Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Заправочный объем лайнера Боинг-747 - 216,54 тонн топлива.

Еще   [X]

 0 

Праздник навсегда (Лермонтов Владимир)

Эта захватывающая и удивительная история, похожая на сказку, случилась с автором, когда он не ждал от жизни никаких чудес. Встреча со старцем, собравшим всю мудрость земли, и полуфантастические события, в которые вовлекается автор, резко изменяют его жизнь. Это не просто книга, а чудо, которое стучится в дверь вашего сердца, чтобы привнести в него радость, мир и любовь!

Об авторе: Владимир Лермонтов - личность загадочная, непредсказуемая и мистическая. Он является потомком древнего шотландского рода Лермонтов. Наделенный глубокой интуицией, восприимчивостью, он проходит по жизни, руководствуясь не логикой разума, а повелениями внутреннего голоса, высших просветлений и озарений. еще…



С книгой «Праздник навсегда» также читают:

Предпросмотр книги «Праздник навсегда»

Лермонтов Владимир
Праздник навсегда

Эта захватывающая и удивительная история, похожая на сказку, случилась с автором, когда он не ждал от жизни никаких чудес. Встреча со старцем, собравшим всю мудрость земли, и полуфантастические события, в которые вовлекается автор, резко изменяют его жизнь.
Сейчас у вас в руках не просто книга, а чудо, которое стучится в дверь вашего сердца, чтобы привнести в него радость, мир и любовь!

ОБ АВТОРЕ
Лермонтов Владимир Юрьевич - личность загадочная, непредсказуемая и мистическая. Он является потомком древ- него шотландского рода Лермонтов. Наделенный глубокой интуицией, восприимчивостью, он проходит по жизни, руководствуясь не логикой разума, а повелениями внутреннего голоса. Он всегда и во всем ищет глубинный, космический, божественный смысл, который недоступен и непонятен порой обычному смертному. Его путь витиеват и непредсказуем, он не живет в обычном смысле, а исследует жизнь, странствует, по- знает, а главное, созидает, творит и старается жизнь всех людей сделать добрее, светлее и радостнее.
Сторож и посудомойщик, уборщик и электрик, грузчик и водитель, - он испытал и многие другие не престижные профессии. Йога и эзотерика, христианство и буддизм, Дао и Дзен стали для него основами самосовершенствования. А в конце 90-х годов весь этот духовный рост вылился в создание Института Эволюции Разума имени Шри Ауробиндо. Лермонтов начинает проводить многочисленные курсы совершенствования.
Тысячи людей прошли его занятия и вступили на путь нового сознания. Со своими семинарами он проезжает по многим городам Союза. Затем проводит всесоюзные курсы, после которых приходит к пониманию того, что нужно образовать заочную школу самосовершенствования, ибо для многих разъезды по стране недоступны. Вот для чего он создает всесоюзную заочную школу эволюции сознания и для этого пишет трехтомник под названием

  • кола Жизни".
    Книга мгновенно приобретает большую популярность. Тысячи писем с благодарностями приходят со всех концов страны, и, что особенно важно, из мест лишения свободы, где люди впервые задумываются о своей жизни, о своем предназначении на земле и начинают делать первые шаги к свету.
    Казалось, он находился на пике славы и признательности и мог бы радоваться своим успехам, но именно это более всего и начало его тяготить. И тогда внезапно он оставляет мир, свою работу, отказывается от всего и удаляется в горы, в пустыню, где проводит семь лет в одиночестве, молитвах, размышлениях и созерцании. Однако даже там, в горах, он не может сидеть без дела и начинает строительство часовен. У ближних, друзей и знакомых такой резкий разворот вызывает недоумение и непонимание, но В. Лермонтов продолжает делать свое дело, смысл которого ему только и ведом. Те пустынные, дикие места, которые он нашел в горах и облагородил своим трудом, через несколько лет становятся местами паломничества тысяч верующих людей. Ведь он нашел святые места, которые связаны с великими русскими святыми схимонахами Феодосием и Иларионом. О Лермонтове говорят, что он опережает время, ибо то, что он делает сегодня, признается миром через несколько лет.
    Небо ему ближе, нежели земля, он проникает в глобальные процессы и не всегда видит, что у него под ногами. Судьба планеты, человечества, России для него важнее, чем собственный быт, насущный хлеб. "Небо управляет мною", - говорит он о себе. Так кто же он? Писатель и философ, мистик и созидатель, странник и домосед, отшельник и активный социальный деятель, подвижник и созерцатель. В нем соединилось несоединимое и каким-то образом синтезировалось в единое целое.
    С детства он знал, что принадлежит к славному роду рыцарей и поэтов, мистиков и прозорливцев, но никогда не выставлял этот факт напоказ. Скорее, скрывал, ибо свет предков, таких, как Томас Лермонт, Михаил Юрьевич Лермонтов, не оставлял никаких шансов быть в этой жизни самим собой и предопределял для него судьбу незаметной песчинки в соседстве с великими глыбами. Потому, когда Владимир начал писать, он не использовал свою фамилию, а избрал себе псевдоним Ветер с Гор. До настоящего времени его книги издавались под этим псевдонимом. Почему такое странное словосочетание? Потому, считает, что по своему духу и своему действию в мире он похож на ветер, который, когда дует с гор, приносит с собою свежесть, энергию, радость и надежду. Мощный, горный воздушный поток меняет обычный порядок вещей в мире, срывает все наносное, пустое и мелочное, оставляя подлинное, вечное, неумирающее.
    Каково же было его удивление, когда совсем недавно он узнал, что фамилия его шотландского предка Лермонт (Lermont) толкуется: Ler -лар, лары, то есть божества древнеримской мифологии, духи предков, покровители родины и домашнего очага. Mount - это и по-французски, и по-английски "гора". То есть фамилия Лермонт означает "дух горы". И это чудо, так как интуитивно придуманный В. Лермонтовым литературный псевдоним на самом деле представлял свободный перевод этой самой фамилии!
    Все, что связано с В. Лермонтовым, сопряжено с мистикой, чудесными совпадениями и другими необъяснимыми явлениями. Сам он уже привык к этому и считает нормальным. Ведь Шотландия - страна тайн, загадок, волшебства. Одна история о шотландском барде, прорицателе Томасе Лермонте чего стоит! В юном возрасте Томас был похищен Королевой Волшебной Страны в Эльфляндию, где приобрел высшие знания, -дар прорицателя и поэта. Через семь лет он был отпущен на землю, где изумил людей своими пророчествами и поэзией, в которой он достиг совершенства. Однако эти чудесные свойства были даны ему при условии, что он вернется к своей повелительнице, когда она того пожелает. Прошло много лет. Однажды, когда Томас пировал с друзьями в замке Эрсильдаун, вбежали испуганные люди и сообщили, что из ближнего леса вышли олень и олениха, которые спокойно шествуют по улицам селения. Прорицатель поднялся, покинул свое жилище и последовал за удивительными зверями. Больше его никогда не видели. Однако народное предание гласит, что Томас до сих пор несет свою судьбу и может опять вернуться на землю. Великий русский гений, поэт М.Ю. Лермонтов - не Томас ли Лермонт, вернувшийся на землю? И вот теперь третий в этом роду писатель - В.Ю. Лермонтов.
    Пришло время, и книги В. Лермонтова (Ветра с Гор) заявляют о себе. Многие его мысли становятся афоризмами, и мы понимаем, что перед нами вырастает подлинный прозаический поэт, герой нашего времени. Не смог он спрятаться от истины, гены предков взяли свое, и он начинает становиться третьим в ряду писателей рода Лермонтов - Лермонтовых после Томаса Лермонта и Михаила Лермонтова.
    Книги В. Лермонтова отличаются тонким стилем. Его произведения читаются легко, на одном дыхании. Вы в подлинном смысле не читаете, а скользите по тексту, как скользит парусник по бескрайним морским просторам. Однако, несмотря на свою простоту и легкость, книги обладают бескрайней глубиной, которая порой открывается только при втором и даже третьем прочтении. Перед нами действительно мастер не только пера, но главным образом, мастер духа, который проникает в самую суть вещей, бытия, исследует его, при этом умеет превратить бесконечное в конечное, невыразимое в словесное, небесное в земное. Сказать о самом главном просто - это искусство, которое доступно не многим. Брошенная автором фраза, что его книги будут читать во всем мире, и они будут выходить миллионными тиражами - не бравада писателя, ведь он говорит о себе: "В подлинном смысле это пишу не я... Высшее водит моею рукой".
    Людмила Курова,
    член союза журналистов.
    Праздник навсегда!
    Ветер стучится к нам в
    в окна и двери. Что это?
    Это сказка просится войти
    в наш дом и нашу жизнь.
    Когда мы были детьми, чудеса
    приходили к нам просто так,
    ибо мы были открыты
    и доступны для них.
    Когда мы стали взрослыми,
    то затворили двери своей души
    и сердца, и потому с нами
    не случается праздника.
    Как нам снова стать детьми,
    чтобы сказка вновь стала
    приходить к нам?
    Глава 1
    Никто не знает, откуда появился этот старик в поселке. Тогда стояла поздняя осень, и всепроницающая сырость и пронизывающий холод не выпускали надолго жителей на улицу. Было приятно сидеть у печи, греться, пить чай и глядеть на потрескивающие головешки в топке. В тот день стоял такой непроницаемый туман, что в десяти метрах ничего не было видно. В воздухе можно было разглядеть мельчайшие крупинки влаги и прикоснуться к ним рукой. Тем, кто вовремя не позаботился о дровах, приходилось покидать свой теплый домик и идти в лес за сушняком. Грибная пора уже прошла. В таком тумане могли заблудиться даже жители поселка, которые с малолетства знают здесь каждую тропинку, каждое дерево и каждое ущелье. Такое происходило не однажды. И всякий раз выручала в таких случаях железная дорога и автомобильная трасса, которые проходили посередине поселка, разрезая его ровно на две половины. Когда поймешь, что заблудился, слушай шум поездов, машин и ступай на звук. На тропинки и дороги уже смотреть незачем, просто иди по лесу напролом. Ведь злые лесные духи так затуманят голову и запутают, что будешь идти по дороге, которую знаешь всю до мельчайших подробностей, но будет казаться, что видишь ее впервые и раньше на нее твоя нога никогда не ступала.
    Мой маленький глинобитный домик расположился на склоне горы, в полукилометре от низины, трассы. Выше него небольшая живописная полянка, а дальше - сплошной лес до самой вершины. На полянке стоят часовенка и колоколица, которые мы соорудили из дерева вместе с моим другом. Они похожи на теремки, какие делают в детских садиках для игр. А еще они похожи на двух странников, один - колоколица - высокий и худой, чуть склонивший голову набок, стесняясь своего роста, а другой - часовенка - низкий и полный. Как древние, чудные путешественники, вынырнули они из другого мира, другого пространства, другого времени и на миг застыли на поляне, разглядывая все, что открылось их взору. И кажется, что сейчас они вот-вот шевельнутся и двинутся в свой бесконечный путь по бескрайним дорогам земли. Они рассказы- вали людям о главном, вечном и неизменном. Ведь люди часто забывают, для чего они живут, для чего создан этот мир, и тогда приходят беды, страдания, слезы. Эти вестники напоминали о забытой радости, об утраченном счастье, о потерянной любви. Но еще они были моими друзьями, и я с ними даже разговаривал, ласково поглаживая шероховатые стены, и мне казалось, что они отвечали взаимностью. У колоколицы был свой язык. На ней висели два небольших колокола и два рельса, и она говорила со мною легким перезвоном. Даже если не было ветра, рельсы раскачивались неведомой силой, и от уда- ров разносился мелодичный звук. А часовенка давала мне знать о том, что слышит меня, тем, что вдруг наполнялась благовониями, и легкий ветерок ходил внутри и колыхал огоньки лампадок и свечей.
    Здесь, в одиночестве и удаленности от суеты мирской, я вел свои сокровенные беседы со Всевышним. Каждый день утром и вечером я поднимался на поляну, забирался на колоколицу и звонил. Звонил, чтобы Господь услышал меня, мои молитвы, чтобы не забывал, что есть на земле такой маленький и незаметный человек - как я. Потом шел в часовню и, если было масло, зажигал лампадку, и, став поближе к маленькому оконцу, начинал сердечный разговор. Сначала казалось, что меня никто не слышит и мои слова растворяются в пустоте, будто я разговариваю сам с собой. Но потом пустота вдруг оживала и приходила в трепетное волнение. На сердце нисходила благодать, а в душе становилось так мирно и спокойно, как бывает солнечным, летним днем в полдень на озерце, сокрытом в дремучем девственном лесу, куда не проникает даже легкий ветерок и не нарушает кристальной глади воды, где резвятся озорные золотистые рыбки.
    Снизу доносился непрерывный гул машин, иногда заглушаемый ревом проходящего поезда. Там, в машинах и вагонах, сидели люди, они куда-то спешили, ведь люди всегда спешат, им нужно куда-то успеть, иначе будет расстройство и счастье не придет к ним. Но счастье - хитрая вещь, чем быстрее за ним гонишься, тем быстрее оно убегает от тебя. Люди придумали скоростные машины, которые могут даже обогнать ветер, но счастье тоже прибавило "газу", так и висит перед носом, а ухватиться за себя не дает.
    Когда-то я тоже участвовал в этой гонке за счастьем, но так и не догнал его. Занимался этим я до тех пор, пока не понял, что счастье нельзя догнать, его можно только дождаться и впустить в свой дом, в свое сердце. Оно на самом деле не убегает, а догоняет человека и, потому, чтобы его поймать, нужно не бежать, а остановиться, замереть и, не суетиться. Истина приходит в молчании, ибо она сама по себе очень тиха и нежна, и ее важно не спугнуть водоворотом мыслей и чувств, суетой и волнением.
    Я потихоньку учился принимать истину, я учился молчать, хотя это трудно удавалось. Лишь долгие молитвы успокаивали ум, утомляли его, и он на какие-то мгновения прекращал. "варить свое вечное зелье из одних и тех же продуктов - мыслей" и впадал в дремотное состояние. Именно в эти моменты небесная нежность, как птица, касалась своим легким крылом моей души, и все мое существо приходило в несказанный трепет и благодатное волнение. Это продолжалось недолго, ибо ум, учуяв нежданное посещение, пробуждался и тут же давал сигнал к осмыслению происходящего: включалась мозговая бетономешалка - и божественные волны угасали и исчезали. Я начинал все сначала, и это походило на игру в прятки: я прятался от своего старого, болезненного существа, и пока оно меня искало, душа уносилась в небесную даль. Это было трудно, спрятаться от себя самого, но эта игра со своим собственным разумом стоила того, чтобы пережить эти светлые мгновения вышней благодати.
    Иногда ничего не получалось, я не мог уйти от себя, мое старое "я" преследовало меня неотступно, и тогда наступал сезон глубокого уныния, будто небо моей души заволокли непроницаемые тучи, и непрерывно шел дождь. Именно в такой день я впервые встретил этого странного старика.
    С утра сходил недалеко в лес, собрал толстых веток и, связав их веревкой, принес вязанку до- мой. Потом ломал их ударами ноги, а то и про- сто руками, так как они были гнилые. То, что ломалось легко, плохо горело, а то, что невозможно было перебить даже обухом топора, в печи давало жар. И тогда мне подумалось, что то, что дается легко - гнилое, и потом от него не будет никакого проку, а то, что достается с трудом и потом, принесет благодатный плод, согреет.
    В домике у меня жил котенок с белой шерсткой и черными пятнами. Как-то приблудился он Бог весть откуда. Был тощий, грязный, а главное слепой. Тыкался мордочкой и постоянно ударялся о различные препятствия. Покормил я его хлебушком, помыл в тазике теплой водой, и он стал членом моей маленькой лесной обители. Много раз мне говорили, чтобы я его утопил, ведь он всю жизнь мучиться будет, а у меня от таких советов внутри все переворачивалось. Какой бы ни был, он - тварь Божия, разве имею право я отнимать у кого бы то ни было жизнь? Ну, даже если и слепой, так что ж ему, не жить?
    Назвал я его Лучиком. Моя большая лохматая собака Ассоль встретила появление четвероногого пришельца как полагается всякой собаке, но тут же была сражена его открытостью и незащищенностью. Лучик терся о собачью морду, а Ассоль открывала пасть и слегка покусывала котенка, сама себе, видимо, не давая отчета, куда подевалась ее агрессия. Более того, они вскоре так подружились, что, когда Ассоль спала, Лучик забирался на нее и принимался месить своими лапами ее пышную шерсть. Он выпускал когти, что, видимо, доставляло Ассоль удовольствие. А потом Лучик засыпал прямо на живой подушке, и если бы вы видели эту картину, то наверняка умилились бы и разуверились в пословице, что кошка с собакой живут в ненависти друг к другу, ибо эта картина мира и согласия между двумя непримиримыми животными являла совершенно противоположное. Кошка с собакой могут жить в согласии и даже любви, что людям между собой почти не удается.
    Постепенно Лучик освоился с предметами, мебелью, дверями и кое-как перемещался с наименьшими соприкосновениями. Правда, далеко он не ходил, только на площадке перед домиком погуляет и обратно. Иногда у него плохо выходили прыжки на кровать или стул, он промахивался и падал. Но самое главное - он понял, что обрел свой дом, свое место, своего хозяина, и друга в лице Ассоль.
    Внизу, у дороги, располагались два маленьких продуктовых магазинчика. После того как в печи разгорелся более-менее нормальный огонь, я вышел из домика за продуктами и взглянул на крышу. Из печной трубы мягко поднимался вертикально вверх дым, который уже немного выше сливался с клубами тумана. Ассоль, сидевшая на поводке, встрепенулась и вскочила, начав выражать мне свои чувства по поводу того, что я собрался в магазин. Ей об этом сказала продуктовая сумка, накинутая на плечо. Она пристально смотрела мне вслед, пока я спускался вниз. Потом, когда я скрылся из вида, Ассоль принялась громко лаять, и ее голос разносился так далеко, что я слышал его даже у магазинчика.
    Старик стоял около киоска, сгорбившись и опершись одним плечом на телеграфный столб. На нем был плащ с капюшоном, который закрывал все лицо, виднелась только густая седая борода. Жилистая рука держала палку - посох. Он стоял, не шелохнувшись и не подавая никаких признаков жизни и интереса к окружающему миру, проезжавшим машинам и проходящим людям. Если бы перед ним лежала шапка или он протянул руку ладонью вверх, то можно было бы подумать, что он просит милостыню, а так он был похож на человека, который на миг остановился, чтобы отдохнуть. Из-под полы плаща виднелась странная обувь. Я, конечно, не разглядывал, но мне показалось, что на ногах у него сандалеты с крестообразными ремешками. Я подумал, что в такой обуви долго не проходишь, тем более, когда уже зима на носу.
    В магазине я взял хамсы полкилограмма и булку хлеба. Потом решил спросить продавщицу об этом странном старике, не знает ли она о нем что-нибудь. Она ответила, что никого не видела, и это показалось мне странным, ибо старик стоял от магазинчика всего в десяти шагах. Я вышел из магазина, старик все так же находился на своем месте, не меняя позы и не шелохнувшись.
    Поздним вечером, когда время уже приближалось к полуночи, я поднялся в часовенку, что-бы выполнить свое духовное правило - вечерние молитвы. С фонариком я проделывал этот путь на свою поляну. В воздухе пахло сыростью и гнилью опавших листьев. Начинал накрапывать дождик. Движение машин на дороге приутихло. Я любил это время, когда весь мир успокаивался и люди прятались по домам, погружаясь в сон. Казалось, что атмосфера земли становилась более чистой и легкой, даже дышать можно было свободнее и глубже. Луч фонарика выхватывал у тьмы маленький кусочек, все остальное было погружено в глубокий, густой мрак. Мне подумалось, что вот так и человек должен быть маленьким фонариком в этой жизни, чтобы светить не только себе, но и другим людям, которые потерялись в потемках зла и невежества.
    Привычно скрипнула дверь часовни, и я окунулся в атмосферу моей деревянной птицы, именно так я называю свою часовенку. Да она и похожа на птиц, которая присела перед полетом, чтобы оттолкнуться от земли и взмыть в небо. Сладкий, слегка пьянящий аромат дерева, ладана, воска, здесь царящий, успокаивает душу и настраивает мысли на высшее. Сердце, привычно захваченное спазмом мирских переживаний, успокаивается, будто камень спадает с него, и оно начинает биться в совсем ином ритме, нежели обычно. Собственно сердце только здесь и расправляет свои невидимые крылья. Многие посетители моей часовенки признавались мне в том, что они тоже здесь чувствовали такую благодать и покой, что хотелось им присесть на скамеечку, стоящую у стены, закрыть глаза и отдаться полностью этому несказанному состоянию. Говорили, что в эти мгновения понимали, что больше никуда не нужно идти, что они наконец-то пришли, достигли предела хождения по земле, искания мира, любви и нежности.
    Я соглашался с ними, мне было приятно, что мое чувствование этого места совпадает с ощущениями посторонних людей. Но я не говорил им главного, своей главной тайны, что здесь - действительно конец земли, ее предел, последняя точка, трамплин в небо. Невидимая лестница уходит вверх, к солнцу, звездам, Богу. Только тот, в ком сердце еще живо, еще не огрубело, не очерствело, может увидеть внутренним оком эту лестницу и пойти по ней. Это чудо может случиться с каждым, потому что настоящее чудо - для всех, кто действительно его хочет, ложное чудо - только для тех, кто имеет возможность.
    После молитв я несколько минут стою на коленях с закрытыми глазами, опершись руками о пол и опустив голову на ладони. Многие не знают того, что после молитвы нужно обязательно помолчать, хотя бы десять-пятнадцать минут. Это очень важно, ибо в эти моменты Всевышний говорит с человеком. Сначала мы говорим Ему, просим, советуемся, делимся своими радостями и печалями, а потом нужно обязательно послушать, что ответит Господь. Голос Бога очень тих, как шорох листка на ветру, как шелест травы, как шепот распускающегося бутона. В эти мгновения все должно замереть внутри и внимать вестнику небес. Будто ты ожидаешь дорогого гостя, убрав свой дом, украсив цветами, накрыв на стол, отворив окна и двери. Опускаешься на скамью, чтобы отдохнуть и насладиться ожиданием, ибо все сделал, что нужно для этой дорогой встречи.
    И тут вдруг ветерок пройдется по часовне и обдаст каким-то неземным ароматом, или лампадка необычайно ярко вспыхнет, или колокола прозвенят. Можно, конечно, подумать, что эти знаки, посланные свыше, привиделись, показались, но так рассудит только тот, кто не слышал никогда голоса Всевышнего, кто не знает, как поет солнце на восходе, как все живое внемлет небу, как дышит земля.
    Я слышу, как по ночам вздыхает земля матушка, будто стонет от боли. Будто в недрах ее гул раздается, и поверхность слегка колеблется. Люди злобствующие ходят по ней, творят беззакония, а другие плачут от нужды, бессилия и несправедливости. Слезы человеческие падают на землю, она чувствует это, и вместе с ними скорбит и переживает. Земля такая же живая, как человек, также думает, чувствует, меняется, толь- ко, конечно, по-своему, у нее есть своя особенная жизнь. Есть у нее и сердце. Порой мне кажется, что именно здесь, на моей горе, оно ближе всего подходит к поверхности и можно слышать удары ее сердца.
    Долго стоял я на коленях, даже слегка задремал, пока на крыше не послышался стук от начинающегося дождя. "ум нарастал, крупные одиночные капли сменились россыпью мелких капель, которые отбивали непрерывную дробь по доскам крыши. Я вышел наружу в предчувствии получить холодный душ и быстро направился к домику, оглянувшись на миг, чтобы положить крестное знамение. Взглянув на крест часовни, я вдруг увидел, что прямо над нею в небе - круг чистого неба! Вот так! Идет дождь, все небо - сплошная тьма, а над куполом часовни звезда сияет в лоскуте открытого неба. Сердце как-то радостно встрепенулось, екнуло, и я сказал: "Спасибо Тебе, Господи! За то, что вот таким маленьким чудом даешь мне знать, что Ты слышишь меня".
    Пора было уже ложиться спать, а сон как рукой сняло после этого ночного зрелища. Радость, как и печаль, равно не дает заснуть. Дождь все усиливался и наконец полил как из ведра. Ассоль заскулила, хотя у нее огромная шерсть и намокнуть ей невозможно, но почему-то дождя она побаивается и просится в дом, хотя может спрятаться и под навесом, в дровянике. Она радостно виляла хвостом, когда я впустил ее в дом, и в коридоре совершила свою обычную процедуру - основательно отряхнулась, едва я успел отскочить в сторону. "Ну, все-все, успокойся", - приговаривал я, запуская ее в комнату. Она, конечно, от радости стремилась как всегда стать мне на грудь своими мокрыми лапами и лизнуть, но я увернулся от ласк и усадил ее на коврик у двери. Она улеглась и принялась облизывать свою шерсть, а я сел за стол и стал пить чай с сухарями.
    Последнее время с деньгами было совсем худо, и трапеза моя была скудная. Ассоль я дал хлеба, обмакнув его предварительно в тарелку с растительным маслом. Жизнь научила каждый хлебный кусочек сушить и складывать в тряпичный мешочек на черный день, и, когда таковой наступал, этот мешочек был спасением. Травяной чай издавал приятный аромат. Сухари, сахар, дрова потрескивают в печи, что еще нужно для счастья?
    Дождь усиливал атмосферу уюта в этом стареньком глинобитном домике. Вдруг я вспомнил о старике, которого видел днем. Ведь до сих пор этот эпизод как-то не приходил на ум, а вот сейчас, когда мне тепло и хорошо, почему-то подумалось о старике. Тревога вмиг выветрила благодатное настроение.
    Ведь неизвестно, где он сегодня ночует, есть ли у него что покушать? А я даже ничего не предложил ему, ни денег, никакой другой помощи. Постеснялся! Что за дурацкое чувство? - Стесняться протянуть руку помощи ближнему своему. Вот молился сколько, просил у Бога милости, поддержки, а главной заповеди Его не исполнил! - Прошел мимо нуждающегося. Досада накатилась на сердце, и я еще долго не мог уснуть, пока не дал себе слово, что завтра обязательно подойду к старику (если, конечно, его встречу) и сделаю то, что не сделал сегодня - предложу помощь.
    В темноте горел слабый огонек лампадки, я всегда оставлял ее горящей на ночь. Не люблю лежать в полной темноте. Будто Божий огонек слегка колышется в ночи. Тишина. Ассоль во сне вздыхает. Мыши вышли на прогулку в поисках добычи. Лучик свернулся на одеяле в моих ногах. Завтра обязательно найду старика...
    А наутро выпал снег, белизна раскрасила и облачила поселок, поляны, лес в изумительные наряды. Снежинки искрились под лучами яркого солнца всеми цветами радуги. В наших южных краях снег - редкость, порою зима проходит как затянувшаяся осень и медленно переходит в раннюю весну. Сырость, серые краски навевают уныние и жажду по легкому морозцу и снегу. Известно, что для здоровья мороз полезен, и врачи советуют померзнуть одну зиму хотя бы раз в пять лет. Наши давние предки жили в экстремально холодных условиях, когда среднегодовая температура колебалась от минус 12 до минус 14 'С. Может быть, поэтому они были чрезвычайно здоровы, выносливы, а главное - высоко- нравственны и духовны, ибо тяжелые внешние условия заставляли людей искать в себе высшие силы для преодоления невзгод, морозов, трудностей быта.
    Тело помнит все, оно хранит полный набор информации о предыдущих поколениях, цивилизациях и потому просит снега, мороза, метелей.
    Мы с Ассоль выскочили наружу и начали радоваться, как дети. Я обтирался снегом, а Ассоль прыгала и зарывалась в белый снежный пух. На сердце пробудилась большая радость, радость оттого, что ты просто живешь, дышишь и можешь наслаждаться такими простыми вещами, какие Господь устроил на этой земле. Я с завистью смотрел на собаку, которая могла полностью отдаться этому веселью - я же вернулся в домик с раскрасневшейся кожей, щеки мои пылали. Я быстро оделся, и мы поднялись к нашей часовне. Ассоль я привязал к спинке скамеечки, которая стоит в пяти метрах от входа в часовню.
    Она немедленно растянулась в снегу и принялась терпеливо ждать меня, ибо знала, что ее хозяин будет в этом странном деревянном домике, откуда доносятся чудные, неизвестные запахи, не менее получаса.
    "Что там можно делать~ - вероятно, думала она, - когда здесь на поляне столько радости, красок и веселья!? Любят эти люди что-то вечно придумывать себе, не могут, как мы, собаки, про- сто бегать, кувыркаться и отдаваться свободе, воздуху, солнцу, движению. Вечно им чего-то не хватает, хотя у них все есть для счастья, а им все мало, ищут что-то необычное, а оно у них прямо под ногами. Э-эх, люди, люди! Не знаете, что вы счастливы, что купаетесь в нем, оно с вами, вы окутаны им и буквально полощетесь в счастье".
    Возможно, так думала Ассоль, глядя на мое исчезновение в странном домике, и была не далека от истины, ибо мы забыли девственную радость от самого бытия без какой-либо особой причины на то, слишком поработились своим разумом, который увел нас от света первозданности во мрак душевных исканий. А ведь все Божие лежит на поверхности - бери, черпай, наслаждайся и благодари Господа за каждый миг жизни! Ан нет, что-то не пускает отдаться этому естественному потоку блаженства, в котором пребывает естественно и без каких бы на то усилий всякая живая тварь, всякий цветочек, всякая травинка.
    Пока я читал молитвы, птицы снаружи развеселились и бойко щебетали, прыгая по крыше часовни. Как научиться петь, как птицы, чтобы не проговаривать молитвы Господу, а сердцем изливать их, как это делают эти пушистые комочки, не ведающие глубокомысленных слов, - поют от души.
    Потом мы побежали в лес по своим родным тропинкам - каждый день совершали мы такие разминки. Что может быть прекраснее, нежели бежать среди деревьев, вдыхать воздух полной грудью и наслаждаться окружающей красой?! В наших краях растут удивительные, высокие кусты скумпии, листья на которых осенью преображаются в пронзительно алые, красные и оранжевые тона. Часто можно видеть букеты из таких веток в домах любителей природы. Я был в разных широтах России, но только здесь, на Кавказе, есть такие растения, они поражают воображение и приносят изысканную радость тем, у кого сердца еще могут понимать нежность природы, ее божественность.
    Сейчас же на этих листьях лежал снег, необычайно контрастируя своею белизной с алым цветом. Если бы я был художником, если бы я мог перенести эту сказочную неповторимость на полотно! Впрочем, достаточно просто созерцать и чувствовать эту прелесть изнутри, будто входишь в ее сердцевину и сливаешься с ее сутью, становясь частью этого чуда. Радость и благодать проникают во все клетки естества, и каждый кусочек моего существа вместе с окружающей природой поет и торжествует. Праздник всегда рядом, он всегда с нами, этот праздник навсегда.
    Ассоль прыгала по сугробам, ныряла в них с головой и сидела так до тех пор, пока я не поднимался до нее. Однако, когда начался спуск, я вырывался вперед, и она наступала мне на пятки, стаскивая обувь, что заставляло меня останавливаться и погружать ногу в ботинок.
    Мы прибежали домой взмыленные, запыхавшиеся и удовлетворенные испытанными ощущениями движения и созерцания зимних пейзажей.
    Конечно, я думал о старике, о том, что сегодня нужно найти его и заговорить с ним. При этих мыслях вновь появлялось щемящее чувство неловкости, но я уже дал себе слово ничего не стесняться. Даже если это будет выглядеть смешным и наивным, я все-таки сделаю то, что решил. Вот только бы старик никуда не исчез.
    Но старик никуда не пропал, а так же, как и вчера, стоял у столба с посохом в руках, наклонив голову. Снег лежал на его капюшоне и плечах. Меня прорезала острая мысль, которая уже подкрадывалась ко мне раньше, но я отметал ее в силу нелепости, однако теперь догадка подтвердилась - старик никуда не уходил! Всю ночь он стоял на этом же месте неподвижно и не подавал никаких признаков жизни. Но раз он стоял, значит, ноги держали его, и он был жив. Внутри у меня что-то защемило, я с волнением приблизился к нему на расстояние шага и произнес:
    - Дедушка, что вы здесь стоите? Вам помощь нужна какая-нибудь? Вы меня простите за беспокойство, может быть, вы ждете кого-нибудь? Вам нужно куда-нибудь ехать?
    Старик молчал и никак не реагировал на серию моих вопросов, которыми я его забросал в смущении.
    - Дедушка, вам плохо? Как вы себя чувствуете? Вы кушать хотите? - я повысил свой голос, думая, что, может быть, старичок глуховат.
    Проходящие мимо люди недоуменно посматривали на меня, отчего я чувствовал неловкость, но решил не отступать. Дедушка будто не слышал меня, и тогда я слегка толкнул его в плечо. Старик вздрогнул, будто я его разбудил.
    - Дедушка, вы меня слышите? Вам помочь? Старик начал кашлять.
    - Вы замерзли, пойдемте ко мне в дом, согреетесь и покушаем что Бог послал.
    - Спасибо, тебе, мил человек, - наконец вымолвил первые слова старик. Его голос был тих и мягок, что угадывалось сквозь хриплость.
    Старик качнул головой и, откинувшись от столба, произнес:
    - Иди, мил человек вперед, а я за тобой поковыляю. Не спеши больно, ноги шибко подводят, не слушаются старика.
    Я хотел взять его под руку, но он замотал головой:
    - Не надо, сам дойду как-нибудь.
    Мы двинулись в путь, я шел медленно, угловым зрением поглядывая на старика, который ковылял сзади, опираясь на палку и не поднимая головы. Снег так и продолжал лежать на его капюшоне и плечах. Мысли мои смешались, но, главное, я беспокоился о том, как он поднимется на гору, к моему домику: Тут молодой запыхается, а уж старый человек тем более. И еще я думал о том, чем накормить гостя, быстро соображая, что можно приготовить. На ум приходило только сделать горячий бульон из кубика-концентрата, немножко хамсы осталось, чай с сухарями.
    Почуяв приближение хозяина, Ассоль уже радостно повизгивала и, когда мы оказались в поле ее зрения, принялась выражать свою радость вращением пушистого хвоста и выразительным воем. Нужно было увести собаку подальше от входа в домик и перевязать, чтобы пришельца, не дай Бог, не тронула.
    - Дедушка, постойте здесь минуточку, я псину перевяжу, чтобы вас не тронула.
    - Не надо, мил человек, не беспокойся, меня собаки не трогают, - произнес старик, с трудом сдерживая учащенное дыхание.
    И действительно, Ассоль вела себя так, будто вовсе не замечала старика, только становилась на меня лапами и пыталась лизнуть в лицо.
    - Добрая у тебя собачка, мил человек, а ты беспокоился.
    Мы зашли в дом, и я усадил дедушку в старое кресло около печи, пододвинул к нему стол и отправился хлопотать на кухоньку.
    - Сейчас, одну минуту и все будет готово, правда, у меня с едой не богато, - оправдывался я.
    Дедушка прислонил свой посох к печи и си- дел, опустив плечи. Лица я его так и не видел. Вскоре пред стариком стоял горячий бульон, от которого поднимался ароматный парок. Старик дрожащими руками, которые были испещрены выпуклыми жилами, взял пиалу и начал тихонько прихлебывать. А тут и чай согрелся, сухари стояли на столе.
    - Кушайте, дедушка, грейтесь, а я сейчас мигом схожу к знакомой женщине и молочка вам принесу.
    Старик ничего не ответил; а все прихлебывал бульон. Честно говоря, мне хотелось, пока я буду идти за молоком, побыть одному, чтобы собраться с мыслями.
    Я взял трехлитровый баллон, положил его в сумку и пошел по лесной дороге.
    Тетя Валя стояла с женщинами из поселка, и они что-то горячо обсуждали. И я вдруг вспомнил новость, которая последние дни будоражила весь поселок. Дело в том, что всем в поселке собирались отключить свет за неуплату. Последнее время цены на электричество настолько подняли, что местные жители не в состоянии были заплатить. Да и откуда им взять денег, если пенсию не платят уже год, а единственный источник доходов бывает летом, когда приезжают дачники и покупают у них молоко. Но разве на эти деньги что-нибудь купишь? Загнали русский народ в угол, совсем загнали, нет никому дела до его бытия, будто он вовсе не существует. Списывают простой народ, как использованный товар.
    Тетя Валя была для меня как мать и давала мне молоко иногда просто так, бесплатно, хотя у нее было трое внуков, которые собственно только и жили за счет ее молока и овощей, какие она выращивала на своем огороде. Я не вмешивался в разговор женщин, и так было понятно, что, сколько ни говори, ничего мы сделать не сможем. Тетя Валя дала мне два литра молока, и я, прощаясь и поблагодарив ее, спросил:
    - Вы не знаете, откуда старичок взялся, который стоял вчера и сегодня у магазина?
    - Какой старичок? Никого не видела.
    - Ну ладно, раз не видели, значит, не видели. Ее ответу я сразу не придал значения, хотя показалось странным, что она его не заметила, ибо у тети Вали острый глаз, она все примечает, все видит, не ускользнет от нее ни одна деталь. Выросла в лесу с детства, с природой разговаривает как с любимой подругой. Животные ее слушаются, понимают, а в поселке к ней за советом идут, когда сложный вопрос возникнет. Она будто видит все насквозь и чувствует особо тонко и глубоко, проникая в суть бытия.
    Ассоль, учуяв, что я несу молоко, пришла в исступление. Я, конечно, сразу отлил ей в миску ее долю, и она стала быстро лакать с фырканьем и удовольствием.
    Дедушка выпил бульон и чай и, приклонив голову к печи, спал. Его тяжелое дыхание разносилось по комнате. Я тихонько поставил молоко на стол, пошел в другую комнату и прилег на минутку, чтобы не создавать шума и ненароком не разбудить человека. И мгновенно погрузился в сон.
    Когда я открыл глаза, в комнате было уже совсем темно, лишь слабый огонек лампадки едва отбрасывал свет на иконы, висящие над нею. Я чувствовал себя отдохнувшим. Сколько сейчас времени? Темнеет рано и не определишь - то ли вечер, то ли ночь уже. Я встал, зажег свет и вдруг вспомнил, что у меня гость! Вот тебе на! Сон так отдалил меня от действительности, что я и не сразу вспомнил о событиях, которые сегодня произошли. Я вышел в другую комнату - старика в доме не было. Господи, да куда ж он делся? Стол стоял на своем обычном месте, на нем лежали продукты - хлеб, пачка сливочного масла, консервы в стеклянных и железных банках. Откуда они? Может быть, пока я спал, кто- то приходил в гости и принес еду, была первая мысль. Куда же делся старик? Если он вышел на улицу, то как бы Ассоль его не тронула. После сна поток нахлынувших мыслей привел меня в замешательство, и я не мог ничего толком сообразить.
    Часы показывали двадцать один час. Ну и заспался же я! Я вышел на улицу. Небо было затянуто снежными тучами. Ассоль лежала прямо на снегу. Присмотревшись к следам, я увидел, что следы старика ведут наверх, и пошел по ним. Только я прошел половину расстояния до поляны, как сразу бросилось в глаза, что за окошком часовни горит свет. Может быть, мне показалось, но порыв ветра принес от часовни звуки хорового церковного пения. Что за наваждение? Сердце застучало быстро от волнения, я медленно подходил к дверям. В окошке уже явно было видно множество горящих свечей. Откуда они у старика? У меня там не было ни одной. И вновь более отчетливо послышалось пение, которое было удивительно нежным, добрым и светлым. Я взялся за ручку двери и набрался решимости открыть дверь. Мне было страшно. Старик, свечи, пение, все будто во сне.
    Я открыл дверь, и на меня пахнуло ароматом роз. У иконы Спасителя жалко тлела лампадка, было темно, тихо, и я не сразу рассмотрел, что, старик сидит на скамеечке, справа от входа, со своим посохом и все так же низко склоненной головой. Я ведь видел свечи и слышал пение, куда же все подевалось!?
    - Дедушка, пойдемте в дом. Здесь холодно. Кто-то продукты принес, кто-то приезжал? Я задремал.
    - Ничего, ничего, мил человек, я посидел в твоей часовенке, у тебя не спросил, ты меня извини.
    - Да что вы, мне всегда приятно, когда кто- нибудь заходит сюда, значит, это людям нужно. Ведь не только для себя строил.
    - Хорошо у тебя здесь. Сладостно на сердце становится. От души, чувствуется, все здесь сделано.
    - Вообще-то мне пора вечернее правило исполнять.
    - Вот и хорошо, ты читай молитвы, а я посижу, послушаю, ноги болят, стоять уже не могу.
    - Только вот и дом за фонариком сбегать надо, у меня свечей нет, - сказал я и повернулся к выходу. - Вы подождите меня.
    - Не нужно никуда ходить, Владимир, - остановил меня старик.
    Я вздрогнул оттого, что он назвал мое имя. Откуда он узнал? Кто сказал ему? Слишком много странностей для одного дня, пронеслись вихрем мысли. А старик продолжил:
    - Вот ты Богу молишься, а не знаешь, что Господь - есть Свет, и не в переносном, а прямом смысле. Он каждому дал свой лучик, вложил в сердце, и вот сердце должно нам светить в ночи, во тьме, помогать дорогу видеть, куда идти, чтобы не упасть в канаву или яму. Когда мало веры, то и света нет, во тьме сидим, как мыши, а как прикоснемся к Болоньей благодати, так и засветит наш лучик, как звездочка на ночном небе.
    Я понимал, что передо мною сидит человек необычный, и его странное появление, и вид, и ряд других непонятных штрихов подтверждали это.
    Он говорил как-то по-детски, даже по-матерински, без укора, но с любовью и состраданием.
    - Вот, мил человек, мы сейчас помолимся Боженьке, и Он зажжет наши лучики, так и почитаем молитвы.
    Старик встал, скрипнула половица, отложил свой посох и откинул капюшон плаща. Я не мог разглядеть лицо человека, с которым уже общался целый день, ибо было темно. Только густая седая борода слегка светилась в сумерках часовни.
    Он вытянулся в струнку, будто воин на параде, в его фигуре появилась молодцеватость и бодрость, как будто он мгновенно преобразился из деда в юношу.
    - Господи - громко и медленно произнес он. - Ты - Свет всему миру, озари нам тьму, дабы мы могли сотворить Тебе молитву!
    Как только он произнес последнее слово, в воздухе будто появились снежинки, они падали сверху и кружились. Сначала они были белыми, а потом начали легонько вспыхивать изнутри ярко голубыми огоньками. Я смотрел на это явление и не верил своим глазам, что это действительно происходит со мною наяву, а не во сне. Снежинки сверкали все ярче и ярче, в воздухе разлилась такая благодать и покой, что мне захотелось заплакать от счастья. Внутри меня словно сорвались все цепи, открылись все замки, распахнулись все двери и воцарилась такая легкость, какой я не помню со своего детства. Казалось, что мое тело потеряло вес, и сейчас оно воспарит вверх.
    - Господи, да что же это!? - шептал я. - Неужели такое возможно?!
    И услышал ответ старика:
    - Что невозможно человеку, возможно Богу, мил человек. Все возможно.
    В часовне стало светло, как в ясную лунную ночь. Я читал молитвы, и слова лились, как песня. Я впервые понимал все, что говорил, я был как бы внутри этих слов и видел, что из слов источается свет. Я чувствовал в эти мгновения, что Господь - во всем, а значит, во всем - свет, только сердце, затемненное невежеством, не позволяет видеть этот свет повсюду и наслаждаться им.
    Когда я произнес последние слова вечернего правила, стало темно так же, как и было до того. Все так же тускло коптила лампадка, старик сидел на лавочке, хотя мне казалось, что во время правила он стоял за моей спиной.
    Мы молча спускались к домику, я шел первым, а старик за мной. Я оглянулся, перед тем, как мы должны были скрыться за кустами, и увидел, что часовня стоит в столбе изумрудного света, кото- рый уходит от ее основания вертикально вверх до самых облаков, где и теряется. Я остановился, чтобы разглядеть это необычное явление, но оно мгновенно исчезло.
    В печи потрескивали последние дрова, мы сели за стол, уставленный Бог ведает откуда появившейся провизией.
    - Ну, что, мил человек, Владимир, - сказал старик, - давай знакомиться.
    Он не спеша отбросил капюшон. Я увидел его лицо и остолбенел. На меня смотрели совершенно белые зрачки, старик был слеп!!!
    Глава 2.
    Дедушку звали Арсений.
    - Я, мил человек, родился слепым. Много бед перенес я из-за этого недостатка. И казалось мне, что жизнь моя в таком плачевном состоянии бессмысленна, лишь обуза для окружающих. Такое уныние порой наступало, что просто жить не хотелось, вот тако, - рассказывал старик и прихлебывал травяной чай.
    В детстве мальчишки мне проходу не да- вали, дразнили и всячески издевались. Которые постарше, игры затевали такие: стеганут по лицу крапивой, зная, что я не могу увидеть, кто это сделал, и пожаловаться взрослым, и спрашивают: "А, ну-ка, узнай, кто это сделал?" А иногда в яму глубокую столкнут, и слышу, как наверху с любопытством наблюдают, как я на ощупь выбираюсь оттуда. Обузой был я для ближних своих, лишним ртом, они еле-еле сводили концы с концами. Взрослые вздыхали по поводу моего недуга, говоря: "Несчастный юноша". Чувствовал я, что нет для меня места в этой жизни, пустой я, никчемный, только зря свет копчу и чужими трудами питаюсь.
    Я смотрел на его движения, и по нему не было видно, что он слеп, ибо брал стакан, сухари, сахар, не промахиваясь, так, что можно было не заметить его немощь, если бы не зрачки, охваченные белой пеленой и смотрящие в никуда. Лицо его было чрезвычайно простым и светилось добротою. Изъеденная морщинами, темная, обветренная кожа, высокий, открытый лоб, седые волосы до плеч и борода прямоугольная до половины груди, прямой нос, губы скрыты пышными усами, переходящими в бороду. Между тем глаза его улыбались и светились теплом и детскою искоркою. Лучик хотел запрыгнуть ему на колени, но не рассчитал и чуть было не упал, но успел зацепиться когтями за плащ незнакомца. Старик подхватил котенка и посадил на колени. Потом в задумчивости погладил Лучика своею сухой, жилистой рукой.
    - И задумал я однажды, Владимир, страшный грех... Смертоубийство, хотел себя жизни лишить, так немила стала жизнь, опостылела. Хотел повеситься. Пошел в сарай, запасся веревкой и, когда уже хотел голову в петлю засунуть, увидел вдруг, как из темноты, какая всегда окружала меня, пришел свет! Да такой нестерпимой силы, что ноги мои подкосились, и я на колени упал. А в свете том Сам Спаситель мира приблизился. Смотрел Он на меня с такой скорбью и состраданием, что я спросил: "Что с Тобою, Господи?" А Он смотрит на меня, и вижу, как по щекам Его слезы катятся. Он мне отвечает: "Из-за тебя плачу, Арсений. Что ты такое преступление задумал. Ведь Я тебя для счастья произвел на свет, чтобы ты не только себя спасал, но всех страждущих и плачущих укреплял, а ты вот решил уйти от Меня и отдаться в лапы дьяволу - врагу Моему", - Арсений сделал короткую паузу, вытер рукою усы и продолжил:
    - Я ему и говорю: "Господи, да какое ж мне счастье во тьме жить? Слепых котят и тех топят, чтоб не мучались, а я ведь, как слепой котенок, не то что людям, себе ничего сделать не могу. Лишь обуза для всех". А Христос мне отвечает: "Эх ты, Арсений, несмышленый, темно тебе не оттого, что глаза твои не видят, а оттого, что без Бога, без веры живешь - вот и темно тебе. Сердцем видеть надо, а не глазами, а коли сердце твое темно, то и мрак вокруг тебя. Я лишил тебя зрения не в наказание, а во славу Божию, чтобы ты научился душою мир воспринимать и другим пример подал. Ведь сколько вокруг тебя людей зрячих глазами, но слепых сердцем, сколько слышащих ушами, но глухих душою".
    После этих слов, брат Владимир, видение исчезло, а я еще долго лежал на земляном полу в сарае в темноте и плакал навзрыд...
    - Вам чайку еще налить? - спросил я, что- бы как-то отвлечь старика от грустных воспоминаний, а он продолжал, будто не услышал меня.
    - С тех пор жизнь моя переменилась, мил человек. Будто я жил действительно во мраке и начал из него потихоньку выбираться. Старался по-Божьи жить и дела Божии творить, так постепенно и приходило ко мне то сердечное зрение, о котором говорил мне Господь в тот страшный день юности моей.
    - Сколько ж вам лет, дедушка?
    - Не помню, мил человек, со счета сбился. Да и зачем мне знать, ибо когда человек по-Божьи живет у него и возраст по-другому меряется, не по годам, а по делам добрым. А вообще-то стар я, Владимир, совсем тело мое износилось и на покой просится.
    - Вы, наверное, многое повидали в своей жизни?
    - Да уж довелось, довелось... И по России - матушке походил, и на Афоне побывал, и даже в Иерусалиме у Гроба Господня молился. Вот тако! Мил человек, жизнь посмотрел, людей, все, что можно. Устал я, - старик тяжело вздохнул и впервые за все время беседы на его лицо и фигуру легла печать вековой усталости. И в этот миг я понял, ~то предо мною сидит человек, который действительно уже прожил не менее века. - Давайте ложиться спать, - сказал я. - Уже поздно. Я постелю вам вот на этой кровати, она стоит у печной стены, и вам будет ночью тепло.
    - Спасибо, мил человек, за то, что принял меня. Если разрешишь, я некоторое время поживу у тебя... если не возражаешь.
    - Конечно, дедушка, живите, сколько хотите, только вот с продуктами у меня не ахти как.
    - Ничего, ничего, мне много не нужно, мне все Бог дает.
    - Кстати, а кто принес эту еду? - спросил я, наконец вспомнив, что до сих пор не выяснил, кто же приходил к нам, когда я спал.
    Арсений улыбнулся и, поглаживая Лучика, который нежно мурлыкал у него на коленях, свернувшись калачиком и лежа на боку, проговорил:
    - Все поймешь, Владимир... Пройдет время, и узнаешь, Кто действительно нам все дает, когда нам это нужно.
    Дедушка Арсений отказался раздеваться и ложиться в постель, сказал, что будет спать в кресле, и как я его ни упрашивал, он был непреклонен.
    - Не волнуйся, Владимир, мне хорошо в кресле. Мне уже не положено спать по возрасту. Мне нужно быть бодрым, слышать Бога, так как конец мой уже не за горами. Я слишком близко приблизился к вечности, чтобы встречать ее во сне... А ты ложись, ложись.
    Ночью разгулялся ветер. В наших краях бывает такой сильный ветер, что воистину бедствием является для местных жителей, называется он норд-ост. Он, как ураган, налетает на города, поселки и сносит все на своем пути, к тому же он очень холодный и покрывает ледяным панцирем деревья, дома, дороги, корабли. На море из-за него нередко случаются трагедии - тонут суда под тяжестью ледяного панциря.
    Вот и сегодня ночью началось ветряное нашествие. Около моего домика стоят два высоких тополя, которые видны издалека, и потому мой дом называют домом у двух тополей. Я слышал, как за окном ревели тополя и падали обледеневшие ветки. С поляны доносились звоны - от ветра рельсы раскачивались и ударялись. На крыше что-то ухало, в печной трубе гудело. Сквозь какофонию этих грозных звуков казалось, будто доносятся чьи-то крики, зовут на помощь.
    Я вслушивался в эти стонущие голоса и незаметно погрузился в глубокий сон.
    Глава 3.
    Утром все было покрыто твердой коркой, ветер не унимался. Ходить по такому ледяному панцирю было очень трудно и опасно, тем более в наших краях, где почти нет горизонтальных дорог, а только либо вверх, либо вниз. С утра, когда старик еще спал, по крайней мере мне так казалось, я отправился в город, где мне обещали одну работу за плату.
    Так потянулись дни нашего совместного жития. Приезжал я из города поздно вечером, уставал так, что сразу падал в кровать и забывался сном. Не было даже времени поговорить со своим новым жильцом, да и сам Арсений не вызывался на разговоры, а сидел тих&heip;
  • комментариев нет  

    Отпишись
    Ваш лимит — 2000 букв

    Включите отображение картинок в браузере  →