Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

За всю свою жизнь человек вырабатывает столько слюны, что ее хватило бы на 2 больших бассейна.

Еще   [X]

 0 

Психология веры (Грановская Рада)

В книге известного российского психолога профессора Рады Грановской вера рассматривается как опора человеческих стремлений и потребностей. Показано воздействие мировых религий на формирование человеческой психологии, вскрыты глубинные связи между силой веры и развитием человека. Анализируется влияние веры на мировоззрение, психическое здоровье и этику современного человека. Использованы обширные материалы, накопленные мировыми религиями, исторические и религиозные, посвященные основоположникам и канонам различных верований, международный и отечественный опыт в области общей психологии. Второе издание монографии (предыдущее вышло в 2004 г.) переработано.

Год издания: 2010

Цена: 67 руб.



С книгой «Психология веры» также читают:

    Предпросмотр книги «Психология веры»

    Психология веры

       В книге известного российского психолога профессора Рады Грановской вера рассматривается как опора человеческих стремлений и потребностей. Показано воздействие мировых религий на формирование человеческой психологии, вскрыты глубинные связи между силой веры и развитием человека. Анализируется влияние веры на мировоззрение, психическое здоровье и этику современного человека. Использованы обширные материалы, накопленные мировыми религиями, исторические и религиозные, посвященные основоположникам и канонам различных верований, международный и отечественный опыт в области общей психологии. Второе издание монографии (предыдущее вышло в 2004 г.) переработано.
       Для психологов, педагогов, философов и студентов профильных факультетов высших учебных заведений.


    Pада Грановская Психология веры

    Введение

    Мф. 5, 47
       С глубоким волнением и множеством сомнений начинала я эту книгу. Нет числа великим умам, бившимся над проблемами веры. Ведь это целый мир, и автор поневоле чувствует себя муравьем, которому предстоит взобраться на одну из самых высоких гор. Единственное облегчение, да и то слабое, – это то, что я решаюсь взглянуть на религию исключительно со своих профессиональных позиций психолога и делаю попытку ответить лишь на некоторые вопросы. Чем же отличаются и в чем сходны мировые религии? Какие же душевные потребности удовлетворяет вера? Почему она так важна для человека? Способен ли человек без высших ценностей оставаться человеком? Наконец, почему в переломные, самые тяжелые периоды жизни как отдельных личностей, так и целого народа наблюдается ощутимый поворот в сторону веры? Та к много вопросов и так важно ответить на них сегодня.
       Почему сегодня и почему мне, психологу?
       На последний вопрос ответить, пожалуй, несколько проще. Наша страна, значительная часть ее народа переживают сейчас трудный период. Первое, что бросается в глаза в бытовом общении, – это непривычный для наших сограждан дефицит доверия между людьми. Кроме того, возникло ощущение хаоса в обществе, страх насилия, обострились экологические проблемы. Понятно, что никакие богатства и комфорт жизни не смогут принести нам мир и счастья, если не будет необходимого доверия между согражданами. Иными словами, изменения происходят не только в общей картине мира, но и в психике отдельного человека. Глубинные изменения в обществе приводят к необходимости пересмотреть свои представления о смысле жизни, осознать свою ответственность за будущее близких людей и всей страны. Обращая свои взоры к тем благополучным странам, где восхваляются достижения цивилизации, мы замечаем, что и у них процветают расовые предрассудки и то и дело вспыхивают религиозные разногласия. Отсюда становится понятным, что до тех пор, пока мы не воспитаем взаимное доверие и терпимость, не будет сделан решающий шаг к достижению душевного равновесия ни внутри страны, ни мира между народами.
       Такие глубинные изменения тесно связаны с осознанием проблем смысла жизни и личной ответственности. Долгие годы эти важные проблемы стояли перед нашими соотечественниками не столь остро и совсем в ином плане, чем теперь, и поэтому не вели к нервному перенапряжению. Теперь провоцирующими факторами такой перегрузки выступают прежде всего неуверенность в завтрашнем дне, социальная и экономическая нестабильность. Именно они, являясь причинами дестабилизации психики, и побуждают к поиску опоры, защиты.
       В наши дни социальная среда стала предъявлять большинству людей повышенные требования. Многим не под силу адаптироваться, справиться с новыми проблемами самостоятельно. (Это всегда происходит в периоды крушения старых идеалов и традиционного уклада жизни.) В этих условиях в практическую психологию и психотерапию устремилась целая армия дилетантов. Они первыми ринулись в громадный прорыв и объявили себя способными решать любые проблемы. Это и руководители новоиспеченных сект, экстрасенсы, колдуны, астрологи, и разнообразные мистические целители. Многие беззастенчиво принялись эксплуатировать возникшую потребность. Как ни горько это сознавать, они первыми почувствовали, что наступил как раз тот момент, когда каждому лично и всем вместе необходима поддержка. Так, все мы стали свидетелями печальных последствий привлечения молодежи в тоталитарные секты, а оглядка на предсказания астрологов стала буквально повальной. При этом важно понимать, что подобные эпидемии влияния астрологии поддерживаются острым ощущением своей зависимости от чего-то непонятного и неуправляемого.
       Кто и как должен отвечать на такой запрос общества?
       Представляется, что решение части проблем должно лечь на плечи психологов. Мы (в первую очередь) должны иметь дело с практическими надобностями. Если вопрос мировоззрения стал и психологической проблемой, то необходимо им заниматься. Вся научная и практическая деятельность психолога постепенно подвела меня к такому выводу. Действительно, что является центральной проблемой для практического психолога? Помощь человеку в его конкретных жизненных трудностях. Каковы же они? Оказывается, что при всем разнообразии жизненных ситуаций и судеб типовых проблем не так уж много.
        Как улучшить отношения с окружающими людьми?
        Как пережить недуги и неудачи близких людей?
        Как найти смысл жизни и сделать ее и лично значимой, и общественно полезной?
       Способы решения этих проблем во многом определяются и тесно связаны с возможностью преодоления подсознательных психологических барьеров и осознанных стереотипов, а также социальных защит. Способам решения таких проблем посвящены некоторые из моих книг: «Элементы практической психологии» (83), «Творчество и преодоление стереотипов» (82), «Защита личности» (84), «Психологическая защита».
       Итак, сегодня резко повысилась необходимость в разных формах адаптации, но почему это должно быть связано с религиозной верой? На этот вопрос я могу ответить по-разному. С позиции практического психолога и преподавателя. Прежде всего вспоминается, что уже в течение последних пятнадцати лет я отчетливо ощущаю нарастающую потребность своих слушателей в прояснении психологических аспектов веры. По сложившейся традиции, заканчивая чтение курса лекций по практической психологии для студентов, инженеров, аспирантов, преподавателей вузов и руководителей, я проводила опрос. В нем среди других обязательно присутствовал вопрос о тех проблемах, которые актуальны, но не нашли достаточного отражения в прочитанном курсе или вообще в нем не затрагивались. Ответы – достаточно красноречивы. Они звучали как набат.
       «Помогите понять, во что сейчас можно верить? Мы потеряли веру в…» и затем длинный список, который можно не приводить, так как он достаточно хорошо известен каждому.
       «Потеряв веру в идеалы, людей или себя, мы вместе с тем теряем и уверенность в будущем. Мы ощущаем потерю опоры под собой. Что делать?»
       «Мы не имеем внутренних, душевных сил взяться за что-то новое, поскольку думаем, что и это может оказаться ненадежным. У нас опускаются руки, и ничего не хочется. Мы переживаем глубокий душевный кризис!»
       Совершенно очевидно, что подобные проблемы – это призыв к психологу. Вместе с тем в наши дни многие люди, не воспитанные на религиозных понятиях, оглядываясь вокруг себя, видят, что люди, искренне верующие в Бога, в ситуации душевного кризиса оказались психически устойчивее. Почему? Одна часть из них, не обременяя себя поисками ответа на этот вопрос, кинулась за помощью в церковь, как раньше в партбюро. Подобная одномоментная замена атеистического сознания сознанием религиозным для многих означала лишь смену разновидности конформизма. Ведь как бы яростно ни отрицали они это сейчас, именно там в течение долгих лет эти люди привыкли находить разъяснения, «как следует осмыслить» то или иное событие общественной жизни. В новой ситуации они особенно остро почувствовали отсутствие и внешних, и глубинных душевных опор, и этот дефицит породил ощущение потерянности.
       Так или иначе, но в поисках поддержки и опоры немалая часть наших сограждан стала обращаться к религиозной вере. Заметим, что если одна часть – это обратившиеся за помощью к вере – искренни, то другая устремила свои взоры к религии из чисто корыстных побуждений. То, что принимали за атеистическую убежденность, у большинства людей из этой группы в действительности оказалось безразличием к вопросам и религии, и атеизма. Многие из них теперь, обращаясь к вере, не теряют надежды получить за это различные льготы и блага, как раньше они получали их от партии. У них оживлению интереса к религии сопутствует и своеобразная реакция, напоминающая качание маятника. Если раньше они однозначно негативно оценивали ее, то теперь впадают в другую крайность. Подобный подход поддерживается и средствами массовой информации, способствующими распространению представления о религии только как о носителе духовности и нравственности. Неблаговидные исторические факты и сомнительные социальные функции церкви теперь тщательно отодвигаются на задний план, затушевываются.
       Те, кто искренне обратил свои взгляды в сторону веры, начали догадываться, что религия предполагает не только защиту и объяснение идеи личной ответственности, но и содержит программу перестройки человеческой судьбы. Она показывает, что сам человек в той или иной степени несет ответственность как за прошлое, результаты которого сказываются в настоящем, так и за будущее, в котором он сам подготавливает решение своей судьбы. Кроме того, она удовлетворяет потребность многих иметь не только некоторую систему мышления, но и объект поклонения, который придает смысл существованию. А когда человек уверен, что в его жизни существует смысл, он находит в себе силы и может возвыситься над самыми неблагоприятными условиями. Тогда он способен осознать, что ему требуется не только снятие напряжения любой ценой, например за счет наркотиков, агрессии или секса, и даже не просто достижение душевного равновесия, а устремленность к духовному развитию за счет непрестанного движения к цели, составляющей для него смысл жизни.
       Опыт показывает, что однажды обретенный смысл жизни может меняться, но, раз появившись, уже не исчезает. Однако достигнуть его, замкнувшись внутри своих проблем, удерживая центр интересов только на собственной психике, невозможно. Его находят во внешнем мире, двигаясь тремя путями: совершая определенные поступки, переживая любовь как ощущение единства с другими людьми и (или) испытывая страдания. Знаменательно, что в рамках каждой из религий мира есть решения всех из перечисленных выше проблем.
       Принципиально иные позиции занимает в данном вопросе наука.
       В нашей стране на протяжении десятилетий она провозглашалась единственной опорой. Какова теперь ее роль и влияние на мировоззрение человека? Начнем с того, что наука и религия занимают в интересующем нас вопросе – о смысле жизни – разные позиции. Научная теория пытается подойти к истине путем последовательных приближений и поэтому не может быть догматичной. Наука, как известно, стремится к развитию общих методов упорядочения общечеловеческого опыта, его знаний о внешнем мире, а религии возникают из стремления способствовать гармонии взглядов и поведения внутри сообщества людей. В религии знания, которыми обладают члены общества, вкладываются в некоторую уже готовую структуру, содержание которой составляют ценности и идеалы, положенные в основу веры. Поэтому внутренняя связь между наукой и религией до тех пор мало привлекала к себе внимание, пока не выяснилось, что наука не принесла новых принципиальных подходов к выбору жизненного пути.
       Ситуация обострилась, когда выяснилось, что наука, во многих отношениях преуспевающая и находящаяся в тесном соприкосновении с действительностью, мало способна ответить по существу на животрепещущие вопросы, связанные с выбором жизненного пути. Решение этой задачи на основе научных знаний осложняется тем, что, располагая доказательным, самым достоверным подходом к истине, наука учит, что мы и наш мир – всего лишь продукты счастливой случайности, совершенно лишенные целеполагающих принципов или конечного смысла. Она настаивает на отсутствии действительной свободы воли или выбора и, следовательно, какой-либо действенности морали. Она утверждает, что все сознательное содержание жизненного опыта – это продукт деятельности мозга, никак не влияющий на ход событий в реальном мире (183, с. 25). Такой вывод не отвечает нравственным представлениям человека. Идеи осмысленности мироздания и морального закона относятся к неискоренимому фонду человеческой души.
       Соотношение веры и интеллекта все время изменяется. В последние годы можно часто слышать и читать о бессилии интеллекта по сравнению с властным убеждением веры, опирающейся на глубинные пласты психики. Однако этому бессилию и этой слабости присуща некая особенность: голос интеллекта тих, зато не смолкнет, пока его не услышат. Это один из немногих постулатов, который дает возможность оптимистически взглянуть на будущее человечества. Пока трудно говорить о примате интеллекта в нашей жизни, такое положение еще далеко, но все же, по всей вероятности, не бесконечно далеко. И интеллект когда-нибудь поставит себе те же цели, осуществления которых ждут от Бога. Цели эти – любовь к человеку и ограничение страданий. Поэтому допустимо сказать, что соперничество их лишь временное и не может рассматриваться как непримиримое.
       Кроме фундаментальных трудностей в определении жизненного пути осознанию ограниченных возможностей науки, снижению ее авторитета способствуют ее просчеты, приведшие к нарушению среды обитания и потребностей человека. В наши дни стало достаточно очевидным, что быстро нарастающие недуги человечества не излечить только лишь развитием или совершенствованием науки и техники. Несмотря на очевидные успехи современной техники ее достижения обычно сводятся на нет непрерывно растущими запросами каждого и увеличением общей численности человечества. Парадокс положения заключается в том, что практически все, что обеспечивает лучшую жизнь и процветание человечества на короткий период вместе с тем одновременно ускоряет и усугубляет его конечное падение, а возможно, и исчезновение.
       Речь идет не только об угрозе существованию человечества в крайне истощенной, вырождающейся экосфере. Рост народонаселения явно и неявно ведет к деградации гуманности и все более превращает отдельную личность в предмет потребления. Наше представление об уникальности человеческой жизни, ее значении, ценности и непостижимости подвергается постепенной, незаметной, но неотвратимой эрозии. Существенно, что этот процесс развивается на фоне безграничного роста индивидуализма, что особо пагубно для человеческой природы. В итоге усиливаются скептицизм и пессимизм, возникает самоотрицание. Человек, не имея опоры за пределами своей жизни, ищет опору утверждаемых ценностей только в самом себе, отталкиваясь при этом от представления об их случайном характере. Это прямая дорога к углубляющемуся разочарованию во всех формах рационализма, поддерживаемому перенесением центра тяжести интересов с внешней стороны жизни на внутреннюю, духовную жизнь.
       Разочарование на некотором пороговом уровне своего развития ведет к пробуждению мечты об утраченной целостности духовного бытия. Тем более что даже переход к внешнему благополучию не исключает неисцелимых страданий. Насыщение всем необходимым хотя и может выступать как один из источников счастья, который нельзя недооценивать, однако свои требования выдвигает и внутренний мир человека, и подчас его не удается утолить никакими внешними благами. И чем слабее внутренний голос, доносящийся сквозь шум погони за материальными удовольствиями, тем вернее он выступает как источник необъяснимого злополучия и непонятных несчастий в условиях жизни, позволяющих надеяться как будто на нечто совсем иное.
       Даже на вершине своих материальных достижений человек не защищен от тяжелого переживания – отчуждения от самого себя. Он все отчетливее видит, что изобилие ведет к болезни (получившей название «галопирующего потребления».) Оказалось, что чем большим количеством материальных ресурсов он обладает, тем больше боится бедности. Кроме того, все чаще его начинает тревожить мысль, что жизнь утекает сквозь пальцы, как песок. Он начинает понимать, что, находясь среди изобилия, он тем не менее не знает радости. Тогда перед ним может встать задача как-то изменить свою жизнь для обретения не только душевного здоровья и благополучия, но и высшей цели. Именно в этом смысле его проблему можно сформулировать как достижение «полного рождения», когда жить означает рождаться каждую минуту (286, 291, с. 22). Здесь можно напомнить, что клеточная система человека, развиваясь, находится в состоянии постоянного рождения. Психологически же для большинства развитие в некоторый момент прекращается, и человек продолжает жить физиологически, в то время как его духовное развитие остановилось. Для таких людей трагедия состоит в том, что они умирают еще до того, как «рождаются полностью».
       Попадая в столь трудное положение, человек обнаруживает, что наука не помогает ему найти ответ на вопрос о своем существовании, ответ, который не противоречил бы достижениям современного мира: его рациональности, реализму, независимости. Из этого положения имеется по крайней мере два выхода. Один состоит в том, чтобы преодолеть изолированность и найти согласие, вернувшись к состоянию единства, характерному для раннего, «досознательного» периода жизни человека. Как говорят, «не следует задумываться», лучше просто плыть по течению. Другой подразумевает «полное рождение», углубление сознания, развитие разума, своей способности любить до такой степени, чтобы выйти за рамки своих собственных эгоистических проблем и достичь новой гармонии, нового единства с миром. Из сказанного становится понятным, что многие из наблюдающихся сейчас негативных явлений объясняются не тем, что человек не удовлетворяет свои потребности, а тем, что сами эти потребности перестают удовлетворять человека.
       Постепенно человек осознает важность того, чтобы основные преобразования жизни касались тех воззрений и ценностей, которыми он живет и руководствуется. На этом пути для него и вырисовываются причины необходимости обретения религиозной веры. Он надеется, что она поможет ему восстановить глубинное психическое равновесие, приобщиться к общечеловеческому или планетарному сознанию. Однако для движения по новому пути необходимо коренное изменение взглядов с переориентацией социальных ценностей на долгосрочные приоритеты, направленные на сохранение растущего качества жизни не только для этого, но и для будущих поколений. Например, многие из нынешних как бы естественных и гуманистических, перспектив могут превратиться в свою противоположность в контексте более долговременных интересов, учитывающих права и благосостояние будущих поколений.
       Как же такие общие понятия включаются в личный мир человека?
       Представления современной психологии о роли высших идеалов и ценностей в модели мира обнажают упрощенность заключений об основополагающем значении науки в жизни человека. Обсуждая конкретные достижения науки, обычно упускают из виду, что для каждого отдельного человека наиболее важными из научных воззрений являются не те, что вскрывают механизмы реальных процессов мироздания или касаются обычных повседневных забот и основных средств существования, а те, которые находятся на вершине иерархической структуры системы его ценностей – религиозно-философские представления высшего порядка, те, ради которых он живет и за которые может умереть. Они касаются цели и смысла его жизни, веры в Бога, роли человеческой психики в космической системе. Сделавшись социальными нормами, подобные представления определяют культурный смысл ценностей, понимание морали, существа социальной справедливости. Как считал Э. Фромм (291, с. 24), сила доминирующего мировоззрения и связанная с ним система убеждений, определяя образ мышления людей, их ценности и их решения, направляет ход истории.
       Вместе с тем, обсуждая роль и влияние на мироощущение человека высших ценностей, важно всегда помнить, что сами они не абсолютны, не установлены раз и навсегда как законы природы. Напротив, человеческие ценности эволюционны, взаимосвязаны и обусловлены ситуациями, в которых они развиваются. Множество примеров из истории показывает, насколько фатальной может оказаться приверженность неизменным ценностям в быстро меняющемся мире. Поэтому странным представляется утверждение, что существует только одна истинная религия. Скорее можно сказать, что все религии истинны как проявление совести, различных сторон развития человеческого духа, который взбирается к вершинам своего бытия. Все они истинны, поскольку порождены искренним чувством. Здесь важно не упустить из виду, что европейская культура веками направлялась установкой движения по пути завоевания мира – экстравертному, где ценность человека определялась его внешними достижениями. Результатами такой установки явились успехи «любой ценой». Только в этом смысле можно говорить, что культуры с интровертной установкой, например индийская, остались позади в эффективности преобразования окружающего мира. Но есть еще и внутренний мир, где отстают европейская и американская культуры. Тем более что реализация фантазий по завоеванию мира не принесла ожидаемого счастья.
       В этом плане несхожие элементы мировых религий лучше воспринимать как основу для постоянного движения человечества вперед в его исканиях нравственной просветленности. Несовпадение в религиях не дает людям увязнуть во внешней, формальной стороне своей религии, а значит, они продолжают духовные поиски. Еще раз отметим, что для психолога, в отличие от философа, существенное значение имеет не вопрос о том, истинны или ложны основные положения религии, а вопрос о том, как эти верования влияют на поведение и мироощущение людей. Для него религия предстает в контексте человеческой психики и особенностей религиозной мотивации.
       Такой психологический подход не только представляется мне правильным по существу, но имеет и дополнительный, серьезный практический аспект. Он создает предпосылки для приобретения навыков мировоззренческого диалога, овладения искусством понимания людей, чей образ мыслей является существенно иным. Появляются условия, когда мысль одного человека постепенно втягивает другого в свою атмосферу, не пугая и не отталкивая его резкой односторонностью мнений. Тем самым строится платформа для избегания догматизма и авторитаризма с одной стороны, и нигилизма – с другой. Излагаемая позиция проясняет средства реализации свободы совести и тем способствует становлению гражданских позиций личности. Ведь никого нельзя научить религии, она может рождаться только изнутри, а не сообщаться извне.
       Вместе с тем нет человека, который был бы совершенно чужд задатков к религиозному духу. Как отмечал К. Г. Юнг (332, с. 22), история свидетельствует, что религиозные представления обладают величайшей эмоциональной и внушающей силой. Кто-то может искренне придерживаться убеждения, будто он не имеет никаких религиозных идей. Однако никто не может настолько выпадать из человечества. Где-нибудь и он, там или сям, вслух или втихомолку, одержим какой-то вышестоящей идеей. Уже исходя из этих соображений видно, насколько велика роль данного подхода и для утверждения гуманистических ценностей современного мира, обеспечения гражданского согласия, гармонизации межчеловеческих отношений.
       Почему за ответами на глобальные вопросы человек обращается к вере? К сильным сторонам религиозной морали и этики можно отнести существование в них ответов именно на фундаментальные вопросы. Причем ответы не только есть, но при освещении даже самых сложных нравственных проблем они достаточно просты. Одновременно с сохранением их простоты сохраняется их своеобразная целостность. Поэтому вера может выступать как инструмент, позволяющий понимать события, устанавливать их связь с «нормальной» ситуацией, что и обеспечивает возможность противостоять хаосу и конструировать наполненный смыслом мир. Вместе с тем способность организовать упрощение восприятия внешней среды порождает положительное эмоциональное переживание. Неудивительно, что упорядочивающие мир ответы на основные вопросы нравственной жизни способны вызвать определенную эмоционально-психологическую умиротворенность («Все не так страшно, все не так сложно!»).
       Опросы показывают возрастающую потребность в религии. Так, по данным Аналитического центра РАН, 88 % опрошенных отметили, что современному обществу религия необходима. В 1992 г. в Петербурге считали себя верующими 28 %, в Ленинградской области – 45 %. Уже через год, в 1993 г., число называющих себя верующими выросло до 53 %. В том же году в Москве эта цифра составляла 54 %. Аналогичные данные были получены и в других городах. Так, если в 1990 г. только 20 % жителей Рязани признавали себя верующими, то в 1994 г. – уже 54 %. Существен и приток молодежи. В ряде регионов, наряду с гражданами старше 60 лет, наибольшее число верующих составляет возрастная группа от 18 до 23 лет.
       Выразителен рост религиозности граждан в целом по стране. Если до 1985 г. верующими считали себя 20 % опрошенных, в 1990 г. – 40 %, то в конце 1994 г. уже 61 % опрошенных. Эти изменения подтверждаются и тем, что в последнее время увеличивается число участников культовых обрядов. Так, число крещеных (от общего числа родившихся) возросло с 13,4 до 35,4 %, а венчавшихся – с 3 до 5,5 %, умерших, отпетых в храмах, – с 12,8 до 16,6 %. В последние годы уровень религиозности взрослого населения страны имеет положительную динамику и достиг к 1995 г. 65 % (73, с. 226). Тем не менее появились основания считать, что уровень религиозности достиг своего максимума и наметилась тенденция к его снижению.
       Так или иначе, в наши дни наблюдается значительное оживление интереса к вере. Надолго ли это? Может быть, когда мы станем жить лучше и богаче, наши соотечественники снова станут атеистами? Эта достаточно сомнительная идея разбивается о некоторые любопытные факты. Известно, что США достаточно богатая страна, однако не так давно, в 1984 г., Национальная академия наук США издала брошюру «Наука и креационизм». В ней отмечалось, что «религия и наука – раздельные сферы человеческой мысли, чье присутствие в одном и том же контексте ведет как к непониманию научной теории, так и религиозных воззрений» (183, с. 25).
       Отношение к религии быстро меняется. Вместе с тем, для того чтобы, выполнив свою функцию, она улучшила душевное состояние человека, ей необходимо вписаться в современную культуру со всем ее критицизмом и рационализмом. В противном случае внутренние противоречия между ними вновь будут порождать у человека душевный диссонанс. Поэтому и необходимо, чтобы, сохраняя себя, религия нашла такие формы своего проявления, которые позволили бы ей войти в резонанс с современными культурными запросами отдельного человека.
       Вероятно, истина, в частности, состоит в том, что существование «зоны иррациональности» – это факт, эмпирическое обобщение, не противоречащее человеческому опыту. И, оставаясь на научных позициях, необходимо его признать. Следовательно, возникновение разнообразных толкований этой иррациональности допустимо признать естественным этапом развития нашего мира, развития человеческого сознания, мирового интеллекта. Но коль скоро мы принимаем такую позицию, то как следствие мы должны включить существующее многообразие вер в нашу культуру как ее непременный элемент.
       В чем корни разнообразия? В уникальности каждого человека, и культуры, в среде которой он живет. Они проявляются в его чувствах и способе созерцания бесконечного: отсюда и многообразие религий, которое выступает не как случайное несовершенство, а как необходимое и ценное выражение самой природы человека. Может быть люди не настолько похожи друг на друга в своих высших потребностях, что одни и те же религиозные побуждения годятся для всех? Или может быть как различны люди, так для одних лучшей является религия утешения и ободрения, а для других – угроз и устрашения? Разнообразие религий чрезвычайно важно для того, чтобы каждый мог отыскать религию в той форме, которая больше всего соответствует заложенному в его душе смутному задатку. Поэтому человеку так важно сознавать, что возможны такие религиозные воззрения и ощущения, которые столь же священны, как его собственные, и все же совершенно отличные от привычных и понятных ему и даже для него недоступные.
       Каждая религия мира есть законное звено в той бесконечной цепи, которая образует недостижимую полноту созерцания бесконечного. Эти религии всегда остаются незавершенными и, следовательно, всегда развиваются.
       Изучение религий мира показывает, что как люди отличны по своим возможностям, так и религии отличаются по тому, какие идеалы они выдвигают на первое место и какие формы действий поддерживают. Поэтому так важно со всем уважением и вниманием их рассмотреть. При этом обнаруживается противоречивая ситуация. С одной стороны – увеличение тяги к вере, в которой религиозная мораль предполагает нравственную ответственность человека за совершенные деяния (прежде всего перед всевидящим Богом), с другой – не уменьшается, а нарастает острота межконфессиональных конфликтов. Разобщение усиливает то обстоятельство, что религии, основанные на определенной культуре и ее традициях, имеют тенденцию к исключению иных культур и точек зрения. Это приводит к акцентированию разного происхождения и остракизму представителей иной веры.
       К сожалению, в наше время наблюдается обострение национальных конфликтов, опирающихся на непримиримые тенденции представителей различных конфессий. Эти конфликты имеют столь тяжкие нравственные и культурные последствия (не говоря уж о людском горе, разбитых и выселенных семьях), что некоторые слои доброжелательных и глубоко порядочных людей встали на путь «единой» веры – экуменизма. Этот термин используется теми, кто надеется преодолеть разделяющие препятствия на пути единого мирового религиозного сообщества, предлагая общую для всех религию. Известно, что эта идея далеко не нова. Еще в середине I тысячелетия до н. э. глубокий кризис потряс цивилизации. На смену старым верованиям пришли новые – мировые религии, которые во многом изменили облик мира и убедительно показали родство между самыми отдаленными очагами культуры. Осознание общности базовых представлений привело к тому, что за последние сто лет неоднократно возникали попытки построить религиозную систему, которая бы включала в себя все или по меньшей мере большинство верований человечества.
       Центральным моментом доктрины экуменизма является попытка доказать, что Бог един, а различные религии представляют лишь различные пути к Нему.
       Как говорил Рамакришна: «К резервуару ведут несколько лестниц. С одной стороны черпают кувшинами воду индусы… с другой кожаными мехами мусульмане, с третьей чашами – христиане. Станем ли мы утверждать, что эта вода разная? Это просто смешно. Существует одна вода, она носит только разные имена. И все ищут одну и ту же сущность, меняется только климат, темперамент и имя… Пусть каждый следует своей дорогой. Если он искренне, страстно желает познать Бога, пусть не тревожится. Он достигнет».
       Однако пока что-то не заметно, чтобы эта прекрасная идея завладевала массами, конфликты все разгораются. В чем же дело? Может быть, прошло мало времени и через сколько-то лет все успокоится? Мне представляется, что в обозримом будущем такое развитие событий маловероятно. Эта замечательно красивая идея, скорее всего, пока не жизнеспособна, так как она не учитывает психологию современного человека, для которого исключительно важен свой путь, путь его предков, оставивших ему в наследство архитипические представления, традиции и свое понимание мира. Нельзя не учитывать, насколько глубоко уходят корни каждого верования в породившую их почву. Поэтому, призывая заимствовать только лучшее и полезное из каждого учения, нельзя будет воспользоваться привнесенным опытом, так как он лишится исконной питательной среды. Отсюда большинство людей – приверженцы своей религии. (Конечно, есть множество прозелитов, но пока мы не будем об этом говорить, так как вряд ли сегодня это магистральный путь решения проблем.)
       Что обретает верующий? Как известно, принадлежность к некой вере дает человеку внутри ее рамок нормы и традиции, обряды и принятые образцы поведения. Если человек живет в соответствии с ними, то он существенно снижает вероятность конфликта с окружающими. В той мере, в какой человек разделяет глубинные символы веры, он имеет опору в самые опасные и тревожные моменты своей жизни. Вера создает для его психики массированную защиту, позволяющую выдержать испытания без разрушения личности. Кроме того, система представлений данной религии предлагает человеку совокупность идеалов, следуя которым он может не только понять смысл своего существования, но и направить свою жизнь к великой цели. Помогая человеку, каждая религия вносит свои акценты.
       Индуизм открыл ему глубочайшие духовные возможности.
       Буддизм указал ему благородный путь стать мудрее, добрее и чище, иудаизм и ислам – как быть верным религии на деле и ревностно преданным Богу.
       Христианство дало ему видение божественной любви и милосердия.
       Идея «братства народов» положительна, когда осуществляется в рамках деловых отношений, филантропии и других гражданских и экономических областей жизни. Народы, принадлежащие к разным вероисповеданиям и национальным меньшинствам, должны жить вместе в согласии, уважать друг друга и сохранять свою независимость. Однако требование того, что последователи данного вероисповедания должны объяснять свою веру и свое религиозное поведение представителям другой религии и выслушивать подобные объяснения с их стороны и маловероятно, и малопродуктивно. Подобная межрелигиозная деятельность привела бы в лучшем случае к обострению отношений, а в худшем – стала бы оружием в руках фанатиков.
       Хотя в многообразии религий имеются определенные преимущества, так как их совокупность расширяет горизонты культуры, различия воззрений, доведенные до взаимного недоверия и гражданской нетерпимости, становятся причиной мировых конфликтов. Вместе с тем очевидно, что без преодоления национализма нельзя удовлетворить возрастающие потребности расширения контактов, углубления диалога культур, а без этого невозможно не только дальнейшее развитие, но даже выживание человечества. Существо обсуждаемого противоречия в том, что мировые религии – враги национализма.
       Итак, будем терпимы к чужим верованиям и станем придерживаться своей веры. Можно ли быть терпимым к другим религиям и не исповедовать никакой религии? Мне представляется, что человек без веры жить не может – он перестает быть человеком. Вера как своего рода «духовный инстинкт» присуща всем людям. Тот, кто живет, верит, даже если считает себя чуждым религии. Пусть бессознательно, но он ориентирован на некий высший смысл своей жизни и бытия в мире. Когда разум исключает Бога, психика возводит на его престол идола. Как все мы успели убедиться в последние годы, в отличие от бессмертных богов, идолы не бессмертны, и когда они разрушаются, это приводит к глубоким душевным потрясениям. Если человеку удается оправиться после их утраты, то он опять пускается в путь, чтобы снова найти нечто подлинное, выступающее как смысл его существования.
       Почему же все-таки вера? Вера в нечто высшее играет роль смыслообразующего ориентира, масштаба, она позволяет каждому организовать и упорядочить свою модель мира и реализовать человеколюбивые и жизнелюбивые принципы взаимодействия с людьми и природой. Пусть природа не ведает справедливости – человек без нее не в состоянии дышать. Поэтому в разных религиях периодически появляются пророчества, проникнутые надеждой на торжество правды. Вся человеческая культура и наука в своем фундаменте имеет веру. Создается впечатление, что духовный рост без нее невозможен.
       Хорошо, допустим, что это так, но почему так много религий – и таких разных? Может быть, все-таки по силам преодолеть ожесточенное сопротивление и объединиться? (Ведь известно, что, несмотря на многообразие религий, есть некое их родство, связанное с единством человеческой природы.)
       Создается впечатление, что в обозримом будущем этого объединения не произойдет. Почему? Никого не удивляет, что мать любит своего ребенка особенно. Исключительность такой любви не мешает ей любить и других детей, скорее даже способствует этому, но все же свой ребенок – это другое. За него она пойдет на смерть. Любовь к своему ребенку мобилизует колоссальный энергетический запас – не только весь подсознательный фундамент человеческой психики с его непреходящей силой мотивации, но и более глубинный пласт психики – сферу архетипов. Аналогично и своя вера – она несет мощный энергетический заряд, дающий человеку силы переживать самые трудные дни и устремляться к прекрасным идеалам. Поэтому она будет жить и жить. Ведь есть существенное различие между понятиями знать религию и – жить в ней. Человек может находиться (жить духовно) только в рамках какой-то одной системы религиозных ценностей. Тем более что религиозных систем, даже мировых, несколько.
       Так что же, будут разгораться национальные конфликты и нести горе миллионам людей? Мне кажется, что можно выработать позицию взаимной терпимости. Только она делает возможным мирное сосуществование в одной стране людей с различной историей, культурой и обычаями. Защита терпимости – это не обязательно защита различий как неотъемлемого условия расцвета человечества, предоставляющего любому человеку всю полноту свободы выбора (286, с. 26). Как писал В. Франкл: «Чем сильнее человек цепляется за догмы своей веры, отделяющие его от того, во что верят другие люди, тем слабее его вера. С другой стороны, чем более прочно он стоит на фундаменте своей веры, тем более он свободен по отношению к догмам, тем более открыт для обращения в свою веру тех, кто его веру не разделяет. Первая позиция ведет к фанатизму, вторая – к терпимости. Терпимость не означает принятия веры других, но она означает уважение человека, признание его права свободно выбирать свой собственный путь веры в жизни» (286, с. 206).
       Вернемся к метафоре горы. Гора имеет самые разнообразные склоны с разных сторон. Если смотреть на нее с одной стороны, то мы увидим крутые, скальные, непроходимые рельефы. Не исключено, что с другой стороны – цветущие долины и пологие тропы. Можно ли спорить о том, кто видит гору правильнее? Количество разных дорог к вершине неисчислимо и все они «правильные». Но каждый доверяет своим глазам и полагает, что это и есть единственная правда. Тот, кто обошел и осмотрел гору со всех сторон, знает – каждая дорога правильная и не единственная. Словом, все тропы ведут наверх, знаменуя духовный прогресс – это их и объединяет. Одновременно каждый путь (сопоставляемый нами в этой книге с одной из мировых религий) имеет свои особенности.
       Содержание данной книги отражает попытку показать, что каждая из мировых религий внесла в человеческую культуру нечто неповторимое, обогатившее все человечество. У каждой есть свое уникальное, не пересекающееся с другими пространство, вклад в развитие духовного богатства всего мира, который и обусловил ее сохранение в течение тысячелетий. В этом понимании история человечества предстает как громадная симфония, контрапункт, которой создан совокупностью религий, из которых каждая сохраняет свой особенный характер, тембр своего инструмента, регистр голоса, и все они сливаются в единую мелодию. Мы постараемся выделить и подчеркнуть и сходство, и различия в них. Главная наша надежда состоит в том, что, одновременно увидев всю панораму, ощутив ее красоту и многообразие, читатель облегчит себе создание некоторой платформы для взаимной терпимости.
       В этой книге мировые религии представлены в их исходных формах. Естественно возникает вопрос: почему в формах, столь далеко отстоящих от нашего времени? Просто так ярче, объемнее предстает уникальность и очарование каждой, еще без тех многочисленных наслоений и пересечений. К этому же выводу пришел один из классиков в изучении интересующих нас проблем – М. Мюллер (232, с. 9). Он неоднократно отмечал, что для того чтобы понять ту или иную религию, нужно выявить ее древнейшую форму и сравнить ее с другими. Ведь чем дольше существует та или иная традиция, тем больше разрастается объем комментариев и интерпретаций, тем меньше удельный вес самого первоначального опыта. Естественно, что со временем подлинное содержание все больше искажается. Это противоречит нашей задаче – выразить в концентрированном и доступном виде представления о психологии веры. Но стоит обратиться к исходной форме, как отчетливо выступит этическое ядро всех великих религий и станет видно, что они имеют много общего – это идеалы братской любви, облегчения страданий, обретение независимости и ответственности. Однако акценты расставлены в них по-разному. Так, Будда на первое место выдвигал облегчение страданий, Моисей – роль знаний и справедливости, Иисус – братской любви, Мухаммед – нравственности жизни, а Конфуций – точности исполнения ритуалов.
       Заглянув в оглавление книги, читатель, возможно, отметил, что рассказ о каждой из религий мира начинается с рассмотрения жизни ее основателя. Почему? В большинстве случаев народная память бережно и благоговейно сохранила о них биографические легенды и факты. Единство учения и жизни его творца – характерный признак любой эзотерической личности, будь то Будда, Зороастр, Конфуций, Христос или Мухаммед. Жизнь таких людей – не только вызов существующей цивилизации, но и вдохновенное творчество. Это были гиганты чувства, добра, мысли и света. Они действительно жили и умирали в согласии со своим учением. Личность основателя – едва ли не самое главное в нем. По своему значению она стоит на первом месте и для духовных последователей превышает влияние самого учения. Именно это имел в виду Ф. М. Достоевский, когда писал: «Христос больше, чем христианство».
       Благодаря основателям – духовным учителям человечества ценности и цели людей воплощались в пример, демонстрировавший возможность моральной позиции. Эти примеры означали и призыв, показывая, что в каждом человеке есть зародыш этой возможности. Они до сих пор служат этическим образцом, более поучительным, чем правила. Представления о ценностях и убеждениях, которые не воплотились в жизнь, подвержены опасности быть воспринятыми лишь на словах. Люди более склонны ориентироваться на реальность, и они инстинктивно чувствуют, что святые истины, хотя и преследуют благие цели, но для реализации непригодны. Поэтому главным для развития культуры является то, что происходит на уровне поведения. Вожди, пророки и другие руководители предпочтительнее как живой пример.
       Вместе с тем основатели не были лишены определенных человеческих особенностей и слабостей, что облегчало и облегчает их понимание и помогает человеку набраться мужества и встать «на путь…» То, что сознание человека воспринять не может, основатели предлагали в образной форме, облекая в притчи, повествования. А то, что разум не принимал ни в каком виде, передавалось поведением создателя учения. Следствием влияния не только теоретических принципов религии, но и личности основателя можно объяснить то, что всякая вера содержит своеобразную смесь бескорыстной самоотдачи и чувственной непосредственности. Так возникает определенная степень напряжения чувства, специфическая интимность и прочность внутреннего отношения верующего некоему высшему порядку, который он, однако, одновременно воспринимает как нечто глубоко личное.
       Поэтому основателям в этой книге уделено особое внимание. Мир не знает личностей, более великих, цельных и чистых душой. Они сияют как звезды первой величины на небесном небосклоне. Внимание к ним тем более важно, что определяющим началом и истоком религии является утверждение пророческих откровений и заветов основателя, а ядром – содержание священных текстов. При этом не будем обсуждать истинность тех или иных положений религии. Психологию не занимает вопрос истинности или ложности идеи, например непорочного зачатия. (С точки зрения психологии идея истинна ровно настолько, насколько она удерживается в традициях и истории данной культуры.) В этом смысле все споры о фактах, которые можно увидеть глазами или объяснить разумом, – это «не про то». Как отмечал Вивекананда, люди обращаются к данной теме не для того, чтобы обсуждать подлинность Канонов, и не для того, чтобы выяснять, насколько описанное там совпадает с историей. Не имеет значения, что канон Нового Завета складывался в течение пяти веков после событий, описанных в Евангелиях. Но что-то ведь стоит за всем этим, что-то, что пытались воссоздать? Ведь для того чтобы солгать, надо имитировать правду, и эта правда и есть истина. Нельзя имитировать то, чего никогда не было.
       Вызывают искреннее восхищение философия основателей и их образ жизни. В некотором смысле основатель выступает как зеркало, отражающее потребности окружающего его общества. Его философия и его доктрина – это его бытие. Само его существование служило призывом для последователей. Тем более что с течением времени каждая религия стала формализованным и тщательно разработанным ответом на главные, коренные запросы, выдвигаемые жизнью. Так укреплялись устои веры. Благодаря общению она создает светлое ощущение безопасности и основательности миропорядка. Понимание общности со всеми и ответственности за судьбы людей, даваемое религиями, позволяет человеку острее ощущать единство со своими детьми, родителями и любимыми, осознавать ответственность за судьбы своих потомков.
       Таким образом, религиозная вера создает и поддерживает глобальный по масштабу мотив, связанный с потребностью взаимопонимания, – во имя устранения конфронтации, враждебности, агрессивности – всего того, что ставит под угрозу выживание человечества и общественный прогресс.
       План книги таков: в первой части мы последовательно рассмотрим основные религии мира. Они представлены в таком ракурсе, который, по замыслу автора, поможет читателю не только увидеть все особенности и вселенские достижения каждой из них, находки и отличия, но и испытать чувство невыразимой гордости за достижения вершин духа самыми великими людьми в истории человечества. Есть надежда, что переживание такой гордости повлечет за собой и уважение к народам, породившим этих гигантов мысли и духа. Ведь только уважение может создать фундамент нашего дальнейшего общежития на земле, бережно сохранившей разнообразие культур и потому позволяющей верить в дальнейшее развитие человеческого духа.
       Вторая часть книги приподнимает перед читателем завесу, скрывающую внутренний мир человека. В ней мы обращаемся к психологическим аспектам религии.
       В главе 8 внимание сосредоточено на тех приемах психологического воздействия на психику неофита, которые позволяют в первом приближении формировать ее в соответствии с требованиями одной из религий. Здесь мы рассмотрим, какие потребности и какими способами насыщает вера, а также остановимся на психологических аспектах некоторых обрядов и культовых действий.
       В главе 9 мы сначала предложим эскиз иерархической структуры организации психических процессов (модели мира). Постараемся показать те ее подсистемы и элементы, которые определяют устойчивость психики данного человека, целеустремленность его жизненных усилий и первостепенную роль венчающих эту пирамиду целей, ценностей и идеалов. Тем самым будут высвечены узловые части этой системы, которые могут трансформироваться под воздействием веры. Покажем, какие качества человека выступают как важнейшие мишени и какими воздействиями можно способствовать их формированию. В качестве таких мишеней рассмотрены:
        потребность — почему он делает это?
        эмоции — какие чувства руководят им в этой деятельности?
        установка — как долго он будет действовать в этом направлении?
        мотив — сколько энергии он вложит в эту деятельность?
        цель — что явится сигналом прекращения этой деятельности и переключения на другую?
       В главе 10 мы обратимся к кардинальному отличию влияния на психику человека мировой религии и тоталитарной секты. Наше внимание будет сосредоточено на том, что происходит с личностью, когда усилия религиозной группы направлены не на развитие духовной сферы и гармонизацию внутреннего мира человека, делающих его сильнее, а, напротив, подавляют его волю, разрушая целостную картину мира, и заменяют ее страхом близкого «конца света» и преследования «отступников». Тем самым достигается построение такого внутреннего мира личности, который удобен для данной организации. Подобное сравнение должно высветить тот существенный факт, что только религии мира могут дать искренне верующему человеку грандиозные душевные приобретения, так как они накопили гигантский опыт. При этом не забудем, что секты практически всегда угнетают свободу личности, то есть нарушают права человека и проповедуют нетерпимость к другим религиям. Если же свобода воли нарушается, то вместо гармонизации личности и ее всестороннего развития наблюдается ее духовная и социальная деградация.
       Наконец, в последней главе «Заключительное обсуждение» предпринята попытка выделить основные духовные и культурные достижения религий мира и показать каждую из них как один из краеугольных камней человеческой культуры. Они существуют до сих пор, потому что и сегодня обладают потенциалом развития, и мы попытаемся показать их «точки роста». Такой взгляд на эти великие учения позволяет понять не только возможность, но и необходимость взаимной терпимости, уважения и даже восхищения. Тем более, не уважая веру других, человек перестает уважать и свою. Доброжелательное принятие различий в мировых религиях может иметь этические истоки, при которых различия воспринимаются как результат культурного многообразия творений Божьих, или же функциональные истоки, когда различия рассматриваются как неотъемлемое условие расцвета человечества, предоставляющее любому человеку всю полноту свободы выбора, ибо именно свобода выбора составляет смысл их автономии (286, с. 26).
       При написании этой книги меня вдохновляла особенно сильная в нашу эпоху жажда гражданского согласия между людьми разных национальностей и вероисповеданий. Эта проблема сегодня приобретает особую актуальность. Тем более что целые народы, разные по происхождению, расовой принадлежности, культуре и религии, в последние годы стали ближе в виртуальном пространстве вследствие мощных информационных потоков Интернета и СМИ.
       Хотелось бы закончить тремя замечаниями. Во-первых, разъяснить, что когда мы говорим о психологическом аспекте данной книги, то это значит, что мы концентрируем внимание на специфике и сущности психологических процессов, которые активируются верой, рассматривая последние как определенные состояния личности. Во-вторых, предупредить возможные ожидания читателя, сказав, что я не претендую на то, чтобы обозначить более чем в общих чертах границы той грандиозной темы, которую подсказывает само название книги. В-третьих осуществить свое желание пропеть гимн всем учениям – религиям мира. Они – как цепь самых высоких вершин на нашей планете, и, приступая к изложению каждого из них, я была покорена духовной и интеллектуальной мощью их творцов. Было бы приятно разделить с вами эту радость. Вместе с тем я понимаю, что многие хорошо знакомы с отдельными учениями, и поэтому они могут сразу начинать чтение со второй части книги, зная, что выводы этих глав вытекают из анализа психологических аспектов этих учений.

    Часть I. Психологический аспект основных религий мира

    Глава 1
    Индуизм

       Что в их словах – бесчисленные знанья,
       Они растут из яркого страданья,
       Пронзая глубь веков, меняя тьму.
    Бальмонт

    Об индуистских богах

    Мунд. Уп. 1.7
       Ригведа является древнейшей книгой из всех, какие только известны человечеству, включая самые ранние из гимнов Древнего Египта и Израиля. Гению индийского народа человечество обязано постановкой и разработкой многих основополагающих философских проблем, до сих пор волнующих умы людей. Поэтому рассмотрение религий мы и начинаем с индуизма. Несмотря на то что многие исследователи считают, что индуизм не единая религия, все же у нее есть стержневое направление, запечатленное в канонических текстах Вед.
       Индуизм не основан на откровении, у него нет признанного основателя и для него характерно поклонение многочисленным богам, тем не менее он относится к монотеистическим религиям, так как индуисты верят в высший Абсолют – Брахмана, высшую духовную силу мироздания, а других богов они воспринимают как отдельные его проявления.
       В своем историческом развитии индуизм прошел три стадии: ведийский период, брахманизм и, начиная с середины I тысячелетия н. э., – собственно индуизм. Фундаментальным фактором и индуизма и зороастризма стала религия древних ариев. Впоследствии она разделилась и развивалась как индуизм и зороастризм. Самые древние ведические боги группируются в две враждебные категории: асуры и дэвы.

       В древнем брахманизме господствовало многобожие, однако постепенно началось движение в сторону единобожия. Поначалу единый бог предстает в образе Тримурти – трех лицах Брахмана, того, кто безостановочно создает миры. Брахма троичен: Брахма – отец, Майя – мать, Вишну – сын (сущность, субстанция, жизнь). Каждый их трех заключает в себе двух остальных, и все три составляют одно. Брахма – создатель, с которым ассоциируется периодичность мироздания. Вишну – спаситель и хранитель мира, а Шива – его разрушитель. (Обратите внимание, что в Тримурти включено отрицательное начало в лице Шивы и положительное в лице Вишну, что и определяет возможность внутреннего развития.)
       Брахма – верховный бог, он идеал совершенства, и каждый человек, находясь в процессе совершенствования, всегда стремится к этому идеалу. Однако специального культа этого бога никогда не существовало. Брахма представляется высшей действительностью, олицетворяя скорее философскую идею религии, над которой надо размышлять, чем объект поклонения. Соответственно отсутствуют и особые храмы, посвященные Брахме. Считается, что Брахма произошел из зародыша, помещенного в океан Великой Первопричиной, не имеющей ни облика, ни имени (89, с. 73). Приведем пример описания первопричины возникновения мира из Канона.
       Тот, кто постижим только усилием ума, неосязаемый, невидимый, вечный, заключающий в себе живые существа, удивительный, проявился сам по собственной воле.
       Вознамерившись из своего тела произвести различные существа, он вначале сотворил воды и в них испустил семя. Семя это превратилось в золотое яйцо, сиявшее подобно солнцу, в котором он, отец всех миров, родился под именем Брахмы. Он провел целый год в мировом яйце и затем разделил его, одною своею мыслью, на две части. Из двух половин скорлупы образовал он небо и землю, а между ними поместил воздушное пространство, восемь стран света и постоянное вместилище для воды.
    Ригведа 129; 1:234
       Вишну предстает в Ведах как бог – хранитель и спаситель, имеющий много различных имен и воплощающий космическую энергию. Поклонение этому богу связано с учением о Мессии. В качестве такового он периодически появляется на земле в одном из десяти своих различных воплощений (аватаров). Этот бог предстает как борец за правду. Ожидается, что в своем последнем, десятом воплощении – Мессии он явится на небесах сидящим на белом коне и снизойдет на землю для того, чтобы истребить злых, вознаградить праведных и установить в мире справедливость.
       Когда на земле религия приходит в упадок и воцаряется безбожие, Я нисхожу Сам, чтобы освободить праведников, уничтожить злодеев, а также восстановить религиозные принципы. Я сам спускаюсь на землю из века в век.
    Бхагават-Гита гл. 4:7, 8
       В эпосе Махабхарата описано восьмое воплощение Вишну – в образе Кришны. Здесь имеются легенды об особом зачатии и особом детстве. Отмечается, что мать Кришны Деваки «зачала в чистоте сердца и в божественной любви. Она была дева и мать, достойная уважения. От нее родился сын, который будет спасителем мира». («Дева и мать» – уже здесь мы видим некоторое сходство с преданиями о появлении на свет основателей других религий мира.) В детстве Кришна не знал страха. Он обнимать молодых пантер и даже класть руку в их раскрытую пасть. Время от времени им овладевала неподвижность, странная грусть. Тогда он не отвечал на вопросы, вел жизнь отшельника. Другие отшельники преклонялись перед Кришной, и от них он получил знак верховной власти – посох о семи узлах.
       Юношей Кришна сначала обучал своих учеников, а затем отправлялся вместе с ними поучать народ. Он проповедовал милосердие к ближним. Однажды он рассказал притчу о бедном рыболове Дурге, который встретил как-то малое дитя, умиравшее от голода. Дурга, не знавший, как прокормить и свою семью, пожалел его и взял с собой. За ужином со всей семьей дитя сказало: «Добрые дела очищают душу. Возьми свои сети и лови». Тогда Дурга закинул сети, и они едва выдержали множество попавшейся в них рыбы. Между тем спасенное дитя исчезло. Таким образом, говорит Кришна, Вишну являет себя человеку, забывшему свои бедствия ради помощи другим. Устами Кришны изложены религиозно-философские представления индуизма и показано, как хорошо для человека полностью посвятить себя богу и правильно исполнять дхарму – кастовый долг (Бхагават-Гита (54)).
       Поэма Рамаяна трактует победу как результат праведной жизни и нравственного права. Главный герой эпоса принц Арджуна незаконно лишен права на царство. Однако он сомневался, надо ли вступить в борьбу со своими двоюродными братьями, захватившими царство отца. Ведь соперники связаны узами родства, и Арджуна, как предводитель одного войска, не решается начать битву, считая, что власть, достигнутая в битве, не стоит того, чтобы убивать родственников. Поэтому он советуется со своим возницей – Кришной, который уговаривает его вступить в бой. Арджуна подчиняется его воле и побеждает. Совет Кришны интерпретируется как совет сражаться со злом и в любом случае защищать то, что справедливо. Победа в борьбе за правое дело придет, если полностью и самоотверженно посвятить себя Кришне. В Рамаяне уже звучит фундаментальное утверждение – убийство оправдано тем, что убиты будут лишь тела, а не души, которые живут вечно. Об убитых не надо печалиться, так как, освободившись от данного тела, душа воплотится в другое, чтобы использовать новую возможность улучшения своего духовного развития.
       Познавшие не скорбят о живых или мертвых:
       Ибо я был всегда, как и ты, и эти владыки народов,
       И впредь мы пребудем вовеки.
       И так же как в теле сменяется детство на юность,
       А зрелость на старость,
       Так воплощенный сменяет тела…
       Мудрец – не смущается этим.
    Бхагават-Гита 11–13
       Поэтическая история Рамаяна – развернутая метафора этических проблем, с которыми сталкивается человек на жизненном пути, и изложение основных принципов учения Кришны: троичности бога, бессмертия души, перевоплощения.
       В Махабхарате Кришна излагает пути к богу: «карма йогу» – путь действия, угодного богу, и «джняна йогу» – путь знания. Кришна предпочитает путь действия, поскольку люди никогда не будут свободны от общества и никогда не смогут избежать действия, но действовать они должны особым образом – нравственно, не привязываясь к возможным результатам действий, и тогда их действия сохранят чистоту.
       Третье место в индуистской триаде занимает Шива. Он символизирует вечный ритм жизни и смерти во Вселенной – цикличность. В индуизме нет конца света. Шива грозен и исполняет много ролей – и творца, и разрушителя, и безумного танцора. Его эмблемой является каменный столб лингам, символ мужественности. Цвет кожи Шивы – желто-розовый, переходящий в пламенно-красный. Его шея, голова и руки обвиты змеями – эмблемами вечности и постоянного возрождения. Как змея вылезает из старой кожи, облачаясь в новую кожу, так и человек, умирая, появляется в другом, возможно более чистом, теле. Здесь полезно обратить внимание на антропоморфность богов Вед. Они едят, пьют, носят роскошные одежды, обитают во дворцах, ездят на колесницах, ненавидят и любят, как люди. Боги имеют связи с земными женщинами и детей от них. Роднит их с людьми и то, что боги не вечны.

    Канон – Веды

    (55, 116)
       Веда – означает знание, учение. Период возникновения Вед, по астрономическим данным, имеющимся в ведийской картине мира, относят к середине II тысячелетия до н. э. В Веды включены самые ранние произведения индийской литературы, влияние которых сказалось на всем позднейшем развитии индийской философии и религии. Эти священные тексты в течение долгого периода не были записаны и передавались устным путем. Поэтому они имели статус шрути – «услышанного свыше». Индийцы верили, что Веды были получены боговдохновенным, сверхъестественным путем, через святых мудрецов (риши). Риши – семь сыновей Брахмы, порожденных его мыслью. (Сыновей Брахмы олицетворяли звезды Большой Медведицы, которым приписывалась способность оказывать влияние на иные планеты, а супругами семи ришей выступали звезды из созвездия Плеяд.) Мудрецы риши – главный авторитет и в вере, и в жизни. Посредниками между риши и людьми, в качестве законодателей, выступают ману – прародители человечества. (Один из них – предок великих царей прославленной Солнечной династии, а один из ее потомков – Будда.)
       Веды делятся на четыре книги, имеющие общее название Самхиты. Каждая из них в свою очередь – на три части. В первой части каждой книги содержатся гимны, славящие богов. Во второй дано руководство по соблюдению ритуалов, а в третьей объясняется религиозное учение. При этом каждая книга включает литургические священные тексты и трактаты о церемониале. Заключительные части представляют собой прозаические трактаты по ритуалу и комментарии к Ведам и называются Брахманы (учение о ритуалах) и Упанишады (сокровенное знание). После Упанишад следуют две большие эпические поэмы – Рамаяна и Махабхарата. В них содержатся описания легендарных перевоплощений одного из главных индуистских богов – Вишну. О создателях Самхит известно мало. Исследователи склоняются к выводу, что Рамаяну написал один автор – Вальминки, поскольку в ней имеются композиционная стройность, сюжетное единство и единообразие стиля. Ему приписывают разработку эпического стихотворного ритма – шлоки, и поэтому именуют первым поэтом. Основной сюжет Рамаяны вошел в качестве эпизода в Махабхарату, создателем которой считается Васья.
       Веды написаны в виде сутр – метрических формул и правил, легких для запоминания. На каком бы языке индус ни молился, религиозные формулы (мантры) произносятся на общем для всех языке – хинди.
       Упанишады состоят из мистических или философских вопросов и ответов, касающихся эзотерического значения Брахмана. Знатоки Брахмана считают, что должны быть познаны два знания – высшее и низшее. Высшее – то, которым постигается непреходящее. Низшее здесь – это Ригведа, Яджурведа, Самаведа, Ахтарваведа, знание произношения, обрядов, грамматики, толкования слов, метрики, науки о светилах (274, с. 56). В Упанишадах развиты кардинальные для индуизма доктрины:
        сансары — круговорота рождений;
        кармы — предопределения форм существования индивидуума его собственными поступками в прошлом;
        мокши — освобождения от длительной серии перевоплощений и достижения наивысшего единения с богом.
       Ригведа – первый древнейший сборник Вед. Считается, что он полностью сложился к 1000 г. до н. э. В него входят 1028 гимнов (10 580 шлок). Риг – это хвалебная песнь. Поэтому подавляющее большинство гимнов – хвалебные. Это гимны, молитвы и просьбы, обращенные к богам. (Интересно, что из 1028 гимнов Ригведы 116 гимнов относятся к священному напитку древних ариев – соме.) Гимны сопровождали жертвоприношения и были призваны обеспечить просителю расположение богов и желанные для него материальные и духовные блага. Кроме того, в ряде космогонических гимнов нашли отражение элементы философского мышления. Наиболее важный сборник гимнов – Ригведа.
       Другие сборники, Самаведа, Яджурведа и Атхарваведа, были составлены позднее. Брахманы это более поздние тексты, добавленные к Ведам, а Упанишады дополнение к Брахманам.
       Самаведа – это сборник напевов. Он представляет собой сборник мелодий, сочиненных преимущественно на стихи Ригведы. В него входят молитвенные поминальные заклинания, певшиеся во время жертвоприношения сомы, песнопения и описания других обрядов, связанных, главным образом, с погребальными церемониями. Самаведа предполагает песенное исполнение, поскольку это собрание гимнов и мантр, отправляемых богам во время жертвоприношения.
       Яджурведа – третий сборник. Это Веда жертвоприношений, содержащая молитвенные формулы, при них употребляемые. В общем можно сказать, что Ригведа в основном посвящена богам, Самаведа – предкам, так как включает описание погребальных и поминальных церемоний, а Яджурведа – людям.
       Ахтарваведа, четвертая книга Вед, Веда ахтарванов, жрецов огня. Она содержит собрание магических заклинаний и заговоров. Если в Ригведе отражен период покорения арийскими племенами неарийских племен, то Ахтарваведа повествует о более поздних временах, когда происходило смешение идеалов завоевателей и завоеванных аборигенов. Она посвящена песнопениям магических заклинаний, используемых в домашних обрядах. Основное ее содержание связано с исцелением. В те времена врачевание производилось с помощью приведенных там заклинаний, ворожбы и колдовства. В Ахтарваведу включены не только магические стихи, но и правила лечения травами.
       Махабхарата. Поскольку Веды могли слушать только представители высших каст (дважды рожденные), которые еще в детстве получили знания «у ног учителя», то кроме четырех классических Вед была создана еще пятая Веда – Махабхарата – Веда для шудр и женщин. Тем самым и для обездоленных предполагалось некоторое духовное развитие. Объем Махабхараты – 85 тысяч двустиший (шлок), что в 8 раз превышает совокупный объем «Одиссеи» и «Илиады». Вторая часть шестой книги Махабхараты называется Бхагават-Гита – «Божественная песнь». Из всех канонических произведений она получила наибольшую известность.
       Таким образом, к первому разряду ведийской литературы относятся: четыре сборника (Самхиты) – гимнов, заговоров и жертвенных заклинаний. Гимны четырех ведийских Самхит непосредственно входят в ритуал, интерпретируя каждое ритуальное действие. Ко второму разряду относятся Брахманы (толкования высшей сути) – это теологические трактаты в прозе. Они объясняют эзотерический аспект ритуала, происхождение, смысл и назначение отдельных ритуальных церемоний. К третьему – Упанишады и Араньяки («Лесные книги»), включающие философские поучения и диалоги. Это в основном правила поведения для отшельников, стариков, которые удаляются в лесные скиты, чтобы там доживать свой век в размышлении об истине и ее природе. Упанишады и Араньяки – философская часть Вед. Они разъясняют эзотерический аспект религии, предлагая ее метафорическое толкование. По отношению именно к этим произведениям индийская традиция употребляет термин «шрути» – услышанное. Эти тексты некогда были «услышаны» от бога святыми мудрецами – риши, а затем выслушивались от жрецов на религиозных церемониях.
       Когда во II тысячелетии до н. э. арии оказались в Индостане, там процветала самобытная культура Мохенджо-Даро и Хараппы и обитали племена дравидов. Арии восприняли многие их традиции. Считается, что именно у дравидов арии заимствовали концепцию переселения душ, так как предки ариев этих представлений не знали. В древнейшем тексте – Ригведе – нет упоминания о переселении душ. И только в начале I тысячелетия до н. э. в Упанишадах (в Брихадараньяки-Упанишаде) впервые упоминается эта концепция. Юлий Цезарь связывал само понятие перерождения с верованием древних дравидов (42, с. 368).
       В Упанишадах содержится учение о Брахмане и Атмане и постулируется круговорот более глобальный, чем круговорот рождений. Считается, что все явления природы, в том числе и человек, нераздельно присутствуют во всех явлениях живой и неживой природы и одновременно – это высшая объективная субстанция, тождественная началу индивидуальному, субъективному (Атману). Подобное единство составляет краеугольный камень философии Упанишад. Оно отражено в формуле – tat tvam asi («Ты есть То»). Однако для конкретного человека круговорот бытия может быть прекращен : его душа может выйти из потока и раствориться в Брахмане. Это и есть мокша – высший идеал освобождения, предполагающий выход за пределы закона кармы и колеса сансары для воссоединения с Первоначальным. В этом и состоит конечная цель человеческого существования. Вместе с тем достижение столь высокой, но трудной цели предполагает некоторую специфическую активность со стороны человека для достижения полного очищения.
       Только тот достигнет места, откуда не рождаются вновь, кто никогда не запятнан.
    Катха Уп. 1; 3, 8
       Ядро философии индуизма содержится в священной книге Бхагават-Гите – «Песне Господней» (сокращенно – Гите). Это наиболее читаемая и почитаемая книга, «Библия» индуизма. Она создана в III в. до н. э., написана афористично, двустишиями и содержит 700 шлок. Хоть она и трудна для усвоения, но зато легко запоминается. Кроме ритма и рифмы здесь использован еще один прием, облегчающий восприятие, – диалог между учителем и учеником. Такой способ представления материала несомненно способствовал распространению Гиты.
       В Гите описываются три пути, ведущих к главной религиозной цели – освобождению: путь знания, путь действия и путь религиозной любви. (Обратите внимание: уже на этом, самом раннем этапе одной из древнейших религий мира нет утверждения единственно правильного пути, а есть то, что теперь называется свободным выбором.) Различные пути учитывают индивидуальные и кастовые (групповые) особенности конкретного человека, давая ему возможность продвигаться к общей цели своим путем. Философ, работник и верующий – все могут достичь мокши. Остановимся на этих путях чуть подробнее.
       Первый путь – знания – ведет к освобождению души через преображение тела и достижения свершения правильных поступков, за счет развития контроля за своими чувствами и мыслями. Избравший этот путь овладевает телом, своими органами чувств и мыслями, что способствует сосредоточению сознания для погружения в себя. Такая обращенность внутрь позволяет освободиться от мыслей, эмоций, образов, то есть достичь такого состояния, когда вихри космической материи в сознании исключаются. На этом пути необходимые результаты достигаются с помощью йоги. По существу йога представляет собой технологию направленного преобразования сознания. Этот путь опирается на понимание глубинной связи между состояниями тела и сознания. Он основан на открытии, что, изменяя тело, можно воздействовать на подсознание и далее через него достигать особых состояний экстаза, когда из сознания исчезает все мыслимое и представимое, нет ничего и в то же время присутствует «неизреченная Полнота». Приемы йоги ведут от простого выполнения упражнения, через уточненное его ощущение и переживание, к нормативной интерпретации. Используемые при этом психотехнические приемы позволяют преобразовать самосознание, трансформировать индивидуальное понимание «Я» до переживания его иллюзорности и ощущения тождества, единства с Абсолютом, растворения в нем, и таким образом, постижения реальности Сущего. Подобный опыт самоуглубления, не имеющий себе равных, стал школой духовной собранности и созерцания и занял неоспоримое место в ряду великих достижений человечества.
       Второй путь – Карма-Марга — ведет к самосовершенствованию через правильные поступки и конкретные дела. Здесь акцент сделан на правилах прохождения жизненного пути: жертвоприношения, выполнение обрядов и ритуала, кастовых обязанностей и совершение добрых дел. Среди таких поступков предполагается и паломничество, то есть посещение святых мест для исполнения специальных обрядов. На этом пути, даже если человек не верит в бога, он имеет возможность достичь мокши, то есть того же, чего достигает верующий с помощью молитв, – полного освобождения от уз и влияния плотской оболочки. Тем самым люди, не обладающие развитым интеллектом (необходимым для первого пути – пути знания) или силой воли (требуемой для совершенствования тела), но способные к практической деятельности, тоже имеют возможность достичь высшей цели посредством правильных поступков. На этом пути не требуется придерживаться норм аскетической морали, избегать следует только корысти и надежды на вознаграждение. Действовать можно в рамках положения о «пути незаинтересованного деяния», когда, выполняя свой долг и не ища выгоды, человек освобождается от заботы о собственном «Я». (Обратите внимание на роль незаинтересованности – находка, бережно воспринятая другими религиями.) Этот путь опирался на представление о законе, гарантирующем в будущем наслаждение плодами взамен ныне исполняемых ритуалов. Учитывалось, что на начальных стадиях духовного развития показано посещение священных мест, так как оно направляет ум к божественному, а священные образы и символы позволяют концентрировать ум на духовном учении.
       Третий путь – Бхакти-Марга – реализуется через любовь и личную преданность богу. Идущий этим путем дарит богу свою любовь, а тот в свою очередь заботится и защищает его. Это позволяет человеку получить важное психическое преимущество – преодолеть тяжелое чувство личного одиночества, отчужденность от большого мира, проблемы с семьей и близкими людьми. Растворяясь в любви к богу, который для него и отец, и мать, и учитель, и друг, и любимый, – он достигает воссоединения с богом. При известной силе такого чувства возникает уверенность в проникновении в предмет любви, великое понимание, которое захватывает тайники сердца. Причем это сравнительно легкий, доступный для всех путь – для слабых и необразованных (женщин, шудр). Для реализации подобного пути необходим только некоторый уровень эмоциональности. В этом случае допускается использование изображений бога, необходимых тем людям, которые не способны постигать бога мысленно, как абстрактную идею. Конкретный образ, находящийся перед глазами, помогает им сосредоточиться на молитве, создает ощущение непосредственной близости к божеству. Этот путь учитывает глубинную психологию эмоционального человека. Ему, при его психической неустойчивости, чувство любви к богу дает необходимую опору, что ему особенно важно, поскольку он постоянно в ней нуждается. Это и побуждает его не только непрерывно думать о боге, но и «сливаться» с ним в некую нераздельность. Люди, идущие этим путем, складывают плоды своего труда к ногам бога, поэтому меньше привязаны к результатам – все для бога. Особое значение придается преданности – тот, кто любит его особенно страстно, самозабвенно, тот добьется милости и обретет спасение.
       Четвертый путь – Джняна-Марга. Это путь достижения знаний о реальности. (Джнянин – верующий через познание, размышление.) Считается, что не только реальный поступок, но и каждая мысль есть действие, она прибавляет новый элемент к создаваемой карме, и ни одна из них не пропадает. Акцент сделан на том, что повторяющиеся мысли переходят в стойкие наклонности, в волевые импульсы и затем – в деятельность. Это путь познания высшего духа посредством философского и интуитивного углубления в истину. В качестве вспомогательного «инструментария» здесь используется раджа-йога, помогающая человеку преодолеть отчуждение от своей подлинной природы путем регуляции дыхания.
       Кроме четырех путей освобождения в Бхагават-Гите разработано положение об отстраненности, то есть о выполнении человеком долга через действие, лишенное личного практического интереса, и даже без надежды на успех. Это действие должно было быть направлено на цели, стоящие вне человека, то есть всецело на служение богу.
       Итак, на дело направь усилие, о плодах не заботясь;
       Да не будет плод дела твоим побуждением, но и бездействию не предавайся.
    Бхагават-Гита. 18; 11:54
       Таким образом, индуизм синтезировал все возможности саморазвития. Видно, что здесь сформулирована новая жизненная позиция – не уклоняясь от дел, быть свободным и безучастным – таков идеал Гиты. В рамках этой традиции отказ от оценки результатов деяний означал освобождение от эгоизма, жадности, зависти. Дело делать надо, но определенным образом.

    Представление о мироздании

    Кто знает тайну? Кто ее поведал?
    Откуда мир, откуда он явился?
    Тех далей и богам не досягнуть,
    Они пришли позднее. Кто же знает?
    Откуда, как возник весь этот мир?
    Откуда, как вселенная явилась,
    Мир создан был или он был не создан?
    Об этом знает только Он, всезрящий,
    Иль может быть и Он того не знает?

    Ригведа, пер. Бальмонта
       Из необозримого статического первоначала возникают динамические импульсы вселенской жертвы, проявляющиеся в конкретном пространстве того или иного высшего существа (Брахма, Шива, Кришна). Эти ритмы импульсов предопределяют судьбы народов, каст, всех живых существ – путем формирования их поля. После появления Брахмы, при его содействии и в соответствии с законом миропорядка ритой из первичной материи формируется «мировое яйцо» («рита» – термин, обозначающий принцип упорядоченности мирового процесса, соответствия, которое необходимо, чтобы все возникло и развивалось как надо). Рита как концепция мирового порядка легла в основу идей кармы – причинно-следственной связи поступка и воздаяния за него. Предполагают, что первоначальное представление о рите сложилось под впечатлением видимого пути Солнца и других светил. В дальнейшем рита признается вечным основанием всего сущего. Благодаря рите Солнце перемещается по эклиптике, меняются времена года, рассвет рассеивает ночную тьму. Рита – закон, в равной мере регулирующий перемещение светил и события человеческой жизни – рождения и смерти, счастья и беды. Этой же закономерности подчиняется и закон кармы, и рита кармы – действуют автоматически. В законах Ману возникновение мира описано так:
       Вначале Брахма сотворил воды и в них испустил свое семя.
       Оно стало золотым яйцом, в нем он сам родился как Брахма, прародитель всего мира. Из этой первопричины, невидимой, вечной, образующей реальное и нереальное, возник дух – Пуруша, который прославился в мире под именем Брахмы. Он, божественный, прожив в этом яйце целый год, сам же силой своей мысли разделил это яйцо надвое; и из тех двух половинок он создал небо и землю, между ними атмосферу, восемь стран света и вечное пребывание вод. Из самого себя он также извлек разум, образующий и реальное, и нереальное, из разума же – сознание, имеющее способность самосознания, и господствующую Великую душу, и все творения, воспринимающие предметы мира.
    Ману 21; 8–15
       В космогонических гимнах Ригведы мировое яйцо именуется «Золотой зародыш». Оно рождается в первозданных водах силой тепла. (Понятие тепла (тапас) как космического жара связано с Солнцем, а также с огнем.) Это яйцо через 3110 409 лет погибает вместе с Брахмой, чтобы затем вновь возникнуть из хаоса с помощью нового Брахмы. Так вводится цикличность существования мира. Между этими циклами образуются большие пустоты, когда ничего не происходит или когда существуют только слова книги Вед. Эти слова предстают как некие подобия архетипов, из них в следующем цикле образуются вещи.
       Возникшая Вселенная состоит из двух элементов: Акаши (материи) и Праны (энергии). В начале Творения существует только Аказа. Все, что имеет форму, все возникло из Акаши – то, что стало воздухом, и жидкостями, и твердыми телами. Из аказы построены тела растений и животных. Она становится Солнцем, Землей, Луной, звездами. В конце цикла твердые тела, жидкости, газы – все опять разложится в единую Аказу; следующие творения подобным образом снова разовьются из нее.
       Какой силой Аказа превратилась в эту Вселенную? Силой энергии (Праны). И если Аказа бесконечная, вездесущая материя Вселенной, то совершенно так же Прана – не что иное, как бесконечная, повсюду находящаяся энергия этой Вселенной. В начале цикла все становится Аказой, а в конце – все силы Вселенной преобразуются в Прану.
       В истоках каждого цикла из собственной эссенции Брахмы сгущается мировой эфир, происходит материализация его воли, видимая и невидимая, осязаемая и неосязаемая материя, разлагающаяся по его дуновению на огонь, воду, землю и воздух. Из паров земного дыхания Брахмы зарождаются все твари, вещества органические и неорганические, а из семени, брошенного в землю и оплодотворенного божественным духом, – Всемирное семя.
       Так описан процесс происхождения мира в старейшей из Упанишад, в Брихад-Ариньяке, где трансцендентная личность – Атман – идентифицируется с трансцендентной космической силой – Брахманом. Считается, что бог Пуруша произошел из субстанции желания камы. Он выступает как сознающая себя душа, цель которой – познание.
       Он создал время и разделение времени, звезды и также планеты, реки, океаны, горы, равнины и неровности. А ради процветания миров он создал из своих уст, рук, бедер и ступней соответственно брахмана, кшатрия, вайшья и шудру.
    Ману 1; 24, 31–32
       Таким образом, в данном цикле, предоставив миру время развиться по законам перерождения, верховный властелин, оплодотворяющий после каждой пралайи лучезарное яйцо природы (для периодического мирового разрешения, или перехода мира из объективного в субъективный) снова погружается в душу вселенной – Парабрахму (Ману, 1; 74:14, с. 27). Здесь нет речи о творении из ничего, скорее речь идет о развертывании мира из первичной субстанции. Невидимый и без всякого образа дух оживотворяет лишь лучезарное чрево (яйцо), из которого, при начале каждого нового цикла, и появляется двуполый Брахма как творческая сила. В начале цикла плавающий в первозданном океане Вишну покоится и спит на многоголовом змее Шеше. В это время из его пупа вырастает цветок лотоса, из которого и рождается Брахма – творец Вселенной. Это представление позволяет понять значимость мантры: «О сокровище в цветке лотоса!» (Ом мани падме хум!). Созданная Брахмой вселенная состоит из трех сфер: земли, неба и воздуха. Конец цикла представлен так: когда мир гибнет, все покрывается водой и остается только бог, лежащий на водах в период сна. Он выглядит как Шеша – мировой змей, свернутый в девяносто колец (бесконечность). Из него в новом цикле снова вырастет лотос, в котором сидит Брахма, от которого все и начнется сначала.
       Центральными фигурами в индуизме являются три бога (тримурти): Брахма – творец, Вишну – спаситель, хранитель правового и нравственного порядка и Шива как персонифицированное отрицание. В такой композиции божество предстает через множество персонификаций, отражающих все многообразие вселенной в «сокровенном», «непроявленном» виде.
       После того как мир сотворен, главным действующим лицом становится Вишну. Он неоднократно нисходил на землю и спасал людей, принимая различные телесные обличия. Упоминаются главные воплощения Вишну: рыба, черепаха, вепрь, человеколев, карлик, Рама и Кришна. В каждом воплощении им осуществлялись главные необходимые в этот период спасательные действия.
       Рыба в период Великого потопа предупредила прародителя человечества Ману о грозящей опасности. Это рыба направляла ковчег, пока он не причалил к горе. Спасая «каждой твари по паре», прародитель Ману кроме того спас и семь мудрецов – риши. Мудрецы взошли на корабль, который рыба и вынесла из потопа. Отсюда созвездие «Семи Мудрецов» (Большая Медведица), которое указывало путь кораблю. После того как сошла вода Великого потопа, риши руководили Индией. Они составили священные Веды, передали людям священный огонь, основали жреческий род и создали космогонические учения. (Обратите внимание: идеи потопа и ковчега уже описаны.)
       Черепаха спустилась в подземную пустоту и вернула после потопа со дна океана напиток бессмертия (амриту). (Сколько тысячелетий этот напиток бессмертия будет еще фигурировать в преданиях!)
       Вепрь. После спасения от первого потопа демон вновь погрузил землю в глубины океана. Тогда вепрь убил демона и вынес на своих клыках Землю из океана. (Внимание! Потопы повторялись.)
       Человеколев (нарасимха) – прикончил другого демона, установившего тираническую власть на земле и хулившего богов. (В некотором смысле выполнил роль Спасителя.)
       Карлик выселил некоего демона в подземный мир и освободил Небо и Землю. Кроме этих древних воплощений Кришны, упоминаются два последних и одно будущее, где он описывается как чувствующее существо, наивысшее среди всех живых сущностей. Будущее воплощение Вишну – Калки – должно обнаружиться в конце века демонов, зла и несправедливости – Калиюги.
       Основной единицей времени, применявшейся для счета юг – космических циклов существования мира, – был «день жизни Брахмы» (4 320 000 наших лет). По представлениям индуистов, каждая из мировых эпох (юг) была связана с определенной добродетелью и сменялась равным ей по длительности периодом тьмы. При этом длительность каждой из следующих юг убывала, соотносясь как целые числа 4:3:2:1. Так, Критаюга соответствует 4800 годам самодисциплины, Третаюга – 3600 годам мудрости, Двапараюга – 2400 годам жертвования, а Калиюга – 1200 годам великодушия.
       Сейчас развертывается часть цикла – «железный век» (Калиюга), который начался в 3102 г. до н. э. Он является последней из четырех великих эр существования мира. Ему приписывается смешение каст, воцарение шудр, пренебрежение к ведическим законам, ослабление душевных сил человека, повсеместное распространение зла. После его завершения явится Калки в виде всадника на белом коне с пылающим мечом, осудит порочных и возродит золотой век. (Где-то мы это уже слышали?!) Эти четыре эпохи вместе составляют 12 000 божественных лет – Махаюгу, каждый из которых состоит из 360 дней жизни Брахмы. Таким образом, согласно мировоззрению индуизма, мир проходит множество циклов. Один цикл равен дню жизни Брахмы. Затем все гибнет в огне, а потом Брахма вновь создает мир.
       Весь процесс длится 100 лет жизни Брахмы, после чего вся Вселенная возвращается в исходное состояние – к изначальной, бесформенной материи. С психологической точки зрения существенно, что столь громадные временные периоды лишены для человека смысла. (Они предназначены для употребления только в мире богов.) По прошествии цикла мир оказывается расплавленным и затем снова восстанавливается. Пока продолжается один цикл, в мире все закономерно – властвует рита. Из этого следует, что мир находится в бесконечном круговороте расцветов и упадка. У него нет ни начала, ни конца, и поэтому трансформации земного мира (сансары), и соответственно страдания в нем, невозможно прекратить даже с помощью религиозных средств.
       Индуизм вводит и использует шесть основных субстанций: материя, пространство, время, активность, пассивность (неактивность) и душа. Из них и моделируется космос. Отношение божества к миру представлено через всеединство. Поскольку мир не может быть отделен от божества, то возникновение мировых начал – космогенез не мыслится как имеющий «авторство» и не осуществляется в иерархическом порядке, когда низшие восходят к высшему. Поэтому происхождение и развитие этих начал не может быть описано через «творение», а только через серию проявлений – эманаций. Мир предстает как самораскрытие божества и его самоотчуждение, а потому несет в себе потенцию и добра и зла, которые видятся как естественные природные феномены (313, с. 21).
       Для индуиста естественно думать о появлении физического мира как о вечно чередующихся эволюционных процессах (вращающееся колесо). Колесо бытия вновь и вновь возвращает человека в земную жизнь, где его положение обусловлено законом кармы, то есть связью между обстоятельствами данного существования и заслугами и проступками в предшествующей жизни. В Упанишадах представлена идея реинкарнации как странствия души из одной оболочки в другую и впервые вводится понятие кармы как принципа, определяющего порядок в переселении душ. В Упанишаде (1134, с. 16) сказано, что в этом мире человек действует согласно своим желаниям, которым он подчинен. После смерти он уходит в другой мир, унося с собой воспоминания о своих поступках, и когда соберет и синтезирует там плоды своих поступков, снова возвращается в этот мир – мир действий. Поэтому тот, у кого есть еще желания, рождается снова. В новом воплощении он попадает в ту среду, которая соответствует его наклонностям и той ступени развития, которая им уже достигнута.
       Утверждая бессмертие души, Веды рассматривают ее как вечную субстанцию, временно отделенную искру, привлекаемую и вновь погружаемую в безбрежный океан мировой души. Человек – только временно отделившаяся капля единого духа. Люди подобны брызгам, взлетающим над океаном на краткий миг существования. Потом они падают и вновь сливаются с океаном, прекращая свое индивидуальное существование. По сути дела, речь идет о перевоплощении не отдельных людей, а Брахмана, единого божества, принимающего с каждым «всплеском» новые формы. Положение о том, что отдельная душа может переходить из одной телесной оболочки в другую, привело к заключению, что все души должны обладать каким-то единством, ведь иначе перейти невозможно.
       Постепенно возник взгляд на душу как на находящееся внутри человека особое духовное существо, способное мыслить, чувствовать и желать. Оно как бы бесплотно существует внутри человека, управляет им и через отверстия глаз смотрит на окружающее, а в момент смерти покидает тело, улетая через особое отверстие в темени. Если человек прилагал достаточные усилия для этого, душа его переживает великое растворение – пралайю, когда она может обходиться без старых оттисков и шаблонов. В этом смысле мокша – это окончательное соединение бесконечно малой и ограниченной частицы с беспредельным и безграничным целым.
       Как сказано в Бхагават-Гите, смерть – это переход из одной жизни в другую, переоблачение из старой одежды в новую. В этом смысле тело – внешний покров души, нечто конечное, но душа, пребывающая в нем, – невесомое, недоступное тлению, вечное. Переходя через ряд существований животных, душа постепенно постигает, что вовсе не обязательно вести себя подобно животным, просто потому что тело человека, сколь угодно развитое, все равно что тело животного. Это объясняет и ограниченность интеллекта человека. Понять себя как человеческое существо – значит отделить сосуд от содержимого. При распадении тела, если побеждает мудрость, душа поднимается в беспорочные области чистых существ, которые обрели видение Единого. Душа, в которой господствовала страсть, возвращается вновь ко всему земному. Точно так же если распадается тело, в котором преобладает неведение истинных начал жизни, душа снова привлекается на землю (Бхагават-Гита 14:2; 54, с. 644). При этом человек возрождается с теми же способностями и разумением, которые он имел в прежнем теле, и начинает снова работать, чтобы усовершенствоваться. Закон перевоплощения реализует эволюцию души и раскрывает причину и цель ее бессмертия, поскольку в процессе этой эволюции каждое рождение и каждая смерть знаменуют этап ее развития.
       На пути бесконечных перерождений и духовного продвижения индуизм обозначил последовательность появления отдельных психических свойств. Первой появляется чувствительность, потом она становится инстинктом, и только затем инстинкт превращается в разум. По мере того как разгорается колеблющийся факел сознания, душа делается независимой от тела, способной все в большей мере вести свободное существование. Поднимаясь по ступеням эволюции, она принимает все большее участие в выборе новых перевоплощений. И лишь душа, владеющая высшим призванием, избирает воплощение не для себя, а для общего блага.
       Закон кармы – великое достижение развития психологии! Он помогает человеку принять факт всевозможных бедствий. Без понимания этого закона страдания кажутся ему произвольными, несправедливыми и потому вызывают возмущение. Закон кармы помогает пережить несчастья как естественные и оправданные. Согласно карме, различные условия индивидуальных жизней зависят от разного употребления свободы в предыдущих жизнях, а различные уровни интеллектуальности людей, живущих одновременно, выступают как следствия разных этапов их эволюции. Такие представления вносят в жизнь человека мир и надежду. При этом все оттенки физических и моральных страданий предстают как естественные следствия ошибок либо добродетелей прошлого, поскольку душа сохраняет все то, что накопила в своих прежних существованиях.
       Есть красивая индийская притча о стрекозах и их личинках, живущих на дне прудов. Личинок постоянно мучила одна загадка: что происходит с ними, когда, созревая, они поднимаются к поверхности пруда, пересекают его и исчезают навсегда? Каждая личинка, готовясь подняться наверх, обещает вернуться и рассказать, что происходит наверху. Однако, превратившись в стрекозу, она уже не может проникнуть под толщу воды. В летописи личинок нет сведений хотя бы об одной личинке, которая возвратилась и рассказала, что же происходит с теми, кто пересек границу их мира. И только лягушка рассказывает им о том, что они превращаются в удивительные существа со сверкающими в потоке солнечного света крыльями. А личинки не верят и живут в страхе, который отравляет им жизнь в пруду и не дает подготовиться к новой жизни – под солнцем! (267, с. 81)
       Со смертью тела душа не погибает, происходит перерождение, при котором осуществляется ее трансмиграция. Она отражает безначальное и бесконечное круговращение последовательных рождений и смертей под воздействием закона кармы. Согласно этому учению, в зачатии ребенка участвуют отец, мать и гандхара – духовная сущность кого-то, кто уже страдал в этом мире, чья сущность и будет мигрировать. Однако в новой жизни его память не сохраняет подробностей прошлой жизни, но удерживает нечто, достаточное для ощущения непрерывности. Такой постулат принципиален, ибо только этот след дает личности ощущение своей целостности.
       Прежде чем перейти к рассмотрению моральных и этических аспектов этого учения, вернемся к существу влияния на человека масштабов происходящих в мире процессов. Обратите внимание, какими грандиозными интервалами оперирует описание циклов существования. Представления о мироздании как о временных циклах космической длительности отложили глубокий и двойственный отпечаток на психологию индусов. С одной стороны, на этом грандиозном фоне особенно мелко выглядит краткость и незначительность жизни отдельного человека по сравнению с космической историей. Колоссальные числа прошлого и будущего веками питали у индивидуума гипертрофированное чувство собственной ничтожности в круговороте перерождений. С другой стороны, такие масштабы времени предохраняли людей от желания держаться за быстротечное и повернули индусов от мимолетных ценностей к неизменным.

    Мораль и нравственность

    Ману 2; 94
    Ману 4; 157
       Как уже упоминалось, вечный миропорядок рита регулирует упорядоченность не только в физическом мире, но и в нравственном. Действие этого закона распространяется на богов, небесные тела и все сущее. Тем самым рита включает учение о карме, которое объясняет вопрос о причине зла и страданий в мире. Согласно закону кармы, все, что переживает человек, – результат его собственного поведения в этом и в бесчисленных предыдущих рождениях. Поэтому у него нет высшего судьи, он сам определяет свое будущее. Закон кармы – это закон причин и следствий. Он предстает как воздействие суммы поступков, совершенных конкретным лицом. (Слово «карма» происходит от санскритского «кри» – делать.) Всякое действие есть карма. Если действие совершено, оно не может быть уничтожено, пока не принесет плоды. Нет силы, которая в состоянии помешать конечному результату. В сердцевине этого закона – идея перевоплощения – трансмиграции, то есть учение о некоем «Я», совершающем свое космическое становление. В этом странствии доступен пониманию человека лишь его ограниченный отрезок, развертывающийся в нашем физическом мире. В понимании индуистов смерть – лишь дверь, через которую личность проходит после краткого отдыха в следующую жизнь. Человек попадает на землю, чтобы изжить пороки, очистить сознание и освободиться от некоторых привязанностей. До тех пор пока это условие не будет выполнено, следует череда воплощений. Душа рождается для опыта и роста. «Незаконченные» существа должны вновь воплощаться. В повторном рождении только психическое существо переходит от тела к телу. По представлениям индусов, родиться в человеческом теле – это редкое и великое благо, которое дается только после множества существований в низших формах жизни. Следовательно, пренебрежение собственным телом сводит на нет достигнутое к этому времени духовное совершенствование.
       Как действовать в этом мире и не накапливать карму? Для этого есть действие без личной заинтересованности. Сочетание активности и безучастия достигается путем отсутствия желания для себя положительных или отрицательных плодов. Кто не ждет радости или беды, страха, волнения, воздаяния, кто одинаково ровно относится ко всем людям, тот достигнет высшего пути. Если человек выполняет действия без надежды, укротив свои мысли, пренебрегая всякой собственностью, только телом совершая действия, то он не впадает в грех. Тот, чей разум не запятнан страстями, даже убив, остается не запятнанным. Равный в успехе и в неудаче, он не связывает себя, даже действуя. Работа, сделанная без привязанности, приведет к богу. (Подчеркнем, что подобное выполнение не означает «без добросовестности», без усердия, но означает, «без заинтересованности, не ожидая никакой награды, не боясь никакого наказания».)
       Так, свободный от добрых дел, свободный от злых дел, зная Брахмана, он идет к Брахману.
    Уп. Кауш 1; 4
       Зато всякий труд, исполненный с эгоистической целью, кует новые звенья цепи. Даже привязанность к своей работе поддерживает процесс перерождения. Отказ от личной заинтересованности в результатах действий подкрепляется напоминанием о строении человека, включающим тело, разум и душу. Перспективы определяются соподчинением этих частей. Если душа господствует над телом, то она достигает мудрости и мира, то есть саттвы. Если колеблется она между разумом и телом, то попадает под господство раджаса – страсти. Если душа подчинена телу, она отдается во власть безрассудству, неведению и временной смерти – топас. Души первых поднимаются к области чистых существ, вторых – вновь возвращаются ко всему земному, а третьих – в лоно неразумных существ (Бхагават-Гита 54, с. 638:31).
       Итак, каждый хороший поступок влечет за собой награду, каждый плохой – наказание, но не обязательно в этой жизни. «Я» человека находится под контролем внутренней силы, локализованной в прошлом. Расплата может наступить не сразу и затронуть не только самого виновного, но и его потомков. Перенесение кары на потомков помогало поддерживать веру в неизбежность наказания и примиряло человека с очевидным процветанием нарушителей закона. Если кто-то живет плохо, то, возможно, он расплачивается за свои поступки в прежних рождениях. Без подобного понимания бедствия, выпадающие на долю человека, кажутся несправедливыми, а это может стать источником ненависти и возмущения. Если человек рождается в этом мире первый и единственный раз, то как объяснить его страдания? (Внимание: осознание законности бед, выпавших на долю личности, умеряет их травмирующее воздействие!) Принятие закона кармы, по которому действия в одной жизни роковым образом отражаются на следующей, позволяют понять, почему люди, живущие одновременно, принадлежат к разным ступеням духовной эволюции. Тем самым это учение уводит причинно-следственную связь деяний в бесконечность. В рамках такого мировосприятия страдающий ребенок предстает как еще одна маска, которую надело на себя вечное «Я», обусловленное кармой прошлых перерождений.
       Вместе с тем человек рождается не только с теми задатками и способностями, которые он развил в прошлом воплощении, – его судьба определяется тем, насколько успешно он воспользовался свободой в данной жизни. Как понимается свобода? Когда живое существо достигает человеческой формы жизни, оно получает шанс освобождения от законов кармы. Если оно не реализует его в человеческой жизни, характеризующейся полным сознанием, то теряет свой шанс и снова вовлекается в эволюционный круг. В этом и состоит особая ответственность человеческой жизни в отличие от животного. Тех, кто осознает свою ответственность и трудится в этом направлении, называют сурами (божественными личностями), а тех, кто пренебрегает ею или даже не имеет о ней понятия, считают асурами, или демонами. С учетом сказанного, задача спасения для человека, озабоченного своим будущим, состоит в постепенном преодолении себя, своих земных привычек с тем, чтобы в последующих перерождениях возвыситься до кшатрия или брахмана, вплоть до прекращения индивидуального существования и слияния с Брахманом. На этом пути свобода заключается прежде всего в избегании грехов. В Упанишадах установлены категории грехов, за которые следует определенная кара, и указаны формы загробного воздаяния.
       Злословящий становится ослом, осуждающий – собакой, пользующийся чужим – червем, завистник – насекомым.
    Ману 2:201
       Постепенно космический принцип риты был распространен на законы и правила поведения человека в обществе, то есть на социальные нормы. В этом случае этот закон требовал от человека: правдивости, честности, верности долгу, храбрости, трудолюбия и т. п. Здесь важно отметить существенное различие между полезным и нравственным, которое с исключительной силой звучит в Гите. Это различие обнаруживает высокий моральный принцип превосходства общественного (кастового) долга (дхармы) над индивидуальным стремлением. (Дхарме противопоставлена адхарма, воплощающая хаос и отсутствие порядка.) Долг каждого – прежде всего следовать не разуму, а основным ценностям своей касты.
       Четыре кардинальные ценности индуизма – четыре главных назначения человека – это дхарма, артха, ками и мокша.
       Мокша – внутренняя свобода мистического созерцания, отрешенность, определяющая движение к полному освобождению от цепи перерождений.
       Дхарма – универсальный принцип, согласно которому люди определяют свое поведение. Она – основа общественных законов, имеет нормативную функцию и различается для представителей разных классов. Нравственный порядок дхармы предписывает соблюдение кастовых и возрастных обязанностей и магически-ритуальный порядок, диктующий форму ритуалов и жертвоприношений. Нравственность по дхарме – это жизненное поведение, определяемое кастой. В законах Ману учитывается, что добродетели распределены между людьми неравномерно: у представителей одних каст их больше, у других – меньше. Поэтому праведное исполнение религиозного и общественного долга, обычаи и обязанности определены для каждого индуиста в соответствии с кастой. Отметим, что дхарма как кастовый, групповой долг не принимала во внимание дарования и склонности отдельного человека. Следовало неуклонно выполнять законы своей касты, не пренебрегая своими обязанностями, даже если они оказываются сопряженными с грехом.
       Лучше своя карма, плохо исполненная, чем хорошо исполненная чужая, так как живущий [исполнением] чужой кармы немедленно становится изгоем.
    Ману 10; 97
       В Бхагават-Гите о дхарме сказано: брахман, который вступил на путь самореализации, но, несмотря на искренние старания, не завершил процесс, получает повторную возможность и для этого будет рожден в семье брахмана или кшатрия. Иными словами, в следующий раз он получит высокое рождение, красивое тело и хорошее воспитание. Остальные, не брахманы, в награду за добродетельное поведение получат более высокое воплощение при очередном повороте «колеса жизни». При этом душа шудры может воплотиться в тело вайшьи, а вайшьи – в тело кшатрия. Уклонение от дхармы влечет за собой более низкое возрождение.
       В Бхагават-Гите настоятельно рекомендованы альтруистические действия, так как они в следующем рождении гарантируют человеческую форму жизни и, таким образом, еще один шанс, чтобы улучшить свое положение на пути к освобождению (Бхагават-Гита 18; 5, 9; 66, с. 755, 758).
       Одаренные благостью идут к состоянию богов, одаренные страстью – к состоянию людей, одаренные темнотой – всегда к состоянию животных: таков троякий вид перерождений.
    Ману 12; 40
       Каждой из упомянутых возможностей сопутствуют свои переживания: вечное наслаждение в мире дэвов, непрерывная борьба в мире асуров, беспомощность и порабощенность в мире животных, муки голода и жажды в мире претов, невыносимые жара и холод в аду, извращенность духовной жизни на Земле. Любопытно, что за грех, совершенный только в помыслах, следует воплощение в представителя низшей касты, за грех словесный – в животное, за греховный проступок – в неодушевленный предмет. (Отметим, что приведенное ранжирование показывает отчетливое понимание того, что поступок важнее слова, а слово значимее, чем мысль.)
       Масштаб греха и шкала возможных проступков человека в индуизме представлены нравственным принципом ахимсы. Этот принцип имеет истоком единство мироздания. В соответствии с ахимсой все живые существа качественно едины с Всевышним – в точности как все искры огня качественно едины с природой огня. Из ахимсы следует недозволенность насилия в отношении любого живого существа. Уважение ко всем живым существам явилось следствием веры в переселение душ. Это одно из важнейших положений индуизма (позднее заимствованное буддизмом). С позиции Упанишад, ближний – это не только человек, это любое живое существо. А раз так, то отдельные части Единого не причиняют боль друг другу. Принцип ахимсы порождает особую этику, выступающую в трех формах: смирение («не царь зверей»), универсальное сострадание и отречение от стремления к вознаграждению. Сострадание у индуистов скорее рассудочное, а не сочувствующее, которое им менее известно. Сострадание проявляется, когда человек способен никому не навязывать свои цели, быть доступным для любого человека и каждому обеспечить поддержку, в той мере, в какой он просит.
       Отношение к действиям, осуществляемым для приобретения богатства, власти и благополучия – Артха, – взвешенное. Считается, что стремление к могуществу и богатству тоже может продвигать человека к самореализации, так как ведет к возрождению в человеческом виде. Как самое большое зло осуждалась зависть. В Упанишадах сказано: «Ты приобретешь, отдавая. Ты не должен завидовать».
       Следствием ахимсы выступает развитие аскетизма, который и уберегает от всех опасностей для будущей жизни. Неудивительно, что аскетизм получил особую популярность и наибольшее распространение в индуизме, чем в других мировых религиях. Самоограничение и умерщвление себя считались высшим идеалом. Особенно тяготели к нему кшатрии. (Вспомним, что только брахманы могли рассчитывать на хорошее перерождение, для кшатрия этот путь был более проблематичен.) В бегстве от мира находили кшатрии избавление от страха перед дурным будущем. Желание обрести блаженство по ту сторону жизни порождало стремление к отшельничеству. Именно среди кшатриев расцвело убеждение, что зрелые души, достигшие духовного развития, не стремятся к материальным выгодам и наслаждениям, а ищут вечную жизнь в аскезе.
       Десять нравственных заповедей, представленных в законах Ману
       1. Постоянство
       2. Снисходительность
       3. Смирение
       4. Непохищение
       5. Чистота
       6. Обузданность чувств
       7. Благоразумие
       8. Знание веды
       9. Справедливость
       10. Негневливость
       Эти заповеди должны исполняться всегда, членами всех каст. (Сравните с Декалогом Моисея.) В этих законах описаны не только главные добродетели, но и система возмездия – три самых опасных типа греха, ведущих к неблагоприятному воплощению.
       1. Грехи телесного действия: убийство, присвоение чужих вещей, нанесение вреда вопреки правилам, связь с чужой женой. Они ведут к перерождению в растение. «Не убий» – категорический императив. Запрещалось убивать безоружного, тяжело раненого или отступающего противника. Точно так же исключались самоубийства. Они рассматривались как великий грех. Однако есть и исключения.
       Убивающий, защищая самого себя, при охране жертвенных даров или при защите женщин и брахмана по закону не совершает греха. Можно не колеблясь лишать жизни нападающего убийцу – даже гуру, ребенка, престарелого брахмана, весьма ученого в Ведах. Убийство убийцы, открытое или тайное, никогда не является для убивающего грехом, так как в этом случае бешенство нападает на бешенство (Ману 8; 349–351; 114, с. 177).
       Запрещение определенных половых связей имело целью не подавление инстинктов, а искоренение страсти. Общее помрачение чувственными наслаждениями приводит к животному бытию. Например, всякий осквернивший брачную постель своего учителя возрождается в виде терновника или волчца. Уточнения наказаний обращают внимание на то, что убийца обращается в хищное животное, вор зерна обращается в крысу, вор мяса – в ястреба, убивший брахмана – в собаку или осла, брахман, который пьянствует или ворует, обращается в моль или ужа. Люди заблуждающиеся, занятые неблагими делами, и злодеи, доходящие до скотского состояния, вынуждены вращаться в «колесе жизни» снова и снова.
       2. Грехи словесных действий – оскорбления и ложь, клевета и бессвязная болтовня. Они ведут к возрождению в птице или других животных. Не случайны качества, замечаемые у различных животных: хитрость, алчность, кровожадность. Они есть отражение качеств людей, воплотившихся при перерождении в телах тигров, шакалов, змей. Они разлучились с телом, обуянные чувствами, характерными для этих животных.
       3. Грехи умственных действий – это алчность к чужой собственности, размышления о чем-то дурном, приверженность ложному учению. Грехи этой группы определяют воплощение в человека низкой касты. (Опять отметим упорядоченность по значению для будущей жизни – мыслей, слов и поступков, где самыми влиятельными являются поступки, ведь последствия поступка отменить нельзя, а смягчить сказанное и передумать – можно.)
       Как уже говорилось, один из путей к полному освобождению ведет через йогу, упоминаемую в Ведах, Махабхарате и Упанишадах. В Бхагават-Гите достаточно подробно описана как система йоги, так и условия медитации. Психологический аспект йоги состоит в самогипнозе, достигаемом с помощью выполнения определенных правил. Смысл соответствующих йоговских упражнений состоял в планомерном углублении внимания и расширении области актуально осознаваемого. Успешность этого пути тесно связана с выполнением ряда жизненных ограничений. Достижение желаемого состояния требует не только неподвижности, сосредоточения взгляда на одной точке и задержки дыхания, но и постоянного удержания в уме значимых слогов, например магического слога «Ом», некоторых абстрактных понятий, а также выполнения этических требований.
       Воздержание, выполнение нравственных предписаний подчеркивают этический аспект йоги. Для йогов запрещены азартные игры. Им надо полностью воздерживаться от сексуальной жизни. Кроме того, следует добиться исчезновения всяких желаний и чувства страха. Все эти условия позволяют контролировать свой ум. Уже на первых этапах движения по этому пути человек начинает практиковать ненасилие, то есть соблюдать принцип Ахимсы. Нравственная культура йоги требует полного контроля над чувствами, терпимости, простоты. Человек должен избегать причинения вреда кому-либо не только делом, но и словом, намерением. Согласно данному учению, грех порицается как препятствующий сосредоточению. Только указанные ограничения позволяют при медитации достичь состояния экстаза, помогающего человеку почувствовать себя причастным к Абсолюту. Человек, погруженный во временное отъединение от реальности, становится способным обозревать и земное и загробное. Йог лишь тогда достигает высшего понятия об истинной сущности, когда разум его получает способность отвлечения чувств от всех внешних предметов.
       Законы Ману не защищали ни женщин, ни рабов. Специфично отношение к женщинам даже в высших кастах. По законам Ману брачный обряд для женщины приравнивался к ведийскому ритуалу посвящения мужчин, а служение мужу – к жизни мужчины в доме учителя; ведение домашнего хозяйства уподоблялось по важности поддержанию брахманами священного огня.
       Женщиной – в детском возрасте, молодой или даже пожилой – никакое дело не должно исполняться по своей воле, даже в собственном доме.
       В детстве ей полагается быть под властью отца, в молодости – мужа, по смерти мужа – под властью сыновей: пусть женщина никогда не пользуется самостоятельностью.
    Ману 5; 147–148
       При всех требованиях к нравственности о рабах законы Ману упоминают наряду со скотом. Рабов можно приобрести на войне, получить по дарственной или купить. Раб был существом, лишенным большинства человеческих прав. Основным занятием рабов было личное услужение в домах господ.
       Заканчивая этот раздел, надо отметить, что в священных текстах дхарма для мужчины была общей с женой. Тем самым предусматривалась необходимость заключать браки внутри касты. Кроме того, в отличие от иудаизма, христианства и ислама, прозелитизм, то есть переход отдельных лиц в индуистскую религию, невозможен. Этому препятствует учение о кастах как о врожденных отличиях.

    Учение о кастах

       Чем стали уста его, чем – руки, чем – бедра, ноги?
       Брахманом стали его уста, руки – кшатрием, его бедра стали вайшьей, из ног возник шудра.
    Ригведа 10; 90, 11–12
       Человек может обрести спасение, только исполняя обязанности, соответствующие его положению в касте, в духе незаинтересованной преданности. Путь совершенствования – выполнение человеком общественного кастового долга. Чем же определяется этот кастовый долг? В Упанишадах и в законах Ману многократно повторяется тезис о божественном происхождении каст. При расчленении космического гиганта Пуруши, по воле Брахмы, возникли люди разных каст. Они были изначально неравными. Учение о кастах представляет мир как упорядоченное целое, где всякое живое существо имеет свое место, покинуть которое оно не может. (Вместе с тем большинство историков считают, что когда ариями в глубокой древности вводилась кастовая система, то каста определялась родом занятий, и только с течением времени каста превратилась в потомственный социальный статус, связанный с множеством ограничений и правил.)
       В Бхагават-Гите приводится дискуссия между воином и воплотившимся богом. Бог наставляет воина: он не должен руководствоваться побуждениями, продиктованными теми религиозными и нравственными нормами, которые не имеют отношения к его касте. Таким образом, карма отдельного человека как следствие всеобщего закона судьбы оказалась зависящей от исполнения или не исполнения норм, обязательных для представителя данной касты. Уклонение от выполнения своей дхармы может привести к тому, что душа человека возродится в оболочке животного или насекомого. При этом переход и в высшую касту не исключался полностью, поскольку благие дела, изменяя карму, не пропадают втуне. (По закону кармы душа индивида после его смерти может преодолеть кастовые различия и перейти в касту более высокую, родившись в другой касте, под новым именем и в новой форме.) Переход в высшую касту достижим путем религиозной самоотверженности и самоотдачи, неуклонного исключения заинтересованности и страстных желаний, в том числе и стремления к новому перевоплощению. Страстность и хороших и плохих действий одинаково привязывает человека к череде перерождений. Поэтому любое действие он должен осуществлять отстраненно, «отбросив привязанность к плоду». Таким образом, цель существования индивидуума достигается не только следованием по одному из четырех путей, но и неуклонным выполнением общественного долга, определенного кастой.
       Что определяло «деление» тела Пуруши? Самая чистая часть тела – голова. Поэтому уста его превратились в брахмана, ведь боги всегда говорят именно его устами. Руки Пуруши стали кшатриями, воинами. Бедра – вайшьями, а из ног родились шудры. Каждая каста имеет своих божественных покровителей: Брахма – для брахманов, Индра – для кшатриев, Рудра – для вайшьев. Каждая каста получила не только своего бога, но и свои обязанности.
       Обучение, изучение Вед, жертвоприношение для себя и других, раздача и получение милостыни были предписаны брахманам.
       Охрану подданных, раздачу милостыни, жертвоприношение, изучение Вед, неприверженность мирским утехам он указал для кшатрия.
       Выпас скота, жертвоприношение, раздачу милостыни, изучение Вед, торговлю, ростовщичество и земледелие – для вайшьи.
       Но только одно занятие Владыка указал для шудры – служение этим варнам со смирением.
    Ману 1; 88–91
       Из канонов явствует, что сначала все люди делятся на стоящих вне каст и людей, принадлежащих кастам. Внекастовые – люди нечистых ремесел. Кастовым запрещено с ними общаться, поэтому их выселяли на окраины деревень и городов. От внекастовых произошли парии и неприкасаемые.
       Вторая дихотомия выделяет низшую касту – шудр. Они не имеют права на богатство, власть и участие в ритуалах. (Есть предположение, что шудры происходили от покоренных ариями дравидов.) Шудры не считались врагами, но от остальных каст их отделяла пропасть. Шудры названы «однажды рожденными», так как физическое рождение для них – единственное. Поскольку они не знают второго, духовного, рождения, то не имеют доступа к ритуалу. Шудры – слуги и ремесленники, обслуживающие высшие варны. Касте шудр и внекастовым был закрыт путь к религиозному спасению, слиянию с Брахмой. Им запрещалось вступать в брак с представителями высших каст. Ребенок, родившийся от шудры и брахманки, считался проклятым, отверженным существом, поскольку шудры не допускались к изучению священных книг. И все же жизнь шудр была более сносной по сравнению с жизнью париев.
       Третья дихотомия отделяет варну вайшьев – имеющих власть над животными. Это земледельцы, скотоводы, торговцы. Наконец, четвертая дихотомия отделяет кшатриев – правителей и воинов, облеченных временной, земной властью, от обладателей духовной власти – брахманов. Кшатрий был обязан стать отважным, дальновидным, компетентным в административных обязанностях. Воинам особенно рекомендовалось отстраненное отношение к убийству, так как для них война является долгом и призванием. Принятие брахманами на себя обязанностей представителя иной касты является нравственным злом и угрозой стабильности общества. Поэтому брахман не должен быть причастен к административной власти, а только к духовной.
       Члены трех высших каст – вайшьи, кшатрии и брахманы – считаются дважды рожденными, поскольку в возрасте 7–12 лет мальчики под руководством наставника приобщаются к священным текстам Вед, затем проходят обряд инициации, который и является их вторым, духовным рождением. Брахманы проходили обряд посвящения на седьмом (на восьмом – после зачатия) году жизни, кшатрии – на десятом, вайшьи – на одиннадцатом. (Интересно отметить представление о разной скорости возрастного развития и времени достижения зрелости представителей разных каст, что видно в отличиях возраста инициации.)
       Инициация сопровождалась обрядом обрезания волос и надеванием священного шнура (надевался через левое плечо и носился пожизненно) и получением нового имени. (Как со шнуром, так и с присвоением второго имени мы встретимся еще неоднократно.) Таким образом, человек получал имя два раза в жизни. Полученное при инициации он употреблял исключительно при общении с богом на молитве, а девушка получала новое имя, вступая в брак, и оно полностью заменяло первое. Внешне представители каст различались шнуром, одеждой, тростью. Брахманы имели хлопчатобумажный шнур, кшатрии – из волокон конопли, вайшьи – шерстяной, а шудры шнур не носили.
       Брахман, согласно Ведам, был создан раньше кшатрия, следовательно, обладал привилегиями первородства. Считалось, что брахманы имели семь праотцов, испивших священную сому – сок Лунного растения и потому понявших тайну Вед. Это давало им право хранить и распространять высшие знания, совершать жертвоприношения, инициировать (посвящать) членов высших каст – дважды рожденных. Брахманы должны были тщательно выполнять очистительные церемонии, совершать длительные омовения по утрам и перед каждой трапезой, а также после каждого соприкосновения с нечистотой. Они должны были непременно соблюдать строгую вегетарианскую диету, не есть острых приправ, лука и чеснока, не пить алкогольных напитков. Поскольку считалось, что брахманы наделены магической силой, влияющей на мир духов, то медицинская практика была исключительно их правом.
       Вера брахмана должна была основываться не на доверчивости, а на непосредственном самопознании. Он должен был стать независимым. С этой целью в течении жизни брахманам следовало тщательно избегать всякого дела, зависящего от чужой воли, но то, что зависело от них самих, они должны были исполнять тщательно. Торговля как профессия являлась для них нарушением дхармы, но меньшим, чем занятие земледелием, поскольку в этом случае невозможно избежать зависимости – от общины в отношении орошения, землепользования и т. п. Главное занятие брахмана – изучать Веды и обучать других; «не знающий Вед брахман подобен бесплодному евнуху». В законах Ману о привилегиях каст говорится:
       Брахман, рождаясь для охраны сокровищ дхармы, занимает высшее место на земле как владыка всех существ. Брахман ест только свое, носит – свое и дает – свое; все другие люди существуют по милости брахмана.
       Брахман, знающий Веды и кроткий с животными, отличается от других людей тем, что помнит прежнее рождение. Десятилетнего брахмана и столетнего царя следует считать отцом и сыном, но из них отец – брахман.
    Ману 1, 99; 135
       Жизненный путь брахмана разработан особенно подробно. В течение жизни он обязан последовательно осуществить три цели: накопить имущество, создать семью и, наконец, исполнить религиозный долг, уйдя от земных радостей в самосозерцание, с целью слияния с Брахмой. Для продвижения по такому пути детей брахманов уже в 7 лет отдают на воспитание учителю – гуру. Целых 12 лет он живет вне дома и только годам к двадцати возвращается домой уже в звании йога. Под руководством гуру юный брахман учится отказываться от всех суетных земных притязаний. Он привыкает беспрекословно слушаться гуру, который передает ему Учение как некий священный огонь. Когда учитель брал нового ученика, он заботился не только о его духовном воспитании, но и принимал на себя его грехи, все, что могло в его карме послужить препятствием к желаемому перерождению. Никто не может аннулировать карму, но перенести ее на себя возможно, поэтому гуру брал на себя страдания ученика из-за кармы. После воспитания и обучения наступало второе рождение ученика – усыновление его гуру. С этого момента он становился дважды рожденным, так как считалось, что отец и мать порождают лишь тело, а учитель – духовную сущность.
       Из двух отцов – дающего рождение и дающего знание Веды – почтеннее дающий знание Веды; ведь рождение, данное Ведой, вечно и после смерти, и в этом мире.
    Ману 2; 146
       С психологической точки зрения очень важно, что ученик из касты брахманов осуществлял духовное усвоение Вед не только вследствие почитания учителя, но на его примере. Гуру одновременно преподносил и знание священных текстов, и поведение в ритуалах. Транслировались не просто тексты, но и сложная система поведения, где текст прочно объединялся с действием. Этот метод показывал понимание того, что жизненным ценностям научить нельзя, их нужно проживать. Сама личность учителя усиливала смысл священных текстов. Также нет способов передать смысл. Учитель показывает личный пример преданности делу истины. Ученик постигает Веды, заучивая их наизусть с голоса учителя. Обучение сопровождалось прививанием ученику правил хорошего тона. Обучающийся должен был выполнять много правил: соблюдать обет целомудрия, добывать себе пропитание сбором милостыни и всегда проявлять такт, скромность и сдержанность. Обратите внимание на то, что акцент делался на передаче личных качеств учителя. Специальными приемами в ученике возрождалась духовная сущность наставника. Неудивительно, что ученик был обязан пожизненно заботиться об учителе и его семье.
       В присутствии гуру надо есть меньше (чем тот), носить худшую одежду и украшения; полагается раньше его вставать и позже ложиться. Нельзя не отвечать ему. Нельзя разговаривать с ним лежа или сидя, или принимая пищу, или отвернувшись. Надо стоять, когда гуру сидит, приближаться, когда тот стоит, идти навстречу приближающемуся, бежать вслед бегущему.
    Ману 114, с. 48:2; 194–196
       По окончании периода ученичества брахману выбривали голову, оставляя только косичку сзади, и для него начинался новый период жизни – «хозяина дома». Он возвращался к родителям, они женили его, отдавали ему дом, а сами уходили, вступая на аскетический этап своей жизни. Вступив в брак, брахман начинал самостоятельно вести домашнее хозяйство и ежедневно исполнять пять жертвоприношений: предкам – приношение воды и пищи; богам – возлияние на огонь коровьего масла; духам – разбрасывание остатков пищи; людям – гостеприимство. (Считалось, что «угощение гостя обеспечивает богатство, силу, долголетие и небесное блаженство…») Человек, устроивший свой очаг, вырастивший детей и дождавшийся внуков, считался выплатившим долг богам и предкам – он продолжил свой род и обеспечил сохранение законов и обычаев.
       Таким образом, для брахманов были определены стадии жизни. Первая, до 7 лет – в доме родителей. Вторая, с 7 до 20 лет – обучение под руководством наставника (гуру), заучивание Вед и усвоение правил поведения. Третья, 20– 50 лет – вступление в брак и ведение домашнего хозяйства. Домохозяином брахман оставался, пока не увидит внуков в доме и морщины и седину у себя. Тогда наступала четвертая стадия его жизни. Ему следовало отправиться в лес, с женой или без нее (в этом случае он поручал уход за ней детям). Когда он отказывался от семьи, то мог целиком сосредоточиться на заботах о собственной душе. Считалось, что на этой стадии человек мертв для мира, и даже проводилась церемония его гражданских похорон. После них он получал название саньясина. Затем он вновь становился учеником наставника, который после долгих лет обучения и аскетизма осуществлял его последнее посвящение. С посохом, сосудом для воды, особой травой куши для подстилки он должен был странствовать один, без товарищей, в молчании и при полном небрежении к своей плоти; оставаясь бесстрастным и равнодушным ко всему, что его окружает. На этой стадии брахман проводил время в размышлениях и молитвах, достигая состояния мокши – полного освобождения от бесконечного цикла перерождения.
       Венцом жизни брахмана считалась высшая ступень аскетизма и отшельничество. Медитация и отшельничество суть основные составляющие поисков спасения в завершающей стадии его жизни. Как видим, эти стадии определяли и время вступления в активную социальную деятельность, и время выключения из нее в конце пути. В книге законов Ману говорится, что если брахман начинает избегать всех чувственных удовольствий, он достигает блаженства, которое продолжается и после смерти. Но подобная надежда может порождать высокомерие, так как брахман может возомнить себя земным богом, перед которым все остальные люди – ничто. Тем самым от брахмана требовалось определенное религиозное смирение, с тем чтобы не порождалось духовное высокомерие по отношению к прочим людям. Вместе с тем брахманы терпимы к суициду. В законах Ману упоминается, что брахман без страха и горя, освободившийся от своего тела при помощи одного из способов, завещанных святыми, считается достойным того, чтобы быть допущенным в местопребывание Брахмы.

    Обряды и ритуалы

    Бхагават-Гита 17; 11
       Для последователей индуизма обряды и ритуалы строго нормируют не только такие значимые события жизни, как зачатие, рождение, переход из одного периода в другой, женитьбу, родительское поведение, старость и смерть, но даже все ежедневные отправления – утреннее омовение, туалет и еду. Со дня рождения и до последнего вздоха все должно исполняться по строгим правилам и под угрозой отлучения от касты. Только благодаря жертвоприношению живы боги, и для их выполнения существуют люди. Через жертвоприношение богу человек обретает богатство, потомство и жизненный успех, а также силу и знание, выходящее за пределы жизни (96, с. 139).
       Ранний индуизм отличало отсутствие публичного культа, и все ритуалы совершались в пользу лица, несущего издержки. Преданность богу проявлялась исключительно в индивидуальных действиях, тем более что исполнение ритуалов сосредотачивалось главным образом в семье и обряды совершались в домах. Брахман являлся домашним жрецом. Его усилия всегда направлялись интересами какого-нибудь частного лица, за чей счет совершалась церемония. Именно в качестве домашнего священнослужителя у вождя или царя он приобретал социальный престиж и богатство. Позднее возникли и массовые церемонии, обряды, святилища, храмы и места паломничества. Однако куль т индуизма оставался достаточно демократичным. Постепенно в нем развились ритуалы народного праздника, включающие в обряд игры, танцы, и песни. На праздниках и в процессах богослужения звуку и ритму придавалось чрезвычайно большое значение. Музыке и танцу приписывались очистительная сила и способность порождать самостоятельную творческую энергию, поэтому особо подчеркивалась роль пения гимнов и храмовых танцев.
       Обряды индуизма можно разделить на относящиеся к прошлому, настоящему и будущему. К прошлому – поминальные жертвы предкам, к будущему – обряды ради здоровья и потомства, а к настоящему – по случаю рождения ребенка или вступления в брак.
       Среди обрядов прежде всего рассмотрим жертвоприношение. Жертва освящает и фиксирует не только все важнейшие моменты повседневной жизни индуиста, но и охраняет его на протяжении всего существования, выступая посредником в его отношениях с богами, побуждая их помогать ему. (Поскольку изначально боги не бессмертны и не всемогущи, а становятся такими только те, кто некогда выпил напиток бессмертия, то и в дальнейшем их бессмертие поддерживают люди, поднося им сому и возжигая жертвенные костры.) В раннем индуизме жертва символизировала пиршество для богов. Огонь, подготовленная жертва и песнопения приглашали богов сойти на землю. Считалось, что огонь своим пламенем передает жертву от людей богу, с чем и связана его функция посредника в доставке жертвы. Богам предлагали занять место на священной траве перед алтарем. Одним из самых торжественных царских ритуалов было жертвоприношение коня.
       Постепенно жертвы стали бескровными. Такая их трансформация тесно связана с учением о перевоплощении, остро поставившим вопрос об употреблении в пищу мяса животных. Если человек в прошлой жизни был или может стать в будущей животным, то есть любое животное потенциально является человеком, то убивать животное – кощунство. На этом основании нельзя убивать даже мышей. Поэтому приношение в жертву животных, характерное для раннего индуизма, постепенно прекратилось, и возник ритуальный запрет убиения коров, которые до сих пор считаются священными животными. Теперь богам предлагают сому – священный напиток – животворящий сок жизни и силы. Он приготовлялся из растений и употреблялся для жертвенного возлияния на огонь. Когда в процессе ритуала полагали, что боги уже заняли приготовленное для них место, им в изобилии преподносили все, что может доставить удовольствие, – сому, молоко, масло, мед, лепешки. Кроме вышеупомянутых бескровных жертв в честь богов курятся благовония, звучат песнопения и гимны под музыку, устраиваются танцы.
       Важную роль в культе играет огонь как посредник между людьми и небожителями. Поэтому огонь домашнего очага торжественно возжигался при основании дома. Это был священный огонь, хранимый в семье и переходящий от поколения к поколению. От него зажигались огни для жертвоприношения, в которых сгорали жертвы, приносимые богам. Обычно перед рассветом глава семьи вставал перед алтарем, на котором горел огонь (зажженный посредством трения кусков сухого дерева). Когда всходило солнце, он произносил молитву. В это время мать и сыновья лили в огонь сому. Культ огня перед зарей означал пожертвование индивидуальной души – душе всемирной – с молитвой и поклонением. Так приносилась жертва Агни – богу огня, и поднимающееся пламя уносило молитву к богу. Даже свадебный обряд завершался тем, что жених и невеста обходили вокруг священного огня. (Заметим здесь параллель с религией зороастризма, где огонь играл ведущую роль в обрядах и церемониях.) Принесение особо важных жертв требовало тщательных приготовлений. Вместе с женой и домочадцами жертвователь несколько дней тщательно готовился к этому событию с помощью омовения, а в особо ответственных случаях – поста и воздержания от супружеских сношений.
       Для главы семьи было обязательным совершение пяти ежедневных жертвоприношений в виде: принесения дара животным (кормление птиц), людям – гостеприимство (до подаяния глотка воды), предкам и богам (до связки прутьев) и, наконец, при помощи изучения Вед. Жертвоприношения могли быть заменены изучением Вед, так как считалось, что постигающий Веды тем самым приносит жертву богам и за это ему прощается много грехов и он награждается тем, что приближается к вечной жизни путем соединения с Брахмой. Продвижение по жизненному пути отмечалось рядом возрастных обрядов: наречения именем, первого выноса младенца из дома, первого кормления его рисом, инициации.
       В ритуалах нормированы и отношения между кастами. Они обнаруживаются, например, в отказах от совместной трапезы, с тем чтобы избежать осквернения, которое передается через пищу. Подобное осквернение пугает членов всех каст, так как через еду и питье можно неблагоприятно воздействовать на судьбу человека. Поэтому нет общественных мест, где можно поесть, так как кастовая система запрещает представителям высших каст есть на виду у низших, и наоборот. Человек определенной касты может принять пищу, сваренную на воде, только из рук равного себе или высшего по касте, но ни в коем случае не от низшего. При этом разрешено принимать друг от друга пищу, приготовленную на растительном масле или молоке. Если осквернение произошло, то с целью его снятия предписывалось ритуальное омовение и купание в священных водоемах, например в Ганге или в бассейнах храмов. В целом очистительные церемонии включают в себя омовение, ополаскивание рта и пост.
       Ритуально ограничены и сексуальные контакты: для мужчин они допускалась только с женщиной той же касты или ниже (но не выше). Статус человека от смешанного брака, согласно Канону и традициям, ниже статуса члена даже самой презираемой касты. Поэтому дети от таких связей, исключенные из касты, обычно вынужденно переезжают в другой район и нередко принимают другую религию (ислам, христианство, буддизм). На старом месте с ними никто не будет иметь дела, поскольку тот, кто поможет им, тоже подлежит исключению из касты.
       Брак считался непременной обязанностью, поскольку признавался религиозным актом. По представлениям индуизма, в зачатии человека участвуют отец, мать и гандхара как духовная сущность кого-то, кто уже страдал в этом мире. При этом душа гандхары переходит в тело другого организма, то есть новые существа получают души прежних живых существ, и дальнейшая судьба этих душ зависит от усилий потомков. Индуист не имел права оставаться холостым, так как брак необходим для рождения сына, на котором будет лежать обязанность за принесение поминальных жертв – жертвоприношения за предков до четвертого колена, то есть до правнука умершего. Если же у человека не было сына и некому было приносить поминальную жертву, он мог сделать свою дочь (по соглашению с ее мужем) путрикой, то есть как бы женой; тогда ее сын от мужа считался сыном и ее отца и мог приносить поминальные жертвы. Для женщин брачный обряд считался столь же непременным, как ритуал инициации для юноши. Вступление в брак было организовано достаточно просто. С этой целью использовалась формула: «Я даю». Это было словесное обещание выдать девушку замуж, которое считалось достаточным для того, чтобы считать ее замужней, а брак нерасторжимым. При этом покупка жены в Древней Индии была самым обычным явлением.
       В индуизме считался важным ритуал подготовки человека к смерти. Умиравшего наставляли, о чем он должен думать в момент умирания. С этой целью ему помогали не уснуть, не впасть в обморочное или коматозное состояние. Обращали его внимание на то, что даже в бесчувственном теле мысль должна оставаться активной. Считалось, что для человека лучше, если в момент смерти он помнит свои прошлые деяния, думает о значительных и положительных вещах. Это важно, поскольку тот, кто в момент смерти вспоминает отвратительные действия, получит худшее материальное тело после смерти, так как именно ум и память переносят склонности умершего в следующую жизнь. Если в этот момент его ум перегружен материальными желаниями – он не сможет войти в духовное царство. За этими наставлениями крылось желание помочь умирающему расстаться с иллюзиями, накопленными в его сознании на основании земного опыта. Он должен был их осознать и расстаться с мыслями о земной жизни, представляющими ментальный осадок, семена кармы. Это вело к освобождению.
       Воистину человек состоит из намерений.
       Какие намерения имеет человек в этом мире, таким он становится, уйдя из жизни.
       Кто, о каком бытии думает при оставлении своего тела, такого достигает без сомнений.
       Кто в час кончины, освобождаясь от тела, Меня вспоминая, уходит, тот в Мою сущность идет, нет в этом сомнения.
    Бхагават-Гита 8, 5–7
       Прощание отца с сыном – тоже ритуал. Готовясь к смерти, отец призывает сына. Тот склоняется над ним, соединяя свои органы чувств с органами чувств отца, и садится лицом к нему. Отец должен сказать: «Да вложу я в тебя свои жизненные силы». Сын отвечает: «Я принимаю в себя твои жизненные силы». Затем, повернувшись направо, сын двигается к выходу, а отец произносит ему вслед: «Да пребывает в тебе слава, блеск божественного знания, почет». После этого, поглядев на отца через левое плечо и закрыв лицо ладонью или краем одежды, сын отвечает: «Да достигнешь ты небесных миров и исполнения желаний» (Кауш.-уп. 2; 15; 276, с. 16). Обратите внимание на форму прямой передачи и принятия сыном жизненной силы отца.
       Важную роль имел ритуал погребения – на погребальном костре. Считалось, что кремация облегчает отрыв «внутреннего человека» от еще не совсем угасшей жажды жизни. Костер разжигают на пирамиде дров, уложенных несколькими рядами. К месту сожжения покойного доставляют на носилках, укрытым чистой белой материей. Перед носилками идет сын покойного. Он раздает нищим милостыню и традиционные сладости. У места кремации совершают последнее омовение покойного и кладут его на пирамиду. После сожжения близкие возвращаются домой и совершают омовение для самоочищения. На третий день (у брахманов – на четвертый) пепел собирают в урну и обычно высыпают в одну из священных рек. (Так, пепел Махатмы Ганди и Джавахарлала Неру был развеян над водой на месте слияния священных рек – Ганга и Джамны.) В течение десяти дней после сожжения в доме покойного не готовят пищу, а еду приносят друзья и близкие. Это дни важны, так как считается, что в течение этого времени душа находит себе новую оболочку. Если нарушить правила погребения, то она не найдет себе тела и будет блуждать как злой дух.
       По представлениям индуизма, покойный не сразу соединялся с предками, поэтому после кремации ему приносили еду. Значение этого «кормления» (шариками из меда и риса с молоком) связывали с восстановлением нового тела. По представлениям раннего индуизма, загробная жизнь повторяла земную, поэтому и в ней человеку было необходимо иметь тело. Позднее стали считать, что тело умершего распадается на пять первоэлементов, которые воссоединяются с водой, землей, ветром, огнем и воздухом. Тогда сохранившаяся традиция кормления после кремации обрела знак восстановления не обычного, а «тонкого» тела. В нем возрождалась при трансмиграции душа – комплекс факторов жизни, приобретший новую, чисто духовную, форму. «Тонкое» тело – зерно восстановления новой жизни. В момент смерти оно концентрируется в сердце, затем покидает умершего через какое-либо отверстие в теле. Со дня смерти и до вселения в новое тело душа спит или находится в бессознательном состоянии. Претерпевая страдания за прошлые грехи, умерший иногда не может обрести новое тело и вынужден пребывать в «тонком» – в виде привидения, но способен освободиться, если потомки предлагают ему специальную пищу.
       В законах Ману в Ригведе содержится повеление брахману положить вдову до зажжения костра рядом с трупом мужа, а после совершения некоторых обрядов, свести с костра и громко пропеть над ней специальный стих из Грихья Сутры. Изменив всего одну букву в этом стихе, брахманы в продолжение долгих веков посылали вдов на костер. Это было ошибкой даже с точки зрения Канона. Так, в Яджурведе есть место, в котором младший брат покойника или его доверенный друг обращается к вдове, в то время как горит костер, и говорит ей следующее: «Встань женщина, не ложись больше возле безжизненного трупа, возвратись в мир живых и сделайся женой того, кто держит тебя за руку и желает вступить с тобой в брак». Кроме того, существует повеление вдовам, требующее соблюдения определенных обрядов.
       Только точное соблюдение ритуалов обеспечивало сохранение здоровья человека, в противном случае его здоровье разрушалось. В этом смысле преследующие его беды и заболевания рассматривались как доказательство его неподобающего поведения теперь или раньше. При этом разные прегрешения вели к различным болезням.
       Семейство, пренебрегающее исполнением обрядов, в котором не изучаются Веды: волоса ты, подвержено геморрою, чахотке, плохому пищеварению, падучей, белой или черной проказе.
    Ману 3; 7
       Среди обрядов были два важнейших. Во-первых, жертвоприношение, так как жертва выступает посредником в отношениях верующего с богами, побуждая их помогать людям. Поэтому жертва освящает и фиксирует не только все важнейшие моменты повседневной жизни индуса, но и охраняет его на протяжении всего существования. Во-вторых, ритуал подготовки человека к смерти, когда умирающего наставляли, о чем он должен думать, и помогали преодолеть страх.

    Отношение к труду и знанию

    Бхагават-Гита 4; 36
       Действия. Поскольку индуизм рассматривает духовное невежество как причину страданий, то путь к оздоровлению, конечная цель формулируется так – освобождение не может быть достигнуто с помощью деяния. Действия, хорошие и дурные, требуют своего возмездия и таким образом ведут к реинкарнации. Если поступки добродетельны, то следующее рождение может стать продвижением, но не может вывести из круга рождений. Результат от доброго и злого поступка разный. Человек дурного поведения, совершающий злые поступки, – болезненный и недолговечный, но наилучший эффект может быть достигнут не от добрых поступков, а от действия, «не загрязненного отношением».
       Только незаинтересованное действие не производит «кармических остатков». Индивидуум как бы действует не действуя. Это, не связывая его узами кармы, способствует упрочению миропорядка. Работать необходимо, но особым образом, без личной заинтересованности в результатах труда. Понятно, что человеку почти невозможно совершать что-либо без всякой чувственной, эмоциональной вовлеченности, ибо на желаниях основаны все его важные поступки, в том числе изучение Веды и исполнение обрядов. На них основаны и представления о выгоде. Жертвоприношение, дающее преимущества, обеты и дхарма, предписывающая воздержание, – все считаются родившимися от представления о выгоде.
       В этом мире никогда не увидишь чего-либо, сделанного при отсутствии желания.
    Ману 2; 2–4
       Как же быть? Для разрешения этого противоречия Веды предлагают перенаправить усилия. Органы, греховные (вследствие привязанности) к чувственным наслаждениям, можно обуздать не столько воздержанием, сколько постоянным устремлением к знанию.
       Необходимое дело свершай; лучше бездействия – дело;
       Бездействуя, даже отправлений тела тебе не удастся исполнить
    Бхагават-Гита 3, 8
       Знание. Полное освобождение может быть достигнуто исключительно познанием. С понятием «знание» в индуизме соотносят мышление, волю и эмоции – (джнана), а с деятельностью – карму. Цель познания – нравственная, это постижение истины, заключенной в Брахме. Оно ведет к освобождению от страстей и ложных привязанностей, но доступно только избранным. Достигаемое освобождение – это награда, которая ожидает только члена касты брахманов за преданность, благочестие и исполнение долга.
       Познание – особое знание, заключающееся в решении вопроса о свойстве и происхождении вещей, о существе и судьбе человека и о связи, существующей между ним и целостным бытием. Только знание сжигает семена дел, и для дальнейших возрождений не остается более никакого материала. Считалось, что вступивший на путь достижения знания обретает высший, душевный покой, а тот, кто уже обрел знания, – искупил свои грехи.
       Как пылающий огонь превращает дрова в пепел, так огонь знания сжигает дотла все последствия материальной деятельности.
    Бхагават-Гита 4; 37
       Веды – древнейшее хранилище знания – ведения. Истинное знание ставится выше всех других ценностей жизни. Кроме изучения Вед, предполагалось изучение дополнительных трактатов – Веданги. Они включали вспомогательные дисциплины, подлежащие изучению для правильного чтения, понимания и использования при жертвоприношении. Всего Веданг шесть: руководство по ритуалу, грамматика, фонетика, словарь, этимология и астрономия. Позднее брахманы ввели изучение эстетики, риторики, астрологии и медицины.
       Медицина у брахманов не отделялась от обрядов заклинания. Считалось, что сильные эмоции могут быть причиной своеобразного поведения. Указывались области тела, которые являлись носителями определенных личностных свойств. Так, невежество локализовалось в животе, страсти – в груди, добродетели – в мозге. Для поддержания жизни, согласно представлениям индуизма о физиологии, необходимы три субстанции: воздух, желчь и слизь – и они должны находиться в правильных пропорциях для сохранения здоровья. Здесь важна идея гармонического взаимодействия органических субстанций, которая сродни гуморальной теории греческих последователей Гиппократа.
       О роли фонетики свидетельствует повышенное внимание к звуковой и грамматической правильности ритуального текста, поскольку считалось, что ошибки обесценивали эффективность ритуала. Современная наука признает, что кодификация и анализ языка, вполне сопоставимые с достижениями структурной лингвистики, впервые был осуществлены в сутрах великого индийского грамматиста Панини в IV в. до н. э. (313, с. 51). У него вещь выступала как агрегат, с родовой формой и индивидуальным отличием.
       Трудно переоценить ту роль, которую сыграли универсальные правила индийского ритуала в развитии логики. Его правила и последовательность действий означали появление, обобщение и формулирование метаправил, которые в дальнейшем могли транспортироваться, то есть применяться к любому частному случаю. На этой логической базе, уже на очень ранних этапах, произошла формализация дискуссии, когда в аргументации используются вполне зрелые силлогизмы, в которых словесно представлены (вербализованы) три члена классического индийского умозаключения: тезис, основание вывода и заключение (следовательно). Тем самым получил развитие сам подход к построению критериев истины как универсальных суждений, обеспечивающих возможную доказательность правильности любого решения. Так, в Упанишадах констатируется, что следствие и причина неразделимы (любое следствие наблюдается тогда, когда наблюдается его причина), то есть все последующее предварительно существует в бытии своей причины. Там же зарождается диалектика как критическое, контравертное исследование суждений и аналитика – как системно-классификационное исследование понятий (313, с. 28).
       Индуизм отличает глубинный психологизм, то есть ориентация на познание не столько внешнего мира, сколько природы и характера внутреннего мира человека, его сознания. Менталитет индивидуума предстает как единство трех его аспектов: интеллектуального, эмоционального и волевого. В Упанишадах содержится ряд позиций о психологических аспектах познания.
       Во-первых, необходимость различать две составляющие разума: разума знающего, но ведущего к неправильному познанию (страстного), и другого, окутанного мраком (темного). Сегодня мы сопоставили бы эти составляющие с сознанием и подсознанием.
       Во-вторых, представление процесса познания как перехода от незнания к знанию через четыре промежуточные ступени – от низшего состояния Атмана к высшему: бодрствование, сон со сновидениями, сон без сновидений и турия. Бодрствование – низшее состояние, когда человек занимается своей повседневной деятельностью, трудится и накапливает необходимые знания и навыки. Находясь в нем, человек в наибольшей степени удален от истины, поскольку все его внимание поглощено грубой материей. Во время сна, когда человек видит сны – его индивидуальный Атман как бы отходит от тела и от повседневных забот и несколько приближается к Атману. Считается, что во время сна – без сновидений – индивидуальный Атман «растворяется» во всеобщем Атмане и испытывает радость. В наивысшем состоянии – турии – Атман вообще ничего не испытывает, поскольку отключается от всех связей с материальным миром и полностью отождествляется со всеобщим Атманом.
       В-третьих, выделен источник зла – клеши. Под ним подразумеваются аффективные состояния психики, базирующиеся на неведении природы реальности.
       В книге законов Ману, Ведах и Пуранах господствует представление о том, что мышление есть порождение самого себя.
       Кроме Единого, не было ничего, и оно предавалось одинокому размышлению в самом себе, силою созерцания оно произвело из себя мир, в мышлении образовалось сначала влечение, и это было первоначальное семя всех вещей.
    Ригведа 19, 129, 1
       Из приведенного отрывка видно, что мысль, слово и желание были в самой первооснове творения. Первоначалом, корнем мира, была мысль. Пожелав стать явной, она нашла 36 тысяч лучей Атмана, которые и стали речью. (Обратим внимание на примат слова.) Только из слова возникли другие чувства – дыхание, зрение, слух и действие – такое, как огонь, который, в свою очередь, породил знание.
       Прогресс познания представлял собой постижение основы мироздания и сущности Вселенной путем слияния с постигаемым объектом. Высший способ познания – отличный от познания посредством мыслей и чувств – это единение, отождествление с самим объектом. В поисках единства, стоящего за многообразием, индуистские мыслители пришли к выводу, что противоположности, воспринимаемые человеком, отражают не природу вещей, а природу его разума. Они (противоположности) – следствие организации мысли, бьющейся в тисках парадоксов. Поэтому единственный способ познать мир – не в рассуждении, а в переживании единства с объектом. Чтобы постичь истинную действительность, мысль должна выйти за пределы самой себя.
       В Веданте переживание бога – это переживание единства с Брахмой. Это скорее путь благоговейного отождествления себя с постигаемым объектом, но не способ логического расчленения его с целью последующего нового синтеза. Особое значение здесь имеет интуитивное проникновение в истину. Поэтому внимательно изучаются условия, способствующие развитию интуиции, сосредоточения и медитации. В этом смысле достижение просветления мокша есть прорыв кармы, освобождение от причинно-следственных законов. Реализация этой мистической «свободы» – непосредственная задача идущего этим путем. В состоянии самадхи, благодаря концентрации внимания, позволяющей перестать реагировать на внешние и внутренние раздражители, человек теряет представление о времени и утрачивает возможность оценивать временные промежутки, а поскольку наше ощущение личного «Я» связано с временной ориентировкой, то потеря ее приводит к переживанию «слияния с бесконечностью». Вселенная в индуизме называется майей. В ней все временно – от мимолетной жизни светляка до сияния Солнца. Мир, который обычный человек воспринимает в многообразии вещей и явлений, – это мир кажущийся тому, кто предается ложному знанию. Единственное, вечное и неизменное – только Брахма – душа мира. Все остальное не более чем иллюзия.
       В Бхагават-Гите сообщается 18 принципов, как надо культивировать знания (Бхагават-Гита 54, с. 610–618:13; 8–12). Их можно разделить на несколько групп: философские (Ф: 1, 2, 3,), гностические ( Г: 4, 5), нравственные (Н: 6, 7, 8, 9, 10, 11), психологические (П: 1 2, 13, 14, 15) и социальные (С: 16, 17, 18). Перечислим их.
       1. Стать искренне преданным и служить Кришне.
       2. Не отождествлять себя с грубым материальным телом. (Философия.)
       3. Не считать собственными физических родственников. (Философия.)
       4. Не привязываться к другим делам, кроме необходимых для духовного продвижения. (Нравственная норма.)
       5. Жить в уединенном месте, в тихой и спокойной атмосфере, что способствует духовной жизни. (Гностическая норма.)
       6. Не привязываться к жене, детям и дому более, чем это предписывают священные книги. (Моральная норма.)
       7. Не чувствовать себя счастливым или несчастным, в зависимости от того, что кажется желаемым или нежелаемым. (Моральная норма.)
       8. Не считать себя верующим только ради славы и видимости. (Моральная норма.)
       9. Не становиться источником тревоги для других, ни действиями тела, ни мыслями, ни словами. (Моральная норма.)
       10. Помнить, что пока человек имеет материальное тело, он должен переносить страдания от повторных рождений, старости, болезни, смерти. (Моральная норма.)
       11. Понимать, что нет пользы в составлении планов о сокращении страданий тела. (Моральная норма.)
       12. Научиться терпению, даже несмотря на провокацию других. (Навык психического самоуправления.)
       13. Следовать регулирующим принципам для самореализации. (Психологическое указание.)
       14. Полностью воздерживаться от всего, что вредит интересам самореализации. (Основы психогигиены.)
       15. Не принимать питания больше, чем это необходимо для поддержания тела. (Основы психогигиены.)
       16. Найти духовного учителя и подчиниться ему, служить ему и задавать вопросы. (Указания правил психологии обучения.)
       17. Стать безупречным человеком и научиться оказывать уважение другим. (Социальная норма.)
       18. Избегать свойственности во взаимоотношениях с другими. (Социальная норма.)
       Из рассмотрения и анализа этих принципов видно, что знание это специфично и включает больше моральных, чем познавательных элементов.

    Прогрессивные элементы индуизма

    Ману 4; 137
       Принцип Ахимсы – жемчужина индуизма. Непричинение вреда всему живому – основной принцип этики. Ахимса имеет в основе идею одушевленности всего живого. В соответствии с ним повреждающий любую жизнь наносит вред своей душе. Здесь в обобщенной форме предстает идея абсолютной ценности любой жизни.
       Если для культур Запада характерен поиск ресурсов во внешнем мире, с целью эффективного использования богатств, природы, достижения материального благосостояния и обретения благополучия, то культура Индии, напротив, специализировалась на освоении внутренних ресурсов человека. Последователи индуизма стремились получить не внешнее, случайное счастье, обусловленное богатством или покровительством, но абсолютное внутреннее благо, заключающееся в духовном освобождении и не зависящее от земных благ.
       В ведические времена разделение на касты было прогрессивным, поскольку основывалось на понимании различия внутренних начал человека, однако со временем разделение на касты превратилось в наследственные и жреческие привилегии. При этом учитывались не индивидуальные, а только групповые – кастовые особенности. При разработке содержания общественного долга была обусловлена специфика служения для члена любой касты. Так, в Гите подробно охарактеризованы необходимые качества воина (кшатрия).
       Идея каст позволила провозгласить двойное уравнивание – и членов одной касты, через общий кастовый долг, и людей разных каст, в некоторой вероятности освобождения в последующем рождении. Подобное равенство по отношению к конечной цели оправдывало неравенство представителей разных каст в земной жизни, примиряло с ним, объявив его преходящим и несущественным. Эта отдаленная вероятность создавала некоторую долю демократизма в кастовой системе. При круговороте каст рожденный в низшей касте благодаря праведному поведению мог в следующем рождении достигнуть вершины – родиться в высшей касте. Тем самым неравенство не абсолютизируется, а постулируется принцип трансцендентного равенства, единства всех людей и особая ответственность человека. Здесь надо подчеркнуть, что в свое время сословно-кастовый строй был выражением общественных отношений, исторически более прогрессивных, чем родовая и племенная организация.
       Индуизм признает врожденные индивидуальные отличия религиозного чувства. Именно индивидуальные особенности: темперамент, потребности и способности посвященного – должны определять его подход к религиозной истине. Тем самым учитывается реальность – все люди проходят свой жизненный путь по-разному, совершая греховные и добродетельные поступки не одинаково. Важно понимание того, что если бы блаженство соединения с Брахмой ждало всех в равной мере, то это открыло бы путь к иморальности. Поэтому конечное слияние с ним произойдет не одновременно для всех. Открытие себя как частицы создателя Брахмы наступает после индивидуально обусловленного странствия души. При таком понимании различия страданий в данной жизни определены прошлым, а длина пути к Брахме – прошлыми грехами. Тем самым восстанавливалась справедливость и усиливалась моральная ответственность за свои поступки.
       В индуизме кардинальной идеей мировоззрения выступает общая подчиненность людей и небожителей вселенской безличной силе – рите. В этом смысле боги поставлены на одну доску с людьми. Поэтому люди не должны унижаться перед ними, вымаливать пощаду и прощение, смягчать гнев богов. Это чуждо религиозному представлению. Жертвы приносятся и молитвы возносятся исключительно в надежде на помощь в борьбе с врагами. Таким представлениям соответствуют и четыре мирных способа, используемых божествами для спасения живых существ: сострадание, нежность, любовь, справедливость. Иными словами, в рамках данного учения возникли элементы социальной защиты слабых. Закон был обращен против взяточников, необходимости нести траты на разорительные ритуалы, вымогателей, обманщиков, а также игроков, гадателей вместе с лжесвятыми и хиромантами.
       Слепой, слабоумный, калека, старик после семидесяти лет, а также оказывающий благодеяния знатокам Вед не должны быть принуждаемы платить налог.
    Ману 8; 394
       К элементам демократизма можно отнести и организацию народных праздников. В ходе праздника удовлетворялись глубинные потребности масс, в иные периоды доступные только элите, этому способствовала красочность и эмоциональность массового обряда, использующего фольклорные и эротические мотивы. Такие праздники давали среднему человеку эмоциональную разрядку.

    Основные положения и особенности индуизма

    Вивекананда (64, с. 85)
       В эпоху Упанишад центр тяжести индуизма постепенно смещается от политеизма к признанию фундаментального единства всего сущего на основе единения с Брахмой, то есть появляются признаки монотеизма. В индуизме священные тексты – Веды и Упанишады – анонимны, то есть не известны их авторы. Тем не менее достаточно часто основные положения этих священных текстов приписываются Кришне. Провозглашение единства нескольких божественных начал превратило индуизм в религию единого Тримурати, выступающего в разных образах. На этой базе появляется высший бог – Брахма (Абсолют), из него все возникает и к нему возвращается. Цель человеческой жизни – воссоединение с ним.
       В эпоху, когда человек наделял богов не только низменными страстями, но и телом (что делало богов не вечными и не всесильными),индуизм радикально изменил представление о боге, подняв его на новый уровень. Он постулировал, что Абсолют превосходит все сотворенное, зримое и мыслимое. Вместе с тем этот Абсолют еще не полностью избавлен от страстей и слабостей, он еще может проявлять себя во всем разнообразии бытия. На фоне единства всего сущего отдельные грани общественной морали и нравственности были персонифицированы разными богами. Например, Кришна совмещал в себе как благие характеристики, так и чувственные страсти и демонические наклонности. За счет этого не возникало непроходимой границы между истиной и ложью, провозглашались лишь градации истины. Тем самым зло представало не как акцентированная противоположность добру (как в других религиях), но как сниженный уровень представления добра в Едином.
       Фундаментальные представления о мироздании. Во-первых, в индуизме введена цикличность существования мира, то есть круговорот более глобальный, чем круговорот рождений. Во-вторых, введен закон мирового порядка – рита. Он обозначает упорядоченность мирового процесса и отражает соответствие, которое необходимо, чтобы все возникло и развивалось как надо. Он распространяется на богов, небесные тела и все живое. В-третьих, утверждается, что Вселенная состоит из двух элементов: Аказы (материи) и Праны (энергии), которые в процессе становления и разрушения мира переходят одна в другую.
       Циклы творения мира затрагивали столь огромные интервалы времени (200 миллиардов лет), что они лишены для человека смысла. С психологической точки зрения существенно, что они заставляли человека прочувствовать предельную малость продолжительности своей жизни в этом процессе. Тогда для соотнесения этой малости с необозримыми величинами временных циклов есть только единственный путь – длительность странствия души из одной оболочки в другую – реинкарнация, существенно превосходящая время одной жизни. Карма – это принцип, определяющий порядок в переселении душ, и мокша – прекращение страданий при окончательном соединении бесконечно малой частицы с беспредельным и безграничным целым. Для продвижения по пути к мокше надо действовать в этом мире так, чтобы не накапливать карму, то есть без личной заинтересованности, действовать, сочетая активность и безучастие, что достигается отсутствием желания для себя, положительных или отрицательных плодов своих поступков.
       Единство всего сущего допускает идею перевоплощения, выраженную в законе непреложности воздаяния – кармы. Следствием этого закона является порождение ответственности человека за совершаемые им поступки. Ответственность меняет поведение в пользу таких поступков, которые улучшают будущее рождение, то есть существование в будущем. Тем самым существование человека, продолженное в будущее, предстало как подвижное, способное к изменениям. Человек оказался способным изменить свою последующую судьбу через уклонение от грехов и обретение новых заслуг. С позиции принятия закона кармы страдания данного существования не только заслуженны, поскольку являются лишь неизбежным следствием преступлений и ошибок, совершенных в прошлых существованиях, но и желанны. Только так можно, хотя бы частично, выплатить кармический долг, тяготеющий над человеком и определяющий цикл его будущих существований. Вместе с тем, индуизм провозгласил самый долгий путь к спасению. Тысячи перевоплощений нужно совершить для достижения желанной цели.
       Сопричастность бессмертного духовного начала человека божественной сущности. Она дает человеку надежду на избавление от страданий в бесконечном колесе перевоплощений путем достижения мокши – наивысшего единения, растворения в Брахме. (Отсюда берет начало понимание познания как непосредственного отождествления себя с постигаемым объектом, а не как рациональное расчленение его.)
       В сфере нравственности в индуизме масштаб греховности и шкала возможных поступков человека определены принципом Ахимсы. Он опирается на идею единства мироздания со Всевышним. В соответствии с ним все живые существа качественно едины. Отсюда – недозволенность насилия в отношении любого живого существа.
       Признание нескольких путей самосовершенствования и движения к мокше, что и стало базой терпимости индуизма к иным учениям. Ее истоки – в Гите, где описаны разные пути, ведущие к освобождению: путь знания, путь действия, путь религиозной любви и путь достижения знаний о реальности. Считается, что не только поступок, но и мысль есть действие, она прибавляет новый элемент к создаваемой карме и ни одна из них не пропадает. (Обратите внимание, уже на этом самом раннем этапе одной из древнейших религий мира нет утверждения единственно правильного пути, а есть то, что мы называем свободным выбором.)
       Идея реинкарнации (как последовательное воплощение души в разных местах на Земле, в рамках разных религиозных традиций) приводит к гармонии между религиями и обмену духовной мудростью, заложенной как в каждой мировой религии, так и к ассимиляции других религиозных традиций. Толерантность связана и с законностью и с допустимостью для индуизма различных формулировок религиозной истины. Остальные религии мира включали требование принимать целиком все догматы данной веры, а кто не хотел – становились сектантами и подвергались гонениям. Существенное отличие индуизма в том, что он не содержит требования принимать его полностью, безоговорочно. Каждый может почерпнуть в нем для себя то, что соответствует его внутренней сущности, целям и запросам. Другие религии мира требуют к себе особого отношения, особого расположения духа, а если у адепта их нет, ему приходится это изображать, то есть лицемерить.
       На крышу дома можно подняться по лестнице, по дереву или по веревке; столь же разнообразны и пути, ведущие к Богу. Каждая религия показывает один из этих способов.
    П. Рамакришна
       Универсальный характер индуизма выражается в том, что он заботится не только о тех людях, которые уже духовно продвинулись и находятся близко к цели, то есть могут воспринять понятие об Абсолюте, но и о тех, кто еще не вступил на этот путь, чье участие в учении выражается еще пассивно. Все эти возможности рассматриваются как дополняющие друг друга проекции одной и той же истины на разные уровни человеческого сознания. Этот подход отчетливо выражает стремление индуизма донести свое учение на доступном для данного человека уровне. Тем, кому идеал в виде Абсолюта кажется слишком абстрактным, предлагается выбрать более простой. На более низком уровне понимания Абсолют выступает как личный бог, духовное совершенство сводится к добру, освобождение – к жизни в раю, а мудрость – заменяется любовью к тому индивидуальному богу, которого верующий избирает согласно своим природным наклонностям. Если человеку недоступен и этот уровень, он должен строго соблюдать определенный кодекс моральных и ритуальных предписаний своей касты. В последнем случае индивидуальный бог заменяется его изображением в храме, созерцание и медитация – обрядом и произнесением священных формул, а любовь – правильным поведением. Тем самым постулируются стадии понимания присутствия Всевышнего. Из них низшая связана с местом поклонения – в храме, мечети и т. д. Участвуя в богослужении, человек, находящийся на этой стадии развития, еще может считать, что одни типы поклонения лучше других. Он не понимает, что это лишь видимое разнообразие и лишь видимые противоречия.
       Такие четыре основополагающие идеи индуизма, как законы рита, карма, реинкарнация как последовательность земных существований и бессмертие души воплощающегося человека, как мы увидим в дальнейшем, были включены в ряд других религий.

    Глава 2
    Зороастризм

       Зороастр был первым, кто увидел в борьбе Добра и Зла главный рычаг, управляющий движением вещей.
    Ф. Ницше
       Кто они и откуда? Долгое время считалось, что зороастризм является самой древней в мире религией. Согласно Плинию Старшему (жившему в I в. до н. э.), время жизни Зороастра – ХХV–XXVI вв. до н. э., за тысячу лет до Моисея. Некоторые исследователи называют даже точную дату – 1738 г. до н. э. Однако большинство историков склоняются к тому, что эта религия возникла в VI в. до н. э. (105, с. 139). Основоположником ее явился Зороастр (Заратуштра). Само название ее последователя – зороастриец – переводится как «человек, имеющий лучшую веру». Многие историки придерживаются взгляда, что прародители зороастрийцев арийцы жили на плоскогорьях Памира и в ХV в. до н. э. начали мигрировать оттуда, разделившись при этом движении на два потока: один двинулся к Инду, другой переместился в Иран, где и возникла эта религия.

       Зороастризм был государственной религией трех иранских империй, существовавших непрерывно почти одиннадцать веков (с VI в. до н. э. по VII в. н. э.) и господствовавших на большей части Ближнего и Среднего Востока. Маздаизм как реформированная форма зороастризма был введен династией Сасанидов в качестве государственной религии Ирана. Только после завоевания державы Сасанидов в VII в. н. э. арабами часть населения Ирана приняла ислам. Однако еще в середине Х в. половина жителей исповедовала зороастризм. Сегодня представители этого вероисповедания называются парсами, или гебрами, и живут в разных концах Земли: в Афганистане, Иране, Азербайджане, но наиболее многочисленны их общины в Индии. Интересно, что и предки таджиков согдийцы – народ, живущий в долине реки Зеравшан, – тоже являются носителями этой древней традиции, наследниками Зороастра и Авесты, священной книги зороастрийцев. Таким образом, и сегодня верования, впервые провозглашенные пророком Зороастром, живы и исповедуются во многих общинах, разбросанных по всему миру.

    Основоположник

       Ты дал тело душе и дела и учения, в которых человек добровольно применяет свой выбор.
    Ав. 3. Ясн. 31; 7
       Зороастр родился в 569 г. до н. э. в городе Раге в Мидии на северо-западе Иранского нагорья. Его родители – Пурушаспа и его жена Догдо. Спитама Зороастр был первенцем у матери, которой, когда он родился, было 15 лет. Вместе с тем к этому времени у его отца были дети от другой жены, и поэтому у Спитамы было два старших брата. Затем у него появилась и младшая сестра. О первых годах его жизни в народной памяти сохранилось несколько легенд. Одна из них рассказывает о том, что с самого рождения он отличался врожденной добротой и находился под охраной высших сил. Это проявлялось в том, что демоны всячески старались убить его, но не смогли, и даже мчавшееся на него стадо быков не раздавило его, так как вожак встал над малышом, защищая его своим телом. Волчица, у которой забрали волчат, не тронула его. Другая легенда отмечает его жизнерадостность: с раннего детства Спитама никогда не плакал и очень часто смеялся.
       Спитама Зороастр родился в семье магов-священнослужителей. В семье уделяли внимание его развитию, обучая в соответствии с саном отца. В согласии с традицией воспитания детей в среде магов его образование началось с семи лет и проводилось устно. Оно включало не только знакомство с ритуалами и обрядами, но предполагало и овладение искусством импровизации в стихотворной форме. Подобная импровизация считалась необходимым условием успешности восхваления богов. Кроме того, было распространено убеждение – стихотворные заклинания пролагают путь к праведной жизни и защищают человека от воздействия злых духов. В юношеском возрасте он занимался с учителем, что в те времена было редкостью. Такое обучение помогло ему глубоко постичь верования и культуру своей страны.
       С детства Спитама наблюдал вокруг себя много проявлений горя и несправедливости. Он видел, что у окружающих его людей, особенно беднейших из них, неизбывны насущные заботы. Летом прежде всего это заботы о воде, которой постоянно не хватало в тех засушливых местах. Зимой, когда наступали холода, главной задачей становились добывание и сохранение огня. Эти ранние впечатления наложили неизгладимый отпечаток на его личность: огонь и вода стали фундаментальными ценностями его учения. Предание сохранило сведения, что с ранних лет он проявлял великое сострадание не только к старикам и слабым, но и к животным. Так, во время голода он раздал кормовое зерно из отцовских запасов для спасения чужого вьючного скота. (В последующем для него нравственный долг всегда был выше семейных обязательств, он особо бережно относился к животным.) Врожденная доброта Спитамы рано привела его к пониманию нетерпимости тяжелой жизни скотоводов и земледельцев и к стремлению изменить ее так, чтобы нравственный закон был одинаков для сильных и слабых. У же в юности у него возникла мечта о том, чтобы на Земле торжествовали покой, мирная жизнь и порядок. Однако он не знал пути воплощения ее в жизнь.
       Как для каждого юноши его народа, в 15 лет для него наступила пора совершеннолетия, и он встал перед выбором пути. Поскольку жреческий сан не наследовался, то он добровольно избрал для себя стезю отца и надел священную нить мага. Кроме того, совершеннолетие предполагало женитьбу. В соответствии с традицией жену ему нашел отец. Однако вопреки обычаям Спитама пожелал видеть лицо своей будущей жены еще до свадьбы. (Мы отмечаем это обстоятельство как рано проявившуюся способность критического отношения к укоренившимся нормам.) После четырех лет семейной жизни, в возрасте 20 лет он оставляет родителей и жену и уходит бродить по свету в поиске ответов на вопросы, связанные с возможностью справедливого устройства жизни. Начинаются его долгие странствия по Ирану в поисках истины, в течение которых он помогал страждущим, отвечая им добром на добро. В 30 лет Зороастр получил первое откровение, которое упоминается в одной из гат Авесты (Ав. 4, Ясн: 43, с. 133). От него и отсчитывается время возникновения данной религии. (Этот возраст перекликается с возрастом приобщения к благодати других пророков.)
       Однажды Спитама участвовал в празднестве призывания весны. На рассвете он направился за водой для приготовления священного напитка хаомы. Он вошел в студеную реку и постарался взять воду из середины потока. Когда он возвращался на берег, перед ним в свежем воздухе весеннего утра в лучах света возникло видение. Он увидел на берегу сияющее существо, которое открылось ему как Воху Мана (благой промысел). Оно поманило Зороастра за собой и привело к шести другим существам, излучающим свет. В их присутствии Зороастр «не увидел собственной тени из-за их свечения». Существа были не только светящимися, но и громадными – в девять раз больше человеческого роста. Они велели ему снять одежду (материальную оболочку). Тогда от главного из них – Воху Мана – он и воспринял наставления об основных догматах веры. С этого момента и всю последующую жизнь Зороастр верил, что бог поручил ему как пророку, посреднику между людьми и богом, донести то, что он получил в откровении, до всего человечества. Поэтому он должен был проповедовать простыми словами и для обычных людей. Так было положено начало проповеди учения, полученного в этом и последующих откровениях.
       В чем же состояло существо учения, которое он проповедовал? Он узнал, что в мире постоянно действуют две силы. Они проявляются по-разному, но всегда противостоят друг другу. Это свет и тень, жар и холод, твердое и мягкое. Чему-то одному противополагается другое, и так во всем: в природе, в самом человеке, в окружающей беспредельности. Богу добра и мудрости Ахура-Мазде противостоит злой, вредный дух Анхра-Майнью. Когда эти два духа столкнулись впервые, они создали бытие и небытие.
       Первые усилия молодого проповедника не принесли успеха. Такое положение привело его в состояние глубокого разочарования, однако, превозмогая себя, он продолжал свою проповедь. После первого откровения в последующие восемь лет он встречался в видениях по отдельности с каждым из шести главных божеств, присутствовавших на первой встрече. И всякое новое свидание вносило дополнения в учение, полученное первоначально. Воху Мана возвел Зороастра к престолу Ахура-Мазды, где он получил божественное откровение в виде ответов Ахуры на задаваемые ему вопросы. Затем Зороастр нисходит в ад, где его искушает злой дух Анхра-Майнью, предлагающий ему все сокровища мира за отречение от полученного от Ахуры учения. (Обратите внимание на этап искушения, имевший место как в жизни Будды, так и на земном пути Иисуса Христа.) Однако он не поддается искушению. Побывав на небе и в аду, Зороастр возвращается на Землю.
       Начало проповеди нового учения происходило в родных для Зороастра краях. Однако годы усилий в родном городе были бесплодными: ему удалось обратить в свою веру только своего двоюродного брата Мандиоиманха. В этот период, стремясь претворить в жизнь отдельные положения своего учения, он предложил ввести в стране аграрную реформу. Она не только была принята в штыки, но именно за эту идею (как сам Зороастр отмечает в гатах) он был изгнан «из общества», а имущество его было конфисковано. Тем самым он оказался вне закона и вынужден был бежать из родных мест. Покинув родину, Зороастр отправился в провинцию Ариа и десять лет провел в уединении, создав за это время Канон учения – Авесту.
       Именно в период работы над Авестой Зороастр пережил семь новых видений. Новые видения обычно происходили зимой, в дождливую пору года, когда, по всей вероятности, у него бывал отдых от миссионерских трудов. С психологической точки зрения интересно, что эти последующие видения имели предвестника. В качестве предвестника выступало появление хаомы, священного напитка, который был виден сквозь прозрачный сосуд, стоящий на алтаре. Подобное явление каждый раз предваряло транс, который мог быть достаточно длительным; так, один из них продолжался семь дней.
       В одном из таких откровений Зороастр увидел победоносное войско, идущее ему на помощь. Он счел это знаком того, что весь мир идет на помощь в его проповеди и утверждении его веры. В другом видении был рай. В третьем – вся будущая история его учения в виде дерева с ветвями из различных металлов. Ветви этого дерева он трактовал как периоды, в которые его учение будет усиливаться и господствовать. При этом знаменательно, что каждое видение включало содержательную беседу с одним из сподвижников Ахура-Мазды. В них он получил сведения о полезных животных, о том, как заботиться о сохранении огня. Поэтому в дальнейшем он проповедовал почитание огня во всех его проявлениях: огонь простого семейного очага и огонь как посредник между людьми и богами при жертвоприношении, огонь как животворящая сила Солнца и как очищающее пламя. Во всех случаях священный огонь выступал как наивысший источник энергии, символ чистоты, проявление божественной силы всемогущего Ахура-Мазды, поддерживающего Вселенную. Кроме видения о металлах и огне, он получил откровение о попечении воды и о покровительстве всем растениям. На основании одного из видений Зороастр предсказал появление Спасителя.
       До времени признания своей веры Зороастр был дважды женат. Первые две жены родили ему трех сыновей и трех дочерей. Имена первых двух жен история не сохранила. Третий раз он женился, когда странствия привели его в далекие от дома края. Здесь, у чужого народа, он добился признания, но далеко не сразу. Вначале он достиг благосклонности царицы страны, в которой поселился, – Хутосы, затем царя Виштаспы. Обращению царя в новую веру помогло чудесное исцеление Зороастром любимого царского коня. Поскольку к этому времени царица уже разделяла религиозные взгляды Зороастра, она содействовала обращению мужа. Со временем эта царственная чета превратилась в преданных его последователей и покровителей. С помощью царицы обратился в новую веру брат царя, сын и многие придворные. Один из них, Фрашаостр, выдал за проповедника свою дочь, а другой, Исфендир, женился на его дочери Поурчисте. Эти родственные связи укрепили положение Зороастра как пророка. Царь Виштаспа не только обеспечил ему приют, принял его учение, но и велел записать Авесту специальным шрифтом на золотых досках и поместить их в храме огня. После принятия новой религии царь сделал ее обязательной для всей страны. В память о переходе царя Виштаспы в веру Зороастра был посажен кипарис перед вратами храма огня в Кишмаре. К моменту признания его веры Зороастру было 42 года, и он проповедовал уже 12 лет.
       Несмотря на поддержку новой веры царской четой и некоторыми приближенными, сторонники старой веры не приняли новое учение благосклонно. Для дальнейшего ее продвижения Зороастру пришлось самому пройти испытание огнем и ввести подобные испытания для других. Кроме того, он выдержал теоретический диспут, на котором доказал преимущества нового учения. В процессе этого диспута он подвергся жестокому допросу по 43 пунктам со стороны приверженцев старой веры, и эти прения продолжались три дня, после чего его признали победителем. Один из вопросов звучал так: «Какой рай лучше – небесный или земной?» Все, за исключением того, кому помог Ахура-Мазда, ответили: небесный, и были отправлены туда немедленно – казнены. В результате своей победы над представителями старой веры он объявил себя первосвященником и начал читать священные тексты царю.
       Брак Зороастра и дочери Фрашаостра, родственницы советника царя, оказался бездетным. Однако несмотря на то что у последней жены Хвови «земных» детей не было, по преданию, именно у нее должен был родиться Спаситель – Саошьянт. Как уже упоминалось, счастье иметь сыновей, дочерей и внука Зороастру подарили первые две жены. История сохранила о них некоторые сведения. Сыновья Зороастра становятся: старший – первым жрецом, средний – главою воинов, младший – главой земледельцев. Во второй главе Ясны описывается свадьба дочери Зороастра – Поурчисты.
       Необходимо отметить, что Зороастр выступал не только как пророк, но и как целитель. Однажды, при встрече со слепцом в Динаваре, он велел взять растение (описав, как различить), отжать его и пустить капли его сока в глаза. Слепец после такого лечения прозрел. Понимая необходимость удовлетворять и телесные и духовные нужды человека, Зороастр кроме способностей целителя демонстрировал чудеса. Так, при обращении царя Виштаспы он показал ему место, уготованное тому на небе, и царь увидел свет от архангелов, то есть совершенный свет. У Зороастра было 17 учеников, которым он доверял сокровенное знание. Один из них, Джамаспа, был хранителем учения о Зерване – бесконечном времени – высшем принципе, который обусловил появление и Ахура-Мазды, и Анхра-Майнью.
       Умер Зороастр в 492 г. до н. э. в возрасте 77 лет. Согласно преданию, он погиб в святилище при исполнении своих религиозных обязанностей от руки иноверца, приняв мученическую смерть. Зороастр был заколот ударом в спину на ступенях алтаря наездником-туранцем во время взятия туранцами города Болха. При этом священный огонь был залит его кровью и кровью нескольких других служителей культа. После его смерти остались три вдовы.
       Подчеркнем, что Зороастр – единственный из основателей мировых религий, который одновременно был и священнослужителем, и пророком. Он никогда не обожествлялся, но превозносился как «первый священнослужитель, первый воин, первый владыка и судья мира» (Ав. 4, Яшт. 13; 88, с. 340). Суть его религиозной реформы в преобразовании многобожия в единобожие. При этом он с самого начала своего служения выступал как посредник между богом и людьми.

    Канон – Авеста

       Было раньше неба, раньше воды, земли, стад, деревьев, раньше огня, сына Ормузда.
    Ав. 2: Яшт 1–4
       Авеста, священная книга зороастризма, дошла до нас в двух основных вариантах. Первый представляет собой сборник молитв на авестийском языке. Эти молитвы и ныне читаются зороастрийскими священниками при богослужении. Второй вариант представляет собой в основном собрание тех же частей, что и первая, но расположенных в ином порядке, имеющем целью не чтение при богослужении, а систематическое изучение. В этом варианте Авеста сопровождается комментариями на среднеперсидском языке, записанном пехлевийским алфавитом.
       Согласно преданию, Авесту записал в 591 г. до н. э. ученик Зороастра и его наследник на должность первосвященника – Фрашаостр. Считается, что в полном объеме Канон состоял из 21 частей, включавших 346 тысяч слов, и делился на три раздела. Первые 7 частей Авесты содержали историю происхождения мира и человечества (история), в следующих 7 частях были собраны нравственные предписания – гражданские законы и религиозные обязанности (мораль и этика), в последних 7 частях были сведения по медицине и астрономии (наука). К настоящему времени сохранилась незначительная часть исходного текста Авесты. Это книги Вендидат, Висперед, Ясна, Яшт и Бундегеш.
       Книга Вендидат – закон против дэвов (злых духов). Она включает кодекс законов, состоящий из 22 глав, который представляет собой свод правил, нацеленных на отвращение злых духов, демонов, и способов водворения праведности. В этой части Авесты имеются элементы мифологии, а также кодекс моральных, гражданских и религиозных предписаний. Главную мысль Вендидат можно выразить как гимн праведному труду:
       Лучшее место там, где праведный человек воздвигает дом, наделенный огнем и млеком, женой, детьми и стадами.
       Там же есть требование поддерживать чистоту и здоровье тела. Основное место занимают правила сохранения чистоты и очищения тела после ритуального загрязнения, в частности от прикосновения к трупам. В соответствии с бережным отношением к телу в Вендидат вполне определенно выражено отрицательное отношение к аскетизму, так как он ослабляет человека в борьбе со злыми силами. Болезням приписывалось «демоническое» происхождение, поэтому в разделе о врачебной науке говорится, что из трех целебных средств: ножа, настоя из трав и заговора – всегда следует предпочитать последнее, как сильнее всего действующее на демонов. Наряду с праведным трудом и чистотой тела в Вендидат предписывается чистота помыслов, слов и дел.
       Первая глава Вендидат содержит географическую поэму, повествующую о 16 странах, по которым странствовал народ до поселения в Персии. Она дает представление о территории распространения зороастризма ко времени создания этого произведения. Эта поэма предстает как история народа, которому пророк Зороастр передал Закон. Почему народ странствовал? Потому что война двух противоборствовавших богов шла с переменным успехом. Добрый бог Ахура-Мазда хотел счастья этому народу, но злой дух Анхра-Майнью все время мешал ему и вынудил народ покинуть свое первоначальное, «подобное раю» местожительство. В процессе странствия и переселений он 14 раз останавливался, строил новые поселения и вновь вынужден был бросать все и двигаться дальше, поскольку Анхра-Майнью постоянно мучил его то холодом, то жарой, то вредными животными, то физической порчей. В этом причина многократных «исходов», странствований через ряд стран на территорию, где этот народ обрел постоянную родину.
       Вторая и третья главы Вендидат включают миф о Йиме как основателе цивилизации. Йима – первый человек и первый царь, правивший в золотом веке истории человечества. Его царством была вся Земля, на которой он прожил 716 лет и был первым умершим. (Поэтому он стал царем умерших, над которыми и поныне правит в царстве блаженства.) В его царствование люди обладали вечной юностью, жили в радости и счастье, не зная смерти, а в природе царила вечная весна. Земля давала богатый урожай, а стада приплод. Это был век, в котором Йима предстает не только как первый царь, но и как первый учитель. Он показал людям, как изготовлять кирпичи, высушивая их на солнце, и использовать их для строений, научил делать орудия труда, ткани, мельницы, возводить мосты и другие сооружения. Он посвятил их в искусство целительства.
       Со временем, под давлением зла, золотой век закончил существование. Вследствие грехопадения люди потеряли бессмертие. Их главный грех заключался в нарушении запрета употреблять в пищу мясо рогатого скота. Как наказание за грехи возникла на земле зима, ознаменовавшая начало второго периода – борьбы добра со злом. Ахура-Мазда предупреждает Йиму о вредоносном влиянии Анхра-Майнью, под воздействием которого приближаются суровые морозы, которые уничтожат все живое. Тогда Йима приносит жертвы на высочайшей вершине священной горы Хары и просит богов не только о высшей власти над всеми странами, людьми и богами, но и о счастливой жизни для людей. Он молит:
       Чтобы не было в его царстве ни холода, ни зноя, ни жаркого ветра, ни холодного, ни голода, ни жажды, чтобы не иссякала пища, не умирали растения и люди, чтобы не было ни зависти, ни старости, ни смерти, чтобы всегда пятнадцатилетними по облику ходили и отец и сын.
    Ав. 4, Мл. Ясн. 9, 5
       По велению Ахура-Мазды и под его руководством Йима строит специальное закрытое помещение (вар), чтобы в нем сохранить от мороза разнообразных животных и семена всех растений. В это помещение Йима взял по паре представителей каждого биологического вида, самых упитанных и красивых, лишенных недостатков людей, скот и собак. Туда же он поместил и красные пылающие огни. Виды с телесными или душевными пороками остались вне вара. (Обратите внимание: явственное сходство с принципами наполнения Ноева ковчега.) Поскольку отбирались экземпляры без изъянов, то возникает предположение, что уже имелись некоторые знания о наследовании. Борьбой с морозами начинается второй период истории, отмеченный непрерывной борьбой со злом, – он продолжается и по сию пору.
       Миф о Йиме включает описание рая и ада. При правлении блистательного Йимы рай был на Земле. Затем, когда на Земле рая не стало, уже перед своей смертью с помощью бога Ахура-Мазды Йима создал прекрасную благую обитель – рай, куда попадают праведники после смерти. Она отгорожена от остального мира и находится недалеко от высокой горы Хары и моря Воурукаша. Прекрасную жизнь, без болезней, ведут там люди. У жителей рая не бывает ни телесных уродств, ни безумия и проказы, ни иных болезней, которые насылает на людей глава злых богов Анхра-Майнью. Особо длительный срок жизни определен обитателям этой страны. Жизнь там прекрасна.
       Там много собак, птиц и прекрасных, пламенеющих огней, текут чистые воды и произрастают золотистые луга. Там мужчины и женщины самые лучшие и прекраснейшие, животные самые большие и прекраснейшие, растения самые высокие и благоухающие.
    Ав. 4; Вен. 2; 4
       В аду – в подземном царстве мертвых – души живут, словно тени, и зависят от своих потомков, которые остались на Земле. Потомки должны утолять их голод и одевать. Приношения для этих целей совершались в определенное время – так, чтобы эти дары могли преодолеть материальные преграды. Обычно это осуществлялось в течение первого года после смерти, когда души усопших были одиноки, поскольку еще не полностью были приняты в общество мертвых. Обязанность поддерживать дух усопших возлагалась обычно на старшего сына.
       Остальные главы Вендидат включают кодекс моральных, гражданских и религиозных предписаний, в основном – свод законов очищения. Восемь глав (5–12) посвящены очищению от прикосновения к трупам. Главы 13–14 посвящены собаке. Глава 19 – космологии Авесты. Заключительные три главы содержат рекомендации медицинского характера. Таким образом, большая часть этого произведения посвящена правилам поддержания ритуальной чистоты и восстановления ее после осквернения, что является мощной защитой против сил зла. Кроме правил ритуальной чистоты, в Вендидат даны способы искупления грехов и иные культовые указания.
       Существенно, что здесь изложен один из древнейших сюжетов: борьба со злым началом, где впервые фигурирует огонь как основное действующее начало в сражении c драконом Ази-Дахака. В отличие от мифов индуизма, в нем молят не о дожде, а стараются защититься от мрака и холода, от диких зверей при помощи сияющего огня. Ахура-Мазда посылает благодатный огонь, а Анхра-Майнью – дракона. Особенно важно, что в Вендидат утверждается, что наступит и третий период, когда после последнего суда мертвые воскреснут и восторжествует безраздельное царство добра. Последний суд изображается в виде истребляющего все потока огня как гибель всего земного. Зороастр провозгласил по истечении последнего суда воскрешение мертвых.
       Книга Висперед, или «Богослужение всех глав» (вознесение хвалы всем властителям, главным богам местного Пантеона) – это собрание литургических молитв. Книга Висперед состоит из 24 глав и по содержанию примыкает к следующей части Канона – Ясне. Эта часть Авесты обычно читалась во время новогодних празднований (Новуруз). Основная часть Висперед посвящена Ахура-Мазде, главному божеству, и включает формулы призывания бога. Она содержит песнопения в честь покровителей благих существ. Кроме того, в четвертом разделе описываются качества женщины, а в восьмом дается характеристика справедливого человека. Литургические тексты называются Яшты. К ним относятся описание символов веры, церемоний, мифов и легенд, гигиенических предписаний, формулы проклятий, формулы раскаяния.
       Царь Ахура-Мазда, я раскаиваюсь во всех моих грехах, я от них отрекаюсь. Я отрекаюсь от всякой дурной мысли, от всякого дурного слова, от всякого дурного действия. Я отрекаюсь: от того что я мыслил, или говорил, или делал дурного, или пытался делать, или начинал делать. Относительно этих грехов мысли, слова и действия помилуй, Боже, тело и мою душу в этом мире и в будущем.
    Ав. 168
       Ясна (от авестийского «Йаз» – почитать, поклоняться) – это книга правил приношения жертв. Здесь приведено описание религиозной реформы, исключающей влияние множества племенных богов. Молитвы допускаются только единому богу – Ахура-Мазде. В этой части Авесты 72 главы, в том числе 17 глав – Гаты (гимны) Зороастра богу Ахура-Мазде, считающиеся наиболее древней частью Авесты. Эти главы включают описание процедуры богослужения, формулы восхваления божества и молитвы, произносимые при богослужении. Повторение всех 17 гат входит в ритуал и включено в текст литургии. В Гатах повествуется об Ахура-Мазде как о божестве этическом, стоящем превыше всего, и о Зороастре как о пророке, которому бог открыл свою волю. В Ясне также описываются рай и ад. Причем существование там представлено с особой точки зрения (непохожей на описания в других религиях). Так, ад предстает не как место жестоких мучений, а как «самая худшая жизнь»; рай изображается как место, где человек находится в наилучшем состоянии духа. При этом мир, в который попадают умершие, называется «меног», и побывать там можно и при жизни с помощью священного напитка хаомы.
       Гата «добра и зла» (Ав. 4, Ясн. 30) знакомит с этикой Зороастра, повествуя о борьбе добра и зла – в мыслях, словах и делах. В свадебной гате описывается церемония бракосочетания и предписание выдавать девушку замуж не ранее 15 лет, девственную, здоровую и за последователя той же веры. Здесь же указывается на недопустимость разводов. В Гатах описана и служба, посвященная хаоме (Ав. 4; Мл. Ясн. 9–11, с. 148). Приведу пример стиля Ясны.
       А теперь обращусь я к тем, кто желает слушать.
       Прислушайтесь ушами своими к наилучшему (учению).
       Проникнитесь ясным пониманием двух верований.
       Дабы каждый, перед лицом Судного дня, сам избрал одно из них;
       Оба духа, которые уже изначально, в сновидении были близнецами.
       Подобно и поныне пребывают во всех мыслях, словах и делах, суть
       Добро и Зло. Из них благомыслящие правильный выбор сделали,
       Но – не зломыслящие.
    Ав. 4; Ясн. 30
       Яшт – хвалебные гимны. Это, в отличие от Гат, воззвания не только к Ахура-Мазде, но 22 песнопения, каждое из которых посвящено одному из сопутствующих ему божеств. Ахура-Мазда – бог добра и света, окружен шестью ангелами, представляющими все добродетели. Все шесть в совокупности называются Амеша-Спента. Это бессмертные святые, которые повелевают мыслить, говорить и делать благое. Яшт содержит основной массив мифологических элементов. Так, сфера медицины представлена могущественным ангелом по имени Тхрита, который считался покровителем медицины, а удаче покровительствовала Анахита.
       В книге Бунгедеш содержится изложение истории основателя религии Зороастра и пророчество о конце мира. Она включает изложение понятий о космологии и космогонии. В отдельных главах дается перечень различных стран, гор, морей, генеалогия царей и жрецов, проповедуется вера в загробную жизнь, в бессмертие души и воскресение тела, развивается идея возмездия за все сделанное в земной жизни (Ав. 4, с. 120–121).
       Считается, что Гаты – это личное творчество Спитамы Зороастра. Они написаны в единой стихотворной форме и делятся на пять стихотворных групп. Сейчас известно 238 строф Гат. Они представляют метрический размер, похожий на ритм гимнов Вед, но он несколько более архаичен. В них провозглашен принцип противопоставления добра злу, убежденность в окончательном его поражении в будущем. В Гатах мир предстает разделенным на две сферы: земную, реальную, телесную – «мир вещей» и потустороннюю, воображаемую, духовную – «мир души». Такое раздвоение мира пронизывает Гаты. Например «О помощи прошу и о поддержке в обоих мирах – телесном и духовном».
       Во всех поучениях внимание обращено на практическую сторону, на жизненный уклад и вопросы морали. При этом весьма знаменательно, что все отвлеченные понятия Зороастр выразил в виде наглядных образов. Так, в гимне, посвященном покровительнице удачи Анахите, она появляется то в виде божества воды и плодородия, то отождествляется (не сравнивается, а именно отождествляется) непосредственно с водой и «стекает» с вершины на орошаемую землю; или предстает просто живой, прелестной женщиной. Причем подобные переходы и перевоплощения происходят мгновенно. (С этой особенностью мы встретимся и при изучении иудаизма.)
       Язык и стиль Канона. Язык Авесты простой, позволяющий изложить легенды, молитвы, гимны доступно. В стиле господствуют антитезы, но, кроме любви к антитезам, Зороастр часто использует форму вопросов и ответов, которая особенно эффективна для поучений и наставлений. Так, например, задается вопрос: «Кому мне дать здоровье и богатство?» или «А кому мне дать болезнь, смерть и бедность?». Достаточное представление о стиле Гат может дать следующий отрывок (Ясна 44; цит. по: 106, с. 93):
       Вот о чем я тебя спрашиваю, скажи мне истинно, о Ахура:
       Кто был по рождению первым отцом Аши?
       Кто проложил путь Солнцу и звездам?
       Кто заставляет Луну прибывать и убывать?
       Это и многое другое, о Мазда, хочу я узнать.
       Вот о чем я тебя спрашиваю, скажи мне истинно, о Ахура:
       Кто укрепил землю и облака, чтобы они не упали?
       Кто создал воды и растения?
       Стиль Авесты похож на стиль священных песен Древней Индии, но несколько менее художественен, потому что автор не был поэтом, а был жрецом и все его книги были написаны для потребностей куль та. Две ипостаси Зороастра – пророка и жреца – во многом определили стилевые особенности Гат. В некоторых из них преобладают восхваления пророка, в других – поучительная проповедь жреца.
       В соответствии с традиционной манерой исполнения гимны Авесты частично произносились речитативом, частично распевались. Они декламировались с подчеркиванием мерности и бесконечными повторами, что само по себе завораживающе действовало на слушателей. Полезно обратить внимание на то, что в Авесте перечисляются 72 имени Ахура-Мазды, число которых соответствует количеству глав важнейшей религиозной службы – литургии Ясна. Считается, что перечисление имен – лучшая защита против демонов зла. (Отметим, что такой же прием использует ислам, включивший в Коран 99 имен Аллаха.)
       Символ веры – молитва Ахуна-Ваирья, находится в 12-м гимне Ясны. В нем выражена характерная черта учения – выбирая добро, каждый человек становится союзником и сподвижником бога и всего благого на земле. Этот гимн должен был произноситься верующим как молитва ежедневно и многократно. Ее следовало произносить четыре раза с паузами между стихами и все более громким воспеванием. Эта молитва для зороастрийцев выполняла ту же роль, как для христиан «Отче наш». Однако она не содержит каких-либо конкретных просьб к богу, верующий лишь заклинает его, чтобы утвердилась его воля и наступило его царствие на Земле. Она была первой молитвой, которой обучали ребенка. Считалось, что ее можно произносить и вместо всех других молитв.
       Признаю себя поклонником Мазды, последователем Зороастра.
       Отрекаюсь от демонов – дэвов, принимаю веру Ахуры.
       Поклоняюсь Амеша Спента, молюсь Амеша Спента. Ахура-Мазде, доброму, всеблагому принадлежит все благое.
       Святую Армаити, благую, выбираю я себе. Пусть она будет моей.
       Я отвергаю грабеж и угон скота, ущерб и разрушение домов как последователь Мазды.
    Ав. 4: Мл. Ясн. 12

    Мировосприятие

       Подобны были близнецам,
       И каждый из них был тогда сам по себе.
       И когда оба духа встретились,
       Тогда они создали прежде всего Жизнь и
       Смерть, чтобы преисподняя – служила для
       злых, а небо – для праведных.
    Ав. 4: Ясн. 30, 4, 5
       Основная идея Авесты – борьба темного и светлого начал, духов добра ахуров и духов зла дэвов. В физическом мире это борьба света и тьмы, а в духовном мире – добра и зла. Добро выступает как мировая цель и сила света, как радостное и благодетельное условие всякой жизни. Во главе светлых духов стоит Ахура-Мазда, противостоит ему Анхра-Майнью. Важно, что оба великих духа – равноправны. Здесь добро и зло симметричны, что означает равенство их могущества при противоположной ориентации. Они проявляют свое творчество в разных сферах. Светлый дух создал: возделанную землю, домашних животных, воду и огонь. Темный дух – пустыню, диких зверей, болезни, бесплодие, смерть. Если светлый это дух правды, мудрости, добра, то темный – дух лжи, зла и моральной нечистоты. Вмешавшись в мир, созданный Ахурой, Анхра-Майнью примешал дым к огню, грех, к человеку, а смерть – к жизни. Эти два противоположных, борющихся между собой начала мыслятся одновременно и как космические силы, и как этические начала. Они противоположны, но всегда вместе проявляются во всем сущем. В органической природе имеет место борьба жизни и смерти, в духовном мире – борьба добра и зла, в общественной жизни – борьба справедливости с беззаконием, а в плане религии – борьба Ахура-Мазды и Анхра-Майнью. Существенно, что Анхра-Майнью – не только символ зла и смерти, но также отрицательных свойств и побуждений человеческой психики. Под его влиянием человек становится медлителен в понимании, отличается отсутствием знаний и системы, воля его – разрушение, а его суть – зависть.
       В основе подобного разделения сфер влияния лежит представление о том, что добрый бог не может быть ответственным за царящее всегда и всюду в мире зло, оно иного начала, независимого от доброго бога. Здесь содержится констатация первичного несовершенства мира, зло и страдания предстают как изначальные, лежащие в самой природе вещей. Отсюда берет истоки диалектика, согласно которой все находится в постоянном развитии.
       Ахура-Мазда – единственный несотворенный бог, существующий вечно. Он не антропоморфен, не имел ни жен, ни детей, являясь олицетворением абстрактного морального принципа добра. Он «творит» мир посредством мысли. Видимое проявление, «тело» Ахура-Мазды – огонь. Этим обосновывается необходимость поклонения священному огню (Ав. Ясна 43; 94, с. 134). Ахура-Мазда – не всемогущ и поэтому находился в постоянной борьбе с Анхра-Майнью, с главным духом зла и тьмы, и с другими злыми духами. Полезно отметить, что в сотворении человека не было ничего загадочного, так как бог нуждался в помощи людей в своей битве со злом. Он создал человека и от его помощи зависит успешность борьбы с его вечным противником. Благодаря сотрудничеству с человеком когда-то Анхра-Майнью будет разгромлен окончательно.
       Климат Ирана суров, здесь нередки землетрясения, бури, наводнения. Все это постоянно угрожало уничтожить плоды тяжелого труда. Такие природные условия страны повлияли на особенности духовной жизни народа. Поскольку существование протекало между страхом и надеждой, робким ожиданием и бодрящей радостью, люди воспринимали борьбу со стихийными бедствиями как борьбу добрых и злых духов. Это было основным содержанием их веры. Анхра-Майнью, как дух тьмы, пытался искусить Зороастра обещаниями великой власти, но тот отражал эти происки всеми способами: словом, атрибутами культа и делом – камнями для пращи «большими, как дом» (Ав. Вид. 19; 4–6: 4, с. 120).
       Несмотря на то что оба начала равномощны, имеются между ними и существенные отличия. Во-первых, в том, что если Ахура-Мазда не сотворен, существует вечно, он является творцом всего благого. Анхра-Майнью не вечен и должен быть уничтожен в конце мира, вместе со всеми силами зла. Между двумя великими духами идет постоянная и непримиримая борьба, в которой участвуют и люди. Авеста призывает всех людей встать на сторону светлых духов и бороться с дэвами. Счастливая жизнь явится наградой для человека за участие в этой борьбе. Если человек добивается предотвращения или уменьшения каких-либо дурных действий, то он способствует защите благих творений и ослаблению нападающих на них сил. Каждый человек вовлекается в борьбу с силами мирового зла, исполняя свои обычные обязанности, так что «никто не выглядит в своих странствиях бесполезным».
       Во-вторых, кроме того что Ахура-Мазда не сотворен и вечен, он имеет еще одно существенное преимущество в борьбе со злом: благодаря дару всеведения он предвидит все события, то есть организует свои поступки в соответствии со знанием их последствий. Анхра-Майнью, напротив, видит результаты своей деятельности только тогда, когда действие уже совершено! Он полностью лишен дара предвидения. (Здесь надо напомнить, что только предвидение последствий своих поступков лежит в основе понятий ответственности и вменяемости.) В сводах законов всех стран есть непреложное правило: если человек не в состоянии предвидеть последствия своих поступков, он не может нести за них ответственность и наказание. Таким образом, различие добра и зла уже на столь исторически раннем этапе представлено своей фундаментальной основой.
       Ахура-Мазда, как олицетворение справедливости и правопорядка, неизменно придерживается заведенного и истинного порядка вещей – аша (цит. по: 98, с. 293). (Сравним миропорядок аша с миропорядком рита в индуизме.) Аша обозначает существующий в мире закон, управляющий космическими телами и поступками богов и людей. В соответствии с ним в определенной последовательности движутся светила, сменяются времена года, день и ночь. Аша обеспечивает порядок всего существующего в мире. Поэтому в понятие аша входило все положительное, что имеется в природе человека и его жизнедеятельности – прежде всего абсолютная справедливость. В зороастризме существует особое понятие для проистекающих последствий действий человека – миджем. Суть его в том, что каждый человек непременно столкнется с последствиями своих действий. (Сравним с понятием карма в индуизме и буддизме.) Тем самым понятие миропорядка приобретает этический смысл. Если добродетель это естественный порядок вещей, то порок и зло – его нарушение. Только аша – правильный путь нравственного и духовного совершенствования.
       К воинству доброго бога Ахура-Мазда относят шесть персонифицированных положительных понятий, составляющих с ним некое единство. (Анахита – источник всемирных вод – объявлена дочерью Мазды.)
       1. Добрая мысль – Воху Мана (благой промысел) – покровитель скота.
       2. Лучшая правда – Аша Вахишта (праведность) – покровитель огня.
       3. Избранная власть – Хшатра-Ваирья – покровитель прочности металлов.
       4. Благочестие – Спента-Арамаити (святой мир) – покровитель Земли.
       5. Бессмертие – Амеретат – покровитель растений.
       6. Целостность – Хаурватат – покровитель здоровой жизни и воды.
       Творения мира созданы совершенными, а грязь и болезни, ржавчина, муть, плесень, зловоние, увядание, гниение – все, что портит совершенство – дело рук Анхра-Майнью и его темного воинства. К последнему принадлежат персонифицированные отрицательные понятия: зависть, лень, ложь, а также злые природные начала – смерть, холод, зной, вредные животные и насекомые.
       В основу учения Зороастра положено представление о трех эрах мироздания: Творения, Смешения и Разделения. Все три периода рассматривались как огромный «Мировой год». Тем самым в материальном мире намечены этапы развития и цикличность. Во время третьей эры мир восстанавливается в том же совершенстве, каким он обладал во время первой. Каждый цикл длится 12 тысяч лет и делится на 4 периода по 3 тысячи лет.
       Первый период – Творение. В его истоке – несозданное, бесконечное время. Это философское представление о времени как о начале всех начал. Здесь все идеи и вещи еще только предсуществуют.
       На следующей стадии Творения Ахура-Мазда создает идеальный мир – мир абстрактных понятий. При этом появляются прообразы всего, что позднее будет создано на Земле. Тем самым сначала все было создано в духовном, нематериальном плане (сотворены образы и планы конструкций), а после всему был придан материальный характер. В отличие от представлений других религий, в зороастризме материальное выступает как более полноценное, чем нематериальное, поскольку материальные творения становятся цельными и ощутимыми. Однако одновременно они начинают существовать во времени, и судьба их конечна. Поэтому материальность предметов и людей оказалась уязвимой для сил зла. На этапе сотворения материального мира (меног) бог создает небо, звезды, Луну, Землю и Солнце. Создав небо, он украсил его звездами и одну из них поставил стражем и наблюдателем – это Сириус. Обиталище самого Ахура-Мазды – за сферой Солнца. Главные небожители – это Солнце (воплощение огня) и звезды. Все они чистые и великие, защищающие всех и всем приносящие благо. Позднее звезды персонифицируются в виде гениев-покровителей: человека, семьи, дома, государства. Одновременно они являются и верховными духами, стоящими во главе царства добра. Возглавляет их сам Ахура-Мазда.
       Создание мира описано как происходившее в определенной последовательности: небо, вода, земля, растения, звери, человек. Вселенная представлена как состоящая из трех частей.
       1. Земля описана как круглая, плоская, окруженная океаном, наподобие широкой реки.
       2. Небо – как безначальная, светоносная сфера.
       3. Рай – как пространство между Землей и бесконечным светом, заполненным звездами, Луной и Солнцем.
       Период Смешения начинается, когда материальный мир (земля, небо и рай) уже существует, но еще статичен. В этот момент против Ахура-Мазды начинает действовать темное, отрицательное начало Анхра-Майнью. Его вмешательство знаменует начало этого периода и столкновения противоположных сил. При этом и весь мир приходит в движение: текут реки, движутся небесные тела. Кроме приведения мира в движение Анхра-Майнью вносит свой вклад в организацию мира – он создает некоторые элементы мироздания, которые не соответствуют законам аша, – те планеты и кометы, которые не подчиняются равномерному движению в небесных сферах, а также вредных животных, и загрязняет воду. Он яростно врывается в мир, сделав большую часть воды соленой, иссушив растения, образовав на Земле пустыни и подпортив огонь дымом.
       В Авесте описано, каким образом на Земле появился человек. Он произошел от небесного первобыка Гайомарда. От его семени, пролитого на землю, выросло Древо Жизни. В нем, в одном стволе, произросли и мужчина и женщина, тела которых разделились позднее. (Здесь древо жизни рассматривается как соединение земли с небесным началом, и в этом смысле Гайомард – праотец человечества.) Первый человек, который родился от древа жизни, – Мешиа, гермафродит (мужчина-женщина). Затем он разделился на два тела – мужское, удержавшее за собой имя Мешиа, и женское, получившее имя Мешиане. Таким образом, вначале человек представлял собой нерасторжимую пару, части которой были соединены друг с другом. Они были одного роста и так похожи, что было неясно, кто из них мужчина, а кто женщина. От этой пары и пошел человеческий род. Возникнув, первая пара тридцать дней бродила по земле без пищи и пила только воду, потом они нашли белую корову и напились молока. (Отсюда корова в зороастризме – священное животное, так же как в индуизме). После воздействия злого Анхра-Майнью половые члены Мешиа и Мешианы так усохли, что целых 50 лет у них не было никакого желания друг к другу. Только через 50 лет у них начали появляться дети и родилось 7 пар близнецов, мальчики и девочки, и каждый брат взял себе в жены сестру.
       Заключительная часть периода Смешения ознаменована развитием на Земле и в космосе до появления пророка Зороастра. Это время действия героев Авесты – главный из них – Йима – сияющий. Из сказания о Йиме, впоследствии ставшем царем мертвых, выясняется, что конец мира представлялся соотечественникам Зороастра чем-то вроде наступления зимы, холода и мрака, из которого в следующем периоде усилиями Спасителя потеплеет и расцветет рай на земле. Рай описан как состояние вечного блаженства, вечной весны в краю, где царит золотой век – не чувствуется ни жары, ни холода, нет старости и зависти.
       Третий период – Разделение, наступает после появления пророка Зороастра. В соответствии с Авестой появление пророков – процесс периодический. Каждые три тысячи лет к людям должны приходить три спасителя. Последний из них (в данном периоде) решает судьбу мира и человечества. Он воскрешает мертвых, побеждает Анхра-Майнью, очищает мир потоком расплавленного металла, а все, что останется на Земле после этого очищения, обретает вечную жизнь. Зло погибает, а добродетельные люди блаженствуют. На всей Земле говорят на одном языке, хорошо понимая друг друга. Жители не нуждаются в еде и не отбрасывают тени. Устроивший такое благолепие бог отдыхает и празднует свою победу 3000 лет. Таким образом, очередной конец мира наступит, когда появится Спаситель – «праведный человек благого происхождения, кто принесет пользу и благо» – это воплощение Зороастра (Ясн. 43; 3: 117, c. 92).
       Появляющиеся каждую тысячу лет спасители – сыновья Зороастра, так как его семя чудесным образом сохраняется в одном из озер Персии. После каждого тысячелетия в этом озере искупается чистая дева, которая и родит очередного Спасителя. Несмотря на свое чудесное зачатие, грядущий Спаситель мира будет человеком, сыном людей. Важно, что в этой вере род людской призван сыграть главную роль в великой всемирной битве между добром и злом. Именно человек поведет людей в последний бой против сил зла и ознаменует наступление царства Ахура-Мазды. Таким образом, история человечества предстает в Авесте как смена периодов добра и зла, преобладания одной из двух взаимно уничтожающих сил. В каждом периоде развертывается борьба огня (Ахура-Мазды) с драконом космического резервуара всех вод Аши-Дахакой из озера Вонракама. Этот дракон – сын духа зла, Анхра-Майнью.
       Зороастризм исходит из признания бессмертия души – фраваши, существовавшей до рождения человека и переживающей его за гробом. Душа выступает как добрый гений и хранитель человека, то есть как божественное нечто, с самого начала приставленное к каждому существу – созданию Ахура-Мазды для охраны его от злых духов. Душа – властелин над телом, она подобна главе семьи, являющемуся господином над своим домом, или подобна наезднику, управляющему лошадью. Она – «попечительница» тела.
       Три основные функции души: мыслить, говорить и действовать. Соответственно различаются два разума – души и тела: исконный разум и мудрость (души) и мудрость, воспринимаемая умом через тело. Исконная мудрость это мудрость небесная, духовная, именно она наставляет человека в важнейших вопросах жизни. Для восприятия ее человек должен углубиться в свой внутренний мир – и только тогда он сумеет постигнуть истину. Сама душа в Авесте выступает в образе женщины, в ее внешности воплощено представление о женской красоте. Совокупность душ всех живших ранее людей является не только хранителем всего живого, но и действующим началом, приводящим все в движение. В Авесте говорится, что и звезды приводятся в движение душами. Тем самым душа – движущая сила Вселенной (Ав. 4, с. 332, Яшт 13, 42–44).
       Существенное отличие зороастризма – положительное отношение к человеческому телу. В нем подчеркивается, что сначала была создана душа, а потом для нее создано тело, в которое она вложена, чтобы возбуждать тело к деятельности. Однако в дальнейшем тело и душа составили полное единство и вместе ведут борьбу против сил лжи, так как тело – орудие и оболочка души. Душа действует при помощи тела, действие ее вне тела невозможно. Тело создано не из тьмы, а из субстанции, сходной с душой, которая должна воскреснуть, облаченная в новое лучезарное тело. Душа созданная, чтобы бороться с силами тьмы, в качестве орудия этой борьбы использует тело, поэтому так важно заботиться о поддержании его в надлежащей форме. Лишь человек, имеющий здоровое тело, может удостоиться здоровой души. С этой целью необходимо заботиться как о душевной, так и о телесной чистоте. Тело сравнивается с боевым конем: никто не вступает в бой на голодной кляче. Поэтому в этом учении нет места проповеди аскетизма и умерщвления плоти.
       В основе учения Зороастра – вера в гибель злого начала и последующее воскресение всех людей. В Авесте впервые было описано бессмертие, загробное существование – как райское блаженство, так и адские муки. (Обратим внимание, что бессмертие ждет не только праведников, но всех.) Однако даже в раю человеку не суждено сразу полное блаженство. Поскольку прежде его душа должна соединиться со своим воскресшим телом, чтобы иметь возможность вести счастливую жизнь, полную чувственных наслаждений. Ждать этого счастливого момента они должны до наступления того времени, когда земля отдаст кости всех умерших и состоится Последний суд.
       Существенно, что Зороастр верил во всеобщее воскресение мертвых, как добрых, так и злых, и в то, что все они пройдут испытания расплавленным металлом, когда будут брошены в ад – «место лжи», так зороастрийцы его называли. Только для злых людей это будет страшным мучением, а для добрых – подобно прикосновению «теплого и целительного молока». В результате все люди станут нестареющими, свободными от болезней и тления, вечно счастливыми в царстве бога. Любопытно, что все это будет происходить на Земле. Потому что, согласно Зороастру, именно здесь, в этом земном и любимом мире, восстановившем первоначальное совершенство, и будет дано вечное блаженство. (Это сильно отличается от представлений о рае в христианстве и исламе.) Зороастр первым дал людям понятие о рае и аде, грядущем воскресении тел, о Последнем суде и вечной жизни воссоединившихся души и тела.
       Как Зороастр представлял себе это воскрешение? Он считал, что в раю человек соединится с другими просветленными существами на освобожденной от всего порочного земле для общего дела, где, сплотившись в общей семье, с единым языком люди будут блаженствовать до скончания веков. После Последнего суда тела будут восстановлены из элементов, на которые они распались, и в таком виде воссоединятся с душами. После трехдневной ордалии расплавленным металлом, последнего наказания тем, кто осужден, и они будут призваны к блаженству, жизнь в раю явится окончательным уделом всего человечества. Взрослые и дети воскреснут в самом лучшем возрасте (взрослые в 40 лет, а дети в 15). Когда начнется Последний суд, где праведников отделят от грешников, все воскреснут там, где умерли. Рассчитывать на рай сразу после смерти (без мук очищения огнем) мог только нравственный человек, почитавший в течение жизни огонь и воду, не лгавший, не осквернявший землю трупами, оберегавший собак и петухов. После разделения праведники пойдут в рай, где будут три дня вкушать наслаждение, а нечестивцы страдать в аду. После этого все опять встретятся и объединятся семьями. Деторождения в раю не происходит. Надежда на столь светлое будущее после смерти делала людей жизнерадостными и облегчала им перенесение земных горестей.
       Смерть и этапы превращений после смерти подробно описаны в каноне. Сразу после кончины тела душа умершего находится не в лучшем состоянии, так как человек только что прошел трудный путь страха и уныния, на котором душа и тело расставались друг с другом. Считалось, что в первые три ночи после смерти душа еще не предстала перед своими судьями и в течение этого времени душу, находящуюся в изголовье собственного тела, защищает от демонов, которые хотят унести ее в ад, Сраоша – бог утренней зари, священным символом которого является петух. Затем в течение первых трех дней после смерти праведный чувствует благоуханный ветерок, возникающий, когда душа отлетает от тела. Его проводник-совесть является ему в виде прелестной женщины с собакой, свидетельствующей о переходе в область беспредельного света. Нечестивец в эти три дня воспринимает зловонный ветер, а его проводник-совесть является ему в виде грязной и яростной старухи.
       На четвертый день, с появлением первых лучей солнца, душа, поднимаясь по ним как по ступеням, направлялась в царство душ. С помощью Сраоша душа достигает моста Чинват, один конец которого покоится на вершине горы Хары, а другой ведет ввысь, на небо. Та м душу судят за то, что она совершала в течение жизни. Лишь достойные, которые при жизни были честными и работящими, совершали должные жертвоприношения богам, могут пройти по этому мосту, поскольку на нем душа встречает опасности и выдерживает испытания, соучаствуя в оценке только что завершенного жизненного пути. Именно на этом мосту ее ожидает некая божественная особа – хозяйка моста. Душа, достойная рая, ведомая прекрасной девушкой, олицетворяющей чистую совесть, пересечет широкий мост. Если же весы склоняются в сторону зла – мост сужается до острия клинка, а провожатая превращается в ведьму, тянущую душу вниз, в «жилище дурного помысла». Там грешник переживает период страданий, мрака, дурной пищи и скорби. Если весы уравновешены, то души идут в «место смешанных», где ведут существование, лишенное радостей и печали. В соответствии с этими воззрениями место смешанных – не место жестоких мучений, а «самая худшая жизнь». Только пройдя мост, грешники войдут в царство мрака, а праведники в царство света. После смерти душа злого человека очищается жаром огня и расплавленным металлом, пока наконец не обретает обновленное бессмертное тело – не стареющее, не болеющее и вечно радующееся.
       Тем самым в учении Зороастра провозглашено справедливое воздаяние – присуждение заслуженной человеком доли, если не в этом мире, то в ином. В зороастризме нет вечного наказания, и все люди в конце концов именно на Земле будут жить в вечном блаженстве, а не в отдаленном и иллюзорном раю. На Земле тогда повсеместно будет прекрасно, как весной в саду, всюду цветы и ухоженные деревья (117, с. 96). Подчеркнем, ни один человек не карается вечной мукой за совершенные грехи. Представление о такой жизни после смерти – естественное представление о совершенной жизни на Земле, где тело наслаждается своими естественными удовольствиями, но не имеет желания вкушать пищу.
       В завершение этого раздела надо отметить, что Зороастр сделал основополагающий шаг в постижении мира, когда в борьбе противоположностей – добра со злом – увидел первопричину движения, динамики мира. Не менее важным представляется и то, что он осуществил переработку абстрактных, моральных правил и понятий в персонифицированные образы, что способствовало пониманию космических сил и усвоению этих грандиозных понятий. Сведя множество арийских богов к единому богу, он установил в Иране монотеизм, в соответствии с которым человек сотворен свободным и сознательным. Представив человеческое тело как орудие души, он возвеличил значение человека, поскольку только человек, обладающий плотью, обладает свободой воли – то есть может управлять своими поступками и свой волей направлять поступки другого. Здесь важно подчеркнуть, что именно бог добродетели Ахура-Мазда создал свободную волю, которая есть власть человека над своими страстями. Тем самым он утвердил важную идею: люди свободно могут выбрать путь сотрудничества с Богом в задаче поддержания в мире порядка в соответствии с правильным законом – аша. Их совместные добровольные усилия имеют целью восстановление идеала – победы добра над злом. Таким образом, было указано благородное назначение человечества и разумно объяснены страдания на этом пути.

    Мораль и нравственность

    Ав. Вис. 15: 168
       Постулировав идею сотрудничества бога и человека для поддержания порядка в мире и придав этому сотрудничеству принципиальное значение, Зороастр провозгласил, что конечной целью совместных усилий выступает восстановление идеала жизни на Земле. Это открытие придало человеку высокое достоинство, представив смысл его жизни как союз с богом в борьбе со злом. Во имя осуществления этой цели человек должен отречься от злого духа, от высокомерия царского родственника, от греха лжи и от вероломного осуждения друга, то есть от качеств, которые присущи многим людям. Новая этическая идея зороастризма состояла в том, что зло и страдание происходят не от каприза божества, но в какой-то мере зависят от самих людей. Люди – творцы своего счастья через добрую мысль, доброе слово и доброе дело. Конечно, элементы фатализма здесь присутствуют (как и в исламе), но судьба человека определена высшими силами не полностью, поскольку есть свобода воли, и от поведения человека, совершаемых им грехов зависит, куда попадет его душа после смерти. Принимая активное участие в борьбе двух главных мировых сил, он своими делами усиливает либо мировое добро, либо зло. Поэтому к человеку предъявлялись самые высокие требования: ему надлежало быть целомудренным, смелым, скромным и щедрым.
       Для праведного человека обязательными являлись три заповеди: «добрая мысль, доброе слово и доброе дело». Три понятия – святость, чистота и справедливость – образуют в Авесте нераздельное единство. Еще Геродот отмечал, что первое, чему учат своих сыновей парсы, – любовь к правде (для них ложь – величайший позор), а уж потом по значимости следует дурной поступок. И это потому, что человек, совершивший его, лжет, стремясь скрыть преступление. Зороастрийцы считали, что сами боги поддерживают человека, верного своему слову, и жестоко наказывали клятвопреступников. Они следили за соблюдением справедливых отношений между людьми, добиваясь в каждом конфликтном случае истины. От верующего требовалось никогда не забывать своих обещаний, не нарушать данного им слова и не отступать от правил гостеприимства. Поэтому неудивительно, что особая роль отводилась клятве: нарушившего клятву жестоко наказывали. Показательна клятвенная формула (цит. по 38, с. 213):
       Если я нарушу клятву, то все мои добрые дела, которые я сделал, передаю тебе (обвинителю), а за все прегрешения, совершенные тобою, я понесу наказание на мосту Чинват. Боги знают, что я говорю правду.
       Кроме любви к правде, моральные требования предполагали трудолюбие и заботу о земледелии. Зороастр учил, что благоволения богов в этой жизни и счастливой жизни за гробом нельзя достигнуть только обильными жертвоприношениями. Для этого необходим праведный труд. В Вендидат изложен закон против злых духов. В нем говорится:
       Когда взращивается хлеб, тогда демонов бросает в пот; когда приготовляется провеянное зерно, демоны обессиливают; когда мука приготовляется, тогда демоны вопят. Всегда да будет иметься в доме мучная пища, для того чтобы поражать демонов, – в пасти у них станет из-за нее очень горячо и их увидят обратившимися в бегство.
    Ав. 4, с. 94, Вид. 3; 32
       По своей природе человек ни добр, ни зол, но он находится под влиянием духов света и тьмы. Его душа является полем, где идет борьба между добром и злом. При этом в системе нравственных норм указано, что не только дела, но и мысли должны быть праведными, поскольку злые и яростные мысли наносят человеку непоправимый и продолжительный вред.
       Не давайте приюта мести в ваших мыслях, чтобы не достали вас ваши враги. Рассмотрите, какому вреду, горю, разрушению вы подвергаете себя, если поразите своих врагов в мщении, и как эта месть до конца жизни будет угнетать вас, отягощая ваше сердце.
       В чем же заключался праведный образ жизни? Воплощением добра выступала земля. Она дарует возможность жизни. Зороастр возгласил отношение к крестьянину как к богоугодному и благочестивому человеку, поскольку магически чистой считалась только возделанная почва. В этом плане земледелие понималось как помощь Ахура-Мазде и его сподвижникам в их борьбе с владыкой зла, смерти и бесплодия. Таким образом, праведная жизнь прежде всего требовала мирного труда, предполагавшего заботу о земле, воде, огне и о плодородии растений. Кром того, воспитывалась ответственность человека за чистоту окружающего мира. Чистота среды, как принято говорить сегодня, входила в число наиболее существенных моральных заповедей.
       Требованиям чистоты и «возделанности» (по аналогии с землей) подчинялись и моральные нормы. Праведный должен был всюду содействовать плодородию жизни, творить добро и радость – словом и делом. Условиями выполнения этих главных заповедей выступали требования соблюдения физической чистоты, уничтожения, истребления ритуально нечистых животных. По этому учению физическая чистота неотделима от чистоты нравственной. Поэтому верующие должны были проявлять милосердие, то есть на средства, заработанные собственным усердным трудом, давать приют странникам, помогать беднякам и оказывать благодеяния всем хорошим людям. Человек должен быть справедливым по отношению к людям и личным трудом зарабатывать свой хлеб. Ему надлежало с благоговением исполнять предписание культа и проявлять доброту к низшим – «беднякам Мазды». Таким образом, быть праведным означало рыть каналы, поить землю, сажать деревья, давать приют странникам, кормить голодных.
       Кроме честного выполнения взятых на себя обязанностей – заботы о потомстве, земле и скоте, зороастризм приучал верующих к состраданию, благодарности родителям, вниманию к семье, соотечественникам. Мирный труд, бережливость, накопление богатства и твердая власть, которая охраняет эти ценности, – вот содержание аши (правды и порядка).
       Идея искупительного смысла жертвы чужда этой религии. В ней аналогичную роль выполняет страх нарушения законов и обрядов. Главным образом это страх осквернить прекрасную землю и божественные источники всякой жизни – огонь и воду. Любая грязь – физическая и нравственная – внушала глубокое отвращение и требовала очищения. Отношение к земле было настолько уважительным, что договор на пашню признавался более важным, чем брачный контракт. Моральный уровень данного учения отчетливо уясняется из такой молитвы:
       Я клятвенно отрекаюсь от воровства и похищения скота, грабежа и опустошения деревень. Домохозяевам я обещаю свободное передвижение и жительство, где бы они ни жили здесь на земле со своими стадами.
       С искренней покорностью я, с поднятой вверх рукой, клянусь: впредь не буду грабить и опустошать, не буду мстить ни на теле, ни на крови.
       Зороастризм давал людям надежду, предлагая не только правила поведения, но и полноценную духовную жизнь, включающую много радостных обрядов, смягчающих строгость дисциплинарных требований. Так, супружество восхвалялось как одно из наиболее угодных богу дел. Юноша мог жениться только после необходимого обучения, но браки разрешались только между единоверцами. Каждому полагалось обзавестись женой и детьми. Мужу следовало заботиться о собственном здоровье и здоровье семьи. Он должен был обладать мужеством для охраны родных от насилия и трудолюбием, чтобы суметь обеспечить семью средствами к существованию.
       Вместе с тем признавалось духовное равенство мужчин и женщин, которое не исключало требований целомудрия и послушания жены мужу. В этом почиталась главная добродетель женщины. Однако она была полновластной хозяйкой в доме, а деторождение почиталось религиозным долгом, поскольку увеличивало человеческий род и умаляло царство Анхра-Майнью. Безбрачие не поощрялось. Обилие детей почиталось как желанный дар богов. Однако устанавливались строгие правила для половых сношений ввиду заботы о том, чтобы не пропали даром ни сила родителей, ни зародыш. Утверждалось, что тот, кто имеет с женщиной сношение в ненадлежащее время или губит зародыш, – повинен в смерти. Все формы половой противоестественности наказывались самым суровым образом: они рассматривались как неискупимые смертельные грехи, делающие человека при жизни демоном, а после смерти злым привидением.
       Как уже упоминалось, мораль зороастризма не ограничена обязанностями по отношению к людям, но требует заботиться и о животных: кормить их, не мучить и не увечить, охранять от хищных зверей. Хорошими могли считаться только те люди, которые по-доброму относились к животным. В Авесте особенно подчеркивается недопустимость кровавых жертвоприношений, приводящих к хищническому убою скота – главного богатства скотовода. В противовес мирной жизни оседлых скотоводов и земледельцев жизнь кочевников, занимавшихся грабежом и угоном скота, порицалась. Они предавались поношению, так как их правители и жрецы допускали уничтожение скота в процессе оргий с жертвоприношениями. Однако не ко всем видам животных было такое трепетное отношение. К лягушкам, черепахам, ракам и ряду других тварей, которые считались нечистыми и загрязняющими воду, зороастрийцы относились с отвращением. Они настолько их ненавидели, что убивали всегда, как только находили.
       Ни в одном другом учении нет такой серьезной заботы о «братьях наших меньших». На первом месте среди «добрых» существ – корова, сторожевая собака и бдительный петух. В Вендидат отмечается святость петуха, который называется «барабаном мира», поскольку его крик посвящен богу утренней зари. Утром он призывает людей к деятельности и труду, а ночью – защищает их от демонов. Петуху потому отведена столь почетная роль, что он борется против «долгорукого демона лени». Лень старается усыпить все живое и тем лишить его активности. Если человек проснулся вовремя, лень идет на сладкий обман, упрашивая его еще поспать, убеждая, что вставать еще рано. Петух громко возвещает о начале дня и тем самым разрушает коварные планы демона лени и призывает к бодрости и активной работе. Когда запоет петух – злые духи сами торопливо бегут прочь. Поэтому бытовала поговорка: «К то раньше встанет, тот и в рай раньше войдет». Она аналогичная нашей: «К то рано встает, тому бог подает».
       В Авесте сказано: «Мир существует благодаря уму собаки». Зороастр полагал, что уже в возрасте четырех месяцев собака становится способной отгонять демонов своим взглядом и потому может помогать человеку в его непримиримой борьбе со злом. Кормление собаки, в том числе ритуальное, имело большое значение, поскольку пища, выделенная собаке, предназначалась для умерших родственников. Время кормления было строго обозначено – сразу после захода солнца, то есть в час, принадлежавший душам людей умерших. При этом собака должна была быть накормлена первой, до того как кто-либо прикоснется к ритуально чистой пище. Для выполнения ритуалов зороастрийцы использовали белых собак, с темными пятнами над глазами. Это были так называемые «четырехглазые» собаки и эта их особенность подразумевала их способность видеть смерть и прогонять дэвов. Поэтому по традиции к умирающему человеку приводили собаку.
       Собака была уважаема за преданность и верность. Если бы она не стерегла улицы, разбойники и волки расхитили бы все имущество. Она предстает как самый бескорыстный друг человека, поскольку сторожит добро, от которого ей ничего не достается. Считалось, что собака отгоняет злых духов от домов спящих. Кормление собак рассматривалось как священная обязанность. Имелись прямые указания о том, как следует ухаживать за собакой во время болезни: лечить ее надо так же, как лечат человека. За ощенившейся собакой надлежало ухаживать как за роженицей. Если же щенок умрет из-за непринятия должных мер, виновный подлежит наказанию как за преднамеренное убийство. Тому, кто бьет собаку, предсказывалась тяжелая жизнь, полная неприятностей. Требовалось накормить голодную собаку, а бить имеющую щенят запрещалось под угрозой суровой кары. Главе селения предписывалось кормить заблудившихся сук со щенятами, а если он этого не делал, то подлежал наказанию изувечением тела.
       Обратим внимание на ряд значимых отличий зороастрийской морали.
       1. Не позволялось молиться о благах только для себя одного, даже принося жертву. Следовало молиться обо всех единоверцах, поскольку каждый считал себя одним из них.
       2. Верующие не только зарекались посягать на других – не воровать, не грабить, не польститься на чужую собственность и землю, на чужую жену, но и не должны были совершать преступлений против самих себя.
       3. Существенно, что Зороастр распространил понятие преступления за пределы узкого круга единоверцев, подставив на место прежнего понятия (преступление как нарушение норм своей социальной группы) понятие греха – как нарушение морального принципа, не имеющего племенных границ.
       4. В то же время сострадание к врагам не входит в мораль зороастризма. Напротив, кто добр к злым (врагам), тот сам злой. Непримиримая борьба со злом – первейшая обязанность верующего. Однако провозглашенная любовь к людям нигде не выходит за пределы общества единоверцев.

    Ритуалы и обряды

    Ав. Яшт. 13, 57–63: 4
       Главный ритуал. Поскольку источником тепла и света, как и жилищем бога, почиталось Солнце, то священный огонь возжигали на вершинах гор и холмов. Его поддерживали постоянно, чтобы он не угасал, когда Солнце заходит. Зороастр основал алтари, где священный огонь, как сошедший с неба, поддерживался жрецами, охранявшими его день и ночь, в течение тысяч лет. (Любопытно такое высказывание Зороастра: «Культ огня сплачивает массы, укрепляя единство народа».) Священный огонь воспринимался как свет и почитался как добро. При этом поклонялись не уничтожающему огню, а огню как свету, являющему себя как истина. Считалось, что в качестве чувственного образа добро есть свет, а персонифицировано оно в образе Ахура-Мазды. Со священным огнем обращались бережно, и приношения ему составляли основу ежедневных богослужений. Сжигать в нем мусор представлялось немыслимым. Приношения огню состояли из трех элементов: сухих чистых дров, благовоний из листьев и трав и небольшого количества животного жира. Благодаря приношению животного жира как бы продолжалась жизнь душ убиенных животных. Сознание кровного родства между человеком и животным отражено в богослужении:
       Мы молимся нашим душам и душам домашних животных, которые кормят нас, и душам полезных диких животных.
    Ав. Ясн. 39; 1:3
       Храм. Вначале парсы не сооружали храмов, а строили алтари и совершали жертвы на высоком месте, после посвятительной молитвы. Из жертвенного животного маг раздавал все части молящимся, не оставляя никакой доли богам. Считалось, что божеству нужна душа жертвы и ничего больше. Но они клали в огонь сальник. Несколько позднее местом литургических церемоний стали служить храмы огня. В Авесте жрец называется атраван – то есть жрец огня. Самым священным местом храма являлась комната, где находился сам огонь. Она была расположена внутри здания и хорошо защищена со всех сторон, в особенности от проникновения света, то есть была совершенно темная. В ее центре, на квадратном камне, в металлическом сосуде, наполненном пеплом, горел священный огонь. Никакая человеческая рука не должна была касаться его, никакое человеческое дыхание – осквернять его. Поэтому жрецы носили перчатки на руках и повязки, закрывающие рот. Перемешивали священный огонь специальными щипцами или ложками. Этот огонь поддерживался постоянно и от него зажигался всякий новый огонь. Известны современные огни, горящие непрерывно более двух тысяч лет (38, с. 194).
       В каждом из храмов горел священный огонь и хранились сосуды с жертвенным напитком (хаомой), который выпивался в процессе службы. Также там накапливали связки жертвенных ветвей (барсом), которые жрец держал в руке во время богослужения. Хаома и жертвенная трава использовались в храме для искупления ритуальных проступков. Перед огнем пели гимны богу. Геродот отмечал, что сооружать кумиры и статуи в этом учении не допускается, так как зороастрийцы не представляют себе богов человекоподобными. Геродот сообщает, что при совершении жертвоприношения маг запевает гимн и во время этих весьма длительных песнопений, иногда в течение часа, держит в руках пучок тонких ветвей тамариска. Для огня он кладет сухие поленья без коры, добавляет сверху жир и зажигает снизу, выливая на поленья масло. Не дует в него, но обмахивает. Того, кто дует в огонь или положит на него мертвое тело либо испражнится, – убивают. На голову маг надевает войлочную шапку, от которой по обеим сторонам опускаются покрывала, прикрывающие даже губы, чтобы дыхание не осквернило священный огонь (76, 1. с. 132).
       Очищение. Ритуальные омовения совершались возле храмовых колодцев, которые располагались вокруг храма, в тщательно ухоженном саду. Все нечистое, по верованиям зороастрийцев, могло иметь и внешние и внутренние причины. Например, ритуально нечистым считалось любое кровотечение, поскольку оно нарушало идеальное состояние. Это причиняло большие затруднения женщинам, делая их ритуально нечистыми во время месячных, что требовало их удаления из дома и запрещения им заниматься своей обычной работой. От любого ритуального загрязнения очищение производилось одним из трех способов: коровьей мочой, песком и водой. В качестве универсального дезинфицирующего средства после соприкосновения с тем, что считалось оскверненным, например после прикосновения к трупу, использовали коровью мочу, содержащую аммиак. В случае самых серьезных загрязнений их очищали всеми тремя способами. Для полного очищения осквернившийся должен был окунуться в девять ям, заполненных водой. (Позднее ямы заменили камнями для уменьшения загрязнения самой земли.)
       Затем следовали девять дней и ночей уединения с молитвами, чтобы очищение проникло не только в тело, но и в душу.
       Какие проступки можно было искупить и какие нельзя? Нельзя искупить три самых страшных, неискупимых смертных греха, обрекающих душу на погибель. Во-первых, это сожжение трупов. (В противовес индуизму, где трупы сжигались, их надлежало оставлять на съедение хищным птицам.) При захоронении учитывалось, что нельзя загрязнять воду и землю – поэтому нельзя закапывать труп, а огонь священен, и потому сжигать мертвецов тоже невозможно. (К то сжигает трупы – должен быть убит.) Во-вторых, запрещалось употребление в пищу падали. В-третьих, преследовались противоестественные половые пороки. Помимо смертных грехов к главным грехам относили: отказ в помощи единоверцу, пренебрежение традициями, неношение нательной рубахи и священного пояса. (Сравните со священным шнуром индусов.) Каждый несмертный грех обусловливал двойное наказание: одно на земле и другое на небе. На земле несмертные грехи искупались очищением, а небесное наказание умалялось лишь молитвой и другими религиозными действиями.
       Маги. В зороастризме культ был монополизирован жрецами. (Так же как в индуизме – брахманами.) Исполнение ритуалов всякому, кроме мага, строжайше воспрещалось. Только они исполняли ритуалы и обряды, только они могли приносить жертвы и отгонять злых духов. Для этого жрецы получали соответствующую подготовку. Многие из магов знали Авесту наизусть. Для мирян никакого религиозного обучения не предполагалось. Вместе с тем, им вменялось в обязанность жесткое соблюдение этических и религиозных предписаний. Особенно тщательно они исполняли главное требование куль та – соблюдение внутренней и внешней чистоты и обрядовое очищение. Жрецы всегда одевались во все белое и носили на голове белые тюрбаны, а миряне надевали белые одежды только во время религиозных церемоний. Обычно богослужения совершались двумя магами, старшим жрецом, поющим Гаты, и помощником, готовящим и наливающим хаому. Религиозные нужды обслуживали по традиции семейные жрецы. Однако они не образовывали касты, и каждому предоставлялась свобода вступить в среду жречества.
       Бывают многие люди, досточтимый Зороастр, которые носят повязки на рту, но не перепоясывают чресел законом. Если такой человек говорит: «Я – атраван», тогда он лжет. Но того должен ты называть жрецом, кто всю ночь напролет сидит, бодрствуя, стремится к святой мудрости, которая позволяет человеку стоять на мосту смерти без страха, с радостным сердцем, той мудрости, благодаря которой он достигает святого великолепного райского мира.
    Ав. 3, Вен. 43
       Молитвы в этом культе просты и монотонны. Пять ежедневных молитв – непременная обязанность каждого. Они выступали как оружие в борьбе против зла. Обычно индивидуальные и семейные молитвы творились перед огнем домашнего очага в строго установленной последовательности. Сначала верующий готовил себя к молитве, омывая от пыли лицо, руки и ноги. Затем развязывал священный пояс и, стоя, держа пояс двумя руками перед собой и воображая себя в присутствии бога, читал молитву. При этом его взгляд был устремлен в огонь – символ праведности. Молиться разрешалось где угодно – не только у домашнего очага, но и на лоне природы, и в храме. Лицо при этом было обращено на юг. Подобная свобода места молитвы объяснялась тем, что весь мир представлялся храмом бога Ахура-Мазды.
       Большое значение придавалось правильному произношению священных слов, поскольку они рассматривались как изречения, сила которых равно заключается как в их смысле, так и в их звучании. Полезно отметить, что молитва делилась на три части: в первой, «призывательной», содержался призыв к богу, во второй, «повествовательной», излагалось, что просили и что получили ранее использовавшие данную молитву, а в третьей, «просительной», произносились актуальные и конкретные просьбы молящегося. Чтение гимнов и молитв производилось речитативом, с переменной громкостью и ритмом. Их то читали громко, то бормотали почти про себя, с повторениями и монотонным припевом.
       Богослужения стремились совершать в местах, откуда открывались широкие горизонты, питавшие религиозные чувство, а если не было горы, то на берегу моря. Этот обычай полностью соответствует духу зороастризма – богослужению в храме, сотворенном Ахура-Маздой, то есть в храме природы.
       Известный путешественник А. Л. Погодин (211), наблюдавший ритуал в конце XIX в., так описывал свои впечатления: «Они сошлись для совершения обрядов на берег океана, когда солнце уже садилось в море и тонкий серебряный серп слабо мерцал на горизонте. Перед ними был огонь в своей самой величественной форме – в виде заходящего солнца и вода на громадном просторе. Ветерок с моря был исполнен благоухания. Нельзя было найти места и времени, которое было бы более способно перенести душу в мир, лежащий за пределами наших чувств. Торжественный рокот волн заменял музыку. К то может найти более могучий орган и величественное песнопение? Все остальные, виденные мною богослужения, бледнели перед этим зрелищем на берегу Бомбейского залива».
       Жертвоприношение. Существенной частью торжественных богослужений являлись жертвы огню – возлияние на огонь священного напитка хаомы, так как считалось, что хаома уничтожает вред, наносимый дьяволами. В Авесте утверждается, что опьянение «золотистой хаомой» дает всестороннее знание, вдохновение, иногда дарует бессмертие. Геродот отмечает, что: «За этим напитком персы обсуждают самые важные дела. Решение, принятое на таком совещании, на следующий день хозяин дома еще раз предлагает на утверждение гостям, уже на трезвую голову. Если они его одобряют и в трезвом виде, то оно выполняется. И наоборот, решение, принятое трезвыми, еще раз обсуждается во хмелю» (76). После праздничных богослужений этот напиток раздавался всем участникам. Его употребление, не приводя к сильному опьянению, усиливало религиозное возбуждение и провоцировало состояние экстаза. Кроме того, считалось, что он возбуждает, бодрит и вливает силы. (Сейчас считается, что в основе состава хаомы – сок растения эфедры, смешанный с гранатовым соком и молоком, поскольку алкалоид эфедрин обладает сильным возбуждающим и тонизирующим действием, вызывающим эйфорию.)
       Напиток хаома описывается в Каноне как отвращающий смерть, дарующий долгую жизнь, богатство и сыновей, мудрость и блаженство, способный сравнять ощущения сердца нищего с сердечными переживаниями богача. Воины, отведав его, сразу же преисполняются боевым духом, поэты вдохновением, а жрецы – особой чуткостью к внушениям божества. В Авесте написано:
       Я призываю опьянение тобой, о золотистая хаома, – призываю победоносность, исцеление, всестороннее знание.
       В качестве жертвоприношения использовался и животный жир, который возлагали на священный огонь. По этому поводу Страбон отмечал: «Парсы считали, что боги нуждаются только в душе жертвенного животного и больше ни в чем». Жертвы приносились не только огню, но и воде. Для совершения жертвоприношения воде парсы приходят к озеру, реке или ручью, выкапывают яму и убивают над ней жертву, заботясь о том, чтобы в воду, около которой они находятся, не брызнула и не осквернила ее кровь. Затем, разложив куски мяса на миртовых или лавровых ветках, маги касаются их пучком прутьев и поют гимн, совершая возлияние маслом, смешанным с молоком и медом, но не в огонь или воду, а на землю. Говоря о жертвоприношениях, нельзя упускать из виду, что больные и калеки считались отмеченными грехом и поэтому от них жертвы не принимались. В Яштах написано (Ав. Яшт. 21, 93:4, с. 191):
       Не прикоснусь к тем жертвам, которые приносят глухие и слепые, калеки, Глупцы и припадочные – все отмеченные заметным знаком слабоумия пусть жертв мне не приносят.
       Ни тот, кто горб имеет, иль спереди иль сзади, ни карлик без зубов.
       Обряд при рождении. Для придания значимости рождению существовал обряд, похожий на крещение. Через некоторое время после рождения родители приносили ребенка к жрецу. Тот давал ему немного хаомы, купал его в специальном сосуде с водой (что напоминает обряд крещения) и произносил следующую молитву: «Пусть бог очистит его от нечистоты его отца и месячного осквернения его матери». Обряд вступления ребенка в общину сопровождался полным ритуальным очищением и надеванием ему священной рубашки. (Это напоминает о крестильной рубашке в христианстве.) Поскольку видное место в моральном кодексе зороастризма занимает забота о здоровье, постольку предписывается особо заботиться о здоровье женщины во время беременности и во время рождения ребенка.
       Инициация проводилась в 15 лет и считалась особо важным обрядом. Только после того как юноша достигал совершеннолетия и проходил обряд инициации, его обучали закону Зороастра, обращая особое внимание на моральный кодекс; учили быть благочестивым, трудолюбивым, справедливым, чистым в мыслях, словах и делах. Достижение совершеннолетия сопровождалось надеванием священного шнура – кусти. Мужчины и женщины должны были носить этот священный пояс всю жизнь. Он изготовлялся из 72 шерстяных нитей – по количеству глав «Ясны». Его трижды обвертывали вокруг поясницы, завязав узлом спереди и сзади. Далее всю жизнь завязывание и развязывание шнура входило в ежедневный ритуал. После инициации верующий обязан сам развязывать и вновь завязывать пояс каждый день во время каждой молитвы. Развязав его, и держа за концы двумя руками перед собой, он молился. Мужчины повязывают кусти поверх нижней, белой рубахи. Кроме того, в ворот зашивают маленький кошелек, который должен напоминать верующему о том, что человек всю жизнь обязан наполнять его благими мыслями и делами, чтобы обрести сокровища в иной жизни.
       Браки считались богоугодными. За прелюбодеяние предусматривались жестокие наказания. Нарушение супружеской верности и сожительство вне брака карались сечением бичом, за прелюбодеяние полагалось 800 ударов. Мужчина нес ответственность за внебрачного ребенка и должен был содержать забеременевшую женщину до рождения ребенка. Важно, что Зороастр резко выступал против кровосмесительства, под которым понимались браки с представителями чужого племени. В то же время, в отличие от многих других религий, разрешался брак между близкими, кровными родственниками. Такая форма брака считалась праведной и очень похвальной, особенно если женятся отец и дочь или мать и сын. (Например, брак Виштаспы со своей сестрой, брак Артаксрекса со своей дочерью.) Кросскузенные браки считались нормой. Брак мирянина с девушкой из семьи жреца считался допустимым, поскольку священническое призвание могло передаваться только по мужской линии.
       Смерть у зороастрийцев лишена всякого величия, труп возбуждает лишь омерзение. Когда замечали, что наступает последний час больного, все домашние отдалялись от него, как для того чтобы не мешать душе освобождаться от тела, так и затем, чтобы живому не оскверняться прикосновением к мертвому. При приближении смерти из дома прежде всего выносили огонь, чтобы он не осквернился. После этого начинался ритуал очищения умирающего. Его омывали и одевали в чистую одежду. Затем приглашался жрец, который проводил ритуал исповедания грехов – читал умирающему специальный текст, а тот повторял его. После этого жрец вливал в рот или ухо «уходящему» священную хаому – питье бессмертия, приготовлявшее человека к вечности. Прошептав на ухо напутствие, жрец удалялся – пока умирающий еще был жив. Затем приводили собаку и заставляли ее смотреть в лицо умирающему. Эта церемония называлась «собачий взгляд». Она опиралась на убеждение, что собака – единственное из живых существ, взгляда которого боится злой дух, сторожащий умирающих, дабы завладеть их телом. При этом тщательно следили за тем, чтобы чья-нибудь тень не легла между умирающим и собакой. (В последнем случае пропадала вся сила собачьего взгляда и злой дух мог воспользоваться благоприятной минутой.)
       Погребальный обряд. Зороастр решительно выступал против ритуала оплакивания мертвого родными, поскольку все, связанное с трупом, считалось нечистым. Величайшая скверна заключалась в мертвых телах праведных людей, потому что для подавления добра нужна большая концентрация злых сил и они собирались вокруг трупа после смерти. Осквернение земли трупами – тоже неискупимое преступление. Поэтому труп клали на носилки и с этого момента к нему нельзя было прикасаться никому, кроме специальных носильщиков. Вслед за выносом тела комната очищалась и дезинфицировалась путем сожжения ароматического дерева, например сандалового. Очищению, кроме помещения, должны были подвергнуться и родные умершего. Такое требование основывалось на представлении, что смерть входит во всех, кто находился в родстве с умершим. Поэтому из родственников изгоняли следы смерти особыми церемониями.
       С момента смерти с покойным обращались как с заразным в высшей степени. К нему приближались только профессиональные могильщики и с чрезвычайными предосторожностями выносили тело из дома и оставляли на специальных высоких «башнях молчания». Родные, провожавшие носилки, следовали за ними на расстоянии и должны были остановиться в 90 шагах от башни. Башня – каменное сооружение с уступами внутри, без крыши, без окон и дверей, с одним, обычно закрытым кустами, отверстием на восток и массивной железной дверью. Первый труп, принесенный в новую башню, должен был быть трупом невинного ребенка и непременно ребенка жреца. В башне не сооружали постоянной лестницы, на похоронах использовали приставные, для того чтобы затруднить доступ наверх. Затем, уже наверху, труп закрепляли на площадке, где его обгладывали стервятники, а солнце сушило кости. После того как его расклюют птицы и кости очистятся от плоти, их сбрасывали во внутренний колодец этой башни. Телом покойного не интересовались, так как считалось, что душа его покинула и испытывает судьбу, в зависимости от земной жизни. Даже если отнесенный оживал, что иногда случалось, его убивали, так как тот, кто побывал в башне и осквернился прикосновением к мертвым телам, уже не имел дороги обратно – он теперь мог осквернить общество. Все это делалось для того, чтобы нечистое не могло соприкасаться с чистым: с землей, водой, огнем. Иногда, после того как стервятники и солнце сделают свое «санитарное» дело, чистые и сухие кости хоронили в герметически закрытом горшке.
       Многие ученые считают, что причиной такого особенного способа погребения были эпидемии, свирепствовавшие вследствие ранее принятого обычая хоронить мертвых неглубоко в земле или бросать трупы в воду. Эти же соображения продиктовали требование сооружать башни вдали от огня, от источников воды, населенных пунктов, вообще вдали от мест скопления людей. Считалось, что умершему предстоит тяжелое путешествие, пока он не попадет на небо, пройдя через мост Чинват. Поэтому в его честь приносили жертвы. Допускали, что душа умершего еще месяц участвует в семейных трапезах. В связи с этим в течение 30 дней для нее ежедневно готовили специальную пищу. Затем умершего поминали один раз в месяц еще год, а после этого еще через год приносилась последняя жертва. Самые же близкие родственники поминали его ежегодно еще 30 лет.
       Почитание воды. Предохранять от всякой скверны следовало не только землю, но и воду. Ничто нечистое не должно было соприкасаться непосредственно с природным источником воды – озером, рекой или колодцем. Даже если горел дом, то зороастрийцы предпочитали гасить его песком или землей, но беречь воду. Когда было необходимо вымыть что-то ритуально загрязненное, воду для этой цели следовало специально набрать, но использовать не сразу. Сначала нечистый предмет должен быть очищен коровьей мочой и осушен песком или на солнце, и лишь после этого его можно помыть водой для окончательного очищения. Отовсюду, где могло находиться что-либо мертвое, вода должна быть отведена. Так, отводилась в сторону дождевая вода от любых захоронений скота. Выносить труп из дома в дождь можно было только в виде исключения. Аналогично делалось все возможное, чтобы не осквернять землю. В течение целого года поле, на котором найден мертвый человек или собака, должно было лежать под паром. Они очень почитают реки. Они не мочатся, не плюют и не моют в них руки и никому не позволяют этого делать (76, 1, с. 13).
       Отношение к иноверцам. У же упоминалось о запрещении браков с иноверцами. Мало того: если парс лишь дотронулся до иноверца, то он должен был очищаться. Даже в путешествии он не мог употреблять масла, меда и другой пищи, приготовленной иноверцем. Жесткие правила соблюдения чистоты, предписанные во время еды, не позволяли зороастрийцам есть и купаться в присутствии представителей других религий (что очень похоже на ритуалы кастовых ограничений индуистов). Любопытно отметить, что правоверным нельзя было есть мясо, если из него предварительно не удалена кровь. (Сравните с нормами иудаизма.)
       Праздники. Ежегодно отмечалось семь праздников в честь Ахура-Мазды и Амешаспента. Эти праздники основал сам Зороастр. Несоблюдение основных праздников было грехом, который, как говорилось, «шел на мост», то есть взвешивался на весах во время Последнего суда над душой усопшего. Главный из праздников – новогодний Новруз. Он отмечался во время весеннего равноденствия и как бы предвещал то время, когда зло будет побеждено и все навсегда чудесным образом преобразится. Поэтому праздновался он радостно, с множеством красивых обрядов, символизирующих обновление и блаженство. Вся община присутствовала на богослужении, а затем собиралась на праздничное угощение, где и бедные и богатые вместе вкушали благословленную пищу. Это было время всеобщего благорасположения: прекращались раздоры, возобновлялись и укреплялись дружеские связи. По праздникам маги проводили задушевные беседы с молодежью о долге, нравственности и духовных обязанностях человека. В эти дни во время литургии на алтарь ставился сосуд со священным напитком – хаомой. Опьянение хаомой противопоставлялось иным видам опьянения, которые были категорически запрещены священными текстами. «Все другие хмельные напитки приводят к демону гнева, неистовства, и только напиток хаомы ведет к священной истине». Хаома – напиток из перебродивших растений. Боги когда-то выпили его и сделались бессмертными. Люди тоже станут бессмертными, когда выпьют его, в раю – обители блаженных, а до тех пор напиток дарует им на земле силу и долговечность. Это амброзия и вода обновления. Она питает, оживляет семя животных и дарует полет молитве.
       Ритуалы, традиции и здоровый образ жизни без аскетизма способствовали особо цветущему внешнему виду зороастрийцев. Путешественники отмечали, что мужчины – высокие, крепкие, сильные, хорошо сложенные. Женщины – красивые, но маложенственные, ходят с открытыми лицами. Зороастрийцы предстают как добрые, великодушные, но в основном сдержанные люди, ведущие простой образ жизни, суровые в вопросах воспитания своих горячо любимых детей. Отличаются они неутомимой деятельностью, оптимистическим взглядом на жизнь и страстным желанием служить своим близким, способствовать добрым делам и искоренять любые пороки, будь то невежество, бедность, болезнь или социальная несправедливость. Это добрые, безупречно честные, собранные, неутомимо деятельные люди. Ряд исследователей считает, что их здоровый вид – следствие того, что эта религия не знает постов, а одной из главных заповедей является забота об обильном питании.

    Отношение к труду и знанию

       Труду придавалось основополагающее значение. Гаты пронизаны стремлением воспитать уважение к труду. Мораль Зороастра предписывает не только труд землепашца и скотовода, но и крайнюю бережливость. Полезно отметить, что Зороастр призывал не только к труду, но и к накоплению богатства. Бедность, если она вызвана нерадением, считалась позором. В Каноне неоднократно повторяется, что тот, кто обеими руками не возделывает землю, тот должен стоять около дверей и выпрашивать в виде милостыни объедки у тех, кто живет в богатстве. Вообще, в отличие от других религий, собственности придавалось выдающееся значение. Домохозяин лучше, чем бездомный; имеющий собственность лучше, чем ее не имеющий; отец семейства лучше, чем бездетный.
       Знание весьма почиталось. Авеста – не только кодекс вероучения и морали, но и энциклопедия всех наук. Почтительное отношение к знаниям отчетливо сказывается в том, насколько было продвинуто описание различных наук (117, с. 16).
       Образованность – украшение во времена благоденствия, защита в лихолетье, помощник в несчастье и проводник, выводящий из нужды.
       При этом Зороастр понимал, что мудрость ученого человека, если она не сопровождается добротой, оборачивается несправедливостью (117, с. 74).
       Астрономия. В Авесте есть указания, в соответствии с которыми звезды подразделяются на имеющие с Землей общую природу (планеты?), и на те, которые имеют свою особую природу.
       Медицина. Поддержанию здоровья в Авесте уделено очень большое внимание. Медицина понималась как искусство сохранять тело в полноценном состоянии. В Каноне тело сравнивается с лошадью, а душа с ездоком. При слабом ездоке лошадь плохо управляема, а при слабой лошади – наездник плохо обслуживается. Надо заботиться об обоих. С этой целью в равной мере поддерживались и профилактика и гигиена. В Вендидат включено несколько глав, посвященных медицине, где сообщается о 99 999 болезнях, которые поражают человеческий род и причиной которых являются демонические силы. Различались разные способы лечения, но самым надежным средством исцеления считалось лечение жрецов (магов) – священным словом и заклинаниями (психология). Самое большое доверие высказывается духовным врачам: «Когда соревнуются врачи, один из которых владеет скальпелем, другой травами, а третий – словом, мы поверим тому, кто излечивает весь мир словом, потому что он лекарь из лекарей и приносит пользу также душе». Затем по значимости следовало лечение травами (терапия). Изобретателем медицины, которому Ахура-Мазда ниспослал с неба 10 тысяч лекарственных трав, считался Трита. Он составил лекарства против лихорадки, чесотки, отравления ядом и других болезней (Ав. Вен. 7, 22:3). На последнем по значению месте упоминается лечение ножом – хирургия. Таким образом, здоровый разум и здоровое тело, добрые дела и хорошие мысли рассматривались как способы сохранения праведности. Однако медицинское попечение должно было быть профессиональным. В Вендидат отмечено, что врачам разрешается лечить только тогда, когда они достигают определенного искусства в этом деле.
       Право. В Авесте представлены элементы уголовного, гражданского, семейного и военного права. Подобно тому как мы говорим о букве и духе закона, Авеста различает тело и душу закона. За его соблюдением наблюдали маги, сосредоточившие в своих руках не только религиозные функции, но и финансовые и юридические. Имелась шкала наказаний за определенные преступления. Так, в Авесте назначалась строгая кара тому, кто вспахивал поле, не очистив его от телесных остатков (Ав. 3, Вен. 5; 77). Имелась и такая мера наказания, как принудительные, физически тяжелые работы по сооружению ирригационных каналов. Особое значение придавалось законодательству по сбережению воды. Так, в Вендидате упомянуто, что поливать землю разрешается только два раза в день.
       Образованию в Каноне уделено большое внимание. Та м указано, что родители должны научить детей всему, что касается добрых дел, прежде, чем им исполнится 15 лет. Если они этот долг выполнили, то могли претендовать на честь и хвалу за всякое благое дело своего ребенка. Но если ребенок не был обучен как должно, на родителей падала ответственность за всякий грех, который совершит их ребенок после достижения совершеннолетия (117, с. 15). Вместе с тем многократно отмечалось, что не для любого человека знания – благо. Мудрость ученого человека, если она не сопровождается добротой, оборачивается несправедливостью, а его ум оборачивается безверием (117, с. 74).
       Психология. Зороастризм наметил существенный прогресс в самопознании, поскольку постулировал отличие здоровья психического от физического. Здесь предложена некая классификация психических явлений. В Бундегеше говорится, что душа есть то, что посредством органов чувств, находящихся в теле, видит, говорит, воспринимает. Если первоначально понятие о душе было связано с представлениями только о предках, то позднее его связывают с олицетворением вечного духа, который был и до рождения смертных, и останется после ухода человека в «мир отцов». Душа человека живущего и души всех умерших и всех еще не родившихся способны влиять на земные порядки и поддерживать людей в борьбе со злом. Зороастр понимал роль психологии в повышении доступности знаний. Так, он синтезировал множество известных до него самостоятельных богов, сведя их к персонифицированным аспектам личности единого верховного бога Ахура-Мазды. Тем самым он примирил людей с нововведением, объяснив его. (Это было и раньше, но тогда под разными богами понимали отдельные грани единого бога.)

    Демократизм ранней формы

       Демократизм зороастризма виден в том, что в Авесте главное внимание уделяется труженику. Отмечено, что счастье живет там, где верующий возделывает много хлеба, травы и плодов, где он орошает сухую почву и отводит воду от почвы сырой. Несчастной считалась та почва, которая долго лежит необработанной в ожидании хозяина, подобно взрослой девушке, которая ходит бездетной в поисках мужа. Только того, кто сам, обеими руками трудится на земле, она вознаграждает богатством, как возлюбленная супруга приносит мужу свое дитя.
       Ахура-Мазда дарует власть только тому, кто помогает бедным. В этом представлении – основа понятия о сострадании и справедливости. От каждого требовалось отдавать нуждающимся людям излишки своего богатства. В Авесте говорится, что состоятельный обязан помогать бедным и что человек всегда должен работать. Зороастр даровал надежду спасения на небесах всем, независимо от земного богатства, лишь бы они творили добрые дела. Вместе с тем он пригрозил богатым адом, если они будут поступать несправедливо. В число добрых дел он ввел и общественно полезные работы: построение канализации, устройство мостов, изготовление земледельческих орудий, помощь бедным продовольствием в голодные времена.
       Как лекарство от бедствий народа развертываются социальные устремления учения Зороастра и повествуется об аграрной реформе (Ав. Ясн. 31; 9–10). В одной из самых ранних гат «Вопль души коровы» (Ав. Ясн. 29) повествуется, насколько народ страдает от насилия и грабежей, от набегов врагов, опустошающих поля, и от притеснений. Здесь душа коров, олицетворяющая и душу народа и душу его стада, изливает свою скорбь. (Душа стада коров изображается как нечто общее с душой общины, которой принадлежат коровы, тем более что они – родственники: согласно зороастризму, первым обитателем земли был бык, от его семени родилась первая человеческая пара.)
       Выступив против массовых жертвоприношений, требующих немалых личных затрат, Зороастр облегчил жизнь бедным людям. Помощь предполагалась не только низшим и бедным, но и собирающимся жениться с тем, чтобы они могли начать честную и добродетельную жизнь. Оговорена и воспитательная помощь тем, кто в этом нуждается. За добрые дела полагалось духовное воздаяние – счастливая жизнь в раю человека с чистой совестью. Поэтому столь многие замечали, что жили зороастрийцы между собой в полном согласии, делали совместные пожертвования в пользу своих бедняков и не допускали, чтобы кто-нибудь выпрашивал подаяние у приверженцев других религий. Праздники отмечались общими трапезами, пением, танцами и раздачей горячего хлеба и одежды бедным.

    Сравнение с другими религиями

       Воскрешу праведников – дам их душам телесное воплощение.
    Ав. Яшт. 13, 10:4
       Проводя сравнение зороастризма с другими религиями мира, прежде всего надо обратиться к индуизму, поскольку он имеет общие с зороастризмом корни. Недаром неоднократно отмечалось, что Авеста и Веды – два «эхо» одного и того же голоса. Еще до возникновения зороастризма между персами и индусами наблюдалось родство в языке и в верованиях, поскольку эти народы имели общие корни. Одна часть этого потока осела в Индии, другая в Иране. Поэтому неудивительна языковая близость и сходство традиционных образов. Ригведа и Авеста, каноны этих религий, относятся приблизительно к одному историческому периоду – к первой половине I тысячелетия до н. э. Общие истоки сказываются в сюжетах, в именах мифических персонажей. Допускают, что, создавая свое учение, Зороастр опирался на традиции арийцев. Сходство видно, прежде всего, в группе главных богов. Имеется родство между индийским названием бога Асура и иранским словом «Ахура», которое образует главную составную часть в имени высшего бога Ахура-Мазды. В ведийской литературе фигурируют семь сыновей Адити, в зороастризме им соответствуют семь помощников и бессмертных благодетелей Ахура-Мазды: Амеша-Спента.
       Явно единый источник у зороастризма и индуизма имеет и учение о кастах. В позднем зороастризме тоже (как в индуизме) фигурируют четыре касты. Это каста жрецов (голова), каста воинов (руки), каста земледельцев (живот) и каста ремесленников (ноги). Считается, что каждой касте присущи и особые добродетели: для жрецов – умеренность, для воинов – стойкость, для земледельцев – разум, для ремесленников – энергия.
       В канонах обеих религий – Ригведе и в Авесте постулирован закон миропорядка: в индуизме – рита, а зороастризме – аша. Просматривается родство с индуизмом и в некоторых культах. Отметим только культ огня и приобщение к «напитку бессмертия»: сома в индуизме и хаома у зороастрийцев.
       Главными отличительными чертами зороастризма считают.
       1. Представление о том, что исторический процесс имеет конечную цель.
       2. Дуализм как идея участия человека в мировой борьбе двух начал – добра и зла.
       3. Идея посмертного воздаяния за грехи, включающая веру в загробную жизнь, в бессмертие души и воскресение тела.
       Мировосприятие зороастризма опирается на то, что Ахура-Мазда – единственный несотворенный бог, существующий вечно. Он не антропоморфен, не имел ни жен, ни детей и являлся олицетворением абстрактного морального принципа добра. Он «творит» мир посредством мысли, а видимым проявлением, «телом» Ахура-Мазды выступает священный огонь. Ахура-Мазда имеет еще одно существенное преимущество в борьбе со злом: благодаря дару всеведения он предвидит все события, то есть организует свои поступки со знанием их последствий. (Анхра-Майнью, напротив, видит результаты своей деятельности только тогда, когда действие уже совершено.)
       Олицетворение справедливости и правопорядка, воплощение мудрости Ахура-Мазда неизменно придерживается заведенного и истинного порядка вещей – аша. Аша обозначает существующий в мире закон (порядок), управляющий поступками и планет, и богов, и людей. В соответствии с ним движутся светила, сменяются времена года, день и ночь. (Сравним миропорядок аша и рита в индуизме.)
       В основу вероучения положено представление о трех эрах мироздания: Творения, Смешения и Разделения. Все вместе они составляли огромный «Мировой год». В конце третьей эры мир восстанавливается в совершенстве, каким он обладал во время первой эры. Тем самым отмечались этапы развития и цикличность.
       Первый период – Творение, начинается с предсуществования идей и вещей. В его истоке – не созданное бесконечное время как начало всех начал. В этом периоде Ахура-Мазда создает идеальный мир абстрактных понятий – прообразов всего, что позднее будет создано на земле. Тем самым постулировано, что сначала все было создано в духовном, нематериальном плане, а затем всему был придан материальный характер. В отличие от представлений других религий, здесь материальное бытие выступает как более полноценное, чем нематериальное, потому что творения стали цельными и ощутимыми. Однако одновременно они стали существовать во времени и судьба их получила конечный характер, поэтому их материальность оказалась уязвимой для сил зла.
       В период, когда материальный мир уже существовал, но был еще статичным, против Ахура-Мазды начинает действовать темное, отрицательное начало – Анхра-Майнью, что и обеспечило динамику мира. Его вмешательство знаменует начало второго периода – Смешения. Вследствие его вмешательства и столкновения противоположных сил весь мир пришел в движение: текут реки, движутся небесные тела. Кроме приведения мира в движенье, Анхра-Майнью вносит свой вклад в организацию мира – он создает некоторые элементы мироздания, которые не подчиняются законам аша – планеты и кометы, которые не подчиняются равномерному движению в небесных сферах, а также вредных животных и загрязняет воду. Период Смешения заканчивается появлением пророка Зороастра.
       Третий период – Разделение, наступает после появления пророка Зороастра. Два противоположных, борющихся между собой начала мыслятся одновременно и как космические силы, и как этические начала. Они противоположны, но всегда проявляются вместе во всем сущем. В органической природе имеет место борьба жизни и смерти, в духовном мире – борьба добра и зла, в общественной жизни – борьба справедливости с беззаконием. Поскольку Ахура-Мазда всемогуществом не обладал, то, находясь в постоянной борьбе с главным духом зла Анхра-Майнью, нуждался в помощниках. С этой целью он создал человека и от его помощи зависело, победит ли он своего вечного противника окончательно. Тем самым была выдвинута идея сотрудничества бога и человека для поддержания порядка в мире. Придав этому сотрудничеству принципиальное значение, Зороастр провозгласил, что конечной целью совместных усилий выступает восстановление идеального порядка и процветания на земле, что и придало жизни человека важное значение.
       В соответствии с Авестой появление пророков – процесс периодический. Каждые три тысячи лет к людям должны приходить три спасителя. Последний из них (в данном периоде) решает судьбу мира и человечества. Он воскрешает мертвых, побеждает Анхра-Майнью, очищает мир потоком расплавленного металла, а все, что останется на земле после этого очищения, обретает вечную жизнь. Зло погибает, а люди добродетельные блаженствуют. Устроивший такое благолепие бог отдыхает и празднует свою победу три тысячи лет. Таким образом, очередной конец мира наступит, когда появится спаситель (как воплощение Зороастра) – «праведный человек благого происхождения, кто принесет пользу и благо».
       Зороастризм отличается тем, что это первая религия откровения с подчеркнутым дуализмом. Ее появление ознаменовало отсутствие твердой веры во всемогущество бога, поскольку пределом этому всемогуществу служила противостоящая сила зла. Здесь добро и зло совершенно отделены, отличны, и по своему происхождению, и по своей природе, и представлены разными богами. Дуализм не требовал приписывания единому богу как добродетельных, так и злых поступков, он освобождал бога добра от ответственности за зло, творимое на земле, и за человеческие страдания. Дуализм Зороастра был этическим и моральным. Он не учил, что злом является материя (как в индуизме). В его представлениях зло было явлением духовным, как и добро.
       Воздаяние за грехи предполагает появление самого понятия греха как нарушения моральных норм, тем самым и понимание последствий своих поступков – миджем. Суть его в том, что каждый человек непременно столкнется с последствиями своих действий. (Сравните с законом кармы.) Чтобы быть прощенными, грехи должны быть исповеданы, так как только исповедь обновляет душу, оживляет ее и возвращает в состояние милосердия, близости к богу. Важно, что не позволялось молиться о благах только для себя одного, даже принося жертву. Следовало молиться за всех единоверцев, поскольку каждый считал себя одним из них. Важно, что, зарекаясь посягать на других, верующий не должен был совершать преступлений и против самого себя.
       При этом понятие греха было распространено за пределы круга единоверцев. На место прежнего понятия (преступление как нарушение норм своей социальной группы) поставлено понятие греха как нарушение морального принципа, не имеющего племенных границ. Здесь существенно, что предполагается свобода воли – грешить или не грешить. Именно в зороастризме появляется идея свободы воли как возможности для каждого человека решить свою собственную судьбу, выбирая между добром и злом. Одновременно человек делал выбор своей последующей посмертной жизни – в раю или в аду.
       Представления о рае и аде привнесли понимание уже не коллективной, а личной ответственности. Рай как место пребывания благочестивых в новом мире и ад – для нечестивцев. (Впоследствии эти идеи были заимствованы иудаизмом, христианством и исламом.) Трактовка рая и ада оригинальна – после смерти, отделившись от тела, душа отправляется к мосту Чинват, где взвешиваются добродетельные поступки и грехи и решается, достойна ли душа рая, и тогда либо совершается благополучная переправа, либо нет (в последнем случае душа низвергалась в ад.) При этом зороастрийцы не считали, что человек попадает в ад навсегда. Смысл ада состоял в том, чтобы человек постарался исправиться, преобразовать себя, прежде чем обратиться к богу и попасть в рай. Благодаря вере в воскрешение умерших и окончательное превращение зла в добро Зороастр сумел жизнь своих последователей осветить радостью. Надежда на светлое будущее после смерти делала людей жизнерадостными и облегчала им перенесение земных горестей.
       Зороастризм исходит из признания бессмертия души – фраваши, существовавшей до рождения человека и переживающей его за гробом. Душа выступает как добрый гений и хранитель человека, то есть как божественное нечто, с самого начала приставленное к каждому существу, принадлежащему к созданиям Ахура-Мазды, для охраны его от злых духов. Душа является властелином над телом, подобно главе семьи, являющемуся господином над своим домом, или подобно наезднику, управляющему лошадью. Она – «попечительница» тела. Обозначены три основные функции души: мыслить, говорить и действовать. Душа создана для борьбы с силами тьмы, и как орудие в этой борьбе она использует тело, поэтому глупо не заботиться о поддержании его в надлежащей форме. Лишь со здоровым телом можно удостоиться здоровой души. Поэтому заботиться необходимо как о душевном, так и о телесном здоровье. В этом учении нет места проповеди аскетизма и умерщвления плоти. Отсюда отрицательное отношение Зороастра к аскетическому образу жизни. Он осуждал пост и добродетелью почитал деторождение. Безбрачие, экзальтация созерцательного образа жизни, отказ от самых невинных удовольствий, принятие святой бедности глубоко чужды ему. Совокупность душ всех живших ранее людей является не только хранителем всего живого, но и действующим началом, приводящим в движение мир. В Авесте говорится, что и звезды приводятся в движение душами. Тем самым душа – движущая сила Вселенной, а понятие миропорядка приобретает этический смысл.
       Знаменательно учение зороастризма о вечном слове. Главное, что передал Зороастр, – это не только текст Авесты, это нечто большее, выступающее как принцип отношения к слову как к чему-то святому. Первое произнесение богом ключевой молитвы является и первым проявлением божественного творения. Словом приводится в движение ход творения и знаменуется начало ограниченного времени. Это слово открывает Анхра-Майнью, что все уже кончено и его полное уничтожение неизбежно. Под влиянием этого слова он в обмороке падает обратно во тьму, где и остается без сознания на протяжении трех тысяч лет. Вера в великую силу слова проявлялась и в том, что зороастрийцы считали, что перечислением имен Ахура-Мазды устанавливалась лучшая защита против демонов, то есть перечислению его имен приписывается великая мистическая сила.
       Среди фундаментальных устоев морали отметим только два принципиально новых положения: отношение к труду и отношение к окружающей среде. Зороастр учил, что благоволения богов в этой жизни и счастливой жизни за гробом нельзя достигнуть только обильными жертвоприношениями. Для этого необходим собственный праведный труд. Мораль славила не только труд землепашца и скотовода, но и крайнюю бережливость. Зороастр призывал не только к труду, но и к накоплению богатства. Бедность, если она вызвана нерадением, считалась позором. Кроме любви к правде, моральные требования освящали трудолюбие и заботу о земледелии. Предполагалось, что на заботе о земле, воде, огне и о плодородии растений воспитывалась ответственность человека за чистоту окружающего мира.
       Если на этом пути человек добивается предотвращения или уменьшения дурных действий, то он способствует защите благих творений и ослаблению нападающих на них сил зла. Таким образом, каждый человек вовлекается в борьбу с силами мирового зла, исполняя свои обычные обязанности, так что «никто не выглядит в своих усилиях бесполезным».
       Зороастризм, так же как индуизм, чужд прозелетизму. Считалось, что принять эту религию нельзя – в ней надо родиться. Неудивительно, что милосердие зороастрийцев распространялось только на единоверцев.

    Глава 3
    Буддизм

    Будда (Дхам. 1; 5)

    Основоположник

       Я не даю вам теорий, я просто даю вам лекарство.
       Я не говорю о том, что такое свет, я просто помогаю открыть глаза, чтобы вы сами его увидели.
    Будда (Алмазная сутра, 11; 225, с. 168)
       Предвестники. Предание гласит, что мать царевича, жена правителя, в период беременности однажды увидела во сне, как ей в бок вошел белый слон. Спустя положенное время она родила младенца, который появился на свет необычным образом – через бок. (Обратите внимание на предвестники и нестандартные роды, которые значимы, поскольку в Индии распространено убеждение, что обычные роды, когда новорожденный двигается через влагалище, – стирают его память о предыдущих жизнях.) Мать царевича – царица Майя, скончалась на седьмой день после родов, и сестра его матери Праджапати стала второй женой его отца. (В истории она известна как первая ученица Будды, основательница и настоятельница первой женской буддийской общины.)

       Новорожденный Гаутама имел желтый цвет кожи, поэтому впоследствии многие буддисты сомневались в принадлежности Будды к арийской расе и приписывали ему предков с желтой кожей. На этом основании они полагали, что и грядущий преемник Будды – Майтрейя – будет выходцем из Северной Азии.
       Легенды о детстве. Будучи мальчиком, Гаутама любил предаваться грезам и мечтам и нередко погружался в глубокое созерцание. Об отроке Гаутаме рассказывают, что как-то раз по случаю праздника родители потеряли его и после долгих поисков отец нашел его в кругу святых мужей погруженным в благочестивую беседу. Когда отец стал ему выговаривать, то услышал из уст сына изумивший его совет – больше размышлять о чем-либо возвышенном. (Сравните с аналогичной историей из жизни отрока Иисуса.)
       При рождении мудрецы, изучив особые признаки тела новорожденного, напророчили, что Гаутама спасет род людской, если сможет познать четыре вещи: старость, болезнь, смерть и аскетизм. Отца Сиддхартхи это предсказание насторожило, поскольку шло вразрез с традиционным путем члена касты воинов. Поэтому он сделал все возможное, чтобы Сиддхартха по мере сил развивал в себе знания и умения, полезные для правления и воинских доблестей, считая, что не дело воина задумываться, как именно надо жить, это дело брахманов; а воину нужно только верить и исполнять обязанности своей касты. С этой целью он окружил любимого сына роскошью и устранил из его жизни все печали. Для него во дворце были устроены пруды, где цвели в изобилии водяные лилии, водяные розы и белые лотосы. Он носил благовонные одежды из тонкой ткани. Днем и ночью слуги осеняли его зонтиком из опасения, как бы прохлада, или зной, или пылинка, или капля росы не коснулись его. И было у него три дворца: один для зимнего житья, другой – для летнего и третий для дождливого времени года, в котором он безвыходно пребывал четыре дождливых месяца, окруженный женщинами – певицами и музыкантшами (цит. по: 14, с. 51).
       Когда принц повзрослел, он женился. Ему в это время было 16 лет. Его жена Яшодхара была его кузиной. Женился Гаутама на любимой женщине после того, как долго добивался благосклонности красавицы, победив силой и ловкостью на турнире (в стрельбе из лука, плавании, верховой езде и гимнастических упражнениях) всех прочих претендентов, в том числе своего будущего ученика Дэвадатту. Вскоре у Гаутамы родился сын Рагула. Кроме Яшодхары у Сиддхартхи было еще две жены. Вторая жена, Гопа, была из касты шудр, так как ее отец был брадобреем. Он выбрал ее из касты ниже своей, отдав предпочтение умной жене.
       Именно на таком безоблачном фоне у царевича возник душевный кризис. Существует предание о том, как это произошло. Однажды, когда ему было 29 лет, царевич, гуляя со своим возницей Чанной, неожиданно увидел дряхлого старика и, пораженный его видом, стал расспрашивать слугу о старости. Он был потрясен, узнав, что это общий удел всех людей. Еще более глубокое впечатление произвели на него встречи с больным, изуродованным проказой, и с погребальной процессией. Все это послужило толчком к душевному перевороту. Для него эти встречи оказались ударными психическими нагрузками, поскольку то, к чему люди привыкли (болезни, старость и смерть), было для него внове. Ведь с раннего детства царевича тщательно оберегали от всех тягот реальной жизни. Результатом этих встреч явилось потрясение от осознания обилия переживаемых человеком страданий.
       Пока я рассуждал об этом, полностью исчезла во мне радость бытия, свойственная живущим.
    Maдж. Никая, 36
       Углублявшийся душевный кризис привел к тому, что Гаутама утратил смысл существования. Не в силах продолжать безоблачную и бесцельную жизнь, в возрасте 29 лет он расстался со всеми благами и соблазнами роскошной жизни, оставил молодую жену с новорожденным сыном. Выслушав весть о рождении сына, он подумал, что сын привяжет его к прежнему образу жизни, и воскликнул: «Цепи накинуты». Поэтому сына назвали – Рагула (цепь). Он идет в покои своей жены и видит ее спящей с сыном на руках. Принц собирается поцеловать ее, но понимает, что если поцелует, то не сможет уйти, и покидает свой дом. (Впоследствии его сын Рагула стал членом его духовной общины и неоднократно получал наставления от отца, пока не достиг степени архата – «совершенного».) В сопровождении верного слуги Шанна он уходит из города, отойдя достаточно далеко, отсылает слугу и коня обратно и пускается в путь один. Достигнув лесов Урвелла, он начинает вести жизнь отшельника. О том времени сам он рассказывал так:
       И вот, еще в расцвете сил, еще с блестящими темными волосами, еще среди наслаждений счастливой юности, еще в первую пору мужественного возраста, вопреки желанию моих плачущих и стенающих родителей, обривши голову и бороду, покинул я родной дом свой ради бесприютности и стал странником, взыскующим истинного блага на несравненном пути высшего мира.
    Махап. сутра, 5; 62
       Портрет Сиддартхи в юности. Его рисуют в этот период жизни стройным, худощавым человеком с яркими глазами, кротким и ясным выражением лица и необычайно мелодичным голосом. Многие отмечали, что тихим совершеннейшим бесстрастием сияло его непроницаемое лицо, а глаза обычно смотрели в землю. Он обращался к другим с полуулыбкой, ясностью и приветливостью во взоре.
       В лесах Урвеллы он прожил долгих 12 лет, подвергая себя самоистязаниям. Постигая приемы аскезы, он учился у многих йогических учителей. Наконец он присоединился к группе из пяти странствующих монахов и двигался по стране вместе с ними. Даже они были удивлены, с какой необыкновенной настойчивостью он стремился к духовному развитию, подвергая себя истязаниям, умерщвляя плоть и медитируя. Под влиянием этих чрезмерных нагрузок тело Гаутамы обезобразилось. В таком состоянии его нашли люди, посланные его отцом на поиски сына. Они умоляли его вернуться домой, но он был непоколебим и продолжал идти своим путем.
       Гаутама родился в лоне индуизма, хорошо знал и разделял положения этого учения. И на первой стадии своей жизни в доме отца принц Гаутама долго жил в полном согласии со своим окружением, и на второй стадии жизни он несколько лет не выходил за рамки традиционного поведения аскетов. Однако при тесном знакомстве оказалось, что высшие цели индуизма, наиболее отчетливо выявившиеся для него в период отшельнической жизни, его не вполне удовлетворяли. Его не устраивали скромные и неокончательные достижения, он не мог понять, почему индуисты стремятся не к полной свободе от страданий, а только к страданию меньшему – лучшему возрождению или к блаженству среди небожителей. Это привело к наступлению очередного духовного кризиса – он решил следовать своим путем. Дважды Будда прекращал жить в согласии со своим окружением: когда ушел из дворца, порвав родовые узы, связывавшие его с кастой воинов и правителей – кшатриями, и стал аскетом и когда бросил вызов окружавшим его аскетам и нашел «срединный путь». Для такой независимости требовалось большое мужество. Само прозвище Гаутамы Будды – «лев» и его призывы идти через все препятствия, как носороги и слоны, показывают глубину его бесстрашия.
       Итак, второй кризис произошел, когда Гаутама понял, что обе крайности – и жизнь, полная удовольствий на фоне чужих страданий, и жизнь, исполненная добровольной аскезы, равно далеки от правильной дороги. Он начал поиск новых идеалов и постепенно пришел к пониманию того, что болезненное состояние плоти отшельника не приведет его никуда, не сможет помочь ему в открытии истины. Тем не менее он долго упорствовал, надеясь добиться просветления с помощью аскезы, но оно все не приходило к нему. Однажды после многочасовой неподвижности он потерял сознание, с трудом вышел из глубокого обморока и был на грани смерти. После такого великого аскетического искуса предельно истощенный Гаутама, придя в себя, окончательно осознал, что аскетизм не откроет ему истины. Чтобы восстановить потерянные силы, он съел чашу риса, полученную из рук сельской девушки. Подкрепившись, он продолжил свои странствия в поисках истинного пути.
       Он перестал вести жизнь аскета, начал нормально есть и восстановил свои силы. Увидев такую перемену в его жизни, пять монахов, странствовавших вместе с ним, сурово осудили его за отступничество. С насмешками они покинули его, оставили одного и ушли в город Бенарес. В одиночестве он предавался размышлениям, во время которых его стали одолевать искушения. В оживающем организме начали бушевать все задавленные страсти. Перед ним возникали пленительные видения: то это были роскошные пиршественные столы и сидевшие за ними звали его к себе, то представал сонм грациозных и соблазняющих его красавиц. Гаутама был уверен, что сам царь зла и смерти демон Мара хочет помешать ему двигаться избранным путем. Однако он преодолел первый натиск искушения.
       Как-то, сидя под деревом Бодхи, Гаутама пережил ряд длительных экстазов (в течение трех стражей ночи) и овладел тем, к чему так страстно стремился, – ему открылся источник всех страданий мира и путь к их уничтожению. (Существует предание, что во время этой продолжительной медитации под деревом Бодхи все животные хранили молчание, стараясь не мешать ему, а улитки охлаждали его обнаженную голову.) Безудержная радость открытия охватила его. Он понял, что достиг священного знания – стал просветленным Буддой. («Будда» означает «прозревший от сна заблуждения, просветленный высшим дыханием, осененный истиной»). Он перестал принимать иллюзии за реальность и считать, что жажда бытия может быть когда-либо удовлетворена. Напомним, что когда он обрел просветление и стал проповедовать, ему было 40 лет. После этого, перед тем как принять решение о выступлении с проповедью открывшегося для него учения, Будда постился вблизи дерева познания (4 раза по 7 дней). Со времени просветления Будды дерево Бодхи считается священным. Впоследствии из ветви этого дерева вырастили другое, и в 288 г. до н. э. оно было пересажено на остров Цейлон, где и растет до сих пор.
       Несколько недель после просветления провел Будда в лесу. Ему не хотелось нарушать свое уединение. Он опасался, что достигнутое им понимание очень сложно, его трудно усвоить, и никому из существ, склонных к удовольствиям, такой истины не понять. Потом оглядел Будда просветленным оком мир и нашел, что все же есть кому проповедовать, мир не без умных людей, стремящихся к истине. Тогда его мысли обрели конкретность и начали опираться на различия способностей людей (69, с. 419). Отчетливо понимая, что поскольку сам он просветлен, то может уйти в нирвану, навсегда избавившись от страданий, он превозмог и это второе искушение – соблазн оставить истину неизвестной другим. Он принимает решение возвестить миру, погруженному во тьму, свое учение.
       С целью обнародовать свое открытие Будда направился в Бенарес, где в Оленьем парке произнес свою первую проповедь перед теми пятью аскетами, которые покинули его ранее. И теперь еще они смотрели на Будду с глубоким недоверием. Однако его проповедь настолько потрясла их, что они стали его первыми последователями. Здесь же его слушали и стали его преданными учениками многие другие. С проповеди в Бенаресе начинается проповедническая деятельность Будды, или, как стали говорить впоследствии, тогда он «покатил колесо своего учения». Этот момент получил название «поворот колеса учения».
       Портрет Будды в момент Бенаресской проповеди. Его внешний вид описывают так: он в цвете сил и мужественной красоты. Волосы ярко-черные, такие же глаза, золотистый оттенок кожи, широкие круглые плечи, длинные пальцы и изящные руки. Глаза выражают ясность души и безграничную доброту сердца. Бесстрастное, слегка улыбающееся лицо, полузакрытые глаза, отрешенно взирающие на суету бренного мира. В Будде не чувствовалось никаких исканий, от него веяло кроткой, неувядаемой безмятежностью, неугасаемым светом, нерушимым покоем.
       После просветления к Будде приходит понимание, что путь наслаждений (который он изведал в доме отца) и путь подвижничества (аскезы) по своим результатам одинаково неэффективны, поскольку ведут к прекращению умственной активности. При этом падает наблюдательность, отзывчивость, желание понимать окружающую жизнь и улучшать ее. В этих условиях человек либо отказывается от всякой борьбы с тяготами жизни, либо подчиняется им, чтобы не уменьшить своих наслаждений, либо просто скрывается, прячется в аскезе. И то и другое – малодушие, унижающее человеческое достоинство. Это пути нравственного самоуничтожения, унизительные для самого человека и бесполезные для других. Ведь самые жестокие самоистязания отшельника не помогут другому человеку переносить жизненные невзгоды. Правильный путь проходит где-то посередине. Для иллюстрации приведем отрывок из Бенаресской проповеди (69, c. 445):
       Раскройте уши, монахи, бессмертие выиграно мною. О братья! В две крайности не должен впадать вступивший на Путь! В какие же две? Одна из них в страстях, соединенных с наслаждениями, – низкая, грубая, свойственная человеку непросвещенному. Другая, соединена с самоистязанием, скорбная, не святая и связана со тщетою. Совершенный, обойдя обе эти крайности, уразумел Срединный путь, дающий прозрение, знание и ведущий к успокоению, высшему уразумению, нирване. Для следования Срединным путем надо освободиться от двух крайностей: как от инертности земных привязанностей, отвечающих на зов плоти, так и от инерции аскетизма, борющейся с плотью, до полного ее умерщвления.
       В дальнейшем Будда в своих проповедях многократно, путем разных аналогий, старался прояснить существо Срединного пути. Один из его учеников, Шравана, стал вести особо аскетический образ жизни – ходил голым, ел через день, медитировал не в тени, а на солнце. Будда спросил его: «Что будет с музыкальным инструментом, если его струны будут натянуты слабо или слишком сильно? Струны должны быть натянуты в меру – иначе нет музыки. Итак, Шравана, найди меру скромности жизни – посередине. Крайности захватывают, как маятник в крайнем положении накапливает энергию для следующего качания. Когда человек говорит: “Я никогда больше не сделаю этого”, – он чувствует себя раскаявшимся. Тогда он опять хороший человек и, чувствуя облегчение, забывает “это” и сердится, делая нечто вновь. И это качание повторяется бесконечно. Любовь и ненависть – это тоже крайние состояния маятника».
       Краеугольные положения его учения были развернуты и в двух следующих проповедях. Во второй из них говорится, что любое материальное бытие должно восприниматься правильно, в его естественных реалиях: «Это не мое, это не я, моей души не существует». Слово «Я» остается у вас на всю жизнь, но его содержание изменяется. Оно начинается в ребенке вместе с развитием его сознательности и отмечает сначала мальчика, потом юношу, потом взрослого человека и, наконец, впавшего в детство старика. Слово то же самое, но суть, которую оно обозначает, меняется. А потому и то самое, что говорит о себе «Я» – не вечно, не божественно (48, с. 203).
       Человек, имеющий обычное сознание «Я», оценивает окружающий мир через призму эгоцентризма. Он думает: «мое – не мое», «для меня пригодно – непригодно» и т. п. Его сознание реагирует только на ценности, обусловленные отношением к его «Я». Это могут быть: родственники, дети, женщины, скот, украшения, деньги. Они опутывают человека паутиной привязанностей. В отличие от этого, последователь Будды становится независимым от этих обусловленных реальностей – скандх – и внутренне освобождается. Тогда его осеняет знание: «Я свободен». Он понимает, что привязанность к новому возрождению окончена, он счастлив, поскольку делает то, что должен делать, и для него невозможно вернуться к прежнему состоянию.
       Третья проповедь включает разъяснение механизма «колеса жизни». Оно приводится в движение неведением, затемняющим истинный разум человека. В результате неведения возникают аморальные и безнравственные действия, формирующие обыденное сознание, ориентированное на традиционные ценности и установки. Обыденное сознание выделяет в окружающий мир наименования, воспринимаемые как формы, которые становятся объектами для органов чувств: глаз, ушей, носа, языка, тела, мысли. В результате контакта с формами появляются чувства, а они порождают желания – причину жадности. Она в свою очередь приводит к жажде – желанию вечной жизни, то есть ведет к новому рождению. Неизбежным результатом каждого рождения являются старость и смерть. Однако и смерть не становится освобождением от круговорота перевоплощений – «колесо жизни» продолжает вращаться. Поэтому необходимо вообще упразднить будущее как многократное, принудительное возвращение. (Образ колеса символизирует главную идею Будды – спасительное движение идет от тревоги (во внешней периферии колеса) к успокоению в середине колеса, у его оси, где всякое движение обращается в покой.)
       Суть учения Будды выглядит следующим образом: жизнь есть страдание. Рождение, старость, смерть, разлука, недостигнутая цель, неудовлетворенное желание – все это страдания. При этом исполнение одних желаний пробуждает другие. Страдание происходит от жажды бытия, жажды наслаждения, созидания, власти. Причина страданий – в суете смены желаний. Страстность это источник вечного круговорота. Отрешиться от земной суетности, уничтожить эту ненасытную жажду – вот путь к уничтожению страдания. Новый, истинный путь подходит для людей, ошибочно полагающих, что они счастливы. Этот путь позволяет им увидеть опасности жизни и ее ловушки. Когда рыба видит крючок с приманкой, она думает, что счастлива, но сразу увидит свое несчастье, как только почувствует острие у себя во рту.
       Если человек изменит себя, пробудив в себе определенные качества, то с их помощью сможет дойти до цели; эти качества – вера, решимость, слово, дело, образ жизни, сосредоточение и созерцание. Лишь на пути выработки этих качеств можно достигнуть избавления от страданий, приблизиться к покою, познанию и просветлению, то есть к нирване. Поскольку одни и те же поступки могут быть обусловлены разными мотивами, то соблюдение моральных заповедей само по себе не ведет к нирване и потому не имеет абсолютной ценности. Они лишь помогают человеку развивать силы, необходимые для приближения к следующей ступени, на которой уже будет господствовать полное самообладание, когда ни любовь, ни ненависть не смогут смутить внутренний покой.
       Для продвижения к нирване человек должен научиться правильно совершать поступки. Те, что совершаются под влиянием любви, ненависти, ослепления, усиливают жажду жизни, привязанность к ней и порождают семена кармы, следовательно ведут к новому перерождению. Лишь те поступки, которые совершаются с пониманием истинной сущности бытия, лишенные привязанности, не ведут к перерождению.
       Итак, ядро учения Будды составляли четыре благородные истины: теория причинности, непостоянство элементов, Срединный путь и его восьмеричность. Разъясняя центральное понятие учения – нирвану, Будда использует ряд аналогий. Иногда он сравнивает ее с погасшим огнем светильника, в котором выгорело все масло. Тогда нирвана предстает как состояние без ощущений, без представлений, без сомнений. Освобождение человека через нирвану – это не достижение счастливой жизни (как в других мировых религиях), а освобождение от всякой жизни, поскольку нирвана отрицает и вечную жизнь, и вечную смерть – в этом и состоит Срединный путь. Учение Будды – не абстрактная схема, а некое практическое наставление. Его цель – принести пользу конкретному человеку. Следуя этому учению, то есть действуя в соответствии с предложенными правилами, можно достичь избавления от тягот повседневного существования – «освобождения».
       Практическая ориентация Будды предопределила его нежелание обсуждать метафизические проблемы. Он уклонялся от дискуссий на тему об абсолютном, о боге и душе, поступая так не потому, что считал эти темы недостойными или не знал ответов, а потому что цель его учения была иная. Он не стремился решать подобные вопросы, так как понимал, что истин так много, как листьев в лесу. Поэтому устранял из своего учения все непостижимое и был решительным противником демонстрации всяких чудес. Такую его позицию отчетливо поясняет притча, рассказанная самим Буддой. Она касалась раненого воина, который, вместо того чтобы попросить быстрее освободить его от отравленной стрелы, стал расспрашивать – кто его ранил, из какого он рода и т. д. (Так и Будду не следует расспрашивать, что такое нирвана, нужно лишь стремиться к ее достижению.)
       Будда был прекрасным проповедником. Он использовал простой язык, доступный людям улицы. Предания свидетельствуют, что его проповеди были понятны не только всем разноязыким, но всем, у кого «две ноги, четыре ноги, много ног или нет их вовсе» – настолько универсальным свойством отличался его «единый голос». С философами он говорил возвышенно и проникновенно. К людям, знающим мало, не привыкшим думать отвлеченно, он обращался с притчами, общепонятными и занимательными. Поскольку во время своих экстазов Будда сумел восстановить нить, связывающую все свои прошлые 550 существований, то часто рассказывал истории из прежних своих перерождений – джатаки. На примере своих ошибок и правильных поступков в прошлых рождениях он показывал возможные решения проблем. Тем более что в его прошлых историях имелось большое разнообразие жизненных ситуаций. Из 550 своих перерождений четыре раза он являлся в виде мага Брамы и 20 раз – в виде духа Секры. Он много раз рождался отшельником, царем, рабом, горшечником, игроком, лекарем змеиных укусов, обезьяной, слоном, быком, змеей, бекасом, рыбой, лягушкой и древесным духом. Для последнего рождения он избрал царскую семью. На своем опыте он показывал, как жить и избегать зла, чтобы найти путь к спасению. С этой целью он использовал приемы, вовлекающие аудиторию в сопереживание. Это и прямое общение, и риторические вопросы, и притчевая форма, позволяющая каждому додумать содержание на свой манер и тем самым сделать его лично значимым.
       Иногда для пояснения своей мысли он прибегал к эффектным, запоминающимся символам. Так, однажды к нему пришла убитая горем женщина с мертвым ребенком на руках. Обезумев от горя, она уверяла, что ребенок только заболел, и просила Будду дать ему лекарство. Он согласился, но сказал, что для изготовления лекарства потребуется зерно, взятое в доме, где никто никогда не умирал. Несчастная мать немедленно стала обходить все дома селения. Двигаясь от дома к дому, она просила невозможного. Наконец, отчаявшись, она вернулась к Будде. Тот сказал ей: «Ты видишь, что весь мир полон плача. Утешься, ибо все, кто рождаются, обречены на страдание и смерть». Так «он бросил в ее сердце семена своего учения» (321, с. 38).
       Брахманы, недовольные появлением нового учения, вызвали Будду на публичную дискуссию в присутствии царя Празенаджита, которая продолжалась восемь дней. Каждый день Будда все больше и больше убеждал присутствующих в истинности своего учения кротостью и пламенным красноречием. В результате царь признал победу за Буддой и вместе со своим народом принял его учение. (Вспомним аналогичный эпизод из жизни Зороастра.)
       Изредка, с целью обращения неофитов, он использовал свои сверхъестественные способности. Например, так Будда обратил в свою веру жену раджи. Для пробуждения в ней сознания непрочности счастья он создал фантом – прекрасную женщину, которая пошла ей навстречу и у нее на глазах с непостижимой быстротой прошла все возрастные ступени жизни, превратившись в конце концов в морщинистую старуху. Эта наглядная проповедь так поразила жену раджи, так ярко показала ей невозможность удержать все, чем человек дорожит в жизни, что она стала верной последовательницей его учения.
       Будда мог творить чудеса, но (так же как Иисус Христос) не злоупотреблял этим. Чудеса казались ему варварским зрелищем. Это можно проиллюстрировать следующей историей.
       Один купец приказал вырезать из сандалового дерева шарик. Он положил его на очень высокую намыленную бамбуковую палку и сказал, что отдаст шарик тому, кто сумеет его достать. Никто не сумел. Тогда к купцу подошел младший ученик Будды, поднялся в воздух, шесть раз облетел шарик, снял его и вручил купцу. Когда Будда узнал об этом, то за такую профанацию изгнал ученика из общины (42, с. 367).
       Слава Будды быстро распространилась. Когда минуло пять лет его проповедничества и уже многие чтили его как пророка, он решил повидаться с родными. Престарелый раджа был рад увидеться с сыном и готовил пышную встречу. Однако Будда со свитой монахов не пришел в дом, а расположился в роще. Там и увидел отец Будду – в нищенском желтом балахоне и с обритой головой. Видя, что его облик смутил царя, Будда у него на глазах проявил свое могущество. Он поднялся в воздух, лицо его стало поразительным образом меняться, из груди вырывалось пламя, а потом потекла вода. Присутствующие онемели от изумления. Но ледяная стена между отцом и сыном не растаяла. Они сдержанно поговорили, и Будда с монахами остался ночевать в роще, а утром пошел собирать милостыню. Отец был смущен и, сказав: «В нашем роду не было нищих!» – попросил сына принять помощь для монахов. Но сын невозмутимо ответил, что он более ценит не кровное, а духовное родство и его великие предшественники – предыдущие будды – тоже странствовали, живя подаянием.
       Вместе с тем он согласился вступить под отчий кров. Здесь он встретился с рыдающей женой Яшодхарой. Он утешал жену и рассказывал об их прошлых воплощениях, поясняя этим смысл своей и ее судьбы (14, с. 207). Затем перед ним предстал его сын Рагула. Будда был приятно поражен его поведением и стал описывать сыну прелести жизни странника, убеждая отправиться с ним, и тот с радостью согласился. Так впервые в общину вступил ребенок (179, с. 156). Побывав дома, Будда вернулся к своей обычной жизни в монашеской общине – сингхе. Кроме сына из своих родных Будда обратил в новую веру и старшего из двоюродных братьев – Ананду. (Последний стал его любимым учеником, взял на себя заботу о повседневных нуждах Будды и не покинул его до самой смерти.)
       Прекрасная версия глубинного изменения существа Гаутамы после просветления и его встреча с родными описана в поэме Р. Тагора:
       «Настал день после просветления, когда Гаутама вспомнил, что он должен вернуться домой и сообщить радостную весть отцу и жене. Он вернулся. Его отец был сердит, как все отцы. Он не мог разглядеть, кем стал его сын, так как был почти слеп, и все еще думал о нем с точки зрения той его личности, которой уже не было, от которой Гаутама отказался в день, когда покинул дворец. Он сказал сыну: “Я твой отец и люблю тебя. Ты глубоко меня обидел. Я старик и для меня были мучением эти 12 лет. Я старался дожить до твоего возвращения, чтобы ты смог принять царство. Хоть ты и совершил против меня грех, отнесся ко мне почти убийственно, но прощаю тебя и двери мои все еще открыты для тебя”».
       Будда засмеялся: «Сударь, постарайтесь хоть чуточку осознать, с кем вы разговариваете. Человека, покинувшего дворец, больше нет. Я нечто другое. Взгляните на меня». Его отец рассердился еще больше. Он сказал: «Ты хочешь обмануть меня? Я не знаю тебя? Я твой отец, я дал тебе рождение, в твоей крови течет моя кровь. Я знаю тебя лучше, чем ты сам знаешь себя». Будда сказал: «Все же прошу, сударь, взгляните. Вы дали мне рождение, я появился через вас, это правда, но вы явились только средством. Тот факт, что кто-то приехал на лошади, еще не значит, что лошадь знает седока». Но старик, полный радости и гнева, не смог увидеть, что произошло с Буддой. Что за вздор он несет? Что он умер и возродился? Что он совсем другой человек, что он больше не та личность, что теперь он индивидуальность? Тогда Будда пришел к жене. Она была сердита еще больше. Она задала ему только один, но значительный вопрос: «Нельзя ли было здесь, во дворце достичь всего, что ты достиг в лесу? Разве бог находится в лесу, а здесь его нет?» Будда ответил: «Да, истины здесь столько же, сколько и там. Но узнать об этом здесь было бы значительно труднее для меня, потому что здесь я затерялся бы: в личности принца, личности сына, личности отца. Я хотел встретить себя, чтобы никто не напоминал мне, кто я такой» (265, с. 315).
       

    комментариев нет  

    Отпишись
    Ваш лимит — 2000 букв

    Включите отображение картинок в браузере  →