Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Sciapodous — прил., наделенный стопами такого размера, что под ними можно укрываться, как под зонтиком.

Еще   [X]

 0 

Пока ещё жив (Джеймс Питер)

Для детектива-суперинтендента Роя Грейса наступает горячее время. Ему поручено охранять восходящую звезду Голливуда Гею Лафайет, которая приезжает в Брайтон на съемки. Несколько дней назад кто-то покушался на ее жизнь, и это обстоятельство не на шутку встревожило брайтонскую полицию. Вскоре на птицеферме в сельской местности находят изуродованное тело, но у следствия нет никаких оснований связывать это убийство с приездом звезды. Однако события начинают стремительно развиваться, и Рой Грейс со своей командой профессионалов-криминалистов оказываются вовлечены в отчаянную гонку за спасение Геи от маньяка, который ни перед чем не остановится, чтобы ее убить…

Год издания: 2013

Цена: 149.9 руб.



С книгой «Пока ещё жив» также читают:

Предпросмотр книги «Пока ещё жив»

Пока ещё жив

   Для детектива-суперинтендента Роя Грейса наступает горячее время. Ему поручено охранять восходящую звезду Голливуда Гею Лафайет, которая приезжает в Брайтон на съемки. Несколько дней назад кто-то покушался на ее жизнь, и это обстоятельство не на шутку встревожило брайтонскую полицию. Вскоре на птицеферме в сельской местности находят изуродованное тело, но у следствия нет никаких оснований связывать это убийство с приездом звезды. Однако события начинают стремительно развиваться, и Рой Грейс со своей командой профессионалов-криминалистов оказываются вовлечены в отчаянную гонку за спасение Геи от маньяка, который ни перед чем не остановится, чтобы ее убить…


Питер Джеймс Пока еще жив

   Джеффу Даффилду
   Ты верил в меня, и вышло по-твоему.
   Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

1

   Не бери эту роль.
   Поверь мне.
   Возьмешь – сдохнешь.
   Дрянь.

2

   Гея Лафайет не знала о человеке, наблюдавшем за ней из притаившегося в темноте универсала. Не знала она и о присланном им имейле. Сообщения с угрозами, или так называемые письма ненависти, приходили постоянно, по большей части от религиозных фанатиков или тех, кому не нравились ее крепкие словечки и провокационные костюмы как на сцене, так и в музыкальных клипах. Письмами занимался, просматривал и откладывал, чтобы не беспокоить звезду понапрасну, глава ее службы безопасности, уроженец Детройта Эндрю Галли, крутой экс-коп, большую часть карьеры посвятивший охране беззащитных политиков.
   Он знал, когда опасность достаточно реальна, чтобы доложить о ней боссу, и очередное письмишко, поступившее по хот-мейлу от некоего анонима, его внимания не привлекло. Хозяйка получала таких по дюжине каждую неделю.
   Часы показывали десять вечера, и Гея пыталась сосредоточиться на сценарии. Получалось плохо. Отвлекало и раздражало отсутствие сигарет. Всеми покупками ведал милый, но, надо признать, не слишком сообразительный Пратап, уволить которого она никак не решалась из-за того, что у его жены обнаружилась опухоль мозга. На этот раз он просто-напросто купил не ту марку. Она установила для себя норму, четыре сигареты в день – больше ей и не требовалось, – но старые привычки так легко не уходят. Одно время Гея подсела на них крепко, оправдываясь тем, что сигареты жизненно необходимы для сохранения «фирменного», принесшего ей всемирную славу резкого, с хрипотцой голоса. Еще несколько лет назад каждый ее день начинался с сигареты: первая – как только встала, вторая – в душе. Каждое действие сопровождалось сигаретой. Теперь Гея избавлялась от пагубной зависимости, но при этом она должна была знать, что дома они есть. Просто так, на всякий случай.
   Этот же принцип распространялся и на многое другое. Начиная с обожающей ее публики. С проверки счетчика фоловеров в Твиттере и лайков в Фейсбуке. Сегодня их число снова заметно подросло, и только за прошлый месяц приблизилось к миллиону, благодаря чему она сохраняла неплохой отрыв от тех исполнительниц, которых считала своими соперницами, Мадонны и Леди Гага. Больше стало и подписчиков на ее ежемесячный информационный бюллетень – почти десять миллионов. А еще у нее было семь домов, самый большой из которых, копия одного тосканского палаццо, был построен пять лет назад по ее собственному проекту на участке площадью в три акра.
   Зеркальные, от пола до потолка, стены, создававшие иллюзию бесконечного пространства, украшали образчики ацтекского искусства вперемешку с огромными постерами самой хозяйки. Этот дом, как и все остальные, был своего рода каталогом ее различных инкарнаций. На протяжении всей своей карьеры рок-звезды Гея постоянно изобретала для себя новый образ, а два года назад, уже в тридцать пять, приступила к очередному, на данный момент последнему перевоплощению, теперь уже в киноактрису.
   Над головой у нее висела большая, взятая в рамку черно-белая фотография ее самой в черном неглиже. Подпись гласила: «Мировой Тур: Гея Спасает Планету». Другая, на которой она представала в жилете и кожаных джинсах, шла под заголовком «Гея: Тур-Откровение». Еще одна, над камином, представляла собой крупный план – ярко-зеленые губы, нос и глаза – «Гея: Интимное».
   Звонившие каждый день агент и менеджер изо всех сил уверяли, что она нужна миру. Их уверенность подтверждалась и ростом базы социальных сетей – данные отслеживала ее управляющая компания. Но именно сейчас, в этот самый момент, в ней нуждался и тот единственный, кем она сама дорожила и о ком заботилась больше всего на свете, – ее шестилетний сын Роан. В пижаме от «Армани», с взъерошенными каштановыми волосами и хмурой гримаской на лице, он прошлепал босиком по мраморному полу и, подойдя к белому дивану, на котором Гея лежала среди бархатных пурпурных подушек, похлопал ее по плечу:
   – Мама, ты не пришла почитать мне на ночь.
   Она протянула руку и потрепала сынишку по голове. Потом отложила сценарий и крепко его обняла:
   – Прости, милый. Уже поздно, тебе давно пора спать, а мама сегодня очень занята – учит роль. И роль у нее по-настоящему большая – понимаешь? Мама сыграет Марию Фицхерберт, возлюбленную английского короля. Короля Георга IV.
   В Англии эпохи Регентства Мария Фицхерберт была своего рода звездой. Примерно так же, как сама Гея звездой сегодняшнего дня. У них определенно было много общего. Большую часть жизни Мария Фицхерберт провела в Англии, в Брайтоне. А Гея родилась в Брайтоне! Она чувствовала некую связь с этой женщиной, связь через века. Она знала, что рождена для этой роли!
   По словам агента, фильм должен стать новым «Король говорит». Роль на «Оскар», без вопросов. А она хотела, ох как она хотела «Оскар». Ее первые два фильма прошли неплохо, но не всколыхнули мир. Теперь, оглядываясь в прошлое, Гея понимала, что и сама отнеслась к выбору не слишком придирчиво, да и сценарии – что уж скрывать – оказались слабыми. Новый фильм принесет успех и признание критиков. То, чего она так жаждала. Роль досталась непросто, за нее пришлось побороться. И она добилась своего.
   Да, черт возьми, в жизни приходится бороться. Фортуна благоволит смелым. Некоторые рождаются, как говорится, с серебряной ложкой во рту да еще засовывают ее поглубже, только что из задницы не торчит; другие – на городской окраине. У нее дорога наверх была долгой – и официанткой в молодости поработала, и два мужа позади остались. Здесь, где она теперь, ей покойно и комфортно. Здесь с ней только Роан, Тодд, инструктор по фитнесу, который, когда нужно, дает ей сеанс обалденного секса, а в остальное время держится в сторонке и глаза не мозолит, и ее проверенная свита, «Команда Геи».
   Она подняла сценарий – стопку белых и голубых страниц – и показала сынишке:
   – Видишь? И все это маме надо выучить до вылета в Англию.
   – Ты же обещала…
   – А разве Стеффи не почитала тебе на ночь? – спросила Гея, имея в виду няню.
   – Ты читаешь лучше, – грустно сказал Роан. – Мне нравится, когда ты читаешь.
   Она посмотрела на часы:
   – Одиннадцатый час! Тебе давно пора лежать в постели!
   – Не спится. Не могу уснуть, пока ты не почитаешь.
   Гея бросила сценарий на стеклянный кофейный столик, подняла сына и поднялась сама.
   – О’кей, только что-нибудь коротенькое. Ладно?
   Он вспыхнул от радости и закивал.
   – Марла! – крикнула Гея. – Марла!
   Ее помощница вошла в комнату, прижимая к уху сотовый и отчаянно собачась с кем-то, похоже по поводу размещения в самолете. От частного самолета Гея упрямо отказывалась – ее беспокоила проблема карбонового следа.
   Марла кричала. Да и как не кричать? Они что там, в этой долбаной авиакомпании, не знают, кто такая Гея Лафайет? Не знают, что она может с ними сделать? На Марле были блестящие джинсы от «Версаче», заправленные в черные сапожки из кожи аллигатора, тонкая черная водолазка и золотая цепочка с золотой подвеской в виде плоского глобуса с выгравированной надписью – «Планета Гея». Точно так же была одета сегодня и ее босс. Прическа Марлы тоже копировала стиль звезды – блондинистые, стриженные бритвой волосы до плеч, аккуратная, уложенная воском челка.
   Этого требовала сама Гея – чтобы вся ее команда одевалась одинаково, четко следуя инструкциям, поступавшим по электронной почте каждое утро. Всем сотрудникам, в любое время дня, надлежало быть точной копией босса.
   Переговоры закончились.
   – Разобрались! – сообщила Марла. – Они со мной согласились, кого-нибудь снимут с рейса. – Она ангельски улыбнулась Гее. – Потому что ты – это ты!
   – Послушай, мне нужны сигареты. Будь лапочкой, сгоняй, а?
   Марла исподтишка взглянула на часы. Вечером у нее намечалось свидание, и она уже опаздывала на два часа – все потому, что Гее постоянно требовалось то одно, то другое. Ничего особенного. Все как всегда. Ни одна из предыдущих ассистенток не удержалась на своем месте больше восемнадцати месяцев, Марла же – вот чудо! – начинала свой третий год. Работа, конечно, трудная, с частыми задержками допоздна, и зарплата не самая большая, но где еще наберешься такого опыта? Да и босс, пусть и требовательная, все же добрая. Когда-нибудь она сбросит цепи, но не сейчас.
   – Конечно, без проблем.
   – Возьми мерс.
   Ночь выдалась знойная, тихая, в воздухе витали цветочные ароматы.
   – Отлично! Я быстро. Что-нибудь еще?
   Гея покачала головой:
   – Нет, ничего. Машину можешь оставить до утра. – Она хорошо знала большую цену маленьких привилегий.
   – Правда?
   – Конечно. Я все равно никуда не поеду.
   Марла обожала этот серебристый SL55 AMG. Она уже представляла, как промчится, срезая углы, по бульвару Сансет – к ночному магазинчику. А потом можно подобрать Джея. Кто знает, чем обернется вечер? С Геей не соскучишься, каждый день – приключение. А с тех пор, как она познакомилась с Джеем, и каждая ночь тоже. Джей был перспективным актером, и Марла надеялась как-нибудь помочь ему, используя связи Геи.
   Она не знала, что, направляясь к «мерседесу», совершает серьезную ошибку.

3

   «Шеви» 97-го года выпуска уже давно превратился в ржавую коробку; ехать приходилось медленно, потому что полетел глушитель – позволить себе ремонт он не мог, а привлекать внимание не хотел. Прошлой ночью, на пустынной автомойке, где сам и работал, он покрасил эту развалюху свежей краской с тем расчетом, что в темноте никто не разберет, какая это рухлядь.
   Покрышки местами совсем облысели, и бензина едва хватило на то, чтобы проехать через город. Впрочем, здесь, в Бель-Эйр, богачи и не представляли, что такое быть или чувствовать себя бедняком. За высокими заборами и электрическими воротами стояли величественные особняки, окруженные вылизанными лужайками и всеми садовыми игрушками богатых и успешных. Имущих. Впечатляющий контраст с неимущими вроде того жалкого бунгало в бедном районе Санта-Моники, что снимали они с Даной. Но ничего, это не навсегда. Скоро все изменится, и к ней придет наконец давно заслуженное признание. И тогда, может быть, они смогут купить такой же особняк.
   Имена половины из тех, кто проживал в этих домах, присутствовали на Звездной карте, так что разобраться, кто есть кто, не составляло большого труда. Карта – мятая, со следами грязных пальцев – лежала рядом, под пустой наполовину бутылкой текилы. Бель-Эйр кишел полицией и частными охранниками, но он кружил по здешним улицам без опаски, потому что придумал верный способ оставаться неприметным. Он ведь актер как-никак, а актеры, как хамелеоны, могут влезть в любую шкуру. Сейчас на нем была форма частного охранника, а на дверце поблескивающего свежей краской универсала красовалась броская, сделанная крупными красными и синими буквами надпись – «ЧАСТНАЯ СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ БЕЛЬ-ЭЙР – ВООРУЖЕННЫЙ ОТВЕТ». Надпись он сделал сам с помощью трафарета и теперь, защищенный ею, объезжал участок Геи Лафайет, обнесенный забором с темными, массивными, напоминающими крепостные воротами.
   Эта дерзкая, самоуверенная стерва все-таки проигнорировала его предупреждение. На прошлой неделе все голливудские газеты сообщили, что она согласилась на участие в проекте. Гея Лафайет сыграет роль Марии Фицхерберт – или миссис Фицхерберт, женщины, известной всему миру, – любовницы принца Уэльского, состоявшей с ним в тайном браке. Брак так и не был признан официально, поскольку она была католичкой, и в случае формального утверждения муж Марии никогда бы не стал королем Георгом IV.
   То был один из величайших любовных романов за всю историю британской монархии. И роль Марии Фицхерберт, как полагали все причастные к шоу-бизнесу веб-сайты, была одной из величайших экранных ролей, которые только могли быть предложены.
   Получить ее хотели и за ней охотились все подходящие по возрасту актрисы. Все знали – эта роль уровня «Оскара». Гея не тянула на нее, она наверняка бы все испортила. Да о чем тут говорить, ведь она же рок-звезда, а не актриса! Она никогда не училась актерскому мастерству. Не ходила в драматическую студию. Не боролась годами за то, чтобы обзавестись агентом и чтобы попасть на глаза тем игрокам, которые все решают в этом городе. Все, что она делала, – это исполняла второсортные песенки, стаскивала с себя одежду, выставляла напоказ тело да спала с нужными людьми. И вот теперь вдруг возомнила себя актрисой!
   Принимая это предложение, она отодвигала в сторону по-настоящему талантливых актрис, способных достойно сыграть одну из величайших ролей последнего десятилетия.
   Например, Дану Лонсдейл.
   С какой стати? Кто дал ей такое право? Гея не нуждалась в деньгах, не нуждалась в признании и славе – ее уже знал весь мир. Нет, теперь ею двигали лишь жадность и тщеславие. И она была готова вырвать у другого кусок хлеба изо рта.
   Кто-то должен ее остановить.
   Он нервно дотронулся до лежавшего в кармане пистолета. Пользоваться оружием раньше ему еще не доводилось. Все эти стреляющие штучки выводили его из равновесия. Но иногда человек обязан делать то, что считает правильным.
   Пистолет. Он нашел его под кроватью в трейлере старика, после его смерти. «Глок». Калибр удалось установить, проведя сравнение с образцами в Интернете. 38-й. В обойме оказалось восемь патронов, а на полу, неподалеку от пистолета, отыскалась и небольшая коробка с запасными боеприпасами.
   Поначалу он собирался продать опасную находку или даже просто выкинуть. Да и сейчас с удовольствием бросил бы пистолет в мусорный контейнер. Бросил бы, да не мог. «Глок» лежал дома, постоянно напоминая об отце. О том, что единственный способ воспрепятствовать несправедливости – сделать что-то самому.
   И вот сегодня время пришло. Он остановит большую несправедливость.
   Еще как остановит.

4

   Впрочем, в этот день Кит вышел из дому с тяжелым сердцем и короткий путь до курятника проделал на деревянных ногах.
   Он всегда считал «ломан браунс» самыми лучшими несушками, и сейчас у него было тридцать две тысячи кур данной породы. Создав для птиц достойные условия и обеспечив необходимым питанием на протяжении всей их короткой жизни, Кит получал продукт качественно лучший, чем у любого из конкурентов.
   К курам он относился вполне гуманно, несушки не страдали у него от грязи и тесноты, и Кит даже разработал для них особую диету, включавшую в себя пшеницу, растительное масло, сою, кальций, поваренную соль и специально подобранные витамины. Хотя птицы данной породы и агрессивны по натуре, а также склонны – если только дать им волю – к каннибализму, Кит питал к ним теплые чувства, что характерно для всех хороших фермеров, заботящихся о животных, дающих им средства к существованию.
   Куры содержались в сухом и чистом современном одноэтажном здании с большим выгоном, растянувшимся на добрую сотню ярдов. Вдоль курятника высились сияющие под солнцем стальные силосные башни с запасами зерна. В дальнем конце виднелись два только что приехавших грузовичка. Неподалеку стоял трактор и находилось прочее сельскохозяйственное оборудование, ржавеющий грузовой контейнер, поддоны и секции ограждения. Его терьер уже шнырял поблизости, разыскивая какого-нибудь сонного кролика.
   Хотя с Пролива, до которого от фермы было около пяти миль, и дул сильный ветерок, в воздухе уже ощущалось приближение лета. Кит чувствовал его в запахе сухой травы, пыльной почвы и пыльце, от которой у него случалась сенная лихорадка. Но хотя он и любил теплое время года, пришествие июня неизменно сопровождалось смешанными эмоциями – впереди было расставание с дорогими его сердцу несушками, которых ждал путь на рынок, где им предстояло стать наггетсами, попасть в суп или готовые куриные блюда.
   Большинство знакомых фермеров, с которыми Кит разговаривал, считали своих кур всего лишь машинами по производству яиц, и даже его собственная супруга, Линда, полагала, что он немного подвинулся рассудком со своей привязанностью к этим тупым, безмозглым созданиям. Кит, однако, ничего не мог с собой поделать. Будучи перфекционистом, одержимым качеством яиц и кур, он постоянно экспериментировал с рационом питания и добавками и старался создать наиболее благоприятные с точки зрения производительности условия содержания. Несколько яиц упали с конвейерной ленты на грейдер ровно в тот момент, когда Кит вошел в курятник. Он взял одно, большое, придирчиво осмотрел на предмет выявления возможных изъянов и цветовой консистенции, постучал пальцем, проверяя прочность скорлупы, и, удовлетворенный результатом, положил яйцо на сортировочную машину. Оно покатилось дальше, мимо пирамидки пустых картонных лотков, и скрылось из вида.
   Высокий, плотного сложения, с моложавым лицом человека и в шестьдесят три года не утратившего интереса к жизни, Кит Уинтер был в старой белой футболке, синих шортах и крепких ботинках с серыми носками. Просторное помещение курятника делилось на две части. Он вошел в правое, заполненное гулкой какофонией звуков, отдаленно напоминающих шум многотысячной вечеринки. Кит давно привык как к шуму, так и к неистребимому запаху аммиака от куриного помета, попадавшего через щели в решетчатом металлическом полу в глубокий отстойник.
   Пока одна особенно агрессивная несушка клевала его ногу, Кит Уинтер оглядывал колышущееся коричнево-белое с красными гребешками море. Птицы прохаживались с деловым видом, словно в ожидании некоего важного события. Курятник уже начал пустеть. Пришедшие пораньше девять работников – все из Восточной Европы, преимущественно литовцы и латыши, все в защитных комбинезонах и с масками на лице – хватали несушек, относили к дверям в дальнем конце помещения и выпускали в специально изготовленные клети на грузовиках.
   Кит знал, что работа растянется на весь день, к концу которого курятник опустеет полностью. И потом бригада из обслуживающей компании поднимет решетки и очистит отстойник от помета в четыре фута глубиной.
   Внезапно с дальнего конца донесся крик. Один из работников бежал через курятник, лавируя между птицами и размахивая маской.
   – Мистер босс! – кричал он на ломаном английском. – Мистер босс! Сэр! Что-то не так. Что-то не хорошо. Пойдемте, вам надо посмотреть!

5

   Дерьмо!
   Этого он не ожидал. Нервы сдавали, мысли разбегались. А еще он вспомнил, что забыл сегодня принять лекарство, то самое, благодаря которому все в голове держалось вместе. Кто выходит? Может быть, смена охранников? В любом случае упускать такую возможность нельзя. А вдруг сама стерва? Она ведь любит прогуляться в одиночку. Хотя обычно, как пишут в газетах, на пробежках телохранителей вокруг нее больше, чем у президента США.
   Он резко затормозил, выключил двигатель и вытащил из переднего кармана брюк пистолет. Посмотрел на ворота. На слепящие огни фар. Машина стояла в самом низу извилистой подъездной дорожки, ожидая, пока ворота откроются настолько, чтобы проскочить на улицу.
   Он метнулся через дорогу – в ворота. Увидел застывший в ожидании «мерседес». Уловил запах отработанных газов, смешавшийся с запахом свежескошенной травы. В динамиках гремела музыка, песня Геи!
   Как же мило! Слушать собственную музыку в последние мгновения жизни! Так она и умрет! Ну разве не поэтично?
   Верх опущен. За рулем Гея! Одна!
   Я предупреждал тебя, дрянь!
   Мощный мотор «мерседеса» взревел и тут же перешел на ровный музыкальный ритм «бум-бум-бум». Сверкающий металлический зверь ждал, когда водитель придавит педаль, чтобы с ревом унестись в ночь. Ворота все еще открывались, медленно, рывками, правая половина быстрее левой.
   Он неуклюже – а ведь столько тренировался! – сдвинул собачку предохранителя. Шагнул вперед.
   – Я предупреждал тебя, стерва! – Он произнес это громко, чтобы она услышала. Увидел, как она смотрит на него из тени. Смотрит, как будто хочет о чем-то спросить.
   Ответ был в его дрожащей руке.
   Он шагнул ближе, и ее лицо исказила гримаса страха.
   Не то, не то. Он знал, что не должен это делать. Повернись, забудь, беги. Бежать куда? Домой? Бежать, ничего не сделав?
   Он спустил курок. Грохнуло куда громче, чем можно было ожидать. Пистолет дернулся, словно пытаясь выскочить из руки, и он услышал глухой удар – пуля попала во что-то. Она все еще смотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Ни царапинки. Промахнулся.
   Он прицелился еще раз. Она вскинула руки, заслоняя лицо, и он выстрелил во второй раз. От ее головы отлетел какой-то кусочек, а волосы вздыбились гребнем спиц. Он снова спустил курок, и в центре ее лба появилась темная дырочка. Она завалилась назад, на спинку сиденья, дергаясь, как выброшенная на берег рыбина, которую несколько раз прибили молотком. Ее глаза таращились на него. Что-то темное вытекало из дырки во лбу и бежало по носу вниз.
   – Надо было слушать. Надо было делать, как я приказал.
   Он повернулся и побежал, словно в тумане, к своей машине.

6

   И даже еще большая мечта для Анны Галишии. Самой большой фанатки Геи.
   Фанатки номер один!
   Только Анна знала истинную причину приезда Геи в Брайтон. Разумеется, чтобы встретиться с ней! Сигналы были совершенно ясны.
   Недвусмысленны.
   Однозначны.
   – Она приезжает на следующей неделе. А ты, Дива, что об этом думаешь?
   Кошка смотрела на нее без всякого выражения.
   Итак, величайшая из звезд прибывает на следующей неделе. И конечно, Анна лично встретит ее в отеле. Наконец-то, после семи лет обожания и общения друг с другом на расстоянии у нее появляется шанс встретиться с Геей лично. Может быть, коснуться руки кумира. Может быть, если все сложится по-настоящему хорошо, ее пригласят в номер – выпить по коктейлю. А потом?
   Гея всегда была непредсказуема в предпочтениях. Кто интересует ее сейчас, мужчины или женщины? Она всегда выставляла напоказ каждое свое новое увлечение. Меняла любовников, искала того, единственного. Дважды выходила замуж, за мужчин, но это было давно. Анна следила за ее жизнью в онлайне, по телевизору, по газетам и журналам. Они флиртовали друг с дружкой уже много лет – тайно, обмениваясь кодовым знаком. Этот знак Гея использовала как эмблему на всех своих товарах. Маленькая, скрытная лисичка. Точнее, теневой силуэт, который получается на стене, если сложить вместе большой, средний и безымянный пальцы и поднять указательный и мизинец.
   Лисичка-наперсница.
   Лисичка-подружка!
   В последние недели Гея послала много тайных сигналов. Анна хранила все свидетельства в аккуратно сложенных стопках газет и журналов, каждый номер в отдельной целлофановой папке.
   Мысленно она уже миллион раз репетировала тот момент, когда они наконец встретятся. Боролась с сомнениями. Может быть, попросить для начала автограф? Сломать, так сказать, лед? Это ведь не слишком дерзко для фанатки номер один?
   Конечно нет.
   Лисичка-подружка!
   Гея славилась тем, что обожала своих поклонников. А самой преданной из них была, конечно, Анна. Коллекционируя принадлежавшие кумиру вещи, реликвии и сувениры, она потратила все, что досталось по наследству от покойной матери, и почти все, едва ли не до последнего пенни, что сумела скопить сама.
   Когда Гея выступала с концертами в Англии, Анна всегда покупала лучшие места. Всегда делала так, чтобы оказаться первой в очереди, лично или в Интернете. Когда Гея выступила в популярнейшем уэст-эндском мюзикле «Святая», посвященном жизни матери Терезы, Анна сидела в первом ряду.
   И конечно, она всегда посылала Гее имейлы с извинениями, если не могла присутствовать на представлении лично. Желала успехов и здоровья. Выражала надежду, что вечер удастся и без нее. И разумеется, добавляла знак.
   Скрытная лисичка! Лисичка-подружка!
   Анна предавалась мечтам у себя дома, в комнатке на втором этаже маленького дома в Писхевене, неподалеку от Брайтона. В комнатке, превращенной в святилище. В музей Геи! Она верила, что если сделает глубокий – по-настоящему глубокий вдох – и не станет обращать внимание на запахи высохшего картона, бумаги, пластика и лака, то сможет уловить ароматы парфюма и пота Геи, исходящие от костюмов, которые ее богиня надевала на концертах и которые она купила на благотворительных аукционах.
   Каждый дюйм пространства был отдан здесь образу Геи или сувениру от нее. Постеры с автографами, стеклянные шкафчики, заполненные ее CD-дисками, серебристый шар, который приходилось постоянно подкачивать, с надписью «ТУР ДУШЕВНЫХ ТАЙН ГЕИ» – Анна купила его два месяца назад, когда певица в последний раз приезжала в Англию. Вставленные в рамочку билеты с каждого концерта Геи во время ее мирового турне, расписания гастролей, бутылочки с ее лечебной минеральной водой и драгоценное собрание плечиков для одежды с ее личной монограммой.
   Были здесь и несколько безголовых манекенов, обряженных в платья, которые Гея надевала когда-то на сцене и которые были проданы потом на онлайновых интернет-аукционах. Каждый предмет находился в прозрачном чехле, защищавшем его от внешней среды и, самое главное, сохранявшем запахи тела кумира. Другие предметы одежды, завернутые в бескислотную оберточную бумагу, хранились в снабженных соответствующими этикетками коробках.
   Еще одним особо ценным экспонатом считалась удочка, с которой Гея сфотографировалась для постера «ГЕЯ НА ПРИРОДЕ», взятого в рамку и любовно помещенного рядом с удочкой. Удочка напоминала Анне об отце, частенько бравшем ее на рыбалку, когда она была еще совсем маленькая. Потом он бросил и Анну, и ее мать.
   Она сидела, потягивая из стакана особый коктейль, смешанный по специальному рецепту, опубликованному самой Геей – мохито, с логановыми ягодами для укрепления здоровья и гуараной для энергии, – и слушая звучащий на всю мощь знаменитейший хит своего идола – «Спасем Планету Вместе!».
   Анна подняла стакан, предложив тост одному из любимейших изображений Геи – крупному плану с губами, носом и глазами под заголовком «ГЕЯ: БЛИЗКОЕ И ЛИЧНОЕ».
   Дива, ее бирманская кошечка, отошла, выгнув спину, как будто рассердилась. Иногда Анна спрашивала себя, а не ревнует ли Дива к Гее. Она перевела взгляд на разложенные по столу вырезки. Внимание привлекла одна, из раздела «Разное» в журнале «Хит». Это была фотография Геи в черных джинсах и топе, делающей покупки на Родео-Драйв в Беверли-Хиллз. Подпись внизу гласила:
   «ГЕЯ ГОТОВИТСЯ ДЛЯ НОВОЙ РОЛИ В КИНО?»
   Анна улыбнулась. Черное! Гея выбрала этот цвет специально для нее!
   «Я люблю тебя, Гея, – подумала она. – Я так тебя люблю. Ты уже знаешь об этом. И скоро я скажу это же тебе лично, когда мы встретимся в Брайтоне. На следующей неделе. Всего лишь через пять дней.
   Пожалуйста, будь в черном.
   Лисичка-подружка!»

7

   До сорокового дня рождения Роя Грейса отделяло восемь недель, и в полиции Суссекса он служил уже двадцать первый год. Высокий, под пять футов одиннадцать дюймов, детектив поддерживал форму неустанными физическими упражнениями. Волосы он стриг коротко и смазывал гелем, следуя совету своего наставника, гуру-стилиста, Гленна Брэнсона. Нос, слегка сплюснутый после перелома, заработанного в стычке с патрульным полицейским, придавал ему, по первому впечатлению, сходство с отставным боксером. Его жена, Сэнди, пропавшая без вести почти десять лет назад, сказала однажды, что у него глаза как у Пола Ньюмена. Сравнение, что и говорить, лестное, но Рой Грейс никогда не принимал его совсем уж всерьез. Он считал себя обычным парнем, ничем особенно не примечательным, занимающимся любимым делом. Не первый год работая в отделе тяжких преступлений, он, однако, так и не привык к человеческим черепам – они неизменно нервировали его и даже немного пугали.
   Большинство полицейских утверждают, что равнодушны к мертвецам, в любой форме, и что трупы уже не выводят из равновесия, за исключением разве что детских. Грейса же каждое мертвое тело цепляло по-прежнему и выбивало из колеи, потому что было когда-то человеком, которого – пусть даже и недолгое время – любили родные, друзья, близкие.
   В самом начале карьеры Рой Грейс дал себе слово, что никогда не станет циником. Между тем некоторым его коллегам цинизм и черный юмор служили чем-то вроде эмоционального панциря, помогавшего сохранять рассудок на этой работе.
   Все обнаруженные к данному моменту составные компоненты скелета были аккуратно и в должном порядке разложены на столе криминалистом-археологом Джоан Мейджор. «Как какая-нибудь сборная конструкция, присланная из магазина «Сделай сам» в некомплекте», – не к месту подумал Рой Грейс.
   Операция «Скрипка», дело, по которому он был старшим следователем, подходила к концу. Два убийства из мести и похищение. Главный подозреваемый, опознанный нью-йоркскими детективами как известный киллер, исполнитель заказов мафии, бесследно исчез. Возможно, утонул, пытаясь избежать ареста, но скорее всего, как считал Грейс, ускользнул из страны и мог находиться теперь где угодно, скрываясь под одним из известных или, что представлялось более вероятным, неизвестных полиции вымышленных имен.
   После исчезновения подозреваемого прошло почти четыре недели, и операция «Скрипка» перешла в ту стадию, которую в полиции называли похоронной. На этой неделе Грейс, будучи дежурным старшим следователем, распустил большую часть опергруппы, сохранив в ней лишь пару человек для поддержания связи с коллегами в Штатах. Но оставался в этой операции еще один неопределенный элемент, и именно он лежал сейчас перед детективом на стальном столе. Для этих, полностью истлевших и подчищенных птицами скелетных останков ход времени значения уже не имел. Бригаде специальной поисковой группы понадобилась едва ли не целая неделя, чтобы самым тщательным образом, дюйм за дюймом, проверить огромный туннель и окружающие смотровые колодцы и собрать останки, часть которых успели растащить грызуны.
   Проведя посмертный осмотр тела на месте обнаружения и не придя к определенному мнению относительно причин смерти, патологоанатом министерства внутренних дел доктор Фрейзер Теобальд распорядился перевезти останки в морг. Сам он покинул прозекторскую несколько минут назад. При полном отсутствии плоти и телесных жидкостей, а также каких-либо видимых повреждений – от удара тяжелым предметом, ножа или пули – на костях скелета и черепа перспективы установить причину смерти выглядели неубедительно.
   Несколько человек из следственной группы остались в прозекторской, облачившись, как и он сам, в зеленые халаты. Среди них и Клио Мори, невеста Грейса на тридцать второй неделе беременности, главный прозектор, или, выражаясь официальным языком, старший специалист по анатомической патологии. Открыв дверцу одной из холодильных камер, занимавших от пола до потолка целую стену, она выдвинула лоток с накрытым белой полимерной простыней телом, переложила его на каталку и повезла в другую секцию помещения, чтобы подготовить к посмертному вскрытию.
   Филип Ки, коронер, высокий, сухощавый мужчина со смуглым лицом, темными короткими волосами и кустистыми бровями, остался в прозекторской по долгу службы, хотя «блэкберри» занимал его в данный момент больше, чем покойник.
   Главной на этой стадии расследования, заключавшейся в попытке установить личность мертвеца, была Джоан Мейджор, симпатичная женщина с длинными каштановыми волосами и в модных очках, спокойная и деловитая. Грейс не раз работал с ней в прошлом и уважал за профессионализм. Даже для него, детектива с немалым опытом, все скелеты были, образно говоря, на одно лицо. А вот Джоан Мейджор различала их так же, как и отпечатки пальцев.
   Начав осмотр с черепа, она сопровождала его комментариями, негромкими, но достаточно четкими, чтобы их мог слышать каждый желающий.
   – Выступающие надбровные дуги. Скошенный лоб. Закругленная глазная впадина. Большой отросток сосцевидной височной кости. Вытянутая скуловая арка. Выступающий затылочный бугор.
   Она перешла к области таза.
   – Узкая седалищная вырезка. Овальное запиральное отверстие. Укороченная лонная кость. Узкий подлобковый угол. Крестец изогнут.
   Рой Грейс слушал ее внимательно, хотя и понимал далеко не все – технические детали ускользали. Устало подавив зевок, он коротко взглянул на часы. Без четверти двенадцать. Неплохо бы выпить еще кофе. Накануне засиделся за картами – компания любителей покера собиралась по традиции раз в неделю – и даже выиграл сорок фунтов. Последние несколько недель выдались нелегкими, и он с нетерпением ждал вечера, когда они с Клио приготовят карри, устроятся перед телевизором, посмотрят какую-нибудь обычную пятничную чушь и уснут под свое любимое ток-шоу с Грэмом Нортоном. И, какое счастье, никаких планов на уик-энд. Выходные обретали особенное значение еще и потому, что беззаботное время подходило к концу, и вскоре, как предупредил его коллега, Ник Николл, ставший недавно отцом, их жизнь изменится навсегда. Поначалу они надеялись пожениться еще до рождения ребенка, но осуществлению этих планов помешали работа и процесс юридического признания Сэнди умершей. Теперь придется строить новые планы.
   А еще ему требовалась передышка после суматошного последнего месяца. Передышка, чтобы просмотреть кучу судебных документов по делу о съемках грязных фильмов с участием особенно омерзительного представителя человеческой расы, Карла Веннера, которого он арестовал и которому в ближайшие пару недель предстояло предстать перед судом Олд-Бейли.
   Грейс снова попытался сосредоточиться на том, что говорит Джоан Мейджор, но, как ни старался, внимание его уже через пару минут переместилось на Клио. В прошлом месяце она попала в больницу с внутренним кровотечением. Ее предупредили не поднимать ничего тяжелого, и он сильно разволновался, глядя, как она перегружает тело и везет по залу каталку. Работа в морге предполагает поднятие тяжестей, этого просто не избежать. Он боялся за нее, потому что любил. Боялся, потому что, как предупреждали в больнице, повторное кровотечение может угрожать как ее жизни, так и жизни ребенка.
   Клио остановила каталку возле голого тела пожилой женщины, которую только что подготовила к вскрытию. Черепная коробка была вскрыта, и мозг лежал на пластиковом лотке, стоявшем на ее груди. На стене висела белая табличка с пустыми графами, куда полагалось внести данные замеров и веса внутренних органов умершей. Графа с именем женщины уже была заполнена от руки черным фломастером – Клэр Элфорд.
   Покойницкая – место невеселое, и работа здесь трудная. Рой так и не понял до конца, что могло здесь нравиться Клио. Настоящая красавица, с аккуратно собранными и заколотыми блондинистыми волосами, она могла бы украсить собой какое-нибудь модное рекламное агентство, художественную галерею или журнальное издательство, но работала здесь, потому что действительно любила эту работу. Он до сих пор не верил в свою удачу, не мог поверить, что снова, через десять лет после исчезновения Сэнди, нашел любовь. Нашел роскошную женщину, с которой так хорошо и весело.
   Долгое время он считал Сэнди своей единственной родной душой. Считал, несмотря даже на то, что они постоянно спорили. Но потом, когда у них с Клио завязались отношения, само понятие «родная душа» обрело совершенно новое значение. Ради Клио он с готовностью пошел бы на смерть.
   Он снова повернулся к Мейджор:
   – Джоан, вы можете сказать что-то о его возрасте?
   – С достаточной точностью – пока нет. – Она вернулась к черепу. – Судя по наличию третьего коренного зуба, он взрослый. Срастание ключицы с грудиной указывает на то, что ему больше тридцати. По степени изношенности зубов – за пятьдесят. В пользу более пожилого возраста свидетельствует и состояние позвоночника. Что касается расы, то размеры и форма черепной коробки указывают на представителя европеоидной расы…
   Грейс кивнул. Скелетные останки, пара изрядно погрызенных морских ботинок девятого размера, обнаруженных случайно в заброшенном туннеле под главной городской бухтой… Представление о том, кем был этот человек, уже сложилось, и сказанное Джоан Мейджор лишь подкрепляло его выводы.
   Шесть лет назад капитан эстонского торгового флота по имени Андрус Кангур загадочно исчез вскоре после того, как его груженный лесом контейнеровоз стал на якорь. Европол уже давно вел за капитаном наблюдение, подозревая его в транспортировке наркотиков. Мир немногое потерял с исчезновением Кангура, но судить о том надлежало не Рою Грейсу. Он лишь знал о возможном мотиве. Согласно информации, поступившей из отдела разведки, который, получив наводку, следил за кораблем со времени его захода в порт, Кангур попытался обмануть тех, кому принадлежал нелегальный груз, но ошибся с выбором партнера в опасной игре, которым оказалась известная в Нью-Йорке криминальная семья.
   Судя по собранным данным и тому немногому, что Грейс узнал о предполагаемом преступнике, несчастного капитана посадили на цепь в каком-то подвале, где и оставили умирать от голода и на съедение крысам. Когда его нашли, плоти уже не было, а от волос и сухожилий остались лишь клочки. Скелет лежал на полу, а с привинченной к стене металлической трубы свисала на цепи костлявая рука.
   В кармане зазвонил телефон.
   Грейс сразу узнал бодрый и деловитый голос детектива-сержанта Саймона Бейтса из управления криминальных расследований Истборна.
   – Рой, ты ведь дежурный следователь на этой неделе?
   Настроение мгновенно испортилось. Такие звонки никогда не предвещали ничего хорошего.
   В главном управлении уголовных расследований Суссекса было четыре старших следователя, так что на долю каждого приходилась одна дежурная неделя в месяц. Его смена заканчивалась в шесть утра понедельника. Вот же гадость.
   – Да, Саймон, я, – отозвался он наигранно бодрым тоном пациента, сидящего в кресле дантиста и соглашающегося на лечение корневого канала.
   В трубке вдруг послышались какие-то странные щелчки. Через несколько секунд они прекратились.
   – У нас подозрительная смерть на ферме в Восточном Суссексе.
   – У тебя есть какая-то информация?
   Он слушал Бейтса и все больше мрачнел, понимая, что планы на уик-энд летят в трубу. Поймав взгляд Клио, Грейс увидел по ее озабоченному лицу, что она уже поняла – что-то случилось.
   – Еду, – сказал он в трубку и, дав отбой, тут же набрал номер помощника главного констебля, Тревора Боулса, которому сообщил о еще одном предполагаемом убийстве и пообещал позднее доложить о случившемся более подробно. Своевременное уведомление главного констебля обо всех значимых происшествиях помогало избежать неприятной ситуации, когда начальство узнавало новости из третьих рук, от представителей средств массовой информации.
   Следующий звонок Рой сделал коллеге и другу, детективу-сержанту Гленну Брэнсону.
   – Йо, привет, старичок, что там набухает? – спросил Брэнсон.
   Грейс усмехнулся – Гленн перешел на язык рэпа, поймав его в каком-то недавнем фильме.
   – Я тебе скажу, что набухает, но попозже. Выезжаем.

8

   Тебе повезло.
   Но это ничего не меняет.
   В следующий раз удача будет на моей стороне.
   Я достану тебя везде, куда бы ты ни подалась.

9

   Ларри Брукер сидел в черном «порше»-кабриолете, увязшем в очередной пробке по пути в Долину. Модель «911 Каррера 4-S», объяснял Ларри всем желающим слушать. Объяснял, чтобы люди поняли – он купил не 2-S, а именно 4-S, модель более дорогую, с усовершенствованным керамическим тормозом. Детали. Все дело в них. Ларри всегда придавал значение деталям. И не только потому, что в деталях, как говорят, кроется дьявол. Боги успеха тоже в них. Люди должны знать, что ты – один из тех, кто добился в жизни успеха, и у тебя нет времени для лузеров.
   Ларри разговаривал по сотовому, и его новенькие зубы поблескивали в ярком утреннем свете. Воспаленные после бессонной ночи глаза защищали «рэй-баны», бритая лысина отливала натуральным калифорнийским загаром. Невысокий, поджарый в свои пятьдесят, он разговаривал быстро, словно выпуская короткие пулеметные очереди, и производил впечатление человека, запущенного, как видео, в режиме ускоренного просмотра.
   Сидевшие в других, ползущих вместе с Ларри машинах видели в нем типичного успешного дельца, представителя лос-анджелесской индустрии развлечений, одного из тех, кого называют сильными мира сего. Все было, однако, совсем не так внутри роскошного кожаного кокона «порше». Затянутая в рваные джинсы задница елозила по пружинистому креслу. И пусть на бульваре Вентура, как и на его бритой лысине, сияло солнце, на душе у Ларри было темно, а по шее катился пот, отчего черная рубашка «Джон Варватос» прилипала к спинке сиденья. На часах не было еще и девяти, а он уже весь вспотел. День обещал быть жарким – во всех смыслах.
   Этот город называли городом мишурного блеска, потому что слишком многое в нем было блестящей иллюзией – как подтяжки меркнущих звезд – и ничего постоянным. И уж точно ничего постоянного не было сейчас в жизни Ларри Брукера.
   Он разговаривал по телефону, пока ехал по Юниверсал-бульвар, и продолжал разговаривать, даже подъехав к воротам студии. Охранник, угрюмый старпер, видевший Ларри тысячу раз, тем не менее уставился на него так, словно узрел принесенное утренним приливом собачье дерьмо – примерно так Ларри себя и чувствовал. Прежде чем кивнуть, теперь уже с большим уважением, охранник исполнил привычный ритуал – спросил его имя, сверился с имеющимся списком и лишь затем поднял шлагбаум.
   Ларри припарковался на площадке, отмеченной надписью «Зарезервировано для «Брукер – Броуди продакшнз».
   Как и любой продюсер, имеющий на студии три офиса, он знал, что человека здесь оценивают по нескольким последним постановкам, и, если только у тебя нет статуса Спилберга, постоянное место тебе не гарантировано.
   Он дал отбой – чтоб тебя! Звонивший, калифорнийский миллиардер Аарон Звотник, сделавший состояние в Интернете и финансировавший три его последних проекта, только что объяснил, почему отказывается от дальнейшего сотрудничества. День начинался хуже не придумаешь – с потери оборотного фонда в 100 миллионов долларов.
   И все же винить Звотника Ларри не мог. Вместе они запустили три картины, и все три прошли с успехом. «Кровавый поцелуй» вышел как раз вовремя, на пике популярности вампирских фильмов. «Фактор Генезис» выскочил именно в тот момент, когда публика устала от подражаний «Коду да Винчи». Последним, самым дорогим, стал фантастический боевик, «Омега 3-2-1».
   Что ударило по его финансам, так это три последовавших один за другим развода. Дом почти отошел банку. Выдавшая кредит на машину финансовая компания уже положила глаз на «порше». Адвокат подавшей на развод четвертой жены грозил забрать детей.
   Двадцать лет назад, после его первого мегахита, «Малышка с пляжа», все двери в городе открывались перед ним сами. Теперь, выражаясь языком Голливуда, ему приходилось напрягаться, чтобы обратить на себя внимание. Жестокий город. Как гласит старая пословица: будь вежлив с людьми, когда идешь наверх, неизвестно, кто может пригодиться, когда пойдешь вниз.
   Впрочем, в городе мишурного блеска это правило не действовало. Если покатился вниз, никто и не вспомнит, каким ты был вежливым и милым. Теперь твое имя – Дик Шит[1]. На твои звонки никто не отвечает. Ты оставляешь визитки – и они летят в мусорную корзину. Ты – воздух, пустое место.
   Кинопродюсеры вроде него – игроки. А каждый игрок свято верит, что удача повернется лицом со следующим ходом, следующей сдачей, следующим оборотом колеса. Ларри Брукер не просто верил – он знал. «Король говорит» стал глобальным феноменом. И «Королевская любовница» станет таким же феноменом. От одного только названия мурашки по спине. А уж про сценарий и говорить нечего – потрясающий!
   Сработает, черт возьми.
   Должно сработать.
   Король Георг IV. Великолепный Брайтон. Секс, интриги, скандал. История не для умников. Они провели переговоры с Биллом Николсоном, сценаристом «Гладиатора», попросили поработать с диалогами. Диалоги у Николсона – класс, энергичные, остроумные. В этом проекте все такое, классное. Георг IV жил в свое удовольствие, водил дружбу с тогдашним законодателем мод Бо Браммелом. Тщеславный, но такой человечный. Любил смотреть кулачные бои и петушиные схватки, не чурался общения с простолюдинами. В общем, человек из народа. По крайней мере, по сценарию.
   Увидев нареченную – женили его, разумеется, по расчету, – Георг, как утверждала молва, обратился к своему лучшему другу с такими словами: «Ради бога, дай мне стакан бренди!»
   Подготовка уже шла полным ходом, но теперь весь проект оказался под угрозой. Причина была та же, по которой многие проекты так и не получают зеленый свет. Кастинг.
   Брукер вошел в офис, располагавшийся на первом этаже унылого малоэтажного здания. Его секретарша, Кортни, склонилась над кофеваркой в позе, напоминающей лампу Anglepoise; юбка задралась, обнажив не только изящные бедра, но и трусики. Представшая глазам картина отозвалась, несмотря на все его горести и беды, острым позывом желания. Он взял Кортни на работу именно потому, что сходил по ней с ума, но пока в реализации своих фантазий не продвинулся – этому мешало наличие здоровяка-бойфренда, который, как почти все в этом городе, был актером, ищущим своего шанса.
   Поприветствовав ее бодрым «Привет, детка, я бы глотнул кофе», Ларри прошел в свой офис, представлявший собой просторное помещение в форме куба со стойким затхлым запахом и украшенный настоящим бензонасосом «БП», автоматом для игры в пинбол, несколькими тщедушного вида растеньицами и постерами его фильмов. Из окна открывался вид на парковочную площадку.
   Бросив на спинку стула черный пиджак от «Армани», Ларри постоял пару минут у стола, одновременно проверяя электронную почту и просматривая стопку бумажных сообщений. Он находился сейчас, образно выражаясь, в салуне «Последний шанс», но зато какой шанс был у них в руках! Они уже заполучили звезду на женскую роль, но так и не нашли пока достойного партнера. В данный момент только это и имело значение – найти актера. И это представляло большую проблему. Мэтт Дьюк, парень из списка звезд первой величины, уже согласился подписать контракт, но пару дней назад, будучи сильно под кайфом, разбился на Малхолланд-Драйв и загремел на долгие месяцы в больницу – с многочисленными переломами и повреждениями внутренних органов. Чертов кретин!
   Необходимость срочной замены загнала их в панику. Гея Лафайет, выбранная на главную женскую роль, славилась требовательностью и неуступчивостью, и многие просто не хотели с ней работать. Если съемки не начнутся в ближайшие три недели, окно у Геи закроется, и тогда им придется ждать ее еще десять месяцев. Такой вариант даже не рассматривался – у них просто не было денег, чтобы продержаться такой срок.
   Не успел Ларри сесть, как в кабинет ввалился – как всегда, в облаке вонючего сигарного дыма – его партнер, Максим Броуди. Лицо его несло печать похмелья, в руке едва помещался картонный стакан с кофе размером с пожарное ведро. Если Ларри в пятьдесят вполне сошел бы за сорокалетнего, то Броуди, которому уже стукнуло шестьдесят два, выглядел на добрый десяток лет старше. Бывший адвокат, с сильно поредевшими волосами, блеклыми, водянистыми глазами и мордастой физиономией, придававшей ему сходство с ищейкой, он производил впечатление человека, постоянно обремененного проблемами всего света.
   Одетый в розовую рубашку поло, мешковатые джинсы и потертые кроссовки, Максим первым делом недоверчиво, что было его обычной манерой, огляделся, как будто высматривая возможный подвох, и лишь затем опустился на стоящий посреди комнаты диванчик и зевнул.
   – Это Тэлли так тебя извела? – не удержался от укола Брукер.
   Некоторое время назад Броуди женился в пятый раз на кандидатке в актрисы, работавшей официанткой в кафе на Сансет и обладавшей по меньшей мере двумя достоинствами: громадными, гаргантюаских размеров грудями и мозгом, существенно меньшим любого из ее сосков.
   – Думаешь, она могла бы сыграть роль настоящей жены Георга?
   – Настоящая жена Георга была уродиной.
   – И что?
   – Будь реалистом, Макс.
   – Просто подумал.
   – Кто нам нужен, так это парень на главную мужскую роль. Нам нужен, черт бы его побрал, король Георг.
   – Ага.
   – Ага. Ты с нами, Макс? На планете Земля?
   Броуди кивнул.
   – Я тут подумал…
   – И?..
   Броуди замолчал, как будто впал в ступор. Такое случалось с ним нередко, и каждый раз эти затмения бесили Брукера, потому что он не мог понять, задумался ли о чем-то партнер или же потерял мысль в затуманенном алкоголем мозгу. Без ведущего актера рушились все прочие построения. В то время, о котором рассказывалось в фильме, Георгу было около тридцати. Мария Фицхерберт была на шесть лет старше. Гея подходила идеально, разве что недотягивала по весу. Найти актера нужной возрастной категории, который был бы англичанином или мог сойти за такового, оказалось труднее, чем они предполагали поначалу, и число вариантов сокращалось. Подгоняемые отчаянием, партнеры закинули сети пошире. В конце концов, они же не биографическую картину снимают, а художественный фильм, и Георг IV может быть любого возраста и даже национальности. И вообще, разве все эти короли не были иностранцами?
   Заполучить Тома Круза не удалось. Потом сорвался вариант с Колином Фертом. За ним последовали неудачи с Джонни Деппом, Брюсом Уиллисом и Джорджем Клуни. Они сменили тактику и забросили предложение Энтони Хопкинсу, но получили короткое «нет» от его агента. Этими именами список «кассовых» актеров был практически исчерпан. Переключившись на британцев, агенты расширили поле поисков. Юэн Макгрегор не хотел работать вдалеке от Лос-Анджелеса, пока подрастают детишки. Найти Клайва Оуэна не удалось. Гая Пирса тоже.
   – Гея Лафайет трахает какого-то красавчика. Как насчет него? – спросил вдруг Броуди.
   – А играть он умеет?
   Броуди пожал плечами.
   – Как насчет Джадда Халперна?
   – Он же пьет.
   – И что? Послушай, мы сделали ставку на Гею – какая разница, кто сыграет этого хрена, Георга?
   – Вообще-то разница есть. Нам нужен человек, который умеет играть.
   – Халперн – отличный актер. Надо только держать его подальше от выпивки.
   У Ларри зазвонил телефон. Он поднял трубку.
   – Дрейтон Уилер на линии, – сообщила Кортни. – Спрашивает вас. Звонит уже пятый раз.
   – У меня встреча. Кто он такой?
   – Говорит, что это срочно и имеет какое-то отношение к «Королевской любовнице».
   Он прикрыл трубку ладонью и повернулся к партнеру:
   – Знаешь Дрейтона Уилера?
   Броуди, пытавшийся в этот момент снять крышку со своего стакана, покачал головой.
   – Соедини.
   Голос, прилетевший с другого конца линии, сразу же зазвучал агрессивно, с неприятными нотками:
   – Мистер Брукер, у вас проблемы с чтением имейлов?
   – С кем я разговариваю?
   – С человеком, который подал вам идею «Королевской любовницы».
   Ларри нахмурился:
   – Неужели?
   – Три года назад я отправил вам предварительную версию киносценария. Обратил ваше внимание на одну из величайших и нерассказанных до сих пор любовных историй. Если верить «Вэрайети» и «Голливуд репортер», съемки вот-вот начнутся. И сценарий основан на той версии, что вы украли у меня.
   – Я так не думаю, мистер Уилер.
   – Это моя история.
   – Послушайте, пусть ваш агент свяжется со мной и…
   – У меня нет никакого агента. Поэтому я вам и звоню.
   Этого только не хватало. Чтобы какой-то псих грел руки на их фильме.
   – В таком случае пусть со мной свяжется ваш адвокат.
   – С вами связался я. И я не намерен платить адвокату. Слушайте меня хорошенько. Вы украли мою историю. Я хочу, чтобы вы заплатили.
   – Так подайте на меня в суд, – отрезал Брукер и положил трубку.

10

   Эрик Уитли помнил все, до последней секунды. Помнил так ясно, словно это случилось вчера. Память возвращалась каждый раз, когда на глаза попадалось сообщение об очередном случае запугивания. Вот и сейчас лицо его горело. С десяток сидевших на невысокой кирпичной стене мальчишек хором скандировали «ЧМО! ЧМО! ЧМО!». Началось это давно, когда он еще ходил в школу, которую ненавидел всей душой, лет тридцать семь назад. Большинству было по четырнадцать, на год больше, чем ему, но двое, самые противные, учились в одном с ним классе.
   Эрик Уитли помнил, как ударил в затылок брошенный кем-то бумажный шарик и как он, сделав вид, что ничего не заметил, продолжал идти к интернату, сжимая учебники по математике и химии. Другой шарик ударил сильнее, попав в ухо, и один из них, похоже Спеддинг-младший, крикнул: «Отличный выстрел!» Остальные засмеялись.
   Он шел, терпя боль, решив, что потрет ухо не раньше, чем скроется из вида.
   – ЧМО под кайфом! – крикнул еще кто-то. И снова хохот.
   – Эй, ЧМО, не разгуливай обкуренный – нарвешься на неприятности!
   Теперь они все кричали наперебой, хохотали и свистели.
   Он помнил, как кусал губы, сдерживая боль и наворачивавшиеся на глаза слезы, как шел по обсаженной деревьями аллее, и теплая кровь стекала по шее. Школа с ее классами и игровыми площадками осталась позади. По обе стороны улицы стояли безобразные пансионаты, вмещавшие от шестидесяти до девяноста учеников; некоторые жили в общих комнатах, некоторые – в отдельных. Его пансионат назывался Хартуэллиан.
   Он помнил, как повернул к нему, как прошел мимо величественного главного входа, как шмыгнул за угол, к боковой двери. К счастью, мальчишек здесь не было и никто не видел его слез. Впрочем, ему было все равно. Он знал, что ни на что не годен, что от него нет никакого толку, что никому не нравится.
   ЧМО.
   Чудило. Мудило. Образина.
   Всю прошлую четверть – его первую четверть в школе – мальчишки говорили ему это. Джон Монро, сидевший за ним на уроках географии, постоянно тыкал его линейкой.
   – Знаешь, в чем твоя проблема, Уитли? – спрашивал он, тыча линейкой после каждого слова.
   Он поворачивался, и каждый раз получал один и тот же ответ:
   – Ты такой урод. Ты – никто. На тебя ни одна девчонка не посмотрит. Ни одна, понимаешь?
   Он помнил, как расплывалась в гнусной ухмылке лошадиная физиономия Монро.
   По прошествии какого-то времени Уитли перестал оборачиваться. Но Монро продолжал свое, пока учитель, мистер Лиск, не сделал ему замечание. Минут через пять мистер Лиск отвернулся к доске, чтобы начертить диаграмму составных элементов почвы, и Монро взялся за старое.

11

   – Что у тебя такое с уик-эндами, босс? Как это тебе удается постоянно с ними обламываться?
   Рядом с ним, у задней дверцы серебристого «форда-фокуса», Рой Грейс с равным успехом старался натянуть защитный балахон поверх повседневного костюма. Повернувшись к своему протеже, одетому в блестящую коричневую куртку, ослепительно-белую рубашку, броский галстук и коричневые мокасины с кисточками, он сказал:
   – Тебе повезло, что не подался в фермеры. Не твой стиль.
   – Ну, мои предки собирали хлопок на плантациях, – парировал, широко улыбаясь, Брэнсон.
   А вот насчет выходных Гленн прав, с грустью подумал Рой. Все убийства, расследовать которые ему приходилось, как будто нарочно случались именно тогда, когда он уже расписал по пунктам очередной уик-энд.
   Вот как теперь.
   – А ты что-то запланировал?
   – Побыть с детьми. Эри выделила несколько выходных, когда мне позволено взять их к себе. Собирался отвести в Лего-ленд. Теперь у нее будет против меня еще один аргумент.
   Развод давался сержанту нелегко. Его супруга, Эри, некогда настойчиво толкавшая Гленна в полицию, использовала теперь рваный график работы мужа против него, доказывая, что детям лучше не видеться с таким отцом. Грейс вдруг почувствовал себя виноватым. Может, ему и не следовало приглашать Гленна с собой? Впрочем, он знал – брак друга обречен в любом случае, что бы ни случилось. Лучшее, что для него можно сделать в такой ситуации, – это позаботиться о том, чтобы от всех неприятностей не пострадала его карьера.
   – Думаешь, если возьмешь выходной, это поможет спасти брак?
   – Нет.
   Грейс усмехнулся.
   – Так что?
   – Ты «Побег из курятника» видел?
   Он покачал головой.
   – Ну да, ты ведь живешь затворником.
   – А что там, море секса?
   – Ага.
   Они надели маски, подняли капюшоны и застегнули защитные перчатки. Потом расписались в журнале и поднырнули под бело-голубую оградительную ленту. День выдался ясный и ветреный. Они стояли на вершине холма, а внизу расстилались во все стороны сельскохозяйственные угодья. К югу, на горизонте, за Даунсом, виднелась сияющая синяя полоска пролива.
   Дальше детективы направились пешком к длинному одноэтажному строению с обшитыми дранкой стенами и вентиляционными отверстиями на крыше, рядом с которым возвышались две стальные силосные башни. Грейс толкнул дверь. Внутри их встретил яркий искусственный свет, стойкий запах запертых в ограниченном пространстве животных и шум от тысяч растревоженных птиц.
   – Что, старик, съел яичницу на завтрак?
   – Вообще-то овсянку.
   – Да, в твоем возрасте холестерин может стать проблемой. Молоко пьешь, наверное, с низким содержанием жира?
   – Клио посадила меня на сою.
   – Ты у нее под каблуком.
   – У нее и каблучки симпатичные.
   – Так все и начинается. Милое личико, милые ручки-ножки, все такое чертовски милое. Ты любишь ее, любишь ее тело, и она тоже тебя любит, всего, с головы до пят. Но проходит десять лет, и ты стараешься, но не можешь вспомнить, что же так нравилось тебе когда-то. – Брэнсон похлопал его по плечу. – Но… эй, веселись, пока весело.
   Рой Грейс остановился, и Брэнсон остановился рядом с ним.
   – Друг, не будь циником. Ты слишком хорош для этого.
   – Я всего лишь реалист.
   Грейс покачал головой.
   – Твоя жена исчезла на твой тридцатый день рождения, а ведь вы прожили с ней несколько лет, так? – спросил Брэнсон.
   – Угу. Десять лет.
   – И ты по-прежнему ее любишь?
   – Как и в тот день, когда мы встретились. Нет, больше.
   – Может, ты исключение.
   Грейс взглянул на него.
   – Надеюсь, что нет.
   – Да, я тоже на это надеюсь. – Брэнсон посмотрел на друга, и лицо его исказила гримаса боли. – Плохо. Я все время думаю об Эри и детях, и от этого только хуже.
   Грейс прошел взглядом по курятнику. Пол здесь был решетчатый, и одну стальную секцию, ближе к концу, уже подняли. Там же стояли эксперт-криминалист Дэвид Грин; трое парней из специальной поисковой бригады, включая плотного, непривычно серьезного фотографа Джеймса Гартрела; детектив-сержант Саймон Бейтс; дежурный инспектор Рой Эппс и коронер Филип Ки.
   – Давай станцуем рок-н-ролл. – Грейс шагнул на решетку.
   – Что-то мне танцевать не больно хочется, – проворчал Гленн Брэнсон.
   – Если так, то у тебя с мертвецом есть кое-что общее.

12

   Гленн, с трудом сдерживая позыв к рвоте, отвернулся. Грейс присмотрелся. Человек, совершивший это, очевидно, плохо разбирался в анатомии и уж точно не отличался аккуратностью. Обезглавленное, без рук и ног, покрытое экскрементами и копошащимися мухами и червяками тело мало походило на человеческое. Кожа, выглядевшая местами так, словно ее обожгли кислотой, потемнела и приобрела коричневый оттенок – казалось, там, внизу, лежит спасенный из огня витринный манекен. Воздух пропитался тяжелой, омерзительно сладковатой вонью от разлагающейся плоти, слишком хорошо знакомой Грейсу. Запах этот особенный, он остается на ваших волосах, на одежде, впитывается в поры кожи, и вы приносите его домой. Можете сколько угодно смывать его, оттирать, соскабливать – утром вы ощутите его снова.
   Грейс не чувствовал этот запах только на Клио. С другой стороны, возможно, Гленн прав, и лет через десять его обоняние поймает то, чего не замечает сейчас. Грейс надеялся, что этого не случится.
   – Coq au vin на обед, а, Рой?[2] – приветствовал его криминалист, также облаченный в белый защитный балахон. Маску он временно поднял.
   – Если с такими вот последствиями, то уж нет, спасибо.
   Оба посмотрели вниз, туда, где на глубине примерно четыре фута лежало обезображенное тело. Первое, что пришло в голову, – это какие-то гангстерские разборки.
   – Итак, что мы здесь имеем?
   Дэвид Грин поднял лежавший на полу запечатанный полиэтиленовый пакет для вещественных улик и с гордым видом его продемонстрировал.
   Грейс заглянул внутрь пакета. Два рваных и сильно загрязненных кусочка ткани в едва заметную охряную клетку могли быть тем, что осталось от мужского костюма.
   – Где нашли? – спросил Грейс.
   – Рядом с телом. Похоже, от одежды, которая на нем была. По какой-то причине не сгнили, и крысы их не утащили. Может быть, узнаем больше, когда проверим на отпечатки.
   – На нем?
   – Отрезали ему не все, кое-что осталось. Понимаете, что я имею в виду?
   Грейс кивнул. Он понял, что имеет в виду Грин, и от этого ему стало еще больше не по себе.
   – Костюмчик, должно быть, шили на заказ, – заметил Гленн Брэнсон.
   Грейс и Грин вопросительно посмотрели на сержанта.
   – Ты это определил по таким вот кусочкам?
   – Нет, шеф. – Брэнсон кивком указал на останки и сухо добавил: – Что-то готовое такому подобрать нелегко.

13

   Стены были увешаны ацтекскими артефактами и снимками звезды. На самом видном месте, напротив дивана, красовалась сделанная перед мировым турне черно-белая фотография Геи – в черном неглиже, с растрепанными, будто только встала с кровати, волосами. Слева, над обтянутым белой кожей креслом – точно такое же стояло и в лос-анджелесской квартире звезды, – висел другой постер с ее автографом. На нем Гея была в зеленом топе и кожаных джинсах. Да, здесь Гея чувствовала бы себя как дома! О’кей, возможно, задний план немного подкачал. Скорее всего, из окна кухни Геи открывался вид получше, без болтающихся на веревке старушечьих тряпок и шлакобетонной стены заброшенного гаража.
   Над камином с фальшивыми электрическими угольками крупным планом – губы, нос и глаза ее кумира в зеленом монохроме. Внизу надпись – «ГЕЯ: БЛИЗКОЕ И ЛИЧНОЕ». Опять же с автографом.
   Одна из ее любимых вещиц!
   А какая война развернулась за этот постер на eBay! И она победила в ней, заплатив за пять секунд до окончания торгов 1750 фунтов стерлингов. Она не могла позволить себе такие деньги. Но должна была заполучить афишу.
   Должна.
   Это же относилось и ко всему прочему, что наполняло маленький одноквартирный домик с опостылевшим уличным фонарем, янтарный глаз которого каждую чертову ночь смотрел в окно ее спальни.
   Домик Анна купила шесть лет назад и, конечно, днем. Ей тогда и в голову не приходило, что уличное освещение может стать проблемой. Гее уж точно не приходилось мириться с фонарем, который не дает уснуть.
   Анна писала в городской совет, писала в «Аргус», в «Уэст-Суссекс газет», в «Суссекс экспресс», в «Мид-Суссекс таймс» – никто не ответил, никто пальцем о палец не ударил, чтобы сделать хоть что-то с чертовой лампой. В конце концов она купила духовое ружье и расстреляла ее посреди ночи. И что же? Два чертовых рабочих из чертова совета заменили чертову лампу уже через два дня.
   Но теперь все это уже не имело значения. Все забыто, потому что Гея приезжает в Брайтон! И Анна даже выяснила, где именно она остановится. В президентских апартаментах Гранд-отеля. А где же еще? Хотя для нее могли приготовить апартаменты императрицы. Ведь Гея – величайшая из великих, королева рока, королева экрана, ярчайшая звезда всех времен. Императрица. Настоящая императрица! И теперь она возвращается в город, где родилась. Возвращается к корням. Возвращается, чтобы встретиться со своей поклонницей номер один!
   Анна и впрямь была ее поклонницей номер один. Это признавали все. Да что там – сама Гея! Одна из ее ассистенток ответила на один из имейлов Анны письмом, начинавшимся такими словами: «Дорогая поклонница номер 1!» И конечно, все остальные фанаты Геи, делившиеся обрывками информации в чате, Фейсбуке и иногда Твиттере, но становившиеся смертельными врагами в аукционных войнах на еBay, все они признали, что на данный момент Анна побила их всех. Что самая лучшая коллекция – у нее. Пока.
   Номер один.
   Особенный характер их отношений подтверждали и поступавшие от Геи тайные сигналы.
   Лисичка-подружка!
   У Геи были миллионы обожающих ее поклонников. Но сколько из них владеют одним из выпущенных тиражом всего лишь шесть штук виниловых дисков «Зови меня своей малышкой»? Сколько из них заплатили 1000 фунтов за сингл «Дурная девчонка»? Сколько из них выложили 2500 фунтов за один-единственный рулон бескислотной туалетной бумаги? Сколько из них не пожалели 16 000 фунтов за куртку, которую Гея бросила публике на последнем концерте своего мирового тура?
   Ей уже предлагали за куртку 25 000 фунтов, и она, разумеется, отказала.
   В мире полным-полно фанатов Геи. Но лишь двадцать три из них, таких же как Анна, сражались за все, что подворачивалось, за все, что выставлялось на аукцион. Многие ли готовы отдать все, что есть, за крошечный трофей? Например, за выпущенный ограниченным тиражом мини-кар «Корги» с лейблом «Мировой тур Геи – льготное авто», который она отхватила за жалких 500 фунтов! Или за миниатюрный оздоровительный тоник «Мартини», доставшийся ей за 375 фунтов. А с кем еще Гея общается посредством закодированных сигналов? Ни с кем! Вот так-то.
   Она потратила больше 275 000 фунтов. Гея могла заработать столько одним своим появлением на сцене, но у Анны других денег не было. Все, что она получала, все, до последнего пенни, уходило на коллекцию.
   Да, она была Номером Один – это точно.
   Вот почему Гея общалась с ней. Их секрет!
   Чувства переполняли ее. Она отсчитывала не только дни, но и часы, минуты и даже, когда волновалась особенно сильно, секунды!
   – Я люблю тебя, Гея. Я люблю тебя до смерти.

14

   – Дерьмо, – проворчал следовавший за ним Гленн Брэнсон.
   – Верно подмечено!
   Сержант опустил маску:
   – Дело дрянь.
   – Да, мерзкое. Даже по твоим стандартам.
   – Извини.
   – Хочу назначить тебя моим заместителем на период следствия. Будешь временно исполнять обязанности детектива-инспектора. Как тебе такой вариант?
   – И в чем тут подвох?
   Грейс усмехнулся:
   – У меня на то свои причины.
   – Лучше бы, чтоб хорошие.
   Грейс похлопал друга по плечу:
   – Я знаю, что могу на тебя положиться. Ты хорошо себя показал в операции «Скрипка». Это даже помощник главного констебля Ригг отметил.
   – Правда? – обрадовался Гленн.
   – Да. Вот я тебя и продвигаю. И у меня такое чувство, что это дело может дать тебе шанс. Отработаешь как надо, справишься – и считай, что шагнул на ступеньку выше.
   Грейс не сомневался, что Брэнсон обладает всеми необходимыми качествами для повышения в ранг инспектора, и теперь твердо решил помочь другу продвинуться по карьерной лестнице. Только успехи на службе могли спасти Гленна от частых приступов депрессии, продолжавшихся уже несколько месяцев и связанных с затянувшимся разводом.
   Грейс хорошо помнил, сколь многое изменилось для него самого после повышения в инспекторы. Начиная с заведующего складом полицейской формы, встретившего его с совершенно другим выражением, когда он зашел за инспекторским мундиром с двумя звездочками вместо полосок и фуражкой с черной каймой. Становясь инспектором, вы по-настоящему ощущаете свою принадлежность к офицерскому классу и иное отношение к вам со стороны как коллег, так и общественности.
   – И я хочу, чтобы ты взял на себя прессу.
   – Прессу? Но у меня же почти никакого опыта. Хочешь сказать, что мне придется иметь дело с этим подонком Спинеллой?
   Кевин Спинелла, репортер криминальной хроники местной газеты «Аргус», славился тем, что всегда ухитрялся узнавать о любом преступлении раньше кого-либо еще. Все указывало на то, что у него есть информатор в полиции, и Грейс уже давно дал себе обещание найти этого человека и привлечь к ответственности.
   – Со Спинеллой и остальными. Можешь провести сегодня свою первую пресс-конференцию.
   – Спасибо, – с сомнением пробормотал Гленн.
   – Я тебе помогу. Подержу за руку.
   Сержант кивнул. Огляделся.
   – И с чего здесь начинать?
   – Расчисти площадку под ногами. О’кей? Первым делом вызови экспертов, пусть поищут пальчики под и над решеткой. Также надо узнать, какие дороги сюда ведут, а потом начать подомный обход ближайших деревень. Проинформируй управление. Скажи, что нам понадобится помощь местной полиции, может быть, разыскной бригады. Свяжись с местными полицейскими властями. Скажи, что, на твой взгляд, ситуация спокойная.
   – Что еще, босс?
   – Подумай о заявлении для прессы. Спланируй стратегию общения с репортерами. Составь список всех имеющих доступ к ферме – кто доставляет почту, молоко, газеты, корм для животных, топливо – и всех побывавших здесь в последние месяцы. Я бы даже предложил расширить до года. Выясни, есть ли здесь система видеонаблюдения.
   Расследуя каждое крупное преступление, Грейс в первую очередь устанавливал диапазон параметров для всех аспектов и планировал ближайшие шаги, записывая их в служебном блокноте. В данном случае он хотел в первую очередь получше узнать бизнес хозяина. В интересах владельца фермы, Кита Уинтера, как можно скорее вернуться в нормальное русло.
   По первому впечатлению ферма Уинтера отличалась от других, бывать на которых ему приходилась, в лучшую сторону и выглядела чистой и современной. Длинный одноэтажный курятник. Сверкающие силосные башни. Симпатичный и, похоже, недавно построенный жилой дом. Чистенький «рейнджровер», купленный, судя по регистрационному номеру, не больше года назад. Присутствие «субару-импрезы» указывало на любителя быстрой езды. Люди здесь получали от жизни удовольствие.
   Длинная, около мили, подъездная дорога начиналась сразу от надежных электрических ворот. Да, время сейчас такое, что люди уделяют большое внимание безопасности, но у многих ли фермеров есть такие ворота? Что-то скрывают? Или всего лишь естественная мера предосторожности, направленная против посторонних?
   Мысленно Грейс уже перебирал потенциальных подозреваемых, а также тех, о ком нужно навести справки. Первые сделанные в блокноте пометки касались владельца птицефермы. Кто такой Кит Уинтер? Каково его финансовое положение? Есть у него партнеры? Когда в последний раз чистили решетку? Кто работает на ферме? Всех работников, как нынешних, так и прошлых, требовалось установить и опросить. Если предположить, что убийство совершил Уинтер, стал бы он прятать жертву в собственном курятнике? Возможно, он думал, что тело полностью растворится. Известно, что итальянские мафиози пользуются свинофермами как эффективными средствами для избавления от тел. Впрочем, несколько лет назад похожий случай имел место и в Соединенном Королевстве. Но свиньи животные всеядные…
   Он поделился своими мыслями с Брэнсоном.
   – Видел фильм Пазолини «Свинарник»?
   – Нет, даже не слышал.
   – Это же классика. Там парня съедает свинья.
   – Я, пожалуй, его пропущу, – сказал Грейс.
   – Уже пропустил, он вышел в 1969-м. – Брэнсон задумчиво нахмурился. – Я, кажется, знаю кое-кого, кто может рассказать о ткани. Если только мы не ошибаемся насчет того, что это костюмная ткань.
   – Вот как?
   – Один портной в Брайтоне, работает у Грешама Блейка.
   Грешам Блейк был известным модным портным.
   – Так ты у него теперь одеваешься? – Грейс насмешливо посмотрел на сержанта.
   – Если бы. Я встречался с Блейком пару лет назад, когда у него ограбили квартиру. Ты у нас большая шишка, с твоей зарплатой только к Грешаму и ходить.
   Полной уверенности в том, что найденные клочки ткани как-то связаны с жертвой, не было, но эта линия расследования представлялась Грейсу важной. Чаще всего расследование убийства начинается с неопознанной жертвы, и до тех пор, пока личность убитого не установлена, рассчитывать на успех очень трудно. В первую очередь требовалось определить возраст тела и время его нахождения там. Он достал телефон, набрал номер криминалиста-археолога Джоан Мейджор и спросил, сможет ли она, когда освободится, приехать на ферму. Джоан ответила, что приедет и что работа со скелетными останками почти закончена.
   Возможно, идентификации личности поможет ДНК жертвы. Если же нет и если удастся определить, пусть даже приблизительно, возраст, то можно будет начать поиски по списку пропавших без вести.
   Грейс снова огляделся. За курятником виднелись хозяйственные постройки и за ними еще один жилой дом, поменьше первого. Сейчас ему надлежало принять одно важное и неотложное решение: считать ли местом преступления только курятник или всю ферму, включая жилые здания. Достаточных оснований для жестких мер, в результате введения которых Уинтеру и его семье пришлось бы перебраться на время в домик поменьше, пожалуй, не было. На данный момент фермер, несомненно, представлял интерес для следствия, но не был подозреваемым.
   Рой Грейс всегда, даже понимая, что на этой стадии расследования делать какие-либо предположения еще рано, выстраивал гипотезы уже на месте преступления. Первая из сложившихся сейчас сводилась к тому, что в деле могут быть замешаны деньги. Мертвец в дорогой одежде. Партнер по бизнесу? Шантажист? Любовник жены Уинтера? Любовник самого Уинтера? Кредитор? Конкурент? Или кто-то, никак не связанный с Уинтером и лишь воспользовавшийся фермой, чтобы избавиться от тела?
   – Гленн, – обратился он к сержанту. – В самом начале карьеры у меня был очень мудрый начальник в отделе тяжких преступлений. Так вот он часто говорил мне: «Труднее всего расследовать то преступление, в котором не установлена личность жертвы». Помни об этом. Идентификация жертвы – всегда приоритет номер один.
   Нагрузив Брэнсона советами и распоряжениями, Грейс вернулся к машине, сел за руль и закрыл дверцу – чтобы не отвлекаться. Первым делом он записал имена тех, кого хотел привлечь в следственную группу, рассчитывая при этом на уже проверенные кадры. Оставалось только надеяться, что участников операции «Скрипка» еще не успели занять другими делами. Год начинался вполне спокойно, но в мае все как будто сорвались. В среднем в Суссексе случалось восемнадцать убийств в год. За пять месяцев этого их уже произошло шестнадцать. Статистический всплеск или знамение времени?
   Грейс посмотрел через стекло на «ренджровер» и «импрезу» – игрушки богача, – на внушительный, построенный определенно по индивидуальному проекту дом. Может быть, переключиться на куриный бизнес и делать деньги?
   Но, в чем его давно убедил опыт, там, где делаются деньги, обычно и случаются убийства.

15

   Ларри Брукер, сидевший в кресле салона первого класса, прижал сотовый к уху.
   – Почему? Что ты имеешь в виду, Макс?
   – Мне только что звонил агент Геи. Она уходит.
   – Что значит уходит?
   – Страховая компания не разрешает ей лететь в Англию, – объяснил Броуди тоном человека, проигравшего решающее сражение.
   – Вот как. О’кей, у нас есть запасной вариант – снимем все в Лос-Анджелесе!
   – Сэр, – настойчиво напомнила о себе стюардесса, – вы должны выключить телефон.
   – Да, Ларри, конечно. Построим копию брайтонского Королевского павильона. Где? На площадке «Юниверсал»? При нашем бюджете? Воспроизведем весь этот чертов город. Где, здесь?
   – Я лечу сейчас в Нью-Йорк на встречу с нашим брокером Питером Маршаллом из «ДеВитт Стерн». Он…
   Сварливая стюардесса решительно протянула руку:
   – Сэр, извините, но, если вы не выключите телефон, мне придется забрать его у вас на все время полета.
   – Да ты знаешь, кто я?! – заорал Ларри.
   Стюардесса нахмурилась:
   – Проблемы с памятью, сэр? – Она взглянула на список, который держала в другой руке. – Место 2В? Вы – Ларри Брукер? Теперь легче, сэр?
   – Боже! – Он сжал кулаки.
   – Мните себя Богом. Думаю, сэр, мы сможем найти священника. Он вам поможет.
   Ларри Брукер торопливо добил остатки шампанского – эта стерва и стакан могла отобрать.
   Он сидел, томясь в бессильной ярости, а самолет подпрыгивал и трясся, и мысли перескакивали от ритуальной эвисцерации чертовой карги стюардессы к туманным перспективам спасения гибнущего на глазах проекта. Они заполучили Гею, одну из самых кассовых мировых звезд. Они взяли Джадда Халперна, парня из второго эшелона, на замену этому обкуренному придурку, Мэтту Дьюку, разбившемуся в автоаварии. У них был режиссер, престарелый Джек Джордан, двукратный номинант на награду академии, капризный и высокомерный ветеран, ухватившийся за проект обеими руками, потому что видел в нем свой последний шанс на «Оскар».
   И чтобы все сорвалось теперь из-за какой-то трусливой страховой компании? Ну нет.
   Не пролезет, детка.
   Сразу после взлета, как только начали подавать выпивку, Ларри заказал «Кровавую Мэри». Потом вторую. И еще одну. Взял вина, перекусил. И наконец устроился поудобнее и отключился.
   На следующее утро, ровно в восемь, он сошел по трапу пошатываясь и держа в одной руке сумку, а в другой бутылку с водой. Ларри не впервые совершал этот перелет и мог объяснить желающему, почему рейс называют «красноглазым». В горле пересохло, а голова гудела так, словно в ней сражались за корону два боксера-тяжеловеса.
   Часом позже он выбрался из лимузина с еще одной бутылкой минералки и вошел через парадный вход в дом номер 420 по Лексингтон-авеню, где размещалась штаб-квартира страховой компании «ДеВитт Стерн». С одним из ее директоров, Питером Маршаллом, Ларри работал уже несколько раз по другим проектам. Маршалл был хорошим парнем и никогда его не подводил. Сегодня миссия Ларри заключалась в том, чтобы убедить брокера не цепляться за мелочи и не делать далекоидущих выводов из такой ерунды, как покушение на жизнь Геи Лафайет. Они улетят в Англию. В Соединенное, чтоб ему, Королевство. Самое безопасное место на земле. Если кто-то вознамерился убить Гею, где ей искать самое безопасное место? Разумеется, в стране, где нет оружия.
   Маршалл согласится. Парень он умный, все поймет.
   Ларри закинул в рот жевательную резинку со вкусом мяты – перебить запах перегара, – вышел из лифта и прошел к столу секретарши с широкой, теплой улыбкой на помятом лице.
   С улыбкой победителя.

16

   – Ты сегодня такой счастливый, – заметила Клио, когда он вернулся домой за двадцать минут до полуночи. Волосы она собрала наверх, а под банным халатом у нее была обтягивающая голубоватая ночнушка. Хамфри, их еще юный щенок, помесь лабрадора со сторожевой колли, приветствовал Грейса веселым лаем и тут же запрыгал вокруг, требуя к себе внимания и тычась носом в ноги; его пронзительные гав-гав-гав эхом разбежались по мощеному дворику обнесенного оградой таун-хауса.
   – Счастливый, потому что у меня есть ты. – Грейс поцеловал ее, потом потянул за уши Хамфри. Пес незамедлительно завалился на спину. Грейс опустился на колени и погладил его по животу. – Как прошел вечер?
   – Если не считать, что пришлось поползать в курином дерьме, замечательно, – ответила Клио. – А твой?
   – Ты туда ездила? Одна?
   – С Дарреном. – Она пожала плечами. – Людей не хватает. К тому же мне нравятся трупы на свежем воздухе.
   Грейс покачал головой, а когда выпрямился, Клио протянула ему стакан охлажденного мартини с водкой и четырьмя оливками на коктейльной палочке.
   – Подумала, что тебе понадобится подкрепиться! – Она мягко отмахнулась от запрыгавшего снова Хамфри.
   – Ты – чудо! – Грейс с благодарностью принял стакан, отпил глоток и, поставив мартини на полку, еще раз поцеловал ее. Потом просунул руки под мягкий белый халат и бережно привлек Клио к себе, почувствовав упругий выступающий живот и вдохнув свежий запах шампуня на волосах. Сделал еще глоток. Пес снова перекатился на спину и замахал лапами. – Ладно, ладно, ревнивец. – Грейс наклонился и снова пощекотал его.
   – Знаю, что чудо. Знаю, что восхитительная и потрясающая. Вы только не забывайте об этом, детектив-суперинтендент Грейс. Не забудете?
   Он улыбнулся.
   – А почему это я должен забыть?
   Глядя в ее ясные голубые глаза, Грейс чувствовал себя абсолютно, невероятно счастливым. Незаслуженно счастливым. Он любил Клио. Ему нравилось в ее доме, особенно в гостиной, когда свет приглушен и вокруг горят свечи.
   На полу лежал пакет из «Сити-букс», их любимого книжного магазина в Брайтоне. На столе – раскрытый и придавленный увесистым стеклянным пресс-папье «Мой мир».
   Грейс был давним поклонником Джоан Коллинз, и ему нравилось, что Клио приобрела книгу и пытается понять, что именно привлекает его в знаменитой киноактрисе.
   После исчезновения Сэнди прошли годы, и он уже не верил, что будет когда-нибудь счастлив или хотя бы достигнет покоя и душевного равновесия. Все изменилось с появлением Клио, и теперь Грейс чувствовал себя почти виноватым из-за того, что счастлив. Виноватым, потому что все эти годы не переставал искать Сэнди. Она исчезла так внезапно, так неожиданно, буквально ни с того ни с сего. Только что они были абсолютно счастливы, и вот ее уже нет. Еще утром его тридцатого дня рождения они занимались любовью, как делали всегда, во все дни рождения, его и ее. Потом он ушел на работу, а когда вернулся домой, предвкушая праздничный ужин с Сэнди и еще одной парой, их лучшими друзьями, она уже исчезла. Никакой записки. Все ее вещи остались дома, кроме сумочки.
   Через двадцать четыре часа ее старенький «фольксваген-гольф» обнаружили на кратковременной автостоянке аэропорта Гатуик. В день исчезновения деньги с ее кредитной карточки снимались дважды, и оба раза небольшими суммами – в «Бутсе» и «Теско». Она не взяла с собой ни одежды, ни других вещей. Ее кредитка нигде больше не засветилась.
   За все эти годы не было ни одной ночи – даже когда он лежал в объятиях Клио, – когда бы Грейс не заснул, не вспомнив о ней, не спросив себя, что же могло случиться. Сбежала с любовником? Он допускал такую возможность – в конце концов, можно ли по-настоящему узнать другого человека, даже самого близкого? Или, может быть, решила – по какой-то неведомой причине – исчезнуть и начать совершенно новую жизнь? Иногда люди поступают так. Но, с другой стороны, Сэнди никогда не говорила, что несчастна, и не выглядела таковой – зачем же ей уходить? Другое возможное объяснение – она попала в аварию. Но это предположение плохо увязывалось с тем фактом, что ее машина оказалась в Гатуике.
   Скорее всего, рассуждал Грейс, Сэнди похитили, и тот, кто это сделал, оставил машину в аэропорту, чтобы сбить с толку полицию. Бесстрастная статистика напоминала, что в большинстве подобных случаев жертву убивали в течение нескольких часов после похищения. И, опять же, известны случаи, когда похищенных удерживали в заточении годами.
   Долгое время друзья и сестра убеждали его идти дальше, принять тот факт, что Сэнди нет, и он должен жить в настоящем, а не в прошлом. Грейс старался, прилагал усилия, а когда появилась Клио, все случилось само собой, гораздо легче, чем можно было представить. Он любил ее страстно, беззаветно, безумно. И все же оставалось что-то, расстаться с чем Грейс не мог.
   Редко, раз в несколько месяцев, его настигал кошмар, и он просыпался среди ночи с криком. Сэнди на дне колодца, в бетонной шахте, как дочь сенатора в «Молчании ягнят».
   В следовавшие за пробуждением бессонные часы Грейс лежал, слушая утренний хор птиц и свой собственный виноватый голос, шептавший, что он сделал не все, чтобы найти ее, что есть ключ, нечто совершенно ясное и очевидное, лежащее прямо перед глазами, что он просмотрел, упустил.
   Взгляд упал на лежавший на кофейном столике журнал для автолюбителей. Он купил его потому, что там приводились данные тест-драйва «альфа-джульетты». Прошлым летом ему пришлось отказаться от любимой старенькой «альфы», серьезно пострадавшей после погони, и с тех пор он упрямо искал другую. По его мнению, эта машина была с душой. Другой такой Грейс не видел. По крайней мере, в соответствующем ценовом диапазоне. На протяжении нескольких месяцев после инцидента ему пришлось вести борьбу со страховой компанией, пытавшейся уйти от ответственности на том основании, что он не должен был вести полицейское преследование на личном автомобиле. И все же в конце концов страховщики уступили.
   В одну из моделей, двухместную, Грейс прямо-таки влюбился, но от нее, принимая во внимание появление ребенка, пришлось отказаться по причине полной непрактичности. Пара друзей, включая Гленна Брэнсона, рекомендовала разумный, с их точки зрения, вариант – семейный автомобиль вроде фургона с полным набором самых разных атрибутов. Он посмотрел на некоторые, но сердце осталось глухо, а потом увидел двухлетнюю «джульетту» – и влюбился. Это был хетчбэк, достаточно большой, чтобы поставить детское кресло.
   – Милый, тебя что-то беспокоит? – спросила Клио, усаживаясь рядом с ним на огромном красном диване.
   На экране висевшего на противоположной стене телевизора шеф-повар Хью Фернли-Уиттингстол показывал, как нарезать ставриду.
   – Машины!
   – Делай так, как подсказывает сердце.
   – Надо быть практичным.
   Она пожала плечами:
   – Знаешь что? У меня так много друзей, жизнь которых полностью изменилась с появлением ребенка. Ни на что другое у них просто не остается времени. Они даже любовью больше не занимаются. Вся их жизнь поглощена детьми. Я не хочу, чтобы такое случилось и с нами. Конечно, мы будем хорошими родителями, но ведь и время друг для друга находить будем, так? Купи ту машину, которая тебе нравится, а не ту, которую считаешь практичной. Как-нибудь приспособимся. И Пузырю придется научиться прилаживаться к нам.
   Грейс улыбнулся и выпил еще мартини. На пустой, заправленный кофеином желудок в самый раз. Какая все-таки Клио внимательная и понимающая. Если бы он пришел домой в пятницу, около полуночи, зная, что уик-энд придется провести на работе, Сэнди наверняка бы спала и не обрадовалась бы, попытайся он ее разбудить. А вот со стороны Клио, которую вполне могли вызвать среди ночи, как в рабочий день, так и в выходной, он всегда встречал полное понимание.
   – Знаешь, меня беспокоит кое-что еще…
   Грейс не договорил – Хамфри вскочил на диван и, перекатившись на спину, принял свою любимую позу, животом кверху, ожидая, пока его почешут. Грейс пошел псу навстречу.
   – Что меня беспокоит… – он поцеловал Клио в мягкую щеку, – так это то, что так сильно тебя люблю.
   – И это тебя беспокоит?
   – Угу… может быть. – Он снова ее поцеловал. И еще раз. Голова приятно кружилась. – Я люблю тебя и никак не могу тобой пресытиться.
   – Ты так и не удосужился прочитать, что было написано на банке, – улыбнулась она. – «Употреблять Клио дозированно и с осторожностью».
   – Я туповат. И инструкций не читаю.
   Несколько секунд Грейс смотрел ей в глаза. Он прочитал где-то, что женщина расцветает в беременности, и это было правдой. Сейчас Клио выглядела милее, чем когда-либо.
   – Так вот, я – женщина, поэтому всегда читаю инструкции и предупреждения. Но, к счастью для тебя, пропустила то, где говорилось: «Путаться с детективом-суперинтендентом Роем Грейсом опасно – смертельно возбуждает».
   – Думаю, я пропустил такое же насчет тебя.
   – Ну так что? – Она наклонилась, поцеловала его в губы, потом просунула руку ему между ног и с лукавой улыбкой надавила. – Что собираешься с этим делать?
   – Я подумал… знаешь… нам ведь нельзя?..
   – Нет, детектив-суперинтендент, нельзя. – Она усмехнулась. – Ну, не совсем. Ты голоден?
   – Нет, только возбудился.
   Клио снова его поцеловала.
   – Скажи мне кое-что.
   – Что? – пробормотал Грейс.
   – Когда ты занимался любовью с Сэнди, о чем ты думал? Точнее, о ком ты думал?
   – О ком?
   – Что тебя возбуждало? Ее обнаженное тело? Или ты представлял другую женщину?
   – Это было давно.
   Она поцеловала каждый его глаз.
   – Не уходи от ответа. Мне интересно.
   Он пожал плечами.
   – В первые дни, наверное, она. Потом, позже, может быть, представлял и других женщин.
   – Кого?
   – Не помню.
   – Кинозвезд? Моделей?
   – Да.
   – А когда мы занимаемся любовью? Вряд ли так уж заманчиво заниматься любовью с беременной, толстухой с синими венами на грудях. Так о ком ты фантазируешь?
   – О тебе. Мне не нужно ни о ком фантазировать – ты меня заводишь.
   – Ты лжешь, Грейс.
   – Не лгу!
   – Да? Докажи.
   Он взял ее правую руку и положил ее себе на пах. Ее глаза округлились от удивления.
   – Я свой аргумент изложил – больше мне сказать нечего.
   Она снова его поцеловала.
   – Думаю, тебе есть что еще сказать. И не только сказать. Так что, любовь моя, скорый отдых я тебе не обещаю.

17

   Гнев бывает разный. Вас может разозлить счетчик на автомобильной стоянке – забрал монетку и не дает билетик. Вы можете вскипеть от бессильной злости, увидев, как какой-то идиот бросает мусор из окна машины. Вас может вывести из себя сосед снизу, закативший шумную вечеринку с громкой музыкой далеко за полночь.
   Но все же, побывав на курсах, он так и не узнал, как справляться с тем гневом, что выжигал его сейчас изнутри. Гнев, питаемый чувством, что тебя отымели, грубо, бесцеремонно и по полной программе. Что у тебя отняли единственный в жизни большой шанс.
   Поступить так с человеком, и чтобы это сошло с рук – этого быть не должно.
   Но в том-то и дело, что они поступали так всегда.
   Некоторые, когда с ними случалось подобное, лишь пожимали плечами, покорно мирясь с поражением. Но он не собирался безропотно склоняться да еще протягивать им баночку с вазелином. Нет, он так не спустит. Он сделает что-нибудь. Что и как именно, он не знал. Пока.
   Не заводись, поквитайся.
   Начало уже положено. Он купил билет на самолет.
   Эти ублюдки еще пожалеют.
   На курсах по управлению гневом ему часто повторяли старую китайскую пословицу. Прежде чем мстить, выкопай две могилы.
   Он вырыл столько могил, сколько требовалось. И если одна предназначена для него самого, значит, так тому и быть. Купить лопаты оказалось нетрудно. В любом случае могила еще пригодится – жить все равно осталось недолго.

18

   Важным пунктом была версия, объяснявшая предполагаемые мотивы, обстоятельства и способ убийства.
   Первая сделанная Грейсом запись выглядела так:
   «1. Руки, ноги, голова отсутствуют. Организованное преступление? Убит неизвестным.
   2. Разборки из-за наркотиков?
   3. Человек известный полиции – устранить возможность опознания?»
   Список мотивов можно было бы продолжить, но ни один из них, на взгляд Грейса, не требовал такого рода расчленения тела.
   Закончив, он еще успел приготовить кофе, после чего поспешил на утренний инструктаж.
* * *
   – Время 8.30. Воскресенье, четвертое июня, – прочитал Рой Грейс с отпечатанного листка. – Второй инструктаж по операции «Икона». Расследуется смерть неустановленного лица, тело которого, без головы, рук и ног, было обнаружено вчера на ферме Стоунри, Беруик, Восточный Суссекс.
   – Без ног, шеф? – вмешался Норман Поттинг. – Он что, так набрался?
   Прокатившийся по комнате смешок Грейс приглушил суровым взглядом. Настроение после вчерашнего вечера осталось хорошее, и Поттингу его было не испортить. Он поднялся, как всегда, рано, совершил, сопровождаемый Хамфри, привычную пятимильную пробежку по набережной Брайтона в лучах восхитительно чистого утреннего света и час назад прибыл в управление уголовных расследований, расположенное на краю города.
   В самом начале карьеры старшего следователя Рой Грейс завел и с тех пор поддерживал дружбу с начальником вспомогательной службы Тони Кейсом, который выделил в его распоряжение одно из двух оставшихся после сокращения бюджета помещений, оперативный штаб-1 (ОШ-1), находившийся в том же здании, что и офис Грейса.
   Оба оперативных штаба были своего рода нервными центрами расследований тяжких преступлений. Хотя окна здесь и находились слишком высоко, чтобы выглянуть наружу, в ОШ-1 было светло и просторно.
   Какой-то шутник – Грейс подозревал своего друга, Гленна Брэнсона – пришпилил к внутренней стороне двери листок со сценой из мультфильма «Побег из курятника».
   Сейчас за столами сидели, внимательно слушая его, двадцать членов следственной группы, собранной им накануне после полудня, сразу по возвращении с фермы. Из тех, с кем Грейс работал регулярно, присутствовали детектив-сержант Белла Мой, женщина тридцати с лишком, до сих пор жившая с матерью и уже успевшая, несмотря на ранний час, вскрыть коробочку с шоколадными драже «молтизерз»; детектив-констебль Ник Николл, длинный как жердь и, как обычно, зевающий после очередной бессонной ночи с малышом; Гленн Брэнсон – в кремовом костюме и фисташкового цвета галстуке и Норман Поттинг, поступивший на службу в полицию в довольно зрелом возрасте, скуповатый, но знающий дело и умеющий достигать результата детектив-сержант, за которым тянулась цепочка неудачных браков.
   Традиционно неряшливо одетый, с незатейливо зачесанными назад немытыми волосами, распространяющий вонючий запах трубочного табака, сегодня Поттинг выглядел иначе, моложе и опрятнее. Седые волосы превратились в темно-русые. Симпатичный синий костюм и кремовая рубашка дополнялись галстуком, который – в кои-то веки – не был украшен следами завтрака. Мало того, от детектива исходил совсем не противный, а даже приятный запах одеколона. Над внешним видом Поттинга определенно поработали, причем тщательно и со знанием дела. Уж не появилась ли в его жизни очередная женщина?
   Из привычного состава отсутствовала лишь молодая и симпатичная детектив-констебль Эмма Джейн Бутвуд, у которой недавно начался медовый месяц. Среди прочих здесь были еще несколько детективов, в том числе Эмма Ривз и Джон Экстон, работать с которыми ему уже доводилось, причем за последним он следил особенно внимательно, считая его исключительно одаренным; Дэвид Грин, криминалист-аналитик, и сотрудница управления по связям с общественностью Сью Флит.
   На столе перед Грейсом лежали листок с повесткой инструктажа и протокольный блокнот.
   – Исполняющим обязанности инспектора временно назначен сержант Гленн Брэнсон, – первым делом объявил Грейс. – Вести следствие будет по большей части он, поскольку я еще занят операцией «Скрипка». – Он повернулся к сидящему рядом и заметно нервничающему коллеге: – Есть что доложить?
   Гленн Брэнсон заглянул в записи, после чего заговорил – с нехарактерной для себя неторопливостью, тщательно подбирая слова:
   – Патологоанатом министерства внутренних дел Надюшка Де Санча прибыла на место преступления вчера, в 4.20 пополудни. Никаких новостей к нашему вечернему брифингу я от нее не получил. Осмотр места преступления был закончен к семи часам вечера, после чего тело отправили в морг. К полудню она должна вернуться и продолжить вскрытие. На данный момент возраст жертвы не установлен. По предварительным оценкам, от тридцати до пятидесяти лет. Более точные данные я надеюсь получить от Джоан Мейджор, которая тоже подключится к работе.
   Брэнсон снова сверился с записями.
   – И еще один немаловажный факт, касающийся расчленения тела. Согласно предварительному заключению патологоанатома, действовал любитель, человек неуклюжий и не обладающий навыками хирурга.
   Грейс сделал пометку в протокольном блокноте и с гордостью посмотрел на своего протеже. Пока что Брэнсон делал все как надо, держался спокойно и уверенно, и эта уверенность передавалась людям, которые воспринимали его всерьез, даже несмотря на некоторую пестроту в одежде.
   – Поисковые работы в курятнике продолжались вчера до полуночи и возобновились сегодня с утра под руководством сержанта Лорны Деннисон-Уилкинс из специальной поисковой бригады. Никаких других частей тела или одежды до сих пор не обнаружено. Найденная ткань будет отправлена в лабораторию с целью обнаружения ДНК, но сначала я хочу попытаться выяснить, откуда она взялась. – Брэнсон указал на четыре сделанные крупным планом фотографии фрагментов материала. Две из них показывали фрагменты целиком и еще две позволяли рассмотреть детали – желто-охряный цвет и рисунок в крупную клетку.
   – Нравится, а, Гленн? – спросил Норман Поттинг. – Хочешь новый свисток?
   Белла Мой, постоянно цапавшаяся с Поттингом по любому поводу, наградила его недовольным взглядом.
   – Отстала от жизни, куколка. Есть такое выражение на кокни, свисток и флейта, то есть костюм, – покровительственно объяснил Поттинг.
   Не найдясь что ответить, Белла лишь фыркнула и, вытряхнув из коробочки еще одно драже, бросила конфетку в рот и с хрустом раскусила.
   – Нравится мне этот звук, – проворковал Поттинг. – Нет ничего сексуальнее, чем сердитая юная леди.
   – Спасибо, Норман, достаточно, – предупредил Грейс, жестом останавливая уже готовый комментарий Беллы.
   Брэнсон, заглянув в бумажку, стойко двинулся дальше:
   – Полицейские из местного отдела проводят сейчас подомовой обход в радиусе двух миль от фермы. Опрашиваются все работники, как постоянные, так и временные. – Он помолчал, потом добавил: – Место довольно необычное, ферма с общественной дороги не видна, к ней ведет частная, длиной в одну милю, так что посторонний ее просто не заметит. Думаю, те, кто использовали курятник, чтобы избавиться от тела, знали о нем заранее. Мы сейчас составляем список всех, кто бывал на ферме или имел к ней постоянный доступ в течение последних двенадцати месяцев.
   – Босс, вы учитываете, что кто-то мог пролететь над фермой на легком самолете или вертолете? – спросил констебль Джон Экстон. – И, увидев сверху, счел подходящей для своих целей именно по причине удаленности?
   – Возможно, – согласился Брэнсон. – Насколько я смог понять за то короткое время, что был там, фермер – человек в тех краях уважаемый, никто из местных слова о нем плохого не сказал. Я сейчас исхожу из предположения, что в деле замешан кто-то из недоброжелателей Кейта Уинтера. Может, кто-то из конкурентов пытается его подставить. Но чтобы делать далеко идущие выводы, надо получше изучить бизнес. Другая версия – ферму, как удобное место для захоронения тела, выбрал кто-то из тех, кому она хорошо знакома.
   – Как насчет пропавших без вести? – спросила Белла Мой. – Может, стоит в первую очередь отработать эту версию?
   Брэнсон покачал головой:
   – Линия действительно важная. Мы уже проверили местную базу данных – никаких зацепок. Прежде всего мне надо знать, сколько времени этот человек мертв, а уже потом двигаться в этом направлении дальше. Надеюсь, завтра какая-то информация будет – либо от патологоанатома, либо от криминалиста-археолога. А пока данных нет, параметры поиска установить невозможно.
   Рой Грейс улыбнулся, заметив, что Сью Флит делает какие-то пометки. Точно так же ответил бы и он сам. Надо бы занести это в протокольный блокнот.
   – Что касается нашей стратегии в отношении средств массовой информации, – продолжал Брэнсон, – то у меня для вас хорошая новость. Наш друг из «Аргуса», Кевин Спинелла, в отпуске.
   Собравшиеся встретили известие одобрительным гулом. Гленн ухмыльнулся.
   – Вторая пресс-конференция назначена на половину шестого, и я надеюсь, что к тому времени нам будет что предложить публике. И разумеется, мы оставим кое-что для себя, чтобы отсеивать звонки всяких чокнутых.
   При расследовании каждого тяжкого преступления полиция обычно придерживает какую-то важную информацию, некие детали, известные только злоумышленнику. Таким образом удается не тратить время на любителей пошутить.
   Новый телефон, который Грейс переключил в режим молчания, завибрировал. Инспектор взглянул на дисплей – уж не Спинелла ли напоминает о себе. Но нет, надпись на экране сообщала, что номер заблокирован. Ответив, он услышал голос Тревора Боулса.
   – Рой, тебя требует шеф. Чем скорее, тем лучше. Ты свободен сегодня утром?
   Главный констебль, как и другие большие шишки, не любил задерживаться на работе сверх необходимого и тем более отвлекаться на дела в выходные. Если Том Мартинсон хочет встретиться с ним в субботу, значит, у него есть на то веская причина.
   – Могу приехать через полчаса.
   – Отлично.
   Встревоженный звонком, Грейс дал отбой. По окончании инструктажа он, договорившись с Гленном Брэнсоном встретиться у портного в одиннадцать, поспешил к машине, стоявшей на закрепленном за ним месте перед зданием управления уголовных расследований.

19

   Это была любовь с первого взгляда. И она обрушилась на Эрика Уитли в тот самый миг, когда он впервые увидел Королевский павильон. В пятнадцать лет родители взяли его с собой на однодневную экскурсию в Брайтон, и там он понял, что никогда в жизни не видел ничего подобного. Такой дворец мог принадлежать только человеку с воображением, тому, кто пытался спастись от грязи и мерзости окружающего мира, уйдя в лабиринт красоты, созданный в собственной голове. Ему не могло быть места в центре обычного английского курорта.
   И тем не менее он стоял здесь.
   Безумное великолепие планировки, проступавшее во всем частично индийское, частично китайское влияние, сказочные купола – все в нем поражало, пленяло и завораживало. Не меньшее, а даже большее впечатление производил интерьер, совершенно экстравагантный во всех отношениях. С тех пор все свои карманные деньги он тратил на поездки из родного Гилфорда в Брайтон – садился в поезд, приезжал, покупал входной билет, входил с открытием и проводил там целый день, до закрытия. Этот мир лежал в стороне от другого, того, где был интернат и где все постоянно твердили Эрику, что он – ЧМО.
   Больше всего Эрику нравилось представлять себя в костюмах того времени и в особенности в королевском облачении, во всех этих пышных, богатых одеяниях. В мечтах он видел, как входит в класс с висящим на ремне мечом. Вот тогда уж никто бы не назвал его ЧМО.
   Однажды летом, когда ему уже исполнилось восемнадцать, Эрик Уитли подал заявление на работу в качестве гида. И его приняли! Он водил по дворцу группы туристов, рассказывал о любви короля к Марии Фицхерберт, о том, как огорчали его существовавшие в то время правила и предписания. И все же самым замечательным в этой работе было то, что она давала ему новые возможности. В отсутствие туристов он мог свободно блуждать по Павильону, не привлекая к себе внимания охранников.
   Больше всего Эрик полюбил его укромные уголки. Потайные коридоры, по которым сновали когда-то слуги, разнося напитки и яства. Скрытую от посторонних глаз винтовую лестницу с расшатавшимися перилами, по которой он поднимался наверх, под самый купол, куда король приглашал порой гостей – полюбоваться величественными видами – и где, как поговаривали, оставался иногда на ночь кто-то из прислуги.
   Теперь все было заброшено, пол прогнил, тяжелый люк с предупреждающим знаком едва держался на двух болтах. Внизу под люком находилась кладовая, под которой, в свою очередь, помещалась кухня. С начала 1800-х здесь сохранилась блочная система, некое примитивное подобие грузового лифта. Оттуда, из-под купола, Эрику открывался чудеснейший вид на Брайтон.
   Ему удалось пронести туда спальный мешок. Иногда, ускользнув от охранников, когда те запирали здание на ночь, Эрик пробирался наверх и оставался там до утра. В безопасности. Вдалеке от обидчиков. Он закрывал глаза и представлял себя королем, живущим здесь, обожаемым и почитаемым.
   А потом его поймал один из громил-охранников.
   На следующий день Эрика выгнали с работы и сказали, что он никогда больше не сможет сюда вернуться.

20

   Клио любила свой небольшой таунхаус в модном квартале Норт-Лейн: удобное место, бодрящее ощущение жизни в центре города и чувство безопасности. Она шла через двор, выходила за ворота и оказывалась в лабиринте кафе и магазинчиков, миновав который можно было выйти к морю. Жизнь в центре города не лишена, однако, недостатков. Один из них заключался в том, что Хамфри после рождения ребенка нужно будет где-то прогуливать, поскольку сама Клио планировала вернуться на работу как можно скорее. Еще большей проблемой представлялся недостаток места. Сейчас в их распоряжении имелась лишь одна свободная комната, которую она использовала для занятий – Клио училась на заочных курсах по философии в Открытом университете, – а Рою тоже требовался рабочий кабинет. До рождения ребенка оставались считаные недели, и тогда всем вместе будет тесновато. Они уже решили приступить к поискам нового, более просторного дома, как только Рой продаст свой. Вторым недостатком, не столь серьезным, но причиняющим немало неудобств, было отсутствие своей парковочной площадки, вследствие чего машину приходилось оставлять на улице. Между тем отыскать свободное место становилось все труднее, особенно по вечерам, когда она возвращалась с работы.
   Больше всего из дней недели Клио любила субботу, особенно субботнее утро, хотя с нынешней работой полные выходные выпадали не так уж часто. Когда смерть приходит внезапно, люди не выбирают удобное для посторонних время. Поскольку штат морга часто оставался недоукомплектованным, выезжать по вызовам случалось едва ли не каждый уик-энд и даже в праздничные дни.
   Работа, выпавшая на ее долю накануне, оказалась особенно противной, а сегодня ей предстояло присутствовать и помогать при вскрытии тела, которое уже перевезли в морг. Сами останки ее не пугали. Да, возиться с утонувшим в куриных фекалиях трупом дело малоприятное, но жертвы автомобильных аварий, смятые, изувеченные и нередко с раздавленными в кашу внутренностями, – зрелище еще более отталкивающее. Не лучше выглядят и обгоревшие тела. Вид одиноких стариков, умерших у себя дома, в постели, но обнаруженных лишь спустя какое-то время, иногда через месяцы, неизменно отзывался печалью. Но хуже всего было работать с детьми. Пару недель назад ей пришлось выносить тело шестимесячной малышки, умершей во сне, без каких-либо видимых причин.
   Вынимая из колыбельки маленькое тельце, она думала о том, что чувствовала бы, если бы такая трагедия постигла их с Роем, и о том, что эта жуткая перспектива вовсе даже не исключена.
   Впрочем, сейчас, выходя из дому в это солнечное июньское утро, ни о чем таком Клио, к счастью, не думала. Над ней расстилалось ясное, безоблачное небо, а в воздухе ощущался солоноватый вкус моря, принесенный ветерком с пролива. Прогноз погоды не обещал неприятностей, и она, даже зная, что обречена провести в морге большую часть дня, все же рассчитывала освободиться пораньше и встретиться с сестрой в кафе на набережной. Потом надо будет купить креветок, авокадо и прекрасной дуврской камбалы и приготовить Рою на ужин его любимое блюдо, после чего они посмотрят какой-нибудь фильм – если, конечно, она продержится так долго!
   В длинной футболке, гордо выставив живот и громко шлепая кроками, Клио прошла через двор. Не обращая внимания на ставшую привычной тупую боль в спине, она чувствовала себя восхитительно счастливой, чуть ли не под кайфом. В первую очередь потому, что носила в себе ребенка человека, которого любила всем сердцем, глубоко и преданно. И человек этот был добрым, заботливым, сильным и любил ее не меньше.
   Клио на мгновение отвлеклась, замедлила шаг, взглянув вверх, на двух кружащих с громкими, пронзительными криками чаек, и продолжила путь к кованым железным воротам. Щелкнула замком и вышла на узкую улицу. Утром в субботу здесь всегда бывало многолюдно, горожане спешили на Гарднер-стрит, где находился блошиный рынок. Часы показывали половину десятого, и владелец специализировавшегося на каминах антикварного магазинчика через дорогу уже выставил на витрину кое-какие товары.
   Клио прошла по уходящей вверх улице, свернула направо и оказалась на еще более узкой улочке с маленькими викторианскими домиками по обе стороны и тесно припаркованными автомобилями. Ее черный «Ауди ТТ» стоял в середине растянувшейся далеко шеренги, на том самом месте, где она и оставила его накануне вечером. Клио, как всегда, облегченно вздохнула – слава богу, машину не угнали.
   Другая угроза, обычная для открытой городской стоянки, заключалась в изобилии пернатых, благодаря которым половина автомобилей приобрели за ночь сходство с картинами Джексона Поллока. Не дойдя до машины добрых сотню футов, Клио уже обнаружила белые и горчично-желтые потеки на ветровом стекле и крыше ее любимого кабриолета.
   Настроение резко изменилось, когда она подошла ближе. Горло вдруг сжало, и Клио, позабыв о том, что бегать ей не рекомендуется, рванула вперед.
   – Черт, – пробормотала она, запыхавшись. – Вот черт.
   Брезент крыши был порезан в нескольких местах, вдоль и поперек.
   Чудесное настроение улетучилось в один миг, выжженное вспышкой ярости, когда Клио заглянула внутрь, проверяя, что украдено. Удивительно, но CD-плеер и радиоприемник были на месте.
   – Сволочи… ублюдки…
   И тут Клио увидела надпись на капоте. Сначала ей показалось, что кто-то просто поводил пальцем по пыльной крышке, но потом она присмотрелась повнимательнее и замерла в ужасе.
   Злоумышленник воспользовался каким-то острым инструментом, отверткой или стамеской, процарапав краску до самого металла и оставив злые, страшные слова.
   «ПОЛИЦЕЙСКАЯ ШЛЮХА. ТВОЙ РЕБЕНОК СЛЕДУЮЩИЙ».

21

   Отсюда, из расползшегося комплекса разносортных зданий, где помещался весь административный аппарат, и идет управление всеми пятью тысячами полицейских и штатских служащих, составлявших силы правопорядка графства. Непосредственно перед комплексом находится приятный глазу, сложенный из красного кирпича особняк в стиле эпохи королевы Анны. Некогда частное владение, он был заботливо восстановлен после опустошающего пожара, случившегося лет десять назад. Теперь в нем помещается служба главного констебля, офисы заместителя главного констебля и его помощников, а также кабинеты прочих высших чинов с соответствующим их положению штатом.
   Остановившись у преградившего путь шлагбаума, Рой Грейс, как мальчишка, вызванный в кабинет к директору школы, ощутил знакомое волнение, которое испытывал каждый раз, когда приезжал сюда. С недавно назначенным главным констеблем, Томом Мартинсоном, он познакомился лишь несколько недель назад, на каком-то неофициальном мероприятии и до сих пор не имел возможности поговорить с ним сколь-либо обстоятельно. Грейс понимал, что для дальнейшего восхождения по карьерной лестнице ему не обойтись без поддержки главного констебля.
   Следующей ступенькой на этом пути был ранг старшего суперинтендента, но идти дальше, к чину заместителя главного констебля, он не стремился, во-первых, потому, что не представлял себя в роли, требовавшей умения играть на политической сцене, а во-вторых, потому, что должность заместителя главного констебля почти наверняка лишила бы его возможности заниматься практической полицейской работой, которую он любил и к которой чувствовал настоящее призвание. Чем выше поднимается человек в полицейской иерархии, тем более он превращается в прикованного к столу менеджера. Сказать по правде, Грейс уже и в нынешней роли выполнял немало бумажной работы, но здесь у него всегда оставалась возможность подключиться к реальному расследованию, чем он и пользовался.
   В любом случае Грейс был вполне доволен своим нынешним положением начальника отдела тяжких преступлений, о котором мог только мечтать, поступая в полицию. Работа приносила удовлетворение, и он с радостью остался на этой должности до конца карьеры.
   Если Грейс и сожалел о чем-то, то лишь о том, что его отец, тоже служивший в полиции, и мать умерли, не успев порадоваться успехам сына.
   Впрочем, в данный момент мысли его занимала другая, куда более серьезная проблема. Увы, жизнь не стоит на месте, и в результате последних правительственных бюджетных сокращений полицию ожидали слияния некоторых подразделений, перераспределение ресурсов и принудительные увольнения сотрудников, прослуживших тридцать и более лет. Отдел тяжких преступлений суссекской полиции ожидало слияние с соответствующим отделом суррейской полиции, а это означало, что он мог и не остаться в своем кресле. Грейс опасался, что вызов к шефу связан именно с этим и что его ждут плохие новости. Закон запрещал сокращать полицейских предпенсионного возраста, но многих уже отодвигали в сторону.
   Охранник бодро махнул рукой, и Грейс проехал под поднявшимся шлагбаумом, повернул вправо, миновал корпус полицейской автошколы и остановился перед современным, из стекла и кирпича, зданием. Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда он выключил двигатель.
   Номер не определен, сообщил дисплей.
   Грейс ответил и, к своему ужасу, услышал пробившийся через треск помех голос, сопровождавшийся звуком, подозрительно похожим на шум волн.
   – Детектив-суперинтендент?
   – Это вы, Спинелла? А я слышал, у вас отпуск.
   – Так и есть. Медовый месяц на Мальдивах, – сказал главный репортер криминальной хроники брайтонского «Аргуса». – Возвращаюсь завтра.
   «И как только ты еще нашел кого-то, кто согласился выйти за тебя замуж», – подумал Грейс и едва удержался, чтобы не произнести это вслух.
   – Поздравляю. Боюсь, ваше свадебное приглашение затерялось где-то на почте.
   – Ха-ха, – отозвался Спинелла.
   – И что же оторвало вас от супруги? – сухо поинтересовался Грейс.
   – Слышал, у вас еще одно убийство.
   – А что, семейная жизнь уже наскучила?
   Короткая пауза, затем еще одно «ха-ха».
   – Будь я на вашем месте, Кевин, вернулся бы к молодой жене. А уж мы тут как-нибудь сами разберемся. Уверен, город переживет ваше отсутствие.
   – На нас с вами, суперинтендент, лежит ответственность перед жителями Брайтона и Хоува, разве не так? Тем более что в данном случае речь идет о безголовом трупе.
   Как, черт бы его побрал, не в первый уже раз удивился Грейс, этот Спинелла успел получить такую информацию?
   – Вообще-то ответственность у каждого из нас разная, – ответил он.
   – Можете что-то сказать об обнаруженном на ферме Стоунри трупе?
   Грейс ответил не сразу. В полиции уже решили не сообщать прессе некоторые сведения – в частности, тот факт, что у трупа нет головы и конечностей.
   – Почему вы считаете, что тело без головы?
   – Ну, если нет рук и ног, нетрудно предположить, что и головы тоже нет. Если уж преступник взял на себя труд избавиться от конечностей, какой смысл оставлять голову? В любом случае футболистом ему уже не быть.
   Каждый раз на протяжении всего последнего года, когда в городе случалось убийство, Спинелла получал информацию намного раньше других репортеров. Принимая во внимание, что доступ к журналу происшествий имеет каждый полицейский компьютер, логично предположить, что утечка идет непосредственно из суссекской полиции.
   Грейс уже твердо решил при первой же возможности, как только позволит время, провести собственное следствие и выяснить, кто же все-таки «крот». Но сейчас на повестке дня стояли дела более важные: приближающийся суд над Карлом Веннером, неопознанный труп из Шорэмской гавани, отсутствие главного подозреваемого по операции «Скрипка», а теперь еще и обезглавленное тело на птицефабрике.
   – А что вы скажете мне, Кевин? Вы ведь, похоже, знаете больше меня.
   – Ха-ха!
   Этот чертов смешок, ставший уже едва ли не фирменным знаком репортера, раздражал суперинтендента каждый раз, когда он его слышал.
   Ему снова, как всегда, пришлось сдержать рвущуюся наружу злость. Сотрудничество с местными средствами массовой информации было одним из главных приоритетов в работе суссекской полиции, а конфронтация не только ничего не давала, но и играла против.
   – Следствие по этому делу ведет исполняющий обязанности детектива-инспектора Гленн Брэнсон, и общение с прессой входит в сферу его компетенции, – сказал Грейс. – Так что вам лучше поговорить с ним.
   – Я с ним разговаривал, и он отправил меня к вам.
   – А я-то думал, что в отпуск уходят, чтобы отдохнуть, – вздохнул Грейс, мысленно проклиная Брэнсона. Надо же, нашел на кого спихнуть! И все-таки Спинеллу лучше было держать на своей стороне. – Боюсь, на данной стадии нам известно немногое. В половине шестого детектив Брэнсон проводит пресс-конференцию. Если позвоните непосредственно перед ней, возможно, я смогу сообщить вам больше.
   Интересно, в каком часовом поясе Мальдивы? Что-то подсказывало, что разница составляет четыре часа. Следовательно, пресс-конференция начнется в половине десятого по их времени. По крайней мере, романтическим ужином Спинелла насладиться не успеет.
   – Хм-м-м… ладно. Постараюсь.
   – Скажите жене – пусть привыкает.
   – Ха-ха!
   – Ха-ха! – в тон репортеру ответил Грейс.
   Он едва успел дать отбой, как позвонила Клио.

22

   Его собственный кабинет неизменно походил на свалку: стол, пол и полки были завалены кипами файлов. Еще раньше, на заре полицейской карьеры, на столе у него постоянно валялись какие-то бумажки. Его неаккуратность частенько раздражала Сэнди, тяга которой к порядку и стремление к минимализму в доме принимали порой маниакальную форму. Любопытно, что после того, как Гленн Брэнсон ушел от жены и перебрался в его пустующий дом на правах постоянного жильца и смотрителя золотой рыбки по кличке Марлон, Грейс вдруг превратился в поборника чистоплотности, и тот бардак, который оставлял после себя Гленн – и в особенности его коллекция компакт-дисков, – неизменно действовал ему на нервы, раздражал и злил. Впрочем, после того, как он выставил дом на продажу, Гленн стал меняться в лучшую сторону.
   Что ему нравилось в Клио – помимо многого другого, – так это ее врожденная неряшливость. В этом отношении они были почти на равных. А наличие в доме шаловливого Хамфри лишь усиливало ощущение царящего в доме перманентного хаоса.
   Зато в кабинете главного констебля, куда Грейс сейчас вошел, все предметы находились на своем месте. На огромном полированном столе в форме буквы L ничего лишнего, только книга для записей в кожаной обложке, несколько фотографий в серебряных рамках, включая ту, на которой главный констебль засветился в компании телеведущего Деза Лайнама и еще одной местной знаменитости, письменный набор в кожаном держателе и один-единственный листок, похожий на распечатку имейла. В углу расположились два черных диванчика и кофейный столик. Хватило места и для круглого стола с восемью стульями. На стенах – фотографии спортивных звезд, карта графства и несколько этюдов. Большие створчатые окна давали возможность полюбоваться чудесными видами Суссекса. В целом, имея важный вид, кабинет выглядел уютным и теплым.
   Том Мартинсон встретил Грейса крепким рукопожатием и пригласил к столу. Бодрый акцент выдавал в нем уроженца Центральной Англии. Чуть пониже Грейса, с коротко подстриженными темными волосами и приятным лицом, сорокадевятилетний шеф выглядел крепким, подтянутым и серьезным. Одет он был в белую рубашку с короткими рукавами и эполетами, черные брюки и черный галстук.
   – Садитесь, Рой, – сказал он, указав на одно из кресел у кофейного столика. – Выпьете что-нибудь?
   – Не отказался бы от кофе, сэр. – Грейс изо всех сил старался выбросить из головы все, что услышал от Клио, сосредоточиться и произвести благоприятное впечатление на Мартинсона.
   – Вы какой пьете?
   – Черный, без сахара, сэр.
   Шеф улыбнулся, поднял трубку телефона, передал заказ и сел напротив Роя, скрестив руки на груди. На языке тела – держит дистанцию, подумал Грейс настороженно, несмотря на бодрое приветствие Мартинсона.
   – Извините, что вытащил вас сюда в субботу.
   – Никаких проблем, сэр. Я все равно работаю сегодня.
   – Дело фермы Стоунри?
   – Да.
   – Есть что-то, что мне нужно знать?
   Грейс в нескольких словах ввел его в курс дела.
   – Должен сказать, – заметил Мартинсон, – для меня это приятная новость. Уверен, если следствием руководите вы, значит, дело в надежных руках.
   – Спасибо, сэр, – сказал Грейс, приятно удивленный таким заявлением главного констебля.
   – Причина, по которой я вас вызвал, – продолжал Мартинсон, переходя на более серьезный тон, – довольно деликатного свойства.
   «Вот и приехали», – подумал Грейс. Похоже, речь все же пойдет о слиянии отделов тяжких преступлений суссекского и суррейского управлений.
   Объяснений пришлось подождать – в кабинет вошла помощница шефа Джин, крайне редко работавшая по уик-эндам. Поставив на стол поднос с кофе и печеньем, она удалилась.
   – Гея, – произнес Мартинсон и снова замолчал.
   – Гея?
   – Вы же понимаете, кого я имею в виду? Гею Лафайет, рок-певицу и актрису.
   – Понимаю, сэр.
   Последние две недели все средства массовой информации только и говорили о Гее Лафайет, так что не понимать, о ком идет речь, мог, наверное, лишь слепоглухонемой.
   – Лично я придерживаюсь того мнения, что певица она более сильная, чем актриса, но кто я такой, чтобы судить?
   Грейс кивнул:
   – Я, пожалуй, соглашусь с вами. Поклонником ее не являюсь, но таковых знаю.
   – Вот как?
   – Например, детектив-сержант Брэнсон.
   – Вам, конечно, известно, что она приезжает в Брайтон на следующей неделе для участия в съемках фильма о короле Георге IV и его любовнице Марии Фицхерберт?
   – Я знаю лишь, что она приезжает. Детектив Брэнсон даже надеется, что, может быть, познакомится с ней. Полагаю, продюсеры знают, что миссис Фицхерберт была англичанкой, а не американкой?
   Мартинсон улыбнулся и покачал пальцем.
   – А вы знаете, что Гея родилась в Брайтоне?
   – Да, в Уайтхоуке.
   Мартинсон кивнул:
   – Да, девочка, как говорится, далеко пошла.
   На протяжении многих лет Уайтхоук оставался одним из беднейших районов Брайтона.
   – Верно.
   – Так вот, Рой, у нас возникает большая проблема. В последние дни я несколько раз разговаривал со старшим следователем отдела убийств полицейского управления Лос-Анджелеса, главой ее личной службы охраны, руководителем туристического управления Адамом Бейтсом и директором «Брайтон корпорейшн» Джоном Барраделом. Дело в том, что несколько дней назад возле дома Геи в Бель-Эйр застрелили ее ассистентку. Полиция полагает, что преступник ошибся и что настоящей целью была сама Гея.
   – Впервые слышу.
   – В британской прессе об этом почти не писали. Гея получила электронное письмо с предупреждением не соглашаться на роль Марии Фицхерберт. Судя по всему, служба безопасности не придала предупреждению какого-либо значения, что и неудивительно, поскольку такого рода письма поступают постоянно. Теперь положение изменилось, те, кому положено, зашевелились и считают, что нападение может повториться. Вот это письмо Гея получила на следующий после убийства ассистентки день.
   Главный констебль взял лежавший на столе листок и протянул Грейсу. Суперинтендент пробежал глазами по строчкам.
   «Я ошибся, дрянь. Тебе повезло. Но это ничего не меняет.
   В следующий раз повезет мне. Я достану тебя везде, куда бы ты ни подалась».
   – Думаю, не мне вам объяснять, какой прекрасной рекламой для нашего города станут съемки этого фильма.
   – Понимаю, сэр.
   Том Мартинсон вымученно улыбнулся.
   Криминальная история Брайтона началась в середине 1800-х. В начале 1930-х, после серии особо жестоких убийств, в том числе двух с расчлененными телами, обнаруженными в чемоданах, оставленных в камерах хранения железнодорожного вокзала, за городом закрепилось нежелательное звание «криминальной столицы Соединенного Королевства» и «уголовной столицы Европы». На протяжении многих лет туристическое управление всячески старалось избавить город от нехорошей репутации, а полиции удалось добиться значительного прогресса в снижении уровня преступности.
   – Если за то время, что Гея пробудет здесь, с ней что-то случится, город понесет чудовищный репутационный ущерб. Понимаете, куда я клоню?
   – Да, сэр. Я хорошо вас понимаю.
   – Я в вас и не сомневался. Но есть одна проблема. Я уже обсуждал эту тему со службой охраны Скотленд-Ярда. По инструкции, высший уровень охраны гарантирован только членам королевской семьи, дипломатам и министрам правительства. Рок-звезды, как и кинозвезды, в этот список не входят, так что заботиться о безопасности надлежит им самим.
   Грейс пожал плечами:
   – Логично – деньги-то у них есть.
   Том Мартинсон кивнул:
   – Обычно так и бывает, и частные телохранители, по крайней мере, не подпускают к охраняемому лицу фанатиков. Но в этой стране им не разрешено носить оружие. Отсюда и проблема – как защитить охраняемого от человека с оружием.
   Грейс отпил кофе. Подумать было над чем. При всем мрачном прошлом Брайтона городу повезло по крайней мере в одном отношении – здесь никогда не было такой проблемы, как вооруженные нападения, поразившей некоторые города Соединенного Королевства. Из всех убийств, совершенных в графстве Суссекс, лишь около десятка произошли с применением огнестрельного оружия. Но это вовсе не значило, что достать его так уж трудно – нужно лишь знать, к кому обратиться.
   – Думаю, сэр, мы могли бы сделать исключение для нашей суссекской службы охраны.
   Мартинсон кивнул.
   – Я хочу, чтобы вы провели оценку рисков и прописали стратегию безопасности для Геи на время ее пребывания в Брайтоне с учетом возможной угрозы со стороны вооруженного неизвестного. Предлагаю встретиться в понедельник утром и потом еще раз попозже уже со старшими групп, которые нам придется задействовать, и помощником главного констебля. Мне очень жаль, что приходится обременять вас новыми поручениями в самом начале уик-энда.
   – Ничего страшного, сэр. – Суперинтендент постарался не выдать волнения. Новое задание давало ему отличную возможность показать себя перед главным констеблем в лучшем свете. При этом он прекрасно понимал, какой груз ответственности взваливает на свои плечи. Теперь его карьера зависела во многом от того, удастся ли защитить Гею во время ее нахождения в городе. А между тем, как показывало последнее дело, операция «Скрипка», профессиональному американскому киллеру проникнуть в Брайтон не составляло особого труда.
   Мартинсон разомкнул наконец руки, взял с тарелки печенье, но есть не стал, а нахмурился, словно подбирая подходящие слова для того, что лишь сейчас пришло ему в голову.
   – И вот что, Рой. Дело совсем другое, но хочу предупредить вас кое о чем.
   – Да?
   – Насколько я понимаю, вам приходилось некоторое время назад сталкиваться с одним местным негодяем по имени Эмис Смолбоун?
   При одном лишь упоминании этого мерзкого подонка Грейс невольно поежился.
   – Я отправил его за решетку с пожизненным, и ему это не очень понравилось. Впрочем, такое мало кому нравится.
   Том Мартинсон усмехнулся, но тут же посерьезнел.
   – Если не ошибаюсь, это было лет двенадцать назад, не так ли?
   Грейс быстро прикинул:
   – Да, сэр.
   Эмиса Смолбоуна он считал одним из самых подлых и злобных мерзавцев, с которыми когда-либо имел дело. Невысокого росточка, всего пять футов один дюйм, с вечно сальными, прилизанными волосами, одевавшийся зимой и летом в модные, но слишком тесные для себя костюмы, Смолбоун буквально источал самоуверенность и наглость. Копировал ли он какого-то взятого за образец киношного гангстера или помешался на Марлоне Брандо в «Крестном отце», этого Грейс не знал, да и узнать не стремился. Сейчас Смолбоуну было шестьдесят с небольшим, и он представлял собой последнего из живых наследников криминальных семей Брайтона. В свое время три поколения Смолбоунов контролировали рэкет в Кемптауне, получали доход от нескольких залов игровых автоматов, держали в своих руках торговлю наркотиками в половине ночных клубов и городскую проституцию. Ходили слухи – их с энтузиазмом поддерживали и в полицейской среде, – что одержимость Смолбоуна проституцией проистекала из его собственной сексуальной несостоятельности.
   Когда Грейс лично арестовал Смолбоуна по обвинению в убийстве конкурирующего наркодилера посредством брошенного в ванну последнего электрообогревателя, тот пригрозил местью и детективу, и его жене, Сэнди. Три недели спустя, когда Смолбоун сидел в камере предварительного заключения, кто-то опрыскал гербицидом все растения в саду Грейса – самой большой страсти Сэнди, – превратив его в выжженную пустыню.
   В центре лужайки чернели два слова:
   «ТЫ ТРУП».
   Грейс сидел в зале суда, когда жюри присяжных вернулось из совещательной комнаты с приговором – виновен. Сидевший на скамье подсудимых Эмис Смолбоун сложил пальцы пистолетом и, направив воображаемое дуло на детектива, произнес губами одно только короткое слово: «БУМ!»
   – У меня не самые хорошие новости, Рой. – Том Мартинсон посмотрел на печенье в пальцах, но снова воздержался. – Я подумал, что должен предупредить вас сам, потому что служба исполнения наказаний вряд ли раскачается. Директор тюрьмы Белмарш мой старый университетский друг, вот он со мной и поделился информацией. В общем, Эмис Смолбоун освобожден по специальному разрешению три дня назад.
   Грейс моментально вспомнил утренний разговор с расстроенной Клио и почувствовал, как по спине прошел холодок.
   – У него есть адрес, по которому ему предписано находиться?
   Грейс знал, что заключенный, отбывающий пожизненный срок и отпущенный по специальному разрешению, должен находиться по определенному для него адресу и подчиняться многочисленным, ограничивающим его свободу правилам, за соблюдением которых обязан следить инспектор службы надзора.
   – Да, Рой, есть. Смолбоун определен в хостел на побережье, но, похоже, уже сорвался. Боюсь, его не видели там уже два дня.

23

   Она сидела в позолоченном, обтянутом белым велюром кресле, точной копии кресла Геи в ее апартаментах на авеню Сентрал-Парк-Уэст, фотографию которых поместил журнал «Хэлло!». Кресло по заказу изготовила одна мебельная фирма в Брайтоне, и теперь Анна сидела в нем точь-в-точь в той же позе, что и Гея, с незажженной сигаретой между указательным и средним пальцами опущенной безвольно руки. Иногда она представляла себя сидящей в Дакота-Билдинг перед окном с видом на Центральный парк. В том самом здании, возле которого застрелили Джона Леннона.
   В звездах, умерших насильственной смертью, было что-то особенное, волнующее и притягательное.
   Она затянулась воображаемой сигаретой, потом стряхнула воображаемый пепел в эмалированную пепельницу с изображением Геи. Это время, субботнее утро, Анна любила больше всего, ведь впереди еще весь уик-энд. Целых два дня, полностью посвященные кумиру! А на следующей неделе – о боже, она едва сдерживала волнение! – Гея будет здесь, в Брайтоне!
   Местная газета, «Аргус» – она лежала сейчас раскрытая перед Анной, – поместила фотографию невзрачного домика в Уайтхоуке, где родилась Гея. Только тогда ее звали, конечно, не так. Тогда она была Анной Мамбай. Но, криво усмехнулась Анна, разве не все они меняли свои имена?
   Она осторожно сняла с колен ноутбук, переставила его на пол, сделала глоток кофе – Гея спасает эксплуатируемых, – сваренного из зерен средней обжарки, поднялась и подошла к серебристому воздушному шарику с розовыми буквами, складывающимися в надпись: Тур Геи: сердечные тайны. Обошедшийся в шестьдесят фунтов, шарик свисал с потолка, покачиваясь на шнурке. Выглядел он немного съежившимся. Анна подтянула его пониже, любовно подкачала гелием из специально хранившегося для этой цели баллончика и отпустила.
   Она снова села, вдыхая наполнявшие комнату запахи: картона, бумаги, винила, лака и едва ощутимый аромат «Полуденного романа», духов Геи, которые распыляла ежедневно. Потом подняла ноутбук и вернулась на аукционную страницу eBay.
   На этот раз борьба шла за бутылку «пино нуар», произведенного из экологически чистого винограда, выращенного на собственном винограднике Геи в долине Напа. Как и все другие ее товары, бутылка была помечена помещенным на этикетке логотипом крошечной скрытной лисички, лисички-подружки, и снабжена личным автографом звезды. Все деньги, вырученные на этом благотворительном аукционе, уходили на содержание школы в Кении. Еще одно доказательство благородства и доброты Геи Лафайет. Вино выставил на продажу некий британский поклонник Геи, победивший Анну на первом аукционе три года назад. Другая поклонница звезды по секрету предупредила Анну на чат-форуме, что недавно этот коллекционер потерял работу и ему срочно требуются наличные.
   Именно этого вина в коллекции Анны и не хватало, что серьезно ослабляло ее позиции. Во всем мире насчитывалось двенадцать бутылок с автографом Геи на этикетке. Деньги у Анны были, так что она могла побить самую высокую ставку и потому чувствовала себя всесильной. Сегодня ее не превзойдет никто! «Пусть только попробуют», – с мрачной усмешкой подумала Анна.
   Когда они встретятся на следующей неделе, она обязательно расскажет Гее об этой бутылке. Может быть, даже прихватит бутылку с собой и попросит Гею проставить на этикетке дату.
   До конца аукциона оставалось двадцать восемь минут. На экране выскочило очередное предложение – 375 фунтов! На целую сотню больше, чем в прошлый раз. Борьба разгоралась.
   Но кто бы ни участвовал в торгах, сегодня у них не было ни малейшего шанса против Анны. Сегодня она была в особенном настроении, которое называла настроением глубокого кармана и которое почти наверняка гарантировало победу. Лишь один раз, в прошлом году, кому-то удалось взять над ней верх. Только один раз. Ха!
   Все ее знакомые коллекционеры жили в предвкушении нового фильма с участием их кумира. «Королевская любовница». На фанатских сайтах только о нем и говорили. Если картина станет хитом – а все указывало, что так оно и будет, – то ценность ее коллекции взлетит до неба!
   Впрочем, продавать Анна не собиралась. Она всегда только покупала и не намеревалась менять стратегию. Ее раздражало, когда люди начинали тупо играть против нее. Они как будто претендовали на то, что по праву принадлежало ей одной. Анна смотрела на новую ставку, и ее душила злость.
   Вы еще не знаете, с кем связались.

24

   Наблюдая за Николь, Грейс заметил, что она прихрамывает.
   – Надеюсь, кому-то досталось сильнее, – пошутил он.
   – Ха-ха! Черта с два! Коленка. Побаливает изрядно, но вы же пришли не мои жалобы слушать!
   Выйдя из магазинчика, он положил букет в багажник и, прежде чем поспешить в Брайтон, на встречу с Гленном Брэнсоном, еще раз взглянул на фотографию, которую Клио прислала на его «блэкберри». На слова, процарапанные на капоте ее машины.
   «ПОЛИЦЕЙСКАЯ ШЛЮХА. ТВОЙ РЕБЕНОК СЛЕДУЮЩИЙ».
   Сомнений относительно автора этого послания не было. С таким же успехом Эмис Смолбоун мог оставить свой автограф. И конечно, как и тогда, в случае с теми словами на лужайке перед домом, он сделал это не сам. Такой человек, как Смолбоун, руки марал нечасто, разве что удовольствия ради издеваясь над жертвой – отрезая пальцы, уши или гениталии.
   Но в чем смысл послания? Грейс задумался.
   Если бы Смолбоун хотел отыграться на Клио, он организовал бы нападение и не мелочился. Подумать о безопасности Клио, конечно, надо, но сейчас, решил Грейс, непосредственной угрозы ей лично нет. Надпись на машине – это скорее вызов, уничижительный жест. Эмис Смолбоун дает знать, что вышел из тюрьмы, и напоминает, что ничего не забыл. Типичное для подонка поведение – нарушить правила освобождения, поиграть на нервах у властей, посмотреть, что они готовы терпеть и что можно себе позволить.
   Ладно, он еще пожалеет, пообещал Грейс.
* * *
   Заведение Грешама Блейка скромно располагалось на углу Черч и Бонд-стрит, неподалеку от дома Клио. Грейс не раз проходил мимо него, с любопытством поглядывая на выставленные в витрине пестрые предметы мужского гардероба, но внутрь не заходил никогда – эти вещи не только были ему не по карману, но и предполагали совсем иной стиль жизни. Интерес к одежде проявился у него относительно недавно, с подачи Гленна Брэнсона, изводившего насмешками и призывавшего предпринять меры, чтобы выглядеть моложе и круче. Как и большинство детективов, он предпочитал носить строгие деловые костюмы, потому что, работая в полиции, никогда не знаешь, где окажешься или с кем встретишься в течение дня.
   Без нескольких минут одиннадцать Грейс оставил машину на многоуровневой стоянке возле Черч-стрит – цены здесь каждый раз вызывали у него не лучшие чувства – и, подойдя к тротуару, увидел Гленна Брэнсона, стоявшего у витрины с телефоном у уха. Вид он имел такой, словно ему принадлежало все заведение. День выдался теплый и солнечный, и тротуары заполнили толпы гуляющих. Чуть выше по улице пролетела, завывая сиреной и пугая мигалкой, полицейская машина, но горожане настолько привыкли и к одному и к другому, что лишь несколько человек повернули голову.
   – Какие новости? – первым делом спросил Грейс, когда сержант закончил разговор, а звук сирены стих вдалеке.
   Брэнсон сунул телефон в карман.
   – Пока ничего особенного. – Он взглянул на часы. – Вскрытие начнется в полдень. Ты пойдешь?
   – Подумал, что оставлю тебе такое удовольствие. Если, конечно, не возражаешь. У меня, видишь ли, кишка тонка.
   Брэнсон застонал:
   – Да, вот уж где ужас.
   Грейс усмехнулся, хотя настроение и не располагало к шуткам. Мысли постоянно соскакивали на новость об освобождении Эмиса Смолбоуна и неприятность с машиной Клио.
   – Да, еще кое-что, шеф. У матери Беллы, похоже, случился приступ. Ее увезли в больницу, и я отпустил Беллу.
   Грейс кивнул. Обычно он не допускал, чтобы личное как-то мешало расследованию, тем более в критически важные первые дни, но для Беллы Мой мать была всем. В свои тридцать с лишним Белла жила в одном доме с прикованной к кровати женщиной, не имея, насколько знал Грейс, никакой личной жизни.
   – Жаль, – сказал он.
   – Белла очень расстроилась.
   Брэнсон вошел в ателье первым, Грейс последовал за ним. На полках лежали рубашки, в углу высились коробки с обувью, на витринах демонстрировались запонки для манжет. Туфли тонули в толстом ковре, в воздухе висел густой, терпкий аромат мужского одеколона. Брэнсон представился стоявшему за прилавком молодому человеку с фигурной стрижкой, перебрал свисавшие с полки галстуки и повернулся к Грейсу:
   – Тебе бы, старичок, несколько таких не помешали. Твои галстуки – тряпки. И новый костюмчик здесь определенно можно подобрать. – Он показал на яркий голубой пиджак в мелкую белую полоску, в который был одет стоявший рядом манекен. – Вот этот точно придал бы тебе солидности. Выглядел бы настоящим шефом.
   Грейс с сомнением посмотрел на костюм – слишком кричащий, на его вкус. Когда Гленн в прошлый раз вытащил его «приодеться», он ухитрился потратить около двух с половиной тысяч фунтов. Больше на уговоры друга он не соблазнится, тем более учитывая предстоящие расходы на ребенка.
   Между тем внимание сержанта уже привлек белый пиджак.
   – И вот этот тебе тоже пойдет. Помнишь тот фильм Алека Гиннеса, «Человек в белом костюме»?
   Ответить Грейс не успел – в помещение, спустившись по короткой лестнице, вошел мужчина лет тридцати пяти с приятным, но встревоженным лицом и взъерошенными волосами, придававшими ему неряшливый вид. На нем был твидовый пиджак, слишком теплый для солнечного летнего дня, свободная рубашка и спущенный наполовину галстук. На лбу у него поблескивали капельки пота.
   – Здравствуйте, джентльмены. Я – Райан Фэрриер.
   – Гленн Брэнсон, мы с вами сегодня разговаривали. – Сержант протянул руку и, поздоровавшись с портным, добавил: – Мой шеф, суперинтендент Грейс.
   Грейс тоже пожал Фэрриеру руку, после чего все трое поднялись по узким, неровным ступенькам в комнату, заставленную рядами стоек с висящими на них костюмами, как готовыми, так и незаконченными, с торчащими нитками. В углу стояло высокое антикварное зеркало. Здесь пахло свежей тканью и лаком. Фэрриер провел гостей дальше, в комнату еще меньше и тоже заставленную стойками с пиджаками и брюками. Кроме зеркала, тут была и тесная, завешенная шторой примерочная. В своем темно-синем, купленном в незапамятные времена на распродаже у «Маркса & Спенсера» костюме, Грейс сразу почувствовал себя неловко.
   – Итак, джентльмены, чем могу помочь? – спросил портной, поворачиваясь к ним и складывая руки на груди.
   К своему глубочайшему стыду, Грейс заметил, с каким неодобрением Фэрриер прошелся взглядом по его одежде. Сам он никогда бы не отличил дешевый костюм от дорогого, но опытному мастеру, несомненно, хватило пары секунд, чтобы обнаружить характерные признаки.
   Брэнсон достал из кармана пластиковый пакетик для вещественных улик и показал портному:
   – Эти клочки ткани обнаружены в непосредственной близости от трупа, который нам нужно идентифицировать. Может быть, вы сможете что-то сказать?
   – Их можно достать оттуда?
   – Боюсь, что нет. – Брэнсон протянул ему пакет. – Извините, отдать в химчистку еще не успели.
   Фэрриер неловко усмехнулся, как будто не зная, шутит полицейский или нет, и внимательно осмотрел содержимое.
   – Костюмная ткань. Что-то вроде твида.
   – Имея в распоряжении вот это, возможно ли определить, какой портной работал с материалом? – спросил Грейс.
   Райан Фэрриер еще осмотрел обрывки ткани и нахмурился.
   – Образцы слишком малы. Если вам нужно установить, кто пошил этот костюм или пиджак, рассчитывайте на сам материал. Это твид, очень высокого качества, плотный, тяжелый.
   – Зимний материал?
   – Скорее всего. Он значительно плотнее того, из которого пошит мой пиджак. Из такого твида шьют одежду для занятий на свежем воздухе, может быть для классической охоты. Хотя цвет не самый подходящий. Слишком, я бы сказал, смелый. Чтобы такой надеть, надо быть немного хвастуном.
   «Плотная ткань… Можно предположить, – подумал Грейс, – что убийство случилось в холодное время года, скорее всего зимой».
   – На мой взгляд, – добавил Фэрриер, – это твид от «Дормей». Могу уточнить у них в понедельник. Вы не могли бы оставить мне небольшой срез?
   – Извините, нет, – покачал головой Грейс. – Слишком велика опасность загрязнения образца. Но мы можем оставить вам фотографии.
   – А скольких портных может обеспечивать тканью такая компания, как «Дормей»? – поинтересовался Брэнсон.
   Фэрриер задумался лишь на секунду.
   – Сколько? Да сколько угодно! Сотни. Может быть, тысячи. Их материалы берут все самые лучшие портные – прекрасное качество, хотя и цены, конечно, высоки. Как я уже сказал, этот материал довольно пестрый, так что носить такую одежду рискнет не каждый. Думаю, у «Дормей» есть список покупателей именно этой ткани.
   – Спасибо, вы очень нам помогли. – Сержант повернулся к Грейсу: – Хотя, конечно, вещь не обязательно изначально принадлежала жертве. Наш парень мог купить ее в магазине секонд-хенд. В Брайтоне их немало.
   Фэрриер принял оскорбленный вид:
   – Не думаю, что найдется много таких, кто, заплатив за костюм из дормейской ткани, отдаст его потом или продаст. Качественные вещи приобретают на всю жизнь.
   В данном случае до самой смерти, едва не добавил Грейс.

25

   В самолете храпеть нельзя. И дети в самолете не должны плакать. Тех, что плачут, следует смывать в туалете. У него руки чесались натянуть соседу на голову пластиковый пакет. В темноте никто бы и не увидел.
   Но злость приходилось сдерживать.
   Поэтому на коленях у него лежала открытая книга – «Управляйте вашим внутренним гневом».
   Проблема заключалась в том, что само чтение книги вызывало злость. Написал ее какой-то шарахнутый психолог. Разве психологи в чем-то разбираются? Да они же сами все чокнутые.
   «Глава 5. Составьте свой личный план действий (разработка Лорейн Белл)
   Составьте свой собственный план по управлению и снижению гнева и постоянно носите его с собой».
   Носить с собой? Где? В чем? В портфеле? В чемодане? В миске на голове? Привязать к мошонке?
   «Отмечайте, когда именно вы более всего склонны к гневу. Например, после напряженного рабочего дня или употребления алкоголя».
   Или после того, как жизнь в очередной раз насрет на тебя с большой высоты?
   Он чувствовал, как в нем снова начинает подниматься злость. Сосед снова захрапел, громко, как цепная пила. Он ткнул его в бок, сильно, по-настоящему, и, повернувшись, процедил:
   – Заткнись на хрен, ты понял?
   Сосед сонно моргнул, не понимая, в чем дело.
   Он поднял руку со скрюченными пальцами.
   – Захрапишь еще раз – язык вырву.
   Секунду-другую сосед смотрел на него так, будто хотел что-то сказать, но потом передумал, похоже поняв, что это не пустая угроза. Глаза его беспокойно забегали. После недолгого колебания он расстегнул пояс, поднялся и пошел по проходу.
   Он вернулся к книге.
   «Я знаю, когда начинаю злиться, потому что отслеживаю ранние предупреждающие знаки. Такие, например, как ощущение дрожи, сжатые кулаки».
   Да, его уже трясло, и пальцы уже сжались в кулаки. В том-то и дело, что мог бы не только вырвать храпуну язык, но и получил бы от этого удовольствие, как те люди, что в давние времена вырывали языки раскаленными щипцами. Придурок это заслужил. Люди не имеют права так храпеть.
   «Когда я злюсь, я думаю или говорю себе так…»
   Дальше шли пустые строчки, которые следовало заполнить. Но он ничего заполнять не собирался, потому что и так знал, какие мысли приходят в голову.
   «Причины, по которым я хотел бы измениться:
   Последствия несдержанности?
   Потому что я плохо чувствую себя потом?
   Потому что я нездоров, и злость не помогает выздоровлению?»
   Он захлопнул книжку, чувствуя в себе гнев. Если гнев вырвется, унять его будет уже невозможно, останется только ждать, пока он уймется сам. Гнев походил на змей, дремлющих ядовитых змей, которые проснулись, развернули кольца и уже готовятся к броску.
   В том-то и дело, что ему нравилось это чувство.
   Гнев освобождал. Гнев придавал сил.
   Слишком многие слушали слова того придурка Матфея: «Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую».
   Вот так. Без дураков.
   Он пообещал прочитать книжку и заполнить все пробелы. Таким было одно из предложений доктора. Постараться перефокусировать свой гнев во что-то позитивное. Ха! В чем тут смысл? Да, он делал в прошлом плохие вещи, но во всем были виноваты змеи. Не он виноват, что люди будят змей.
   И эти змеи бодрствовали уже несколько дней.

26

   Но, как и все в жизни, ничто не стоит на месте, и прежние мошенники, с которыми опытные полицейские могли завязать своего рода доверительные отношения за кружкой пива в пабе и у которых вытягивали порой ценную информацию, вымирали как динозавры. На смену им приходило новое поколение, более жадное, вульгарное, злобное и куда менее склонное к общению.
   Нужный осколок уходящей эпохи Грейс нашел в четвертом пабе, куда вошел незадолго до полудня. Терри Биглоу сидел сгорбившись в мрачноватом пустом зале, изучая расписание скачек. На столе перед ним стоял наполовину пустой стакан в полпинты. Рядом привалилась к стене палка. Никого больше в зале не было, если не считать бритоголового, в татуировках крепыша за стойкой, который, за неимением более увлекательного занятия, протирал стаканы.
   Как и Эмис Смолбоун, Биглоу был наследником одной из самых больших в городе криминальных семей. На протяжении трех первых послевоенных десятилетий Биглоу заправляли в Брайтоне наравне со Смолбоунами: крышевали бизнес, контролировали значительную часть наркоторговли, отмывали деньги через сеть магазинов по продаже антикварной мебели и ювелирных украшений. В те дни связываться с Биглоу рискнул бы далеко не каждый, смельчаку же могли запросто попортить карточку – бритвой или кислотой. Когда-то он слыл модником и любил хорошо и дорого одеваться, но та пора миновала – и уже давно.
   Последний раз Рой Грейс видел его несколько месяцев назад, и тогда Биглоу сказал, что заболел. Произошедшая с ним за это время перемена поразила суперинтендента. Сухое, кожа да кости, лицо, неухоженные, торчащие клоками волосы, содержавшиеся когда-то в безупречном виде, потрепанный коричневый костюм и кремовая рубашка – без галстука, застегнутая на все, до самого верха, пуговицы. Одежда сидела мешковато, словно старик уменьшился на три размера.
   Биглоу уставился на подошедшего к столику Грейса глазами испуганного грызуна, потом тонкие, влажные губы расщепились в невеселой улыбке.
   – Инспектор Грейс, рад видеть! – Голос у него был слабый, дрожащий, с присвистом, как будто сам акт речи давался ему с трудом и отнимал слишком много сил. Лежавшие на столе руки исхудали до такой степени, что напоминали птичьи лапки. Браслет золотых часов болтался на тонком запястье.
   – Вообще-то, Терри, детектив-суперинтендент, – поправил старого знакомца Грейс, опускаясь на стул напротив.
   От Биглоу исходил неприятный запах, словно он спал одетый.
   – Да, вы же пошли на повышение. Теперь вспомнил, вы же сами мне и говорили. Поздравляю. – Он нахмурился. – Или я уже поздравлял?
   Грейс кивнул:
   – Да, в прошлый раз. – Он кивком указал на стакан. – Могу угостить?
   – Пить-то мне не полагается. Больной. Вы и сами видите, инспектор… извините, детектив-суперинтендент. Заработал рак. Держусь на лекарствах, а с ними пить не положено. Да только какая теперь разница, верно? – Он посмотрел Грейсу в глаза, словно надеясь услышать слова поддержки от старого противника.
   Как реагировать? Грейс не знал. Если бы предложили пари, он не дал бы Биглоу больше нескольких недель, в лучшем случае пары месяцев.
   – Медицина, как говорят, наука неточная. Что и как, этого никто не знает. – Он улыбнулся.
   Биглоу не ответил, только смотрел. «Боится», – подумал Грейс. А ведь он и вправду боится.
   А ведь когда заправлял половиной города, не боялся, так, Терри? О чем будешь думать в последние секунды? О тех, чью жизнь поломал наркотиками? О ни в чем не повинных владельцах магазинов, чьи заведения поджигал, потому что они отказывались платить за «крышу»? О беспомощных стариках, у которых твои молодчики отбирали самое ценное? Как ты будешь чувствовать себя, отправляясь на встречу с Творцом со всем этим?
   – Так чем могу помочь, мистер Грейс? – просипел Биглоу. – Вы ж сюда не ради доброго пива пришли и не за приятной компанией.
   Задавая вопрос, Грейс внимательно следил за глазами собеседника.
   – Слышал, Эмис Смолбоун вышел?
   Биглоу отреагировал не сразу.
   – Так, значит, вышел? – прохрипел он наконец. – Долгонько его тут не было. Оно и к лучшему, я так скажу.
   Грейс знал, что эти двое никогда теплых чувств друг к другу не питали.

27

   Детективы ушли, а Гея Лафайет – в голубых джинсах и свободном черном топе – бессильно опустилась на край белой софы в гостиной своего дома в Бель-Эйр и снова расплакалась. За последние три дня полиция навещала ее трижды. Подозреваемых у них по-прежнему не было, но они получили смазанный снимок с камеры наблюдения, который отправили в лабораторию. Баллистическую экспертизу уже провели, но подходящего оружия в полицейских базах данных не нашлось.
   Детективы снова прошлись по возможным мотивам убийства и снова расспрашивали ее о возможных врагах. В списке мотивов значились деньги, зависть, личная месть. Не исключено, что преступником мог быть случайный сумасшедший. Впрочем, судя по тому немногому, чем располагали детективы, последняя версия представлялась им маловероятной. Скорее всего, целью убийцы была она, но он ошибся, приняв за нее другую.
   Провожавшая полицейских ее ассистентка Саша вернулась в комнату. Саша постриглась и перекрасила волосы в черный цвет. Ошибок больше не будет, никто уже не спутает ее девушек с ней. Гея не стала слушать ни главу своей службы безопасности Эндрю Галли, стоявшего на том, что убийство Марлы – еще одна причина придерживаться прежней линии и требовать, чтобы ассистентки копировали ее прическу и одежду, ни своего нынешнего бойфренда Тодда, говорившего о том же.
   Но Гея отказалась подвергать девушек такому риску. Двойники были игрой, шуткой, пусть даже не самого лучшего вкуса. Разве могла она подумать, что забава обернется смертью.
   – Ты почему плачешь, мама?
   Завернувшийся в полотенце, с мокрыми после бассейна волосами, Роан шел к ней через комнату.
   – Маме грустно, милый.
   – Грустно из-за того, что Марла не вернется?
   Гея обняла сына и поцеловала в лоб. Сначала она думала оставить его здесь, но теперь об этом не было и речи. Он поедет с ней в Англию, где она сможет присматривать за ним и защищать.
   Ее агент, ее менеджер и Тодд, все в один голос убеждали отказаться от участия в проекте. Как можно обеспечить безопасность в Англии, где телохранителям запрещено носить оружие? В том-то и дело, отвечала Гея. В стране, где нет культа оружия, она будет чувствовать себя в большей безопасности. Кроме того, скрываться от зрителей, прятаться от публики – не в ее стиле. Она же Гея, богиня земли! Мать-земля защитит ее точно так же, как сама Гея защищает землю.
   А если перейти на другой, практический уровень, то ведь весь проект зависел теперь от нее, и съемки должны были начаться уже на следующей неделе. Если она уйдет сейчас, все рухнет. Продюсеры ясно дали понять, что перенос съемок из Брайтона в Лос-Анджелес невозможен. Да и сколько можно, в конце концов, прятаться? Если кто-то хочет убить ее, он подождет. Недели, месяцы, может быть, годы. Ей ничего не остается, как только жить.
   Гея прижала к себе сына.
   – Ты ведь знаешь, что мама любит тебя больше всего на свете?
   – Я тоже тебя люблю.
   – Так что мы – классные, а?
   Он кивнул.
   – Хочешь поехать в Англию?
   Мальчик пожал плечами.
   – Наверное. – Он нахмурился. – А это далеко?
   – Далеко. Мы поедем в город на побережье. У них там есть пляж. Хочешь поиграть на пляже?
   Его глаза блеснули.
   – Наверное.
   – Наверное?
   – А Марла там будет?
   – Нет, милый, Марлы не будет. Мы будем вдвоем. Будем заботиться друг о друге. Ты ведь будешь заботиться о маме?
   Несколько секунд Роан смотрел на нее круглыми доверчивыми глазами, и она смотрела на него, чувствуя, что никогда не любила сына так сильно и никогда так сильно не боялась за него. За него и за себя. Гея обняла его крепко и бережно, прижалась к мягкому, нежному личику, вдохнула оставшийся на коже и волосах запах хлора. И непрошеные слезы покатились по щекам.

28

   За спиной у него осталось двадцать лет службы, впереди маячили еще десять, которые могли растянуться до пятнадцати в случае прохождения поправок, обсуждение которых шло сейчас в верхах. И все же временами и ему начинало казаться, что время бежит слишком быстро.
   Обычно такие мысли приходили в голову в редкие минуты бездействия, когда Грейс, думая о жизни, находил немало поводов порадоваться и поблагодарить судьбу за дарованные блага. Такая минута выпала и сейчас, пока его команда собиралась в оперативном штабе на вечерний субботний инструктаж.
   В иные дни даже не верилось, что ему и впрямь посчастливилось заниматься любимой работой. Конечно, и здесь встречались не самые приятные люди, как, например, его бывшая начальница Элисон Воспер, и здесь действовали на нервы бюрократические процедуры, но все же, оглядываясь назад и оценивая проделанный путь, Грейс мог, нисколько не кривя душой, сказать, что за всю карьеру набралось бы не больше полдюжины дней, когда ему не хотелось идти на работу. Особенно ему нравилось то, что здесь всегда находилось или случалось что-то новое и дни редко походили один на другой.
   Вот и сейчас он занимался тем, что любил больше всего, то, что всегда накачивало его адреналином: первой стадией расследования убийства.
   – Восемнадцать тридцать, воскресенье, четвертое июля, – прочитал он, заглянув в записи, приготовленные его верной секретаршей Элинор Ходжсон. – Это наш третий инструктаж по операции «Икона». Итак, что у нас имеется на текущий момент. – Грейс оторвался от листка и оглядел собравшихся. Отсутствовала только, не считая вкушавшую прелести медового месяца Эмму Джейн Бутвуд, Белла Мой, все еще остававшаяся в больнице с матерью. Он повернулся к Гленну Брэнсону: – Если можно, коротенько о результатах вскрытия.
   – Судя по информации, предоставленной патологоанатомом доктором Надюшкой Де Санчей и криминалистом-археологом Джоан Мейджор, жертва мужчина, европейской внешности, средних лет, от сорока пяти до пятидесяти. Перелом подъязычной кости и порез в районе верхнего позвонка указывают на вероятное удушение посредством тонкой проволоки. Как и следовало ожидать, значительный распад желудочных остатков. Химический анализ тем не менее выявил присутствие фрагмента устричной раковины, а также этанола – он пил вино.
   – Э-э… известно, белое или красное? – подал голос Норман Поттинг.
   – А это имеет какое-то значение? – спросил Ник Николл.
   – Мы могли бы судить, что он за парень, – пояснил с ухмылкой Поттинг. – Если пил с устрицами красное, значит, мы имеем дело с какой-то швалью.
   – Обнаруженные в непосредственной близости от тела фрагменты одежды взяты для анализа и предъявлены в ателье известного брайтонского портного Грешама Блейка, – не обращая внимания на шутника, продолжал сержант. – Скорее всего, материал – плотный костюмный твид. Возможно, с помощью Блейка нам удастся установить производителя. Фрагменты имеют довольно необычную окраску, и мы надеемся, выйдя на производителя, получить список розничных торговцев, у которых мог быть куплен готовый костюм, или на портного, пошившего вещь на заказ.
   – Вроде того самого Грешама Блейка? – спросила детектив Эмма Ривз.
   – Вот именно, – подтвердил Брэнсон.
   Заметив, что детектив Николл поднял руку, Брэнсон кивнул ему.
   – Всего лишь небольшое замечание, Гленн. Немного странно, что убийца не пожалел времени и сил на расчленение – вероятно, чтобы затруднить опознание жертвы, – но при этом оставил на нем одежду.
   – Согласен, – ответил Грейс. – Я думал о том же. Возможно, это рассчитанный ход, чтобы пустить нас по ложному следу. Или же, что, на мой взгляд, вероятнее, убийца посчитал, что одежда, оказавшись в коррозийной среде, растворится вместе с телом, и просчитался. У меня уже были дела, когда жертву расчленяли в одежде. Такое случается обычно, когда преступник действует в состоянии паники.
   Детектив Джон Экстон, подняв руку, посмотрел сначала на Брэнсона, потом на Грейса:
   – Сэр, если дело обстоит так, как вы говорите, то, может быть, он и убил в панике. Например, двое подрались, и один зашел слишком далеко, а потом, не думая, что на убитом одежда, просто отрубил голову и конечности, чтобы скрыть личность жертвы?
   Детектив-сержант Гай Батчелор, плотный, добродушный здоровяк с открытой улыбкой, покачал головой, поразительно напоминавшей формой мяч для рэгби.
   – Если уж он собирался расчленить тело, то, конечно, сначала снял бы одежду. Так ведь и дело делать намного легче.
   – Я склоняюсь к точке зрения шефа, – сказал Брэнсон и посмотрел на Дэвида Грина: – А вы что думаете?
   Крупный, солидный мужчина около пятидесяти, с короткими седыми волосами, в спортивном пиджаке и серых брюках, Грин всегда выглядел деловито и серьезно, но при этом располагал к себе радушной улыбкой.
   – Этот курятник… Не самое подходящее место для таких останков. Фермер, Кит Уинтер, понятия не имеет, как они могли туда попасть. Несушек своих он ничем таким не кормит.
   – Разве что кто-то специально оделся для куриной вечеринки, – вставил Поттинг.
   Послышавшиеся смешки тут же замерли под суровым взглядом Роя Грейса.
   – Достаточно, Норман, спасибо.
   – Прошу прощения, шеф, – пробормотал Поттинг.
   Заглянув в записи, Брэнсон продолжил:
   – По приблизительным расчетам, время смерти – от шести месяцев до одного года назад. Состояние тела указывает, что его покрыли окисью кальция, более известной в наше время как негашеная известь. Любительская попытка ускорить процесс разложения и уничтожить ДНК. Джоан Мейджор получила ДНК из костей и отправила на ускоренный анализ. Результаты получим к понедельнику. А пока следственная группа под руководством Нормана Поттинга проверит пропавших без вести.
   Он отпил из стоявшей на столе бутылки с минералкой.
   – Параметры поиска мы с шефом установили такие: Суссекс, граница Суррея и Кента. Поскольку патологоанатомы могли и ошибиться в оценке возраста жертвы, работать будем по всем заявлениям о пропавших. У кого-нибудь что-то есть? – Он кивнул детективу Аннализе Винир, работавшей с полицейской информационной системой ХОЛМС.
   Старательная и трудолюбивая, но также и добродушная, с длинными черными волосами и закрывающей лоб челкой, Аннализа одевалась во все черное и выглядела мрачновато, компенсируя драматичность наружности деловитостью и эффективностью.
   – Мы решили расширить временные параметры поисков – после обсуждения вопроса с детективом Поттингом – от трех до восемнадцати месяцев. В списке пропавших без вести триста сорок пять человек. Из них мужчин – сто сорок пять. Пока мы исключили восемьдесят семь – по параметрам возраста и телосложения.
   Грейс произвел несложные вычисления:
   – Значит, остается пятьдесят восемь человек?
   – Да, сэр.
   Он повернулся к Поттингу:
   – Какие у нас успехи, Норман?
   Поттинг, как всегда, самодовольно ухмыльнулся и важно, как артист, получивший вдруг звездную роль, выпятил грудь.
   – Дело пошло бы быстрее, если бы голова где-то выросла.
   По комнате прокатился смешок. На этот раз улыбнулся и Грейс. И он, и остальные присутствующие знали, что комментарий Поттинга лишь звучит фривольно. Идентифицировать трупы можно разными способами, самый надежный из которых – визуальное опознание кем-либо из членов семьи. Не менее эффективно и установление личности по ДНК. Есть еще идентификация по отпечаткам пальцев и стоматологическим картам. Иногда, при отсутствии прочих вариантов, опознание проводится и по отпечаткам ног.
   В данном случае, имея на руках только туловище, рассчитывать приходилось лишь на анализ ДНК. Если же ДНК жертвы не окажется в общенациональной базе данных, полиция столкнется с большой проблемой. Дорогущий анализ изотопов в энзимах ДНК может указать родину жертвы или даже регион. Не так давно ученые выяснили, что пища – в особенности составляющие ее минералы – достаточно локализована, чтобы определить местность, где родился человек. Впрочем, информация эта обладает довольно ограниченной ценностью. При расследовании убийства первостепенное значение имеет именно установление личности жертвы.
   Руку поднял Дэвид Грин:
   – Поисковая группа закончила работу в курятнике. Никаких других останков не обнаружено. Следуя установленной процедуре, я расширил параметры поиска до вероятных пунктов захоронения на всей территории фермы и еще на милю в радиусе от нее, используя подповерхностное радиолокационное зондирование. – Он указал на сделанную методом аэросъемки фотографию, приколотую к большой белой доске в конце комнаты. Фотография показывала обведенную красным маркером ферму и прилегающие к ней поля, дорогу и пруды. – Сегодня и завтра утром дайверы осмотрят и обыщут все водоемы и канавы.
   Поблагодарив Грина, Грейс продолжил:
   – О ходе расследования детектив-сержант Брэнсон доложит сегодня на пресс-конференции, назначенной на половину шестого. Прежде чем мы туда отправимся, хочу сказать кое-что всем и каждому и хочу, чтобы вы внимательно меня выслушали. Сегодня мне позвонил наш добрый друг, старина Кевин Спинелла из «Аргуса». Как бывало и в прошлом году, он снова знает больше нас всех, несмотря даже на тот факт, что находится в данный момент на Мальдивах, где проводит медовый месяц.
   – Так вы, босс, хотите сказать, что этот говнюк нашел кого-то, кто согласился за него выйти?! – воскликнул Гай Батчелор.
   – Как это ни невероятно – да, нашел. Я не хочу сейчас никого обвинять, но утечка идет от кого-то, кто имеет доступ к инсайдерской информации. Это может быть кто-то из вас или кто-то из другого отдела, а может быть, даже из другого управления. Хочу, чтобы вы все знали: я намерен найти этого человека. А когда найду… – Грейс выдержал драматическую паузу, чтобы его слова дошли до всех. – Когда найду, – повторил он, – этот человек пожалеет, что появился на свет. Все поняли?
   В комнате повисла неловкая тишина. Грейс по очереди оглядел всех. Двадцать семь человек, с некоторыми из которых – как, например, Поттинг, Брэнсон и Ник Николл – он неоднократно работал в прошлом. О других, новичках – таких, как Эмма Ривз, Ширли Ригг-Кливз и Анна Моррисон, – Рой не знал ничего. С виду вроде бы хорошие, приличные люди, а там… кто их знает.
   Впрочем, в данный момент не эта проблема была главной. Кевин Спинелла был чем-то вроде болячки – чем больше трешь, тем больше чешется. Он, по крайней мере, бывал чем-то полезен и понимал правила игры, чего не скажешь о большинстве представителей нынешнего поколения репортеров. Настоящая проблема заключалась в том, чтобы решить, насколько широкую сеть нужно раскинуть, чтобы опознать жертву и установить убийцу. Грейс посмотрел на подготовленные Элинор Ходжсон записки с его собственными заметками на полях.
   – Нужно как следует изучить ферму Стоунри. Исходные временные параметры – пять лет. Мне нужна полная история этого места, а также хозяина фермы, Кита Уинтера, и его семьи. Рапорты о каких-либо происшествиях вблизи фермы. Вторжения. Браконьеры. Если причина смерти удушение, кто из семьи Уинтера мог это сделать. Занимался ли кто-либо из них на курсах боевых искусств. Есть ли у Уинтера конкуренты в этом курином бизнесе.
   По комнате снова прокатился смешок, и Грейс сердито нахмурился.
   – Прошу прощения, я сказал что-то смешное? Вы бы смеялись, если бы вашего родственника, того, кого вы любили, нашли в яме, заполненной куриным дерьмом?
   Никто не ответил.

29

   – Ну, как я справился? – спросил он.
   – Хорошо. – Грейс дружески похлопал его по спине и вошел в кабинет. Первым, что он увидел, был мигающий на столе «блэкберри». – Нам нужно как можно скорее опознать тело.
   – Как?
   Грейс проскользнул за стол, сел и, просматривая пятнадцать новых поступивших входящих, поднял трубку телефона.
   – Думаю, тебе следует связаться с обществом содействия и посмотреть, не помогут ли они проработать профиль преступника.
   В распоряжении общества содействия полиции имелось несколько опытных волонтеров, сталкивавшихся едва ли не со всеми способами и всевозможными мотивами убийства.
   – Хорошая мысль. Они работают по выходным?
   – Не в полную силу, но у них есть круглосуточный дежурный.
   Брэнсон опустился в кресло напротив небольшого стола Грейса.
   – Что-то случилось? Ты какой-то рассеянный.
   Грейс ответил не сразу, он просматривал почту. В числе прочих было и сообщение от Грэма Баррингтона, старшего суперинтендента, начальника полиции Брайтона и Хоува, назначенного ответственным за охрану Геи на время ее пребывания в городе. И ни одного от Клио, что было, наверное, к лучшему, учитывая выпавшее на ее долю потрясение.
   Грэм Баррингтон спрашивал, сможет ли Грейс присутствовать на совещании по оценке рисков в связи с ситуацией по Гее Лафайет. В десять утра воскресенья в его кабинете.
   – Да, кое-что, – отозвался Грейс, печатая ответ Баррингтону. – Беспокоюсь за Клио. Мне тут сообщили, что Эмис Смолбоун освободился, а сегодня ночью кто-то поцарапал ее машину.
   – Он?
   Грейс пожал плечами:
   – Стиль его.
   – Вот дерьмо. И что будешь делать?
   – С ним я разберусь, когда найду. А сейчас у меня новая проблема. Гея. Шеф назначил меня ответственным за ее безопасность, пока она будет в Суссексе.
   Глаза Брэнсона радостно вспыхнули.
   – Я хочу с ней познакомиться! Я так хочу с ней познакомиться! Вот это да! Даже не верится – Гея Лафайет приезжает в наш город!
   – В среду.
   – Ты представишь меня ей?
   – Если пообещаешь, что будешь убираться в моем доме.
   – Договорились! Надо же! Гея! Она же… она… – Брэнсон вскинул и опустил руки на колени. – Это невероятно!
   – Я думал, тебя только черная музыка заводит.
   Брэнсон просиял улыбкой:
   – Да, точно, поет она как черная! И ребята будут без ума! Чем будешь заниматься?
   – Пока не знаю.
   – Я должен с ней познакомиться. Должен получить автограф для Сэмми и Реми!
   – Им ее музыка тоже нравится?
   – Нравится? – Гленн закатил глаза. – Да они прыгают от радости, когда по телевизору ее видят. Гею в Англии все обожают. Ты знаешь, кто она такая? – Он усмехнулся и покачал головой: – Да откуда тебе знать – староват.
   – Спасибо.
   – Я серьезно. Тебе, в твоем-то возрасте, наверное, Вера Линн снится. А все, кто моложе, мечтают о Гее.
   – Да, теперь и мне только она будет сниться. Каждую ночь. В кошмарах.
   – Она – классная. Обалденная! Говорю тебе, обалденная!
   Грейс кивнул. Да, Гея и впрямь потрясающая певица. А какая новость для Брайтона. Мегазвезда. Фильм всколыхнет интерес к городу, вызовет приток туристов, от которых в немалой степени зависит благосостояние Брайтона.
   Он прекрасно понимал, что, если с Геей случится что-то здесь, пятно ляжет не только на город, но и на него самого. Вечное пятно вины.

30

   Вот это жизнь. Куда лучше, чем в тюрьме. Да. Там, конечно, тоже можно получить почти все, чего желаешь, если знаешь систему и имеешь авторитет. Эмис Смолбоун знал и имел. Но со свободой не сравнится ничто. Одна из девушек – рыженькая и голая, если не считать браслета на лодыжке, – поднялась с софы, чтобы подлить еще. Другая осталась обрабатывать уснувший и лишь теперь медленно возвращающийся к жизни орган.
   Сегодня он постарался расслабиться и полностью предаться удовольствиям. Субботний вечер. Первый за десяток с четвертью лет глоток свободы. На громадном экране домашнего кинотеатра – порнофильм. Две блондинки-лесбиянки. Ему нравилось смотреть на девочек с девочками. Нравилась эта вот большая комната в охренительном особняке за электрическими воротами в шикарном квартале Брайтона, на Дайк-роуд-авеню.
   Было время, он жил в особняке даже побольше этого, неподалеку отсюда. Жил не тужил, пока один брайтонский коп не отнял все.
   Владелец особняка, его старый приятель Бенни Джулиус, с пивным брюшком и париком на лысине, развлекался внизу, в джакузи, с тремя другими девчонками. Такая вот вечеринка – с возвращением! Бенни всегда делал все классно, всегда жил на полную катушку.
   Эмис моргнул, когда девушка просунула руку в расстегнутую ширинку и, наклонившись, прошептала:
   – Ух ты, такой маленький… но свирепый, да?
   – Свирепый, точно, – прошептал он, прежде чем она накрыла его рот.
   Таким Эмис и чувствовал себя. Свирепым. Сосредоточиться на удовольствиях никак не получалось. Свирепый. Он даже почти не чувствовал ее пальцев. Двенадцать лет и три месяца. Благодаря одному человеку.
   Детективу Рою Грейсу.
   В газетах писали, его несколько раз повышали.
   – Как карандаш, – хрипловато шепнула девушка ему в ухо. – Как карандашный огрызок.
   Он ударил ее наотмашь – ладонью по щеке. Да так, что она свалилась на пол.
   – Заткнись, сучка.
   – Да ты и не смог бы, даже если б захотел, – бросила она, потирая щеку. – Вставлять-то нечего.
   Эмис Смолбоун поднялся, но тут его подвел алкоголь. Модные мокасины из серой замши утонули в толстом ковре, и он грохнулся лицом вниз, сломав пополам сигару и рассыпав темно-серый пепел по белому ворсу. Лежа на полу, он ткнул в нее пальцем:
   – Не забывай, сука, на кого работаешь.
   – Ты… сука… – Эмис поднялся, покачнувшись, на колени и попытался схватить ее, но увидел вдруг только вылетевшую откуда-то ее левую ногу. Элементарный прием из кикбоксинга. Удар под подбородок… голова вскинулась вверх и назад. Сознание как будто растворилось в сияющем белом свете, словно ее нога пробила насквозь череп.

31

   Наибольшее беспокойство вызывала Клио, которая после бессонной ночи не очень хорошо чувствовала себя утром. Эпизод с машиной сказался на ее состоянии не лучшим образом, и Грейс хотел вернуться к ней как можно скорее.
   По делу «неизвестного из Беруика» – так назвали обнаруженный на птицеферме человеческий обрубок – ничего нового пока не было. Оставалось надеяться на анализ ДНК, результатов которого ожидали из лаборатории утром.
   В понедельник ему предстояла поездка в Лондон, в Иннер-Темпл, и встреча с барристером обвинения по делу Карла Веннера. А значит, сегодня надо выкроить время и поговорить с детективом Майком Горринджем и финансовым инспектором Эмили Кертис, просмотреть собранные ими материалы и записи в своем рабочем блокноте. Завтра поджаривать будут не подсудимого, поэтому надо иметь наготове ответы на все предполагаемые вопросы. И наконец, прямо сейчас его ждет встреча со старшим суперинтендентом Грэмом Баррингтоном.
   Зазвонил телефон, и Грейс ответил по громкой связи.
   – Мистер Грейс? – спросил незнакомый бодрый голос.
   – Да, – ответил он нерешительно.
   – Это Терри Робинсон из «Фрост гэрадж». Вы заглядывали к нам несколько недель назад, искали «альфу-брера», так?
   – Да, верно. – Что-то смутно вспомнилось.
   Несколько секунд на линии слышались какие-то щелчки, похожие на те, что он слышал раньше. Либо плохое соединение, подумал Грейс, либо что-то не так с телефоном.
   – Вы просили дать знать, если появится четырехдверная «альфа». Вас это еще интересует?
   – Э… да, интересует.
   – У нас есть «джульетта». Срок эксплуатации один год. Прекрасная машина. Небольшой пробег, но вы говорили, что это не важно, так?
   – Сколько миль?
   – Сорок восемь тысяч. Один владелец. Цвет – «этна блэк». Выглядит потрясающе. Заявки у нас уже есть. Я бы порекомендовал заехать и посмотреть как можно скорее.
   – На черном ведь очень заметна грязь?
   – Черный всегда лучше смотрится, когда чистый, но из всех цветов он самый популярный. Этой машине он идет. Как я уже сказал, выглядит потрясающе.
   Грейс быстро прикинул варианты.
   – Я могу заглянуть к вам во второй половине дня. Где-то после полудня. Вы во сколько сегодня закрываетесь?
   – В четыре часа, сэр. Но гарантировать, что она еще будет здесь, я не могу.
   – До четырех подскочу. Терри Робинсон, да?
   – Верно, Терри Робинсон. Спасибо, сэр.
   – Что ж, Терри, спасибо. Постараюсь пораньше.
   Грейс остановился на перекрестке. Справа открывался вид на одно из самых любимых его зданий, изысканный, нелепый, но прекрасный брайтонский Павильон, своего рода местный Тадж-Махал. Из открытых окон остановившейся рядом пурпурной «астры» с двумя сопляками била, сотрясая воздух и мозг, тяжелая музыка. Грейс даже пожалел, что не носит форму, – вышел бы да всыпал паршивцам по первое число. Вместо этого, когда глаз светофора вспыхнул зеленым, он лишь проводил их взглядом – юнцы унеслись вдаль, оставив после себя два шлейфа-близнеца выхлопных газов, длинных, как сточная труба, размером, наверное, с их собственные задницы.
   Сохранив хладнокровие, Грейс свернул влево на следующем перекрестке, проехал вверх, свернул вправо и оказался на нижней парковке полицейского участка, второго по величине в Соединенном Королевстве, помещавшемся в пятиэтажном современном здании. Именно здесь прошли первые годы и его полицейской карьеры. Как ни нравилась ему нынешняя работа, штаб-квартира главного управления уголовных расследований, само здание в Суссекс-Хаус оставалось каким-то бездушным. Часто он ловил себя на том, что скучает по старому месту с его бодрящим пульсом центра города.
   На парковке уже вытянулись длинными рядами служебные полицейские легковушки и с полдюжины фургонов, но по случаю воскресенья хватало и свободных площадок. Заняв одну из них, Грейс позвонил Клио, которая сообщила, что чувствует себя немного лучше, и ей очень понравились его цветы.
   На душе полегчало. Он свернул к служебному входу, поднялся на три лестничных пролета с их знакомыми обшарпанными стенами и тем фирменным запахом, что живет во всех казенных учреждениях, прошел по длинному коридору мимо нескольких пустых офисов и небольшого кафе. Дверь справа, с табличкой «суперинтендент», была закрыта, дверь слева, с табличкой «старший суперинтендент», открыта.
   Грейс вошел. Кабинет, хорошо знакомый по прошлым визитам, вполне соответствовал чину занимавшего его лица. Справа – внушительный письменный стол, слева, непосредственно перед ним, большой круглый, за которым уже сидели несколько человек. Три места оставались свободными. Все присутствующие, за исключением одного, оделись, как и он сам, строго, словно на календаре был обычный рабочий день, а не воскресенье.
   На белой доске, слева от двери, в самом низу, красовались три сделанные фломастером надписи, послания от тройни Баррингтона. «Мой папа лучший в мире полицейский!»
   Напишет ли их с Клио ребенок что-нибудь подобное о нем, с беспокойством спросил себя Грейс.
   Грэму Баррингтону было за сорок. Высокий, по-спортивному подтянутый, с короткими светлыми волосами, он был в форменной белой рубашке с короткими рукавами и эполетами, черных брюках и черных туфлях. Грейс знал его с тех пор, когда они вместе служили в управлении уголовных расследований. Баррингтон еще тогда говорил, что хотел бы завершить карьеру начальником полиции Брайтона и Хоува – «шерифом», как он в шутку это называл. Именно эту должность Баррингтон сейчас и занимал. Грейс был рад за него – приятно сознавать, что мечты иногда сбываются и самые честолюбивые желания становятся реальностью.
   Рядом с главным суперинтендентом сидел детектив-инспектор Джейсон Тингли, по-мальчишески симпатичный, с русой челкой, в темно-синем костюме; единственной уступкой воскресенью был слегка ослабленный галстук и расстегнутая верхняя пуговица рубашки. Тридцатидвухлетняя рыженькая Сью Флит, в строгом темном костюме и голубой блузке, приветствовала Грейса теплой, доброжелательной улыбкой. Двух других женщин – одна около тридцати, в полицейской форме, другая под тридцать, в белой блузке – он не знал. Грег Уорсли, плотный, бритый наголо сержант из группы охраны, явился на совещание в мятой синей футболке, джинсах и кроссовках. Круг участников завершал старший инспектор Роб Хэммонд.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →