Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В государственном гимне Испании нет слов.

Еще   [X]

 0 

Проблески золотого детства (Ошо)

автор: Ошо категория: ОшоУчения

В этих дискурсах Ошо откровенен как ни в какой другой книге и рассказывает именно о себе - честные истории из своей собственной жизни.

Источник книги - http://lib.rus.ec

Об авторе: Oшо – один из Просветлённых восточных Мастеров. Во всем мире он больше известен как Бхагаван Шри Раджниш. Под этим именем вышло более 600 книг, которые публикуются сейчас на 55 языках мира. Эти книги, по сути, являются записями бесед, которые он проводил с самыми разными людьми на протяжении почти 25… еще…



С книгой «Проблески золотого детства» также читают:

Предпросмотр книги «Проблески золотого детства»

Бхагаван Шри Раджниш
Проблески золотого детства


Аннотация

В этих дискурсах Ошо откровенен как ни в какой другой книге и рассказывает именно о себе — честные истории из своей собственной жизни.

Ошо
Проблески золотого детства

БЕСЕДА ПЕРВАЯ


У тро прекрасно. Снова и снова встает солнце, и оно всегда ново. Оно никогда не стареет. Ученые говорят, что ему миллионы лет; чепуха! Каждый день я вижу его. Оно всегда новое. Ничто не старо. Но ученые это гробокопатели, вот почему я говорю, что они выглядят так важно, серьезно. Этим утром, снова, чудо существования. Каждое утро оно происходит, но немногие, лишь очень немногие когда-либо сталкиваются с ним.
Слово «столкновение» действительно прекрасно. Встретить мгновение как оно есть, увидеть его как оно есть, без прибавления, без стирания, без какой-либо редакторской работы, просто видеть его как оно есть, как зеркало… Зеркало не редактирует, слава Богу, иначе ни одно лицо в мире не могло бы соответствовать его требованиям, даже лицо Клеопатры. Ни одно лицо в мире не подойдет зеркалу, по той простой причине, что оно начнет сокращать вас, редактировать вас, добавлять к нам, оно начнет разрушать вас. Но нет разрушающих зеркал. Даже самое кривое зеркало так прекрасно в его неразрушительности. Оно просто отражает.
Прежде чем войти в ваш Ноев Ковчег, я стоял и смотрел на восход солнца… так прекрасно, по крайней мере, сегодня - а кто заботится о завтра? Завтра никогда не приходит. Иисус говорит: «Не думайте о завтрашнем дне…»
Сегодня так прекрасно, что на одно мгновенье я вспоминал великую красоту восхода в Гималаях. Там, где снег окружает вас, и деревья выглядят как невесты, как будто они расцвели белыми цветами снега, человек ничуть не заботится о так называемых больших людях, премьер-министрах и президентах всего мира, королях и королевах. В действительности, короли и королевы будут существовать только на игральных картах, именно там их место. А президенты и премьер-министры займут места шутов. Они не заслуживают ничего больше.
Эти горные деревья с белыми снежными цветами… и когда бы я ни видел снег, падающий с их листьев, я вспоминаю дерево из моего детства. Этот вид деревьев возможен только здесь, в Индии, он называется мадху малти — мадху означает сладкий, малти — королева. Я никогда не прохо-дил мимо аромата, более прекрасного и более проникающего — а вы знае-те, что у меня аллергия к запахам, поэтому я немедленно узнаю. Я очень чувствителен к запахам.
Мадху малти — это самое прекрасное дерево, которое может представить человек. Бог, должно быть, сотворил его в седьмой день. Освободившись от всех тревог и волнений мира, закончив все, даже мужчину и женщину, он, должно быть, сотворил мадху малти в свой выходной день, Праздник, в воскресенье… просто его старая привычка творить. Трудно избавиться от старых привычек..
Мадху малти расцветает тысячами цветов одновременно. Не по одному цветку тут и там, нет. это не путь мадху малти и не мой путь. Мадху малти цветет в богатстве, в роскоши, в изобилии - тысячи цветов, так много, что не видно листьев. Все дерево покрыто белыми цветами.
Деревья, покрытые снегом, всегда напоминают мне мадху малти. Конечно, нет запаха, и это хорошо для меня, что у снега нет запаха. Это несчастье, я не могу держать в руках цветы мадху малти снова. Запах так силен, что он распространяется на мили, и помните, я не преувеличиваю. Одного-единственного мадху малти достаточно, чтобы наполнить все окрестности восхитительным ароматом.
Я люблю Гималаи. Я хочу умереть там. Это самое прекрасное место, чтобы умереть — конечно, чтобы жить тоже, но что касается смерти, это самое лучшее место. Там умер Лао-Цзы. В долинах Гималаев умерли Будда, Иисус, Моисеи. Ни одни другие горы не могут претендовать на Моисея, Иисуса, Лао-Цзы, Будду, Бодхидхарму, Миларепу, Марпу, Тилопу, Наропу и тысячи других.
Швейцария прекрасна, но она ничто по сравнению с Гималаями. Удобно быть в Швейцарии со всеми ее современными удобствами. Очень неудобно в Гималаях, В них нет никакой технологии вообще - ни дорог, ни электричества, ни самолетов, ни железных дорог, ничего вообще. По тогда приходит невинность. Человек переносится в другое время, в другое существование, в другое пространство.
Я хотел умереть гам; и этим утром, стоя и наблюдая восход, я чувствовал освобождение, зная, что если я умру здесь, особенно в день, такой же прекрасный как этот, все будет хорошо. И я выберу для смерти такой день, когда я почувствую, что я часть Гималаев. Смерть для меня — это не просто конец, полная остановка. Нет, смерть для меня – это праздник.
Когда я вспоминал снег, падающий с деревьев, словно цветы, падающие с мадху малти, вдруг возникла хайку…
Дикие гуси
Не думают отражаться.
У воды нет ума, чтобы
Воспринять их образы.
Аххх, как прекрасно. Дикие гуси не собираются отражаться и вода не собирается принимать каждого из них, но, однако, отражение там. Это красота. Никто не собирался, и псе же оно там - вот что я называю сообщением. Я всегда ненавидел связь. Для меня связь противна. Вы можете наблюдать, как она происходит между мужем и женой, начальником и подчиненным; и так далее и тому подобное. Она никогда, в самом деле, не Происходит. Сообщение вот мое слово.
Я вижу Будда Холл со всеми моими людьми… только на мгновенье, как вспышка, так много мгновений сообщения. 'Это не просто собрание, это не церковь. Люди не приходят сюда формально. Люди приходят ко мне, а не в нее. Когда бы ни был Мастер и ученик - может быть только Мастер и только один ученик, это не важно — сообщение происходит. Оно происходит прямо сейчас, а вас только четверо. Возможно, с закрытыми глазами я не могу даже считать и это хорошо; только тогда может человек остаться в мире несчетного… и необлагаемого налогом также! Если вы умеете считать, тогда приходит налогообложение. Я несчетен, никто не может взять с меня налог.
Я был профессором в университете. Когда мне захотели повысить зарплату, я сказал нет. Ректор не мог поверить; он сказал: «Почему нет?»
Я сказал: «Если я буду получать больше, чем сейчас, я буду должен платить налоги, а я ненавижу налогообложение. Я лучше буду получать столько, сколько я получаю сейчас, чем получать больше, и быть обеспокоенным отделом подоходных налогов». Я никогда не выходил за рамки, которые позволили оставаться свободным от налогов.
Я никогда не платил подоходный налог; в действительности дохода нет. Я давал миру, не беря ничего от мира. Это исход, не доход. Я давал из моего сердца и моего существа.
Это хорошо, что цветам разрешено быть свободными от налогов, иначе бы они прекратили цвести. Это хорошо, что снегу позволено быть свободным от налогов, иначе он бы не падал, поверьте мне!
Я должен сказать вам, что после Русской революции что-то произошло с русским гением; Лев Толстой, Федор Достоевский, Тургенев, Максим Горький — они исчезли. Хотя сейчас в России писатель, романист, артист — наиболее высоко оплачиваемая и уважаемая профессия. Так что же случилось? Почему они больше не создали таких книг, как «Братья Карамазовы», «Анна Каренина», «Отцы и дети», «Мать», «Записки из подполья?» Почему? Я спрашиваю тысячу раз, почему? Что случилось с русскими гениями, писавшими романы?
Я не думаю, что какая-либо другая страна могла бы состязаться с Россией. Если вы выберете всего десять романов из всего мира, вам просто будет необходимо взять пять русских, оставив только пять всему остальному миру. Что случилось с великим гением? Он умер! Потому что цветам нельзя приказывать, для них нет десяти заповедей. Цветы цветут — вы не можете приказать им цвести. Снег идет — вы не можете издать приказ, вы не можете назначить ему встречу. Это невозможно. И то же самое с Буддами. Они говорят то, что они хотят сказать, и когда они хотят сказать. Они будут говорить, даже для одного человека, то, что хотел бы услышать весь мир.
Сейчас вы здесь, возможно, только четверо. Я сказал «возможно», потому что моя математика плоха, а с закрытыми глазами… вы можете попять… и со слезами на глазах, не только из-за четверых присутствующих, но из-за этого прекрасного утра, из-за восхода.
Спасибо Господу. Он думает обо мне; хотя Он не существует, все же Он думает обо мне. Я отрицаю его, а Он думает обо мне. Великий Господь. Кажется, что существование заботится. Но вы не знаете способов существования; они непредсказуемы. Я всегда любил непредсказуемое.
Мои слезы для восхода.
Существование заботится обо мне.
Я не просил.
И оно не отвечало.
Но все же оно заботится.
Дикие гуси не беспокоятся о своих отражениях.
Вода не имеет намерения отражать их образы…
Именно так я и говорю. Я не знаю, какое будет следующее предложение, и будет ли оно вообще. Неопределенность прекрасна.
Я снова вспоминаю маленькую деревню, где я родился. Почему существование выбрало ту маленькую деревню — необъяснимо. Это так, как и должно было быть. Деревня была прекрасной. Я путешествовал повсюду, но нигде не проходил мимо такой красоты. Человек никогда не возвращается вновь к тому же самому. Все приходит и уходит, но никогда не повторяется.
Я могу видеть эту маленькую тихую деревню. Просто несколько хат возле пруда, и несколько высоких деревьев, где я любил играть. В деревне не было школы. Это очень важно, потому что я оставался необразованным почти девять лет, и это были наиболее ценные годы. После этого, даже если вы попытаетесь, вы не сможете стать образованными. Таким образом, я все еще необразованный, хотя я имею много степеней. Любой необразованный человек может сделать это. И не только какую-нибудь степень, но степень первоклассного мастера — и ее также может получить любой дурак. Так много дураков делают это каждый год, что это не имеет значения. Важно то, что в свои первые годы я остался без образования. Не было школы, дороги, железной дороги, почты. Какое блаженство! Та маленькая деревушка была миром сама в себе. Даже сейчас, когда во времени я нахожусь далеко от этой деревни, я остаюсь в том мире, необразованный,
Я прочитал известкую книгу Раскина «До сих пор», и когда я читал, я думал о деревне. До сих пор… та деревня до сих пор не изменилась. К ней не проложено никаких дорог, ни железная дорога не проходит мимо, даже спустя почти пятьдесят лет; ни почты, ни полицейского участка, ни врача — в действительности, никто не болеет в этой деревне. Она такая чистая и такая незапачканая. Я знал людей из этой деревни, Которые никогда не видели поезда, которые не представляют, как он выглядит, которые даже никогда не видели автобуса или машины. Они живут так блаженно и тихо.
Место моего рождения, Кучвада, была деревней без железной дороги и почтовой станции. В ней были небольшие холмы, точнее пригорки, но прекрасное озеро, и немного хаток, покрытых соломой. Единственный кирпичный дом был тот, в котором я родился, и он тоже не был большим.
Это был маленький дом.
Я могу увидеть его сейчас и описать каждую его часть… но больше чем дом или деревню, я помню людей. Я встречался с миллионами людей, но люди этой деревни были более невинными, чем любые другие, потому что они были очень простыми. Они ничего не знали о мире. В деревню не приходило даже ни одной газеты. Теперь вы можете понять, почему не было школы, даже начальной школы… какое блаженство! Ни один современный ребенок не может представить себе это.
Я оставался необразованным те годы, и это были самые прекрасные годы.
Да, я должен признать, у меня был личный учитель. Тот первый учитель сам был необразованным. Он не учил меня, но пытался учиться, уча меня. Возможно, он слышал великое изречение: «Лучший способ научиться — учить», но он был хороший человек, милый, не как мерзкий школьный учитель, Чтобы быть школьным учителем, человек должен быть мерзким. Это часть всего делового мира. Он был милым — как масло, очень мягким. Позвольте признаться, я имел обыкновение бить его, но он ни разу не ударил меня в ответ. Он только смеялся и говорил: «Ты ребенок, ты можешь ударить меня. Я старик, и я не могу дать тебе сдачи. Когда ты будешь старым, ты поймешь». Вот что он мне сказал, и да, я понял.
Он был милым крестьянином с великим озарением. Иногда крестьяне имеют то озарение, которого цивилизованные люди лишены. Я вспоминаю…
Прекрасная женщина пришла на пляж. Не видя никого вокруг, она разделась. Не успела она зайти в воду, как ее остановил старик и сказал: «Леди, я деревенский полицейский. На этом пляже запрещено купаться». Женщина выглядела ошарашенной и сказала: «Тогда почему вы не предупредили меня, чтобы я не раздевалась?» Старик рассмеялся до слез и сказал: «Раздеваться не запрещено, поэтому я ждал за деревом!»
Прекрасный крестьянин… такие люди жили в этой деревне — простые люди. Она была окружена небольшими холмами, и в ней был маленький пруд. Никто не может описать тот пруд, кроме Басе. Даже он не описывает этот пруд, он просто говорит:
Древний пруд
Лягушка прыгнула
Буль!
Разве это описание? Пруд только упоминается, лягушка тоже. Нет описания пруда или лягушки… и буль!
В деревне был древний пруд, очень древний, и очень древние деревья окружали его; возможно, им было сотни лет. И прекрасные камни повсюду вокруг… и, конечно, прыгали лягушки; день за днем можно было слышать «буль», снова и снова. Звук прыгнувшей лягушки действительно помогает распространиться тишине. Этот звук делает тишину богаче, более значимой.
Это красота Басе; он мог описать что-то, фактически не описывая это. Он мог сказать что-то, даже не упомянув ни слова. «Буль!» Разве это слово? Нет слова, которое могло описать звук прыгнувшей в древний пруд лягушки, но Басе придумал его.
Я не Басе, а для той деревне нужен Басе. Наверное, он создал бы прекрасные наброски, зарисовки и хайку … Я ничего не сделал для этой деревни —вы спросите почему. Я никогда не посетил ее снова. Одного раза хватит. Я никогда не прихожу в одно и то же место дважды. Для меня число два не существует. Я оставил много деревень и городов, чтобы никогда не возвращаться обратно. Уйдя однажды, я ушел навсегда, это мой путь; поэтому я не вернулся в эту деревню. Крестьяне посылали мне письма, чтобы я приехал, по крайней мере, еще один раз. Я передал им через почтальона: «Я был уже там однажды, два раза — это не мой путь».
Но тишина древнего пруда остается со мной — снова я вспомнил о Гималаях… снег — такой прекрасный, такой чистый, такой невинный. Вы можете смотреть на него только глазами Бодхидхармы, Иисуса или Басе, Нет другого способа описать снег, только глаза Будд отражают его. Идиоты могут топтать его, могут делать снежки из него, но только глаза Будд могут отражать его, не смотря на то, что…
Дикие гуси
Не думают отражаться.
Вода не имеет намерения
Отражать их…
и все же отражение происходит.
Будды не хотят отражать красоту мира, также и мир не думает быть отраженным Буддами, но он отражается. Никто не хочет, но это случается, и когда оно происходит, это прекрасно. Когда оно сделано, это обычно; когда оно сделано, вы техник. Когда оно происходит, вы Мастер.
Связь — это часть мира техников, со-общение — это аромат мира Мастера.
Это со-общение. Я не говорю о чем-то в особенности…
Дикие гуси и вода…

БЕСЕДА ВТОРАЯ


У меня было просто золотое переживание, чувство ученика, так нежно работающего над телом своего Мастера. У меня все еще захватывает дыхание из-за этого. И это еще раз напоминает мне мое золотое детство.
Все говорят о своем золотом детстве, но редко, очень редко, это правда. Обычно это ложь. Но так много людей говорят одну и ту же ложь, что никто не распознает ее. Даже поэты продолжают петь песни о своем золотом детстве — например Водсворт — но золотое детство крайне редко, по одной простой причине: где вы его найдете?
Во-первых, человек должен выбрать свое рождение; что почти невозможно. Пока вы не умерли в состоянии медитации, вы не можете выбрать свое рождение; этот выбор открыт только для медитирующего. Он умирает осознанно, следовательно, заслуживает право родиться осознанно.
Я умер осознанно; в действительности не умер, а был убит. Я должен был умереть тремя днями позже, но они не могли ждать, даже три дня. Люди так спешат. Вы будете удивлены, узнав, что человек, который убил меня, теперь мой саньясин. Он пришел, чтобы убить меня снова, не для того, чтобы принять саньясу… но если он упорен в его игре, то я — в своей. Он сам признался в этом после семи лет саньясы. Он сказал: «Ошо, теперь я могу признаться тебе без страха: в Ахмедабаде я приходил, чтобы убить тебя».
Я сказал: «Боже мой, опять!»
Он сказал: «Что ты подразумеваешь под «опять»?»
Я сказал: «Это другой вопрос, продолжай…»
Он сказал: «В Ахмедабаде, семь лет назад, я пришел на встречу с тобой с револьвером. Зал был так полон, что организаторы разрешили людям сидеть на сцене».
Итак, этому человеку, у которого был револьвер, чтобы убить меня, было разрешено сидеть рядом со мной. Какой шанс! Я сказал: «Почему же ты упустил свой шанс?»
Он сказал: «Я никогда не слышал тебя прежде, я только слышал о тебе. Когда я услышал тебя, я подумал, что скорее совершу самоубийство, чем убью тебя. Вот почему я стал саньясином — это мое самоубийство».
Семьсот лет назад этот человек действительно убил меня; он отравил меня. Тогда он тоже был моим учеником… но трудно найти Иисуса без Иуды. Я умер осознанно, следовательно, у меня была прекрасная возможность родиться осознанно. Я выбрал мою мать и отца.
Тысячи дураков занимаются любовью повсюду на земле, в любое время. Миллионы нерожденных душ готовы войти в любую утробу, какую бы ни было. Я ждал семьсот лет правильного момента, и я благодарю существование за то, что нашел его. Семьсот лет - - ничто по сравнению с миллионами и миллионами лет впереди. Только семьсот лет — да, говорю я только — и я выбрал очень бедную пару, но очень слаженную.
Я не думаю, чтобы мой отец когда-либо посмотрел на другую женщину с такой любовью, какая у него была к моей матери. И также трудно представить — даже для меня, кто может представить все на свете — что моя мать, даже в мечтах, имела другого мужчину… невозможно! Я знал их обоих; они были так близки, так дружны, так наполнены, хотя так бедны… бедны, но, тем не менее, богаты. Они были богаты в их бедности благодаря их близости, богаты благодаря их любви друг к другу.
К счастью, я никогда не видел мою мать и отца дерущимися. Я говорю «к счастью», потому что очень трудно найти мужа и жену, которые не дерутся. Один Бог знает, когда у них есть время для любви, или даже Он не знает; в конце концов, он должен заботиться о своей собственной жене… особенно индийский Бог. Христианский Бог находится в более счастливом положении: Он не имеет жены вообще, женщины вообще, что говорить о жене? Потому что женщина более опасна, чем жена. Жену вы можете терпеть, но женщина… вы в дураках опять! Вы не можете терпеть женщину, она «притягивает» вас; жена «отталкивает» вас.
Взгляните на мой английский! Заключите его в кавычки, чтобы все поняли меня правильно — хотя что бы вы ни делали, каждый намеревается не понять меня. Но попытайтесь, заключите его в кавычки: жена «отталкивает», женщина «притягивает».
Я никогда не видел моих отца и мать дерущимися, и даже пререкающимися. Люди говорят о чудесах; я видел чудо: моя мать никогда не придиралась к моему отцу. Это чудо, потому что веками мужчина так много эксплуатировал женщину, что она научилась хитрости: она придирается. Придирки — это скрытое замаскированное насилие. Я никогда не видел мою мать и отца в такой ситуации.
Я волновался о матери, когда умер отец. Я не мог поверить, что она сможет пережить это. Они так любили друг друга, они стали почти одним. Она выжила только потому, что она также любила меня.
Я все время волновался о ней. Я хотел, чтобы она была близко от меня, только так она может умереть в абсолютной завершенности. Теперь я знаю. Я видел ее, я смотрел в нее, и я могу сказать вам — и через вас это однажды достигнет мира — она стала просветленной. Я был ее последней привязанностью. Сейчас для нее не осталось ничего, к чему она могла бы привязаться. Она просветленная женщина — необразованная, простая, даже не знающая, что такое просветление. И в этом красота! Человек может быть просветленным, не зная того, что есть просветление, и наоборот: человек может знать все о просветлении и оставаться непросветленным.
Я выбрал эту пару, просто простых крестьян. Я мог выбрать королей и королев. Это было в моих руках. Все королевские утробы были доступны, но я человек очень простых вкусов: я всегда довольствуюсь лучшим. Пара была бедной, очень бедной. Вы не сможете поверить, что у
моего отца было только семьсот рупий; это значит семьдесят долларов. Это все, чем он владел, однако я выбрал его своим отцом. Он имел богатство, которое глаза не могут увидеть, величие, которое невидимо.
Многие из вас видели этого человека, и должны были почувствовать его красоту. Он был простым, очень простым, вы могли даже назвать его просто крестьянином, но неизмеримо богатым — не в мирском смысле, но в другом измерении…
Семьдесят долларов, это все чем он обладал. Я бы и не узнал об этом. Я узнал позднее, когда его бизнес близился к банкротству… а он был очень счастлив! Я спросил его: «Дада…», я привык называть его так; «дада» означает отец… «Дада, вскоре ты будешь банкротом, а однако ты счастлив. В чем дело? Слухи неверны?»
Он сказал: «Нет, слухи абсолютно верны. Банкротство обязано случиться, но я счастлив, потому что я сохранил семьсот рупий. Вот с чего я начал; я покажу тебе это место».
Потом он показал мне место, где он спрятал эти семьсот рупий и сказал: «Не волнуйся. Я начал только с семиста рупий; ничто другое не принадлежит нам — пусть оно идет к черту. То, что принадлежит нам, спрятано здесь, в этом месте, и я показал тебе его. Ты старший сын, помни это место».
Это я знаю… я никому не сказал про это место, и не собираюсь когда-либо сделать это, потому что хотя он великодушно показал мне его тайник, я не его сын, и он мне не отец. Он — это он, я — это я. «Отец и сын» — это просто формальность. Те семьсот рупий до сих пор спрятаны где-то под землей, и останутся там, пока их кто-нибудь случайно не найдет. Я сказал ему: «Хотя ты показал мне место, я не видел его».
Он сказал: «Что ты имеешь в виду?»
Я сказал: «Это просто. Я не видел его, и я не хочу его видеть. Я не принадлежу к какому-либо наследству, большому или малому, бедному или богатому».
Но что касается его, он был любящим отцом. С моей же стороны я не любящий сын — извините меня.
Он был любящим отцом; когда я оставил должность в университете, волновался только он и больше никто. Ни один из моих друзей не волновался. Кому какое дело? — в действительности, многие мои друзья были счастливы, что я освободил стул; теперь они могли сесть на него. Они бросились на него. Только мой отец беспокоился. Я сказал ему: «Нет нужды волноваться».
Но то, что я говорил, не очень ему помогло. Он купил большое имение, не сказав мне, потому что он знал очень хорошо, что если бы он сказал мне, я бы стукнул его по голове. Он построил прекрасный маленький дом для меня, точно такой, какой я хотел. Вы удивитесь: он был даже с кондиционерами, со всеми современными удобствами.
Он был неподалеку от моей деревни, с садом на берегу реки, с лестницей, ведущей вниз, чтобы я мог ходить плавать… со старыми, древними деревьями и абсолютной тишиной вокруг, никого на километры. Но он никогда не говорил мне.
Хорошо, что мой бедный отец умер, иначе я создавал бы ему беспокойство. Но у него было так много любви и так много сострадания к сыну-бродяге.
Я бродяга. Я никогда не делал что-то для семьи. Они совсем не обязывали меня. Я выбрал эту пару не просто так… благодаря их любви, их близости, их почти единству. Вот как, спустя семьсот лет, я вошел в тело снова.
Мое детство было золотым. Опять таки, я не использую клише. Каждый говорит, что его детство было золотым, но это не так. Люди только представляют свое детство золотым, потому что их юность испорчена. Естественно, детство становится «золотым». Мое детство не является Золотым в этом смысле. Моя юность бриллиантовая, и если я собираюсь быть стариком, это будет платиновым. Но мое детство было несомненно золотым — не символически, абсолютно золотым; не поэтически, но и буквально, фактически.
Большую часть моих ранних лет я жил с родителями моей мамы. Те годы незабываемы. Даже если я достигну рая Данте, я все равно буду помнить те годы. Маленькая деревня, бедные люди, но мой дедушка — я имею в виду отца моей матери — был великодушным человеком. Он был бедным, но богатым в своем великодушии. Он давал всем и каждому все, что он имел. Я научился искусству давать от него; я должен был принять это. Я никогда не видел его говорящим «нет» нищему или кому-либо.
Я называл отца моей матери Нана; это так в Индии называют отца матери. Мать моей матери называют Нани. Я любил спрашивать моего дедушку: «Нана, где ты нашел такую прекрасную жену?»
Моя бабушка выглядела больше как гречанка, чем как индуска. Когда я вижу Мукту смеющейся, я вспоминаю ее. Возможно, поэтому в моем сердце есть место для Мукты. Я не могу сказать ей «нет». Даже если бы то, что она требует было неправильно, я все равно скажу: «Хорошо». В то мгновение, когда я ее вижу, я немедленно вспоминаю мою Нани. Наверное, в ней есть греческая кровь; нет расы, которая может утверждать свою чистоту. Индусы особенно не должны утверждать какую-либо чистоту своей крови - гунны, монголы, греки и многие другие нападали, завоевывали и правили Индией. Они смешали свою кровь с индийской, и так она проявилась в моей бабушке. Ее черты были не индийскими, она выглядела гречанкой, и она была сильной женщиной, очень сильной. Мой Нана умер, когда ей было не более пятидесяти. Моя бабушка жила до восьмидесяти и была совершенно здоровой. Даже тогда никто не думал, что она умрет. Я обещал ей, что когда она умрет, я приеду, и это будет мой последний визит в семью. Она умерла в 1970 году. Я должен был исполнить обещание.
В моем детстве я знал мою бабушку как маму; то были годы, когда человек растет. Вы удивитесь, что я знал другую женщину как маму — но намного позднее. Этот круг из-за моей Нани. Моя настоящая мама пришла после этого; я уже вырос, уже избрал определенный стиль, и моя бабушка помогла мне безмерно. Мой дедушка любил меня, но не мог во многом мне помочь. Он был таким любящим, но чтобы помочь нужно большее — определенный вид силы. Он всегда боялся моей бабушки. Он был, в действительности, мужем-подкаблучником. Когда это открывается, я всегда правдив. Он любил меня, он помогал мне… что я могу поделать, если он был подкаблучным мужем? Девяносто девять и девять десятых процентов мужей именно такие, и это нормально.
Я вспоминаю случай, о котором я никогда раньше не рассказывал. Была темная ночь. Шел дождь, и вор вошел в наш дом. Естественно, мой дедушка испугался. Все могли видеть, что он испуган, но он притворялся, что нет, пробовал вести себя, как ни в чем не бывало. Вор спрятался в углу нашего маленького дома, за несколькими мешками сахара.
Мой дедушка был заядлый любитель жевать пан. Пан — это листья бетеля. Так же, как заядлые курильщики, он был заядлый жевальщик пана. Он всегда делал пан, и целый день жевал его. Он начал жевать пан и плевать им в бедного вора, который спрятался в углу. Я наблюдал за этой отвратительной сценой, и сказал моей бабушке, рядом с которой я часто спал: «Это неправильно. Даже если он и вор, мы должны отнестись к нему по-джентельменски. Плевать? Либо бороться, либо прекратить плевать!»
Моя бабушка сказала: «Что бы ты хотел сделать?»
Я сказал: «Я пойду, шлепну вора и выброшу его отсюда». Мне было не больше девяти.
Моя бабушка улыбнулась и сказала: «Хорошо, я пойду с тобой -тебе может понадобиться моя помощь». Она была высокой женщиной. Моя мать не похожа на нее ни в чем, ни в физической красоте, ни в духовной смелости. Моя мать простая; моя бабушка была безрассудно смелой. Она пошла со мной.
Я был в шоке! Я не мог поверить в то, что я видел: вор был человеком, который имел обыкновение приходить и учить меня, мой учитель! Я действительно сильно его ударил, сильно, потому что он был моим учителем. Я сказал ему: «Если бы ты был только вором, я бы простил тебя, но ты учил меня великим вещам, а ночью ты занимался этим! Теперь беги чем быстрее, тем лучше, пока моя бабушка не схватила тебя, иначе она раздавит тебя».
Она была мощной женщиной, высокой, сильной и прекрасной. Мой дедушка был маленьким и простым, но им обоим было хорошо вместе. Он никогда не боролся с ней — он не мог — поэтому вообще не было никаких проблем.
Я помню того учителя, деревенского пандита, который также имел обыкновение приходить и учить меня иногда. Он был священником в деревенской церкви. Он сказал: «Как насчет моей одежды? Ваш дед заплевал меня всего. Он испортил всю мою одежду».
Моя бабушка улыбнулась и сказала: «Приходи завтра, я дам тебе новую одежду». И она действительно дала ему новую одежду. Он не пришел, он не осмелился, но она пошла к дому вора и взяла меня с собой, и дала ему новую одежду, говоря ему: «Да, мой муж ужасно заплевал твою одежду. Это не хорошо. Когда тебе будет нужна одежда, всегда можешь приходить ко мне».
Этот учитель никогда не приходил учить меня вновь… не потому, что ему сказали это, он не решался. Он не только прекратил приходить, чтобы учить меня, он перестал приходить на улицу, где мы жили; он перестал ходить этим путем. Но я взял в привычку навещать его только для того, чтобы плюнуть перед его домом, чтобы напомнить ему. Я кричал ему: «Не забыл ли ты ту ночь? А ты всегда любил говорить мне быть правдивым, искренним, честным и всю эту ерунду».
Даже сейчас я могу видеть его с опущенными глазами, неспособного ответить мне.
Мой дедушка хотел, чтобы самые великие астрологи Индии составили карту моего рождения. Хотя он был не очень богат — в действительности даже небогат, что касается самого богатства, но в той деревне он был самым богатым человеком — он был готов заплатить любую цену за карту рождения. Он проделал долгий путь в Варанаси и встретился со знаменитыми людьми. Посмотрев на приметы и даты моего рождения, которые принес мой дедушка, самый великий из этих астрологов сказал: «Простите, я могу сделать карту его рождения только через семь лет. Если ребенок выживет, тогда я сделаю его карту без разговоров, но я не думаю, что он выживет. Если он выживет, это будет чудо, потому что тогда для него есть возможность стать Буддой».
Мой дедушка вернулся домой в слезах. Я никогда не видел слез на его глазах. Я спросил: «Что случилось?»
Он сказал: «Я должен ждать пока тебе не исполнится семь. Кто знает, буду ли и жив или нет? Кто знает, будет ли астролог сам жив, потому что он стар. И я немного беспокоюсь за тебя». Я сказал: «Почему?»
Он сказал: «Я беспокоюсь не о том, что ты можешь умереть, а о том, что ты можешь стать Буддой».
Я засмеялся и, сквозь слезы, он тоже стал смеяться; потом он сам сказал: «Странно, что я волновался. Да, что плохого в том, чтобы быть Буддой?»
Когда мой отец услышал, что астрологи сказали дедушке, он сам взял меня в Варанаси - но много позже.
Когда мне было семь, астролог приехал и дедушкину деревню, разыскивая меня. Когда прекрасная лошадь остановилась перед нашим домом, мы все бросились на улицу: лошадь выглядела так величественно. А всадник был никто иной, как один из самых известных астрологов, которых мне довелось встретить. Он сказал мне: «Итак, ты еще жив? Я сделал карту твоего рождения. Я волновался, потому что такие люди, как ты, не живут долго».
Мой дедушка продал все орнаменты в доме только для того, чтобы устроить праздник для всех соседних деревень, чтобы отпраздновать, что я стану Буддой, и все же я не думаю, что он даже понимал значение слова «будда».
Он был джайном и мог даже не слышать его раньше. Но он был счастлив, очень счастлив… танцуя, потому что я должен стать Буддой. В тот момент я не мог поверить, что он может быть так счастлив просто от слова «будда». Когда все ушли, я спросил его: «Что значит «будда»?» Он сказал: «Я не знаю, это просто хорошо звучит. И вообще, я джайн. Мы узнаем от какого-нибудь буддиста».
В этой маленькой деревне не было буддистов, но он сказал: «Однажды, когда странствующий буддист бхикку будет проходить мимо, мы узнаем значение этого слова».
Но он был так счастлив, просто потому, что астролог сказал, что я стану Буддой. Потом он сказал мне: «Я думаю, что «будда» должно быть означает кого-то очень интеллигентного». На хинди «буддхи» означает интеллигентность, поэтому он думал, что «будда» означает интеллигентный.
Он подошел очень близко, он почти правильно угадал. Увы, он умер, иначе он мог бы увидеть, что означает Будда — не в словаре, но в столкновении с живым, пробужденным. И я могу видеть его танцующим, видящим, что его внук стал Буддой. Этого было бы достаточно, чтобы сделать его просветленным! Но он умер. Его смерть была одним из моих наиболее значительных переживаний… об этом позднее.
Время остановиться, но это прекрасно, и я благодарен. Спасибо.

БЕСЕДА ТРЕТЬЯ

С нова и снова чудо утра… солнце и деревья. Мир словно снежный цветок: возьмите его в руки, и он растает. Ничто не останется, только мокрая рука. Но если вы смотрите, только смотрите, тогда снежный цветок так же прекрасен, как всякий цветок в мире. А чудо случается каждое утро, каждый день, каждый вечер, двадцать четыре часа, день за днем… чудо. А люди идут в храмы, церкви, мечети и синагоги, чтобы поклоняться Богу. Мир должен быть полон дураков — извините, не дураков, идиотов, неизлечимых, страдающих такой умственной отсталостью. Должен ли человек идти в храм для поисков Бога? Разве Он не здесь и сейчас?
Сама идея поиска идиотская. Человек ищет то, что далеко, а Бог так близок, ближе, чем биение вашего сердца. Когда я вижу чудо каждое мгновение, я поражаюсь, как оно возможно. Такое творчество! Оно возможно только потому, что нет творца. Если бы творец был, вы бы имели один и тот же понедельник каждый понедельник, потому что творец создал мир за шесть дней, а потом покончил с этим. Творца нет, но только творящая энергия - энергия в миллионах форм, расплавляющаяся, встречающаяся, появляющаяся, исчезающая, приходящая и уходящая.
Вот почему я говорю, что священник наиболее далек от истины, а поэт близок. Конечно, поэт не достиг ее также. Только мистик достигает ее… «Достигает» — не правильное слово: он становится ею, или точнее, он находит, что всегда был ею.
Люди спрашивают меня: «Верите ли вы в астрологию, в религию… в то, в это?» Я не верю ни во что вообще, потому что я знаю. Это напомнило мне историю, которую я рассказывал вам раньше… Приехал старый астролог. Мой дедушка не мог поверить своим глазам. Астролог был так знаменит, что даже короли могли бы удивиться, если бы он посетил их дворец; а он приехал к старому дому моего дедушки. Его можно только назвать домом, но на самом деле, это просто глиняные стены, не было даже отдельной ванной. Он приехал к нам, и я сразу же стал его другом.
Посмотрев в его глаза, хотя мне было только семь, я не мог прочесть ни слова… но я мог читать его глаза — им не нужна ваша ученость. Я сказал ему: «Странно, что вы проделали такое далекое путешествие только для того, чтобы сделать карту моего рождения».
Варанаси в те дни, и даже сейчас, далеко от той маленькой деревни. Старик сказал: «Я пообещал, и обещание должно быть исполнено». То, как он сказал, «обещание должно быть исполнено», глубоко взволновало меня. Это был живой человек!
Я сказал ему: «Если вы пришли сюда, чтобы исполнить свое обещание, то я могу предсказать ваше будущее».
Он сказал: «Что! Ты можешь предсказать мое будущее?»
Я сказал: «Да. Несомненно, вы не станете Буддой, но вы станете бхикку, саньясином». Это название буддийских саньясинов.
Он улыбнулся и сказал: «Невозможно!»
Я сказал: «Вы можете побиться об заклад».
Он спросил меня: «Хорошо, сколько?»
Я сказал: «Это не важно. Вы можете поставить любую сумму, какую хотите, потому что если я выиграю, я выиграю; если я проиграю, я не проиграю ничего, потому что у меня ничего нет. Вы играете с семилетним ребенком. Разве вы не можете видеть это? У меня ничего нет!»
Вы удивитесь, узнав, что я стоял там голым. В той бедной деревне не было запрещено, по крайней мере, семилетним детям бегать вокруг голыми. Это была не английская деревня!
Я до сих пор могу видеть себя голым, стоящим перед астрологом. Вся деревня собралась, и они слушали, о чем это мы шепчемся.
Старик сказал: «Хорошо, если я стану саньясином, бхикку, — и он показал свои золотые карманные часы, инкрустированные бриллиантами, - я отдам тебе это. А что же ты, если ты проспоришь?»
Я сказал: «Я просто проиграю. У меня ничего нет; нет золотых наручных часов, чтобы отдать их вам. Я просто поблагодарю вас».
Он улыбнулся и уехал.
Я не верю в астрологию; девяносто девять и девять десятых процентов ее - чепуха, но десятая часть процента — чистая истина. Человек внутреннего, интуиции и чистоты, несомненно, может смотреть в будущее, потому что будущее не неэкзистенциально, оно просто спрятано от наших глаз. Может быть, только тонкий занавес мыслей — это все, что разделяет настоящее и будущее.
В Индии невеста закрывает свое лицо гхунгхат. Сейчас трудно перевести это слово; это как маска. Она надевает сари на лицо. Так же будущее спрятано от нас, лишь за гхунгхатом, тонкой вуалью. Я не верю в астрологию, я подразумеваю девяносто девять и девять десятых процента ее. В оставшуюся одну десятую мне не нужно верить, это истина. Я вижу, как она работает.
Старик был первым доказательством. Но вот что странно: он мог видеть мое будущее, конечно неясно, с разными вариантами, но не мог видеть свое собственное будущее. Не только это, он был готов биться со мной об заклад, когда я сказал, что он станет бхикку.
Мне было четырнадцать, и я снова путешествовал в окрестностях Варанаси с отцом моего отца. Он ехал по делам, а я настоял на том, чтобы поехать с ним. Я остановил одного старого бхикку на дороге между Варанаси и Сарнатхом и сказал: «Дедушка, вы меня помните?»
Он сказал: «Я никогда не видел тебя раньше — почему я должен помнить тебя?»
Я сказал: «Вы может быть нет, но я должен помнить вас. Где часы, золотые часы, инкрустированные бриллиантами? Я тот ребенок, с которым вы поспорили. Теперь пришло время мне спросить. Я предсказал, что вы станете бхикку, и вы стали им. Дайте мне часы».
Он улыбнулся, и вынул из кармана прекрасные старые часы, отдал их мне со слезами на глазах, и — можете ли поверить — он дотронулся до моих ног.
Я сказал: «Нет, нет. Вы бхикку, саньясин, вы не можете дотрагиваться до моих ног».
Он сказал: «Забудь про это. Ты оказался более великим астрологом, чем я; позволь мне дотронуться до твоих ног».
Я дал те часы первому из моих саньясинов. Имя моего первого саньясина — Ма Ананд Мадху — женщина, конечно, потому что я хотел, чтобы было именно так. Никто не посвящал женщину в саньясу так, как я. Не только это, я хотел, чтобы именно женщина стала моим первым саньясином, просто для того, чтобы все уравновесить и упорядочить.
Будда колебался, прежде чем дать саньясу женщине… даже Будда! Только это в его жизни задевает меня, и ничего больше. Будда колеблется… почему? Он боялся, что женщины-саньясины отвлекут его последователей. Что за чепуха! Будда и чего-то боится! Пусть эти дураки отвлекаются, если хотят!
Махавира сказал, что никто в женском теле не может достичь нирваны, окончательного освобождения. Я должен попросить прощения за всех этих людей. Мухаммед никогда не позволял ни одной женщине войти в мечеть. Даже в наши дни женщинам не позволено быть в мечети; даже в синагогах женщины сидят на балконе, не с мужчинами,
Индира Ганди рассказывала мне, что когда она была в Израиле и поехала в Иерусалим, она не могла поверить, что премьер-министр Израиля (Голда Меир) и она вдвоем сидели на балконе, а все мужчины сидели внизу, в основном зале. Она не поняла, почему даже премьер-министру Израиля, женщине, не позволено быть на надлежащем месте в синагоге; они могут только наблюдать с балкона. Это неуважение, это оскорбление.
Я должен извиниться за Мухаммеда, за Моисея, за Будду, и за Иисуса тоже, потому что он не избрал ни одной женщины в число своих двенадцати апостолов. Однако когда он умер на кресте, двенадцати дураков вообще там не было. Только три женщины остались - Магдалина, Мария и сестра Магдалины — но даже эти три женщины не были избраны Иисусом; их не было среди немногих избранных. Избранные сбежали. Великолепно! Они пытались сохранить свою собственную жизнь. В час опасности приходят только женщины.
Я должен извиниться перед будущим за всех этих людей; и моим первым извинением было дать саньясу женщине. Вы будете удивлены, узнав всю историю…
Муж Ананд Мадху, конечно же, хотел быть посвященным первым. Это произошло в Гималаях; у меня был лагерь в Манали. Я отказал мужу, говоря: «Ты можешь быть только вторым, но не первым». Он так разозлился, что покинул лагерь в тот же момент. И это не все, он стал моим врагом и присоединился к Мораджи Десаи. Позднее, когда Мораджи Де-саи был премьер-министром, этот человек пытался любыми способами убедить его посалить меня в тюрьму. Конечно, Мораджи Десаи не имел такого рода смелости; у человека не может быть ее, если он пьет свою мочу. Он был полным дураком.., опять, простите… полным идиотом. «Дурака» я берегу только для Девагита, это его привилегия.
Ананд Мадху все еще саньясинка. Она живет в Гималаях, тихо, ничего не говоря. С тех пор я всегда стараюсь выдвинуть женщин насколько это возможно. Иногда это кажется даже несправедливо по отношению к мужчинам. Но это не так, я просто расставляю все по своим местам. После веков эксплуатации женщин мужчинами, это не простая работа.
Первой женщиной, которую я полюбил, была моя теща. Вы удивитесь: Я женат? Нет, я не женат. Эта женщина была матерью Гудии, но я имел обыкновение называть ее тещей, просто шутки ради. Я вспомнил это опять после стольких лет. Я называл ее тещей, потому что любил ее дочь.
Это было в прошлой жизни Гудии. Опять же, эта женщина была чрезвычайно сильной, как моя бабушка.
Моя «теща» была редкой женщиной, особенно в Индии. Она оставила своего мужа, и поехала в Пакистан, вышла замуж за мусульманина, несмотря на то, что была брамином. Она знала, как быть смелой. Я всегда любил это качество, потому что чем вы смелее, тем ближе вы к дому. Только смельчаки становятся Буддами, помните! Те, кто подсчитывают, могут иметь хороший банковский счет, но не могут стать буддами.
Я благодарен человеку, предсказавшему мое будущее, когда мне было только семь. Что за человек! Ждать, пока мне не исполнится семь, только для того, чтобы сделать карту моего рождения — какое терпение! И не только это, он проделал весь путь от Варанаси к моей деревне. Не было ни дорог, ни поездов, он должен был долго ехать на лошади.
А когда я встретил его по дороге в Сарнатх и сказал ему, что я выиграл пари, он немедленно отдал мне часы и сказал: «Я бы отдал тебе весь мир, но у меня нет ничего больше. В действительности, я не должен был иметь даже эти часы, но только из-за тебя я хранил их все эти годы, зная, что когда-нибудь ты обязательно придешь. И когда я стал бхикку, не Будда был в мое» голове, а ты голый семилетний ребенок, предсказывающий будущее одного из величайших астрологов страны. Как же ты сделал это?»
Я сказал: «Этого я не знаю. Я посмотрел в ваши глаза и увидел, что вы не можете быть удовлетворенным чем-то, что может дать этот мир. Я увидел божественную неудовлетворенность. Человек становится саньяcином, лишь когда он чувствует божественную неудовлетворенность».
Я не знаю, жив ли еще этот старик или нет. Должно быть нет, иначе он бы искал меня и нашел.
Но этот момент в жизни деревни был самым великим. Они все еще говорят об этом пире. Только на днях человек из той деревни приехал сюда, и он сказал: «Мы все еще думаем о том пире, что твой дедушка дал деревне. Никогда прежде и никогда потом не было ничего подобного». Я рад, что так много людей радуются.
Я радовался белой лошади. Гудия бы полюбила эту лошадь. Она всегда показывала мне на лошадей, когда мы проезжали мимо них. «Смотри, — она бы сказала, — какие прекрасные лошади».
Я видел много лошадей, но не видел ни одной подобной лошади астролога. Я видел самых прекрасных лошадей, но я все еще помню его лошадь как самую прекрасную. Возможно, мое детство было тому причиной. Возможно, у меня не было возможности сравнивать их, но поверьте мне, был ли я ребенком пли нет, лошадь была прекрасной. Она была чрезвычайно сильной, должно быть в ней было восемь лошадиных сил.
Те дни были золотыми. Все, что происходило в те годы, я могу снова видеть как фильм, проходящий передо мной. Не верится, что я когда-либо заинтересовался бы…
Нет… Яшу смотрит на часы, еще слишком рано смотреть на них. Расслабься. Не будь такой сухой. Ты смотришь на свои часы в такой момент, и ты не знаешь, до чего ты дотронулась.
О чем я говорил…? Те дни были золотыми. Все, что происходило в те девять лет, я могу видеть снова как фильм, проходящий перед моими глазами.
Хорошо, фильм вернулся, несмотря на Яшу и ее часы.
Да, это было золотое время. В действительности, более чем золотое, потому что мой дедушка не только любил меня, но любил все, что я делал. А я делал все, что вы называете неприятностями.
Я был непрерывной неприятностью. Целый день он должен был выслушивать жалобы на меня, и он всегда радовался им. Именно это удивительно и прекрасно в этом человеке. Он никогда не наказывал меня. Он ни разу не говорил таких слов, как «Делай это» или «Не делай этого». Он просто позволял, абсолютно позволял мне быть собой. Вот как, не зная его вообще, я попробовал вкус Дао.
Лао Цзы говорит: «Дао — это путь воды. Вода просто течет вниз, там, где земля позволяет ей». Вот какими были те ранние годы. Мне позволяли. Я думаю, каждому ребенку нужны те годы. Если бы мы могли дать каждому ребенку в мире те годы, мы бы смогли создать золотой мир.
Те дни были полными, переполненными! Так много событий; так много происшествий, о которых я никому не рассказывал…
Я имел обыкновение плавать в озере. Естественно, мой дедушка боялся. Он посадил странного человека в лодку, чтобы охранять меня. Вы не можете представить себе, что означала «лодка» в той примитивной деревне. Она называлась дунги. Это ничто иное, как выдолбленный ствол дерева. Это не обычная лодка. Она круглая, и именно в этом опасность: если вы не профессионал, вы не сможете грести на ней. Она может перевернуться в любой момент. Чуть-чуть потерять равновесие - и ты ушел навсегда. Это очень опасно.
Я научился поддерживать равновесие, плавая на дунги. Ничто не может быть более полезным. Я научился серединному пути, потому что вы должны быть точно в середине: пойдете по этой дороге — и вы исчезли, по другой дороге — и вы исчезли. Вы не можете даже вздохнуть, и должны оставаться полностью молчаливыми; только тогда вы сможете грести на дунги.
Человека, которого поставили охранять и спасать меня, я назвал странным. Почему? Потому что его звали Бхура, и это значило «белый человек». Он был единственным белым в нашей деревне. Он не был европейцем; просто по случайности он не выглядел как индус. Он выглядел как европеец, но не был им. Наиболее вероятно, что его мать работала в английском военном лагере и там забеременела. Вот почему никто не знал его имени. Все называли его Бхура. Бхура означает «белый». Это не имя, но это стало его именем. Он выглядел очень впечатляюще. Он пришел работать к моему дедушке с раннего детства, и хотя он был слугой, к нему относились как к члену семьи.
Также я назвал его странным, потому что, несмотря на то, что я знаю много людей на земле, редко можно найти такого человека, как Бху-ра. Он был человеком, которому можно было верить. Вы могли сказать ему что-то, и он хранил бы тайну всегда. Это стало известно моей семье, только когда мой дедушка умер. Мой дедушка доверил Бхуре все ключи и все дела по дому и по земле. Вскоре после того, как мы уехали в Гадавару, моя семья спросила самого преданного слугу моего дедушки, где ключи.
Он сказал: «Мой хозяин сказал: «Никогда не показывай ключи ко-му-либо, кроме меня». Простите меня, но пока он не попросит меня сам, я не могу дать вам ключи». И он никогда не давал нам ключи, таким обра-зом мы не знали, где эти ключи были спрятаны.
Много лет спустя, когда я снова жил в Бомбее, сын Бхуры приехал ко мне, отдал мне ключи и сказал: «Мы ждали и ждали, что вы приедете, но никто не приехал. Мы ухаживали за землей, собирали урожай и откла-дывали все деньги».
Я вернул ему ключи и сказал ему: «Все теперь принадлежит вам. Дом, урожай и деньги принадлежат вам, они ваши. Извините, что я не знал об этом раньше, но никто из нас не хочет вернуться назад и почувствовать боль».
Какой это был человек! По такие люди существуют на земле. Они постепенно исчезают, и вместо них можно встретить разных хитрецов. Эти люди - сама соль земли. Я назвал Бхуру странным, потому что в ковар-ном мире быть простым странно. Это значит быть чужаком, не от этого мира.
У моего дедушки было столько земли, сколько может желать человек, потому что в те дни, в той части Индии, земля была абсолютно бесплатной. Вы только должны были пойти в правительственную контору в столице и попросить землю. Этого было достаточно — она давалась вам. У нас было четырнадцать гектаров земли, которые обслуживал Бхура. Когда мой дедушка заболел, Бхура сказал, что он не сможет жить без него. Они стали такими близкими. Когда мой дедушка умирал, мы забрали его из Кучвады в Гадавару, потому что в Кучваде не было больницы, чтобы ухаживать за больным. Дом моего дедушки был единственным большим домом в деревне.
Когда мы покинули Кучваду, Бхура оставил ключи своим сыновьям. На пути в Гадавару мой дедушка умер, и от шока на следующее утро Бхура уже не проснулся, он умер ночью. Моя бабушка, папа и мама не хотели возвращаться в Кучваду из-за боли, которую она нам причиняет, потому что мой дедушка был таким прекрасным человеком.
Сын Бхуры примерно такого же возраста, как я. Как раз &heip;

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →