предполагать, олицетворяет ли этот рог полумесяц или что-то более земное.

   Рис. 5. Схематическая презентация знаков, нанесенных на основную плоскость кости из Шаранте и представляющих упрощенную модель фаз Луны (по Маршаку). Предположительно эти «лунные отметки» могут также означать записи периодов менструации или беременности либо время церемоний инициации

   Занимаясь астроархеологией, трудно не поддаться соблазну и не поиграть в игру с числами. С древних времен числа олицетворяли для человека определенную магию, и эти магические цифры сопровождают нас со времен ранней письменности на шумерских глиняных табличках. В частности, советские ученые (с помощью компьютеров), похоже, тоже были склонны поиграть в эти цифровые игры, разгадывая языковые структуры Древнего мира. Советский ученый Борис Фролов в своей статье «Астрономы каменного века» высказал предположение, что историю числа семь, которое он называет «предпочтительным», можно проследить до очень древних времен. Многие писатели и ученые занимались изучением числа семь, в частности, в связи с тем, что ряд известных созвездий содержат по семь значимых членов, а именно: Большая Медведица, Орион и Плеяды. Для древних людей пять планет плюс Солнце и Луна представляли собой самую важную космическую семерку из всех. Эта же цифра семь часто встречается в шумерской астромифологии с. –3000. Более поздним вавилонянам зиккурат Набу в Барсипки был известен как «Дом семи связующих Неба и Земли» и, как считается, был окрашен в семь различных цветов.
   Для шумеров и вавилонян Солнце, Луна, планеты и звезды – все олицетворяли небесных богов и богинь. В шумерской письменности изображение звезды представляло an – «небеса» и тот же знак означал dinger – «бог». Аналогичные идеи были широко распространены в Египте, Анатолии, долине Инда, при династии Шан в Китае, в Центральной Америке и Перу. Но еще задолго до того, как эти цивилизации получили свое развитие, у человека верхнего палеолита уже существовал культ небесного отца, который переплетался с культами Матери-Земли. Фигурки Венер, декор жезлов и настенное пещерное искусство наглядно символизируют концепцию сезонов – плодородия Матери-Земли. Идеи небесного отца могут быть представлены отдельно Солнцем, Луной, планетами или звездами либо всеми ими, вместе взятыми. Солнечные символы зачастую являются антропоморфными репрезентациями. У этих фигур непропорционально большие руки, а пальцы растопырены подобно лучам. Петроглифы в виде «колец и чашек», а также мотивы круга и спирали, характерные для европейского мегалитического искусства, по всей видимости, также символизируют бога Солнца и других небесных богов.
   Звучание небесного отца, внеземного высшего божества, было хорошо известно аборигенам Австралии и американским индейцам. Они воспроизводили его с помощью таких инструментов, как булл-роарер и чуринга. Булл-роарер, как мистическое приспособление, раскручивался над головой на веревке и издавал таинственный рокочущий звук, который воспринимался как одно из проявлений самого высшего божества. Аборигены изготавливали булл-роарер из дерева, кости или камня. Удивительно похожие по форме предметы из кости и камня были найдены в нескольких местах раскопок верхнего палеолита, таких как Пин-Хоул-Кейв в Дербишире (Англия) вместе с предметами мустьерского типа, а также в Ложери-Басс и Ложери-От возле Лез-Эйзи в Дордоне.
   Ассоциирование звука булл-роарера с высшим божеством или богами служит примером того, что примитивные люди пытались понять феномены природы. Когда с неба падает метеорит, свидетели этого явления порой слышат практически такие же звуки. Феномен этого звука объясняется замедлением высокой космической скорости метеорита, когда он, попадая в атмосферу Земли, издает такой звук. Аналогичный хлопок можно слышать, когда сверхзвуковой самолет преодолевает звуковой барьер. Помимо такого звукового хлопка, полет метеорита сопровождает целый спектр звуков от напоминающих взрыв аплодисментов, грохота железнодорожного экспресса и жужжания пчелиного роя до спокойного, но устрашающего свиста (известного как электрофонические шумы), который можно сравнить со звуком ветра, играющего в телеграфных проводах. Некоторые из таких описанных выше звуков можно воспроизвести, раскручивая булл-роарер.
   Вряд ли стоит сомневаться в том, что в древние времена прилет метеорита и его падение, со всеми сопровождающими его пугающими вспышками яркого света и жуткими звуками, производил глубокое впечатление (как, впрочем, и сегодня) на свидетелей этого явления. Находка метеоритного камня или, что случается гораздо реже, метеоритного железа, принесшего с собой звук высшего божества, определенно будет считаться весьма почитаемым фетишем. Останется только привязать веревку к этому предмету (а позже к заменяющему его предмету аналогичного вида), чтобы, раскрутив его над головой, воссоздать такой же звук – свидетельство присутствия космического божества.
   В рамках описанных исторических времен имеется большое количество свидетельств, подтверждающих идею всеобщего почитания метеоритов. В Эфесе символом великой матери-богини Малой Азии служил каменный метеорит, и, предположительно, святой апостол Павел рассказывал, что это была звезда, упавшая с небес с Юпитера. Черный каменный метеорит, упавший в VII веке, все еще представлен в Мекке встроенным в юго-восточном углу Каабы, Великой мечети. Этот оправленный серебром камень до сих пор остается главным предметом поклонения, поскольку, как считается, он был подарком архангела Гавриила.
   Каменному метеориту, упавшему в Японии в XVIII веке, делаются ежегодные приношения в храме Оги. Каменный метеорит, упавший в Индии в XIX веке, ежедневно украшается свежими цветами и смазывается жидким маслом, а место его падения сохраняется как алтарь.
   Кортес рассказывал о другом хорошо известном примере метеорита в форме жабы, который упал на пирамиду Чолула. Ацтеки считали это знаком космических богов, рассердившихся на постройку пирамиды.
   Даже сегодня звук метеоритов часто путают с громом, и естественно предположить, что в Древнем мире они считались составляющими одного и того же явления. Об этом недвусмысленно свидетельствует египетский иероглиф грома и метеорита, содержащий звезду. Аналогичным образом европейские небесные боги Зевс, Тор и Дьяус-Питар также ассоциировались с метеоритами и громом.
   Действительно значимыми объектами считаются более редкие железные метеориты с примесью никеля, и многие древние и современные народы изготовляли из них инструменты и оружие. Для многих рас они служили единственным реально доступным источником металла. В более ранние времена каменные метеориты, благодаря их подчас уникальной грушевидной форме (приобретенной в результате полета через атмосферу), использовались в качестве топорищ и вследствие этого назывались «громовыми камнями». Поскольку для той же цели использовали кремни, аналогичное путающее название было присвоено и им (как и окаменелостям). Древние культуры топора и двойных секир явно связаны с метеоритами. Символ топора часто можно встретить в рисунках на камнях и стенах, а во времена неолита в Западной Европе он явно служил символом бога небес, олицетворяя «громы и молнии», которые метал этот бог.
   В Китае два удивительных древних железных топора, датированные с. –1000, почти за полтысячелетия до начала обработки металла в Китае, были в конце концов идентифицированы как изделия из метеоритного никелевого железа. В древней Мексике индейские плужные лемехи изготовлялись из метеоритного железа, а эскимосы Гренландии уже давно используют метеоритное железо в качестве материала для гарпунов.
   По всей видимости, в Древнем Египте в ритуале «отверзания уст» мертвого человека использовался нож из метеоритного железа, поскольку небесное железо считалось магическим. Иероглиф, обозначающий этот нож, опять же содержит звезду. В Ассирии метеориты напрямую называли «небесным металлом». В Текстах пирамид недвусмысленно говорилось о том, что умерший человек превращается в космическое железо и улетает обратно к звездам. Существует также египетская космическая связь между железом и Детьми Гора, которые составляют четыре угловых звезды (альфа, бета, гамма и дельта) в созвездии Мес, это созвездие часто изображают в виде Передней Ноги Быка. В Текстах пирамид также говорится, что двойные двери небес, через которые проходит умерший человек, сделаны из железа.
   Так через пелену времен мы можем видеть тесную связь человека с идеями космоса и небес. Это началось со времени, когда он создал свой первый булл-роарер, еще задолго до того, как человек изобрел письменность и изложил свои первые мифы о космосе и сотворении мира на глиняных табличках, папирусе, камне или пророческой кости.
   Древние египетские тексты предоставляют четкие примеры того, что человек неолита чувствовал в отношении богов и космоса. Осирис был верховным богом. Его сын Ра, бог Солнца, мог повелевать тьмой, что приравнивается к власти над жизнью и смертью. Порой считалось, что сам Осирис существовал в ежегодных урожаях зерновых или в разливах Нила, олицетворявших плодородие земли. Он также был Луной или созвездием Ориона, который был его знаком.
   Осирис также ассоциировался с загробным миром, и самой большой мечтой умершего человека было слиться с величайшим ритмом вселенной либо в качестве вечного пассажира на ладье бога Солнца Ра, либо среди околополюсных звезд, либо ждать возрождения с Луной в его ладье, которая, подобно лодке Ра, плыла по небесной спине Нут, великой богини неба.
   Загробный мир, как правило, был невидим, но его также иногда называли Полем Тростника, местом, в котором Ра каждую ночь сражался с тьмой. Судя по Текстам пирамид, Поле Тростника было синонимом космического рая, местом прекрасных дорог, где умерший царь сопровождает Орион, которому показывает дорогу Сириус, Звезда-Собака. Надпись на саркофаге гласит:
Я прохожу по небесам, я прохожу по Нут,
Мое обиталище – Поле Тростника,
Мои богатства – в Поле Даров.

   Египетские тексты полны космической поэзии, которую впоследствии отразил египетский астроном Птолемей (с. +150), когда писал: «Знаю, что я смертен, знаю, что дни мои сочтены, но, когда я в мыслях неустанно и жадно прослеживаю пути светил, тогда я не касаюсь ногами земли: на пиру Зевса наслаждаюсь амброзией, пищей богов».
   Именно из египетских текстов мы можем узнать, насколько глубоко древний человек был эмоционально связан с природными процессами. Путь Солнца, восходы и заходы звезд и движения Луны прочно обосновались в его сознании как часть теологии земледельца и как непоколебимая вера.

Глава II
СТОУНХЕНДЖ: РАННИЕ ОПИСАНИЯ И ГИПОТЕЗЫ

   Среди древних монументов Британии ничто не может сравниться по своей известности со Стоунхенджем. В качестве главной туристической достопримечательности он уступает только лондонскому Тауэру. Как древний монумент Стоунхендж никогда не был открыт в том смысле, в каком были найдены, например, руины Вавилона. Его камни, угрюмые серые сарсены[5], составляющие разрушенную ныне структуру, существовали в качестве неотъемлемой части ландшафта Уэссекса уже тысячи лет. Их история уходит в прошлые времена, которые не сохранились в памяти человека.
   Видные издалека сохранившиеся камни, похоже, утратили свою значимость и почти потерялись на фоне широкого угрюмого неба равнины Солсбери. Даже официальные путеводители предупреждают, что Стоунхендж – это один из тех исторических монументов, которые пользуются дурной репутацией, и первым впечатлением посетителя всегда бывает разочарование.
   Сама же равнина, которую кто-то однажды прозвал кладбищем древностей Британии, исключительно плоская и простирается словно огромный, слегка волнистый зеленый океан, пропитанный загадочным духом прошлого. Джон Эвелин, проезжая по этой равнине в 1654 году, в своем дневнике описал ее так: «Простор, масштабы, зелень и бесчисленные стада составляют эту одну из наиболее восхитительных картин природы». Другой же путешественник, Сэмюэль Пипе, признался, что «эти великие холмы даже пугают нас». На самом же деле у различных людей эта равнина вызывает разные чувства. Путешественникам, обладающим поэтическим воображением, ее таинственная атмосфера навевает картины в стиле Томаса Харди. Равнина послужила также фоном для воспевающей природу поэзии Вордсворта, который, еще будучи молодым человеком, восхищался ее просторами и записал в своей «Прелюдии»:
Круги и курганы, ряды из камней
Разбросаны всюду по мрачной равнине...

   Для музыканта равнина отдается эхом истинно английских симфоний Вогана Вильяма, а отставным военным напоминает заброшенные посадочные полосы и лагеря – ностальгические картины времен их молодости.
   И, только оказавшись почти в тени самого монумента, человек может оценить всю уникальную массивность этого созданного его далекими предками сооружения. И лишь тогда он может остановиться и задуматься над тем, что заставило древних людей замыслить, а потом и возвести это величайшее архитектурное строение доисторической Европы.
   Сейчас для случайного взора Стоунхендж представляет собой печальное зрелище огромных камней, которые не пощадило время. Он был таким еще в начале XVIII века, когда историк Уильям Стакли метко назвал его «грубым хаосом». Несмотря на это, даже на основе этих хаотических руин удалось реконструировать их основную архитектуру и увидеть монумент таким, каким его видели древние строители на различных стадиях возведения.

   Рис. 6. Район Стоунхенджа

   Именно внешний круг серых камней сразу же привлекает взгляд. Когда-то этот круг состоял из тридцати вертикальных сарсенов прямоугольной формы. На каждой паре камней покоился аналогичный горизонтальный блок-перемычка, из которых сейчас в их изначальном положении осталось только пять камней. Эти камни-перемычки, вероятно, составляли замкнутый архитрав, каждый своей формой представлял часть кривой круга, и все удерживались на месте посредством двойного соединения по типу паза и шипа. Эти искусно изготовленные соединения показывают, что строители мегалита хорошо владели традиционными плотницкими методами, которые мастер-дизайнер Стоунхенджа искусно использовал для решения менее известных ему проблем каменной кладки.
   Диаметр внешнего круга сарсенов, измеренный по внутренней «полированной» поверхности сарсенов (их внешняя поверхность, по всей видимости, оставалась необработанной) равен 29,25 м (97,5 фута). Вес каждого вертикального сарсена в среднем составляет 26 т, а высота в среднем – 4 м (13 футов). Размер самого высокого камня – 5,4 м (18 футов), из которых примерно 1,2 – 1,5 м (4 – 5 футов) скрыты под землей. Формирующие этот круг сарсены часто называют «серыми баранами» – местное уилтширское название глыб третичного песчаника, которые разбросаны по всему Дауну и напоминают своим видом стада пасущихся овец[6]. Эти глыбы песчаника все еще можно видеть лежащими на поверхности земли к северу от Стоунхенджа, а их вросшие в землю остатки тянутся далеко на восток и формируют часть отложений лондонского бассейна в районе Ридинга.
   Внутри внешнего круга сарсенов расположен круг голубых камней диаметром 22,8 м (76 футов). Есть мнение, что число составлявших этот круг камней варьируется от 59 до 61. Из них в вертикальном положении осталось только девять камней, и многих не хватает. Голубые камни не характерны для ландшафта Уэссекса.
   Ближе к центру монумента стояло пять массивных сарсеновых трилитов высотой от 6 до 7,5 м (20 – 25 футов) над поверхностью земли, выстроенных в форме подковы, открытая часть которой ориентирована на северо-восток. Каждый трилит, о чем свидетельствует их название, состоял из трех камней, два из которых стояли вертикально, а третий покоился на их вершинах горизонтально в виде перемычки и фиксировался с помощью соединения паз-шип, как и внешний круг сарсенов. Просвет между вертикальными камнями каждого трилита составлял примерно 30 – 33 см (12 – 13 дюймов), но просвет центрального трилита (55 – 56) мог быть чуточку больше. Центральный трилит обрушился в 1574 году, четвертый трилит (57 – 58, сейчас восстановлен) упал 3 января 1797 года, вероятно в результате быстрого оттаивания мерзлой земли. Пятый трилит (59 – 60) был частично разрушен еще до 1574 года.

   Рис. 7. План Стоунхенджа

   Рис. 8. Подробный план круга сарсенов и внутренних камней Стоунхенджа по состоянию на 1975 год. Центр круга сарсенов (Sc.); центр круга Обри (Ac.)

   Внутри территории, очерченной огромной подковой из трилитов, и недалеко от нее стоят остатки внутренней, меньшей по размерам подковы из чуждых для этой местности голубых камней. Ранее считалось, что эта подкова состояла из девятнадцати менее крупных вертикальных камней высотой 1,8 – 2,4 м (6 – 8 футов). Сейчас здесь можно видеть только двенадцать из них.
   Эти чужеродные голубые камни уже давно представляют собой одну из самых сложных загадок Стоунхенджа. Существует много теорий по поводу того, как они попали сюда и откуда. Однако в 1923 году, проявив блистательный талант исследователя, Х.Х. Томас наконец вычислил место их происхождения в горах Преселли в Южном Уэльсе (рис. 17).
   Внутри этой подковы, ближе к ее геометрическому центру, лежит Алтарный камень, названный так Иниго Джонсом. Этот 6-тонный камень тоже чужероден для Стоунхенджа, и, хотя он тоже является местным пемброкширским камнем, он все же отличается от вулканических голубых камней Преселли, сформировавшихся из слюдяного известняка, возможно в отложениях возле гавани Милфорд. Беспорядок вокруг Алтарного камня является немым свидетельством довольно длительной истории кладоискательства. Несомненно, это были поиски легендарного золота давно умершего британского вождя, который, по поверью, был похоронен почти в центре Стоунхенджа.
   В границах монумента, определенных большим окружающим его валом и внешним рвом (крепостной вал), находится четыре имеющих особое значение базовых камня, которые, как считается, в значительной мере связаны с астрономическими теориями, ассоциируемыми со Стоунхенджем. Только от одного из этих четырех базовых камней (93) остался обломок, точно указывающий на его позицию. Точная позиция камня 94 неизвестна, камень 91 упал, а от камня 92 осталось только углубление в земле. Два базовых камня (92 и 94) расположены на курганных насыпях (в другой литературе их зачастую называют tumuli или barrows), а два камня (91 и 93) находятся на уровне земли.
   Другой важной чертой этого монумента являются три круга ям: пятьдесят шесть ям Обри расположены внутри внешнего земляного вала. Некоторые из них можно видеть на уровне земли, а ямы Y и Z расходятся, как спицы колеса, из большего круга сарсенов, но их трудно распознать на уровне земли.
   На северо-востоке земляной вал перекрыт и формирует так называемый вход на дамбу. Поперек его, перекрывая первую и последнюю ямы круга Обри, лежит большой сарсен длиной 6,3 м (21 фут). Хотя среди ранних историков он был известен как Эшафот, в настоящее время отсутствуют какие-либо свидетельства, оправдывающие такое таинственное название.
   За пределами большего круга сарсенов и рва с насыпью находится наиболее важный и заметный одиночный Пяточный камень, или Пята монаха, который представляет собой наклоненный необработанный монолит, возвышающийся сейчас на 4,8 м (16 футов) и расположенный в 76,8 метра (256 футов) от так называемого геометрического центра Стоунхенджа. Геометрический центр находится вблизи вершины Пяточного камня, если смотреть из центра монумента, когда Солнце восходит во время летнего солнцестояния, примерно 21 июня. Альтернативное название Пята монаха связано с древней легендой Стоунхенджа, в которой участвуют черт и священник. История рассказывает, что в результате ссоры между ними черт запустил в монаха огромным камнем. Камень ударил монаха прямо по пятке как раз в тот момент, когда поднялось Солнце, и поэтому черту пришлось бежать. Сегодня посетители уже не могут найти этот след на Пяточном камне, и это несомненно портит такую красочную легенду. Однако Р.Дж.С. Аткинсон считал, что этот знак находился на камне 14. Раньше Пяточный камень называли камнем Hele, что предположительно произошло от англосаксонского глагола helan – «прятать». По всей видимости, такое название было дано камню за то, что он заслонял Солнце, когда оно поднималось в день летнего солнцестояния.

   Рис. 9. Набросок центральной части Стоунхенджа, если смотреть с запада (1958 г.), до восстановления камней трилита (57 – 58)

   Другой примечательной чертой Стоунхенджа является авеню, дамба. Авеню, то есть земляная насыпь, протянулась примерно на юго-восток на расстояние более чем 120 м (400 футов) и была впервые обнаружена в 1723 году Уильямом Стакли, который назвал эту дорогу по аналогии с расположенной неподалеку авеню из стоящих камней в Эйвбери. Однако, в отличие от авеню в Эйвбери, вдоль авеню в Стоунхендже нет стоящих камней, и поэтому было высказано предположение, что ей больше подходит название «Дорога для торжественных процессий».
   Вход на дамбу ведет от земляного вала к началу авеню. Здесь сохранились остатки многочисленных ям для столбов, и их наличие в этой части монумента в значительной мере связано с астрономическими теориями Стоунхенджа. Вокруг монумента разбросано несколько других камней и ям для столбов, чьи ориентировки также важны для астрономических теорий.
   Почти все вышеперечисленные особенности относятся к последней стадии развития Стоунхенджа. Как выглядел монумент в различных фазах его сооружения, рассказывается ниже в связи с современными толкованиями и теориями.
   Не считая расплывчатых и сомнительных классических ссылок, Стоунхендж обычно не баловали комментариями до тех пор, пока в XII веке Генри из Хантингдона не обратился к нему в своей Истории английского народа как к одному из четырех чудес Англии (остальные чудеса явно были природными). Готфрид Монмутский также писал о монументе в XII веке в своей «Истории королей Британии». Считается, что Готфрид был уэльским монахом. Его апокрифичная история была написана в стиле исторической новеллы – частично факты, но в основном вымысел. Именно книга Готфрида стала источником всех легенд о короле Артуре, а со Стоунхенджем он связал красочную историю о Хенгисте и Хорсусе, которые возглавляли захват саксами Англии в V веке. В этой истории также упоминается о легендарном Мерлине, которому после казни 460 представителей британской знати и мести за них Аврелия Амбросия было поручено руководить возведением монумента в их честь.
   Мерлин рассказал Амвросию о Пляске гигантов в Ирландии, где лежали камни, обладавшие уникальным свойством излечивать от многих болезней. Предполагалось, что в прошлом гиганты принесли их из Африки и поместили в Ирландии. По мнению Мерлина, никакие другие камни не отвечали этой цели лучше, и Амбросий послал своего брата Утера Пендрагона в Ирландию с армией для их захвата. Эта задача была успешно выполнена, и камни перевезли на побережье, затем на кораблях в Англию и в результате воздвигли в Стоунхендже.
   В 1624 году некий Эдмунд Болтон предположил, что Стоунхендж был могилой Боадицеи, колоритной британской языческой королевы, возглавившей кровопролитное восстание против римлян в I веке. Четырьмя годами ранее король Джеймс I, который сам очень интересовался этим монументом, приказал Иниго Джонсу, генералу-топографу королевских строений и распространителю в Англии архитектурного стиля палладий, подготовить для него подробный отчет.
   В середине XVII века вышли в свет четыре заметные книги, предлагавшие различные теории Стоунхенджа. Первую из них, «Стоунхендж восстановленный», написал Иниго Джонс (1655). В ней он опровергал заслуги короля Артура, а также все другие доисторические теории лишь по той причине, что древние бритты до и после римлян были «слишком дикими по своей природе», чтобы создать такой монумент... а посему это должны были сделать римляне. Следующей, в 1663 году, вышла книга Вальтера Чарлтона «Пляска гигантов», в которой он называл Стоунхендж датским монументом IX века, приводя в качестве параллельного примера датские мегалиты. Чарлтон также предположил, что назначение находящегося поблизости Эйвбери можно определить, проведя раскопки вокруг его камней. Другими двумя книгами были работа Уэбба Vindication of Stone-Heng Restored (в поддержку римлян) и произведение Гиббона, восхитительно названное A Fools Bolt soon Shott at Stonage[7].
   Два хорошо известных летописца XVII века, Эвелин и Пипе, тоже опубликовали свои заметки после посещения Стоунхенджа. Джон Эвелин назвал монумент «колоссальным... издали похожим на замок» и поставил... извечный вопрос: «Остается только изумляться, как эти камни были доставлены сюда, ведь поблизости нет никакой судоходной реки, а аналогичные камни, похоже, можно найти только за 20 миль отсюда, в Марлборо-Даунс, где некоторые из них находятся прямо на поверхности земли». Рассказ Сэмюэля Пипе был более лаконичен, но и он счел монумент «таким же потрясающим, как и любые истории, которые я слышал о нем», и он сделал вывод: «Одному Богу известно, каково было его назначение».
   В исторические времена герцог Букингемский первым настолько заинтересовался монументом, что начал его изучение. Джон Обри (1626 – 1697) рассказывает в своей книге «Древности и фольклор»: «...в 1620 году, когда король Джеймс был в Вильтоне, герцог приказал начать раскопки в центре Стоунхенджа, и этот подкоп привел к падению огромного камня». Это первое упоминание в литературе об объекте, известном сейчас как громадный центральный трилит (камни 55 – 56).
   Обри также сообщает, что во время раскопок «они нашли большое количество костей оленей и быков, древесных углей, наконечников стрел и некоторые части железных доспехов, изъеденных ржавчиной. Кости настолько сгнили, что было трудно сказать, принадлежали ли они оленю или человеку». Обри сообщает нам, что, по словам Филиппа, графа Пемброка, каменный алтарь, обнаруженный в центре этого места, был отвезен во дворец Святого Иакова. Другой летописец, Джон Камден, так говорит об этом в своих записях: «место, где были выкопаны кости человека».
   Обри, один из величайших ранних историков Стоунхенджа, родился в Истон-Перси, расположенном неподалеку от Стоунхенджа. Он рассказывает, что в молодости любил заниматься изучением древностей и особенно «равнин Солсбери и Стоунхенджа». Именно Обри первым открыл внешний круг ям, или лунок, который сейчас носит его имя. Он был влиятельным человеком, членом Королевского Лондонского общества и другом самого короля. Весьма несправедливо некоторые биографы описывали его как «интригана и приспешника великих». В 1663 году он вновь посетил Стоунхендж по поручению Чарльза II, и примерно с того времени в общей схеме событий стал присутствовать характерный для него фольклорно-фантазийный друидский элемент. Однако опус Обри Monumenta Britannia (рукопись которого сейчас находится в Бодлеанской библиотеке Оксфорда) никогда не был опубликован из-за недостаточного интереса в то время широкой публики к историческим открытиям.
   В своей рукописи Обри рассказывает: «Существует несколько книг о Стоунхендже, написанных сведущими людьми. Они сильно отличаются друг от друга, одни предлагают одно, другие – другое...» Обри предположил, что Стоунхендж и другие монументы округлой формы, которые он изучил, «являются храмами друидов». Применяя сравнительный метод в археологии, он писал: «Когда путешественник проезжает на лошади мимо руин монастыря, он узнает по характеру строений часовню, кельи и т. д. и понимает, что это был монастырь, но по одному лишь их виду он не может судить, какого ордена – бенедиктинского, доминиканского и т. п. Отсюда следует вывод, что все монументы, которые я перечислил, были храмами. Из этого я делаю вывод, что друиды были самыми возвышенными жрецами или орденом, а такие древние монументы, как Эйвбери, Стоунхендж, Керринг, Друидд и т. д. были храмами жрецов самого возвышенного ордена друидов, поэтому вполне можно предположить, что Эйвбери, Стоунхендж и т. п. такие же древние, как и те времена...»
   Обри допускает, что его теория лишь предположение, и делает забавный вывод: «...и хотя я не вывел это на белый свет, я все же вывел это из полной темноты в легкий туман, и в этом эссе пошел дальше, чем кто-либо до меня». Расплывчатость своих суждений он оправдывает следующим замечанием: «Эти древности настолько стары, что ни в каких книгах о них не упоминается, поэтому определить их возраст можно только в сравнении с другими древностями, которые я обнаружил на месте, в этих самых монументах...»
   Отношение Обри к этому вопросу можно суммировать следующим латинским выражением: «Historia quoquo modo scripta bona est» («Как бы ни писалась история – это хорошо»). Обри конечно же нельзя обвинить в отсутствии юмора, когда он сообщает нам, что первый набросок этого текста «истрепался от времени и постоянного перелистывания, а сейчас мне кажется, что после многих лет забвения я вышел на свет, подобно призраку одного из этих друидов...»
   У Обри было множество друидских фантазий, например, он заметил, как обычные воробьи часто устраивают свои гнезда в естественных полостях некоторых изъеденных непогодой сарсенов. В результате он выдвинул идею о том, что в пазах сочленений сарсенов-перемычек Стоунхенджа, возможно, были специально сделаны полости для гнезд священных птиц друидов.
   До Джонса и Обри о друидах не было практически никаких упоминаний, но с того времени и до наших дней монумент уже никогда не мог избавиться от их постоянного присутствия.
   Религия кельтов-друидов распространилась в Британии не ранее латенского периода железного века (с. –300). О древних кельтских народах, их культуре и религии до нас не дошло практически никаких свидетельств. До VII века не найдено литературных материалов (кроме толкований) на кельтском языке, не обнаружено связных произведений старше XI века. Римские и греческие писатели оставили нам современные им рассказы о кельтской истории, религии и обычаях. Эти повествования довольно отрывочны и обычно сводятся к обобщенным заявлениям о кельтах и их контактах с такими привилегированными нациями, как римляне и греки.
   Стюарт Пигготт в своей авторитетной книге «Друиды» (1968) поставил давно мучивший всех вопрос, почему о жречестве в рамках варварской доримской кельтской религии, которому в греческой и римской литературе посвящено каких-то тридцать отрывков, малоизвестных и туманных, практически никто и не вспоминал, кроме нескольких ученых, почти две тысячи лет после его официального подавления римскими властями. Пигготт подчеркнул: «...вместо друидов, какими они были, нам преподают друидов, какими их хотят видеть»[8].
   Старая красочная тема друидов была вновь подхвачена Уильямом Стакли в 1740 году, когда он опубликовал свой труд «Стоунхендж, храм, возвращенный британским друидам». Обри выражал свои идеи более осторожно, используя ремарки такого рода: «...Должен признаться, что это исследование – блуждание в потемках...» Стакли, однако, не обладал сдержанностью Обри и поэтому твердо заявлял, что друиды совершали свой культ в Стоунхендже и аналогичных местах, а объектом их поклонения был змей.
   Стакли, начав свой тезис с убедительной библейской фигуры Авраама, слагает легенду, которая, касаясь по ходу дела визитов финикийцев в Британию, представляет собой классическое изложение традиционной гипердиффузионистской теории миграции. Но, несмотря на безудержный полет его фантазии, эта теория оказала сильное воздействие на последующих исследователей Стоунхенджа и других ученых и в общем и целом значительно повлияла на восприятие британской предыстории.
   Будучи весьма наблюдательным полевым историком, Стакли провел прекрасное топографическое исследование Стоунхенджа. Его работа привлекла внимание к некоторым характерным особенностям, которые до этого оставались незамеченными. Некоторые новаторские аспекты его работы послужили стимулом для других ученых в смежных областях, однако порой это имело ужасные последствия. Например, Стакли утверждал, что открыл меру измерения, которую строители Стоунхенджа использовали в своей работе и которую он называл «друидским локтем». Она равнялась 20,8 английского дюйма (что фактически очень близко к египетскому царскому локтю длиной 20,67 английского дюйма, или 525 мм). Вряд ли стоит сомневаться в том, что работа Стакли также вдохновила Пьяцци Смита на определение его «пирамидального дюйма» и, вполне возможно, легла в основу идеи Флиндерса Петри об «этрусском футе» и так называемого «мегалитического ярда» Тома. Стакли также предполагал, что строители-друиды могли использовать магнитный компас для разработки геометрии Стоунхенджа, а исследовав ориентацию монумента, он пришел к выводу, что его строительство происходило примерно в –460. Впоследствии ряд энтузиастов использовали идеи Стакли о магнитной ориентации для определения дат строительства британских церквей и других сооружений, что принесло множество весьма сомнительных результатов. Он также отметил земляные работы, известные как cursus (латинское название для скакового круга), часто встречаемые в древней исторической литературе под названием «ипподром», на котором римляне (или другие, более ранние племена) устраивали соревнования колесниц.
   Однако работа Стакли, посвященная Стоунхенджу, представляет собой особый интерес, так как он подчеркивает тот факт, что главная ось монумента указывает на северо-восток и на точку летнего солнцестояния. Это первая «астрономическая» ссылка в такого рода записях (не считая некоторых апокрифичных замечаний). Ряд исследователей, пошедших по стопам Стакли, тоже взяли на вооружение тему друидов. В 1747 году появилась работа Джона Вуда Choir Gaure Vulgarly called Stonehenge, on Salisbury Plain, Described, Restored, and Explained. Книга содержала первый подробный план монумента, но была переполнена теми же друидскими фантазиями.
   Другим приверженцем друидов стал доктор Джон Смит, который в 1771 году опубликовал памфлет под названием Choir Gaur the Grand Orrery of the Ancient Druids, в котором писал: «После многочисленных посещений этого места я убежден, что это астрономический храм, и, насколько я помню, еще никто не исследовал принципы его использования. Я начал свои исследования без каких-либо инструментов или помощи, с одними лишь эфемеридами Уайта. Я предположил, что камень, называемый Пятой монаха, являлся указателем, который поможет разгадать, как использовалось это строение, и я не ошибся...»
   Смит рассказывает, как он нарисовал круг вокруг «насыпи у рва» и разделил его на 360 равных частей, а затем провел «правильную линию» через Пяту монаха и отметил точку летнего солнцестояния. «...Следуя этому плану, я вскоре открыл способы использования всех прилежащих камней, включая те, которые составляли основу храма».
   Астрономические рассуждения Смита весьма интересны. Он утверждает, что Стоунхендж функционировал как модель планетарной системы, но не был механизмом, показывающим движение планет, а представлял собой календарь из камней. Смит убедительно демонстрировал, что тридцать камней в одном из кругов, умноженные на значимое число 12 – поскольку греческий зодиак содержит 12 знаков, – дает в целом 360, «круглое» число дней, составлявших, как известно, древний солнечный год. Он также разделял идею Стакли о том, что ось монумента была ориентирована на точку летнего солнцестояния.
   Несмотря на неверные выводы и краткие описания, одним из лучших исследований Стоунхенджа (и других мегалитов) XIX века можно назвать работу Джеймса Фергюссона «Монументы из необработанного камня во всех странах, их возраст и использование» (1872). Самой большой загадкой для всех исследователей Стоунхенджа было его происхождение и возраст, а также назначение этого монумента. Фергюссон аккуратно взвесил все свидетельства и пришел к выводу (ошибочному), отнеся его к постримскому периоду. Обратив особое внимание на теории, связанные с cursus и ипподромом, он отмечал: «Вероятность того, что эти ориентировки когда-то использовались для скачек, кажется мне наименее правдоподобной из всех догадок, которые когда-либо выдвигались... Все известные нам римские ипподромы позволяли лошадям вновь пробегать мимо места их старта, и ни один из ипподромов никогда не был длиной в милю, и тем более в милю и три четверти... Но если это не ипподром, то что же это?»
   Сам Фергюссон полагал, что это поле битвы. И в самом деле, Стоунхендж мог быть монументом, воздвигнутым победителем в память о резне, описанной в легенде Готфрида Монмутского.
   Флиндерс Питри, впоследствии ставший одним из самых известных британских египтологов, исследовал Стоунхендж в 1880 году и подготовил первый, действительно верный план-схему, точность которого должна была составлять ± один дюйм (но это не так). В своем труде «Стоунхендж: планы, описания и теории» сам Питри писал, что происхождение монумента было еще доримским, но, по его мнению, хотя бы некоторые из камней могли быть возведены уже в римские времена Аврелием Амбросием или другими местными вождями, которые впоследствии несомненно были захоронены в или возле Стоунхенджа. Питри определил дату монумента путем некоторых ошибочных рассуждений об изменениях наклона эклиптики, но эту ошибку позже выявил и исправил Локьер.
   Вполне резонно было предположить, что в какое-то время в XIX веке кто-нибудь непременно попытается выдвинуть идею, связывающую Стоунхендж и его загадки с так называемым континентом Атлантида. Первую попытку такого рода сделал Блэкет в 1883 году. С тех пор ни один год не проходил без того, чтобы кто-нибудь не объявлял себя ее приверженцем или не связывал Стоунхендж с таинственной Лемурией или даже с буддийскими монахами. Варьируясь в своей эксцентричности, все эти идеи упрямо следовали в одном русле.
   Со времен Второй мировой войны появилось множество псевдонаучной литературы, которая преподносила нам различные фантастические теории появления и сути Стоунхенджа. Однако вдумайтесь в следующий постулат: «Каждая новая выдвигаемая теория регулярно подвергается критике, и так будет продолжаться до скончания времен. Каждое новое поколение считает себя умнее предыдущего. Достигнув большего прогресса в своих исследованиях, оно может лучше истолковывать те вопросы, которые для их отцов и дедов казались труднообъяснимыми. Случилось так, что о часто посещаемом Стоунхендже написано больше книг, чем обо всех других мегалитических сооружениях мира, вместе взятых. Такая литература о Стоунхендже, как наиболее известном из всех мегалитов, может заполнить полки небольшой библиотеки».
   Как ни удивительно, но вышеприведенный комментарий был написан не современным исследователем Стоунхенджа, а еще А. Вильямом Лонгом в 1876 году.
   К 1896 году, похоже, больше не осталось теорий о природе и назначении Стоунхенджа, которые не были бы опубликованы. Хатчинсон в книге «Доисторический человек и животные» перечислил главные из них:

   Храм Солнца.
   Храм Змеи.
   Усыпальница Будды.
   Планетарий или астрономическая модель планет.
   Календарь в камне для отсчета солнечного года.
   Гигантские виселицы, на которых побежденные предводители бриттов были казнены в честь саксонского бога Одина.
   Мемориал, созданный Аврелием в память представителей британской знати, предательски убитых саксонцем Хенгистом на пиру.

Глава III
СТОУНХЕНДЖ И ЛОКЬЕР

   Блестящий астроном-самоучка, Локьер был пионером астрофизических исследований Солнца, однако его интересы не ограничивались этой проблемой. В своей, теперь ставшей классической просветительской астроархеологической работе «Рассвет астрономии» (1894) он вспоминает, как впервые заинтересовался ранней астрономической ориентацией: «...Так случилось, что в марте 1890 года во время краткого отпуска я отправился в Левант. Я поехал туда со своим хорошим другом, который однажды, когда мы посещали руины Парфенона, и снова, когда мы оказались в храме Элевсина, одолжил мне свой карманный компас. Любопытная ориентация фундамента Элевсина, открытого во время французских раскопок, была настолько поразительной и наводящей на размышления, что я посчитал разумным установить его координаты, чтобы определить, присутствует ли здесь возможное астрономическое происхождение направления, о котором я рассказал...»
   Локьер был отнюдь не первым, кого заинтересовали возможные астрономические ориентации в Греции и Среднем Востоке. Но поскольку он не был ученым-специалистом, как большинство французских и немецких археологов, либо энциклопедистом, который ранее занимался этим вопросом, он смог раскинуть свою сеть гораздо шире. К своему исследованию ориентаций греческого храма он привлек археолога Ф.К. Пенроуза, который возглавлял британскую школу в Афинах в 1880-х годах. Пенроуз провел специальное исследование греческих храмов еще до того, как Локьер обратился к нему, и сам задумался над проблемой их возможных астрономических ориентаций[9].
   Успех Локьера в исследованиях египетских и греческих храмов подтолкнул его к продолжению этой работы. Он догадался, что, найдя возможные астрономические ориентации в Британии на более северной широте, чем Египет, он сможет вычислить изменения эклиптики (Солнца), поскольку в течение данного периода такого рода изменения более четко прослеживаются в северных (или южных) широтах.
   С помощью Пенроуза и других Локьер начал свою работу в Стоунхендже в 1901 году. Они измерили ориентировку на точку летнего солнцестояния, и это позволило найти ошибку в ранних расчетах Флиндерса Питри. Дата, вычисленная Локьером и Пенроузом на основе измерения изменений наклона эклиптики, позволила отнести происхождение Стоунхенджа к далеким доисторическим временам. По их расчетам, датой его строительства был –1680 (±200 лет).
   Когда Эдмонд Галлей посетил монумент в 1720 году, он прозорливо догадался по общему виду камней, что возраст сооружения должен составлять по крайней мере 3000 лет. В своей работе «Кельтские друиды» (1827) Годфри Хиггинс на основе астрономических данных предположил еще более раннюю дату – 4000, однако до Локьера и Пенроуза никто в действительности не верил, что данный монумент был гораздо старше кельтско-римских времен. Сообщение о своем открытии Локьер и Пенроуз направили в Королевское общество, а в целях популяризации Локьер написал книгу «Стоунхендж и другие британские монументы».
   При измерении ориентировки на летнее солнцестояние Локьер, как и его предшественники, столкнулся с проблемой: какие участки монумента следует выбрать для нахождения средней линии авеню – ось, определенную каменными кругами или Пяточным камнем? Средняя линия авеню и ось располагались примерно на одном азимуте, но из-за общего разрушения (и частичного последующего восстановления) монумента определение настоящей оси и геометрического центра было весьма произвольным, к тому же отдельные части монумента имели различные центральные точки или центральные линии.
   Так называемая осевая линия считается линией, проходящей посередине между камнями 55 – 56 (центрального трилита), через серединную точку камней 30 – 31 и 15 – 16 (внешнего круга сарсенов). Измерив азимут средней линии авеню и получив значение 49°35'51'', Локьер решил вместо этого принять за азимут 49°34'18'', определявшие среднюю ось Стоунхенджа через репер военно-топографической съемки на Силбери-Хилл, находившийся в 13 км (8 милях) к северо-востоку и на той же линии, которая проходила через Гровли-Касл в 10 км (6 милях) на юго-запад. Сделанный Локьером выбор азимута авеню впоследствии много раз критиковали, да и сейчас не везде признают.
   Взяв азимут от авеню, Локьер проигнорировал Пяточный камень, центр которого располагался в 1,8 м (6 футах) к востоку от средней линии авеню. Хотя, как видно с осевой линии внутри кругов камней, Солнце теперь восходит (приблизительно) над Пяточным камнем. В древние времена, ввиду изменений наклона эклиптики, оно поднималось к северу от него (рис. 10). Несмотря на это, каким бы ни было значение Пяточного камня в качестве сомнительной древней солнечной маркерной точки, уже, кажется, нет сомнений в том, что он действительно использовался как некая звездная маркерная точка.

   Изучив, как он ее назвал, «теорию ориентировок» с использованием Пяточного камня и авеню в Стоунхендже, Локьер решил, что имеются и другие соображения, которые следует принять во внимание. Он задумался над тем, существовал ли в этой конструкции более ранний круг. Тогда, исследовав «курганы» и базовые камни, он отметил, что линия, проведенная от камней 91 – 93, указывала на заход Солнца примерно 6 мая и 8 августа, а в обратном направлении – на восход Солнца примерно 7 февраля и 8 ноября. По его мнению, эти даты представляли собой среднеквартальные дни года или примерно 45 дней до и после солнцестояний. Линия 91 – 93 проходит почти по центру, определенному большим кругом сарсенов и расположенному примерно в 1 м (3 фута) к северу от центра, определенного кругом Обри. Однако в своих размышлениях о базовых камнях он не учел те значительные открытия, которые были сделаны его последователями. Если бы он обратил внимание на возможную связь монумента с Луной, как ему подсказывала уже опубликованная работа Годфри Хиггинса «Кельтские друиды» и другие источники, он обязательно проверил бы и лунную гипотезу.
   Что же касается вопроса о возможном существовании более раннего круга в самом Стоунхендже или где-то поблизости, то Локьер принял во внимание мнение геолога Дж.В. Джадда, который считал, что голубые камни были взяты из более раннего круга, располагавшегося в каком-то районе неподалеку от Стоунхенджа, и доставлены либо в качестве военных трофеев, либо в качестве священного сокровища какого-то кочующего племени. Но поскольку эти голубые камни были признаны чужеродными для долины Солсбери, их присутствие там требовало объяснений, если не принимать во внимание апокрифическую историю Готфрида Монмутского. Джадд склонялся к ледниковой теории. В середине и в конце XIX века все хорошо понимали, какой огромной транспортирующей силой обладает ледник, когда видели обломки пород, принесенных в ледниковый период и разбросанных по всему британскому ландшафту. Они остались там после того, как последние великие ледники отступили на север. Все соглашались с тем, что ледник мог принести огромные массы камней из их отложений в горах, а потом разбросать их на сотни миль. Естественно, по преобладавшему на то время мнению, присутствие этих чужеродных камней приписывалось действию ледника. Джадд так суммировал эту проблему: «Я могу предположить, что, когда ранние обитатели этого острова начали возведение Стоунхенджа, равнина Солсбери была густо устлана огромными массами белых сарсеновых камней («серыми баранами») и гораздо менее плотно – более темными глыбами (так называемых «голубых камней»), последними реликтами дрейфа ледника, который почти сошел. Именно из этих двух типов материала были выбраны камни, подходящие для строительства задуманного храма. Вполне возможно, что именно обилие этих двух материалов, столь резко контрастирующих по цвету и внешнему виду, в какой-то конкретный момент могло не только определить место, но и в определенной степени подсказать благородные черты архитектуры Стоунхенджа».

   Рис. 10: а) вид на северо-восток из центра круга сарсенов Стоунхенджа примерно через четыре минуты после появления первых лучей восходящего Солнца 20 июня в две различные эпохи. Заметьте, как произвольный выбор различных частей Солнца (пунктир б), то есть первый проблеск, наполовину поднявшееся и взошедшее Солнце, составляет различие по крайней мере в 2000 лет в значимой точке азимута горизонта. Заметьте, что точка азимута, в которой Солнце находится в середине лета в настоящее время, смещается на восток вдоль горизонта на примерно 1° в 4300 лет

   Вместе с тем мнение современных археологов расходится с правдоподобной ледниковой версией Джадда, особенно в том, что касается происхождения и присутствия голубых камней. Есть указания на то, что сработал более фундаментальный критерий, например выбор широты, заставивший строителей времен неолита выбрать именно это место для строительства Стоунхенджа.
   Проведенное Локьером исследование различных ориентировок убедило его в том, что Стоунхендж был тесно связан с древним культом майского периода. Этот тезис постоянно встречается во всех его работах о мегалитических монументах и превратился почти в навязчивую идею. По его мнению, имелось достаточно свидетельств тому, что в Стоунхендже культ мая предшествовал культу солнцестояния. Он поспешил провести сравнение Стоунхенджа с мегалитическими строениями Карнака в Бретани. Как и в Стоунхендже, многие ориентировки менгиров Карнака оказались связанными с солнцестоянием. В поддержку своих идей Локьер цитировал работу Ф. Гайара, одного из пионеров разработки того, что теперь общеизвестно как «теория ориентировок Карнака».
   Один из наиболее интересных разделов книги Локьера о Стоунхендже – это две главы, посвященные «астрономическим подсказкам для археологов», где он излагает то, что считал модельными принципами, которых должны придерживаться исследователи мегалитических сооружений. В них он объясняет свои взгляды по поводу возможных звездных ориентировок древних строений Северо-Западной Европы, схожих с ориентировками на звезды, которые, как он считал, он доказал во время своей предшествовавшей работы с египетскими монументами, а Пенроуз, по его мнению, доказал в Греции.
   Он писал: «В продолжение моей работы в Египте в 1891 году и трудов господина Пенроуза в Греции в 1892 году теперь я постараюсь доказать наличие в Британии каких-либо следов звездных обсерваторий, включая те, которые связаны с культом Солнца в определенные периоды года. Мы оба обнаружили, что за звездами вдалеке от солнечной орбиты следили на рассвете, особенно в Египте, как за предвестниками восхода Солнца – «предвещающими звездами», – чтобы у жрецов было время подготовиться к жертвоприношению Солнцу. Чтобы сделать все надлежащим образом, такая звезда должна была взойти в тот момент, когда Солнце все еще находилось примерно на 10° ниже горизонта. Есть также основания считать, что звезды, поднимающиеся недалеко от точки севера, служили также звездными часами и позволяли определять время ночью так же, как днем его можно определить по положению Солнца».
   С тех пор Локьера обуревала главным образом навязчивая идея о нахождении следов культа Бельтайна[10]. Основная и заключительная части его книги о Стоунхендже посвящены в основном элементам фольклора и его теориям. Он считал, что культ Бельтайна сошел на нет после перестройки монумента в –1680.
   Локьер задумался над тем, что если удастся доказать, что Стоунхендж и другие британские каменные круги использовались как обсерватории для наблюдения за предвещающими звездами, то дату создания подобных обсерваторий, вероятно, можно определить с точностью до 200 лет. Это возможно, поскольку сравнительно быстрое движение звезд в склонении вызывается прецессией равноденствий. Изменения склонения Солнца, вызванные изменением наклона эклиптики, сравнительно медленные. Однако предположения Локьера относительно предвещающих звезд оказались слишком притянутыми, что он впоследствии и осознал. С этой проблемой связаны некоторые факторы, которые привносят неопределенность и путаницу. Например, сначала нужно предположить дату монумента, чтобы потом точно определить заданную звезду. Вполне можно продемонстрировать, что конкретной ориентировке в различные эпохи могут соответствовать несколько ярких звезд.
   Весьма оптимистически Локьер считал, что метод датирования по звездам имеет огромные преимущества перед методом датирования по Солнцу. В то время никто не пытался применить данный метод как строго научный инструмент, хотя некоторые использовали аналогичные методы по отношению к звездам южной полусферы в попытке датировать происхождение конфигураций созвездий.
   Локьер рассказывал, как в различных частях Британии он добыл точные свидетельства об объектах, использовавшихся для ночной работы, и объектах, сооруженных в связи с майским периодом, который, как он неоднократно подчеркивал, являлся основной темой во всей Европе в древние времена и все еще прослеживается при определении дней начала кварталов в Шотландии. В своей книге он пытался продемонстрировать методы, которыми пользовались древние британские «жрецы-астрономы» для наблюдения за звездами.
   По мнению Локьера, самый простой способ для жреца-астронома провести наблюдение за звездами из каменного круга – это воздвигнуть камень или курган, указывающий направление к тому месту на горизонте, где звезда будет подниматься и ее будет видно из центра круга. Если наблюдаемые на рассвете звезды являются вестниками лета, то такой камень или курган может быть видим. Локьер считал, что есть основательная причина, почему они не должны находиться слишком близко, и по этому поводу с усмешкой замечает: «...при торжественной церемонии чем хуже виден ее механизм, тем лучше»
   В темноте такие камни и курганы будут освещены огнями, помещенными возле них. Позднее Том тоже озвучил эту идею. Локьер отмечал, что для освещения подобных камней использовались специальные чаши, наполненные жиром или маслом, но такое возможно только при хорошей погоде, при отсутствии ветра. По его мнению, в ветреную погоду для укрытия жреца строился кромлех либо какая-то схожая структура.
   Указывая на необходимость и важность точных планов, Локьер подчеркивал: «а не тех небрежно составленных планов, которыми Фергюссон и многие другие снабдили нас». Он рекомендовал использовать старые военно-топографические карты с масштабом 25 дюймов (1 миля), которые, по его мнению (весьма оптимистическому), указывали на положение менгиров достаточно точно, и азимуты можно было рассчитать по ним с точностью до одной минуты.
   Локьер настаивал на точном определении склонений звезд, так как они давали постоянно меняющиеся значения из-за прецессионных смещений. Сейчас таблицу таких прецессионных смещений найти гораздо проще, чем во времена Локьера, а для конкретных звезд их легко рассчитать, используя простые таблицы в стандартных учебниках астрономии. Локьер использовал методы как азимута, так и амплитуды, угловое расстояние от северной (или южной) точек, а также угловое расстояние между восточными и западными точками соответственно. В наше время топограф в поле будет пользоваться простым методом измерения азимута от истинного севера, поворачиваясь по часовой стрелке от 0° до 360°. Такое использование азимута принято у топографов, навигаторов и инженеров. В астрономии же азимут обычно берется по значению угла к горизонту, когда нулевой точкой является точка истинного юга для наблюдателя, а угол увеличивается к западу.
   Локьер оставил достаточно практических советов для будущих астроархеологов. Он составил целый набор четких графиков для определения склонения звезды (для широт от 49° до 59°) от определенного азимута (рис. 11). Он справедливо отметил, какое значение имеет линия горизонта и как рефракция влияет на расчеты. По его мнению, линию горизонта можно примерно определить по контурным линиям на 1-дюймовых военно-топографических картах или их эквивалентах. Другими полезными цифрами являются изменения склонений самых ярких звезд, встречающиеся в расчетах древних жрецов-астрономов. Они показывают изменения склонения звезд (связанные с прецессией), рассчитанные на период от –2150 до –150. Изучение этих цифр подчеркивает одну из проблем, о которой уже упоминалось ранее (выше), то есть предварительно необходимо знать приблизительную дату(ы), когда именно проводилось какое-либо наблюдение за звездами. Например, если звезда № 26 (Спика, альфа Девы) и звезда № 25 (Бетельгейзе, альфа Ориона) находились на значительном расстоянии друг от друга в своем склонении в –2000, то примерно в –650 значения их склонения были такими же.
   Будучи весьма оптимистично настроенным на использование звезд при определении дат строительства мегалита, впоследствии Локьер признал наличие здесь некой проблемы, когда написал: «...определив азимут линий наблюдения и выяснив (по таблицам) склонение, мы можем обнаружить, что не одна, а несколько звезд находились в данном склонении в различные даты. В таком случае какую из этих звезд нужно принимать во внимание?»
   По словам Локьера, нам следует выбрать звезду (или звезды), наиболее удобно расположенные для определения времени ночью, либо те из них, которые могли быть использованы в качестве предупреждающих (предвещающих) звезд. Он приводит список дат, которые могут иметь критическое значение для солнцестояния, например май (период мая), август, ноябрь и февраль. (Заметьте, что для различных эпох и месяцев Локьер называет различные звезды. Карту звезд см. на рис. 12.)
   Локьер также рассматривает вопрос о наблюдениях за Солнцем, и тут мы сразу же сталкиваемся с одной из наиболее неразрешимых и противоречивых проблем, касающейся ориентировок как на Солнце, так и на Луну (особенно в Стоунхендже): какая часть лунного или солнечного диска должна указывать азимут во время восхода или захода: верхний лимб (первый проблеск) или верхний тангенс; центр (половина сферы) либо нижний лимб (нижний тангенс или полная сфера)? Похоже, сам Локьер не чувствовал по этому поводу никаких сомнений, когда писал: «Часто думают, что для определения точного места восхода или захода Солнца, в его связи с этими древними монументами, мы должны принимать во внимание центр Солнца, что мы и делаем, когда Солнце наполовину взошло. Фактически же мы должны учитывать ту часть солнечного лимба, которая первой показывается над горизонтом. Первый проблеск верхнего лимба Солнца учитывается, скажем, когда видимый лимб находится на высоте 2', и мы должны внимательно учитывать высоту холмов, над которыми появляется Солнце».

   Рис. 11. Диаграмма Локьера для графического определения склонения звезды для широт от 49° до 59°

   Локьер также оставил нам удобное число для нахождения азимута при летних солнцестояниях в промежутке широт между 47° N и 59° N.
   Чтобы расширить и развить свою работу в области астроархеологии, начатую в Стоунхендже, Локьер посетил многие мегалиты, разбросанные по всей Британии. Некоторые из этих археологических объектов были впоследствии тщательно изучены последователями теории астроориентировок, в частности Александром Томом.
   Один из наиболее интересных объектов, который Локьер посещал несколько раз, – это Херлерс, расположенный в 8 км (5 милях) к северу от Лискерда в Корнуолле. В своей посвященной Египту работе Локьер утверждал, что проследил прецессионные изменения восходов и заходов конкретной звезды, которые нашли свое отражение в осях храмов. Теперь он предполагал, что аналогичные изменения линий наблюдения можно обнаружить в трех каменных кругах комплекса Херлерс. В тех местах они широко известны как «сырные прессы», и это название прижилось в Юго-Западной Британии в связи с мегалитическими кругами и аналогичными полевыми монументами.
   На плане Херлерс состоит из трех больших кругов крупных гранитных камней, ориентированных почти по прямой на линии северо-северо-восток и юго-юго-запад. Средний круг самый большой 40,5 м (135 футов) в диаметре. Самый северный круг – 33 м (110 футов), а южный – 31,5 м (105 футов). В настоящее время эти три круга значительно пострадали, и по крайней мере половина камней смещена с их первоначальных позиций. Том, который позже провел топографическую съемку этого объекта, классифицировал их в рамках своих собственных теорий как тип II яйцеобразных кругов (рис. 22).
   Результаты проведенных в Херлерсе ранних исследований убедили Локьера в том, что там можно было определить линии наблюдения за Арктуром (альфа Волопаса) в –2170, –2090 и –1900; за Антаресом (альфа Скорпиона) в –1720; за Бетельгейзе (альфа Ориона) в –1730; за Сириусом (альфа Большого пса) в –1690; за летним солнцестоянием; за ноябрьским заходом Солнца и ноябрьским восходом Солнца. Локьер предполагал, что Арктур использовался как «часовая звезда» и служил звездой, предвещающей месяц август и, возможно, как он полагал, «также Праздника урожая Корниша».
   Следуя идее о том, что фольклор может дать подтверждающий ответ, Локьер познакомился с житиями всех местных святых, поскольку «местные празднества прежних дней часто ассоциировались с местными святыми». Просмотрев календарь Института Франции, «поскольку святые Корниша свойственны как для Корнуолла, так и для Бретани», он отметил, что дни, посвященные святым Юстину и Клэр, выпадали на 9 и 12 августа. Это, по мнению Локьера, служило убедительным доказательством, позволяющим предположить, что монумент Херлерса включал в себя по крайней мере одну звезду, предвещающую августовский праздник.
   Локьер также использовал Херлерс для подтверждения своей идеи о значении майского периода, на этот раз используя явную ориентировку на Антарес из самого северного круга к кургану, расположенному примерно на юго-западе от него. Он добавил свои заключения к тем наблюдениям, которые он и Пенроуз сделали ранее в Египте и Греции, заметив: «Тогда нам удалось подтвердить уже третий случай астрономического использования звезды для предсказания восхода Солнца утром в Бельтайн».


   Попытки Локьера решить проблемы мегалитов охватывали также и авеню мегалитов, в частности расположенные в Дартмуре. Эти мегалитические авеню могли быть отмечены одним, двумя или несколькими рядами камней, одни из которых прямые, другие изогнутые. Они могут следовать в различных направлениях компаса, а порой их число может достигать нескольких в пределах одного монумента. Ранняя французская работа об ориентировках в Бретани убедила его в том, что там располагались монументы, связанные с поклонением Солнцу в период мая. По мнению Локьера, это была самая ранняя попытка древнего человека измерить календарный год по Солнцу после того, как Луна оказалась неподходящей для измерения времени. Применив свои идеи к Дартмуру и используя сравнительный метод (который стал весьма популярным в XIX веке среди таких пионеров антропологии, как Тейлор и Фрейзер), он пришел к выводу: «Эквиваленты ориентировок Бретани не так часто встречаются в Британии. Гораздо чаще их можно встретить в Дартмуре, куда я недавно ездил для их исследования. Условия Верхнего Дартмура весьма специфические. Для тех мест характерны густые обволакивающие туманы, которые зачастую опускаются без предупреждения. По своей структуре вся эта земля изрезана ручьями. Повсюду множество камней. Тогда я обнаружил, как это уже было сделано до меня, что вследствие таких условий, которые я перечислил, направления, обозначенные рядами камней, служили совсем другим церемониальным целям. Поэтому и их происхождение, вероятно, было другим. Было очень важно тщательно разграничить такие типы ориентировок и попытаться их рассортировать. Моей главной задачей, естественно, было определить, насколько они схожи с их эквивалентами в Бретани и могут ли они иметь астрономическое происхождение. Прежде всего предстояло определить, какие из них сооружены для богослужения, а какие для практических целей».

   Рис. 12. Карта звезд и созвездий. Учтите, что здесь не указаны крайние околополюсные группы звезд. Названия месяцев вверху показывают, какие звезды находятся на меридиане в 20.00 в различные времена года в данную эпоху

   Тогда Локьер отсеял как неастрономические те ряды камней и авеню, которые были слишком длинными, искривленными и следовали в нескольких направлениях. Он предположил, что в некоторых случаях они были полезными направляющими вехами ночью, в тумане, в сложной местности, пересеченной множеством ручьев. Вместе с тем он осторожно предположил, что об их возможном использовании нельзя судить лишь по нынешней структуре почвы или нынешним руслам ручьев. И действительно, со времен неолита наземные условия в значительной степени изменились ввиду климатического оптимума, который произошел в с. –4000.
   Касаясь вопроса о виде авеню, Локьер считал, что те из них, которые были астрономически ориентированы, не обязательно должны быть исключительно прямыми. По его мнению, прямоты можно добиться только на ровной поверхности, но если авеню проходит по возвышенностям и оврагам, то при определении азимута необходимо учитывать высоту горизонта.
   Локьер терялся в догадках (как и мы сейчас) о реальном практическом назначении некоторых из этих разветвленных авеню, хотя везде писал: «Мы знаем, как такие авеню использовались в Бретани для поклонения Солнцу». Локьер также был весьма озадачен тем, почему авеню и круги были обнаружены по соседству с курганами и местами захоронений.
   Именно в этот момент Локьер сделал предупреждение в отношении каменных ориентировок будущим полевым исследователям и вдобавок – резкое критическое замечание в отношении властей, которые не утратили свою актуальность и сегодня. Он писал: «Мы не должны считать, что эти ряды камней имеют сейчас такой же вид, в каком их оставили их создатели. Ужасающее пренебрежение правительства к нашим национальным древностям, как я убедился на месте, ярко продемонстрировали как власти графства Девоншир, так и другие, менее важные органы управления и фактически все, кому нужно проложить дорогу или построить стену. Из этого можно сделать вывод, что любой из этих рядов камней мог когда-то быть гораздо длиннее и иметь явное практическое назначение, а те камни, которые сейчас отсутствуют в этих кругах, могли когда-то использоваться для церемониальных процессий у храмов, исчезнувших к настоящему времени».
   Среди нескольких структур авеню, которые исследовал Локьер и которые служат иллюстрацией его метода работы, имеются две известные двойные авеню из вертикальных камней в Мерривейле (возле Вокхэмптона в Девоншире). Эти двойные ряды камней следуют параллельно с запада на восток (азимут 82° или 262°). Северный ряд имел длину 181,8 м (600 футов), а южный – 263,8 м (870 футов). Оба замыкались треугольными камнями в восточном конце (рис. 13). Почти в центре южного ряда располагался округлый курган, окруженный кругом камней. От юго-западного угла этого кургана в юго-западном направлении вел другой одиночный ряд камней на расстояние 42,7 м (140 футов). К югу от последнего ряда камней располагался круг камней в 91 м (300 футов) и одиночный камень рядом. Поблизости находились еще несколько курганов. Размеры составлявших авеню камней варьировались от 0,5 до 1 м (2 – 3 фута), в каждом ряду камни располагались на расстоянии 1 м (3 фута) друг от друга, а расстояние между рядами составляло 24 м (80 футов).
   Следует помнить, что, по мнению Локьера, длинная авеню, направленная на точку восхода звезды и проходящая по неровной почве, не обязательно должна быть совершенно прямой. А если две авеню разных эпох направлены к точке восхода одной и той же звезды, то они не могут быть параллельными. Локьер использовал эти два фактора для опровержения, как он их называл, «любопытных аргументов критиков астрономической теории». Эти критики настаивали на том, что отсутствие параллелизма явно противоречит тому, что эти авеню когда-то использовались в астрономических целях. У Мерривейла обе авеню явно не параллельны, и в ориентировке самой южной из них имеется четкий изгиб.
   По предположению Локьера, в Мерривейле Плеяды (Семь Сестер) когда-то использовались как звезды, предвещающие восход майского Солнца при азимуте 75 – 82°. Вариации азимута могут быть вызваны различной для наблюдателя высотой горизонта, на который направлены линии его наблюдения. В Мерривейле Локьер определил высоту горизонта как 3°18'. Затем, предположив, что именно Плеяды были рассматриваемыми предвещающими звездами (которые предвещают майский восход Солнца), и вооружившись данными военно-топографических карт масштаба от 25 дюймов до 1 мили (и дополнительными топографическими данными, предоставленными Уортом), он получил результаты, которые дали ему основание считать, что идея с Плеядами доказана. Дополнительно это подтвердил и тот факт, что, по определенным Пенроузом различным греческим звездным ориентировкам, Гекатомпедон у Афин также был ориентирован на Плеяды в –1495. Локьер отметил, что cursus в Стоунхендже почти параллелен авеню Мерривейла, и поэтому решил, что, как и авеню Мерривейла, cursus использовался как дорога для процессий, созерцающих восход Плеяд. Камень в восточном конце Мерривейла был назван «блокирующим камнем», и Локьер предположил, что он использовался как прицельный камень. Он заметил, что камни в конце авеню были длиннее остальных, и посчитал, что это поможет найти ключ к истинному направлению других авеню.

   Рис. 13. Авеню, круги и камни в Мерривейле возле Вокхэмптона (Девоншир), демонстрирующие предполагаемую Локьером астрономическую ориентировку (по Локьеру)

   Подводя итоги своим исследованиям монументов Корниша и Дартмура, Локьер поставил несколько вопросов и выразил надежду на то, что в будущем они будут подробно изучены специалистами по ориентировкам. К примеру, он размышлял, не являются ли авеню, состоящие из двух рядов камней, отражением авеню Сфинкса в Египте. Не проводилось ли двойное поклонение в авеню и кругах одновременно? Являются ли все груды камней и цисты в авеню более поздними добавлениями? Он прокомментировал это так: «Я всегда считал, что эти древние храмы и даже дополняющие их длинные и камерные курганы предназначались скорее для живых, чем для мертвых... После того как какое-то место приобрело статус священного, вполне резонно было проводить там захоронения, и с тех пор это могло происходить там регулярно. Наиболее вероятный период может простираться от 1000 года до н. э. вплоть до совсем недалеких времен, которые археологи сочтут возможными».
   Локьер не отмахивался от возражений по поводу его астрономической теории со стороны современных ему критиков, которые резко выступали против идей об ориентированных авеню, так как их было слишком много. Один из критиков даже насчитал пятьдесят. На это Локьер ответил, что, по его мнению, в различные периоды года эти авеню предназначались для различных целей, «одни – для практических, другие – для религиозных». Он так писал в поддержку своей астрономической теории: «...результаты, полученные в Девоне и Корнуолле, на удивление схожи... Из всего небесного разнообразия, из которого оппоненты предлагают мне выбрать любую звезду, в настоящее время внимания заслуживают только шесть звезд, две из которых точно использовались как в Египте, для отсчета времени, так как они скрывались за северным горизонтом, так и в Афинах. Эти шесть звезд, как подсказывает глобус планетарных прецессий, являются именно теми звездами, «утренними звездами», которые были нужны жрецам-астрономам, чтобы подготовиться к моменту восхода Солнца в критических точках в период мая или солнцестояния».

   Идеи Локьера подвергались постоянной критике как со стороны археологов, так и астрономов, но наиболее агрессивным нападкам подвергались именно его необузданные и гиперспекулятивные экскурсы в дебри предыстории и фольклора. Значительную часть своей книги о Стоунхендже он посвятил беспорядочному обсуждению того, как фольклор и традиции пролили «тусклый свет на использование звезд в древности».
   Сегодня такой modus operandi для занимающегося физическими науками ученого, предположительно использующего в своей работе научные методы, практически неизвестен и будет представлять собой губительную методологию, возможно лишь за незначительными исключениями. Перед Локьером, как непререкаемым редактором журнала Nature, никогда не стояла проблема соответствия требованиям критически настроенных, анонимных научных рецензентов, назначаемых редакторами научных изданий. Поэтому он не был чем-то ограничен и часто позволял своим идеям трансформироваться в ненаучные полеты фантазии. Сегодня многие археологи, незнакомые с его огромным вкладом в новаторскую науку о Солнце и звездах, относят его к разряду «лунатиков», в компании с Великовским и фон Деникеном.
   Вместе с тем можно утверждать, что экскурсы Локьера в мистический фольклор говорят лишь о разносторонних интересах этого искателя истины в традициях великого ученого-мыслителя XIX века Гумбольдта. Начиная с 1890-х годов и далее исследования Локьера, как астроархеолога, составляли только небольшую часть его огромного интереса к космосу. Например, в 1903 году, самом напряженном году его жизни, когда он находился на пике научной славы, его занимала главным образом метеорология.
   Локьер обладал тонким чувством юмора – качеством, которое далеко не часто идет бок о бок с теми, кто не может терпеть глупости. Типичным примером его юмора может служить это прекрасное саркастическое замечание: «Я думал, что изменение наклона эклиптики является самым прекрасным неторопливым движением, известным нам, поэтому и Солнцу определенно надлежит кое-чему научиться, заглянув в типографию».
   Как один из величайших ученых мужей, Локьер произвел огромное впечатление на Теннисона. В свою очередь, и сам Локьер был потрясен широтой знаний поэта и его тесным знакомством с астрономией. Однажды Теннисон восторженно написал Локьеру: «...в моем антропологическом спектре вы окрашены как звезда науки первой величины». Свидетельством обширных интересов Локьера стало написание им совместно с дочерью Винифред книги (его последней) под названием «Теннисон, как ученый и певец природы», которая имела целью показать публике широту и глубину научных познаний поэта.
   

notes

Примечания

1

2

3

   В необжитых районах Австралии ранние старатели и перегонщики скота часто использовали звезды для путешествия в прохладе ночи по широким просторам труднопроходимой и безводной земли. В Западной Австралии городское поселение Южный Крест было основано золотоискателями, которые научились использовать созвездие Южный Крест для определения направления. Сегодня там все улицы носят астрономические названия, связанные с основанием городка. В Балларате (Виктория) уже знакомый нам Южный Крест был символически помещен на флаг шахтеров во время Эврикского восстания. По той же причине это созвездие сейчас доминирует на национальном флаге Австралии. Повсеместно в Австралии Магеллановы Облака более известны под названием Друзья Пастуха, поскольку они помогают перегонщикам скота безошибочно ориентироваться ночью, когда те перегоняют свои стада, чтобы избежать дневного зноя.

4

   Такие счетные знаки в контексте европейского верхнего палеолита напоминают огамические надписи, которые позже были характерны для кельтских народов Британских островов. Происхождение этих огам неопределенно. Некоторые считают, что это криптическое письмо было завезено с Востока или из Иберии. Другие же придерживаются идеи о том, что весь огамический алфавит был изобретен (или использовался) друидами в качестве священного кода для личных сообщений. Похоже, существует некоторое сходство между огамом и системой телеграфной связи, использовавшейся римскими армиями. Огам, видимо, также связан с более поздними рунами Северо-Западной Европы.
   Огам использовали для написания сообщений и писем, обычно на деревянных посохах, иногда на щитах, а также выдалбливали на надгробных камнях. Этот алфавит был очень простым и состоял из двадцати букв, написанных прямыми или диагональными черточками. Многие из сохранившихся огамических надписей двуязычны (латинский/кельтский). Огамические надписи также выполняли и римскими буквами. Интригует мысль о том, что огамическое письмо кельтов/друидов может исходить из глубокой древности, вплоть до европейского верхнего палеолита.

5

6

   Одно из первых описаний «серых баранов» можно найти в записках полковника Ричарда Симондса 1644 года, когда в ноябре королевская армия стояла лагерем у Марлборо в Файфилде: «...в этом месте полно огромных серых голых камней, какие редко можно встретить... местные жители называют их камнями сарацин. Вы можете пройтись по всей их длине. Местные называют это место пристанищем «серых баранов», поскольку издалека эти камни напоминают стадо овец».

7

8

   У Плиния мы читаем, что друиды почитали дубравы и считали, что все, что растет на этом дереве, ниспослано с небес. На шестой день Луны, с которого у друидов начинались месяцы и годы (а их период «длительного расчета» составлял 30 лет), они приходили к дубу и искали на нем «любые паразитирующие растения, которые считались «лекарством от всего». Под этим святым деревом друиды делали приношения и устраивали празднества. По словам Плиния, друиды своими знаниями выделялись из остального народа. Некоторым друидам требовалось 20 лет, чтобы завершить свое образование. Знания и обычаи друидов основывались на учении о том, что душа никогда не исчезает и после смерти переселяется в другие тела, поэтому у них отсутствовал страх перед смертью.

9

   Пенроуз был на 20 лет старше Локьера. В Кембридже в 1840-х годах он поддерживал дружеские отношения с математиком Джоном Коучем Адамсом, который независимо от француза Леверрье предсказал открытие планеты Нептун в 1846 году. По образованию Пенроуз был прежде всего архитектором, но его интересовали также археология, конструкция солнечных часов и астрономия. Все это составило стимул для его дальнейшей работы по определению так называемых астрономических ориентаций греческих храмов.

10

   Бельтайн («огонь бога Беля») открывал светлое время года и был связан с возжиганием жертвенного огня и соответствующими подношениями великому богу Солнца – Светлому Дагде, в ипостаси Отец Огня. Изначально этот праздник приходился на полнолуние второго месяца после весеннего равноденствия (приблизительно 7 – 9 мая). Согласно ирландской традиции, завоевания Ирландии обычно приходились на семнадцатый день Луны во время майских календ, то есть на Бельтайн.

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →