Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В состав ежедневного довольствия миротворцев ООН, служащих в Конго и Сьерра-Леоне входит 1 презерватив.

Еще   [X]

 0 

Жена алхимика. Тайна русского Нострадамуса (Голицына Полина)

Странные, зловещие и не укладывающиеся в голове события происходят в современном мегаполисе. У таинственного бизнесмена неизвестные жестоко убивают жену, а затем кто-то похищает ее тело из могилы. В его жизни появляется красивая и загадочная женщина, чтобы помочь ему выполнить безумную миссию. Кто-то заказывает в ювелирной мастерской клетку из чистого золота высотой в человеческий рост, весом 158 килограммов и стоимостью 600 миллионов рублей. Древний Орден красного льва, основанный самым знаменитым чернокнижником Российской империи Яковом Брюсом, которого называли «русским Нострадамусом» и «личным колдуном» Петра Великого и о котором сложено много невероятных легенд, ведет охоту на человека, который способен изменить этот мир раз и навсегда. И все это закручивается в невероятный любовный треугольник вне времени и пространства, один из участников которого обязательно должен умереть…

Год издания: 2015

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Жена алхимика. Тайна русского Нострадамуса» также читают:

Предпросмотр книги «Жена алхимика. Тайна русского Нострадамуса»

Жена алхимика. Тайна русского Нострадамуса

   Странные, зловещие и не укладывающиеся в голове события происходят в современном мегаполисе. У таинственного бизнесмена неизвестные жестоко убивают жену, а затем кто-то похищает ее тело из могилы. В его жизни появляется красивая и загадочная женщина, чтобы помочь ему выполнить безумную миссию. Кто-то заказывает в ювелирной мастерской клетку из чистого золота высотой в человеческий рост, весом 158 килограммов и стоимостью 600 миллионов рублей. Древний Орден красного льва, основанный самым знаменитым чернокнижником Российской империи Яковом Брюсом, которого называли «русским Нострадамусом» и «личным колдуном» Петра Великого и о котором сложено много невероятных легенд, ведет охоту на человека, который способен изменить этот мир раз и навсегда. И все это закручивается в невероятный любовный треугольник вне времени и пространства, один из участников которого обязательно должен умереть…


Полина Голицына Жена алхимика. Тайна русского Нострадамуса

   © Голицына П., 2015
   © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Пролог. Золото и розы. Шипы и кровь

   Способ утвердить свою личность, столь дешевый, что дураки пользуются им для выставления напоказ собственной несостоятельности.
Амброз Бирс «Словарь Сатаны»
   Анатолий, работник небольшой ювелирной мастерской, только что поговорил по телефону с заказчиком. Он шел к директору доложить лично о крайне необычном заказе. Анатолий не сомневался в том, что это розыгрыш, но подозревал, что звонок может быть чем-то вроде проверки. «Возможно, – думал он, – сам директор приложил к этому руку, поэтому сделаю все, как нужно. Мало ли что, хотя работаю я не первый год, но, может быть, именно сейчас меня решили проверить». Однако если бы Анатолию самому кто-нибудь рассказал о подобном изделии из золота, он принял бы это за чью-то глупую шутку.
   – Виктор Петрович, можно? – Дверь в кабинет была открыта, секретарши на месте не оказалось, директор нервно стучал по клавиатуре, явно не расположенный к шуткам и розыгрышам.
   – Да, Толик, чего тебе?
   Анатолий тихо, как тень, проскользнул в кабинет, прикрыл за собой дверь.
   – Виктор Петрович, не знаю, может, не стоит вас отвлекать… но тут один ну очень необычный звонок.
   – В каком смысле необычный?
   – Да клиент позвонил, хочет золотую клетку.
   – Толь, какая разница, хочет – значит, сделаем. Что не так-то?
   – Да дело все в том, Виктор Петрович, что клетка ему нужна из прутка толщиной в пять миллиметров и высотой метр семьдесят. Вроде как для птиц делают, только здоровенная. Как бочка. И чтобы прутья были все в шипах, как розовые кусты.
   – Толь, ты что на ночь глядя решил пошутить? Может, ты напутал чего? В жизни не слышал, чтобы такое заказывали.
   Анатолий понял, что если это и розыгрыш, то уж точно исходит он не от директора. И тот его проверять не планирует. Он продолжил уже спокойнее:
   – Да в том-то и дело, что не напутал. Он когда сказал, я его аж переспросил, потом набросал расчет. Он хотел высшую пробу, я ему все озвучил.
   – Если я не ошибаюсь, Толя, там килограмм на сто семьдесят золота?
   – Да, почти. Сто пятьдесят восемь.
   – Это по сегодняшним ценам, вместе с работой, шестьсот миллионов рублей?
   – Да, Виктор Петрович, я ему так и сказал.
   – Да уж, больше, чем наш оборот за последние пять лет. Слушай, Толь, не похоже это на правду. Кому и зачем такая клетка нужна, я ума не приложу. Ты все верно сделал, но я так думаю, что знаю, кто это шутит.
   – Так вот, еще он спросил, сделаем ли за сутки или быстрее. Я, как положено, ответил, что работаем по предоплате. Он еще спросил, на тот ли счет оплачивать, что у нас на сайте.
   – Толь, ладно, будем считать, что тема закрыта. Мало ли на свете людей, которым нечего делать?.. Я, конечно, допускаю, что…
   Раздался стук в дверь кабинета.
   – Войдите, – не окончив предыдущую мысль, сказал директор. – Не кабинет, а проходной двор какой-то, – продолжил он.
   Дверь открылась, на пороге стояла секретарша, явно чем-то удивленная.
   – Виктор Петрович, выписка из банка пришла. Ошибка, наверное…
   – И ты, Светлана, туда же! Везде сегодня ошибки!.. Что там?!
   – Да пришло неизвестно откуда шестьсот миллионов…
   Анатолий и директор переглянулись.
   – Свет, известно откуда, спасибо, что сказала. Толь, живо собирай всех. Каким бы психом твой заказчик ни был, но он платит. Значит, будет ему клетка, – сказал директор.

Глава 1. Трое посвященных и автоматная очередь

   Описание, чаще всего лживое, действий, чаще всего маловажных, совершенных правителями, чаще всего плутами, и солдатами, чаще всего глупцами.
Амброз Бирс «Словарь Сатаны»
   Еще пятьдесят лет назад здесь стояли лишь голые стены, особняк отреставрировали, а в остальном это место оставалось почти неизменным вот уже три сотни лет. Здесь не было электричества, никакой связи, никаких современных игрушек. Всякий раз, когда они встречались здесь, место предварительно проверяли надежные люди с техникой, способной засечь любые электронные излучения, найти подслушивающее устройство, уловить биение сердца того, кто решится узнать то, чего никому знать не положено.
   Однажды, перед одной из встреч, в поместье нашли постороннего. На такой случай у надежных людей был вполне определенный приказ. Им удалось выяснить лишь то, что посторонний – местный житель, который забрел сюда за металлоломом, но приказ есть приказ.
   Местные жители, те, кто еще остались в этой глуши, считали особняк проклятым. Об этом говорили еще их деды и прадеды. Откуда пошла эта уверенность, никто уже толком и не помнил. «Говорят, колдун там жил. Говорят, до сих пор является», – большего ни у кого из них и не вытянешь. Их уверенность в том, что в этом месте нечисто, лишь окрепла после того, как один из них в поисках бесхозных железяк решил побродить по старому поместью и исчез без следа. В этот раз все проверяли особенно тщательно. На то были веские причины.
   Три вполне обычных с виду человека сидели за круглым дубовым столом. К их приходу разожгли камин, языки пламени, повинуясь капризам тяги, освещали сквозь узорную каминную решетку стены, затянутые золотистыми шелковыми обоями. Тень от каминной решетки ползала по этим стенам, тянулась по резному потолку к богатой, но пыльной люстре, которая никогда не носила ничего ярче восковых свечей. Свечи на люстре не зажигали, в центре стола стояло два канделябра по три свечи, которых вполне хватало для того, чтобы трое могли видеть друг друга.
   – Все знают, в чем дело? – разорвал молчание первый из них – высокий, совершенно седой старик. Если бы не его седина, если бы не печать старости на лице, ему можно было бы дать лет тридцать, не больше. Когда люди сидят за круглым столом, непросто понять, кто из них главный, но сейчас совершенно ясно было, что главный именно тот, кто произнес первые слова. За пределами этих стен он привык к обращению «господин министр». Здесь же его звали по имени-отчеству или просто «председатель».
   – Вениамин Петрович, я полагаю, дело в убийстве, но я не… – начал второй, самый молодой из них, обращаясь к старику. Он впервые присутствовал на подобном собрании, все здесь для него было новым, хотя его, в определенном смысле, к этому готовили всю его жизнь. Ему было немного за двадцать пять. Среднего роста, ухоженный и аккуратный. Он был сыном всемирно известного нейрохирурга, которому принадлежала сеть элитных клиник по всему миру и контрольные пакеты акций в нескольких фармацевтических предприятиях. Теперь эта империя принадлежала ему. Но он не был испорчен богатством. С детства он хотел быть таким же блестящим доктором, как и его отец, хотел спасать жизни и возвращать здоровье. Сейчас он уверенно продвигался к этой цели.
   – Семен Арсеньевич, ты занял здесь место своего отца совсем недавно, поэтому тебе, возможно, и непонятно. А что думает по этому поводу Дмитрий Михайлович? – старик взглянул на третьего, полного высокого человека лет сорока. Его черный двубортный пиджак подчеркивал военную выправку. Он вертел в пальцах золотую зажигалку, усыпанную камнями, настолько поглощенный своим занятием, что можно было подумать, будто он проделал долгий путь только затем, чтобы полюбоваться, как слабое сияние свечей зажигает искры в глазах бриллиантов.
   – Товарищ генерал, вы с нами? – Вениамин Петрович, не дождавшись ответа, снова обратился к нему по званию. Тот наконец очнулся.
   – Я думаю, что нам троим грозит опасность, и ему тоже, – наконец ответил он.
   Старик удивленно поднял брови.
   – Все настолько серьезно? Уж не постарались ли вы, чтобы в прессе это осветили как обычное убийство?
   – Все сходится к тому, что это убийство не обычное, в том-то и дело. И я действительно постарался, лишние слухи нам не нужны.
   – Тогда просветите нас, расскажите, что на самом деле произошло и почему нам всем грозит опасность.
   – Семен, ты знаешь, кто такой Василий Поклонский и почему он нам интересен? – начал генерал.
   – Он ученый, есть в каком-то списке, мы ждем, когда он что-то изобретет… – ответил он.
   – Да, ученый, но дело не в этом, дело скорее не в нем, а в его предшественниках. Дело в том, что то, что мы ждем, он не изобретет, это уже давно изобрели, он лишь тот, кому, возможно, повезет, и он найдет то, что нам нужно.
   Дмитрий Михайлович посмотрел на Семена. Тот пожал плечами.
   – Семен, я ясно выражаюсь? Если что непонятно, лучше спрашивай сразу, чтобы не пришлось рассказывать по десять раз. Тебе должно быть все ясно, раз уж ты теперь здесь.
   – Так что он все-таки должен найти? Отец что-то говорил, я так толком и не пойму, о чем речь, – сказал Семен.
   В разговор вмешался старик.
   – Он должен сделать некую субстанцию, ее еще называют философским камнем, эликсиром жизни, на самом деле много названий. Он – один из современных алхимиков, у которых есть на это шансы. Мы за ним наблюдаем, нам эта субстанция нужна. Она обладает удивительными свойствами.
   Семен слегка усмехнулся.
   – Простите, так это ведь сказки. Отец говорил о каких-то исследованиях, а алхимия – это фокусы, наверное… Мы ведь не за этим здесь собрались?
   Вениамин Петрович встал со стула, подошел к камину, постоял, глядя в огонь.
   – Отец и не должен был тебе всего рассказывать, он вообще не должен был упоминать слов «алхимия» и «философский камень». Судя по всему, он все сделал правильно, а вот тебе теперь придется узнать много нового.
   – Вениамин Петрович, – вмешался Дмитрий Михайлович, – похоже, мы задержимся тут до утра, Семена надо основательно ввести в курс дела. Надо, чтобы поесть привезли.
   В дверь постучали.
   – Они что, мысли твои читают? – сказал Вениамин Петрович.
   – Не думаю, они бы просто так не пришли, сказано же, только в крайнем случае. Подождите, сейчас узнаю.
   Дмитрий Михайлович взял один из канделябров, вышел, отпер дверь, было слышно, как он с кем-то тихо разговаривает. Когда он вернулся, выглядел он взволнованным.
   – Пожалуй, нам придется отложить этот разговор. Расходимся, – начал он.
   – Что случилось? – спросил Вениамин Петрович.
   – Радары засекли какое-то движение на границе поместья, в лесу. Сейчас разбираются, в чем дело. Говорят, наверное, электроника дала сбой, такого раньше не видели.
   – Чего конкретно не видели?
   – Вроде человек, похоже, в бронежилете, а скорость слишком большая для человека. И что-то вроде небольших летательных аппаратов. Предположительно самолеты-беспилотники или квадрокоптеры. Очень уж они странно летали, хотя теперь пропали из виду.
   – Дмитрий, ну они это, может, и не видели, – Вениамин Петрович, который все еще стоял у камина, опустил руку во внутренний карман пиджака, проверяя, на месте ли то, что там должно быть. Его рука коснулась холодного металла.
   – Вениамин Петрович, вы о чем? – спросил Семен.
   – Да ни о чем особенном, только сейчас нам лучше из дома не выходить. Дмитрий, ты был прав, нам точно грозит опасность.
   – Не лучше ли нам прямо сейчас разъехаться? – Дмитрий Михайлович находил не самой удачной идею оставаться в доме, когда совсем неподалеку объявился кто-то, способный им навредить.
   – В том-то и дело, Дмитрий, что, если то, о чем я думаю, правда, нам лучше пока оставаться здесь, пока не станет ясно, что снаружи все чисто.
   – Ну, друзья мои, нам тут никто не навредит, снаружи мои лучшие люди. Или, лучше сказать, «наши». Максимум – подслушать могут, но близко им не подойти, все под контролем. А если кто сюда и влезет… – он красноречиво похлопал себя по карману.
   – А, кстати, может, и я чего не знаю? – продолжил Дмитрий Михайлович.
   – Дмитрий, и ты, и наши люди… Говорю же, здесь безопаснее всего переждать. Наш первый председатель, Яков Вилимович Брюс, он ведь знал, как надо строить. Пятьдесят лет назад, когда удалось выбить деньги на реставрацию, я лично проконтролировал, чтобы сохранили стены этого дома. И подвал, кстати, тоже. Легче было все заново отстроить, но, если бы не стены, мы бы здесь не собирались. Хорошо бы, конечно, Сухареву башню восстановить, да от нее даже стен не осталось, все растащили. Человеку сюда не пробраться, наши люди свое дело знают. И никому другому тоже. А если проберется, что, по-моему, невозможно… – на этот раз по карману себя похлопал Вениамин Петрович.
   – При всем уважении, незаконное ношение оружия? Уж от вас-то не ждал, – сказал Дмитрий Михайлович.
   – Брось ты свои замашки, будешь своим ребятам лекции читать. Твой чем заряжен?
   – Бронебойными. Мощные патроны, бронежилет влет пробивают. А ваш?
   – А мой серебряными. Ни разу еще нужды в них не возникало, надеюсь, и не понадобятся, но кто знает?..
   – Да что тут происходит?! – подал голос Семен. – На оборотня, что ли, охотимся, это у вас шутки такие, да?
   – Семен, во-первых, тут никто не шутит, если ты еще не понял. Во-вторых, следи за языком. Не каждое слово стоит произносить вслух. Иногда…
   Вениамин Петрович не успел договорить. На улице раздалась громкая автоматная очередь.

Глава 2. Кошмар и нежданная гостья

   Дьявольская выдумка, которая уничтожила некоторую возможность держать в отдалении нежелательное вам лицо.
Амброз Бирс «Словарь Сатаны»
   Василий Поклонский стоял посреди комнаты, наполненной телефонами. Он слышал, как воздух с шумом заполняет его легкие и выходит обратно, в тихую пустоту. Один из аппаратов, блестящий, на вид довольно тяжелый, из черного пластика, расположился на круглом высоком столике со стеклянной крышкой. До него можно было дотянуться, не сходя с места. Другой висел на стене. Третий занял тумбочку у закрытой двери. Василий пригляделся – дверная ручка напоминала телефонную трубку. Он всматривался в эту ручку и думал о том, чтобы поскорее выйти, но сдвинуться с места ему не удавалось. Он смог лишь поднять голову и взглянуть на потолок – над ним висела люстра в форме старинного золоченого телефона. Василий чувствовал, что один из телефонов должен зазвонить. Он подозревал, что это будет тот черный, рядом с ним. Судя по виду аппарата, от его звона с потолка посыплется побелка. Василия переполнял страх перед этим звоном и перед тем, что ему придется снять черную трубку. Воздух в комнате сгущался, тишина стала почти осязаемой. Василий задержал дыхание, надеясь стать совсем незаметным, скрыть свое присутствие от того, кто на другом конце линии, возможно, уже набирает его номер. Телефоны зазвонили все разом, и Василий проснулся. Он очнулся в своей кровати, на одной ее половине он спал, другая была аккуратно застелена покрывалом, на ней лежала несмятая подушка.
   Этот сон не давал ему спокойно спать вот уже пятнадцать дней. Он точно это знал, именно пятнадцать дней назад он отключил все телефоны в доме, вытащил батарейку из мобильного. С тех пор как он остался один, с того самого звонка, который разрезал его жизнь на две части, каждый новый звонок действовал на него, как удар током. Он ничего не мог с этим поделать, да и не особенно хотел. Он не ждал чуда, хотя кому, как не ему, верить в чудеса. Уже много лет, еще с тех времен, когда он был студентом исторического факультета МГУ, он горел идеей доказать миру, что то, что некоторые называют чудом, а некоторые – обманом, на самом деле возможно.
   Он на вполне законных основаниях, не выходя за рамки официальной науки, не рискуя прослыть шарлатаном, изучал алхимию. Но, не делая это достоянием общественности, верил в то, что дыма без огня не бывает, что мир вокруг нас – это нечто большее, чем бездушное соединение химических элементов. Он надеялся, что, глубоко проникнувшись туманными идеями, которыми полны алхимические трактаты, заставит эти идеи обрести ясность. Он верил, что заставит их засверкать так, что даже те, кто не то что не верил в возможность алхимических таинств, а вовсе не признавал их, вынуждены будут поверить. Для этого всего-то и надо – провести один-единственный успешный эксперимент по превращению свинца в золото и выпустить обстоятельную статью, руководствуясь которой любой сможет этот эксперимент повторить. А после того, как мир признает возможность алхимических превращений металлов, будет открыт путь к еще более удивительным вещам. Впереди – победа над болезнями и старостью, ключ к вечной жизни, наконец.
   Василий верил в то, что его предшественники, бесчисленное множество алхимиков, попросту не стремились сделать свои знания достоянием широкой общественности. Он же надеялся стать тем, кто принесет миру свет настоящего знания. Так было до того самого звонка, после которого телефон превратился для Василия в символ смерти.
   Василий окончательно проснулся, ждал, что проклятый звон утихнет, но он никуда не делся. Василий понял, что звонят в дверь. Спальня была на втором этаже, довольно далеко от входной двери. То, что во сне казалось ему звоном, разрывающим на части все, что еще осталось в нем от былого Василия, теперь слышалось в виде слабых позывных домофона. Он не спешил к входной двери. После того, как все закончилось, когда прошел первый шок, когда разъехались все соболезнующие, он, оказавшись в привычной вроде бы обстановке, понял, что всякий раз, когда видит человека, особенно – женщину, особенно – темноволосую, особенно – похожую хоть чем-то на нее…
   Он понял, что постоянно задается одним и тем же вопросом: «Почему это не она?». Он, не сомневаясь в том, что ее больше нет, против воли искал ее взглядом в толпе, ждал, что она выйдет из-за каждого поворота. Порой ему казалось, что он видит ее, что узнает ее лицо в чужих лицах.
   «Почему они живут, а она нет? Почему они видят эти деревья, эти облака, а она – нет?» Рациональные доводы лишь ненадолго заглушали эти вопросы, в итоге он помучился пару недель на работе, почитал, как автомат, лекции и попросился в отпуск, надеясь, что в одиночестве сможет успокоиться и решить, как жить дальше. Он попросил его не тревожить, предупредил охрану на въезде в поселок под Москвой, где стоял его дом, чтобы те под благовидным предлогом выпроваживали неожиданных визитеров и пропускали тех, кто привозил ему продукты. Еду и другие мелочи он заказывал через Интернет, платил карточкой, просил, чтобы оставляли пакеты у порога. Сейчас же кто-то очень сильно хотел его увидеть, если до сих пор настойчиво звонит в дверь.
   Василий поднялся с постели, накинул халат, спустился вниз, к домофону, включил экран. Камера, расположенная выше входной двери, показала девушку в легком красном плаще, с сумкой, которую та перекинула через плечо. Лицо скрыто большими темными очками, на голове повязана косынка. Василий вглядывался в этот искаженный широкоугольной оптикой образ, пытался понять, кто это у его двери.
   В итоге он решил, что это одна из его студенток-дипломниц, которой вдруг срочно понадобилось что-то обсудить и которая, очевидно, не знает, что он не хочет никого видеть. «Судя по всему, настроена она была решительно, если прорвалась через пост охраны, а такое понятие, как такт, ей незнакомо, если она вот уже минут десять упорно жмет на кнопку звонка», – подумал Василий.
   Он решил, что стоит объяснить ей: если не открыли после пары звонков, значит, лучше развернуться и уйти. Мысль о том, что назойливую посетительницу стоит поучить хорошим манерам, ненадолго вытеснила из его сознания мучительные воспоминания, и он, затянув пояс на халате, пошел открывать, мысленно уже отчитывая девушку в косынке.
   Василий отпер замок и открыл дверь.
   – Слушаю вас, – сказал он, готовый обрушить на посетительницу все свое недовольство.
   Девушка отступила на шаг, сняла очки. Василий понял, что видит это лицо впервые. На студентку она была не похожа. Ей было на вид лет двадцать пять. Невысокая, ладная. Плащ не мог скрыть точеной фигуры. Ее зеленые глаза хитро поблескивали. Если она и пользовалась косметикой, то лишь для того, чтобы подчеркнуть природную красоту длинных ресниц, идеальной кожи и губ правильной формы. Единственное лишнее, что Василий видел сейчас на этом лице, был легкий след от дужки очков на переносице гостьи. «Она похожа на француженку. По крайней мере выглядит такой, какими я их себе представляю», – подумал Василий.
   – Василий Поклонский?
   – Да, я. Чем обязан?
   – Меня зовут София Канселье, меня прислали из агентства, вам ведь нужен секретарь?
   Василий вспомнил, что незадолго до того, как взял отпуск, он обратился в агентство по поиску персонала. Ему нужен был новый ассистент. В агентстве сначала удивились требованиям, которые он предъявлял к обычному помощнику, однако обещали помочь. Одно из требований, впрочем, никого не удивившее, заключалось в том, чтобы они подобрали ассистента-мужчину.
   Прежнюю его помощницу убили вместе с женой. Он с тех пор не мог спокойно видеть женщин, а уж брать одну из них в секретари тогда казалось ему чем-то совершенно невозможным. Образы трагедии снова нахлынули на него, желание отчитывать гостью совершенно пропало.
   – Да, нужен, но я просил, чтобы они нашли мужчину. Извините, но вам лучше уйти. До свидания.
   Он уже закрывал дверь, когда она, не желая уходить, остановила его.
   – Постойте, они что-то говорили, но дело в том, что я идеально подхожу… Вот мое резюме…
   Девушка, не с первого раза справившись с молнией, открыла сумочку и вытащила оттуда тонкую черную пластиковую папку.
   Он еще раз взглянул на нее. Ему показалось, что он чувствует, как в нем что-то сдвинулось, изменилось. Так бывает, когда пытаешься сдвинуть с места древний шкаф, полный тяжелых воспоминаний. Он простоял здесь уже десятки лет и, кажется, сросся с полом. Он не поддается, но, когда тебе приходят на помощь, громадина уступает. Сначала – почти незаметно, но это – только сначала.
   Василий все эти пятнадцать дней пытался сдвинуться с мертвой точки, пытался найти повод для того, чтобы жить дальше. Каждый из этих дней тянулся, как вечность, и лишь теперь он почувствовал: что-то изменилось. Но это смутное чувство еще не давало ему сил широко распахнуть дверь и принять у себя нежданную гостью.
   – Ладно, давайте ваши бумаги, я сообщу. До свидания.
   Он взял папку и еще раз взглянул на девушку. Она улыбалась, как будто он не попрощался с ней, причем не самым вежливым образом, а предложил ей лучшую работу в мире. Неожиданно для себя он улыбнулся ей в ответ. Впервые за бесконечные месяцы.
   – До свидания, Василий. Буду ждать!
   Он кивнул ей на прощание, запер дверь и, выключая домофон, еще раз взглянул на нее.

Глава 3. Одиннадцать несчастных случаев

   Внешнее и видимое воплощение внутреннего страха.
Амброз Бирс «Словарь Сатаны»
   – Семен, раз уж мы здесь, все равно вынуждены ждать, я продолжу вводить тебя в курс дела. Ты как? – Председатель решил не терять времени даром, все же такие встречи, как эта, когда можно было говорить не таясь, случались нечасто.
   – Я нормально, продолжайте.
   – Скажи, у отца в кабинете ты должен был найти один документ, краткое жизнеописание некоего графа. Ты его читал? – сказал Вениамин Петрович.
   – Не то чтобы читал, так, полистал.
   – Ну, и то хорошо, значит, уже кое-что знаешь, – сказал старик и через мгновение продолжил: – Итак, орден Красного Льва, к коему ты имеешь счастье принадлежать, называется так не случайно. Красный Лев, да будет тебе известно, это одно из названий философского камня. На самом деле, как ты уже, наверное, понял, у него много названий, но суть одна и та же…
   – Подождите, вы еще говорили о Сухаревой башне, об этом доме, я так понимаю, начало всему положил тот, кто с этими строениями связан?
   – Да, так и есть. Больше Его имени произносить не стоит. Сначала Он пытался найти философский камень самостоятельно, но ничего не выходило. Тогда он, благо положение позволяло, да и в высших кругах были люди, верившие в это, решил, что, наблюдая за алхимиками, он сможет понять, когда кому-либо из них это удастся, и камень заполучить. В итоге же случилось так, что был основан этот орден. Для отвода глаз пустили слух, что это некое Нептуново общество, а на самом же деле – орден Красного Льва. Кстати, ты теперь один из очень немногих, кому известно это название.
   – И что, до сих пор ничего? Ведь если они, если я правильно понимаю, начали где-то в тысяча семьсот тридцатом году, когда Он умер. Уже около трехсот лет прошло?
   – Если бы был результат, мы бы с тобой здесь не разговаривали. Тогда орден достиг бы своей цели, и ты бы, как один из родственников людей, которые из поколения в поколение верили и искали, сам того не зная, пользовался бы всеми благами, которые даст нам философский камень.
   – Я все равно не вполне понимаю. С его помощью можно получать золото из других металлов и продлевать жизнь?
   – Да, по крайней мере об этом написаны горы литературы, некоторые даже заявляли, что присутствовали при преобразовании, например, свинца в серебро и золото. Ходят слухи, что некоторые алхимики, да хотя бы Николя Фламель из Франции, сделались с помощью этой субстанции бессмертными.
   – Вениамин Петрович, при всем уважении, я все равно не могу до конца в это поверить. Вижу, как вы к этому относитесь, помню, как отец относился, но вот не могу поверить. Скажите, а может быть, стоит просто бросить это все?
   На улице раздалось несколько выстрелов, Семен испуганно посмотрел на Вениамина Петровича, тот отмахнулся, как от мухи, и продолжил:
   – Понимаешь, Семен, в чем дело. Есть неопровержимые факты существования философского камня, я много всего перечитал на эту тему, бывал в архивах по всему миру. Я ведь, кроме прочего, еще и главный искусствовед Москвы. Мне это, так сказать, и по должности положено. Так вот, можешь поверить мне на слово, он существует.
   – Нет, ну понятно, написать можно все, что угодно…
   – Да, отдельно взятый человек, да вот хоть я, например, может, под прикрытием «научности», написать какую угодно бессмыслицу. Может опубликовать, и если положение этого человека достаточно высоко, если у него есть имя, очень немногие современники решатся его критиковать. А через сто лет его работа, если не исчезнет совсем, имеет шанс стать классическим сочинением, о нем, даже если автор писал ерунду, будут говорить: «Это не ошибки, это его видение».
   – Сами же говорите… Так чему тогда верить?
   – А верить надо фактам из разных источников, которые друг друга подкрепляют. Предположим, некий алхимик, весьма скромно до этого живший, вдруг сказочно разбогател, приобрел несколько десятков домов, более чем щедро жертвовал церквям и больницам. Причем все это отражено в городских архивах. Как тебе такое доказательство?
   Семен не успел ответить, в дом вошел Дмитрий Михайлович. Он принес с собой запах сгоревшего пороха.
   – Ну что, Дмитрий? Кто и по кому стрелял? – спросил Вениамин Петрович.
   – Да что, пропал один из наших. Он и дал ту очередь, после которой я вышел. Потом снова заметили этого неизвестно кого, на этот раз совсем близко. Бойцам я отдал приказ не стрелять, а вот сам не удержался.
   – Так выяснили, кто это или нет?
   – Ничего не выяснили, Вениамин Петрович, но надо отсюда убираться.
   – Кстати, и тебе не следовало бы выходить сейчас. Ты ведь понимаешь, мы не можем так рисковать. Если это существо одного из наших вооруженных, подготовленных ребят смогло одолеть, то мне бы не хотелось испытывать судьбу. Надо еще выждать.
   – Ладно, пусть так и будет. Чайник, что ли, пойти согреть? – Дмитрий Михайлович не привык сидеть сложа руки, он отправился искать чайник, а Семен, которого уже не так, как прежде, волновало происходящее на улице, приготовился слушать дальше.
   – Вениамин Петрович, вы говорили про «источники», но архивы – это всего один источник, их тоже можно подделать.
   – Да все, что угодно, можно подделать. Мне, помимо архивных записей, удалось найти письма тех времен, кое-что упоминалось в книгах. В итоге я этому верю. Тут же, кстати, в пользу того, что этот алхимик достиг цели, говорит и весьма странная история его смерти.
   – Что за история?
   – Буквально до сих пор ходят слухи, что его видели. И, кстати, когда его могилу открыли, тела в ней не было.
   – И что, Вениамин Петрович, основываясь на этом, орден уже триста с лишним лет ждет, когда кому-то удастся вновь сделать философский камень?
   – Понимаешь, тут тоже все не так просто. В 1874 году глава ордена решил его расформировать. Его одолели сомнения, он собрал, как он полагал, последнее заседание, объявил всем о том, что считает их миссию ненужной.
   – Судя по тому, что мы собрались здесь, ему это не удалось? – перебил Семен.
   – Сегодня нас всего трое. В былые времена численность членов ордена достигала восемнадцати человек. Так вот, провели голосование, одиннадцать человек высказались за то, что орден надо распустить. Остальные семеро были против, но их никто не послушал.
   – Они организовали еще один орден?
   – Нет, орден как был, так и остался. Не прошло и месяца, как с каждым из тех, кто голосовал за то, чтобы орден упразднить, случилось несчастье. Я подобрал документы тех времен, так вот, большая часть этих несчастий произошла при весьма загадочных обстоятельствах.
   – Наверное, это те, кто хотел сохранить орден, постарались?
   – Не похоже, Семен. Сам посуди, знаешь, есть такой термин «идеальное убийство». Человека убили, но произошло это при таких обстоятельствах, при которых невозможно постороннему остаться незамеченным. Например, в запертой комнате, все входы в которую охраняют. Так произошло с председателем. Он после того, как десять человек расстались с жизнями, понял, что и ему несдобровать. У него и без того была охрана, а тогда он и вовсе помешался на безопасности. В итоге нашли его в собственной спальне, в которую никто не мог попасть незамеченным. Он сидел на полу, забился в угол, а на лице застыл ужас, будто перед смертью увидел невесть что.
   – А другие?
   – Да не столь это важно, что именно с ними случилось, главное то, что каждый из этих случаев по-своему весьма странным кажется. Как будто им кто-то помогал умереть, но так, что выглядело все как нелепая случайность. Знаешь, если пару раз какое совпадение выйдет – это еще можно назвать случайностью, но одиннадцать – тут уже случайностью и не пахнет.
   – Что, призрак Брюса их погубил, да?
   Происходящее показалось Семену абсурдным уже не в первый раз за этот вечер, он криво усмехнулся. Его собеседника же эта фраза улыбаться не заставила. Старик сжал от досады руку в кулак и едва не ударил им по столу.
   – Семен, тебе, я вижу, бесполезно говорить. Следи за словами. Не упоминай лишний раз имен. Слова имеют огромную силу, и нельзя разбрасываться ими бездумно. Особенно здесь и сейчас, когда мы не знаем точно, что там за стенами. Приведу тебе простой пример. Ты говоришь слово на букву «О», которое тебе пришло на ум совсем недавно. Припоминаешь?
   – Да, помню.
   – Предположим, тот, кого ты так называешь, и вправду имеет некоторое отношение к этому слову. Он стоит за дверью, но не может попасть в дом, потому что стены здесь не простые. Он просто не сможет войти, переступить порог. И тут ты произносишь это слово вслух, фактически зовешь его, открываешь ему дверь этим словом.
   – Хорошо, простите меня, буду следить за словами, не думал, что это так серьезно.
   – Да, это серьезно, и вообще – думай, что говоришь, а не уверен – лучше помолчи. С улицы-то до сих пор нет вестей, если бы они того парня нашли, уже постучались бы. Не думаю, что тебе хотелось бы оказаться на его месте.
   Тем временем Дмитрий Михайлович согрел воды, сделал всем по чашке чая, ему это помогло собраться с мыслями. В оборотней он не верил, он верил в факты, а факты говорили ему о том, что он попросту не знает, с кем имеет дело. Это не давало ему покоя. В дверь снова постучали, он, как и прежде, вышел. На этот раз разговор был недолгим.
   – Все, уважаемые, заседание объявляю закрытым, – начал он, едва войдя в комнату. – Парня нашли, он чуть живой, ничего толком не соображает, трясется только, но вокруг все спокойно. Разъезжаемся.
   – Хорошо, Дмитрий Михайлович, твоя взяла. Семен, садись в мою машину, я еще не все тебе рассказал.

Глава 4. Землетрясение в подвале

   Безоговорочное принятие того, что люди незнающие рассказывают о вещах небывалых.
Амброз Бирс «Словарь Сатаны»
   Василий, размышляя о прочитанном, случайно увидел собственное отражение на полированном хромированном боку пузатой сахарницы, которая стояла на стойке. На него взглянуло лицо, искаженное кривым металлическим зеркалом, но даже это не смогло скрыть удивление, граничащее с восторгом. К восторгу, однако, примешивалось легкое недоверие. «Когда же она успела, – думал Василий, – ей нет и тридцати, а уже такой послужной список».
   В заявке, которую он подал в кадровое агентство, он указал, что претендент на место его помощника должен хорошо разбираться в истории Европы и Востока, особенно – в периоде Средневековья. Одним из важных требований было знание нескольких языков, причем речь шла не о тех языках, на которых говорят и пишут сегодня, а об их предках или даже о языках, которыми сегодня пользуются лишь люди науки. Василию была нужна точность в переводе старых, очень старых алхимических текстов. Именно переводы были основной задачей его будущего помощника, хотя… задачей далеко не единственной.
   Авторы этих текстов, скрывая от непосвященных свое знание, изъяснялись в них весьма туманно. Даже подготовленный носитель языка не мог извлечь ничего понятного для себя из этих текстов. Ему лишь казалось бы, что он что-то понял, но истинный смысл оказался бы скрыт за таким ложным пониманием гораздо лучше, чем за любым шифром. Сейчас носителей этих языков не осталось, да и алхимиков заметно поубавилось.
   Если нарисовать средневековую карту Европы и нанести на нее светящейся в темноте краской места, где жили и работали алхимики, то, проходя мимо такой карты ночью, с керосиновой лампой, можно было бы увидеть целые созвездия, сверкающие жаждой познания тайн мироздания. И это – только карта Европы. Алхимическая карта мира тех времен сияла бы не хуже звездного неба. А вот алхимическая карта мира современного, если кто-нибудь решится сделать ее, выглядела бы рядом с картой древней, как сплошная чернота, в которой едва различимы три-четыре световые точки. Интерес к алхимическому знанию угас, заслоненный блеском современных научных открытий, но знание никуда не делось, истина не устарела. Василий верил в это, и он был одной из самых ярких алхимических точек на карте современного мира.
   София, если ее документы были подлинными, разбиралась не только в старофранцузском, но и в древнеарамейском языке, не говоря уже об английском, арабском и даже китайском. Когда Василий прочел три строки, которые еле уместили список ее научных званий, выраженных, как это принято, сокращениями, он подумал, что еще не ясно, кто у кого должен работать ассистентом.
   Пролистывая список ее трудов, публикаций, монографий, он позабыл о кофеварке. Машина приготовила кофе, налила его в заранее подставленный стакан. Кофе уже успел остыть, а Василий все не мог поверить, что та девушка, которую он сегодня едва не прогнал с порога, – это человек, которому принадлежит столь внушительный список научных работ. Он удивлялся, как он раньше о ней не слышал, сомнения все не отпускали его. «Что, если это все неправда? Хотя зачем – ума не приложу», – думал он, включая телефон и собираясь сделать несколько звонков. Благо, в списке мест учебы и работы Софии было все необходимое для того, чтобы эти сомнения разрешить.
   Он набрал номер приемной университета Новая Сорбонна в Париже, убедился в том, что София действительно окончила там кафедру иностранных языков. Ткнул наугад в список публикаций, попал на статью в журнале «История и современность», убедился в том, что такая публикация и правда существует. «Я только одного не пойму, зачем ей работать на меня», – думал Василий.
   Он поймал себя на мысли о том, что теперь, когда он хочет, чтобы она работала с ним, она, после весьма прохладного приема, может и отказать. На первой странице резюме он нашел номер Софии, поднес к уху трубку домашнего телефона, начал нажимать кнопки на его увесистом корпусе. Гудки… Василий почувствовал, как дом содрогнулся от мощного глухого удара, звякнули друг о друга бокалы на барной стойке. За первым ударом последовал второй. Гудки в трубке оборвались. Издалека послышался звон бьющегося стекла. Василий понял, что звуки слышны из вентиляционных отверстий, которые выходят в кухню из подвала.
   Дверь в подвал располагалась рядом с кухонной дверью, в коридоре. Этот подвал, который занимал все пространство под домом, был особой гордостью Василия. Он сам спроектировал дом, предусмотрел все, что нужно для его алхимических опытов. На плане это значилось как винный погреб, и там, действительно, можно было найти несколько бутылок редкого вина, но на самом деле вино было лишь благовидным предлогом.
   Строители удивлялись ненужной, по их мнению, масштабности сооружения, хотели было сэкономить кое на чем, но дотошный заказчик не уходил с площадки, пока все, что касается подвала, не было готово. Метровой толщины железобетонный пол, такие же стены и потолок. Василий сам точно не знал, зачем ему эта крепость под домом, фактически подвал был чем-то вроде отдельного подземного жилища. Но он чувствовал, что так будет правильно.
   Когда пришло время отделки, Василий позаботился о том, чтобы дверь в его подземную лабораторию не уступала по прочности тем дверям, которые ставят в банковские хранилища. Он не очень-то доверял электронике в вопросах защиты, поэтому дверь закрывалась на механический кодовый замок и на два обычных замка, ключи от которых он всегда носил с собой. Запасные ключи хранились в банковской ячейке, а код от двери знал только он.
   Когда ставили дверь, мастера предупредили его, чтобы он запомнил код как следует. Иначе, забудь он код, придется разворотить полдома, чтобы вскрыть дверь. Он позаботился и о том, чтобы в его крепость не могли проникнуть животные. Вентиляционные трубы и труба печи, без которой не обходится ни один алхимический подвал, были в нескольких местах перегорожены решетками. Сквозь самую мелкую из них не проскользнула бы даже мышь.
   Судя по звукам из вентиляции, кто-то забрался в его лабораторию и крушит там все подряд. «Это невозможно», – подумал Василий, но звуки убеждали его в обратном. «Землетрясение? Но почему тогда посуда не падает с полок?» – Василий пытался найти логичное объяснение происходящему.
   Алхимические процессы, если предположить, что все делается правильно, по инструкциям, требуют длительного времени и спокойствия. Помешать в работе может все, что угодно, хоть та же мышь, вполне способная в поисках пищи перевернуть склянку с ценным материалом, на изготовление которого ушли месяцы. Печь в подвале безмолвствовала уже давно. Самое ценное – колба с материалом, который должен был лежать в сухом темном месте до следующего этапа преобразований, – было заперто в сейфе на втором этаже, который, похоже, пока не подвергался чьему бы то ни было нападению. Поэтому Василий, хотя и обеспокоенный происходящим, не видел в этом катастрофы.
   Он не бывал в своем подвале с тех самых пор, как убили его жену, и понял, что не помнит, где ключи.
   Василий попытался восстановить в памяти события последних месяцев, посмотрел в карманах пиджака, порылся в ящике стола. Наконец он понял, что ключи, скорее всего, оставил в институте, в сейфе своего кабинета. Ругая себя за это и одновременно понимая, что тогда ему было не до ключей и не до лаборатории, он начал собираться. «Хорошо, хоть колбу убрал в сейф», – похвалил он себя.
   Василий взглянул в высокое зеркало. Оттуда на него посмотрел, прищурив голубые глаза, заросший многодневной щетиной тридцатилетний мужчина. Его темно-русые волосы перепутались, их давно не касались ножницы парикмахера. Василий отступил на пару шагов от зеркала, расправил плечи: «Да, следы тренажерного зала я еще вижу, но не помешало бы туда наведаться. И если начать есть нормально, это мне тоже не повредит. Ни дать ни взять – скелет под два метра ростом», – подумал он.
   Василий понял, что в таком виде появляться на людях нельзя. «А ведь и София видела меня таким, растрепанным, да и не брился я уже недели две», – корил он себя. Идею вызвать полицию для того, чтобы разобраться с тем, что происходит в подвале, он отбросил сразу – вряд ли там кто-то, на кого можно повлиять с помощью представителя власти. «А, да там трубу отопления прорвало, как же я сразу не догадался», – он все пытался понять, что же там, до того, как ему удастся туда заглянуть. В подвале работала отдельная система отопления, нагреватель стоял там же.
   Василий собрался, привел себя в относительный порядок. «Хоть бы не разрядилась», – думал он, вставляя батарейку в мобильный телефон. Телефон ожил, Василий захватил ключи от своего «БМВ», еще раз прислушался к звукам из подвала. «Точно, отопление», – окончательно решил он и отправился в институт.
   Когда он вышел на улицу, его, просидевшего в четырех стенах долгие недели, опьянил свежий ветер раннего лета. Василий на мгновение замер, чувствуя, как этот ветер выдувает из него пыль добровольного затворничества, пошел к машине. Та стояла под навесом, там, где он бросил ее, когда в последний раз был за рулем. «Грязная, черт, надо бы еще в мойку заехать, нельзя так запускать все», – подумал он.
   Василий так убедил себя в том, что звуки в подвале – всего лишь следствие прорыва трубы отопления, что уже в этом не сомневался. Он, выводя машину со двора, планировал ремонт и продумывал, какое оборудование могло быть испорчено и что, возможно, придется заказать. Он чувствовал, что, несмотря на утреннее происшествие, возвращается к жизни, как с него спадает горестный гнет.
   «Если бы она была жива, она не захотела бы видеть меня таким, я ведь себя почти похоронил. И жить мне теперь не только за себя, но и за нее», – так думал он, въезжая на ближайшую мойку.
   Василий вышел из машины, смотрел, как потоки воды приводят его авто в порядок, от нечего делать разглядывал кусты роз на клумбе. Их недавно полили, капли на резных листьях сверкали в утренних лучах солнца, которое уже ощутимо грело, но еще не обжигало.
   Под одним из розовых кустов, в рыхлой земле, в которой можно было различить следы срубленных сорняков, Василий краем глаза заметил движение. Он пригляделся. Ящерица. Ее наряд, выкрашенный во все оттенки коричневого, идеально сливался с землей. Не пошевелись она, он бы ее и не заметил.
   Сейчас, когда он дышал свежим воздухом, когда будущее постепенно превращалось из тупика в открытую дорогу, Василий почувствовал, как эта ящерица привела с собой новую идею, вернее, напомнила ему о том, о чем он и без того давно знал, но, оглушенный бедой, попросту не думал.
   Он верил в алхимию, но, когда столкнулся с настоящей потерей, и не вспомнил о том, что именно алхимический успех способен ему эту потерю возместить, способен вернуть все на свои места. Он вспомнил один из алхимических текстов. Там шла речь о ящерице, которая отращивает хвост, и о воскрешении умерших с помощью философского камня.
   Он пока не видел деталей, он не думал о том, как это будет происходить, у него пока не было эликсира жизни, но он ощутил в себе всепоглощающее желание жить и работать ради того, чтобы вернуть жизнь Диане, как бы безумно это ни звучало…
   Он тихо произнес ее имя, прислушиваясь к самому себе. Еще вчера это имя было для него хуже каленого железа. Оно, вольно или невольно приходя на ум, вызывало слишком много хороших воспоминаний, которые после смерти Дианы сводили с ума. Теперь же все изменилось.
   «Диана, я верну тебя во что бы то ни стало. Я в это верю», – подумал он и, окрыленный новой надеждой, поехал в институт за ключами от подвала.

Глава 5. Лес умирающих секретов

   Патриотическое искусство лгать для блага своей родины.
Амброз Бирс «Словарь Сатаны»
   – Так что еще вы хотели рассказать? – сказал Семен, готовый услышать все, что угодно.
   – Подожди, не сейчас, – Вениамин Петрович тронул его за руку и указал взглядом на водителя.
   – Выедем отсюда, через пару километров будет съезд, там остановка, – сказал хозяин автомобиля водителю, тот кивнул, и остаток пути они проехали в тишине.
   Семен пытался обдумать то, что услышал в старой усадьбе, ловил себя на мысли о том, что даже сейчас он ждет, что Вениамин Петрович повернется к нему, рассмеется и скажет: «А ты попался!» Но чем ближе было то место, где машина должна была остановиться, тем сильнее в Семене росла уверенность, что никто и не думал его разыгрывать.
   Он с детства знал, что его отец занимается чем-то очень важным, о чем в семье не принято было говорить. Пара оброненных отцом фраз дала Семену повод думать о том, что в свое время тем же делом будет заниматься и он. Время настало, когда отец Семена скончался. «Может, это такой ритуал?» – Семен еще надеялся найти логичное объяснение происходящему. «Ну не может же быть, в самом деле, чтобы здравомыслящие люди верили в существование мифического философского камня, проклятий, призраков, да мало ли чего еще! Вот тот же Вениамин Петрович. Всю жизнь – главный искусствовед Москвы. С недавних пор – министр», – размышлял Семен.
   «Если предположить, что он не в себе, это ведь давно заметили бы». Семен скосил глаза на Вениамина Петровича, тот смотрел в окно, на вереницы деревьев. Стволы с кронами, на которых в полутьме можно было различить движение молодой листвы, проплывали мимо них, залитые лунным светом. Вениамин Петрович не похож был на человека, который не ладил с собственной головой.
   Автомобиль съехал с асфальтового полотна на неприметную дорогу, которая шла через редкий лесок. Вениамин Петрович пригласил Семена выйти, нашел тропинку, достаточно широкую, чтобы два человека могли бы идти по ней рядом, не мешая друг другу и не задевая ветви растущих по краям деревьев.
   – Семен, скажи мне честно, что ты обо всем этом думаешь? – начал Вениамин Петрович.
   – Если честно, я не знаю. Скажите, это точно не шутка?
   – Не шутка, в том-то и дело. И я подозреваю, что вся правда и мне неизвестна. Но что есть, то есть. Мне тоже, кстати, непросто было во все это поверить.
   – Вениамин Петрович, а что вы все-таки хотели мне рассказать? И почему не там?
   – Я давно тебя знаю, давно к тебе присматриваюсь. Сегодня подтвердились некоторые мои соображения о тебе.
   Семен посмотрел на своего спутника и не узнал его. Он подумал было, что виной всему лунный свет, но тут же понял, что свет тут ни при чем. Вениамин Петрович стоял перед ним сгорбленный, выглядящий уже не как молодой человек, который не ко времени поседел, а как обычный старик.
   – Что с вами? – не удержался от вопроса Семен.
   – Ничего хорошего, поэтому мы здесь. Ты знаешь, как я стал главой ордена?
   – Нет, я вообще почти ничего не знал до сегодняшнего дня.
   – Прежний председатель выбрал меня, когда мне было лет двадцать пять, как тебе сейчас. Так заведено. Если с главой ордена что-то случится, преемник должен быть готов сразу же занять его место. Ведь чем мы занимаемся? Ждем да наблюдаем. А пропустить важное событие очень легко, если орден какое-то время никто не возглавляет. Проще говоря, Семен, я выбрал тебя.
   – Благодарю за доверие, но вы ведь знаете, что я ничего в этих делах не понимаю. Не лучше ли выбрать Дмитрия Михайловича?
   – Об этом не беспокойся, я тебе еще все объясню. А о Дмитрии Михайловиче разговор особый. Кое-что мне в нем в последнее время очень не нравится.
   Вениамин Петрович помолчал и продолжил:
   – Ты, наверное, думаешь: «Почему он мне все это говорит?» А я тебе отвечу: я знаю, что тебе можно верить.
   – А с Дмитрием Михайловичем что не так?
   – Я думаю, Семен, что он хочет прибрать к рукам все наши секреты. У меня нет пока достаточных фактов для того, чтобы ему их предъявить, но я серьезно подозреваю, что, если мы, например, найдем философский камень завтра, Дмитрий Михайлович может преподнести нам неприятный сюрприз. Я подозреваю, что он установил прослушку в усадьбе, и думаю, что вся эта история с «неизвестным объектом» – его рук дело.
   – Я совсем запутался теперь. Какой смысл ему было устраивать все это?
   – Обрати внимание, он несколько раз выходил во время нашей беседы. Ненадолго, но этого было бы достаточно для того, чтобы я успел сказать тебе то, что собираюсь сообщить сейчас. Я, кстати, чуть на это не повелся.
   – Разве он знает не столько же, сколько вы?
   Семен почувствовал, что от всех этих тайн, которые свалились на него в этот вечер, у него голова пошла кругом.
   – В том-то и дело, что не столько же. Когда еще твой отец был жив, Дмитрий Михайлович заводил разговор о преемнике. О том, что не пора ли нам отказаться от этой устаревшей традиции и сделать так, чтобы каждый член ордена мог бы заменить главу в тяжелые времена. Прежним кандидатом на роль главы был твой отец. Я тебе больше скажу, подозреваю, что Дмитрий Михайлович причастен к его смерти.
   – Как же так? Ведь Арсений Степанович, отец мой, скончался от инсульта. Я сам, как медик, могу подтвердить, что это не подделаешь. Да и на Дмитрия Михайловича я никогда бы не подумал.
   – Знаешь, ты вот вроде взрослый мужчина, на нейрохирурга учишься, а рассуждаешь как ребенок. Подделать, как ты говоришь, можно все, что угодно. Так вот, я подозреваю, что Дмитрий рассчитывал на то, что сразу после того, как мой преемник скончается, я выберу его, Дмитрия. А я не спешил выбирать, сомневался в нем. Когда он понял, что я тебя могу выбрать, он и устроил представление, которое давало бы ему повод отлучиться и через аппаратуру подслушать то, о чем мы с тобой будем говорить.
   – Вениамин Петрович, подождите, вы так и не сказали, с вами-то что такое? Я же вижу, что-то не так.
   – Я это не афиширую, но я, скорее всего, еще месяц-другой протяну, и все. Может, и того меньше. Рак.
   – Вы хоть обследовались? Сейчас все, что угодно, вылечить можно.
   – Все уже давно подтверждено. Неоперабельно, от химии я отказался, хочу дожить, как человек. Но об этом, повторюсь, знают очень немногие. Незачем всем это знать. Дмитрий, например, несмотря на все его возможности, наверняка не догадывается. Иначе не затевал бы свои игры. Если я правильно его подозреваю, то ему легче будет получить то, что он хочет, от тебя, когда меня не станет.
   – Давайте все же попробуем, найдем вам лучших врачей.
   – Лучшие врачи уже свое слово сказали. И давай больше об этом не будем. Сейчас важнее, чтобы ты кое-что как следует запомнил и чтобы, если на моем веку камень получить не удастся, сделал все как нужно. Идет?
   – Хорошо, Вениамин Петрович, вам виднее. Что я должен запомнить?
   Они подошли к поваленному бурей толстому, в три обхвата, стволу дерева. Вениамин Петрович присел на этот ствол и пригласил Семена сделать то же самое.
   – Люблю тут бывать, Семен. Сам не знаю почему, а вот иногда тянет меня сюда. Особенно такими вот лунными ночами. Чувствуешь что-нибудь?
   – Да, наверное. Спокойно тут. И тихо. Даже листва не шелестит.
   – Вот именно, спокойно. Вроде обычные заросли, а что-то в этом месте особенное. Ну ладно, давай к делу. Напомни-ка мне в двух словах, что ты знаешь о «Черной книге».
   Семен взглянул на Вениамина Петровича. Ему снова показалось, что зрение его обманывает.
   – Таинственная книга, принадлежала Ему, замурована, по слухам, в подвалах Сухаревой башни. Кстати, Вениамин Петрович, а вам, я вижу, полегчало?
   – Да, говорю же, место тут хорошее. Погуляю, бывает, полчаса, так потом на неделю хватает.
   В глубине леса что-то затрещало, как будто ни с того ни с сего рухнул один из вековых дубов, и снова стихло.
   – А вот это уже мне не нравится. Вдруг это то же самое, что там, в поместье? – сказал Семен и встал с их лесной скамейки.
   – Да успокойся ты, говорю же, это Дмитрий все устроил.
   – Если он и вправду что-то задумал, только, уж простите, не пойму пока что, то, может, это его люди?
   – Семен, да нет тут никого. К тому же эти «люди Дмитрия» такие же его, как и мои, и твои, кстати. А то, что шум, так в такой тишине и белка может изрядно нашуметь. Значит, по-твоему, «Книга» замурована в подвалах башни?
   – А где же ей быть, если она вообще существует? К тому же в вашем докладе об этом сказано было.
   Вениамин Петрович встал, прошелся вдоль поваленного дерева. Поднялся и Семен.
   – Настоящие знания, Семен, хотя скорее не знания, а важнейшие сведения, дающие ключ к пониманию тех или иных событий и явлений, передаются из уст в уста. И владеют этими знаниями лишь очень немногие. Собственно говоря, сейчас ты станешь вторым человеком на Земле, который знает о «Черной книге» гораздо больше, чем все остальные. Слушай и запоминай.

Глава 6. Трагедия в парке и тяжелый фонарь

   Церемония, которой мы свидетельствуем свое уважение к покойнику, обогащая похоронных дел мастера, и отягчаем нашу скорбь расходами, которые умножают наши стоны и заставляют обильнее литься слезы.
Амброз Бирс «Словарь Сатаны»
   Василий забрал машину. Теперь она сияла, совсем как та идея, которую принесла ему ящерица. Он добрался до кафедры, не обращая внимания ни на сочную зелень, еще не успевшую покрыться летней пылью, ни на то, что за ним следят. Черный автомобиль с тонированными стеклами держался всегда на примерно одинаковом расстоянии, его водитель искусно маневрировал в потоке, нарушал правила, если оказывалось, что Василий удаляется слишком сильно. Внимательный наблюдатель заметил бы, что в салоне поблескивает объектив фотоаппарата, но ученому, поглощенному новой мыслью, было не до того, чтобы смотреть по сторонам.
   Ключ от подвала оказался именно там, где и предполагал Василий. Он не настроен был ни с кем общаться и, к счастью, не встретил никого из тех, кто, помимо обычных приветствий, стал бы задавать вопросы о жизни. Все же ему нужно было многое обдумать, а лишние разговоры в этом могут только помешать. Говорить о том, что его по-настоящему беспокоит, он не смог бы почти ни с кем, а чем отделываться дежурными фразами, лучше попросту молчать. К тому же, что бы ни происходило в подвале, с этим надо было разобраться как можно скорее.
   Путь до дома пролетел так же незаметно, как и дорога в институт. Василий, хотя его и захватила идея воскресить умершую жену, сдерживал пока мысли, пытаясь для начала оживить в памяти, что ему удавалось читать или слышать об этом.
   Все, что ему удалось вспомнить, сводилось к тому, что философский камень способен продлевать жизнь и даже возвращать ее. Все это время он думал о жене, вспоминая ее такой, какой видел в последний раз, до убийства.
   На ней, несмотря на зимний холод, было легкое зеленое пальто. Она любила этот цвет, считала, что он хорошо подходит к ее серым глазам. Свои длинные золотые волосы она собрала в хвост. Шапки Диана не любила, а в самые лютые морозы обходилась розовыми меховыми наушниками. Она была высокой, но все же немного ниже Василия.
   Как всегда, он довез ее до музея, где она работала, чмокнул на прощание и поехал в свой институт. В тот день их сопровождала его секретарша – она собиралась поработать в библиотеке. Ей с Дианой было по пути. Путь их пролегал через парк, вполне безопасное место, которое облюбовали мамы с колясками, воспитатели близлежащих детских садов да студенты.
   То, что случилось здесь с Дианой и секретаршей Василия, на некоторое время отбило охоту бывать здесь у многих из тех, кто гулял по аллеям парка раньше. Но подобные события быстро теряют первоначальную яркость в памяти тех, кого они не коснулись, превращаются в одну из тем для легкой беседы. «А вы слыхали, здесь в прошлом месяце… Да, вот прямо у той лавочки, мимо которой мы сейчас пройдем».
   Василий помнил Диану такой, как в то последнее холодное утро, и когда его посетила мысль о том, чтобы вернуть ее в мир живых, он представлял себе, что и вернется она именно такой. Фантазия старательно подсовывала ему образ жены, которая выходит к нему из светящегося облака, обнимает и говорит: «Как же я соскучилась, любимый мой». Но стоило ему задуматься о том, как именно может происходить этот возврат, его рациональная часть натыкалась на закрытый гроб, в котором похоронили Диану, и на то, что там лежало.
   На опознании он видел только верхнюю часть ее лица, все остальное, ниже носа и до кончиков пальцев ног, было закрыто простыней. Одного взгляда было достаточно для того, чтобы узнать ее. Когда он потянулся к краю простыни, патологоанатом удержал его: «Лучше не надо». Василий убрал руку и не жалел о том, что не увидел, во что превратилось ее тело. Он хотел помнить ее живой.
   «Если философский камень способен вернуть мертвого к жизни, нужно ли при этом его тело? – думал он. – В книгах об этом ничего определенного нет, может быть, достаточно личной вещи или волос, или все же нужно тело? Но ведь она уже долго…»
   Василий почувствовал, что все эти размышления, все эти вопросы, на которые у него пока нет ответов, надо с кем-то обсудить. Когда мысль о том, чтобы воскресить Диану, впервые его посетила, он чувствовал, что готов зацепиться за малейшую возможность. Он думал о том, что, хотя его собственные эксперименты по получению философского камня пока весьма далеки хоть от какого-то результата, он положит на это все силы, добудет его и вернет Диану.
   К этим своим размышлениям ему не хотелось допускать посторонних, которые, скорее всего, не помогут, да что там – совершенно точно не помогут, а лишь попытаются убедить его в том, что это – безумие. Теперь же, когда он уже подъезжал к дому и забыл на некоторое время о звуках в подвале, ему даже хотелось разделить с кем-нибудь свою сумасшедшую идею.
   Он разрывался между двумя желаниями. Первое – сохранить все в тайне, продолжить изыскания и сделать все возможное для того, чтобы вернуть Диану. То, что раньше было для него сродни соревнованию, ребяческому стремлению заткнуть за пояс научное сообщество, стало вдруг делом настолько личным, что он чувствовал, что, случись ему преуспеть, он никому никогда не расскажет о том, что ему удалось.
   Он думал лишь о том, что, если ему удастся вернуть Диану, они вместе уедут подальше, туда, где их никто не знает, чтобы ничья зависть, ничей нездоровый интерес не бросили бы тень на их новую жизнь. Он чувствовал, что готов отказаться от всего ради простого счастья быть вместе. Второе желание было противоположностью первому: поделиться своей идеей с тем, кто сможет его по-настоящему понять и либо разрушить эту идею до основания, либо поддержать его и помочь ему. Он понимал, что, с кем бы из тех, кого знает, ни поговорил об этом, максимум, на что он мог рассчитывать, – это предложение начать новую жизнь и не забивать голову несбыточными мечтами. Он знал, что ему посоветуют не сжигать неуловимое настоящее в огне тоски по прошлому, а жить этим настоящим и смотреть в будущее.
   «Если бы хоть кто-нибудь мог меня хотя бы выслушать, не вертя пальцем у виска, хотя бы говорить со мной на одном языке… Но кому, кроме меня, по-настоящему интересна алхимия, кто верит в это достаточно сильно для того, чтобы понять меня? Я ни разу такого человека не видел, а с книгами не поговоришь», – так думал он, уже заходя в дом и доставая из кармана ключи от подвала. В доме было тихо, как будто утром ничего и не произошло.
   Василий подошел к подвальной двери, оттуда отлично была видна кухня, кофеварка, которая все еще хранила остывший утренний кофе, и пачка бумажных листов на барной стойке. «А ведь София и есть тот человек, который меня поймет». Василий, который в размышлениях о супруге успел позабыть об утренней гостье, понял, что, если он заручится помощью Софии, у него появится шанс.
   Он докажет, в первую очередь себе, что философский камень – это фантазия, и, исчерпав все возможности, оставит прошлое за спиной и пойдет вперед. Или же, и от этой мысли у него захватывало дух, он добудет философский камень и вернет Диану.
   Василий открыл дверь, щелкнул выключателем, который отвечал за освещение, но свет в подвале не загорелся. Он до звона в ушах вслушивался в тишину. Ничего. «А что, если там кто-то есть?» – подумал Василий. Он так привык за это утро считать, что причина шума в подвале – неисправная труба, так был занят своими рассуждениями, что подобное ему и в голову не приходило. Он снова запер дверь и пошел искать фонарь.
   Диана любила ходить по магазинам, а Василий, равнодушный к покупкам, радовался любой возможности побыть вместе с ней. Поэтому он, когда был не слишком занят, сопровождал ее в этих походах.
   Однажды они вместе оказались в огромном техническом супермаркете. Она выбирала себе новый фен, а он заметил на стойке между полками бейсбольную биту. Она была немного меньше таких, какие обычно возят в багажниках, сделана из темного материала и стоила слишком дорого для куска обточенного дерева.
   Василий не относился к поклонникам бейсбола, с трудом представляя себе смысл этой игры, а вот бита ему приглянулась. «Брошу в машину, может, на что сгодится», – подумал он и взял дубинку в руку. Та оказалась неожиданно тяжелой. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это вовсе не бита, а фонарь, сделанный из прочного синтетического материала вроде текстолита.
   Фонарь лежал в руке как влитой, сработан был добротно, поэтому Василий отправил его в тележку с покупками и вернулся к Диане разглядывать фены. Василий так и не положил фонарь в машину, он остался в доме. «Надо же, батарейки еще не сели», – подумал Василий, обнаружив фонарь в кладовой, где тот делил картонную коробку из-под набора кастрюль с хлебопечкой, блендером и портативным пылесосом.
   Тяжесть фонаря действовала на алхимика успокаивающе, он открыл подвальную дверь и ступил на лестницу, ведущую вниз. Когда первый луч света проник под бетонные своды, Василий увидел, что спуск, в самом низу, перегорожен одним из легких металлических стеллажей, которые раньше стояли вдоль стен.
   Василий спустился, подергал стеллаж, но с места его сдвинуть не смог. У него было такое ощущение, будто стеллаж чем-то придавлен с той стороны. Он изловчился, просунул фонарь через заднюю стенку стеллажа и заглянул в подвал. Видно было немного, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы понять, что все в подвале перевернуто вверх дном. «Это точно не трубу прорвало», – подумал Василий.
   Воды на полу не было. В полу, в шаге от входа, зияла дыра. Вывороченные куски бетона привалились к стеллажу. «Он же около метра толщиной. Или строители все-таки сэкономили?» – Василий, после того, что он увидел, понял, что чем бы ни были вызваны разрушения в подвале, источник их находился под землей.
   «Может быть, газ рванул? Но тогда бы весь дом взлетел на воздух», – у Василия все еще не было вразумительной версии произошедшего. Его не особенно беспокоила разбитая посуда и рассыпанные реактивы, все это легко можно было достать за пару дней. А вот сам подвал нуждался в ремонте. Это может затянуться надолго, а ему не терпелось продолжить эксперименты. Если причиной разрушений был все-таки газ, нужно было, чтобы понимающие люди в этом разобрались.
   Василий сделал пару звонков, вызвал газовую службу, бригаду строителей и, отложив самое важное напоследок, пошел в кухню, переписал номер Софии в свой мобильный телефон. «Помощник» – так назвал он новый контакт. Василий выбрал в адресной книге «Помощника» и нажал на кнопку вызова. Молчание, даже гудков нет.
   Только сейчас он осознал, как много зависит от этого звонка. Раньше он воспринимал помощь Софии в своем главном эксперименте как нечто обыденное и решенное. Он уже мысленно распоряжался ее знаниями и опытом, уже видел, как они вместе добираются до истины, находят правильную последовательность действий…
   «А почему, собственно, она должна согласиться? Хотя, если не рассказывать ей всех подробностей… Но все равно, ведь это же безумие, если здраво посмотреть… Да и выставил я ее не очень-то культурно». – Василий понял, что участие Софии в его изысканиях, цель которых – воскресить умершую жену, – это вопрос совершенно неопределенный.
   Он чувствовал, что с ней у него есть шанс сделать все настолько быстро, насколько это вообще возможно. «А если она не ответит на звонок или откажется? Такого помощника, каким может стать она, найти почти невозможно… Придется все делать самому, да еще тратить уйму времени на поиск толковых переводчиков». – Теперь, когда у него появилась надежда, пусть и призрачная, Василий физически ощущал течение времени. Стрелки часов были теперь его врагами.
   «Что, если сохранность тела имеет значение? Я и так потерял слишком много времени…» – думал он, свыкнувшись с мыслью о том, что без тела жены эксперимент, скорее всего, смысла не имеет.
   Размышляя, он снова и снова набирал номер Софии, снова слушал тишину, успокаивал себя тем, что это проблемы со связью. После пятой неудачной попытки дозвониться Василий отложил телефон, взял из кофеварки чашку холодного кофе, сделал глоток и услышал, как на столе зажужжал телефон. Василий схватил аппарат. «Вам звонит Помощник», – было написано на экране.

Глава 7. «Черная книга», тайна на виду

   Злостно приписывать другому дурные поступки, которые сам не имел случая или искушения совершить.
Амброз Бирс «Словарь Сатаны»
   – Да, у меня на такие вещи память хорошая.
   – Ну и замечательно. Эти три числа – ключ к шифру. По моему завещанию тебе, среди прочего, отойдет один документ, ты его узнаешь, когда увидишь. Документ зашифрован, зная эти числа, ты сможешь его прочитать. Там все довольно просто, да и указания есть.
   – А что в документе-то?
   – В документе ты найдешь описание еще одного шифра. Этот шифр составил сам понимаешь кто. С его помощью можно прочитать то, что принято называть «Черной книгой».
   – Вениамин Петрович, так что же это за книга и что в ней?
   – А вот это самое главное. Вот скажи мне, как лучше всего что-нибудь спрятать?
   – Все у вас загадки. Как спрятать?
   Семен помолчал, подумал над ответом. Вениамин Петрович уже не раз за этот вечер с иронией воспринимал идеи Семена. На этот раз он решил ответить так, чтобы у старика не возникло повода говорить ему с усмешкой: «А еще на нейрохирурга учишься». Семен попытался вспомнить все, что знал о «Черной книге», и продолжил:
   – Спрятать что-нибудь, например книгу, можно разными способами. Как известно, Он проводил эксперименты в башне. Башни давно нет… – Семен не договорил, Вениамин Петрович перебил его:
   – Да подожди ты, все про башню, я ведь спрашивал тебя не о книге, а вообще о чем угодно.
   – Спрятать что угодно можно глубоко под землей. Вот мой ответ. Что, так оно и есть?
   – Эх, Семен, а еще…
   – Ладно, хватит уже меня позорить, рассказывайте.
   – Спрятать что угодно можно на видном месте. Причем, чем виднее то, что прячут, тем надежнее. Помнишь, как я сегодня рассказывал про «Календарь»?
   – Вениамин Петрович, уж не в «Календаре» ли сказано, как найти «Черную книгу»?
   – Нет, там об этом ничего нет. «Календарь» и есть «Черная книга», но самое важное там спрятано среди прочего. Случайно это не найти. Слух о «Черной книге» и то, что о «Календаре» все знают, надежно скрывает то, что Он хотел нам передать.
   – Удивили. И что же там?
   – А вот этого я не знаю. В том тексте, который ты расшифруешь, если придет время, есть указания на этот счет. Там сказано, что прочесть «Книгу» нужно только после того, как мы достигнем цели, найдем философский камень.
   – А шифрованный текст вы читали?
   – Да, читал, но сам «Календарь» не расшифровывал. Я, да и все до меня, старался буква в букву выполнять то, что там указано. Одно из указаний, например, – беречь Его прах. Я подозреваю, что тот, кто ослушается его слов, горько за это поплатится.
   – Но хотя бы предположения есть?
   – Семен, в ордене есть мнение, так сказать, рабочая версия, что Он хочет с помощью философского камня воскреснуть. Но, как оно на самом деле, узнаем, когда найдем камень и прочтем завещание.
   – Да, неожиданно все это. А вот вы говорили, что Дмитрий Михайлович, возможно, что-то замышляет. Что все-таки вы об этом думаете?
   – Говорю же, нет у меня пока достаточных фактов. Но я думаю, что он хочет кому-то продать камень и книгу. «Книга», то есть то, что зашифровано, само по себе обладает огромной ценностью, но для того, чтобы это прочесть, надо знать то, о чем я тебе рассказал. Если об этом узнает Дмитрий Михайлович, я подозреваю, что он этот секрет продаст и исчезнет. Не верит он в это, хотя вида не показывает.
   – Вениамин Петрович, насколько я знаю, Дмитрий Михайлович человек далеко не бедный, зачем ему продавать «Книгу» и камень?
   – На этот счет у меня тоже есть соображения. Я думаю, что у Дмитрия Михайловича серьезные проблемы.
   – Насколько серьезные?
   – Настолько, что его вполне могут убить. Лучшее, что он в подобной ситуации может сделать, – исчезнуть. А на то, чтобы по-настоящему исчезнуть человеку его масштаба, нужны огромные средства и неожиданность. Если это правда, как думаешь, что сделают те, кому он перешел дорогу, начни он, например, продавать недвижимость и выводить средства за границу?
   – Могу себе представить. А что он все-таки сделал?
   – Я и сам точно не знаю, но знаю достаточно, чтобы понять: тебе лучше не знать вообще ничего. И забудь об этом разговоре. Твоя задача – хранить секрет «Книги» и либо воспользоваться им, когда камень найдется, либо передать его своему преемнику.
   – Ну, это когда еще будет.
   – Время летит быстро. Не успеешь оглянуться, а ты уже старая развалина.
   Вениамин Петрович и Семен молчали всю оставшуюся дорогу до автомобиля. Когда они уже ехали по улицам Москвы, Вениамин Петрович протянул Семену бумажную папку с завязками:
   – Вот возьми, почитаешь на досуге.
   – А что здесь?
   – В официальной истории имеются пробелы. И, кстати, в Его бумагах, которые сейчас хранятся в Санкт-Петербурге, в Его письмах нет ни единого упоминания о сверхъестественных вещах.
   – А что есть в архивах?
   – Его вообще-то описывают как человека, который, как тогда говорили, «чрезъестественное» не принимал, искал всему научное объяснение. Чернокнижие в те времена было занятием, о котором лучше молчать. Да только откуда, как думаешь, все эти легенды о «Колдуне с Сухаревой башни», которые и до сих пор ходят?
   – Как же «откуда», Вениамин Петрович? Народ тогда был темный, а Он по ночам науками занимался. Вот и поползли слухи, которые сотни лет уже держатся.
   – Все это так, да не бывает дыма без огня. Что мешало народной молве кого другого на роль «колдуна» избрать? Ничего не мешало. А видишь, выбрали Его. Правда часто скрывается на самом видном месте, да и судачить совсем уж попусту не станут. Почитай это. Здесь обработанные тексты, переводы. У меня есть все основания полагать, что их основой послужили подлинники, самым старым из которых лет триста, не меньше. Один документ я особо отметил. Не знаю, что и думать о его авторстве.
   Они давно уже подъехали туда, где жил Семен. Он взял папку, попрощался с Вениамином Петровичем, кивнул охраннику у входа. «Чувствую, после всех сегодняшних событий мне не уснуть. Ну что ж, интересно будет почитать», – думал Семен, входя в дом.

Глава 8. Нигредо, альбедо, рубедо

   Организация общественной ячейки, в состав которой входят господин, госпожа, раб и рабыня, а всего двое.
Амброз Бирс «Словарь Сатаны»
   – Здравствуйте! – произнес он.
   – Добрый день, вы мне звонили? – раздалось из динамика.
   – Да, это Василий Поклонский.
   – Василий, рада вас слышать. Простите, не могла ответить, приболела моя младшая… – конец фразы Василий не расслышал, в разговор вмешались помехи. Трубка шипела, казалось, телефон рассказывает какую-то историю на непонятном языке.
   – Алло, София, вы меня слышите? – Василий попытался продолжить, посторонний шум не умолкал. Он решил отключиться и перезвонить, но ему снова это не удалось.
   «Что-то сегодня со связью, ну хоть ответила. Хорошо, что рада слышать. Надеюсь, она согласится со мной работать, – думал Василий. Младшая… Дочь, что ли?» – Василий почувствовал, что эта неоконченная фраза ему не понравилась. «Значит, она замужем…» – От этой мысли, которая тут же пришла к нему после того, как он решил, что речь шла о дочери Софии, он почувствовал то, чего с ним не было уже довольно давно. От этого яркого ощущения на него снова нахлынули воспоминания.
   Василий и Диана идут по улице. Весна, они недавно поженились. Навстречу им идет мужчина. С тех пор, как Василий влюбился в Диану, каждое существо мужского пола, которое оказывалось поблизости, будь то случайный прохожий или один из сотрудников музея, вызывало у него приступ ревности.
   Он доверял Диане, у него не было повода подозревать ее в неверности, но с собой он ничего не мог поделать. Они, прежде чем решили пожениться, договорились о том, что будут откровенны друг с другом во всем. В том числе и во всех подозрениях. Мужчина приближался, Василий почувствовал, как его дыхание участилось, он крепче сжал руку жены.
   Та не обращала на прохожего никакого внимания, занятая рассказом о безумно ценной картине Рембрандта, «Христос во время шторма на море Галилейском», проверкой и реставрацией которой она сейчас занималась. Картина, по ее словам, была выкрадена из музея Изабеллы Гарднер в Бостоне в 1990 году. Долгое время она считалась пропавшей, а во время последней инвентаризации хранилища их музея там обнаружился неизвестный морской пейзаж.
   Никаких прежних записей в музейных документах об этом полотне не обнаружилось, художника, который его написал, определить не удавалось. Тогда решили просветить картину рентгеном. Оказалось, что за верхним слоем краски скрыт еще один, и то, что там находится, очень напоминает утраченную картину Рембрандта. Они сообщили о находке в Бостон, в подлинности картины возникли сомнения. Теперь Диане с группой других специалистов предстоит огромная работа.
   Мужчина, который уже поравнялся с ними, поздоровался с Дианой. Та очнулась от рассказа.
   – Как дела, Диана?
   – Хорошо, Роман! Познакомься, мой муж Василий.
   – Не знал. Поздравляю!
   – Спасибо.
   Когда мужчина удалился, Василий чувствовал, что готов взорваться от охвативших его чувств.
   – Кто это еще?
   – Да неважно, старый знакомый. Ничего серьезного.
   – Он так на тебя смотрел, что я убил бы его за это.
   – Вась, не ревнуй меня. Я ведь тебя люблю, а значит, никого, кроме тебя, не существует.
   – Я не могу.
   Он и вправду не мог, но бесконечно доверял ей, поэтому держал опасное чувство в себе, никогда не позволяя ему вырваться наружу. Диана же, зная об этом, берегла его, не давала повода для ревности, жила так, будто он всегда стоит рядом с ней. Несмотря на это, поводы иногда находились, но были они не серьезнее этой вот случайной встречи.
   Картина оказалась подделкой. Диана умерла. Василию уже не к кому было ее ревновать. Там, где у него раньше зарождалось физическое ощущение этого чувства, под ребрами, ниже сердца, теперь зияла черная дыра.
   Когда он мог еще это испытывать, начиналось все с легкого укола. Если причина ревности исчезала так же быстро, как и появлялась, этим все и заканчивалось. Если нет – наступала вторая стадия ревности. Продолжение можно было сравнить с ударом, от которого захватывало дух и жгло под ребрами до тех пор, пока все не оставалось в прошлом. В такие моменты он был взвинчен до предела, но мог себя контролировать, как во время той случайной встречи.
   Василий рассказывал об этом Диане, говорил, что знает о том, что есть и следующая ступень ревности, третья. «Не представляю, что буду чувствовать, если увижу, как ты целуешься с другим. Лучше бы и не пришлось. Боюсь, тогда все худшее, что есть во мне, вырвется наружу, а потом уже будет слишком поздно для того, чтобы что-то исправить».
   Сейчас Василий очень четко ощутил забытое чувство. Удар и огонь под ребрами. Сама мысль о том, что он сможет кого-то полюбить, кого-то ревновать после того, как Дианы не стало, казалась ему кощунственной. Он понимал, что время сделает свое дело, но видел себя идущим по жизни под руку с новой возлюбленной лишь в густом тумане отдаленного будущего.
   Он не ждал, что чувства начнут проявлять себя так скоро. «Да ведь я ее не знаю, видел-то один раз. С чего мне ее ревновать? Какая разница, замужем она или нет? Это предательство, никто, кроме Дианы, мне не нужен. Я верну ее». – Василий пытался направить свои чувства в ставшее уже привычным русло одиночества, обуздать их с помощью идеи воскресить жену и тем временем листал резюме Софии в поисках раздела «Семейное положение».
   Такого раздела там, к удивлению Василия, не оказалось. «Ну и черт с ним, неважно. Позор, только появился шанс ее вернуть, а я тем временем по сторонам смотрю… Я люблю Диану, и точка». Ревность поутихла, Василий решил, что все дело в минутной слабости и в нервном напряжении. «За полдня больше событий, чем за два предыдущих месяца. Неудивительно», – успокаивал он себя.
   Раздался звонок в дверь. Приехали три строителя. Та же команда, которая занималась домом Василия. Он объяснил их бригадиру Вадиму, что в подвале произошла какая-то авария и в него теперь не войти. Вместе они осмотрели вход, «Да, дела. Ну ладно, разберемся», – только и сказал Вадим.
   Газовая служба все не ехала. «Наверное, дело не в газе. Будь это газ, они бы, наверное, увидели скачок давления в трубах или еще что-нибудь, поэтому и не торопятся», – подумал Василий. Строителям он вполне доверял, о том, что они увидят что-то лишнее в подвале, не беспокоился.
   Человек неподготовленный, даже если бы заглянул в этот подвал, когда там все было исправно, не увидел бы ничего, кроме набора невинных стеклянных химических сосудов. Теперь же, когда в подвале царил разгром, сказать, чем на самом деле занимался Василий, было просто невозможно. Поэтому он оставил строителей и поднялся на второй этаж, в свой кабинет.
   Василий открыл сейф, достал оттуда пузатую стеклянную колбу, закрытую притертой пробкой. В ней находилась серая, почти белая масса. «Второй этап почти завершен», – подумал он.
   В своих изысканиях Василий придерживался трехступенчатого алхимического процесса и уже не в первый раз пытался совершить так называемое «Великое делание». Если верить трактатам алхимиков-христиан, процесс получения философского камня можно разделить на три больших этапа.
   Начальный этап, «нигредо», характеризуется черным цветом вещества. Этот этап символизирует смерть. Второму этапу – «альбедо» – соответствует белый цвет. Это – возрождение. Считается, что при успешном завершении второго этапа с помощью полученного вещества, так называемого «Малого эликсира», можно превращать простые металлы в серебро. Для третьего этапа – «рубедо» – характерен красный цвет. Это – символ жизни. Успешное завершение третьего этапа позволяет получить «Великий эликсир» – философский камень.
   Цвета вещества меняются постепенно. Все начинается с пестрой мешанины, в которой сложно выделить что-то определенное. Это – смесь исходных веществ, пока еще не обработанных, не связанных друг с другом. Потом, в ходе работы, происходит переход к черному. Движение от черного к белому идет через различные оттенки серого. От белого к красному – через зеленый, голубой, желтый, оранжевый.
   В процессе Великого делания преобразуется не только вещество, которое подвергают различным воздействиям, но и сам алхимик. Прежде чем он сможет преобразить мир, он должен преобразиться сам.
   Василий не верил в сверхъестественное. Он считал, что в алхимических трактатах зашифровано описание некоего вполне рационального процесса, который пока еще не объяснен наукой. Превращение свинца в золото с помощью философского камня виделось ему как химическая реакция, неизвестная пока широкой общественности. Воскрешение умерших он так же воспринимал, как процесс преобразования неживого в живое, в основе которого лежат похожие принципы, похожие химические реакции.
   Сейчас, когда он держал в руке сосуд с веществом, он подумал о том, что, возможно, не все сводится к химическим реакциям. «Что, если все то, что происходит сейчас со мной, это часть процесса, которым руководит некая высшая сила?» – эта мысль сначала оттолкнула его. Но потом, когда в его памяти пролетели события последних месяцев, он вынужден был согласиться с тем, что уж очень сильно все то, что с ним случилось, все то, что происходит сейчас, напоминает преобразования, происходящие в алхимической колбе.
   Сначала – смерть Дианы. Полный беспорядок, неопределенность. Потом – уход от мира, тоска, беспросветная чернота. Теперь – возрождение, которое произошло меньше чем за сутки. «Для случайности здесь слишком много совпадений. Или я просто вижу совпадения там, где их нет?» – думал Василий. «Если предположить, что меня направляет некая высшая сила, тогда как доказать существование этой силы? И если это так, тогда и я, и другие алхимики – лишь проводники воли этой силы в нашем мире». Подобная идея ему не очень-то нравилась. До сих пор он привык считать, что все, что он делает, – это исключительно результат его выбора и его воли.
   «Но если эта сила и вправду существует, если она довела меня таким вот путем до белой стадии, до возрождения, это значит, будет и красная. Это значит, что мне удастся преобразовать мир и вернуть Диану. А если я ее верну, тогда какая разница, что помогло мне. Только бы удалось». – Василий понял, что желание вернуть Диану пересиливает в нем любые сомнения, что он готов поверить во что угодно ради того, чтобы увидеть ее снова.
   Тут он подумал, что без дополнительных изысканий, в которых ему должна помочь София, его дело может растянуться на неопределенный срок. Василий убрал сосуд в сейф и набрал номер Софии. На этот раз в трубке раздался вполне нормальный гудок. Василий и София снова друг друга поприветствовали.
   – София, мы не договорили, так что там у вас случилось?
   – Да, моя младшая сестренка приболела.
   – Ах, сестренка, ну, надеюсь, ничего серьезного?
   Василий мысленно упрекнул себя за то, что, выяснив, кто такая «младшая», он почувствовал немалое облегчение. «Наверное, она все же не замужем», – успел подумать он, слушая Софию, которая подтвердила, что ничего особенного не случилось, но в больнице побывать пришлось.
   – София, скажите, вы все еще хотите со мной работать?
   Василий не сомневался, что это так, но теперь ответ на этот вопрос значил для него неизмеримо больше, чем утром.
   – Да, хочу. Готова приступить хоть сейчас.
   – Прекрасно. Сейчас не надо, у меня тут небольшое происшествие. Я жду вас у себя завтра утром. Идет?
   – Да, завтра буду.
   Василий, довольный, что наконец-то ему удалось поговорить с Софией и та будет с ним работать, решил спуститься и узнать, как продвигается расчистка подвала.
   Бригадир стоял в коридоре и о чем-то говорил с одним из строителей. Василий подошел к ним:
   – Ну что, Вадим, как там дела?
   Бригадир повернулся к Василию, на его лице было написано крайнее удивление.

Глава 9. Темная страсть Генерального секретаря

   Сооружение, предназначенное увековечить то, что либо не нуждается в увековечении, либо не может быть увековечено. Обычай ставить памятники доведен до абсурда в памятниках «неизвестному покойнику», то есть в памятниках, назначение которых хранить память о тех, кто никакой по себе памяти не оставил.
Амброз Бирс «Словарь Сатаны»
   Семен открыл папку, которую ему дал Вениамин Петрович, ожидая найти там древние рукописи. Когда он увидел вполне современные печатные пронумерованные листы, то вспомнил, что перед ним тексты, подготовленные для современного читателя. Он, прежде чем приступить к чтению, просмотрел бумаги, ожидая найти пометку Вениамина Петровича на особенно необычной истории. Семен быстро наткнулся на восклицательный знак рядом с заглавием «Кукла».
   «Похоже, в заголовках упомянуты те, кто это писал, или те, от чьего имени писали. При чем же здесь кукла? Ну да ладно, начну сначала, разберусь», – подумал Семен. Он заварил чаю с мятой, устроился в удобном кресле под лампой и начал читать с первого листа, в заголовке которого значилось: «И. Сталин, письма».

   2 апреля 1934 г.
   Здравствуй, М!
   Письмо получил, в целом вышло хорошо, смотри в тексте мои незначительные поправки.
   Мне лично следовало бы проследить за тем, как разбирают Сухареву башню, но это привлечет ненужное внимание наших врагов. Те из них, что помельче, под видом защитников «высокоталантливых произведений искусства», уже подняли шум. Дело это надо поручить надежному товарищу. Тому, кто сможет четко следовать указаниям, и притом достаточно самостоятельному для того, чтобы быстро и безжалостно подавить любые нежелательные волнения, вредящие нашей цели. Считаю, что хорошо с этой задачей справится Каганович. Неплохая выйдет штука, если нам удастся найти в башне то, что нам нужно. А именно, нам нужна книга. Вероятнее всего, очень старая.
   Нам нельзя переоценить свои силы в деле укрепления Советской власти, нельзя пренебрегать любой возможностью для движения вперед. Именно поэтому я, отбросив темные предрассудки, которые только вредят, стремлюсь обуздать любую силу, способную помочь нашему общему делу строительства социализма.
   Расскажу тебе, зная, что дальше тебя это не пойдет, одну давнюю историю. Прочтя, ты поймешь, почему я так хочу разобрать эту башню.
   Не меньше тридцати лет прошло с тех пор, когда я был учеником духовной семинарии. Там все было устроено так, чтобы сломить слабых духом, я же, хотя и ценил знания, этот режим ненавидел. Работы Маркса и Энгельса указали мне верный путь. К тем же временам относится и одна на первый взгляд незначительная встреча, которая и определила сегодняшнюю судьбу башни. В края, где я жил тогда, ссылали тех, кто не гнул шею перед тиранами реакционного режима. Мне выпало счастье знать многих из них, многое у них перенять.
   Один из них, родом из Москвы, был уже совсем старик. Но не из тех, которые только и делают, что рассказывают бессмысленные и даже вредные сказки о добрых царях, единственная цель которых, неизвестная даже им самим, – сбить с верного пути тех, кто только выходит в жизнь. Он стремился к тем же идеалам свободы, равенства и братства, что и я. Мы сделались с ним дружны, но пришло его время.
   Я был с ним в его смертный час. Тогда он, ранее не замеченный в увлечениях бесперспективными древностями, подозвал меня и рассказал о том, что в Москве, около ста семидесяти – ста восьмидесяти лет назад, жил один человек. Фамилия его была Брюс. Он занимал высокие государственные и военные посты, был приближен к царю. Но самое главное, старик сказал, что тот увлекался наукой и сильно в этом деле преуспел. Старик умирал у меня на руках, поэтому не буду приводить здесь все те небылицы, которые он мне преподнес. Самое главное, что мне тогда запомнилось и что сегодня кажется достижимым, это то, что Брюс оставил после себя обширную научную библиотеку, но особенно ценную книгу он спрятал в строении, где некогда работал. В той самой Сухаревой башне, среди камней которой я хочу найти эту книгу.
   Несмотря на то, что остатки разума быстро покидали старика, я склонен верить если не всем деталям, то сути его рассказа. Как оказалось, его далекий предок служил у Брюса и рассказывал о том, что видел. Предок был грамотный, к праздным размышлениям не склонный. Безусловно, здесь мне пришлось верить старику на слово. Когда я сказал ему о том, что уважаю его, но не верю, не желаю быть льстецом, пусть и у кровати умирающего, он достал из-за пазухи ладанку, в которой была плотно закрытая склянка с темной жидкостью. Сказал, что это его семейная реликвия, но наследников у него нет, поэтому он передает ее мне. Когда я спросил у него о том, что за жидкость в склянке, он ответил, что с ее помощью можно оживлять мертвых. Он спокойно относился к собственной кончине, и когда я спросил его, почему бы ему самому не спастись, он ответил, что жидкости той уже почти двести лет и годна она лишь на то, чтобы возвращать жизнь мелким тварям.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →