Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Торт на свадьбе Королевы-матери в 1923 году весил полтонны.

Еще   [X]

 0 

Социология регионального и городского развития. Сборник статей (Коллектив авторов)

Представленный сборник являет собой уникальный опыт систематизации и изложения научных результатов и теоретических конструкций в данном еще только начинающем свое развитие в России направлении социологии регионального и городского развития.

Год издания: 2014

Цена: 199.9 руб.



С книгой «Социология регионального и городского развития. Сборник статей» также читают:

Предпросмотр книги «Социология регионального и городского развития. Сборник статей»

Социология регионального и городского развития. Сборник статей

   Представленный сборник являет собой уникальный опыт систематизации и изложения научных результатов и теоретических конструкций в данном еще только начинающем свое развитие в России направлении социологии регионального и городского развития.
   Сборник состоит из трех частей: первые две части акцентируют внимание читателя на теоретических разработках научного анализа, территориального развития, а в третьей части авторы статей представляют результаты своих прикладных исследований. Используются материалы не только Российской Федерации, но и других стран – Латвии, Белоруссии.
   Сборник будет интересен и полезен самому широкому кругу читателей.


Коллектив авторов Социология регионального и городского развития. Сборник статей

   © Оформление. Издательство Православного
   Свято-Тихоновского гуманитарного университета, 2014

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Введение

   В последнее время одной из актуальных тем современной науки является глобализация. В связи с этим все чаще слышатся скептические нотки относительно исследований территории, регионов, подчеркивается, что на смену этим понятиям приходят другие термины, такие как «детерриториализация»[1], «разукорененность», «опустошение пространства и времени»[2]. При этом утверждается, что для совместной деятельности субъекты вовсе не нуждаются в организации и посредничестве общего пространства. Вместе с тем было бы неверно, учитывая только одну точку зрения, исключать другую, которая предлагает не отвергать исследование общества в пространственно-территориальном разрезе, а посмотреть на него по-новому. Например, такие ученые, как П. Алфандери и М. Бергес, считают, что «исследование территорий ничуть не является анахроничным, а напротив, дает интересные результаты при условии, что территория рассматривается во всей своей “сложности”»[3]. Подобная сложность как раз и обеспечивается тем, что группы, институты и индивиды утрачивают единственную и доминировавшую раньше связь с пространством и вместо нее приобретают множество отношений, связывающих их сразу с несколькими территориальными единицами. В связи с этим наиболее подходящим представляется именно социологический подход к анализу территории, который позволяет подчеркивать не только аспекты, связанные с жизнью общества, но также использование географических, экономических, политологических, статистических, демографических, культурологических, этнографических и проч. данных. Тем самым именно этот подход обеспечивает междисциплинарность и интегральность исследований такого сложного социального явления, как территория.
   Само понятие территориального развития является новым, как для социологии, экономики, политологии, так и для географии. Примечательно, что о территориальном развитии в последнее время много говорят политики и заметно меньше исследователи. Основная сложность научного анализа территориального развития заключается в том, что данное понятие описывает в основном практическую деятельность, оставаясь при этом без теоретической проработки. Именно по этой причине авторами данного сборника был предпринят соответствующий труд, позволяющий разобраться, с одной стороны, в основных теоретических понятиях данного социологического направления, с другой – ознакомиться с прикладными исследованиями и практическими результатами в этой исследовательской области. Отметим при этом, что сборник состоит из трех частей, первые две части которого акцентируют внимание читателя как раз на теоретических разработках научного анализа территориального развития, а третья часть посвящена эмпирическим данным и наглядным иллюстрациям использования этих теоретических конструктов.
   Научные статьи, включенные в сборник, разнообразны по авторскому составу, и по тематике. Открывает сборник статья д-ра экой, наук, проф. И. П. Рязанцева и канд. соц. наук В. А. Куштаниной «Теоретико-методологические основания социологического анализа территориального развития», где обозначаются основные вопросы изучения территориального развития и вводятся необходимые понятия. Помимо этого, авторы статьи приходят к выводу, что территориальное развитие – многосторонний и многоуровневый процесс, который требует социологического анализа. Этой преамбулой задается тон сборника.
   Небезынтересной читателю будет статья д-ра экой, наук, проф. И. М. Прибытковой, рассматривающей теоретико-методологические предпосылки исследования такого феномена, как пространственная самоорганизация населения. Это особенно интересно в связи с наблюдаемым явлением: перенаселением отдельных городов и возникающими пустотами в ряде других территорий. Статья зав. кафедрой социологии и политологии Хабаровской государственной академии экономики и права, доцента А. Ю. Завалишина в полной мере представляет новые существующие теоретические и методологические подходы к анализу территориального поведения коллективного субъекта, имеющиеся сегодня на Западе. Эта статья заинтересует тех, кто только начинает исследования в области территориального развития. Продолжает знакомство с современными западными теоретическими разработками в области изучения территории статья доцента кафедры социологии управления Г. В. Лысенко, которая рассматривает территориальные аспекты под углом зрения структурирования социального пространства, подробно анализируя работы соответствующих социологов (Э. Гидденс, М. Кастельс, П. Бурдье, У. Бек, П. Шампань и др.). Авторы статьи «Местное развитие и социологическая наука (К вопросу о необходимости развития нового научного направления в России)» д-р филос. наук, проф. В. В. Желтов и д-р соц. наук М. В. Желтов знакомят читателя с исследовательским направлением социологии вмешательства и его значительной ролью в осмыслении феномена местного развития, столь необходимого, по мнению авторов, и для изучения данных процессов в России.
   Вторая часть сборника, посвященная теоретическим конструктам в социологии регионального и городского развития, открывается статьей д-ра соц. наук, проф. Л. Г. Титаренко «Городское развитие на постсоветском пространстве: теоретические модели и реальность», которая затрагивает изучение проблем «глобальных городов» на примере Астаны. Автором также исследуются пути дальнейшего развития Балтийских городов на примере Вильнюса, Таллина, а также городов Белорусской республики в постсоветское время. В статье канд. соц. наук М. В. Берендеева «К методологии изучения идентичности эксклавного социума» поднимаются вопросы идентичности: «Какова идентичность России – европейская или западная, азиатская или восточная, евразийская? И может ли стоять вопрос об идентичности новых членов НАТО или ЕС, Восточной Германии после вхождения в состав ФРГ…» Вызывает интерес и статья д-ра филос. наук, проф. М. Г. Ганопольского, который на примере изучения конкретного, уникального по своему заселению региона (Тюменской области) предпринимает попытку концептуализации понятия региональной общности, местами приходя к философско-онтологическим размышлениям и выводам.
   Если в первых двух частях сборника исследователи концентрируют свое внимание на теоретических подходах к изучению территориальных проблем, то в третьей части авторы представляют результаты своих прикладных исследований регионального и городского развития. Одной из таких работ является исследование канд. соц. наук, профессора Л. С. Гурьевой, канд. соц. наук, доцента С. В. Негруль «Компромиссный дискурс как вид миропонимания региональной элиты», в котором анализируется то, какие ценности формируются в сознании представителей элитных групп. По своей тематике и проведенной исследовательской работе статья имеет большое значение для дальнейших научных разработок (к примеру, опроса федеральных элит) и помогает вскрывать конкретные проблемы взаимоотношения власти и населения. Исследователям процессов, происходящих в современной Латвии и Белоруссии, будут интересны статьи д-ра филос. наук, проф. Г. Н. Соколовой и д-ра соц. наук, проф. В. В. Меньшикова, рассматривающих проблемы региональных рынков труда в этих странах.
   Небезынтересна будет статья канд. соц. наук М. А. Подлесной и аспирантки В. В. Мельниковой «Территория “Мегаполиса”: сравнительный анализ двух районов Москвы (полномасштабное исследование двух районов города Москвы – «Академический» и «Лефортово», в ходе которого выявляется, что районы крупного столичного города – отдельные объекты изучения и они имеют свои отличительные черты, в зависимости от условий и специфики застройки. Есть районы «научные», есть районы «рабочие», есть районы «бизнес-элиты» и т. д. Таким образом, авторы приходят к пониманию того, что районы крупного города различны, а социальная активность граждан зависит в том числе и от среды, локальной общности, и что подобные же исследования могли бы дать своеобразную социальную карту районов современного мегаполиса (как осуществляется жизнь в нем на локальном уровне, в каждом отдельном районе). На фоне возрождения церковной жизни в России очень актуальна и своевременна работа молодых авторов Е. Е. Андреевой, И. И. Козлова, Е. Г. Ходуновой «Молодежь российской провинции: зависимость социально-демографических и территориальных факторов и уровня религиозной культуры». Статья посвящена изучению религиозного поведения и основных представлений о вероучении Церкви молодых людей, проживающих в провинциальном городе Кириллове (известном историческом и паломническом центре России) и близлежащих населенных пунктах.
   Завершает сборник исследование д-ра соц. наук, доцента Л. Л. Мехришвили под названием «Концепция социальной политики детства региона». По мнению автора, данная концепция «как в Российской Федерации, так и в регионе позволит определить приоритетные направления, цели и задачи дальнейшего ее развития, а именно по улучшению экономических условий жизнедеятельности детей, охране здоровья и повышению качества медицинского обслуживания детей, развитию образования и воспитания детей, поддержке и защите детей, находящихся в особо сложных обстоятельствах».
   Очевидно, что сборник представлен содержательными и тематически разноплановыми статьями, а высокий научный статус большинства их авторов свидетельствует о серьезном исследовательском опыте и делает этот сборник интересным и полезным для самого широкого круга читателей.
   Столь краткое введение не отражает всех представленных материалов, лишь обозначает некоторые темы и ориентирует читателя в пространстве сборника, призывая перейти к прочтению основного и научно увлекательного текста.

Часть I
Теоретико-методологические основания социологии регионального и городского развития

Теоретико-методологические основания социологического анализа территориального развития
И. П. Рязанцев, В. А. Куштанта

   В рамках данной статьи мы постараемся проанализировать имеющуюся научную литературу, посвященную вопросам территориального развития, а также практику территориального развития на примере двух стран: России и Франции.
Территория
   Начнем анализ с рассмотрения концепта «территория». Понятие территории нередко отождествляется с понятием «пространство», что является следствием многозначности этих двух терминов [16]. Представляется все же целесообразным рассматривать территорию как наложение физического и социального пространств, не сводя при этом пространство к территории, поскольку пространство может выступать не только как «место», но и как «вместилище мест» и как абстрактная идея [6].
   Многозначность понятия «территория» в научном лексиконе объясняется и тем, что территория является объектом исследования нескольких дисциплин. География рассматривает территорию преимущественно как совокупность природных условий: ландшафта, климата и т. п. Для экономистов территория представляет интерес как носитель определенных ресурсов для производства, потребления и распределения различных благ. Такие дисциплины, как социология, политология, антропология и этнология, также имеют дело с территорией, но их территория интересует, в первую очередь, как среда функционирования общества.
   Наиболее удачным представляется следующее определение: «Территория – это сложная развивающаяся система, которая объединяет, с одной стороны, совокупность субъектов, а с другой стороны, географическое пространство, которое эти агенты используют, обустраивают и которым они управляют» [16]. Эта сложная система сочетает ряд географических, социальных, политических, административных, экономических, исторических и культурных характеристик. А. Муан предлагает выделить три подсистемы, составляющие территорию:
   • «географическое пространство, освоенное человеком, обустроенное им, и на основе которого появляются пространственные организации и многочисленные взаимодействия, опирающиеся на взаимосвязь между подсистемами, которые составляют это географическое пространство (естественной, антропогенной, социальной и институциональной)»;
   • «система представлений о географическом пространстве, совокупность фильтров (индивидуальных, идеологических, социальных), которые влияют на принятие решений различными субъектами»;
   • «системы субъектов, которые действуют – сознательно или несознательно – в этом географическом пространстве под влиянием своих фильтров и в соответствии со своим положением в этой системе» [16].
   Таким образом, понятие территории в общественных науках подразумевает два измерения: объективное и субъективное [6; 8].
   Объективное измерение можно описать посредством понятия социально-территориальной общности («территориальной общины» или «социально-территориальной единицы»). Социально-территориальная общность объединяет, с одной стороны, территориальную систему, а с другой – социальную группу. Одно из первых определений социально-территориальной общности было дано Я. Щепаньским: «Общность, члены которой связаны узами общих отношений к территории, на которой они проживают, и узами отношений, вытекающих из факта проживания на общей территории» [цит. по: 6].
   Субъективное же измерение подразумевает территориальное поведение, различные типы территориальной солидарности и рефлексию групп и индивидов относительно места проживания, территориальную идентичность [6].
   Важно подчеркнуть, что именно социологический подход к анализу территории представляется как междисциплинарный и интегральный. Социологическое исследование территории не только подчеркивает те ее аспекты, которые связаны с жизнью общества, но также подразумевает использование географических, экономических, политологических, статистических, демографических, культурологических, этнографических и проч. данных.
   Одна из наиболее актуальных тем современной науки – глобализация. В этой связи неизбежно встает вопрос о том, можно ли все еще говорить о территории, регионах и т. п. Современный мир может быть описан такими терминами, как «детерриториализация» [13], «разукорененность», «опустошение пространства и времени» [14], так как теперь для совместной деятельности субъекты вовсе не нуждаются в посредничестве общего пространства.
   Несмотря на эти тенденции, все же было бы излишне поспешным отказаться от анализа пространства и территории как фактора социального функционирования и развития. Представляется более приемлемой точка зрения ряда отечественных и зарубежных исследователей, которые предлагают не отвергать исследование общества в пространственно-территориальном разрезе, а посмотреть на него по-новому. Так, П. Алфандери и М. Бергес считают, что современное общество не столько «делокализуется», сколько подвергается изменению другого рода: группы, институты и индивиды утрачивают единственную и доминировавшую раньше связь с пространством и вместо нее приобретают множество отношений, связывающих их сразу с несколькими территориальными единицами. Поэтому «исследование территорий ничуть не является анахроничным, а напротив, дает интересные результаты при условии, что территория рассматривается во всей своей “сложности”» [8].
Территориальное развитие как теория
   Развитие можно понимать как «процесс изменения общества и окружающей среды, который происходит в данном пространственном и историческом контексте и состоит из различных систем действий» [9]. Эти системы действий, по мнению автора, подразумевают наличие различных субъектов: институциональных и неинституциональных, между которыми происходят многочисленные взаимодействия, регулируемые нормами, субъективными представлениями и властными отношениями.
   С середины 1980-х гг. исследователи и политики также много говорят и пишут об «устойчивом развитии». Согласно определению, разработанному Всемирной комиссией по окружающей среде и развитию, устойчивое развитие – это развитие, «удовлетворяющее потребности настоящего поколения и не препятствующее при этом будущим поколениям удовлетворять свои» [10; 17]. Устойчивое развитие основывается на идее справедливости в отношениях между поколениями, но при этом практически не охватывает в своих задачах территориальное равенство [17]. Тем не менее идея устойчивого развития приобретает своих сторонников и в территориальной перспективе, и некоторые исследователи пишут о необходимости «устойчивого территориального развития» [9].
   Термины «территориальное развитие» и «региональное развитие» часто употребляются как синонимы. Представляется все же более уместным использовать концепт «территориальное развитие», делая таким образом максимально широким спектр явлений и процессов, охватываемых этим понятием.
   В основе концепта «территориальное развитие» лежит идея о том, что не следует рассматривать историю развития территорий как «линейный и предопределенный процесс, так как ей не чужды резкие повороты и точки бифуркации» [15]. Поэтому территориальное развитие в первую очередь представляется не как естественный процесс, а как процесс, который хотя бы отчасти направляется социальными субъектами.
   Понятие «территориальное развитие» тесно связано с понятием «местное развитие». Ж.-К. Деберр предлагает определить местное развитие как «движение в культурном, экономическом и социальном измерениях, целью которого является улучшение благосостояния общества и положительная переоценка ресурсов территории во благо групп, которые ее занимают, а также самими этими группами» [12]. Данное определение представляется также удачным и относительно территориального развития.
   Территориальное развитие часто показывается отечественными исследователями как управляемый процесс или даже один из видов процесса управления. Поэтому они чаще пишут об управлении территориальным развитием [3; 4; 5], а не о территориальном развитии как целостном процессе. Также территориальное развитие зачастую понимается исследователями исключительно как развитие экономическое. Так, В. Н. Лаженцев предлагает рассматривать управление территориальным развитием как один из подвидов экономико-географической деятельности. По его мнению, в состав управления территориальным развитием входят: социально-экономическое районирование, региональная статистика, геоинформатика, территориальное планирование и геоэкспертиза [4]. В данной позиции очевидно отсутствуют такие аспекты территориального развития, как демографический, социальный в целом, культурный и т. п.
   Социологический же анализ территориального развития, на наш взгляд, позволяет посмотреть на территориальное развитие как на многосторонний и многоуровневый процесс. Социологический анализ территориального развития носит междисциплинарный характер.
   Поскольку территориальное развитие является хотя бы отчасти процессом управления, неизбежно встает вопрос о его субъекте или субъектах.
   Территориальное развитие часто представляется отечественными исследователями как процесс управления, субъектом которого является государство [3; 5]. Однако такая точка зрения является слишком узкой. Как пишет Б. В. Сазонов, в условиях рыночной экономики многосубъектность территориального развития является наиболее адекватным ответом перед лицом меняющихся условий. В этой связи он предлагает понимать субъекта территориального развития как того, «кто заинтересован в развитии данной территории, имеет определенные ресурсы для определения траектории развития и включен в процессы управления» [7]. При этом, анализируя ситуацию, сложившуюся в российских регионах, Сазонов предлагает исключить из списка субъектов территориального развития большую часть экономических субъектов, которые относятся к территории исключительно потребительски, а также население, которое лишено возможности участвовать в управленческих процессах. По мнению же многих зарубежных авторов, о территориальном развитии нельзя даже говорить, если население не участвует в данном процессе [11]. Вопрос о субъекте управления территориальным развитием остается теоретически открытым и требует поиска ответа эмпирическим путем.
   Важно подчеркнуть, что территориальное развитие представляет собой не только процесс управления территорией, но и процесс саморазвития территории [2] или «эндоразвития» [11]. Таким образом, территория выступает не только как объект, но и как субъект территориального развития. Территория при этом понимается в социологическом смысле слова: то есть как совокупность географических условий и социально-территориальной общности, где последняя играет ведущую роль. То есть в качестве субъекта территориального развития выступает главным образом социально-территориальная общность со всеми ее характеристиками, различные социальные, этнические и т. п., группы, проживающие на данной территории, и в конечном счете отдельные индивиды, поведение которых образует модели территориального поведения на данной территории. Субъектами территориального развития могут также быть и различные элементы гражданского общества, действующие на данной территории. Так, К. Андион пишет, что в Бразилии в 1990-х гг. в результате процесса демократизации неправительственные организации заняли ведущую роль в обеспечении территориального развития сельской местности [9].
   Таким образом, территориальное развитие подразумевает пересмотр отношений регион – центр, а также отношений локальное – глобальное. По мнению некоторых авторов, территориальное развитие призвано сыграть ключевую роль в становлении демократического процесса нового типа: строящегося от локального к глобальному [11]. При этом важно помнить о том, что за любым проектом территориального развития скрывается та или иная политическая позиция.
Территориальное развитие на практике
   Территориальное развитие на практике реализуется посредством различных проектов. Как и любой проект, программа территориального развития предполагает три стадии: подготовка, реализация и контроль результатов. Стадия подготовки включает анализ текущей ситуации, моделирование желаемого результата и, соответственно, разработку способа достижения этого результата [7].
   Представляется возможным выделить несколько критериев классификации подходов к практике территориального развития.
   Во-первых, эти подходы можно классифицировать по реальному субъекту территориального развития. Основным субъектом территориального развития может быть:
   • федеральный центр. К данному типу программ территориального развития относится деятельность Министерства регионального развития Российской Федерации, а также федеральные программы развития отдельных регионов, например: Федеральная целевая программа «Социально-экономическое развитие Курильских островов и Сахалинской области на 2007–2015 годы»; Федеральная целевая программа «Юг России»; Федеральная целевая программа «Восстановление экономики и социальной сферы Чеченской Республики (2002 год и последующие годы)»; Федеральная целевая программа «Развитие г. Сочи как горноклиматического курорта (2006–2014 годы)»;
   • органы местного самоуправления. В качестве примера можно привести программы территориального развития, которые разработаны уже многими субъектами федерации (например, «Стратегия развития Иркутской области», «Целевая программа развития инновационной деятельности в Ростовской области на 2004–2006 гг.»). Существуют также программы территориального развития больших и малых городов (например, Владивостока, Протвино);
   • субъекты гражданского общества. В России и во Франции сложно представить образования гражданского общества в качестве самостоятельных и единственных субъектов территориального развития, поскольку в обеих странах исторически крайне велика роль государства. Однако в сельском штате Бразилии Санта Катания такой сценарий территориального развития оказался возможен [9]. В России и Франции неправительственные организации местного значения выполняют скорее роль консультантов;
   • международные организации: правительственные и неправительственные. Здесь речь идет в первую очередь о крупных международных организациях. Так, во Франции активную помощь в территориальном развитии оказывает Евросоюз, и его влияние на развитие французских регионов все увеличивается. В качестве примера можно привести проект финансирования Европейским фондом регионального развития программы «Повышения конкурентоспособности региона и занятости» во французской области Лимузен. Что касается России, то в качестве примера инвестиций международных организаций в региональное развитие можно привести программу Всемирного банка «Местное самоуправление и гражданское участие в сельской России».
   Во-вторых, программы территориального развития можно классифицировать в зависимости от того, кто принимает участие в разработке. Здесь также можно выделить несколько подходов:
   • программа полностью разрабатывается федеральным или местным органом власти, возможно с привлечением экспертов. Это случай программ регионального развития некоторых субъектов федерации, некоторых федеральных программ;
   • программа территориального развития заказывается независимой исследовательской организацией и потом одобряется и принимается соответствующим органом власти: правительством, местной администрацией и т. д. В качестве примеров такого рода исследовательских и консультационных центров можно привести: в России – «Центр стратегических разработок “Северо-Запад”» и Фонд «Институт экономики города», во Франции – RCT (Réseau Conseil en développement Territorial – Сеть Советов по территориальному развитию). Консультированием в области территориального развития также занимаются ведущие исследовательские организации обеих стран: Российская академия наук и CNRS (Centre National des Recherches Scientifiques – Национальный центр научных исследований). В качестве примера можно привести федеральную целевую программу «Экономическое и социальное развитие Дальнего Востока и Забайкалья на 1996–2005 и до 2010 г.», которая была разработана «Международным центром развития регионов». Другой пример – «Концепция социально-экономического и территориального развития г. Владивостока и агломерации», которая была составлена Тихоокеанским институтом географии ДВО РАН;
   • население напрямую участвует в разработке проекта территориального развития. Так, например, в 1998 г. городской общиной г. Страсбурга был разработан проект агломерации. При составлении проекта были проведены публичные дебаты, а также панельные опросы мнения горожан относительно преобразований.
   В стратегическом планировании развития региона Н. Г. Андронникова и соавторы [1] предлагают выделить четыре основные сферы:
   1) рыночные цели (критерии: доля самообеспечения, объем валового регионального продукта и т и.);
   2) финансово-экономические цели (критерии: величина бюджета, прибыль, рентабельность, финансовая устойчивость, прирост фондов и др.);
   3) социальные цели (критерии: уровень жизни населения, доля населения, находящаяся за чертой бедности, уровень бытовых услуг, здравоохранения, образования и др.);
   4) экологические и природоохранные цели.
   Очевидно, что эти цели не могут быть полностью независимы друг от друга: социальные цели, например, находятся в зависимости от финансово-экономических, они также могут пересекаться с экологическими и т. п.
   По нашему мнению, в социологическом анализе можно не делать разницы между двумя первыми группами целей: рыночными и финансово-экономическими. Таким образом, первый тип территориального развития направлен на поднятие экономической конкурентоспособности территории, а также на повышение ее доходов. В этом случае, как правило, речь идет о различного рода инвестициях в материальные ресурсы территории: использование естественных ресурсов и привлечение инвестиций в местное производство. Однако это не единственный подход к улучшению экономического благосостояния территории. По мнению А. Мендез и Д. Мерсье, в новых экономических условиях территория представляет собой уже не столько территорию в физическом смысле, то есть совокупность материальных факторов, сколько совокупность нематериальных факторов, связанных с организационными характеристиками территории. Именно этим авторы объясняют тот факт, что при равных материальных условиях некоторые территории преуспевают, а другие приходят в упадок. Это изменение вызвано двумя тенденциями в современной экономике: глобализацией конкуренции и локализацией ресурсов [15]. Таким образом, территориальное развитие призвано ориентироваться на инвестиции не с только в материальные ресурсы территории, сколько в нематериальные. Такая точка зрения открывает возможность использования теорий социологии организаций и экономической социологии для исследования, моделирования и планирования территориального развития.
   Социальные проекты территориального развития могут не только касаться благосостояния населения в целом, но могут быть направлены и на решение отдельных социальных проблем (жилищные проекты, программы развития школ и т. д.).
   Из наиболее известных экологических программ можно упомянуть проекты очистки Рейна в Германии и Сены во Франции (проект менее успешный, но имевший место).
   Культурное и особенно научное развитие территории является достаточно актуальной темой в России в настоящее время в связи с созданием «наукоградов» в Троицке, Дубне, Королеве и других городах.
   Итак, социологический анализ территориального развития требует от исследователей учета множества социальных, экономических, географических и культурных факторов. Необходимым также представляется дистанцирование от политического дискурса, сопровождающего каждый конкретный проект территориального развития.
Литература
   1. Андронникова П., Баркалов С. А., Бурков В. Н., Котенко А. М. Модели и методы оптимизации региональных программ развития. М.: ИПУ РАН, 2001.
   2. Дмитриева Т. Е. Развитие сырьевого региона: факторы и проблемы реализации ресурсно-трансформационной концепции // Новые факторы регионального развития: сб. статей / Ю. Г. Липец, ред. М: ИГ РАН, 1999.
   3. Лаженцев В. Н. Научно-методологические проблемы государственного регулирования территориального развития // Экономическая наука современной России. 2001(a). № 1.
   4. Лаженцев В. Н. Экономико-географические аспекты управления территориальным развитием // Экономическая наука современной России. 2001(6). № 2.
   5. Путь в XXI век (стратегические проблемы и перспективы российской экономики) / Д. С. Львов, ред. М.: Экономика, 1999.
   6. Рязанцев И. П., Завалишин А. Ю. Территориальное поведение россиян (Историко-социологический анализ). М.: Академический проект/ Гаудеамус, 2006.
   7. Сазонов Б. В. Программирование территориального развития как механизм формирования территориальных субъектов (публикация в сб. трудов ИСАРАН). URL: http//www.ecovast.ru/work_22.htm.
   8. Alphandery R., Bergues Μ. Territoires en questions: pratiques des lieux, usages d’un mot // Ethnologie frangaise. 2004/2. XXXVII. P. 5–12.
   9. Andion C. Developpement territorial durable en milieu rural, gouvernance et röle des organisations non gouvernementales: I'Etat de Santa Catarina au Bresil // Monde en développement. 2006/4. № 136. P. 85–100.
   10. CMED (Commission mondiale sur l’environnement et le développement). Notre avenir à tous. Montreal: ditions du Fleuve, 1989.
   11. D'Aquino P. Le territoire entre espace et pouvoir: pour une planification territoriale ascendante // Espace Géographique. 2002/1. P. 3–23.
   12. Deberre J.-C. Decentralisation et développement local // Afrique contemporaine. 2007/1. № 221. P. 45–54.
   13. Giddens A. Les consequences de la modernite. Theorie sociale contemporaine. Paris: L’Harmattan? 1994.
   14. Giddens A. Modenity and Self-Identity: Self and Society in the Late Modern Age. Stanford University Press, 1991.
   15. Mendez A., Mercier D. Competences-clés de territoires. Le ròle des relations interorganisationnelles // Revue frangaise de gestion. 2006/5. № 164. P. 253–275.
   16. Moine A. Le territoire comme un Systeme complexe: un concept operatoire pour ramenagement et la geographic // Espace Géographique. 2006/2. P. 115–132.
   17. Zuindeau B. Équitè territoriale: quelles lectures par les theories du développement durable? // Reflets et Perspectives. 2005/4. XLIV. P. 5–18.

Пространственная самоорганизация населения: теоретико-методологические предпосылки исследования
И. M. Прибыткова

Концепция пространственной самоорганизации населения: исходные положения
   Территориальные перемещения населения осуществляются в некоем социально-пространственном континууме, каждая точка которого характеризуется некоторым набором жизненных благ: возможностей трудоустройства, приобретения жилья, получения образования, содержательного досуга, общения, отдыха; различными экологическими характеристиками, уровнем политической стабильности и личной безопасности, гарантиями осуществления прав человека. Совокупность этих районов образует пространство возможностей и пространство стимулов, в пределах которого принцип «человек ищет где лучше» срабатывает с неумолимостью закона.
   Пространство возможностей динамично, разнообразно, характеризуется различными уровнями концентрации деятельности человека. В нем развернуты, а потому подлежат выбору возможности деятельности индивидов в самых разнообразных сферах.
   Формирование предпочтений у населения к различным участкам территории отражает экономически и социально обусловленные реакции жителей на определенную совокупность свойств среды их обитания. Сегодня на пространственную самоорганизацию населения существенное влияние оказывают этнический, экономический, политический, конфессиональный и глобализационный факторы. Таким образом, избирательное отношение жителей к территории их обитания может служить критерием качества жизни в том или ином районе в пределах пространства возможностей, с одной стороны, а с другой – существенным признаком для выделения латентных групп населения с присущей им социальной организацией, поведением и целями.
   Теоретико-методологические предпосылки исследования феномена пространственной самоорганизации населения образуют три взаимосвязанных постулата:
   • перемещение населения в пространстве возможностей есть самоорганизующийся процесс общественного поведения индивидов, направляемый системой предпочтений;
   • пространственная самоорганизация населения находит выражение в избирательном отношении жителей к территории их обитания: их концентрации в одних районах и рассредоточении в других в результате перемещений населения в пространстве;
   • размеры численности (либо его плотность, либо его динамика) – интегральный показатель, отражающий действие многих, реально притягивающих людей в тот или иной регион факторов. И поэтому численность населения (либо его плотность, либо его динамика) могут рассматриваться как индикаторы привлекательности этих районов для определенных социальных групп населения.
Моделирование процессов пространственной самоорганизации населения
   Наиболее распространенными моделями, применяемыми в исследованиях развития пространственных систем, являются гравитационные, а также модели потенциалов и пространственного взаимодействия. Различные модификации гравитационной модели предложены Ципфом, Рейвенстайном, Янгом и Рейли, однако наиболее известна гравитационная модель Стюарта, основанная на концепции об аналогии между социальными и физическими явлениями. Стюартом предложены три базисных социальных понятия, которые зиждутся на законах классической ньютоновской физики. Стюарт ввел аналогичное силе тяготения понятие «демографической силы»; второе понятие «демографической энергии» аналогично по смыслу гравитационной энергии; третий введенный Стюартом термин – «демографический потенциал» – соответствует физическому понятию гравитационного потенциала [10, с. 444]. В ряде отечественных работ демографический потенциал рассматривается как мера концентрации населения либо как определитель суммы возможностей осуществления какой-либо деятельности [3, с. 71, 73].
   На развитие гравитационной модели оказали влияние работы С. А. Стауффера. Предложенная им модель для анализа пространственных взаимодействий основана на предположении, что мигрантов привлекают в том или ином пункте так называемые благоприятные возможности, которые Стауффер рассматривает в качестве массы пункта притяжения; в качестве массы пункта выхода он предложил использовать показатели численности населения [11, с. 846]. Модель С. А. Стауффера является несимметричной, так как взаимодействующие населенные пункты обладают качественно различными массами. Модель Стауффера записывается следующим образом:


   где Iij – величина потока мигрантов между пунктами i и j;
   Pi – численность населения в пункте I;
   Pj – число благоприятных возможностей в пункте j;
   Хn – число благоприятных возможностей в n-промежуточном пункте; n=1, 2, 3. . . . . j-1

   Свою гипотезу Стауффер сформулировал следующим образом: «Связи между подвижностью населения и расстоянием не обязательны; число людей, перемещающихся на определенное расстояние, прямо пропорционально числу благоприятных возможностей в конце этого расстояния и обратно пропорционально числу промежуточных возможностей; связь между подвижностью и расстоянием определяется дополнительной зависимостью, в которой сумма промежуточных возможностей будет функцией расстояния» [11, с. 846–847]. Расстояние в модели С. А. Стауффера выражено, таким образом, через количество имеющихся между пунктами въезда и выезда благоприятных возможностей, которые и задерживают мигрантов. Чем расстояние больше, тем больше и промежуточных возможностей и, следовательно, меньше миграционный поток.
   Главное достоинство модели столкновения возможностей состоит в том, что она опирается на логику поведения человека, стремящегося найти место работы как можно ближе к месту жительства, увеличить свой трудовой доход, улучшить условия труда, быта и отдыха. Мы полагаем, что модель столкновения возможностей можно интерпретировать как способ отражения средствами математической записи содержания феномена пространственной самоорганизации населения. Иными словами, в модели Стауффера находит выражение важный в методологическом отношении тезис о том, что территориальная подвижность населения представляет собой самоорганизующийся процесс общественного поведения индивидов, который направляется системой предпочтений.
   Дальнейшее развитие гипотеза С. А. Стауффера получила в работах Уорнца, Портера и Ульмана. Внимания заслуживают идеи Ульмана о комплементарности, столкновении возможностей и подвижности. Комплементарность Ульман объясняет следующим образом: «Чтобы между двумя территориями возникло взаимодействие, должен существовать спрос со стороны одной из них и предложение – с другой… Чтобы начался взаимообмен, требуются строго определенные условия для взаимной дополнительности объектов общения. Это и есть комплементарность» [12, с. 867]. По поводу столкновения возможностей Ульман указывает, что «комплементарность приводит к развитию обмена между двумя территориями лишь в том случае, если нет вмешательства со стороны другого источника снабжения» [12, с. 868]. Последний фактор, необходимый в системе взаимообмена, предполагает, по Ульману, «подвижность предметов обмена или, иначе говоря, расстояние между взаимодействующими территориями, выраженное через издержки, присущие конкретному виду связи, или через затраты времени» [12, с. 869].
   В исследовательской практике наряду с гравитационными широко применяются предназначенные для практических расчетов регрессионные модели. Их использование связано с получением практических выводов относительно конкретных факторов и степени их влияния на территориальные перемещения населения. Нередко регрессионные модели дают невысокие значения коэффициентов множественной регрессии [8, с. 111]. Это объясняется прежде всего тем, что предположение о линейной зависимости результативного признака от факторных не соответствует действительности. Существенные ограничения накладывают и недостаток статистических данных по ряду важных для моделирования переменных, и в ряде случаев их несопоставимость в территориальном разрезе. Не всегда соблюдается требование независимости действия факторов. Все это свидетельствует о целесообразности дополнения регрессионного анализа перемещений населения в пространстве качественным исследованием их механизмов и необходимости тщательной интерпретации полученных результатов.
   Широкие возможности для объяснения пространственных взаимодействий и изучения различных проявлений пространственной деятельности человека открывает вероятностный подход, связанный с успехами соответствующего раздела математики – теории случайных процессов: теории очередей, метода Монте-Карло, теории марковских цепей и т. п. В первую очередь следует отметить опыт использования теории марковских процессов для описания и прогнозирования перераспределения населения по территории. Однако марковские процессы являются лишь первой механической аппроксимацией реальных процессов, поскольку они основываются на предположении о неизменности в будущем наблюдаемых в настоящее время тенденций.
   В основе всех моделей территориального распределения человеческой деятельности лежит гипотеза о том, что в поведении людей, когда речь идет о преодолении пространства, отмечаются некоторые закономерности, поддающиеся количественной оценке [2, с. 30]. Эта гипотеза опирается, в свою очередь, на следующие постулаты:
   • пространственное распределение человеческой деятельности отражает упорядоченное приспособление к фактору расстояния;
   • решения о размещении принимаются исходя из принципа минимизации усилий, затрачиваемых на перемещения;
   • все местоположения в той или иной степени доступны, но некоторые из них характеризуются большей доступностью по сравнению с другими;
   • в различных видах человеческой деятельности проявляется стремление к агломерации для извлечения выгод, которые обеспечивает концентрация разных сфер жизнедеятельности в одном месте;
   • ориентация человеческой деятельности носит иерархический характер;
   • расселение людей носит очаговый характер [2, с. 30–32].
   Математическое моделирование дает возможность получить лишь общее представление о реальных социально-пространственных и экономико-социологических процессах. Однако применению математических методов и системного подхода должны предшествовать серьезные теоретико-методологические разработки, а обнаруженные с помощью математического моделирования количественные закономерности должны получить содержательную социологическую интерпретацию.
Картографическое моделирование пространственного поведения населения
   Форма записи модели зависит как от природы изучаемого объекта, так и от поставленной в исследовании цели. Не все объекты поддаются математическому моделированию. При изучении пространственных отношений предпочтение следует отдать карте, являющейся моделью пространственной структуры деятельности человека.
   Карта представляет собой информационную систему, канал для передачи пространственной информации и может рассматриваться в качестве своеобразной знаковой системы: основным средством передачи информации являются картографические образы. Язык карты обладает многими достоинствами. Он универсален, без труда преодолевает речевые барьеры, лаконичен, емок и позволяет выражать суждения в лапидарной форме. И, наконец, характеризуется двумерностью, что значительно расширяет информационную емкость карты. Именно двумерность картографической языковой системы позволяет изучать пространственные отношения. Карта дает новую, более высокого порядка информацию о картируемых явлениях, которая в исходном материале остается скрытой. Картографическое моделирование является, по утверждению А. Ф. Асланикашвили, «единственным методом получения непрерывного отображения пространственно непрерывного явления по дискретной фактической информации» [1, с. 98].
   По нашему мнению, картографическое моделирование социально-демографических структур можно интерпретировать как один из методов латентно-структурного анализа (анализа скрытых структур), предложенного П. Лазарсфельдом [4, с. 42–53]. Этот анализ служит целям выявления и распознания скрытых латентных групп населения с имманентной им социальной организацией, структурой материального и культурного потребления, поведением и целями. Анализ скрытой структуры начинается с оценки эмпирического материала и разработки гипотезы о наличии определенной системы социальных групп, образующих скрытую структуру. На основе фактических данных осуществляется моделирование, целью которого является проверка гипотезы в статистическом отношении. Модель скрытой структуры проверяет факт наличия постулированных групп, однако более глубокое проникновение в сущность проблемы требует привлечения дополнительной информации. Так, при исследовании территориальной подвижности населения латентно-структурный анализ позволяет обнаружить скрытые группы мигрантов. Однако выявление причин, побудивших ту или иную группу населения к миграции, предполагает изучение данных, которые могут служить основой для выдвижения причинных гипотез, углубления и расширения научного поиска и в конечном итоге прогнозирования возможных перемещений населения в пространстве.
   Выявление скрытой структуры как инструмент анализа может принести плодотворные результаты при изучении поведения населения и его отношения к той или иной проблеме, для статистической интерпретации порайонных различий в структуре потребления населения, показателях его воспроизводства, интенсивности перемещения населения в пространстве, оценки условий жизни в пределах урбанизированных ареалов. Данные, позволяющие измерить отношение населения к определенной проблеме и выявить параметры социальной структуры, могут быть либо получены в ходе социологических опросов населения, либо почерпнуты из материалов текущей статистической отчетности. Метод непрерывного статистического наблюдения информации во многих отношениях предпочтительнее. Во-первых, он обеспечивает объективное изучение поведения населения за ряд лет; во-вторых, содержит возможность включения в анализ любых контингентов населения – от населения урбанизированного района или города до населения крупного региона или страны в целом; в-третьих, он гораздо экономичнее с точки зрения затрат времени, денежных средств и усилий при изучении предпочтений населения. Одновременно заметим, что в ходе эмпирических социологических измерений даже профессиональные социологи, не говоря уже о многочисленных любителях-неофитах, часто нарушают традиционные методические требования, что приводит к искажению социологической информации и образа социальной действительности, создаваемого на основе данных полевых исследований [7, с. 258].
   При анализе расселения и территориальных перемещений населения статистическими источниками, обеспечивающими измерение результатов взаимодействия человека с окружающей средой, являются данные текущего учета населения по городам, поселкам городского типа и районам, а также материалы переписей населения. Выявление закономерностей поведения населения в процессе его пространственной самоорганизации основано на анализе данных за ряд лет, обработка которых дает необходимую для моделирования статистическую информацию. Картографическая модель, построенная по данным текущего учета численности населения, позволяет выявить систему районов, жители которых отличаются специфической социально-групповой организацией. Иными словами, такая модель подтверждает факт существования латентных групп населения и содержит информацию об их пространственной локализации. Однако остаются невыясненными причины избирательного отношения жителей к территории, социально-профессиональная и демографическая структура установленных латентных групп населения; структура доходов и потребления входящих в них индивидов, их ценностные ориентации, особенности пространственного поведения и организации их повседневной деятельности.
   Исследование генезиса и механизма взаимодействий в территориально дифференцированной системе отношений «человек – среда обитания» требует привлечения дополнительной информации для анализа многоаспектных и сложных проблем территориального поведения населения, а также представителей различных отраслей знаний, владеющих специфическими исследовательскими методами и подходами. Так, в частности, экономическое исследование процессов территориального поведения населения в урбанизированных пространствах предполагает использование принципа «черного ящика». В экономических моделях пространственной самоорганизации населения в качестве исходных можно рассматривать такие переменные по отдельным районам, как занятость, дифференциация совокупных доходов и расходов домохозяйств в городской и сельской местности, структура ВВП и его величина в расчете на одного жителя, плотность железных и автомобильных дорог на 100 км2, уровень развития социальной инфраструктуры; в качестве производных – показатели плотности населения и трудовых ресурсов по районам, дифференцированные по полу, возрасту, социальным и профессионально-квалификационным группам и т. п. Движущие силы пространственной самоорганизации населения и ее механизмы могут быть приняты в экономических исследованиях за «черные ящики» и описаны статистическими моделями с применением корреляционного, регрессионного и факторного анализов.
   Принцип «черного ящика» применим и в географических исследованиях пространственной самоорганизации населения, так как изучение природы взаимодействий между человеком и средой его обитания является предметом социологии, социальной психологии, экологии человека и ряда других дисциплин и, как правило, остается за пределами компетенции географов.
   Непрерывный анализ информации, заключенной в материалах текущей статистической отчетности за ряд лет, создает предпосылки для организации банков эмпирических данных. Их стандартизация и составление на их основе серии карт позволяют наладить мониторинг территориального поведения населения и прогнозирование его возможных изменений в перспективе; обеспечить систему раннего предупреждения о предполагаемых неблагоприятных последствиях пространственной самоорганизации населения и эффективности принимаемых решений по регулированию этого процесса.


   Рис. 1. Картографическая модель размещения сельского населения трудоспособного возраста по территории Украины в 1967 г. Удельный вес населения трудоспособного возраста в общей численности сельского населения: 1. 42.5-45.0 %; 2. 45.1-47.5 %; 3. 47.6-50.0 %; 4. 50.1-52.5 %; 5. 52.6-55.0 %; 6. 55.1-57.5 %.

   Картографические модели пространственной самоорганизации сельского населения Украины (рис. 1, 2, 3, 4) позволяют составить представление о территориальной структуре процесса концентрации сельского населения, а их сравнение дает возможность проследить структурные сдвиги в его развитии. При моделировании этого процесса автор исходил из предположения, что территориальные перемещения сельского населения связаны, как правило, с изменением места и характера труда и представлены, таким образом, передвижениями преимущественно трудоспособных контингентов. Поэтому в качестве объекта моделирования было выбрано не все сельское население, а лишь та его часть, которая находится в трудоспособном возрасте. При этом было сделано допущение, что на уровень концентрации жителей трудоспособного возраста в тех или иных сельских административных районах страны величина естественного прироста их населения влияет несущественно, поскольку их значительная часть охвачена процессами депопуляции. А естественная убыль сельских жителей не может усилить, а лишь снижает уровень концентрации населения в большинстве сельских административных районов страны. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к карте типов динамики сельского населения Украины в 1970–1978 гг. [9, с. 179].


   Рис. 2. Картографическая модель размещения сельского населения трудоспособного возраста по территории Украины в 1973 г. Удельный вес населения трудоспособного возраста в общей численности сельского населения: 1. 42.5-45.0 %; 2. 45.1-47.5 %; 3. 47.6-50.0 %; 4. 50.1-52.5 %; 5. 52.6-55.0 %; 6. 55.1-57.5 %; 7. 57.6-60.0 %.


   Рис. 3. Картографическая модель размещения сельского населения трудоспособного возраста по территории Украины в 1977 г. Удельный вес населения трудоспособного возраста в общей численности сельского населения: 1. 42.5-45.0 %; 2. 45.1-47.5 %; 3. 47.6-50.0 %; 4. 50.1-52.5 %; 5. 52.6-55.0 %; 6. 55.1-57.5 %; 7. 57.6-60.0 %.

   Картографические модели пространственной самоорганизации сельского населения Украины, построенные по данным текущего учета населения за ряд лет, дали возможность не только выявить закономерности изменения концентрации сельских жителей во времени и пространстве, но и вскрыли важные пространственные отношения этого процесса и феномена урбанизации. В частности, был сделан вывод о том, что концентрация городского и сельского населения – две стороны одного и того же процесса урбанизации.
   Города в процессе концентрации сельского населения выполняют функции своеобразных ядер кристаллизации новых социально-пространственных структур сельского расселения. И чем крупнее город и разнообразнее его народнохозяйственные функции, тем больше его влияние на уровень концентрации сельского трудоспособного населения и ареал ее распространения. Повышенный удельный вес сельского трудоспособного населения, как правило, наблюдается в пригородных зонах областных центров и городов со значительным промышленным потенциалом (Кременчуг, Мариуполь, Кривой Рог).
   В структуре процесса пространственной самоорганизации сельского населения постоянно происходят изменения, суть которых сводится к углублению ее территориальной поляризации, что, в свою очередь, сопровождается дальнейшим увеличением концентрации сельских жителей в зонах активного влияния городов и расширением ареалов ее распространения в урбанизированных районах. Наряду с этим территориальное перераспределение населения приводит сначала к возникновению отдельных очагов, а затем и целых зон, в которых прогрессируют процессы деконцентрации сельских жителей.
   Так, в пределах Украины сформировалась обширная зона, где удельный вес трудоспособного населения находится в пределах 42,5–47,5 %. Эта зона, разъединяя пригородные районы Сум и Полтавы, Полтавы и Харькова, Полтавы и Кременчуга, Кременчуга и Черкасс, Черкасс и Кировограда, Кременчуга и Днепропетровска, Киева и Житомира, Житомира и Винницы, играет роль своеобразного «водораздельного пространства», в пределах которого формируются и направляются в разные стороны потоки сельского населения трудоспособного возраста. Рост его численности и увеличение числа крупных сельских населенных пунктов в пригородных зонах сопровождаются улучшением демографической структуры сельского населения в этих районах, повышением их территориальной и социальной мобильности и изменением структуры занятости.
   В зоне деконцентрации сельских жителей отмечаются многочисленные деформации демообразующих процессов, сложилась неблагоприятная возрастно-половая структура сельского населения, сокращается его репродуктивная деятельность, возрастают темпы его старения. Эти обстоятельства существенным образом повлияли на снижение интенсивности рождаемости и появление большого числа районов с низким удельным весом детей и подростков. В центральных районах Украины и на ее севере сформировалась обширная зона, в которой сокращение сельского населения происходит в таких размерах и такими темпами, что это привело к развитию депопуляционных процессов на этих территориях и распространению на них очаговой незаселенности. В пределах этой зоны хорошо просматриваются ареалы пригородных зон областных центров (рис. 4).
   Таким образом, демографические последствия пространственной самоорганизации сельского населения весьма разнообразны, связаны между собой самым тесным образом и проявляются прежде всего в различных типах динамики и возрастной структуры сельского населения в районах его концентрации и деконцентрации.