Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В большинстве рекламных объявлений, в том числе газеты, время, показанное на часах 10:10.

Еще   [X]

 0 

Злые чары Синей луны (Грин Саймон)

О тех временах сложено много сказок и легенд. Но в рассказанной истории от начала до конца чистая правда...

Год издания: 2004

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Злые чары Синей луны» также читают:

Предпросмотр книги «Злые чары Синей луны»

Злые чары Синей луны

   О тех временах сложено много сказок и легенд. Но в рассказанной истории от начала до конца чистая правда...
   Хейвен – город, где хозяйничают колдуны, демоны и воры, где на улицах лучше не задерживаться с появлением темноты...
   Лесное королевство, еще не оправившееся от Войны демонов, но в котором Зло опять набирает силу...
   Два героя – супруги, партнеры, непревзойденные бойцы, которые очистят Хейвен от нечисти и не позволят злым чарам поработить Лесное королевство.


Саймон Грин Злые чары Синей Луны

1
ТЕНИ БЫЛОГО

   Независимый город-государство Хейвен располагался в самом центре Южных земель. В его темных запутанных улицах соседствовали мечи и колдовство, религия и политика, а обычной разменной монетой служили жизнь и смерть. Расположенный на пересечении дюжины оживленных торговых путей, Хейвен процветал из года в год не одно столетие. Он был словно огромный, яркий, мясистый цветок ядовитого растения. Самые разные люди и твари всех мастей и пород стекались сюда, привлеченные богатством и многочисленными загадками города. Здесь можно найти решительно все. Естественно, по соответствующей цене. В Хейвене платили золотом или жизнью, а в конечном итоге почти всегда – душой. В этом городе сбывались сны – в том числе и самые кошмарные. Он издавна слыл обителью чудес и ужасов. Из его улочек за путниками постоянно следили голодные глаза, далеко не всегда человеческие и не обязательно живые.
   В Хейвене сплетались в чудовищный клубок красота и тайны, святые и негодяи, наслаждения и преступления.
   Основное занятие здешних жителей – обыкновенных людей, героев и преступников – заключалось в том, что они просто старались прожить еще один день. Лишь изредка встречались здесь такие, кто прилагал неимоверные усилия, чтобы не дать всему развалиться окончательно. Они стремились покарать виновных и защитить невинных... Или хотя бы попытаться придать обстановке более-менее цивилизованный вид.
   Среди таких ненормальных числились два капитана городской Стражи. Это была супружеская пара – Фишер и Хок. Не исключено, что кроме них в городе вообще отсутствовали честные полицейские. Супруги не брали взяток, ни от кого не прятали глаза и не позволяли бандитам особенно ломаться. Ну, разве что речь шла о руке или ноге.
   Иногда они побеждали, порой – терпели поражение; однако в свое время провернули несколько весьма серьезных дел и даже пару раз спасали этот проклятый город. За свои труды Хок и Фишер не получили ни повышения, ни прибавки к жалованию. Они даже не услышали паршивой благодарности в свой адрес. Приверженность справедливости всегда способствует наличию многочисленных и влиятельных недругов.
   И тем не менее Хок и Фишер славно повоевали. Такими уж они уродились.
   Порой их методы казались экстремальными и излишне жестокими. Отследить продвижение капитанов по городу легче всего было по оставленным ими окровавленным телам... Ну что ж, в конце концов, это ведь Хейвен!
   Начальство сочло нужным закрепить за этой парой Северную окраину – беднейшую и самую опасную часть города. Нетрудно догадаться, что наибольшую опасность в этих жутких кварталах, кишащих подозрительными типами, представляли сами Хок и Фишер. За годы, проведенные в Хейвене, капитаны добросовестно потрудились над своей репутацией, и местные жители предпочитали не попадаться им на глаза.
   Вот и сейчас, едва завидев их, редкие прохожие быстро переходили на другую сторону улицы.
   Высокий, темноволосый капитан Хок не мог похвастаться привлекательной наружностью. Старые шрамы покрывали всю правую половину его лица, а черная шелковая лента над пустой глазницей придавала ему вид мрачный и неприветливый. Под толстым черным плащом он носил простую белую тунику и черные брюки. Единственным ярким пятном его костюма служил синий шелковый шейный платок. Длинные волосы, к тридцати пяти годам изрядно разбавленные пепельными прядями, капитан собирал в хвост и скреплял на затылке серебряным зажимом.
   Тощий и жилистый, но с явно наметившимся брюшком, капитан Хок на первый взгляд не заслуживал особого внимания. Ничего особенного: обыкновенный наемник, прошедший и огонь и воду. Однако настораживали его собранная манера двигаться и холодный, прямой и пристальный взгляд единственного темного глаза. Вместо меча на правом бедре висел топор с короткой рукоятью. Капитан великолепно управлялся с этим оружием. Практика у него имелась обширная.
   Женщина шагала рядом с мужчиной так, словно составляла с ним одно целое. Тридцати двух лет от роду и добрых шести футов ростом. Скорее интересная, нежели красивая. Свою длинную тугую светлую косу Фишер утяжеляла полированным стальным шариком. Суровая худоба ее лица резко контрастировала с глубокими синими глазами и благородно очерченным ртом. Она одевалась, подобно мужу, в черное и белое. Расстегнутая блуза щедро приоткрывала грудь – в основном это делалось для того, чтобы отвлекать противника. Рукава рубахи закатаны выше локтей. Мускулистые руки – в старых рубцах. На поясе у нее висел простой меч без всяких украшений. Она редко убирала ладонь с его рукояти.
   При встрече с Фишер почему-то сразу становилось ясно: давным-давно некая сила очистила ее от любых человеческих слабостей.
   Давние партнеры, отличные воины, герои поневоле, Хок и Фишер не вели обычных, рутинных дел. Им доставались все самые сложные, странные и опасные случаи. К супругам обращались, когда было испробовано уже все, включая попытку закрыть глаза на происходящее в надежде на то, что все как-нибудь само собой рассосется.
   Ранние часы нынешнего утра обещали дело не совсем обычное даже для них.
   – Просто не верится! Нас послали разобраться с положением в доме, где живут привидения! – Фишер раздраженно пнула какой-то уличный мусор, недостаточно быстро убравшийся с дороги. – Я что, похожа на экзорцистку?
   – На мой взгляд, эта работа скорее для священника, – примирительно заметил Хок. – Но если она позволит нам провести самые холодные утренние часы внутри славного теплого особнячка, с доброй чашей подогретого вина и какой-нибудь остренькой закуской... что ж, человек должен идти туда, куда велит ему долг. Можно будет вволю постучать по стенам и поразмахивать распятиями. Кстати, ты заметила – призраки всегда выбирают для своих явлений самые большие и дорогие дома.
   Фишер презрительно фыркнула, глядя прямо перед собой.
   – Ну да, ты же читаешь эти россказни. Сомневаюсь, что вообще верю в привидения. В свое время мы навидались всякого потустороннего дерьма, начиная с вампиров и оборотней и кончая персонажами с улицы Богов, но с явлениями призраков еще не сталкивались ни разу. Черт, если бы призраки и впрямь существовали, то, учитывая, сколько народу нам довелось положить за эти годы, мы бы уже увязли в них по горло.
   – Ладно, что бы там ни беспокоило семейство Хартли, у них явно хватает связей, чтобы надавить на наше начальство. Так что придется нам с этим разобраться. Скорее всего, их тревожат пара-тройка скрипучих половиц да нечистая совесть, и нам останется только посидеть в тепле и уюте, изображая, будто мы ждем появления чего-нибудь эдакого. Желательно проделывать наши многозначительные трюки под разнообразные мясные закуски... Меня устроит чесночная колбаска. Ломтиками. Или соломкой. Да, я бы не отказался от некоторого количества чесночной колбасы. Прямо сейчас.
   Впервые за время разговора Фишер посмотрела на мужа и тяжело вздохнула.
   – И зачем я маюсь, высаживая тебя на диеты? Все равно ты никогда их не придерживаешься. У тебя вообще отсутствует сила воли, не так ли? Я такого пуза даже у медведей в спячке не видала.
   Хок сердито зыркнул в ее сторону:
   – Тебе-то хорошо! Ты способна умять все, что угодно и никогда даже фунта не наберешь. А я... Стоит мне только взглянуть на шоколадное печенье – и готово, талия раздается еще на дюйм. Это все четвертый десяток. Не следовало на него соглашаться. С этих пор все катится под гору. Погоди, я еще начну тапочки носить.
   – Между прочим, ты даже не прикоснулся к тем славным ореховым котлеткам, которые я приготовила специально для тебя.
   – Давай лучше о привидениях, – решительно заявил Хок. Эта тема внезапно показалась ему куда более привлекательной. – Дом Хартли стоит прямо на краю Северной окраины, где все уже почти прилично. Нормальное уличное освещение и все такое. Семейка сделала капитал на декоративных скребках для обуви и других столь же полезных вещах. Если тебе в этом городе когда-либо приходилось счищать с сапог дерьмо, то знай: ты добавила монетку в карман Хартли. Неприятности у них начались, когда глава семейства, некто Эплтон Хартли, очень неохотно помер от старости и его наследники завладели долгожданным фамильным домом. Призрак начал действовать, как только они переехали. Различные явления, потусторонние шумы... скверные, иногда и вовсе ужасные запахи. Я бы на их месте просто проверил канализацию, но... Как бы то ни было, с момента переезда им не дают ни минуты покоя. Никто из семейства Хартли уже четыре ночи подряд не смыкал глаз. От бессонницы они явно слегка спятили и решили во что бы то ни стало выяснить, откуда взялось привидение. И здесь в игру вступаем мы с тобой. Так что теперь, помимо всего прочего, нас угораздило стать официальными укротителями привидений, и мы уполномочены надрать чью-то эктоплазматическую задницу. На общественных началах, разумеется.
   – Разумеется, – снова фыркнула Фишер. Ей отлично удавалось вложить массу эмоций в один хороший фырк. – Ладно, веди меня к этому привидению. Я завяжу ему саван узлами. И может, тогда нам дадут вернуться к нормальной работе.
* * *
   Дом семьи Хартли оказался тихим, почти неприметным трехэтажным зданием в хорошем состоянии, расположенном посередине Воробьиного переулка. В нем, удаленном на многие мили от всего, хоть сколько-нибудь напоминающего сельскую местность, имелся налет чего-то неуловимо деревенского. Да и вообще весь квартальчик производил впечатление спокойного и цивилизованного. Даже – до некоторой степени – благоприятного для здоровья.
   Хок и Фишер с хозяйским видом неторопливо шествовали по хорошо освещенной улице, и у нескольких частных охранников, разодетых в яркую цветастую униформу, быстренько отыскались неотложные причины посмотреть в другую сторону. Они не считали свое жалование достаточно большим, чтобы связываться с Хоком и Фишер. Если хорошенько подумать, то, пожалуй, во всем Хейвене не нашлось бы таких денег.
   Нынешние владельцы особняка ждали капитанов перед закрытой парадной дверью. В участке Хоку и Фишер кратко охарактеризовали нынешний состав семьи Хартли.
   Леонард и Мэвис Хартли. Обоим – по сорок с небольшим. Вид они имели цветущий и преуспевающий. Одевались с головы до ног по последнему крику моды, хотя им это не шло.
   Ростом Леонард оказался повыше жены. Сияющая лысина и неудачная попытка отпустить усы. Он нервно теребил пуговицы жилета – видимо, никак не мог успокоиться.
   Его жена Мэвис, плотная, низкорослая, отличалась неподвижным сердитым взглядом и выдвинутым вперед подбородком. Весь ее вид наводил на мысль о новом истолковании фразы «решительно настроенная». У Хока даже возникло опасение, что в том случае, если госпоже Хартли не понравится что-либо в его поведении, она непременно бросится на него и пребольно укусит за какое-нибудь место.
   Их сын Фрэнсис терся позади родителей, словно смущенный собственным присутствием. Высокий, тощий, с бледностью, значительно превышающей требования моды, и длинными, тонкими, волнистыми волосами, он вырядился в наглухо застегнутый старомодный черный костюм, повсеместно отделанный черным кружевом. Глаза молодой человек явно подкрашивал. Хок моментально подобрал ему точное определение. Один из этих декадентов-романтиков, которые пишут плохие стихи об увядании и смерти и устраивают частные вечеринки с абсентом в кругу таких же мрачных друзей. Сочтя воплощением романтизма вампиров, с которыми им ни разу встречаться не доводилось, они организуют тайные мистические сеансы – и потом считают себя страшно смелыми и мятежными, ибо осмелились сунуть пальчик в столь темные воды.
   Капитаны, время от времени поддавая ногами камешки, неспешно приблизились к крыльцу дома и остановились перед хозяевами. Хартли отступили на шаг и принялись озираться в поисках личной охраны. Хок представился, и на лицах почтенных производителей скребков для обуви отразилась интереснейшая борьба противоречий: облегчения и паники. Облегчения – от того, что Стража наконец прислала кого-то на помощь. И встревоженности – от того, что... Ну, от того, что это оказались Хок и Фишер.
   – Вы ведь не разобьете ничего ценного? – взмолился Леонард Хартли. – Там, в доме, множество по-настоящему ценных вещей. Неповторимых. Не говоря уже о сентиментальных соображениях...
   – Ценные вещи! – рявкнула госпожа Хартли. – Лучше скажи им про фарфоровые статуэтки, Леонард!
   – Да, да, фарфоровые статуэтки...
   – Очень хрупкие! – перебила Мевис. – И даже не приближайтесь к стеклянным стеллажам. На сбор этих коллекций ушли годы. Любой ущерб будет вычтен из вашего жалованья.
   – Любой ущерб... – начал Леонард.
   – Скажи им про привидение!
   – Я как раз собирался сказать им про привидение, дорогая!
   – Не смей повышать на меня голос, Леонард Хартли! Я помню тебя еще помощником галантерейщика! Мама всегда говорила, что я вступила в мезальянс.
   – Я был очень высококлассным помощником галантерейщика...
   Данное выяснение отношений между г-ном и г-жой Хартли, вне всякого сомнения, не требовало участия капитанов, так что они сочли возможным перенести свое внимание на Фрэнсиса. Юноша выпучил на них глаза – сказать по правде, они и без того были изрядно навыкате, – сплел длинные тонкие пальцы на впалой груди и скорбно улыбнулся.
   Что вы можете нам рассказать о явлении призрака? – Хок возвысил голос, дабы перекрыть дискуссию между Леонардом и Мэвис.
   – О, я думаю, это ужасно восхитительно. Черт! Настоящее вторжение из потусторонних миров. Я, знаете ли, сам – из детей ночи. Потерянная душа, посвятившая себя темным искусствам. Странник на берегах Забвения. Я опубликовал стихи в нескольких почти очень известных журналах. Вы ведь не сделаете призраку больно, правда? Я пытался поговорить с ним, но, похоже, не слишком продвинулся. Пробовал читать ему свои стихи, но он просто исчезает. По-моему, он застенчивый. Я лично не возражал бы против того, чтобы жить в доме с привидениями... Я хочу сказать, так здорово было бы иметь возможность небрежно уронить в беседе с другими детьми ночи, что я лично сталкивался с потерянным духом... Все мои друзья такие завистливые. Если бы только призрак дал мне немного поспать... В том смысле, что я хоть и ночное существо, но всему есть предел.
   – Не слушайте его, капитан! – Леонард Хартли попытался придать своему голосу хотя бы немного властности, но – увы! – ни на йоту не приблизился к желаемому результату.
   – Ну, пап, ну, в самом деле!
   – Правильно, Леонард, – встряла Мэвис. – Поговори с ними. Возьми ситуацию в свои руки.
   – Я и говорю им, Мэвис...
   – Ну так давай! Будь мужчиной! В конце концов, ты ведь платишь налоги...
   Хок и Фишер переглянулись и прошествовали мимо Хартли ко входу. Судя по всему, полезная информация, которую они надеялись получить у хозяев, вряд ли окупит силы и время, затраченные на ее извлечение. Проще сразу приступить к работе.
   Парадная дверь выглядела самой обыкновенной. Хок повернул тяжелую серебряную ручку и толкнул ее. Створки мягко подались. Хорошо смазанные петли не скрипели. Как традиционно! Капитаны неторопливо вошли в холл.
   Все здесь так и дышало спокойствием. На стенах, обитых деревянными панелями, под мерцающими газовыми светильниками красовались несколько непритязательных сельских пейзажей. На полу лежал толстый ковер, а изящная старинная мебель была отполирована до блеска.
   Хок прикрыл за собой дверь, и визгливая перебранка на крыльце моментально оборвалась, отчего внезапно наступила блаженная тишина.
   – По крайней мере, здесь тепло, – заметила Фишер. – Откуда начнем?
   – Хороший вопрос. Очевидно, явления не имеют четкой локализации. Призрак появляется и исчезает в любом месте и в любое время. – Хок огляделся. – Полагаю... А, просто станем проверять комнаты одну за другой, пока чего-нибудь не найдем. Или пока что-нибудь не найдет нас. Тогда мы... что-нибудь с этим сделаем.
   – То есть?
   – Ну, я работаю над этим вопросом.
   – Прекрасно. Теперь я чувствую себя в полной безопасности.
   Тишину всколыхнул звук приближающихся шагов. Капитаны мгновенно развернулись, выхватив оружие. Кто-то спускался по главной лестнице в конце вестибюля. Хок и Фишер, с мрачными и сосредоточенными лицами, осторожно двинулись навстречу. Они остановились у подножия лестницы, бросили взгляд на неумолимо надвигающееся видение – и решили, что зашли достаточно далеко. Рослая, крупная женщина, закутанная в пышные, хотя и несколько потертые одеяния, зависла над ними. Лицо под копной темных нечесаных кудрей покрывал такой слой пудры, румян и белил, что разглядеть истинные черты дамы практически не представлялось возможным. Рот представлял собой разверстую алую рану, нарисованные глаза горели устрашающе. Шириною плеч видение не уступало портовому грузчику. Женщина выглядела мощной, осязаемой и до жути реальной.
   Она пронзила Хока ужасным взглядом, протянула трясущуюся руку с покрытыми алым лаком ногтями и произнесла глубоким замогильным голосом:
   – Спокойствие, друзья мои. Вы вступили в нечистое место, и мы здесь не одни. Духи беспокойны сегодня.
   – Ох, дьявольщина, – вздохнул Хок. – Это мадам Зара.
   – Ты знаешь эту... особу? – уточнила Фишер, не опуская меча.
   – Вы знаете меня, капитан? – мадам Зара растерялась лишь на мгновение. Она опустила лапу с красными когтями и приняла театральную позу. – Не припоминаю обстоятельств нашего знакомства, но, разумеется, моя слава разнеслась...
   – Это случилось некоторое время назад. Дело Фенриса[1], – мрачно пояснил Хок. – Я гнал шпиона прямо через ее салон. Мадам Зара у нас спиритистка. Или медиум. Или за что там больше платят на этой неделе. Второсортная мошенница и первоклассная шарлатанка.
   – Сэр! – мадам Зара подобралась и напыжилась. На это понадобилось некоторое время, поскольку подбирать пришлось много. – Я возмущена вашими намеками!
   – Замечу, вы и не отрицаете их, – хмыкнул Хок. – В последнюю нашу встречу вы прибегали к чревовещанию и странным голосам, чтобы сфабриковать послания от богатых покойников. Включая, если мне не изменяет память, совершенно неубедительное мяуканье от усопшей любимой кошки.
   Мадам Зара собралась было обидеться, но, вспомнив, с кем имеет дело, решила не тратить сил. Она пожала плечами, скрестила могучие руки на необъятной груди и наградила капитанов своим самым угрожающим взглядом.
   – Я имею полное право находиться здесь. Хартли обратились ко мне как к одному из самых престижных медиумов в Хейвене, желая установить контакт с их дорогим ушедшим дядюшкой, Эплтоном Хартли. Им отчаянно необходимо кое-что ему сказать. Задать ему кое-какие вопросы. Например: «что сталось со всеми теми деньгами, которые ты заработал?». Согласно завещанию, Леонарду и Мэвис отходит все, но у меня складывается впечатление, будто за несколько месяцев до смерти Эплтон ликвидировал бизнес, закрыл все свои банковские счета, а полученную сумму – обналичил. Согласно документам фирмы, его потомки должны были унаследовать кучу денег, но эти средства бесследно исчезли. Семейство готово перебрать дом по кирпичику, но призрак не оставляет их в покое достаточно надолго, чтобы они успели приступить к своему замыслу.
   Хок и Фишер дружно кивали. Дело внезапно начало приобретать смысл.
   – Поэтому Хартли пришли ко мне, великой мадам Заре. Однако пока мне не удалось установить контакт с духом их драгоценного дядюшки из-за... возмущений в потустороннем мире. Они попросили меня обследовать и очистить дом и усмирить беспокойную душу. – Мадам Зара постаралась придать лицу надмирное выражение, но получилось нечто похожее на гримасу, возникающую на лице страдальца при несварении желудка. – Я продвинулась лишь на несколько шагов. Я почти уверена, что здесь хозяйничает призрак маленькой девочки. Ребенок, потерянный и одинокий, тянется к нам в попытке установить контакт. – Мадам Зара резко умолкла и странно дернула головой. – Ах! Она здесь сейчас, с нами! Не дергай меня за волосы, дорогая...
   Хок покосился на Фишер.
   – Не знаю даже, дать ей пинка или аплодировать. Сейчас она спросит, нет ли среди присутствующих кого-нибудь по имени Джон.
   Я повелительница тайн! Сведущая в силах и стихиях! – Мадам Зара угрожающе выпучила глаза и подалась вперед, вдруг напомнив Фишер бульдога, которого ужалила оса. – Со мной эти финтифлюшки не пройдут!
   – Я не захватил финтифлюшек, – пожаловался Хок супруге. – А ты?
   – Так и знала – что-нибудь да забуду.
   Мадам Зара уже открыла рот для достойной отповеди, но уловила какой-то отблеск в изящном настенном зеркале. Она вгляделась и слегка расслабилась, обнаружив там только собственное отражение. Хок даже восхитился ее мужеством. Если бы нечто подобное взглянуло из зеркала на него самого, он бы уже во весь опор несся к самому настоящему закоренелому экзорцисту, оглашая окрестности дикими воплями.
   Но пока они все таращились в зеркало, отражение внезапно сделалось еще уродливее. Раздвигая толстые пласты косметики, поперли бородавки, чирьи и струпья. Кровь и еще какая-то омерзительная на вид жидкость закапали с подбородка. Глаза побагровели и вылезли из раздавшихся глазниц. Рот невероятно растянулся, а почерневшие губы обнажили острые треугольные зубы. Из вспучившихся висков выросли загнутые бараньи рога.
   К этому моменту настоящая и неизменная мадам Зара уже громко скулила, содрогаясь обширными телесами. Она побелела, как бумага, отчего еще ярче проступили пятна косметики. И тут дьявольская харя вырвалась из зеркала. Оскаленная пасть жадно метнулась к горлу медиума. Мадам Зара жалобно взвизгнула, подобрала развевающиеся одеяния и, подобно горной лавине, понеслась вниз по лестнице. Хок и Фишер шустро убрались с дороги, и мадам Зара пролетела по вестибюлю так, словно за ней гналась сама смерть.
   Капитаны проводили ее взглядами, а затем осторожно, с оружием наготове, поднялись по ступенькам к зеркалу. Когда они приблизились, зеркало снова стало зеркалом, в котором не отражалось ничего, кроме их собственных лиц. Фишер опасливо потрогала поверхность стекла пальцем, но оно оставалось твердым и нормальным. Хок все равно врезал по зеркалу обухом топора. Из принципа.
   – Семь лет удачи не видать, – отметила Фишер, смахивая носком сапога осколки со ступеней.
   – Зеркала должны знать свое место, – твердо заявил Хок. – По крайней мере теперь мы можем не сомневаться – здесь действительно происходит нечто необычное.
   Им пришлось умолкнуть – дом огласился какофонией мистических звуков. Стена вдоль лестницы загудела, словно огромный барабан, по которому через равные промежутки времени били гигантской колотушкой. Стук побрел вверх по стене и перебрался на потолок второго этажа, где внезапно начали хлопать все двери.
   Шум стоял оглушительный, но Хок и Фишер даже не поморщились. Они не отступали и ждали, когда в их строну направится что-нибудь угрожающее. Гром резко прекратился, двери умолкли.
   Возник тихий стон, полный боли и отчаяния, отчетливо различимый, но странно слабый, как будто преодолел на пути к слушателям неизмеримые расстояния. Стон сделался громче, превратился в вой, затем в визг и наконец рассыпался безумным смехом. Капитаны не сдавались. Смех оборвался, и вернулась тишина. Хок переложил топор под мышку и вежливо похлопал.
   – Недурно. Вторично, конечно, но вариации неплохи.
   Теперь воздух наполнился животным ревом и скрежетом в сочетании с громоподобным рычанием чего-то очень большого и крайне голодного. Супруги терпеливо дождались, пока все снова стихнет. Хок посмотрел на жену:
   – Не впечатляет. А тебя?
   – После войны с демонами это просто любительщина.
   Рев возобновился, и Хок заревел в ответ. Исходный звук резко оборвался, словно кто-то от удивления утратил дар речи.
   – Довольно мило, – поддержала супруга Фишер.
   Затем внизу, на другом конце зала, послышались тяжелые шаги. Возникнув у закрытой входной двери, они медленно переместились к лестнице. Паузы между ударами, все более и более громкими, отдавали вечностью. Стены, пол и ступени содрогались, а звук, казалось, отзывался в костях. Словно внимаешь тому, как Господь шествует по небу с мыслями о Судном дне. Капитаны переглянулись и начали спускаться навстречу с мечом и топором наготове. Громовая поступь медленно, неумолимо надвигалась.
   Хок и Фишер ступили с лестницы в зал, но движения не замедлили. Топот невидимого существа стал неуверенным, а затем и прекратился. Капитаны тоже остановились. Сделалось очень тихо, будто весь дом прислушивался. Затем раздался одинокий тяжелый шаг. Хок ступил ему навстречу. Помедлив, он сделал еще шаг вперед и еще. И невидимое начало отступать перед ним. Хок продолжал идти. Теперь к нему присоединилась Фишер. Некто торопливо свернул к открытой двери. Топот больше не звучал грозно, растеряв всю былую божественность. Хок и Фишер последовали через дверь в главную гостиную, где поступь внезапно оборвалась.
   Капитаны огляделись. Гостиная оказалась просторной, удобной и довольно уютной в приглушенном янтарном свете привернутых газовых ламп под декоративными плафонами. Массивная мебель была сдвинута со своих мест к центру комнаты, а край ковра больше не удерживали гвозди. Здесь что-то искали – и явно безуспешно. Комната молчала.
   Что ж, – промолвил Хок, – это было интересно.
   – Да, – согласилась Фишер. – По-моему, мы его напугали. Я всегда знала, что у нас репутация суровых ребят, но застращать духа – это новая ступень даже для нас.
   – Может, мы видели только увертюру, – предположил Хок. – Он прощупывает нас. Выискивает слабые места. Всяк чего-нибудь да боится. Погоди, еще появится безголовое тело с огромным палаческим топором в руках.
   Фишер фыркнула:
   – А то я упырей не видала. С зомби легко справиться, главное – не терять головы. И держать под рукой соль и спички.
   – Тем не менее, – гнул свое Хок, – ходячие покойники могут причинить массу неприятностей. Соль и огонь не всегда срабатывают. И к тому же... как ты убьешь нечто уже умершее?
   – Уж мы-то найдем способ.
   Хок невольно улыбнулся:
   – Придется.
   – Знаешь, – заметила Фишер, – вовсе не обязательно так стискивать мою руку. Я и не подозревала, что ты настолько нервный.
   Хок посмотрел на нее:
   – Изабель, я вовсе не держу тебя.
   На мгновение Фишер смутилась, сообразив, насколько далеко она стоит от мужа. Затем оба опустили глаза и уставились на большую одинокую руку, крепко сжимавшую кисть Фишер. Рука выглядела реальной и плотной. Запястье растворялось в пустоте.
   Фишер рыкнула, скривившись от омерзения, и изо всех своих немалых сил стиснула добычу. Неожиданно раздался хруст ломающихся костей. Рука принялась отчаянно вырываться, но Изабель только крепче сжала ее. Еще несколько косточек треснули под железной хваткой.
   Внезапно рука растаяла, превратившись в клочья тумана, а где-то в отдалении кто-то завыл от боли. Фишер дернула кистью, стряхивая последние остатки тумана, поднесла пальцы к глазам, затем понюхала.
   – Сера, старомодная сера. Как неоригинально. Завывания прекратились. Хок с упреком взглянул на супругу.
   – По-моему, ты его расстроила.
   – Вот и хорошо. Будет знать, как ко мне подкрадываться... Хок!
   – Да?
   Глаза на том портрете у тебя за спиной следят за нами.
   – Просто игра света. Со всеми портретами так.
   – Нет, они на самом деле следят.
   Капитан медленно обернулся и, проследив за взглядом Фишер, увидел висящие в неподвижном воздухе глазные яблоки. Сзади из них высовывались какие-то склизкие нити, словно их только что вырвали из глазниц. Огромные зрачки, обрамленные налитыми кровью белками, таращились на Хока, исполненные молчаливой злобы.
   – Дразнимся, стало быть.
   Капитан взмахнул рукой, сметая глаза ладонью. Вдалеке раздались еще два вопля. Глазные яблоки столкнулись в воздухе, слегка сплющившись от удара, а затем пролетели через всю комнату и отскочили от стены, будто два неудачно посланных теннисных шарика. Хок бросился следом, охваченный внезапным желанием проверить: не удастся ли ему послать их в разные стороны. Но стоило капитану наброситься на них, как они тут же исчезли.
   – Больно, наверное, – заметила Фишер.
   – По крайней мере, теперь мы точно знаем, что кто-то в доме за нами следит.
   Дверь за спиной распахнулась, ударив по стене с оглушительным грохотом. Хок и Фишер развернулись, снова выхватив оружие. Глазам их предстала высокая представительная фигура, с головы до пят завернутая в саван. Густо пропитанная кровью полоса отмечала то место, где туловище рассекли от горла до промежности, пятна поменьше изображали глаза и рот, обозначив схематичное лицо. Из-под пелен медленно высунулась серая, как сам саван, рука с зажатой в ней длинной стальной цепью, с которой на дорогой ковер начали равномерно падать капли крови.
   Капитаны переглянулись.
   – Традиционно, но эффектно, – одобрил Хок. – Удачное применение кровавых пятен.
   – А использование настоящего савана – просто находка, – добавила Фишер. – Однако не пойму, при чем тут цепь.
   – Все призраки гремят цепями – этого от них ждут. Это...
   – Традиция. Да, я в курсе.
   Они неторопливо двинулись навстречу фигуре. Та издала глубокий стон, от которого у нормального человека волосы бы на загривке дыбом встали, и шумно загромыхала цепями.
   – Неплохая попытка, – заметил Хок. – Ты уже испугалась, Фишер?
   – Ни капельки. А ты?
   – И близко нет.
   – Славно, – кивнула Фишер. – Посмотрим, нет ли под этой простыней чего-нибудь такого, что я могла бы сломать.
   Спеленутая фигура начала отступать. Капитаны ускорили шаг. Призрак припустил бегом и бросил цепь, которая исчезла, не успев коснуться ковра.
   Хок поймал конец окровавленной простыни и сорвал ее, обнажив скелет. Тот неуверенно завертелся на месте, а затем остановился. Череп злобно защелкал челюстями, и к капитанам протянулись костлявые руки. Меч и топор нанесли удар одновременно, торопливо и яростно. Еще несколько секунд – и от скелета осталась лишь кучка разбитых и переломанных костей, раскрошенных на ковре.
   Хок поддал их сапогом. Вдалеке кто-то громко и грязно ругался. Капитан хмыкнул, а Фишер огляделась в надежде стукнуть еще кого-нибудь. Кости испарились вместе с содранным саваном.
   – Знаешь, мне начинает здесь нравиться, – заявил Хок. – Интересно, в каком виде он явится теперь?
   – Несомненно, покажет нам что-нибудь замысловатое и архаичное. Должно быть, этот Эплтон Хартли читал те же готические романы, что и ты. Может, на сей раз он примет обличье монашки. Образ монахини очень популярен среди привидений.
   – Призрак-трансвестит? По-моему, у него и без того проблем хватает.
   Один за другим начали гаснуть светильники. Голубые язычки газового пламени сделались тусклыми и померкли, несколько свечей замерцали и погасли. Плотный сумрак темной волной затопил гостиную. Единственным источником света оставались уличные фонари за окном, но даже их сияние медленно тускнело, как будто что-то загораживало окна. Супруги ближе придвинулись друг к другу.
   – Всяк чего-нибудь да боится, – напомнила Фишер. – У нас с тобой имеются веские причины опасаться темноты.
   – Это все Черный лес, – согласился Хок. – Но здешние сумерки не идут ни в какое сравнение с Долгой ночью. – Несмотря на эти бодрые слова, голос капитана звучал далеко не уверенно. – Некоторые вещи так никогда и не забываются.
   – Здесь становится по-настоящему темно. Нигде ни капли света.
   – Эй ты, зажги лампы, не то мы сами что-нибудь подожжем! – громко произнес Хок. – Я серьезно.
   – Он серьезно, – подтвердила Фишер. – А тутошняя мебель на вид очень дорогая. Загорится легко.
   – Если придется, я сожгу весь этот чертов дом, – снова спокойно и уверенно произнес Хок.
   Последовала пауза, а после газовые светильники разом вспыхнули. Капитаны вздохнули с облегчением.
   – Так я и думал, – кивнул Хок. – Дом был гордостью и отрадой Эплтона Хартли. Это видно с первого взгляда. Каких только дорогущих антикварных безделушек он сюда ни натащил! Он защищал свой дом от ужасных Леонарда и Мэвис и их попыток разобрать его по кирпичику в поисках пропавших денег. Он не мог позволить разрушить его.
   – Прекрасно, – согласилась Фишер. – Как всегда, четко и обоснованно. Наши действия?
   – Думаю, самое время присесть всем вместе и поболтать. Эплтон Хартли! Выходи-выходи, где бы ты ни прятался! Или мы придумаем, как позаковыристее разобраться с твоей мебелью и прочим барахлом.
   Призрак вошел в открытую дверь держа голову под мышкой. Это могло бы выглядеть весьма внушительно, если бы голове не приходилось скашивать глаза, чтобы видеть, куда ставить ноги. Новая точка зрения – на уровне бедра – явно сбивала Эплтона с толку. Лучший воскресный костюм, в который облачили покойного перед похоронами, видимо, не шел ему и при жизни. Безголовое тело неуверенно остановилось перед озадаченными супругами.
   – Это мой дом! – объявила голова высоким, визгливым голосом. На лице покойного читались несомненные признаки морской болезни. – А вы оба нарушаете границы частного владения! Покиньте мою собственность немедленно – или познаете мой ужасный гнев! Моя праведная ярость не будет иметь границ, так что спасайтесь, пока можете. Или с того света вас настигнет мой гнев!
   – Как он ухитряется разговаривать в таком положении? – подивился Хок. – Голосовые связки-то у него по-прежнему в горле, так ведь? А если даже и нет – как туда попадает воздух из легких?
   – Может, здесь действует какая-то разновидность невидимой для нас эктоплазменной связи, – предположила Фишер. – Тогда все проясняется, и с рукой, и с глазами. Его грудная клетка неподвижна, из чего следует, что легкими он не пользуется...
   – Что? – резко переспросила голова. – Говорите внятно! Прекратите мямлить, черт подери!
   – Мы не мямлим, – ответил Хок. – Просто у вас одно ухо закрыто рукой, а другое прижато к телу. Удивительно, как вы вообще что-либо слышите в таком положении.
   – Ой. Да. Верно. – Голова нахмурилась. Эплтон обдумывал проблему. – Я ведь совсем новичок в этом деле.
   – Давай ее сюда, – велела Фишер.
   Тело Хартли вынуло голову из-под мышки и протянуло ее вперед, держа обеими руками, словно подношение. К несчастью, движение получилось неловким – пальцы рук теперь загородили глаза. Рот неразборчиво выругался, пальцы шевельнулись, чтобы перехватить ношу поудобнее, и голова, выскользнув из рук, шмякнулась об пол. Раздался деревянный стук, заставивший всех троих поморщиться. Тело заковыляло вперед, вслепую шаря руками, но случайно зацепило голову ногой и отбросило ее через всю комнату.
   – Хок, ну помоги же ему! – воскликнула Фишер. – Иначе мы проторчим тут весь вечер.
   Ее супруг вздохнул, отодвинул безголовое тулово и не спеша направился к отделившейся голове. Та искательно поглядела на него снизу вверх и попыталась соорудить на бледных устах обаятельную улыбку. Капитан вздохнул, поднял голову за ухо и передал телу, которое тотчас крепко ухватило ее обеими руками – и нечаянно ткнуло пальцем в глаз.
   Хок и Фишер с тихим смешком переглянулись. Голова Хартли смерила их неприязненным взглядом и надменно выпятила нижнюю губу. Чтобы не расхохотаться, Хоку пришлось прикусить себе губы. Фишер отвернулась – ее плечи вздрагивали от потаенного смеха.
   – Посадите голову обратно на шею, Эплтон, – взмолился Хок. – Пожалуйста.
   Призрак выполнил его просьбу, и голова немедленно приросла к шее – без намека на шов на месте стыка. Оба капитана принялись разглядывать воссоединенного Эплтона Хартли, неуверенно стоящего перед ними. Призрак выглядел достаточно плотным, особенно если не обращать внимания на ухо, каким-то образом пришпиленное задом наперед. Хок предпочел не заострять на этом внимания.
   – Давайте, – пробурчал Хартли, – смейтесь. Думаете, легко быть привидением? Инструкция, знаете ли, не прилагается. Я еще даже не понял, как проходить сквозь стены. И еще необходимо постоянно сосредоточиваться на поддержании формы, а то начинаешь упускать детали. Представляете, как неудобно? Мертвым быть трудно. Кстати, кто вы такие и что делаете в моем доме?
   – Во-первых, мы капитаны городской Стражи, Фишер и Хок, – представился Хок. – А во-вторых, этот дом теперь принадлежит Леонарду и Мэвис Хартли. Вы его им завещали, помните?
   – Они не заслуживают моего дома, – набычился Эплтон. – Мой замечательный дом! Они его не ценят. Видели, что они наделали? Вандалы! И что же вы собираетесь предпринять, капитаны? Арестуете меня? Закон применим только к живым. Изгнать меня как нечистую силу у вас тоже не получится, поскольку я – атеист.
   – Погодите... – нахмурилась Фишер. – Вы хотите сказать, что не верите в загробную жизнь?
   Призрак заколебался.
   – Ладно, признаю, что по этому пункту мои позиции пока несколько шатки....
   – Что вы здесь делаете? – Хок решил вернуть беседу в более безопасное русло. – Дом действительно был вашим, но вы завещали его Леонарду и Мэвис.
   – Только потому, что больше у меня никого не было. Кучка нахлебников. Пока я был живым, они и знать меня не хотели. Я еще в гробу не остыл, а они уже отрывали здесь половицы и переворачивали все вверх дном. Это мой дом, моя вотчина, и я никуда отсюда не уйду. У меня что, никаких прав нет?
   – Ну... гм... не то чтобы... – замялся Хок. – Вы умерли. Вам полагается... это... отойти, отрешиться от материального мира.
   – И оставить мой ненаглядный дом в руках этих мещан и ханжей? Никогда! Если я не могу забрать его с собой, я не уйду. Здесь я был – здесь и останусь навеки. Посмотрим, кто первым даст слабину.
   – Изабель, веди сюда остальных, – вздохнул капитан. – Попробуем найти какой-нибудь компромисс.
   – Я бы на это не поставила, – бросила Фишер, направляясь к двери.
   Она прошла прямо сквозь призрака – просто чтобы напомнить, кто здесь главный. Эплтона жестоко перекосило.
   – Вы не представляете себе, насколько это мерзкое ощущение, – выдохнул он.
* * *
   Убедить Леонарда, Мэвис и Фрэнсиса Хартли снова войти в дом оказалось не так-то просто, но Фишер с мечом в руке умела быть крайне убедительной, и на удивление быстро все семейство Хартли собралось в главной гостиной. Хок затруднялся определить, кто кому внушал больше отвращения: мертвый – живым или живые – мертвому.
   – У некоторых напрочь отсутствует чувство собственного достоинства, – громко сообщила Мэвис. – Болтаться тут, когда совершенно ясно, что его больше не желают видеть, являться непрошеным... Что подумают соседи! У нас в семье никогда не было... выходцев с того света. И это – после того, как мы ухлопали столько денег на похороны! Профессиональные плакальщицы, слезы по требованию... И настоящий дубовый гроб. С бархатной обивкой и настоящими бронзовыми ручками. Скажи ему, Леонард!
   – С настоящими бронзовыми ручками...
   – А цветы! Вы хоть знаете, почем нынче венки? Как у них совести хватает деньги брать!
   – Профессиональные плакальщицы были весьма недурны, – вставил Фрэнсис. – Некоторые причитания мне особенно понравились.
   – Вы называете этот галдеж причитаниями?! – возмутился Эплтон. – Вы прекрасно знали: я желал, чтобы меня кремировали! И чтобы церемония была чисто светской! А вы даже не заказали им спеть на похоронах мою любимую песню.
   – Разумеется, нет, – надменно парировала Мэвис. – На публичной церемонии это было бы совершенно неуместно. Подумаешь, застольная песенка, полная непристойных намеков на женщин и этих... части тела...
   – Каково это – быть мертвым? – мечтательно поинтересовался у призрака Фрэнсис. – Я столько думал о смерти...
   – Будь у меня такие родители, я бы тоже об этом думал, – отозвался Эплтон. – И если будешь продолжать приставать ко мне, парень, я обеспечу тебе личный опыт по этой части.
   – Видите! Видите! – побагровела Мэвис. – Он угрожает нам! Сделай что-нибудь, Леонард!
   – Что, черт подери, я могу, по-твоему, сделать с призраком?! – взвился наконец Леонард.
   – Не смей разговаривать со мной таким тоном, Леонард Хартли!
   Леонард устремил на Хока страдальческий и вместе с тем товарищеский взгляд – как один женатый мужчина смотрит на другого, умоляя о понимании.
   Хок вздохнул и выступил вперед.
   – Мы можем хотя бы определиться, о чем конкретно идет спор? Почему вы так упорно желаете остаться в своем доме, Эплтон, вместо того чтобы... отойти?
   – Потому что я потратил годы на то, чтобы сделать это место таким, каким оно должно быть, а они его разрушают!
   – Да, разрушаем – в поисках денег, которые ты эгоистично припрятал здесь! – возразила Мэвис. – Деньги – наши по праву!
   – А-а, – протянула Фишер, оказавшись наконец на знакомой почве. – Всякий раз сталкиваясь с семейной ссорой, можно поклясться, что в основе ее лежат деньги.
   – Когда Эплтон ликвидировал свой бизнес и снял со счета все деньги, наличность привезли сюда в двух каретах! – заявила Мэвис. – Эти деньги – наши, и я их хочу!
   – Можешь хотеть все что тебе угодно, – гаденько ухмыльнулся Эплтон. – Но ты их не получишь. О, я забрал из банка сотни тысяч дукатов. Сбережения всей жизни. Но они все потрачены. Когда я обнаружил, что умираю и ни магия, ни врачи не способны спасти меня, я все спустил на женщин, вино и песни. – Призрак задумчиво примолк. – Ну, по большей части, на вино и женщин. Чертовски здорово проводил время, пока оно не кончилось...
   Мэвис подавилась собственными речами. Леонард имел такой вид, будто сейчас грохнется в обморок, а Фрэнсис впервые улыбнулся.
   – Ах ты, хитрый ублюдок, – произнес он тоном ценителя. – Если б я только знал, я бы к тебе присоединился.
   – Фрэнсис! – воскликнула мать.
   – Мне следовало сделать это много лет назад, – продолжал Эплтон, – но я всегда был слишком занят бизнесом. Так и не женился. Никогда не развлекался. Но когда узнал, что умираю, мне внезапно все стало ясно. Стоит ли тратить жизнь на добывание денег только ради того, чтобы их унаследовали какие-нибудь неблагодарные родственники? И я потратил все свои накопления на собственные поминки авансом. Повеселился из последних сил. К самому концу это уже напоминало гонку: что убьет меня первым – хворь или разгул. – Призрак счастливо вздохнул. – От умирания я получил больше удовольствия, чем от всей моей долгой жизни.
   – Так денег нет? – переспросила Мэвис надтреснутым шепотом. – Совсем?
   – Ну может, случайная монетка и завалилась за спинку дивана, но не более того. И даже не думайте продавать дом. Чем видеть, как вы наживете хоть пенни на разорении моего гнезда, я лучше буду являться сюда до тех пор, пока вы все не перемрете. Воспринимайте меня как постоянного съемщика с практически бессрочным договором.
   – Вам, ребята, не экзорцист нужен, – подала голос Фишер. – Вам требуется консультация адвоката по семейным делам. И, возможно, по доброй оплеухе на рыло.
   – Верно, – согласился Хок. – Это могло бы тянуться годами, да только терпения у меня маловато. Поэтому мы сделаем вот что. Вы, Леонард и Мэвис, согласитесь продать этот дом тому, кто сможет оценить его по достоинству и станет беречь. А вы, Эплтон, согласитесь на это. Иначе мы с Фишер спалим здесь все к чертовой бабушке.
   – Вы этого не сделаете! – воскликнули в один голос Леонард, Мэвис и Эплтон.
   – Сделаем-сделаем, – заверила их Фишер. И все ей поверили.
   – А теперь мы пойдем, – объявил Хок. – Детали утрясете сами. Только постарайтесь не слишком шуметь, а то мы вернемся.
   – Ага, – поддержала Фишер. – И в следующий раз приведем с собой социального работника.
   – Не стоит излишне злобствовать, – пожурил ее супруг.
* * *
   Некоторое время спустя Хок и Фишер снова шагали по территории Северной окраины. Над городом едва занималось раннее утро, но народу на улицах толпилось не меньше, чем днем. Обычно Северная окраина пробуждалась только после того, как все честные труженики уже возвращались домой и ложились спать, предоставляя улицы тем, кто делал на них реальные деньги. В этой части города можно купить все, что угодно, если вас не слишком волнует происхождение товара или моральный облик людей, с которыми придется иметь дело. При виде неторопливо прогуливающихся капитанов продавцы заталкивали клиентов в тенистые переулки, да и прочие деляги внезапно вспоминали о каких-то страшно важных и неотложных делах. Сами Хок и Фишер ради собственного спокойствия старались работать по принципу «чего не вижу, того и не происходит». В противном случае они бы никогда не управились со всеми делами.
   Солнце только начинало подниматься над горизонтом, расплескивая сочные кровавые полосы по неохотно светлеющему небу. Первые птицы откашливались в прокопченном воздухе, канализационные крысы скопом набрасывались на кошек, и какая-то свежая зараза влажно булькала в открытых люках. В Хейвене занимался новый день.
   В последнее время Хок и Фишер повидали слишком много рассветов. Вот уже три недели они отрабатывали двойную смену, замещая двоих капитанов Стражи, которых сами же и арестовали. Карл и Джеси Габриэль, еще одна супружеская команда с жесткой хваткой, устроила на своем участке собственный семейный рэкет. Для Хейвена в этом не было ничего необычного, но эти двое взвинтили расценки до такой высоты, что даже видавшие виды обитатели Северной окраины подали на них официальную жалобу.
   Расследовать дело послали Хока и Фишер. Тем не понадобилось много времени, чтобы установить истину и предложить Габриэлям поумерить пыл. Однако последние наотрез отказались уйти тихо. Возникли некоторые недоразумения. Тем не менее Хок и Фишер их прижали. В данный момент Карл и Джеси лежали прикованные к больничным койкам в ожидании суда, а те же самые люди, которые изначально на них жаловались, теперь грозились привлечь избавителей за причинение ущерба их имуществу. Ну а в качестве «награды» за поимку нечистых на руку коллег героям пришлось взять на себя их дежурства по Северной окраине, пока горе-полицейским не пришлют замену.
   Да, в Хейвене ни одно доброе дело не остается безнаказанным.
   – Габриэли, – задумчиво молвил Хок. – Они часть того, о чем я говорю. О том, что делает с нами здешняя жизнь. Когда-то они были чисты. Славные ловцы воров. А вдруг они и им подобные – наше будущее? Неужели мы тоже станем такими?
   – Мы ни в чем не похожи на Габриэлей, – уверенно возразила Фишер. – Ты слишком переживаешь.
   – Должен же хоть кто-то здесь переживать! Знаешь, мне все больше и больше кажется, что за эти годы мы по-настоящему ничего не добились. Назови хоть одну вещь, которую мы изменили к лучшему! Да, мы поймали немало плохих парней и еще больше убили. Но Хейвен по-прежнему Хейвен, а Северная окраина – все та же выгребная яма нищеты и отчаяния. Старое зло никуда не делось, и те же нищие ублюдки, как и прежде, в страданиях влачат свою жизнь, день за днем. Нет, мы ничего не изменили.
   Фишер поправила кастет в перчатке и честно попыталась понять, куда клонит муж.
   – По крайней мере, нам удается держать ситуацию под контролем. Невозможно за несколько лет вытравить веками въедавшееся зло и уничтожить коррупцию. Во всяком случае, мы произвели здесь некоторое впечатление. Пресекли некоторое количество злодеяний и остановили немало подонков. Даже весь город пару раз спасли. Мы сделали все, что могли.
   – Но кем мы стали? Порой я смотрю в зеркало и не узнаю человека, который глядит на меня оттуда. Это вовсе не тот, кем я хотел стать.
   Фишер остановилась, и Хок замер рядом с ней. Она посмотрела ему прямо в лицо, долго не отводя глубоких синих глаз.
   – Так чего же ты хочешь? – спросила жена. – Просто повернуться и уйти, оставив добрых людей без защиты? Здесь ведь есть хорошие люди. Если мы не защитим их от сволочей, вроде Габриэлей, или бандитов, вроде Сен-Кристофа, то кто же сделает это за нас? Ты не имеешь права в бездействии ждать, пока все решится само. Мы – те, кем нам приходится быть. Иначе мы так ничего и не добьемся.
   – Раньше я знал, кто я такой. Я был честным, достойным человеком. Я вел людей за собой и вдохновлял их своим примером... Но это было так давно!
   – Нет, – возразила Фишер. – Это было вчера. Некоторое время они смотрели друг на друга, вспоминая былое. Наконец Фишер вздохнула и отвела взгляд.
   – Мы были моложе. Идеалисты. Может... мы просто выросли.
   В этот момент у кого-то достало глупости попытаться стянуть у Фишер кошелек. Должно быть, парень совсем недавно попал в город. Он не успел даже сомкнуть пальцы на добыче, когда Фишер, не оглядываясь, ударила его. Карманник так крепко приложился о землю, что у него глаза разъехались в разные стороны. Однако он все же ухитрился собрать ноги в кучу и бросился изо всех сил прочь. Фишер это настолько удивило, что она даже не стала преследовать грабителя.
   – Дьявольщина. Я, наверное, старею. Раньше после моего удара на ноги не поднимались. – Она покачала головой и повернулась к Хоку: – Мы делаем все, что можем, но нельзя очистить Северную окраину одной лишь грубой силой. Даже я это понимаю. Чародей Гонт[2] испробовал подобный подход в Дьявольской западне. Пустил в ход магию и свою грозную репутацию, но продержался недолго. Стоило Гонту покинуть город, как все вернулось на прежние места. Облик Северной окраины в основном определяют ее хозяева, которые сами здесь не живут. Домовладельцы и наркобароны. Все они недосягаемы. Закон – ничто перед политическими связями. Можно объявить им войну, но в таком случае мы окажемся предоставлены самим себе. Никто из стражей не присоединится к нам. Черт, да им наверняка прикажут арестовать нас! Только ты и я – и нулевые шансы на успех.
   Хок криво улыбнулся:
   – Раньше это нас не останавливало. Когда мы знали, что правы.
   – Может, и так, – уступила Фишер. – Но для того, чтобы выступить против власть имущих бандитов, наподобие Сен-Кристофа и армии его телохранителей, мне потребуется чертовски мощный стимул. По-моему, я больше не верю в чудеса. Это Хейвен. И он не желает меняться.
   Хок пожал плечами и отвел глаза.
   – Наверное, я просто начинаю чувствовать возраст. Когда я понял, что мне уже тридцать пять, я испытал настоящее потрясение. Представляешь, полжизни позади! Я не чувствую себя старым, но и молодым тоже себя не ощущаю. Иногда мне кажется, будто я уже бреду под гору и у меня почти не остается времени сделать все, что собирался...
   – И еще у тебя лысина намечается.
   – Знаю! Поверь, знаю! Я начинаю подумывать, не стоит ли обзавестись шляпой.
   – Ты не выносишь шляп.
   – Знаю!
   Бок о бок в задумчивом молчании они продолжили путь. Толпа текла мимо. Люди видели хмурые лица капитанов и расступались шире, чем обычно. Многие почли за лучшее решить, что настала ранняя ночь, и попрятались по домам, пока у капитанов не исправится настроение.
   – Мне теперь все труднее сохранять бдительность, – призналась наконец Фишер. – Когда день за днем у тебя перед глазами мельтешат жалкие пороки Северной окраины... это изматывает. Даже самый острый клинок затупится, если достаточно часто лупить им по твердой поверхности.
   – Было время, когда наши дела что-то значили, – отозвался Хок. – И стало быть, мы тоже имели вес. У нас была цель. Идеалы. Мы меняли мир к лучшему.
   – Это было давно, – отозвалась Фишер. – В другой стране. Мы были тогда другими людьми.
   – Нет, – возразил Хок. – Это было вчера.
   И тут они оба замерли, поскольку в ушах зазвучал вызов колдуна-диспетчера из Штаба Стражи. Сначала раздалась приятная мелодия, исполняемая на флейте. Она предназначалась для привлечения внимания. Раньше вместо нее использовался звук гонга, но у Хока от него так ныли зубы, что он отправился к колдуну-диспетчеру и шепнул ему пару ласковых, но в высшей степени убедительных слов. С тех пор гонг заменили на флейту. На некоторое время Хок даже сделался весьма популярен среди стражей.
   – Всем постам, важное сообщение, – произнес бесстрастный голос в задней части головы. Раньше он звучал непосредственно за глазами, но слишком многих это моментально выбивало из колеи. – Всем стражам, срочное сообщение.
   – Черт, – ругнулась Фишер при звуках незатейливой и слащавой гитарной мелодии, заполнившей черепную коробку. – Почему у них всегда такая пакостная музыка?
   – Наверное, им кто-нибудь поставляет ее со скидкой, – ответил Хок. – Мол, «дешевле только даром» – и все такое. Пока она не начала тебе нравиться, беспокоиться не о чем.
   – Всем стражам явиться в главные доки на Северной окраине, – резко перебил гитару голос колдуна-диспетчера. – Бастующие портовые рабочие собираются в большие группы. Возможны беспорядки. Всем стражам явиться в доки и приготовиться к решительным действиям. Всем стражам, без исключений.
   – Ненавижу беспорядки, – заворчал Хок. – Никогда не знаешь, что выкинет толпа, когда закусит удила. Оказавшись в толпе, люди делают такие вещи, которые каждому по отдельности и в страшном сне не привидятся. Они могут даже забыть, что нас нужно бояться.
   – Таких дураков нет, – отрезала Фишер.
   Они сменили направление и неторопливо зашагали к Дьявольской западне и докам, находящимся поблизости от нее.
   – Странно, что нас не вызвали раньше, – заметил Хок. – Мы ведь ближе всех к месту происшествия.
   – Но доки – не наш участок. По всей видимости, тамошние стражи думали, что справятся сами, а потом, когда кучки недовольных начали сбиваться в разъяренную стаю, срочно передумали.
   – В порту всегда можно достать хорошую еду, – размечтался Хок. – Вдруг удастся попутно прихватить чего-нибудь вкусненького на ужин? Только больше никакого крабового мяса. От той последней партии у меня была жуткая сыпь.
   – Помню-помню, – отозвалась Фишер. – Температура поднялась на два градуса, и ты решил, что умираешь.
   – И никаких омаров. Они всегда хотят, чтобы я выбрал живого, а потом чувствуешь себя слишком виноватым, чтобы получать удовольствие от приготовленного блюда. Кроме того, меня тошнит от всех этих длинных суставчатых ног и усов. Слишком похоже на некоторых демонов, с которыми мы сражались в Долгой ночи.
   – Всегда остаются морские черви, – с еле заметным злорадством предложила Фишер. – Ну знаешь, эти длинные белые штуки. В них столько мяса.
   – Я не ем китовых испражнений, – твердо заявил Хок.
   – Ты никогда не хочешь попробовать что-нибудь новенькое. Хотя, признаться, человек, первым съевший морского червя, был либо очень храбрым, либо дьявольски голодным.
   Они вступили на территорию Дьявольской западни. Это было темное, нездоровое сердце Северной окраины. Общая озлобленность и порожденная ею преступность, умноженные на нищету и отчаянную нужду, с неизбежностью породили бессовестную жестокость и чистое, беспримесное зло. Ветхие строения на этой квадратной миле трущоб теснились по обеим сторонам забитых нечистотами темных узких улочек, и каждая грязная комнатенка вмещала столько людей, сколько мог выдержать пол. Уличных фонарей не было – их заменяли коптящие факелы. Нищие ежились под истертыми плащами, безмолвно протягивая руки за грошовым подаянием. Люди в низко надвинутых капюшонах торопливо шмыгали взад-вперед, не глядя по сторонам. Правда, Хока и Фишер они все равно как-то ухитрялись обходить стороной.
   Двое стражей с беззаботным видом топали по жутким улицам и спокойно обсуждали ситуацию, сложившуюся в главном порту Хейвена. Судя по всему, гильдия докеров сходила с ума. Впрочем, такое происходило уже не в первый раз.
   Нынешние волнения были вызваны тем, что владельцы порта, Маркус и Дэвид де Витты[3], откуда-то добыли штрейкбрехеров-зомби в расчете сорвать всеобщую забастовку портовых рабочих. Причиной стачки послужила гибель трех человек. И еще четверо остались калеками, когда обрушилось одно из портовых строений. Все преотлично знали, что доки находятся в ужасном состоянии, но ремонт влетел бы собственникам в кругленькую сумму, а братья де Витт не собирались влезать в расходы, пока не припрет окончательно. Они также не проявили ни малейшего намерения выплатить компенсации семьям погибших и искалеченных рабочих. От имени этих семей гильдия угрожала хозяевам забастовкой. Де Витты отказались слушать. Докеры забастовали. Де Витты привели зомби. Множество зомби.
   Кроме того, братья расставили повсюду свою личную охрану и лишили рабочих возможности выносить товары из порта. Тем самым де Витты покусились на освященный годами традиционный (хотя и не вполне законный) приработок докеров. Половина наркотиков поступала в Хейвен через доки, и рабочие никогда не забывали получить свою долю прибыли. Это служило одним из немногих стимулов работать в порту. В Хейвене ничего не происходило просто так.
   Хок и Фишер обо всем этом прекрасно знали. Конечно, Дьявольская западня с портом не входила в их участок, но непосредственно соседствовала с ним. Так что они взяли за правило отслеживать ситуацию и там. Никогда не знаешь, когда соседи зайдут в гости. Если волнения портовых рабочих готовы выплеснуться на Северную окраину, капитаны считали нужным знать об этом заранее.
   В свое время в городской совет вносили законопроект, обязывающий владельцев порта обеспечить безопасные условия работы, но его автор, советник Вильям Блекстоун, погиб, и проект умер вместе с ним. С тех пор не находилось никого достаточно храброго или честолюбивого, чтобы бросить вызов братьям де Витт, очень богатым и обладающим сильными связями. Хок и Фишер тогда служили телохранителями советника, но им не удалось спасти его.
   Капитаны все дальше углублялись в Дьявольскую западню. Несмотря на ранний час, на сумеречных улицах толпился народ. Деловая активность наихудших трущоб Хейвена не затихала никогда. Здесь, как и везде, покупали и продавали что угодно, включая удовольствия, не имевшие пристойного названия, но определенно имевшие цену. Слегка окультуренный внешний вид придавали местности повсеместно натыканные кондитерские лавки. Целые семьи набивались в одну комнатенку и работали ежедневно по двенадцать-четырнадцать часов, за несколько пенсов создавая товар, продававшийся потом за несколько дукатов в более приличных частях города. Трудились все, от бабок и дедов до малолетних детей. Некоторые люди рождались, проживали короткую жизнь и умирали в этих мрачных комнатках. Они никогда не бывали за пределами этого мира – единственного, им известного. Представители компаний заботились об их немногочисленных потребностях, продавая продукты и товары первой необходимости по фиксированным ценам, и пресекали все, что могло прервать работу семьи.
   Здесь имелись гостиницы, где можно было снять комнату на полчаса, и простые ночлежки с брошенными прямо на пол матрасами, которые кишели клопами. А еще были темные, тесные лачужки, где за пенни предоставлялось право поспать стоя в толпе с веревками под мышками, чтобы не упасть. Народ набивался, словно сельди в бочку, и никто не жаловался – тепло стиснутых тел в любом случае лучше уличного холода. И всюду, словно старая мебель или сломанные и выброшенные на свалку игрушки, валялись по обочинам многочисленные нищие. Они протягивали прохожим чашки, если владели такой роскошью, как чашка, или просто тянули к ним руки. Они выставляли напоказ всевозможные увечья, дабы получить хоть какое-нибудь преимущество перед конкурентами. Некоторые дефекты являлись врожденными, другие были приобретенными в результате войны или болезни. Иные попрошайки умышленно уродовали себя или своих детей с помощью дешевой подвальной хирургии. Как и повсюду в Дьявольской западне, сфера попрошайничества отличалась жестокой конкуренцией.
   Каждому нищему вменялось в обязанность иметь лицензию. Город в любом случае получал свою долю.
   Животные здесь не водились. Если какое случайно и забредало, уступая, себе на беду, в размерах местным обитателям, его немедленно съедали. Иногда едоки даже утруждали себя предварительным приготовлением пищи, прежде чем сомкнуть челюсти на добыче. При наступлении совсем тяжелых времен, в самые суровые зимы, когда жестокий холод прогонял с улиц денежных покупателей, здешние обитатели, по слухам, ели и друг друга. Все мало-мальски здравомыслящие люди зимой обходили Дьявольскую западню стороной, а порой на ведущих внутрь района улицах возникали баррикады, призванные удерживать его обитателей в пределах собственной территории.
   Поговаривали, будто чумные крысы приходят умирать в Дьявольскую западню, потому что там они чувствуют себя дома.
   Вонь кругом стояла кошмарная, но Хок и Фишер даже не морщились. Привыкли. Еще они привыкли после каждой смены проветривать и выколачивать одежду, дабы избавиться от запаха, а также всевозможной живности, подцепленной по дороге. Капитаны держались середины улицы и не забывали смотреть себе под ноги. Сегодня Хок поглядывал по сторонам пристальней обычного.
   – В этом городе полно отвратительных пейзажей, но этот наверняка самый мерзкий. Каждый раз, приходя сюда, я думаю, что хуже стать не может. И каждый раз обнаруживаю, что ошибался – стало еще паршивей. Наверное, когда местные жители умирают и попадают в ад, они чувствуют себя как на курорте. Неужели мы сражаемся ради того, чтобы защитить это, Фишер? Ради этого рискуем жизнью?
   – Мы защищаем закон.
   – А как насчет справедливости?
   Внезапно трущобы остались позади. Словно вампир, которому погрозили связкой чеснока, узкие улочки уступили место докам, а ужасную вонь от гигантского скопления людей разогнали острые, чистые запахи открытого моря. Над головой сновали утренние чайки. Портовые строения широкой дугой обнимали залив, где скопились корабли из дюжины стран и прибрежных городов-государств. Флаги всех цветов гордо хлопали на ветру, а на фоне медленно светлеющего неба раскачивался лес высоких мачт. Хока посетил краткий приступ тоски по дому, хотя уже много лет прошло с тех пор, как он ступал по землям Лесного королевства. Он решительно отогнал от себя это чувство и принялся рассматривать ситуацию глазами солдата.
   На одном конце порта скопилась изрядная толпа протестующих докеров, сдерживаемая только жидкой шеренгой роскошно одетых частных охранников да горсткой городских стражей, обычно патрулировавших район.
   Количество бастующих исчислялось сотнями. Их поддерживали жены и семьи. Настроения в толпе преобладали далеко не мирные. Страсти накалились до предела из-за массового найма зомби, и забастовщики рвались в бой. Кое-где трясли плакатами, предназначенными для тех немногих, кто умел прочесть начертанные на них незамысловатые призывы. Но в основном докеры с семьями выражали свои эмоции, громко выкрикивая незамысловатые лозунги и грубые ругательства в адрес де Виттов. В голосах звучали ярость, обида и растущее отчаяние. Сбережения рабочих таяли, в животах было пусто, и бастующие твердо решили: если уж им придется отступить и вернуться к работе, то сначала кое-кто им заплатит. Не последнюю роль играл и потаенный страх перед тем, что зомби могут заменить их окончательно. В громоподобном реве массовых речевок тонули все прочие портовые шумы. И еще, как неохотно подметил Хок, каждый человек в толпе оказался чем-нибудь да вооружен, начиная от стальных багров, кошек и молотов – рабочих инструментов докера – до дубинок, обрывков цепей и битых бутылок. Судя по настроению бастующих, они вполне созрели для того, чтобы пустить оружие в ход.
   Хок насчитал человек двадцать частной охраны. Все держали мечи наголо, но поручиться за то, что у них хватит духу применить клинки, если демонстранты превратятся в агрессивную толпу и бросятся вперед, капитан бы не взялся. Охранники больше привыкли бить отдельных рабочих или всем скопом набрасываться на случайно застигнутые компании «несунов». Хок сразу решил: если приключится свалка, уж он постарается помочь охранникам оказаться между ним и докерами. В этом случае они не смогут повернуться и удрать.
   Вдоль всей гавани усердно трудились зомби. Медленно и безмолвно двигались они вверх-вниз по сходням, разгружая корабли и перенося товары на транспорт. Ожившие мертвецы с очевидной легкостью таскали огромные тяжести и никогда не останавливались передохнуть. Их были сотни. Хок признался себе, что картина его впечатлила. Ему еще не доводилось видеть столько двигающихся трупов в одном месте.
   Изготовление зомби из обычного покойника – дело несложное, но неприятное и весьма недешевое. Лишь немногие чародеи специализировались на некромантии. Учитывая, какие сделки им приходится заключать ради обретения мощи и познаний в данной области, цену они запрашивали соответствующую.
   Разумеется, одновременный контроль за таким количеством мертвых тел требовал огромной силы. Сказать по правде, если бы Хок не видел этого собственными глазами, он бы заявил, что такое невозможно. Видимо, де Витты привезли нового некроманта, настоящего монстра в своей области. Капитан нахмурился. Если в городе появился некто столь могущественный, ему следовало бы знать об этом заранее.
   Идея использовать зомби на подобных работах отнюдь не блистала новизной. В прошлом различные предприятия в Хейвене не раз собирались заменить вечно недовольных живых рабочих на более покладистых мертвых, но дороговизна и сложность контроля над трупами всегда делала эту затею весьма непрактичной. Кроме того, никому не нравится иметь под боком зомби. Уж больно они противные.
   Де Витты также предпринимали попытки использовать небольшие подразделения зомби, чтобы заставить докеров вернуться к работе, но бастующие всегда очень быстро разбирались с ними, используя партизанскую тактику, куда входили воровство, соль и вообще всяческая суета и беготня.
   Нынче же произошло нечто вроде «революции»: впервые всю живую рабочую силу разом заменили на мертвецов, и численный перевес оказался отнюдь не на стороне докеров и их семей. Они понимали, что сражаются за свою жизнь, а после неминуемого поражения впереди у них только работные дома да уличный холод. Отчаянные времена порождают отчаянных людей, а Хок знал, как яростно бьются те, кому терять нечего.
   Пока что супруги держались в тени. Напряжение сгустилось, и одно только появление капитанов могло стронуть с места и без того готовую сорваться лавину. Хока и Фишер вызывали только в тех случаях, когда всякая дипломатия оказывалась исчерпанной. И все знали об этом. Бастующие пока что осыпали насмешками немногочисленных частных охранников. Толпа еще не перешла ту грань, когда от выкриков переходят к действиям, но угроза внезапной вспышки насилия висела в воздухе тяжелым облаком, словно приближающийся шторм – темный, уродливый и непредсказуемый.
   Честно говоря, соотношение сил мне не нравится, – вполголоса поделилась с мужем Фишер. – Даже если сбегутся все городские стражи до последнего стажера, нас все равно окажется меньше.
   – Бастующие пока не нарушили никаких законов, – заметил Хок. – Это во многом простое выпускание пара. Демонстрация дает им ощущение, будто они что-то могут. Докеры наверняка понимают – стража на подходе, и если они сорвутся, многие окажутся ранены, а иные и убиты. Они – не профессиональные бойцы, вроде нас с тобой. Возможно, одного присутствия Стражи будет достаточно, чтобы они приспустили паруса и успокоились.
   Фишер хмыкнула:
   – Ты веришь в это не больше, чем я. Они рвутся в бой. У них нет другого выхода.
   Хок досадливо фыркнул:
   – Если бы нас действительно интересовала справедливость, мы бы сражались рядом с ними.
   – Не дави на психику. Если они сорвутся, им будет все равно, кого убивать. И уж точно они не станут думать дважды, прежде чем попытаться уничтожить тебя или меня.
   – Знаю. Давай-ка свяжемся с де Виттами и выясним, чего они от нас хотят. Может, нам удастся убедить их вести себя разумно.
   Фишер вздернула бровь:
   – Спорим?
* * *
   Один за другим городские стражи собирались в огромном мощеном дворе штаб-квартиры братьев де Витт. Внушительное трехэтажное здание из темного камня нависало над портом, словно феодальный замок. Внутри сотни клерков, таможенников и прочих канцелярских крыс сидели тише воды ниже травы, пытаясь убедить себя в том, будто происходящее снаружи их ни в коей мере не касается. У них даже не хватало пороху выглянуть в окно и поглазеть на собирающуюся армию стражей.
   Судя по всему, сюда уже прибыло больше половины всей городской Стражи, от капитанов до констеблей. Фонари в изящных плафонах разгоняли остатки утренней мглы, но вокруг по-прежнему лежали тени. С моря задувал холодный ветер. Всем было бы гораздо уютнее внутри здания, но, разумеется, такие суперважные персоны, как Маркус и Дэвид де Витты никогда не допустили бы простых стражей в святая святых корпорации. Может, они и нуждались в их услугах, но всяко не собирались якшаться с ними.
   Хок вздохнул и поплотнее запахнулся в плащ. Сверху спустили приказ, обязавший всех без исключения стражей оказывать содействие де Виттам и следовать их указаниям. Связи у де Виттов имелись. Сейчас по всему Хейвену преступники получили великолепную возможность разгуляться во всю ширь, пока братья используют городскую Стражу в качестве личных вышибал.
   Хок что-то проворчал вполголоса, и Фишер нервно покосилась в его сторону. Она уже точно знала – муж собрался высказать какое-то невежливое и крайне неприятное для де Виттов соображение, когда те наконец снизойдут до того, чтобы появиться. А у них с Хоком и без того хватает неприятностей с властями. Она всерьез прикинула: не сбить ли супруга с ног и не усесться ли сверху, пока не поздно? Но после пришла к выводу, что он потом станет дуться, и отказалась от своей затеи. Изабель принялась высматривать ближайший выход – на тот случай, если придется спешно ретироваться.
   Сверху донесся многозначительный шум, двери выходящего во двор балкона распахнулись, и на него величественно ступили Маркус и Дэвид де Витты, дабы свысока обозреть собравшуюся стражу. Обоим было чуть за пятьдесят. Оба – упитанные, непринужденно элегантные и надменные, какими бывают люди, у которых от рождения очень-очень много денег. Тщательно уложенные и напомаженные волосы придавали их лицам сходство с бледными, холодными и бесстрастными масками. В их неколебимом самообладании таилась подспудная угроза, словно ничто и никто на свете не смели потревожить их привилегированный мир.
   Дэвид был на год старше, но братья мало отличались друг от друга. Одевались они хорошо, но мрачновато, единственным украшением служили толстые золотые кольца на мясистых пальцах. Дэвид держал сигару, а Маркус – бокал с шампанским. Братья де Витт смотрели на собранных по их команде стражей и даже не трудились проявлять презрение. Вид они имели скорее скучающий, словно их вынудили соблюдать какой-то мелкий, но необходимый протокол.
   – Вы здесь, чтобы защитить порт от любых посягательств, – без всякого выражения произнес Дэвид. – В первую очередь это относится к бастующим. С настоящего момента вы уполномочены применять любые средства, необходимые для обеспечения безопасности судов, грузов и портовых строений. Ваша первоочередная задача – разогнать толпу и отправить бунтовщиков собирать пожитки.
   – У вас не должно возникнуть особых трудностей, – добавил Маркус голосом, до странности похожим на голос брата. – Просто будьте тверды, и они отступят.
   – А если нет? – спросил кто-то из стражей.
   – Тогда выполните свой долг, – ответил Дэвид. – Они – смутьяны. Быдло. Мы хотим удалить их от нашей собственности. Можете ранить их. Если необходимо – убивайте. Но уберите этот сброд из нашего порта.
   – Если мы поубиваем их всех, – произнес Хок в высшей степени сдержанным тоном, – у вас не останется рабочей силы.
   У нас есть зомби, – ответил Маркус. – Теперь, когда мы располагаем средствами для контроля за таким их количеством, нашей рабочей силой станут они. Отныне живые – излишество. На мертвых можно положиться. Им не требуется платить, их не надо обеспечивать всем необходимым, и они не шепчутся у тебя за спиной.
   – Верно, – согласился Дэвид. – Следовало сделать это еще много лет назад.
   – А как же люди, работавшие на вас все эти годы? – поинтересовался Хок все с тем же опасным спокойствием. – Какое право вы имеете отбирать у них средства к существованию, ломать их жизни, выбрасывать их семьи на улицу? Разве в Хейвене и без того не достаточно нищих?
   – Жизнь и ее богатства принадлежат сильным, – изрек Маркус де Витт, нимало не тронутый упреком. – Тем, у кого есть сила взять то, что хотят, и удержать это.
   – А вы тут самые сильные? – поинтересовался Хок.
   – Разумеется, – ответил Дэвид.
   Хок нехорошо улыбнулся:
   – Не хотите спуститься и помериться силой на кулаках?
   Несколько стражей засмеялись, но быстро сделали вид, что их охватил внезапный приступ кашля, когда стало очевидно – у де Виттов нет чувства юмора. Ближайшие к Хоку и Фишер начали осторожно отступать в сторону, не желая иметь отношения к таким опасным людям. Де Витты подвинулись вперед, чтобы получше разглядеть Хока.
   – Вы наемные помощники, – произнес Дэвид. – И сделаете то, что вам прикажут. Ясно?
   Рука Хока упала на рукоять топора. Он улыбался, а единственный его глаз засверкал безумным светом. Фишер вцепилась ему в плечо.
   – Хок, нет! Не здесь. Не при свидетелях.
   Мускулы Хока опасно вздулись под ее пальцами, затем медленно расслабились. Фишер медленно перевела дух. Де Витты гневно взирали на ее мужа, но он молчал. Затем хозяева повернулись к нему спинами и покинули балкон. Бойцы их частной охраны медленно перемещались между стражами, распределяя их по позициям и отдавая при необходимости более детальные приказы.
   Хок с удивлением отметил в толпе знакомое лицо. Мистика.[4] Очаровательная женщина и незаурядная колдунья. Когда им в последний раз доводилось работать вместе, она произвела на Хока огромное впечатление. Высокая, стройная, непрестанно порхающая леди тридцати с небольшим лет. Традиционно для людей своей профессии Мистика одевалась в черное, но ее наряд был скроен по самой последней моде и оставлял открытым изрядное количество обнаженной плоти.
   Длинное лошадиное лицо и дружелюбная многозубая улыбка делали ее лет на десять моложе. Из-за этой улыбки также создавалось впечатление, что она бы, пожалуй, откусила от вас кусочек, но нельзя же иметь все сразу. Густая копна угольно-черных вьющихся волос ниспадала почти до пояса, и ей постоянно приходилось убирать с глаз пряди.
   Мистика обладала хрипловатым акцентом дамы, принадлежащей к высшему обществу, неприятным прямым взглядом и десятками браслетов на руках и ногах, громко бренчавших при каждом ее движении.
   – Дорогие мои! – возгласила она, с решительной жизнерадостностью надвигаясь на капитанов. – До чего же невероятно здорово снова видеть вас обоих!
   – Привет, Мистика. – Фишер была рада любому поводу отвлечь Хока. – Какого дьявола ты здесь делаешь? Ведь эти чертовы зомби – не твоя же работа, правда?
   – Разумеется, нет, – колдунья скорчила гримаску. – Гадость какая. Это вообще не моя область. Просто городской Совет нанял меня в качестве официального телохранителя де Виттам на время неприятностей. На случай, если докеры скинутся на покупку какой-нибудь магической примочки. Будь это кто угодно, кроме де Виттов, я бы послала Совет далеко и надолго, но им фиг откажешь. И вот я здесь, дорогие мои! Колдунья моего калибра опустилась до работы простого охранника. Стыдоба! На мой вкус, не слишком похоже на настоящую работу, но против рожна не попрешь. Да и платят весьма неплохо. Папа с мамой в последнее время немного сдали, за ними нужен глаз да глаз, а это значит, что я грабила семейные закрома немного чаще, чем это полезно для уверенности в завтрашнем дне, и вот....
   – Стало быть, делаем, что прикажут де Витты, и почтительно кланяемся, если понимаем свою выгоду, – подытожил Хок.
   – Ну да, милый. Такова жизнь. По крайней мере в Хейвене. Такта у Дэвида с Маркусом ни на грош. Нет, честно, они помыкали мной, будто какой-то служанкой! Я бы плюнула им в вино, но, принимая во внимание их алкогольные предпочтения, они просто ничего не заметят.
   – Может, ты объяснишь нам, откуда у де Виттов такой вес в городском Совете? – произнесла Фишер. – У них не было такого влияния, не будь здесь какого-то тайного подвоха.
   – Ах, да. Похоже, на рейде скопилось до черта скоропортящихся товаров. Тонны! И почти все очень скоро придут в негодность, если их спешно не разгрузить. Де Витты в настоящее время тратят кучу денег на консервирующие заклинания, но если им придется и дальше продолжать в том же духе, затраты съедят всю прибыль. Поэтому наши дорогие Дэвид и Маркус оказались между молотом и наковальней. Если они снимут заклятья, то останутся ни с чем, кроме тонн гниющей еды. А если они не доставят эту еду потребителю – и в приличном состоянии, – то потеряют не только кучу денег, но и целую кипу очень важных контрактов. Так что они действительно не могут позволить себе ни малейшей задержки.
   – Докеры, разумеется, в курсе, – уточнил Хок.
   – Ну конечно, дорогой. И поскольку Совет не хочет иметь полный город голодных людей с перспективой общественных беспорядков и даже бунтов, сейчас де Витты получают все, чего хотят. Прогнитесь и улыбнитесь, милые мои. Вы и не заметите, как все уже кончится.
   – Как же де Витты контролируют такое количество зомби одновременно? – спросила Фишер, полагая, что неплохо бы сменить тему.
   – Они завладели каким-то замечательным магическим артефактом. – Мистика задумчиво перебирала свои длинные волосы. – И заплатили злую тучу денег. Видимо, это вещество позволяет без особого труда контролировать любое количество зомби. Не знаю, что это такое. Они не дают мне посмотреть. А еще они старательно помалкивают насчет того, у кого они это получили. Трудно их винить. Из сделок с некромантами никогда ничего хорошего не выходило.
   – Они и впрямь могут заменить всю рабочую силу мертвяками? – спросил Хок.
   – Не вижу причин, почему бы и нет, – вставила Фишер. – Зомби, конечно, изнашиваются тем быстрее, чем дольше и сильнее их эксплуатируют, но в Хейвене с трупами на замену проблем еще никогда не возникало. Совет наверняка одобрит эту затею. Все кладбища переполнены уже много лет, а крематории работают круглосуточно.
   – Но как же портовые рабочие и их семьи? Неужели никому нет до них дела?
   – Это – Хейвен, милый, – без всякой обиды произнесла Мистика.
   – А у де Виттов коммерческое предприятие, а не богадельня, – добавил чей-то холодный голос.
   Все трое собеседников повернулись навстречу командиру охранников. Он резко остановился и смерил всех по очереди недобрым взглядом. Здоровенный, широкоплечий и мускулистый, он выглядел бы весьма грозно и внушительно, если бы не униформа – бананово-желтый мундир с отделкой кроваво-красным кантом, увенчанный роскошным плащом лилового цвета. Бедняга здорово напоминал ходячий синяк.
   – Привет, майор Фой, – проворковала Мистика. – Чудесный костюмчик.
   – Поверь, – подхватила Фишер, – ты в нем просто неотразим.
   – По-моему, у меня сейчас сетчатка сгорит, – проворчал Хок.
   Чшш! – цыкнула на него Фишер. – Что тебе от нас надо, Фой?
   – Майор Фой! Здесь командую я и не советую вам забывать об этом!
   Он обвел гневным взглядом капитанов, которые все еще не нашли в себе сил поднять на него глаза, боясь рассмеяться. Майор громко засопел.
   – Де Витты понимают, что эта работа не из тех, что привыкли выполнять городские стражи. Поэтому, дабы... подсластить пилюлю, де Витты всемилостивейше уполномочили меня заверить всех вас, что в конце дня будет выплачена существенная премия. Очень существенная.
   – Взятка, – хмыкнула Фишер. – Почему я не удивляюсь?
   – Мы ее не примем, – заявил Хок.
   – Погоди, – молниеносно отреагировала Фишер. – Мы еще не слышали точной цифры.
   – Нам не нужны их кровавые деньги, – уперся Хок.
   – Слушай, нам все равно придется выполнять эту работу, и, готова спорить, никто больше не откажется.
   – Лучше не спорь, – произнес новый голос поблизости.
   Констебль Мердок с младшим братом патрулировали доки. Хок и Фишер немного знали их по совместной работе над несколькими делами. Старший брат стоял лицом к лицу с майором Фоем, сердито глядя тому прямо в глаза. Младший, как всегда, маячил рядом.
   – Ни я, ни мой брат не станем участвовать в этом, – заявил Мердок. – Мы местные. Выросли в Дьявольской западне. Наш старик работал в порту, пока не помер, надорвавшись. Некоторые из забастовщиков – наши друзья, или соседи, или родственники. Мы не поднимем оружия против них. – Он смерил майора гневным взглядом. – И не мы одни такие. У твоих хозяев не хватит денег, чтобы заставить нас сражаться против своих.
   – Может, до драки и не дойдет, – предположил Хок. – Если одного нашего присутствия окажется достаточно...
   – Они будут драться, – вздохнул Мердок. – И ты это знаешь. Им больше ничего не осталось.
   – Мы – закон, – медленно произнес Хок. – Нам не полагается выбирать, какие законы поддерживать, а какие – нет.
   – Смешно слышать это от тебя, капитан, – фыркнул констебль. – Всем известна твоя репутация. Ты гнешь и ломаешь закон каждый день.
   – Во имя справедливости.
   – А здесь где справедливость? – бросил Мердок и повернулся к младшему брату. – Пойдем отсюда. Мы уходим.
   – А если вас уволят? – спросила Фишер.
   Констебль спокойно пожал плечами:
   – Тогда присоединимся к бастующим. И когда здесь в следующий раз вспыхнут беспорядки – а они вспыхнут, могу вас уверить, – вы сможете увидеть и наши лица. И что вы будете делать тогда, капитаны?
   Он не стал дожидаться ответа. Братья направились к выходу из двора. Никто не попытался остановить их, но никто и не последовал за ними. Майор Фой начал изрекать нечто язвительное, но под тяжелым взглядом Хока слова замерли у него на языке. Он внезапно вспомнил о каких-то неотложных делах, которые ждали в другом месте, и отправился их искать, стараясь не торопиться слишком откровенно. Фишер хмыкнула и, убрав руку с меча, взглянула на мужа:
   – А Мердок кое в чем прав. Где справедливость в том, что мы делаем здесь?
   – Не знаю, – отозвался Хок неожиданно очень усталым голосом. – Я хотел бы уйти отсюда вслед за ними, но... закон в данном случае совершенно ясен. Массовому насилию не место в деловых спорах. Если мы останемся, может, нам удастся не позволить насилию выйти из-под контроля. Порой приходится выбирать меньшее из двух зол. Но никто не говорил, что оно должно нам нравиться.
   Гул разговоров между стражами стих, когда де Витты вновь появились на своем балконе. Как намекнул Фой, они начали с обещания выплатить солидную премию после окончания работы. Большинство стражей радостно закивало. Раздались даже одобрительные возгласы.
   – Забастовщики отказались подчиниться нашим законным требованиям покинуть порт, – произнес Маркус де Витт. – Вы заставите их уйти любыми средствами.
   – Соблюдайте осторожность на территории гавани, – добавил Дэвид. – Некоторые строения не совсем безопасны.
   По толпе пробежал злорадный шепоток. Де Витты, похоже, совершенно не уловили иронии, заключенной в последних словах.
   – Исполняйте свой долг, стражи, – произнес Маркус. – Город нуждается в вас.
   Раздалось еще несколько возгласов, но большинство стражей просто повернулись и покинули мощеный двор, направляясь к докам.
* * *
   Первый свет наступающего дня медленно расползался по территории порта. Стражи шагали вниз, к гавани – навстречу бастующим. Красные полосы почти исчезли с небосклона. Легкий туман, поглотив жемчужно-серым облаком корабли, стоящие в гавани, обернулся вокруг двух противоборствующих сторон, отрезав их от остального мира. Как будто ничто в мире больше не имело значения, кроме одного: что станут делать докеры и стражи. Они оказались в обособленном маленьком мирке, где некуда спрятаться от жестокого столкновения, с каждой секундой становившегося все реальнее и неизбежнее.
   Земля содрогалась от грохота множества подкованных сапог – стражи надвигались на докеров. Рабочие смолкли, но не сделали ни одного движения, выдававшего бы их намерение отступить или сдаться. Они стояли плечом к плечу, с безмолвной решимостью на лицах. Стражи резко остановились в нескольких шагах от них, и долгое-долгое мгновение обе стороны просто стояли и глядели друг на друга. И те, и другие сжимали в руках оружие.
   Хок в гуще коллег-стражей нервно поправил топор. Даже сейчас несколько спокойных слов могли бы остановить кровопролитие. Маленькие уступки с той и с другой стороны, пара жестов доброй воли – и надвигающегося кошмара можно было бы избежать. Но компромисс никого не интересовал.
   Хок отвернулся. Взгляд его в отчаянии метнулся поверх корабельных мачт, поднимавшихся над туманом, словно обнаженные деревья. Внезапно жажда странствий болезненно пронзила его. Он ощутил почти физическую потребность подняться на борт одного из этих кораблей и уплыть отсюда к чертовой матери. Не только от данного конкретного неприятного задания, но вообще из Хейвена. От всех его разлагающих душу пороков. Начать новую жизнь где-то еще, стать другим, более чистым... Или просто путешествовать, плыть, плыть без остановки...
   Хок сердито тряхнул головой. Никогда прежде он не бегал от трудных решений и не собирался начинать сейчас.
   Капитан взглянул на забастовщиков, и они ответили ему мрачными и холодными взглядами, какие бывают у тех, кто обречен при любом исходе дела. Напряжение в доках стало таким реальным и острым, что, казалось, об его режущую кромку можно было пораниться. Насилие затаилось совсем рядом, заполняя пространство запахом пота и адреналина и оставляя во рту привкус крови. Отчаявшимся рабочим осталось только одно: истечь кровью и умереть. Время пришло.
   Хок снова отвернулся, будто своим отказом принимать участие в грядущей бойне мог остановить растущее нетерпение. Так неразумный ребенок полагает, что если он чего-то не видит, то оно и не происходит.
   Капитан уставился на зомби, по-прежнему медленно, но целеустремленно двигавшихся туда-сюда, поднимая и перетаскивая грузы и даже управляя простейшими кранами с молчаливой неколебимой точностью. Раз запущенные, они будут работать день и ночь, не прерываясь ни на еду, ни на отдых, ни на сон. Они не испытывают боли или усталости, и ничто, кроме капитального повреждения, не может остановить их или хотя бы замедлить движение. Больше не имело значения, кем они являлись при жизни. Теперь они стали просто машинами, бесчувственными сочленениями и мышцами, движимыми чужой волей.
   Однако у них имелись свои недостатки. Зомби выполняют задание безостановочно, но если условия меняются, мертвые не способны к ним адаптироваться. Они не справляются даже с простейшими формами неожиданного. Да и физические проблемы у них существуют. В конце концов, они мертвы, и, хотя чары замедляют процесс разложения, но не останавливают его полностью. В результате все портовые зомби пребывали на различных стадиях распада. У одних отсутствовали глаза и они не могли видеть, что делало их пригодными только для выполнения простейших задач. Порой неожиданная тяжесть или напряжение полностью отрывало сгнившую руку. Зомби бездумно продолжал работу, неспособный осознать, что для выполнения возложенных на него функций ему не хватает конечности. Некоторые трупы настолько сгнили, что их пришлось скрепить веревками и кожаными ремнями, чтобы они не развалились окончательно.
   У некоторых виднелись недавние шрамы от вскрытия или раны, вызвавшие их смерть. А нескольких явно собрали из первых попавшихся фрагментов. Зомбирующее заклятье способно извлечь из мертвого тела массу пользы.
   Хок пристально всматривался, но не узнал ни одного из мертвых лиц. Хотя он понятия не имел, что стал бы делать, попадись ему кто-то знакомый.
   Позже никто не мог вспомнить, как все началось. Может, кто-то произнес или сделал что-нибудь. Или кому-то что-то показалось. Внезапно обе противостоящие стороны бросились друг на друга и сшиблись на середине порта, и каждый вопил и дрался в единой огромной бурлящей массе, отчаянно нанося удары, словно желая непременно покарать врага, сделавшего эту бойню необходимой.
   Стальные крючья и багры скрестились с мечами и топорами, кровь плескала на землю под ноги. И ни капли милосердия ни с чьей стороны. Каждый понимал: если отступить, тебя уже никто и никогда не воспримет всерьез. И они сражались с дикой яростью, выплевывая свою ненависть в лица противников. Несколько мгновений спустя на окровавленную землю начали валиться первые убитые.
   Хок и Фишер умело бились мечом и топором. Пришлось. Докеры прикончили бы их, промедли они хоть мгновение. Хок парировал отчаянные удары и выпады с ужасающей точностью, и мужчины и женщины с воем падали вокруг него. Не оставалось времени разбираться, убил ли он их. Толпа стражей и докеров раскачивалась и колебалась, точно море в бурю, постепенно распадаясь на отдельные группки сражающихся. Для тактики и планирования не осталось ни времени, ни места. Только жестокий натиск да вопли победивших и раненых. Бастующие превосходили стражей числом, но стражи обладали лучшей выучкой и хорошим оружием. Кровь веером разлеталась в воздухе, забрызгивая все вокруг. Раненые на земле пытались отползти прочь между топочущих ног. Кругом по-прежнему наседали, пытаясь в общей каше достать ненавистного врага.
   И очень скоро, медленно, но неизбежно, забастовщики начали отступать. Ярость и отчаяние их сердец не могли соперничать с мастерством хорошо обученных и вооруженных бойцов. Мечи и топоры стражей вздымались и падали с методичной жестокостью. Медленно, шаг за шагом, стражи продвигались вперед. Им удалось построиться в боевой порядок. Они били и теснили рабочих, и Хок с Фишер метались в самой гуще бойни. Некоторые забастовщики оказались ранены или отрезаны от своих товарищей, и стражи воспользовались шансом излить свою ярость на этих несчастных. Хок видел, как констебль рубанул человека, вооруженного только расщепленными остатками деревянной дубинки, а затем другие присоединились к первому и до смерти забили докера ногами.
   Бастующие дрогнули, повернулись и побежали, а стражи помчались за ними. Жажда крови ревела в ушах. Громко смеясь, они рубили отставших. Битва окончилась, но жестокость подпитывала теперь саму себя. Хок увидел, как один из стражей загнал в угол женщину и прижал к стене. Она была беременна, и в битву ее погнали нужда и отчаяние. Выпирающий живот резко контрастировал с ее бледным и худым от недоедания лицом. В руках она держала деревянные вязальные спицы. Женщина быстро поняла, что бежать некуда, и бросила свое примитивное оружие, показав стражу пустые руки. Он громко сопел и ухмылялся. Глаза у него сверкали, как у безумного. Стражник убрал меч, снял с пояса утяжеленную дубинку и ударил женщину по животу. Она закричала, отброшенная ударом к стене, а мужчина нанес новый удар. Его тихий смех потонул в воплях жертвы, когда он снова занес руку с дубинкой.
   Хок бросился на стража, рывком развернул его к себе и со всей силы врезал по морде. Нос и рот негодяя взорвались фонтаном крови. Он упал бы, но капитан сгреб его за грудки и поднял. Хок отбросил топор и хладнокровно, методично принялся избивать стража. Сначала тот боролся, потом хрипел, но капитан не обращал на это внимания. В конце концов Фишер силой оттащила мужа. Его грудь ходила ходуном, и казалось, несколько секунд Хок не узнавал ее. Превратившийся в кровавое месиво, но еще живой страж неподвижно лежал на земле. Беременная женщина исчезла. Фишер быстро огляделась, не заметил ли кто-нибудь инцидента, но остальные стражи все еще преследовали забастовщиков. Вот и славно. Изабель не надеялась встретить понимание со стороны коллег. Тем временем Хок уставился на свои руки, словно не понимая, откуда на них кровь.
   – Все кончилось, – окликнула его Фишер. – Стражи сами разберутся с остальными. Пошли отсюда.
   – Это Хейвен. – Хок слишком устал, чтобы язвить. – Везде одно и то же.
   Вот тут-то и начался настоящий ад.
   Зомби внезапно обезумели. Они оставили свои дела и принялись набрасываться на все живое, что только оказывалось в пределах их видимости. Они хлынули с кораблей на порт, сжимая в мертвых руках стальные крючья и багры, и кинулись на стражей и забастовщиков. Те, кому не хватило оружия, рвали встречных зубами и костистыми руками.
   Мертвецы во много раз превосходили числом и стражу и докеров вместе взятых. К тому же живые растратили силы в схватке. И зомби прокладывали сквозь их ряды кровавую тропу. Уцелевшие стражи и рабочие быстро позабыли о своих разногласиях и сплотились. Люди, только что старавшиеся поубивать друг друга, теперь встали плечом к плечу и спина к спине перед лицом куда более страшного врага.
   Зомби обрушились на живых с безмолвной яростью, разрывая теплую плоть холодными руками или со сверхъестественной силой разя их импровизированным оружием. Раздираемые на куски, мужчины и женщины с воем падали на окровавленную землю. Стражи и забастовщики сражались изо всех сил, но те удары, которые могли бы наверняка уложить обыкновенного человека, на зомби почти не действовали. Потеря головы ослепляла их, но тела продолжали двигаться, а костистые руки тянулись к теплу плоти. Единственный способ остановить зомби – расчленить его, а посреди вопящей, охваченной паникой толпы данная задача представлялась довольно сложной и рискованной. Повсюду раздавались крики тех, кого уволокли мертвецы. Холодные руки оставляли жуткие шрамы.
   Но ни стража, ни забастовщики не делали попытки повернуться и сбежать. Они не отступали и сражались с мрачной решимостью. И те, и другие прекрасно понимали, что только они и стоят между взбесившимися монстрами и их собственными домами по ту сторону порта. Если зомби вырвутся в Дьявольскую западню и растекутся по улицам, весь город превратится в одну гигантскую бойню.
   Хок и Фишер бились бок о бок. Топор Хока имел защиту от некоторых проявлений магии, и капитан быстро обнаружил, что удар его топора по крайней мере ненадолго приостанавливает оживляющее мертвецов заклятье. Он сбивал зомби наземь, и Фишер расчленяла тварей мечом прежде, чем те успевали подняться снова. Конца тяжелой мясницкой работе не предвиделось. Капитаны рубились и рубились. В измотанных руках и спинах нарастала боль, и раз за разом становилось все тяжелее поднимать оружие. Мертвецкие рожи злобно пялились на них со всех сторон, зубы на гниющих лицах щелкали, будто капканы. Недавно убитые снова поднимались по всей территории порта, и живой барьер между взбесившимися мертвецами и Дьявольской западней становился все тоньше.
   Внезапно туман, висевший над гаванью, ожил, закрутился и разделился на плотные полосы, которые принялись обволакивать зомби и разрывать их на части.
   Мистика стояла на краю битвы и отчаянно махала Хоку с Фишер. Зомби боролись с новой опасностью, не обращая внимания на двух капитанов, прорубавших себе дорогу в их рядах.
   Волшебница с бледным от напряжения лицом повелевала большими массами тумана.
   – Какой-то колдун захватил власть над зомби! – выдохнула она, когда супруги пробились к ней. – Перехватил управление у де Виттов! А значит, он где-то поблизости. И чертовски могуществен. Я таких в городе не встречала.
   – Ты можешь его засечь?
   – Пытаюсь! У меня все силы уходят на туман. Я так долго не продержусь.
   Она тяжело дышала, ее лицо покрылось бисеринками пота. Вокруг стражи и забастовщики с новой силой и решимостью атаковали окруженных зомби, но некоторые мертвецы уже вырвались из белых пут, поскольку Мистика чуть-чуть отвлеклась. Она сжала руки так, что костяшки пальцев побелели – такого напряжения стоило ей удерживать контроль над заклятием.
   – Он где-то рядом... Такого могущественного... легко обнаружить... но... я не вижу его! Видимо, прячется за щитом... Стоп. Если – за щитом... то надо искать... там, где магии нет... Есть! Черт! В конторе де Виттов! Отправляйтесь туда. Я продержусь, сколько смогу.
   – Ты же волшебница, – начал Хок, – разве не тебе...
   – Я нужна здесь! Двигайте, черт подери! Я долго не выдержу!
   Капитаны помчались через весь порт к конторе де Виттов. Они вымотались до предела. За их спинами не смолкали звуки битвы.
   – Только мы двое против могущественного колдуна, – прохрипела на бегу Фишер. – Маловато шансов.
   – Как всегда, – ответствовал Хок. – Жаль, у нас нет тех камней-нейтрализаторов для подавления магии[5], которые нам выдавали некоторое время назад.
   – Они еще норовили взорваться в руках?
   Хок фыркнул и бросил взгляд на порт. Туман бурлил вокруг волшебницы, обрывая руки-ноги любому зомби, сунувшемуся к ней слишком близко. Только одному из мертвецов удалось совершить обходной маневр, и когтистая рука уже тянулась к затылку колдуньи. Хок не успел издать предупреждающий вопль, когда пальцы зомби сомкнулись на густых черных волосах. И рванули их вниз.
   Мертвец озадаченно уставился на огромную черную гриву, оказавшуюся у него в руках, а Мистика взвыла от бешенства, сверкая блестящей, голой как коленка головой. Пряди тумана хлынули зомби прямо в пасть, проникли внутрь тела и взорвали его изнутри. Капитаны переглянулись на бегу.
   – Не знал, что она носит парик, – заметил Хок. – А ты?
   – Заткнись и шевели конечностями, – огрызнулась супруга.
   – Поистине, день сюрпризов, – подвел итог ее муж и умолк, сберегая остатки дыхания для бега.
   Вскоре они ворвались на мощеный двор перед конторой де Виттов. Во всех окнах горел свет, но следы пребывания людей полностью отсутствовали. Хок громко крикнул, чтобы де Витты выходили, но ответа не последовало. Даже охранники в дурацкой униформе таинственным образом куда-то подевались.
   Супруги взяли оружие наизготовку и осторожно двинулись вперед. Передняя дверь оказалась приоткрыта. Хок аккуратно надавил на нее, напряженно ожидая какой-либо реакции, но все оставалось тихо и спокойно. Тогда он толчком распахнул створки, и они с Фишер влетели в холл.
   То, что осталось от личной гвардии де Виттов, было разбросано по всему помещению. Солдаты неподвижно лежали там, где свалились. Невидящие глаза пялились в пустоту. Оружие по большей части оставалось в ножнах. Какая бы сила их ни прикончила, она явно ударила крепко и внезапно. Теперь мертвые охранники просто загромождали проход. Фишер опустилась на колени, осмотрела несколько человек и покачала головой:
   – Никаких видимых повреждений. Цвет лица нормальный, стало быть, не яд. Нечто просто... высосало из них всю жизнь. Наш колдун не скучал.
   – Может он использует их жизненную энергию, чтобы поддерживать контроль над зомби? – предположил Хок, быстро оглядываясь. – Если так, то остальные, скорее всего, тоже мертвы. Вот бы он укокошил еще и де Виттов, но мечтать об этом – непозволительная роскошь.
   – Ближе к делу, – отрезала Фишер. – Если чародей настолько силен, как думает Мистика, тогда мы нарвемся на всевозможные охранные заклятья.
   – Верно, – согласился Хок. – И ставлю один к десяти, он уже в курсе нашего присутствия.
   Они осторожно двинулись вперед по холлу, аккуратно переступая через головы убитых, но ничто не бросалось из темноты им навстречу. Если не считать напряженного дыхания супругов, тишина казалась абсолютной. Они проверили все выходящие в холл помещения, но не обнаружили никакой защитной магии – ни возникающих из воздуха тварей, ни элементалей, внезапно сваливающихся на голову из мира духов. Только новые и новые покойники, убитые на месте в тот самый момент, когда чародей произнес свое смертельное заклинание.
   Хок и Фишер поднялись по огромной лестнице. О нападении они, скорее всего, не узнают, пока то не произойдет. Капитаны остановились на верхней площадке и огляделись. На них спокойно смотрели закрытые двери и неподвижные тени. Фишер с сожалением взвесила на руке меч.
   – Это неправильно, – негромко произнесла она. – Здесь полагается быть всевозможным мерзким ловушкам и сюрпризам, которые должны защищать столь могущественного колдуна.
   – Разве только он окажется вовсе не так крут, – так же тихо отозвался Хок. – А если это так, то все силы у него уходят на поддержание зомби.
   – В таком случае, я за то, чтобы ворваться и прикончить ублюдка, прежде чем он сообразит, что происходит.
   Хок посмотрел на нее влюбленными глазами:
   – Ты всегда предлагаешь именно это.
   – Ага... и, как правило, это срабатывает.
   – Не стану спорить. Ладно, слушаем у каждой двери, пока не уловим что-нибудь магическое, тогда врываемся и – наперегонки, кто первый достанет.
   – Идет.
   Они на цыпочках двинулись по площадке, тщательно выслушивая каждую запертую дверь. Их мягкие шаги звучали в мертвой тишине опасно громко, но никто не пришел проверять, что тут происходит.
   Наконец из-за третьей по счету двери донесся негромкий монотонный голос. Капитаны обменялись быстрыми взглядами и одновременно кивнули друг другу. Хок занес было топор, но Фишер жестом остановила его. Она слегка пошевелила дверную ручку, и та легко подалась. Фишер повернула ручку до упора и приоткрыла дверь на дюйм. Петли милосердно хранили молчание. Воздух казался спертым от напряжения, как в море перед самым началом бури. Хок пальцами досчитал до трех и ударил в дверь плечом. Створки распахнулись, и капитаны ворвались в комнату. При виде того, кто их дожидался, они застыли как вкопанные.
   Чародей, вольготно закинув ногу на ногу, без всякой опоры парил над широкой меловой пентаграммой, начертанной на голом деревянном полу. Черное одеяние свободно болталось на тощей, иссохшей фигуре. Плечи оставались по-прежнему широкими, но от когда-то больших рук, непрестанно двигавшихся в медленных загадочных пассах, остались кожа да кости. Темные одежды оказались грязными и потрепанными. Где их былое великолепие? То же касалось и самого волшебника. Его бледные орлиные черты исказило напряжение, а темные, глубоко посаженные глаза лихорадочно пылали. Он больше не брил голову, и на ней отросла копна грязных серых волос.
   Колдун медленно повернул голову, увидел капитанов, и губы его шевельнулись – кажется, он пытался улыбнуться. С точки зрения Хока, волшебник выглядел, словно наркоман, слишком давно не получавший дозы.
   На левом плече у колдуна восседал маленький кроваво-красный демон, приблизительно в фут ростом, со сплющенной злобной мордочкой и то вздымающимися, то опадающими перепончатыми крыльями. Он зашипел на Хока и Фишер, потом гаденько захихикал. Длинная тонкая пуповина тянулась от надутого брюха демона к шее чародея и там уходила в выпирающую артерию.
   – Хок, Фишер, привет, – произнес волшебник почти нормальным голосом. – Я так и знал! Если кто и мог меня найти, так это только вы.
   – Привет, Гонт, – ответил Хок не опуская топора. – Давненько не виделись, а?
   Чародей Гонт некогда единолично очистил Дьявольскую западню, поубивав там всех бандитов и сделав район на некоторое время почти приличным. Но после вынужденного отъезда из Хейвена, все его дело развалилось. Хороший человек в плохом городе, он черпал свою изрядную мощь у суккуба, женского демона, которого призвал из преисподней и привязал к себе ценой собственной души. Он использовал зло, чтобы иметь возможность творить добро, и не имел права удивляться, когда все пошло через пень колоду. Суккуба уничтожили, и Гонт утратил источник силы. Хок и Фишер видели, как это произошло. Они тогда выполняли задание в доме Гонта[6].
   – Боже, Гонт! – воскликнула Фишер. – Что за чертовщина с тобой приключилась? И какого дьявола ты, по-твоему, делаешь сейчас?
   – То, что должен, – ответил маг.
   – Ты выглядишь полумертвым, – заметил Хок. – И что это за мерзость уселась у тебя на плече?
   – Мой новый источник силы. – Голос волшебника звучал спокойно, почти бесстрастно. – Когда я потерял своего милого ангела, моего суккуба, большая часть магии ушла с ней. Я не мог больше защищать Дьявольскую западню, и весь тот сброд, который я удерживал, хлынул обратно. Волки ненасытные вернулись, чтобы терзать невинных. Поэтому я оставил Хейвен в поисках новой магии. Но после того, что случилось с моим суккубом, на мой зов отвечали лишь гадкие мелкие твари, вроде этой. Он не более, чем паразит, который снабжает меня магией в обмен на жизненную силу, которую высасывает из меня. Сделка не из лучших, но у меня нет особого выбора.
   – Исходя из того, что я помню про твоего суккуба, – высказал свое мнение Хок, – ты просто поменял один наркотик на другой.
   Демон злобно зыркнул на Хока, невообразимо широко растянул пасть и продемонстрировал острые стальные зубы. Он выглядел словно живая раковая опухоль, вспучившаяся, красная, пронизанная багровыми венами. Он вонял серой и преисподней.
   Гонт печально улыбнулся Хоку.
   – В конечном итоге, только сила имеет значение. Это все, что у меня осталось. Хочешь знать, как я дошел до такой жизни? Ах, Хок, я уже был проклят задолго до того, как мы с тобой познакомились. Такова цена за сделку с преисподней. И не важно, насколько благородны твои намерения. Для того, что осталось от моей совести, иметь дело с демонами вроде этого – ничего не стоит. Мне требовался новый мощный источник магии, чтобы выполнить мой долг – спасти Дьявольскую западню. Понимаешь, тогда я подвел их. Я обещал, что они будут в безопасности, обещал защитить их от ублюдков, которые грабили и тиранили их, но в итоге не смог выполнить обещаний. Теперь – могу. Я вернулся. И на этот раз я очищу доки и Дьявольскую западню для добра. Я наведу на город такой ужас, что никто больше не осмелится перечить моей воле!
   – Твои зомби прямо сейчас убивают ни в чем не повинных людей! – рявкнула Фишер. – Стражи и бастующие рабочие, мужчины и женщины, погибают, пытаясь защитить свои семьи. Или ты скажешь, что можешь сделать так, чтобы зомби не убивали беззащитных жителей Дьявольской западни?
   – Нет, – отозвался Гонт. – Какое-то количество невинных всегда умирает. Ради большего блага.
   – Они убивают все, что движется! – повысил голос Хок. – У тебя нет настоящей власти над ними!
   – Ты не прав, Хок! Не прав! Я очень тщательно все спланировал. С небольшой помощью моего друга я создал устройство для управления зомби и продал его де Виттам. Соответствующим образом переодетый, разумеется, – они не знали, что это я. Но я не сомневался, что они не устоят перед такой возможностью. А тем временем в сердцевине контрольного устройства было спрятано мое заклятье, сработанное так, чтобы я мог в любой момент перехватить управление. Я знал, что Маркус и Дэвид – слишком жадные. Они не станут заглядывать дальше потенциальной прибыли, которую могли бы извлечь, заменив живых рабочих на зомби. И эта жадность навлекла злой рок на их головы.
   – Они мертвы? – быстро спросила Фишер.
   – К сожалению, нет, – нахмурился Гонт. – Они порскнули как кролики при первых признаках неприятностей. Ну, не важно. Мои зомби выследят их после.
   – Никакого «после» не будет, – произнес Хок. – Твои зомби убивают невинных людей. Это нужно прекратить. Сейчас.
   – Я думал, уж вы-то меня поймете, – сказал волшебник. – Де Витты не единственные, кто подумывал о введении труда зомби. Устроенная мною... Ну, бойня напугает людей так сильно, что они и думать забудут об их использовании. Хок, я тут сохраняю тысячи рабочих мест, спасаю жизни и средства к существованию для всего города! Достойно сожаления, что некоторым придется умереть ради этого, но ты должен понять: истинно невинных больше нет. Во всяком случае, их нет в этом мире, где честные люди вынуждены обрекать себя на вечные муки, чтобы обрести силу творить добро. Так что не рассказывай мне о смерти и страданиях. Я познал больше боли и ужаса, чем ты можешь себе представить.
   – Останови их сейчас, – предложила Фишер, – и мы найдем способ спасти твою душу. В свое время мы делали вещи и потрудней.
   – Правильно, – согласился Хок. – Тот не пропал окончательно, кто искренне раскаивается.
   – Но я не раскаиваюсь, – удивился Гонт. – Я жаждал силы и добровольно заплатил за нее сходную цену. Понимаешь, я... я столько раз терпел поражение! Я так и не стал тем, кем хотел. А ведь мог! Я так и не достиг того, о чем мечтал. Я даже не смог защитить моего друга, Вильяма Блекстоуна. Не говоря уже об обитателях Дьявольской западни. Сегодня я должен победить. Хоть раз я должен победить! Любой ценой.
   – Тогда мы обязаны остановить тебя, – заявила Фишер. – Любой ценой.
   – Можете попытаться, – предложил маг.
   Он почти лениво повел рукой, и в сторону капитанов, треща и плюясь искрами, полетела молния. Хок вскинул топор, и молния отразилась от огромного стального лезвия, пробила закрытое стеклянное окно и рассеялась в воздухе.
   – Не так уж легко, а? – поинтересовался он, едва заметно сбив дыхание. – Большая часть твоей силы и внимания уходит на управление зомби, верно? Потому-то внизу и не оказалось защитных заклинаний. Ты далеко не так могуществен, как некогда, Гонт.
   – А мне и не требуется быть особо могущественным. У меня недурная охрана.
   Хок и Фишер резко обернулись, заслышав медленные шаги на лестнице. Фишер метнулась к двери и выглянула наружу. Вся личная гвардия де Виттов, восставшая из мертвых благодаря магически усиленной воле Гонта, спотыкаясь, брела к их двери в своей дурацкой канареечной униформе. Фишер захлопнула дверь, поискала глазами замок или засов, но не нашла. Тогда она прижалась спиной к створкам и приготовилась держать натиск. На дверь обрушились тяжелые кулаки, за ними последовали удары мертвых плеч. Изабель уперлась пятками в пол и крикналу мужу:
   – Хок, делай что-нибудь! У нас тут гости!
   Он взглянул на жену, потом на погруженного в заклинание Гонта. Сквозь разбитое окно доносился шум продолжающейся в порту битвы. Грохот оружия, крики раненых и умирающих. Когда-то чародей Гонт был хорошим человеком. И он все еще пытался служить добру – своим собственным, безумным, извращенным путем.
   Зомби теперь дубасили по двери тяжелым оружием. Толстое дерево содрогалось. Фишер напрягала последние силы. Если мертвецы ворвутся, у капитанов в таком тесном помещении не останется никаких шансов. Хок снова посмотрел на Гонта. Ему отчаянно хотелось найти способ избежать убийства человека, которого он некогда считал своим другом. Чародей не обращал на него внимания. И Хок, вздохнув, напал на него. Он знал свой долг. Он всегда знал свой долг.
   Капитан не стал совершать глупую попытку пересечь линии меловой пентаграммы, окружавшей волшебника. Он видал такие штуки прежде. Мощь, заключенная в этих невинных на вид линиях, в один миг пропекла бы его до самых костей. Хок взвесил свой огромный топор, прицелился и послал его вперед одним мощным плавным движением. Топор перелетел пентаграмму – руны, вырезанные на стальном лезвии, яростно вспыхнули на мгновение – и аккуратно рассек алую пуповину, соединяющую демона с шеей мага. Зловредная тварь повалилась навзничь, визжа непристойные ругательства, а волшебник ахнул от боли, резко лишившись источника магической энергии.
   Хок уже мчался вперед, без колебания пересекая безвредные теперь меловые линии. Внимание его было приковано не к стонущему чародею, а к крошечному красному демону. Тот с нечеловеческой быстротой прыгнул ему навстречу – расплывчатая кроваво-красная клякса впечаталась Хоку в грудь. Капитан зашатался и замер, когда четыре когтистые лапки впились ему в тело, а перепончатые крылья неистово захлопали. Хок выругался и схватил тварь обеими руками, но когти уже ушли глубоко в плоть. Кровь быстро пропитывала одежду, пока Хок метался из стороны в сторону, пытаясь оторвать от себя демона. Конец отсеченной пуповины взвился в воздух, словно атакующая змея, и попытался прилепиться к горлу Хока. Паразиту требовался новый хозяин.
   Фишер бросила свой пост у двери и рванулась к ним. Она слышала, как за спиной с грохотом распахнулись створки, но не посмела обернуться. Женщина миновала пентаграмму, сгребла Гонта за волосы и запрокинула ему голову, приставив нож к горлу. По лицу чародея струились слезы, но глаза его по-прежнему оставались сосредоточенно закрытыми. А за окном продолжала греметь схватка. Через открытую дверь тяжелой неуклонной поступью втягивались все новые и новые восставшие мертвецы.
   – Прекрати, Гонт! – рявкнула Фишер. – Или, клянусь, я убью тебя!
   – Нет, не убьешь, – отозвался Гонт, не открывая глаз. – В глубине души ты знаешь, что я поступаю правильно. Хейвен нуждается в переменах. Виновные должны быть наказаны. Или все, что мы делали, напрасно.
   – Хок уничтожит твоего демона.
   – Демон уже отдал мне достаточно силы, чтобы я мог довести дело до конца. И ты не убьешь меня, Изабель. Ведь ты хорошо относишься ко мне.
   Фишер бросила взгляд на Хока, все еще боровшегося с демоном. Тварь пыталась воткнуть кончик отсеченной пуповины в шею капитана. Тому пришлось отпустить алое тельце, и обеими руками вцепиться в щелкающий, как хлыст, конец пуповины. В ее дергающихся движениях заключалась неестественная мощь, и Хок выкладывал все свои силы, чтобы удержать ее на расстоянии. Он видел топор, но не мог до него дотянуться, а стоило ему отпустить одну руку и попытаться достать нож из-за голенища, демон непременно победил бы. Тварь хихикала и обдавала капитана зловонным дыханием. Хок собрал волю в кулак, отвернул конец пуповины от себя и воткнул его в раздутое брюхо демона. Злобная морда на мгновение вытянулась от изумления, а затем тварь завизжала от бессильной ярости. Демон отпустил грудь капитана, и тот отбросил его от себя. Порождение преисподней перекувырнулось в воздухе и, всосав в себя собственное тело, исчезло, оставив облачко серного дыма. Хок, тяжело дыша, уставился туда, где оно только что находилось, и несколько раз моргнул.
   – Да, – изрек он наконец, – такое не каждый день увидишь.
   Позади раздался грохот. Капитан обернулся и увидел кучу безжизненных тел в униформе охраны де Виттов, неподвижно валявшихся на полу. Ближайший находился на расстоянии вытянутой руки. Звуки битвы в порту тоже смолкли. Хок посмотрел на Фишер. Она стояла над мертвым телом Гонта, и с ее клинка капала кровь. Женщина не мигая встретила взгляд мужа.
   – Я должна была это сделать, пока он оставался уязвим. Сам бы он ни за что не остановил зомби. Они были его последним шансом обрести власть. Последним шансом стать хоть кем-то.
   – Изабель...
   – Он бы позволил нам обоим умереть!
   – Да, – согласился Хок. – Думаю, позволил бы.
   Он вздохнул и пошел подбирать топор. Взвесил оружие на руке и отложил в сторону. Без всякого выражения на лице посмотрел на мертвого чародея.
   – Его... ввели в заблуждение. Он хотел как лучше. Он был моим другом.
   – Потому-то я и убила его, – отозвалась Фишер. – Чтобы это не пришлось делать тебе.
   А затем все потихоньку улеглось. Докеры подобрали своих раненых и разбрелись по домам. Стражи вызвали врачевателей, чтобы те позаботились о пострадавших, и приступили к медленному процессу очистки территории порта от мусора. Зомби успокоились, как только пропало влияние Гонта, и вернулись к работе. Демонстрация портовых рабочих пока закончилась, но все прекрасно понимали: следует ждать новой битвы, и следующей, и еще, и еще... Пока одна из сторон не сдастся или не переведутся люди, способные вести боевые действия. И среди тех, и среди других нашлись, правда, несколько твердолобых фанатиков, желавших непременно продолжить здесь и сейчас, но более спокойные товарищи растащили их в разные стороны. Для одного дня смертей хватало.
   Хок и Фишер медленно брели вдоль гавани, обходя темные лужи подсыхающей крови. Тела погибших в стычке уже успели убрать, поскольку обе стороны опасались, как бы де Витты не использовали трупы в качестве сырья для создания новой рабочей силы. Стражи стояли небольшими группками, попивая пиво и покуривая. Иные с довольным видом улыбались – ведь сегодня им довелось остаться живыми.
   В памяти Хока мгновенно всплыло, как некоторые из них проявили непростительную жестокость, преследуя бегущих докеров, и рука его сама потянулась к топору. Фишер крепко взяла мужа за локоть и не выпускала, пока не провела мимо стражей.
   – Когда-то Гонт был хорошим человеком, – вымолвил Хок. – Он и впрямь очистил Дьявольскую западню – на некоторое время. Но это... вот что делает с честными людьми Хейвен.
   – Ты всегда был слишком сентиментален, – возразила Фишер. – Гонта снедала жажда могущества, и он продал душу задолго до того, как мы с ним встретились. Дорога в ад всегда вымощена благими намерениями.
   Некоторое время они шли молча, оставив позади порт. Мрачные серые кварталы Дьявольской западни казались странно притихшими, будто придавленными вестями о происшедшем в доках. Редкие прохожие бросали тяжелые взгляды на униформу супругов.
   – Итак, – подвела итог Фишер, – мы снова спасли город. Внемли: благодарное население рукоплещет нам.
   – Мы спасли Хейвен для де Виттов и таких, как они, – отозвался ее муж. – Докеры не заслужили того, что сегодня здесь произошло.
   – Это политика, – пожала плечами Фишер. – Никогда не разбиралась в политике.
   – Тебе достаточно понимать одно: ситуация в доках осталась нерешенной. То, что случилось сегодня, произойдет снова. Погибнут новые стражи. Погибнут новые докеры. Только в следующий раз... Не уверен, на какой стороне окажусь я. – Хок смотрел прямо перед собой, даже не взглянув на супругу. – Я не для того появился в этом городе. И определенно не для того в нем остался.
   – Мы остались, потому что верили в свою необходимость. Полагали, будто что-то значим.
   – И у тебя до сих пор не пропало желание жить и работать в Хейвене? А как бы ты отнеслась, если бы я предложил уехать?
   – Я всюду последую за тобой, любовь моя, – осторожно ответила Фишер. – Ты это знаешь. Но как мы можем сбежать, когда еще столько не сделано? Повернуться спиной к злу, которое свободно разгуливает по городу? Когда я в последний раз наводила справки насчет здешней коррупции, мы по-прежнему оставались единственными честными полицейскими в Хейвене.
   – Тем не менее, меня сильно беспокоит отсутствие цели и направления в моей жизни. Мне уже тридцать пять. Не стар. Определенно не стар. Но уже и не молод. Когда я был младше, я всегда думал, что к нынешнему возрасту непременно разберусь со своей жизнью. Приму все главные решения – и все такое. Я не могу отделаться от ощущения, что просто... плыву по течению. Что я утратил свой путь.
   – Я вот никогда не была амбициозна, – пожала плечами Фишер. – Мы пережили Долгую ночь Синей Луны и войну с демонами. С тех пор все прочее кажется мне не таким значительным. Черт, я же тогда всерьез решила, что мне конец! И теперь каждый новый день для меня как награда. Мы делаем здесь доброе дело, в основном спасаем людей, помогаем им. Довольствуйся этим.
   – Мы были героями. Все наши деяния имели смысл. – Ты правда хочешь уехать из Хейвена?
   – Только куда? Есть ли место, где все по-другому? – устало вздохнул Хок.
   И тут посланец из дальних и давних краев заступил им дорогу, сорвал с головы шляпу и отвесил глубокий поклон.
   Хок и Фишер остановились и в изумлении уставились на незнакомца, преклонившего колено и обратившегося к ним с наивной прямотой:
   – Принц Руперт, принцесса Джулия! Наконец-то я отыскал вас! Вы должны немедленно вернуться в Лесное королевство. Убит король Харальд. Только вы можете установить истину, привлечь убийцу к суду и снова принести мир и надежду Лесному королевству!
   Супруги переглянулись.
   – Ну вот, – пробормотал Хок. – Теперь всему крышка.

2
ПОРТРЕТНОЕ СХОДСТВО

   Хок обнаружил свою ладонь на рукояти топора и решительно убрал ее оттуда. Насилием возникшую проблему не решить. Упоминание имени «Руперт» сбило его с толку. Капитана уже много лет никто не называл Рупертом. Он тогда был другим человеком в другом мире и вел совершенно иную жизнь, от которой, как он надеялся, сбежал навсегда. Следовало быть умнее. Прошлое никогда по-настоящему не отпускает, а семейные связи – самые крепкие из возможных.
   – Кто ты такой, черт подери? – поинтересовалась Фишер, сердито глядя на коленопреклоненного человека. Голос ее звучал достаточно спокойно, но она всегда отличалась способностью сохранять самообладание. Даже когда была принцессой Джулией из Герцогства под горой.
   – Я Аллеи Чанс, ваше высочество, – представился гонец. – Полагаю, вы знали моего покойного отца, сэра Чэмпиона из Лесного королевства.
   – Да не важно, кто он такой! – рявкнул Хок. – Детали подождут! Сперва его надо утащить с улицы. Ты, Чанс, – вставай. Терпеть не могу, когда передо мной стоят на коленях. И больше никаких «ваше высочество». Мы с Изабель – капитаны городской стражи, и наша репутация уже и без того изрядно подмочена.
   Посланец изящно поднялся и обворожительно улыбнулся:
   – Как пожелаете, сэр Руперт.
   – О черт, его точно надо убрать с улицы! – воскликнула Фишер. – Видит бог, я не хочу ничего слышать, но нам придется с ним побеседовать. И, как мне кажется, в аудитории мы нуждаемся в самую последнюю очередь. Ты прибыл один?
   – Никоим образом, – произнес глубокий рокочущий голос у них за спиной.
   Хок и Фишер обернулись. На них смотрел гигантский пес. Массивная голова животного находилась на уровне их талии. Под длинной блестящей темно-коричневой шерстью перекатывались тугие мускулы. Половина правого уха отсутствовала, а рот растянулся в широкой и отнюдь не дружелюбной улыбке, демонстрируя острые, здоровенные зубищи. Создавалось впечатление, что их очень-очень много.
   – Мать честная, говорящий волк! – ахнула Фишер.
   – Я не волк! – отрезал пес со всей определенностью, судя по всему, немало уязвленный подобным предположением. – Волки – глупые и безответственные твари. Бегают пачками, потому что боятся собственной тени. А я – пес и горжусь этим. Чанс – мой друг, и я был бы признателен, если бы вы приняли в обращении к нему более уважительный тон. А если мне только покажется, что кто-нибудь из вас ему угрожает, я тому для начала откушу руку по локоть.
   Хок ни на минуту не усомнился в серьезности его намерений. Примирительная улыбка, посланная зверю, не произвела на того никакого впечатления. Капитан прикинул, не стоит ли погладить пса по голове, но одного взгляда на огромные зубы оказалось достаточно, чтобы отказаться от этой затеи.
   Определить породу собаки не удалось. Шерсть переливалась всеми оттенками коричневого: от почти черного на голове до кремово-белого на огромных лапах. Морда являла собой неудачное сочетание черт, свойственных примерно полудюжине собачьих пород. Словно все собаки на свете некогда собрались на великую песью оргию, и увековечили память о ней появлением подобного экземпляра.
   – Позвольте представить вам моего товарища. – Аллеи Чанс встал рядом со зверем. – Его зовут Чаппи. Он стерег меня – просто на всякий случай. Мы не были уверены, как вы, спустя столько лет, воспримете раскрытие вашего инкогнито.
   – Но он же разговаривает! – воскликнула Фишер.
   – И весьма неплохо, – вставил Чаппи. – Я горжусь своей дикцией. Чтобы окончательно прояснить ситуацию для всех: я не являюсь собакой Чанса. Он – мой товарищ. Я не ношу ошейника, не приношу палочку и не иду на зов, если сам не сочту нужным.
   – Как ты выучился говорить? – спросил Хок.
   Пес пожал плечами:
   – Я жил у Верховного мага в Мрачной башне. Если достаточно долго болтаешься рядом с безумным волшебником, поневоле заговоришь. Ничего особенного.
   Он неторопливо шагнул ближе к капитанам, и Хок с Фишер с трудом подавили сильнейшее желание отступить назад. Чаппи уселся на землю и почесал рваное ухо задней лапой.
   – Мы с вами когда-то встречались, но вы вряд ли меня помните. Я был тогда еще щенком. Один из опытов с животными, которые проводил Верховный маг. Нас тогда было много. А теперь постойте смирно, чтобы я мог обнюхать вам промежность, описать вам ногу и произвести прочие предосудительные действия. Это часть моего собачьего обаяния.
   – Полагаю, данный ритуал можно опустить, – капитан посмотрел на посланника. – У этого пса избыток самомнения, не в обиду будь сказано.
   – Я знаю, – вздохнул Чанс. – Поверьте, знаю.
   – Надо увести эту парочку подальше от людских глаз, – напомнила Фишер. – Они выглядят странно даже для Хейвена.
   – Верно, – согласился Хок. – Наше жилье слишком далеко отсюда. Куда бы отвести их, чтоб было и недалеко, и конфиденциально? Куда-нибудь, где нас с гарантией не станут подслушивать?
   – В «Дохлую собаку», – не раздумывая предложила Фишер. – Когда-то это была на редкость приличная забегаловка.
   – Куда ты хочешь нас отвести? – зловеще переспросил Чаппи. – Если это заведение из тех, где в меню присутствуют собаки, я самолично разнесу его, подожгу развалины и обоссу пепелище.
   – Просто оно так называется, – успокоил его Хок. – А теперь, если ты заткнешься и перестанешь привлекать к себе внимание, я куплю тебе галету или еще что-нибудь.
   – Ладно, зануда, – проворчал пес.
   Но когда Хок с Фишер подхватили Чанса под руки и торопливо потащили в переулочек, возражать не стал. Прохожие также не выказали особого удивления. Люди привыкли видеть, как Хок и Фишер кого-нибудь куда-нибудь проворно волокут, независимо от желания клиента. Пес еще раз огляделся, что-то вполголоса пробормотал и последовал за остальными.
* * *
   «Дохлая собака» оказалась ближайшим трактиром, еще более потрепанным и убогим по сравнению с большинством аналогичных заведений. Даже в Северной окраине следовало изрядно постараться, чтобы достичь такого состояния. Внутрь можно было попасть, только запугав привратника. Заведение гордилось своей дурной славой. В «Дохлой собаке» не предлагали изысканных деликатесов, фасонных пирожных и прочих земных благ. Зато здесь имелись добрая выпивка по разумным ценам, гарантированное уединение и закуски из буфета, если у посетителя вдруг возникало настроение рискнуть.
   О тишине и спокойствии в «Дохлой собаке» заботились два гороподобных, грубо отесанных существа. Клиенты размещались за отдельными столиками или в одном из темных закутков, где человек мог практически раствориться. Заведение никогда не видело по-настоящему большого наплыва посетителей, ровно как по-настоящему никогда не пустовало. Неумолчный гул разговоров без конца нарастал и опадал, словно океанский прилив. Кто-то планировал революцию, кто-то – ограбление банка, а кто-то становился объектом насмешек, сам о том не подозревая.
   Никто не оглянулся, когда Хок и Фишер ввалились в заведение, держа под руки Чанса. Чаппи привлек несколько неуверенных взглядов. Вышибалы посторонились, пропуская капитанов Стражи, и отступили еще дальше, увидев гигантскую собаку. Хок с Фишер выбрали столик в самом дальнем и темном углу и уселись по обе стороны от посланника. Чаппи покружился на месте и улегся у ног.
   Пока юноша настороженно вглядывался в полумрак заведения, посетители, сидевшие за ближайшими столиками, встали и пересели на другие места. В людном зале царила духота. В неподвижном воздухе плавал дымок всевозможных курений, по большей части вполне легальных. Над стойкой красовались повешенные в ряд за волосы высушенные головы со сшитыми веками. По слухам, их оставили те, кто не заплатил по счетам.
   Чанс перевел взгляд на Хока и вежливо выразил озабоченность:
   – Ваше высочество, вы регулярно посещаете это место? Что случилось? Вы проигрались? По-моему, именно в таких местах начинается чума. Здесь случайно нет крыс? Я их не выношу.
   – А я люблю, – подал голос Чаппи. – Они хрустят.
   – Крыс здесь нет, – заверила их Фишер. – Ежели какая и забредет, тут же заболевает и дохнет. – Она обвела взглядом помещение. – Заметь, Хок, с тех пор как мы заходили сюда последний раз, дела здесь определенно не пошли в гору.
   – Откуда вы знаете? – полюбопытствовал Чанс.
   – Верно, – поддержал Чаппи. – Мне доводилось бывать в сточных канавах с более приличной атмосферой, не говоря уже о компании.
   Еще несколько человек из числа сидящих неподалеку поднялись и пересели подальше. Капитан не мог их винить. Он и сам был бы не прочь последовать их примеру. Но если Харальд мертв... Хок всегда помнил о своем долге. Особенно перед семьей. Он нагнулся через столик и пронзил Чанса своим самым грозным взглядом.
   – Это максимум доступного нам уединения. Мы поговорим с тобой, сын сэра Чэмпиона. Но не советую делать далеко идущих выводов. Может, мы и те, кто ты думаешь, но это не обязательно значит, что мы в восторге от напоминаний об этом.
   – Верно, черт подери, – согласилась Фишер. – У нас имелись веские причины покинуть Лесное королевство, и я сильно сомневаюсь, что ситуация изменилась в нашу пользу. Даже если Харальд мертв.
   – Кстати, ты уверен в этом? – спросил Хок. – Я не потащусь домой из-за пустых слухов.
   – Король мертв, – ответил Чанс. – Я видел тело.
   – Черт, – негромко произнес капитан. – Я никогда его особенно не любил, но все-таки он мой брат.
   – Его убили четыре месяца назад, – сказал посланник. – Никто не знает, как и почему. И до сих пор неизвестно, кто это сделал. Вот почему меня послали за вами.
   – Когда-то мы неплохо знали его, – проговорила Фишер. – Он не был уж совсем плохим человеком.
   Она умолкла, так как подошел трактирщик с бутылкой самого лучшего вина и тремя стаканами. Он шваркнул их на стол один за другим – видимо, в попытке показать, кто здесь хозяин, – после чего сердито уставился на Чаппи, ответившего ему тем же самым.
   – Никаких собак! – воскликнул трактирщик. – У меня аллергия на животных.
   – Правда? – наигранно удивился пес. – Какое совпадение! У меня тоже аллергия – на жирных глупых трактирщиков с маленькими поросячьими глазками. А теперь исчезни, пока я не откусил тебе яйца. А еще лучше, исчезни и вернись с чем-нибудь вкусным и похожим на мясо. Я определенно проголодался.
   Трактирщик несколько раз сморгнул, бросил на Хока страдальческий взгляд и быстро скрылся за стойкой. Чаппи с довольным видом опустил морду на лапы. Чанс посмотрел на него укоризненно.
   – Ты не мог проголодаться так скоро. Мы же недавно пообедали.
   У меня активный метаболизм и очень низкий порог скуки, – не поднимая головы, изрек пес. – Это все Верховный маг виноват – он меня таким создал.
   – Ну потерпи, пока мы не вернемся в гостиницу, – принялся уговаривать пса посланник. – Я не хочу, чтобы ты ел всякую дрянь, которую тут подают. Я припас для тебя кое-что особенное.
   – А, это я уже... того... – Чаппи мечтательно облизнулся. – Хорошо, кстати, покушал. Ничего не осталось.
   – Но это же было приготовлено на вечер!
   – А кто сказал, что этот вечер для нас наступит? Живи настоящим – вот мой девиз. Мы можем умереть в любую минуту. Особенно здесь, в Хейвене. Я с самого начала не хотел сюда идти. Мерзкая дыра. Когда мы снова пойдем охотиться на кроликов, Чанс? Ты обещал, что мы опять сможем поохотиться на кроликов.
   – Ладно, – махнул рукой Хок. – Сдаюсь. Я весь внимание, сэр пес. Начнем с вашей истории. Что вы имели в виду, когда сказали, будто мы уже встречались?
   Огромный зверь терпеливо вздохнул.
   – Постарайтесь не тормозить, ваше бывшее высочество. Помните свой первый визит в Мрачную башню? Это когда вы явились заручиться помощью Верховного мага в борьбе с расползающейся тьмой Долгой ночи... Ну так вот, если вы мысленно перенесетесь назад, то, может, припомните – башня была по самые балки забита зверьем. У Верховного мага всегда шло несколько экспериментов одновременно. Я так думаю, в основном за компанию. Его отличало огромное любопытство к природному миру, огромная магическая мощь и, в тех случаях, когда дело касалось вопроса «а что, если?» – полное отсутствие принципов. Я там родился. Один выжил из всего помета. И первые слова выговорил едва ли не раньше, чем научился ходить. В основном возносил жалобы по поводу качества еды.
   А потом появились вы, преисполненные героизма, высоких идеалов и прочих вещей, из-за которых вы, люди, погибаете гораздо раньше срока. И внезапно оказалось, что ничего не поделаешь – он должен срочно отправляться на Войну демонов. Верховный маг не мог взять своих зверей с собой и до возвращения всех погрузил в спячку. Естественно, ни с кем из нас предварительно не посоветовавшись. Только что я чесал ухо и гадал, что сегодня на обед, а в следующий момент – хвать! На дворе совершенно другое время года, и он вернулся в башню умирать. – Чаппи умолк, устремив большие темные глаза в прошлое. – Я всегда думал, что он будет жить вечно. Такой могучий волшебник. Но нет. Он истратил все силы, сражаясь на вашей войне, а то, что от него осталось, протянуло недолго.
   Я увидел вас снова, когда вы и эта блондиночка пришли попрощаться перед отъездом из Леса, и он вручил вам ваш топор. Верховный умирал уже тогда, но бодрился, чтобы не огорчать вас. Как только вы уехали, он всех нас выпустил. Большинство отправились рыскать по лесам и по большому миру, с нетерпением выискивая, в какую бы неприятность ввязаться, а я остался. Я подумал: кто-то ведь должен остаться с ним. Верховный маг тогда от души поужинал, выпил почти полную бутылку вина и устроился в самом удобном кресле. А потом заснул. Да так и не проснулся. Неплохой способ уйти, по-моему. Я подождал, пока тело не окоченеет – на случай, если, ну... произойдет что-нибудь необычное. А потом ушел из башни и пустился бродить по свету. Вскоре повстречал Чанса и увязался за ним. Одному – собачья жизнь.
   – Мы слышали, что он умер, – тихо произнес Хок. – Но не знали, как.
   – А что сталось с другими зверями? – поинтересовалась Фишер. – Они все были такие умные, как ты?
   Чаппи громко фыркнул:
   – Разумеется, нет! Я же собака. Но все они очень необычные, каждый в своем роде. Они не первый год живут в лесу на свободе и успели до некоторой степени распространить свои гены, улучшая популяцию и отравляя жизнь местным браконьерам. – Пес хихикнул. – В наши дни в лес лучше ходить в маскировочном костюме и очень хорошо вооруженным. Там водятся лягушки, которые плюются молнией, олени, способные находиться в двух местах одновременно, и одна специфическая стайка телепортирующихся белок. Они доводят трапперов до нервного срыва. Маленькие сволочные садистки – эти белки. Я всегда это говорил. Заметьте, кролики еще хуже. Ублюдки!
   – Стало быть, Верховный маг отошел легко, – проговорил Хок. – Я рад. Он выглядел очень ослабевшим, когда мы видели его в последний раз. И очень усталым. Старик прошел через такие испытания – и лишь потому, что я попросил его об этом. Надеюсь, при всех его недостатках, он отправился на небеса.
   – Все собаки попадают в рай, – жизнерадостно сообщил Чаппи. – У нас так в контракте записано. Мы соглашаемся быть вашими лучшими друзьями и пытаться оберегать вас от неприятностей, а в награду за столь трудную работу получаем гарантированное место в раю. Кошки отправляются в другое место, которое подходит им как нельзя лучше. Вероятно, они чувствуют себя там прямо как дома, терзая грешников.
   Внезапно пес умолк, уставившись на человека, сидящего за ближайшим столиком. Посетитель отодвинул от себя тарелку с наполовину недоеденной порцией. Чаппи уставился на еду, словно загипнотизированный, а затем неуклюже поднялся на ноги и приблизился к человеку. Тот обернулся и обнаружил, что находится нос к носу со здоровенным псом. Мужчина побелел. Пес откашлялся. Посетитель сделался еще бледнее. Чаппи многозначительно показал глазами на тарелку.
   – Вы ведь не собираетесь оставить все это, а? Выбросить такую прекрасную еду! И это – когда в Катае миллионы умирают от голода!
   Человек смотрел на собаку, боясь шевельнуться.
   – Я... на самом деле... н-н-не голоден. Куска проглотить не могу.
   – Ну, – заметил пес, – полагаю, я мог бы вам помочь. Не смотреть же, как хорошая еда пропадает. Вы уверены, что не возражаете?
   – Нет-нет. Приступайте сейчас же. Вообще-то я тороплюсь. Очень срочное дело. Если вы меня извините...
   Бедняга метнулся к двери. Чаппи одним махом смел все, что оставалось на тарелке, вылизал ее дочиста и удовлетворенно вернулся к ногам Чанса. Посланник печально воззрился на него.
   – У тебя стыд есть, а?
   – Разумеется, нет. Я же собака. Расскажи этим людям свою историю, пока я немножко вздремну. И не приукрашивай. Я все слышу.
   Чанс вздохнул и повернулся к капитанам.
   – Я – сын покойного сэра Чэмпиона из Лесного королевства. Единственный ребенок. По-моему, отец не особенно любил женщин. Да и мужчин, коли на то пошло, тоже. Очевидно, он встретил мою мать, обходя все таверны подряд в поисках Верховного мага, когда тот пропадал во время очередного запоя. Обычно Верховный легко находился. Стоило только высмотреть окно, откуда вылетают фейерверки. Как бы то ни было, к тому времени, когда сэр Чэмпион отыскал его, старик успел нагрузиться до бесчувствия. Ночь была длинная, и отец решил заночевать в таверне вместе с ним. У меня сложилось впечатление, будто ему и раньше приходилось так поступать. Моя мать работала там судомойкой. Она напоила сэра Чэмпиона... а спустя девять месяцев подарила ему нежданное чадо. Меня. Сначала тот меня не признавал, хотя и послал матери деньги – на мое воспитание, а также в уплату за ее молчание и обещание держаться от него подальше.
   Когда мне исполнилось десять, он приехал за мной. Без предупреждения. Огромная, наводящая ужас фигура в тяжелых латах, которой все, включая мою мать, низко кланялись. Отец забрал меня с собой. Мы провели в пути почти неделю, и он не перемолвился со мной и десятком слов. Сэр Чэмпион оставил меня в колледже Святого Иуды, очень престижной и дорогой частной школе на границе Леса и королевства Редхарт. Он уехал не попрощавшись. Больше мы с ним никогда не встречались.
   От него я унаследовал широкие плечи и несколько избыточную мускулатуру, но склонность впадать в неистовство мне не передалась. Рыжие волосы и зеленые глаза у меня от матери. Так же как и спокойный склад характера. Ее я тоже больше не видел. В школу ее бы не пустили, а окончания моей учебы она не дождалась. Трактирные судомойки долго не живут. Отец погиб во время Войны демонов, но это вам, разумеется, известно. Вы там были.
   В двенадцать лет у меня не никого осталось. Невеликие отцовские сбережения ушли на покрытие его немногочисленных долгов, и король Харальд переслал мне единственное оставшееся от него наследство – огромную двуглавую секиру сэра Чэмпиона. Тогда я ее даже поднять не мог. К счастью, отец оплатил все мое образование вперед, и я мог остаться в школе. Кров и стол мне предоставили бесплатно – в обмен на привилегию иметь учеником сына легендарного человека. Я уехал сразу же после выпуска, поскольку хотел стать хозяином своей судьбы, а не просто чьим-то сыном.
   Чанс умолк и глотнул из бокала. Вино в «Дохлой собаке» на вкус было словно моча с уксусом, но посланник из вежливости ничего не замечал.
   – Я бродил туда-сюда, открывал для себя мир и надеялся отыскать в нем свое место. В конце концов, как и предполагалось с самого начала, я угодил в Лесной замок. Король Харальд встретил меня весьма любезно, но более чем ясно дал мне понять – новый сэр Чэмпион ему не требуется. Он успел упразднить должность. Вместо этого я получил предложение занять другой пост – королевского квестора. Моя работа в основном состоит в том, чтобы являться разумным голосом в суде, видеть все стороны каждого разбирательства и при необходимости излагать беспристрастное мнение. Я являюсь арбитром, судьей, защитником в проигранных делах и судом последней инстанции. Мне полагается служить не какому-то одному делу или партии, но одной только справедливости. Такая работа сделала меня крайне непопулярным в определенных кругах, из чего я заключил, что выполняю ее правильно. Должен признаться, пост квестора устраивает меня гораздо больше, нежели любой другой. Я восхищаюсь легендарными подвигами моего отца, но вовсе не хочу становиться таким же, как он.
   Чанс выпил еще вина, а Хок тем временем обдумывал то, о чем молодой человек рассказал и о чем умолчал. Если на момент Войны демонов Чансу исполнилось двенадцать, то теперь ему двадцать четыре. Капитан снова почувствовал себя старым, но решил оставить переживания на потом. Ему приходилось слышать о школе Святого Иуды. Она славилась самыми жесткими правилами во всем Лесном королевстве, да и за его пределами. Ученикам приходилось вырабатывать в себе сверхчеловеческий характер. Любой другой мальчик попросту там погибал. Останки проваливших курс высылали домой в закрытом гробу. Эмблемой школы был оборотень, а в бассейне перед ее зданием водились крокодилы. Отец принца Руперта, король Иоанн, когда они с братом Харальдом отбивались от рук и особенно ему досаждали, частенько грозился отослать их на обучение в школу Святого Иуды. Это была одна из немногих угроз, способных возыметь действие.
   В процессе обучения мальчики либо становились мужчинами, либо умирали. Заведение специализировалось на выпуске легендарных героев, великих ученых и знаменитых вождей человечества. И немалого количества первоклассных бандитов. Только воистину исключительные личности доживали до выпуска.
   Например, такие, как Аллен Чанс.
   – Какие академические специальности ты получил? – поинтересовалась Фишер просто для поддержания беседы.
   – Я имею степень по юриспруденции, философии, литературе и военной стратегии, – застенчиво ответил молодой человек.
   – И все они тебе страшно пригодились, когда дошло до устройства на работу, – раздался из-под стола голос Чаппи. – Я, между прочим, заметил: ты ведь не упомянул, что подался в Лесной замок, когда отчаялся найти хоть какое-то оплачиваемое место.
   – Я бы и сам подвел к этому, – резковато отозвался Чанс. – После Долгой ночи и Войны демонов в Лесном королевстве царила безработица, и я оказался... слишком квалифицированным для большинства должностей. Возможность стать королевским квестором меня очень порадовала. Я служил Харальду верно и, надеюсь, хорошо на протяжении четырех лет. Всегда считал себя в первую очередь разумным человеком и лишь во вторую – воином, а этот пост позволял совмещать оба качества.
   – Лучше поведай им, как ты получил эту работу, – подсказал Чаппи.
   – Слушай, кто здесь рассказывает? Сам хочешь?
   – Тогда продолжай, – отозвался пес. – И не затягивай. Я скоро опять проголодаюсь.
   – На должность квестора претендовали и другие, – осторожно начал Чанс. – Многие из них уже стали знаменитыми людьми. Там оказалось немало выпускников нашей школы. У всех имелась политическая поддержка и не такие уж скрытые цели. Я же располагал только репутацией покойного отца, честно говоря служившей в равной мере и подспорьем, и помехой. Никто не сомневался в его исключительных воинских способностях, но все помнили о его отвращении к политике во всех ее проявлениях. Некоторые даже поговаривали, будто он был не совсем здоров на голову. Мне оставалось либо срочно найти себе покровителей, либо отправляться восвояси, пока меня не попросили другие.
   Тогда-то и появились Золотой, Серебряный и Медный ландграфы. Их роль при дворе сильно сократилась по сравнению с прежними временами, а во мне они видели шанс вернуть себе власть и влияние. Ландграфы обеспечили меня всевозможным компроматом на соперников. Тех, кого не удалось дискредитировать, я вызывал на поединки. Большинство отказывалось, лишь бы не встречаться с сыном сэра Чэмпиона. Но я все-таки убил нескольких честных людей. Они не захотели отступить. В каком-то смысле я настоящий сын своего отца. Так, путем шантажа и кровопролития, мне удалось стать королевским квестором. Вовсе не то блестящее и славное будущее, какое когда-то рисовалось мне в мечтах.
   Получив назначение на должность, я в первую очередь вскрыл интриги ландграфов. Их с позором выгнали из замка, а обо мне мгновенно разнеслась слава истинно беспристрастного квестора, хотя и законченного ублюдка. Король Харальд нашел всю историю исключительно забавной. Ландграфы, разумеется, поклялись отомстить. На некоторое время даже пришлось обзавестись собственным дегустатором, но когда я убил первые полдюжины подосланных ландграфами наемных убийц, они сдались. Бедняги рискнули и проиграли, а при дворе ни у кого нет времени на конченых неудачников. Я стал квестором и доказал, что являюсь хозяином собственной судьбы. Но предательство по отношению к моим прежним покровителям сделало меня отверженным при дворе. Никто не захотел водить со мной дружбу. Даже подхалимы. Никто, кроме короля.
   – Давай ближе к делу, – вклинился Хок. – Расскажи, как умер мой брат.
   – С момента убийства минуло уже четыре месяца, – ответил Чанс, – и до сих пор никто не знает, как, почему и кем это сделано. Причиной смерти послужил единственный удар кинжалом или коротким мечом прямо в сердце, нанесенный в личных покоях короля. Оружие так и не нашли. Ни малейших признаков борьбы. Кое-кто мрачно поговаривал о самоубийстве, но не смогли объяснить отсутствие оружия. Самые тщательные розыски не дали никакого ключа, который указал бы на конкретного подозреваемого.
   Строго говоря, подобное убийство было невозможно. Короля Харальда со всех сторон охраняли вооруженные люди. Их всех допрашивали под заклятьем правды, и все они показали, что не видели и не слышали ничего подозрительного. По милости волшебника Магуса короля также защищали сильные магические барьеры, через которые могли проходить только члены королевской семьи; а королева в момент убийства совершенно точно находилась в другом месте на глазах у сотен свидетелей. И все-таки кто-то проник к его величеству, невидимый и неслышимый, будто привидение.
   Чем дольше продолжалось безрезультатное расследование, тем сильнее росло напряжение, грозившее разорвать двор на части. И тогда я вызвался отправиться в мир и отыскать легендарных принца Руперта и принцессу Джулию, в надежде, что они снова спасут Лесное королевство в годину величайшей нужды. Как сын сэра Чэмпиона, я косвенно тоже являлся частью легенды, поэтому мое предложение приняли. И вот – я здесь перед вами.
   Хок неловко поерзал.
   – Поверь, Чанс, в нас с Изабель нет ничего легендарного. Мы просто... делали то, что должны были делать. За эти годы мы слышали столько вариантов легенды о наших подвигах в Долгой ночи! Большинство из них растянуты и вывернуты менестрелями и сказителями так, что я сам с трудом узнаю собственную персону. Менестрели всегда предпочитают красивую сказку истине, а романтику – действительности. «Его сила равна силе десятерых, ибо он чист сердцем», – и всякое такое дерьмо.
   – В песнях и рассказах всегда выходит, будто мы победили князя демонов в одиночку, – продолжал Хок. – Исключительно чистотой наших сердец. Что вся страна поднялась и последовала за мной, как за своим прирожденным лидером. Что я мог бы стать королем, но героически отказался от трона ради моей легендарной любви к Джулии. Что я приручил дракона, выдернув ему колючку из лапы. Ничего такого не было.
   Я помню только беготню, драки и ковыляние от одного отчаянного кризиса к другому. Иногда не верилось, что проживем хотя бы еще час. Мы беспомощно барахтались в крови и кишках и видели, как вокруг умирают славные люди. Для нас Долгая ночь оказалась очень темной; темнее, чем ты можешь себе представить. Все мы едва не сломались, едва не спятили от полнейшего ужаса, с которым столкнулись! Ты не знаешь всей правды о том, что происходило в Долгой ночи, Чанс. Никто не знает! Из тех, кто побывал там в самом конце, остались только мы с Джулией. И даже спустя двенадцать лет нам порой снятся кошмары!
   – Ч-ш-ш, – Фишер накрыла его ладонь своей, – ч-ш-ш.
   Внезапно Хока посетила неприятная мысль, и он наградил Чанса тяжелым взглядом.
   – Что сталось с Радужным мечом? Он по-прежнему в старом арсенале?
   – Да, – ответил посланник. – И его очень почитают. Хотя никто точно не знает, что именно он делает. Согласно некоторым версиям, ты смог пробежать по Радуге исключительно благодаря своей врожденной добродетели.
   – Как так получается, что всегда говорится о только его врожденной добродетели, а не моей? – пожаловалась Фишер.
   Хок медленно покачал головой:
   – Проклятье, прошло всего двенадцать лет! Как можно так быстро забыть правду?
   – Будь честен, – посоветовала супруга. – Тогда творилась дьявольская неразбериха, особенно в конце. Мы знали, что происходит, только потому, что нас угораздило оказаться в самой гуще. Все прочие видели лишь свою малую часть. И как ты сказал, большинство людей, которым была известна правда, умерли. Может, оно и к лучшему. С легендой, наверное, всегда легче жить.
   – И потом, – кивнул Хок, – дорогой Харальд, несомненно, заставил своих менестрелей переписать историю, чтобы усилить в ней его собственную роль. Репутация короля не менее важна, чем целая армия. Людям необходимы герои. Поскольку у нас отсутствовала возможность изложить собственную точку зрения на положение дел, наши с тобой образы переделали так, чтобы они соответствовали традиционным представлениям о герое и героини. Не могу отделаться от ощущения, будто во плоти мы бы их всех ужасно разочаровали.
   – Слышали бы вы, как они распространяются о Верховном маге! – Чаппи принялся яростно драть себе ребра задней лапой. – Они так славно забыли про его пьянство и распутство. И о предполагаемом романе с твоей матерью.
   Чаппи! – моментально осадил его Чанс. – Извините, ваше высочество.
   – Все в порядке, – отмахнулся Хок. – Слухи всегда ходили. Я знал о них. Да и могло ли быть иначе? Но что бы ни происходило между ними, все давным-давно закончилось, и теперь уже никто ничего точно не узнает. Теперь это всего лишь очередная история – вроде сказок про Руперта и Джулию. Истина становится историей, а потом легендой, и лежащие в ее основе реальные людские судьбы скоро забываются.
   – Но... вы уничтожили князя демонов, – произнес Чанс. – По крайней мере это не вызывает сомнений.
   – На самом деле – нет, – возразила Фишер. – Князь демонов – Существо Переходное. Нам только удалось изгнать его из мира людей. Когда-нибудь он вернется. Некоторые разновидности зла вечны.
   Впервые за время разговора Чанс выглядел ошеломленным, даже шокированным.
   – Но... все эти смерти, все разрушения в Лесном королевстве... и ничего не закончилось?!
   – Пока закончилось, – утешил юношу Хок. – Довольствуйся этим. С легендами всегда так: мы требуем от них счастливого, удобного окончания. Истина редко оказывается столь любезна.
   – А мой отец? – спросил Чанс. – Повествования о нем правдивы? Он действительно мужественно сражался и погиб героически?
   – Да, – ответил Хок. – Тут все правда. Он был великим воином и отдал свою жизнь ради защиты замка и своего короля. Самый храбрый человек, какого я когда-либо встречал.
   Чанс медленно кивнул, не отрывая взгляда от бокала, стоявшего на столе перед ним, а затем решил сменить тему.
   – Итак, как же вы двое очутились здесь, в Хейвене? И почему оба прикидываетесь простолюдинами, когда вы – королевской крови? Даже здесь, на задворках мира, подобные родственные связи наверняка принесли бы вам социальные и экономические преимущества.
   – Долгая история, – ответил капитан.
   – Ничего удивительного, – подал голос Чаппи. Теперь он лежал с закрытыми глазами на спине, задрав все четыре лапы вверх. – Валяйте краткую версию, а то я вас растерзаю или замучаю вопросами.
   – Мы покинули Лесное королевство и двинулись на юг, – начал Хок. – Хотели начать новую жизнь. Освободиться от груза прошлого. И вопреки тому, что тебе наверняка рассказывали, с Харальдом мы расстались отнюдь не полюбовно. Нам с Джулией следовало убраться как можно дальше от его мстительных рук.
   – Король всегда утверждал, что ты уехал с его благословением, – заметил Чанс.
   – Черта с два! – фыркнула Фишер. – Он хотел взять меня в жены, а Руперта убить. Ему не хотелось бороться за трон. Мы тогда оставили его валяться без сознания на куче конского навоза в стойлах.
   – Трон меня не интересовал, – продолжил Хок. – Но проболтайся я в замке достаточно долго – и нашлось бы немалое количество людей и партий, желавших видеть меня королем. Лесной замок был неимоверно тесен для нас с Харальдом. Одному из нас в любом случае пришлось бы вскоре прикончить другого. Мне этого не хотелось. Сколько бы гнева и горечи мы с ним ни изливали друг на друга, но... Он все-таки мой брат. Мы бок о бок сражались в Войне демонов. Поэтому мы оставили Лесное королевство. Только заехали в Мрачную башню – попрощаться с Верховным магом.
   – Это я помню, – раздался с пола голос Чаппи. – Он предсказал, что однажды вы вернетесь в Лесное королевство. Тоже мне, удивил! Незаконченные дела всегда найдут способ тебя достать, как ни увиливай.
   – Он вручил нам дары. Мне – этот топор, поскольку мечом я больше владеть не могу. В свое время я был первоклассным фехтовальщиком, даже твоему отцу задавал жару, но все изменилось, когда демон вырвал мне глаз. Какой из меня фехтовальщик без ощущения глубины пространства? Работа топором не требует особого искусства: хватит сильной правой руки и определенного количества кровожадной решимости. Есть у этого топора и другие свойства: он прорубает магическую защиту. Ну, почти любую.
   – Мне он тоже сделал подарок, – вступила в разговор Фишер. – Я могла бы попросить волшебное оружие, если б захотела. Но во время Войны демонов я таскала один из этих проклятых мечей, Даров Преисподней, и с меня хватило. Я до сих пор помню злой клинок по имени «Волчья погибель». Он мне едва душу не сожрал. Поэтому вместо оружия я попросила о пророчестве. Я спросила Верховного мага: «Всегда ли мы с Рупертом будем вместе?» И он сказал – да, до самой смерти.
   – Вот уж не знал, – покачал головой Хок. – Никогда не интересовался, о чем ты его спрашивала, – я полагал, это твое личное дело. Тронут. Но от меня ты услышала бы то же самое.
   Супруги через стол взялись за руки, и улыбнулись друг другу одними глазами. Чанс на мгновение уловил отблеск легендарной любви Руперта и Джулии.
   – Верховный маг сказал нам, что мы его больше не увидим, – продолжал Хок. – Мы и сами догадались об этом. Он выглядел постаревшим, усталым... Его могло бы ветром сдуть. Собственная магическая сила пережевала и выплюнула его, пройдясь по нему так же, как по его врагам. Вероятно, он мог спастись даже тогда. Если бы действительно захотел. Верховный умел восстанавливаться. Но, по-моему... по-моему, старик позволил себе умереть. Магия, Дикая и Великая, уходила из мира, и он это знал. Для подобных ему места уже не оставалось. Старик пережил одно последнее большое приключение, и, мне думается, предпочел уйти на взлете, пока его еще помнят героем Войны демонов, а не озлобленным затворником, каким он был до моего прихода. Все его старые друзья и враги умерли. Мы с Джулией тоже покидали Лесное королевство. Он оставался один.
   У него был я, – возразил Чаппи. – Но Верховный сказал, что и мне давно пора выметаться. Когда все его звери ушли, а сам он умер, Мрачная башня запечаталась, многочисленные окна одно за другим исчезли, и его жилье превратилось в склеп. Но ведь она всегда им была, не правда ли?
   – Единорога Бриза мы проводили к его родне, – продолжила Фишер, – и вернули в стадо, откуда его забрали так давно. Руперт ему обещал. Это заняло некоторое время. Мы отыскали единорогов в потаенной долине. Не стану говорить где. Тех немногих, кто помимо нас знал его историю, уже нет среди живых, и рассказать о нем некому. Пусть так и остается. Бриз теперь бегает со своими сородичами и, надеюсь, счастлив.
   Хок взглянул на Чаппи, примостившегося у ног Чанса, и припомнил, как близки они были с Бризом.
   – У героя в странствиях всегда есть спутник, – промолвил он наконец, улыбаясь вольготно развалившемуся на полу псу. – У меня был Бриз, а у тебя, Аллеи, есть Чаппи.
   – Прошу прощения! – моментально откликнулся зверь. – Это не я у него, а он у меня есть. И порой ужасно мешает. Я не бросаю его только потому, что одному богу известно, в какие неприятности он бы впутался, не окажись рядом меня.
   Чаппи перекатился на бок, принюхался и внезапно оказался на ногах. Неторопливо приблизившись к чужому столику, он укоризненно воззрился на сидящего за ним человека.
   – Вы ведь не собираетесь съесть всю эту огромную порцию, правда? Вам это неполезно. Знаете, я, пожалуй, вас выручу.
   И пес в один миг смахнул языком содержимое тарелки. Посетитель трактира наблюдал за ним с таким видом, будто вот-вот расплачется. Грабитель облизнулся, гордо прошествовал обратно и уселся у ног Чанса.
   – Все-таки кухня здесь ужасная. И порции такие маленькие, – объявил пес.
   Фишер не выдержала и улыбнулась.
   – Как, черт подери, получилось, что вы оказались вместе?
   – Я выдернул ему колючку из лапы, дал миску молока, и с тех пор он от меня не отходит, – сообщил пес. – На самом деле мы оба подобрались немного слишком близко к Черному лесу, по причинам, которые в то время казались нам резонными. И в результате бок о бок сразились с кучкой демонов. Из нас получилась неплохая команда, поэтому я позволил ему остаться со мной. А теперь расскажите, что случилось с драконом. Он всегда был моей любимой частью легенды про вас. Он и правда такой большой, как рассказывают?
   – Больше, – ответил Хок. – Тридцать футов в длину, плюс-минус дюйм, и бог знает, сколько тонн весом. Он оставался последним из своего племени. Последним драконом в мире людей. Воплощение Дикой магии. Дракон уже умирал, когда покидал замок вместе с нами. Мы проводили его домой, в пещеру на Драконьей горе, а там он просто лег и стал ждать, пока Госпожа Смерть не найдет его. Он был очень стар, старше даже, чем само Лесное королевство. Он очень сильно пострадал, защищая его. Дракон полетел на вершину горы, а нам пришлось проделать весь путь пешком. Когда мы добрались до пещеры, дракон уже крепко спал, окруженный всеми своими сокровищами. Смотреть, как умирает это существо, было все равно что видеть, как из мира уходят все чудеса. После его смерти мы, следуя его просьбе, подожгли пещеру. Он не хотел, чтобы его тело растащили на ценные потроха.
   – Я помню тот пожар, – пробормотал Чанс. – Вершина Драконьей горы пылала несколько дней кряду, словно гигантский сигнальный костер. А что сталось с его сокровищами? Там действительно хранились тонны золота, серебра и драгоценных камней, как говорят?
   – Бабочки, – ответила Фишер. – Он коллекционировал бабочек. Каждый экземпляр тщательно упакован в застекленную коробочку и снабжен этикеткой. Я никогда не могла понять, как он их ловил. Не представляю себе тридцатифутового дракона, носящегося по лугам с огромным сачком. Ну, на самом деле представляю, но предпочла бы этого не видеть.
   – Он великолепно умел подкрадываться, – заметил Хок.
   – А что ему оставалось? – вздохнула Фишер. – Как бы там ни было, его бабочки сгорели вместе с ним.
   – Проклятье, хоть кто-нибудь из тех, с кем вы были знакомы, жив? – возмутился пес.
   – Ну, когда мы в последний раз видели гоблинов, те пребывали в полном здравии, – поведала Фишер. – Во всей своей омерзительной красе. А они по-прежнему отравляют жизнь Лесному королевству?
   – Нет, что удивительно, – отозвался Чанс. – Судьба гоблинов довольно загадочна. Вскоре после вашего отъезда они растворились в лесах, и с тех пор никто не видел даже их следов. Их прежний дом, Чащоба, так и не выросла заново. Много лет во всем Лесном королевстве никто не встречал ни единого гоблина. Впрочем, вряд ли кто-то об этом пожалел. Я хочу сказать, они были...
   – Да, – согласился Хок, – были. И тем не менее они сражались рядом с нами во время последней великой осады Лесного замка, и ни один из них не дрогнул и не побежал. Я всегда очень гордился этими ужасными маленькими созданиями.
   – Не тяните, – нетерпеливо встрял пес, – а то проторчим тут всю ночь. Ваши товарищи мертвы или ушли неведомо куда, а вы уезжаете из Леса с мешком драгоценных камней, реквизированных из замка. Что дальше?
   – Драгоценностей хватило ненадолго, – продолжила Фишер. – Руперт всегда имел слабость к рассказам о постигших человека неудачах. Он понемногу раздал камни – на то да на се. Пытался делать добрые дела или просто помогать тем, кто в этом нуждался. Много средств ушло на армию наемников. Не самое удачное из наших предприятий. Мы встретили некоего принца. Кучка плохих парней сбросила его с трона и изгнала из собственной страны. А те ребята захватили власть, чтобы управлять государством по-своему. Как вы понимаете, ситуация задела нас за живое. Мы собрали армию наемников, повели их в бой и усадили принца обратно на трон. Только он оказался еще большей сволочью по сравнению с теми, кто его сбросил.
   – Верно, – согласился Хок. – Первые сомнения у нас забрезжили, когда принц арестовал нас обоих, велел протащить в цепях по городу и бросить в темницу. Там мы познакомились с очень интересным сортом людей. Они-то и помогли нам скоротать время занимательными историями о том, почему, собственно, принца выгнали в первый раз. Мы удрали из тюрьмы и скрылись в холмах, преследуемые по пятам собственными наемниками. Большая часть оставшихся денег ушла на финансирование народного восстания. На сей раз свергнутого принца предусмотрительно обезглавили, а престол занял его дальний родственник. Говорил-то он все правильно... но в результате вышло очень много убитых, страна была разорена гражданской войной, а реальных перемен к лучшему после всего этого что-то не просматривалось. С тех пор мы вообще не лезем в политику.
   – Когда большая часть камней оказалась распродана, у нас не осталось особого выбора, – произнесла Фишер. – По-моему, нам не суждено владеть большим капиталом.
   – Последние крохи мы потратили, чтобы купить место на корабле, уходившем в каботажное плавание к южным королевствам, – сказал Хок. – «Мститель» оказался не самым роскошным судном, и команда его не далеко ушла от пиратов. Но что нам было делать? Немного найдется экипажей, достаточно храбрых и глупых, чтобы рискнуть, отправляясь в долгое путешествие вдоль побережья, мимо Мертвых Земель.
   – А какие они? – нетерпеливо подался вперед Чанс. – Ну, Мертвые Земли? Достоверные сведения о них практически отсутствуют, даже в библиотеке школы Святого Иуды.
   – Какие они? – повторил капитан. – Ад на земле. Много столетий назад – достаточно давно, чтобы никто не мог с уверенностью сказать, когда именно это случилось, – два волшебника сошлись в поединке. Последняя великая схватка Дикой магии в мире людей. Имена чародеев и память об их побуждениях утрачены, но сама битва накрыла тысячи квадратных миль, оставив землю чудовищно преображенной. Целые страны со всеми их обитателями оказались уничтожены. Даже их названия не сохранились. С тех пор сунуться в Мертвые Земли – значит погибнуть немедленно и жутко.
   Мы видели только самый край, да и то издали, но это не помешало нам испытать самый настоящий шок. Земля... она все время неспокойна, постоянно пребывает в движении. Вздымаются и опадают горы, разверзаются и закрываются огромные трещины, по растревоженной поверхности неторопливо прокатываются наводнения. Там обитают кошмарные твари размерами больше домов, они воют и визжат громоподобными голосами. Жизнь каким-то образом уцелела в Мертвых Землях, но страшно изменилась под воздействием невидимых энергий. Это не жизнь в том смысле, в каком ее понимаем мы.
   – В море тоже водились интересные существа, – Фишер нахмурилась. Ей пришлось вспоминать вещи, которые она так старалась забыть. – Невинного плавания в темных прибрежных водах оказалось в свое время достаточно, чтобы их жизненные процессы резким и противоестественным образом исказились. Может, команда «Мстителя» когда-то и пиратствовала, но теперь у нас имеются все основания испытывать к этим ребятам чувство благодарности за умение рубиться. Тогда, посреди ночи, эти чудища вдруг полезли на борт со всех сторон. Бледные, словно трупы, поскольку кожа их не ведала солнца, они не имели глаз – в темных морских глубинах в зрении нет надобности. На спинах тварей торчали шипы, а пасти заполнены зазубренными клыками. Двигались они бесшумно, словно призраки, и дрались, как демоны, но, умирая, кричали по-человечески.
   – Еще мы встретили кракена размером с полкорабля, – вступил в разговор Хок. – Красные, как роза, длинные бахромчатые щупальца обвили нос «Мстителя» и попытались утащить его под воду. А однажды вокруг нас больше часа плавал морской змей. Он был огромный, раза в три длиннее нашей посудины. Величественное чудовище переливалось всеми цветами радуги и, высоко подняв голову, похожую на конскую, разглядывало нас, малявок. Его глаза как будто знали все тайны моря...
   – Большинство кораблей, отправляющихся в такие дальние плавания вдоль побережья, не доходят до места назначения, – добавила Фишер. – У Мертвых Земель длинные руки.
   – Как бы то ни было, – продолжал капитан, – вскоре мы оказались здесь, в Хейвене. Мы практически разорились, и податься нам было некуда. Осмотревшись, мы решили, что можем помочь людям, и устроились в городскую Стражу. Нам казалось, мы здесь нужны.
   Фишер при этих словах громко фыркнула, но ничего не добавила.
   – Как ты нашел нас? – поинтересовался Хок. – Я думал, мы хорошо замели следы.
   – Мне пришлось нелегко, – признал Чанс. – Не в последнюю очередь потому, что вы совсем не похожи на свои парадные портреты. Когда я впервые увидел вас там, в Дьявольской западне, я вас едва узнал.
   – Погоди, – перебила его Фишер. – Какие парадные портреты? Где?
   – В Большом зале Лесного замка, – ответил посланник. – Огромные картины, почти девять футов высотой, написанные самыми модными художниками Севера. Для двух легендарных героев Долгой ночи никаких денег не пожалели. И статуи тоже есть. Множество, по всему Лесному королевству. Некоторые крестьяне даже оставляют около них подношения, хотя официально это не приветствуется.
   – Кто бы сомневался! – хмыкнул Хок.
   – Но, разумеется, поскольку позировать для этих произведений было некому, художникам приходилось работать с чужих слов и по воспоминаниям очевидцев, – продолжал Чанс. – Стоит ли удивляться, если конечные результаты оказались несколько, гм... идеализированными. Честно говоря, едва ли не единственное, что изображено правильно, так это цвет ваших волос. Тем не менее я никак не ожидал найти сходство таким близким. Мне, например, довелось увидеть парадный портрет моего отца, и я уверен: он не может быть достоверным. Нельзя иметь такое количество мышц в верхней части туловища и сохранять при этом вертикальное положение.
   Следы вы замели на редкость тщательно, но, к счастью, мне не пришлось следовать по ним. У меня есть волшебный камень из старого арсенала, Багряный Следопыт, созданный специально для розыска и распознавания членов Лесного королевского дома. Он привел меня прямо к вам. Хотите взглянуть?
   – Полагаю, хотим, – ответил Хок. – Я и не подозревал о существовании подобной вещички.
   Чанс снял с пояса небольшой кожаный мешочек, развязал его и вытряхнул на ладонь маленький полированный рубин. Камень сверкал, будто капля крови. Он казался совершенно непримечательным, пока Хок, желая получше разглядеть его, не наклонился ближе. Тут рубин полыхнул внутренним огнем, запульсировав, словно крошечное сердце. Чанс сомкнул пальцы вокруг камня и опустил его обратно в кошель. Капитан бросил быстрый взгляд окрест, но прочие посетители таверны были поглощены собственными делами.
   – В своем завещании король Харальд оставил инструкции, – продолжал молодой человек, пряча кожаный мешочек. – В случае его смерти данный камень полагалось взять из арсенала и использовать для розыска вас или вашего наследника, дабы Лесная династия могла продолжаться. Ведь с принцем Стефеном также может что-нибудь случиться.
   – Он мог выследить нас в любой момент, – констатировала Фишер. – Просто решил не делать этого.
   – Харальд мог бы прислать тебя и раньше. – Хок смотрел на Чанса почти сердито. – Когда впервые понял, что находится в опасности. Тогда мы могли бы вернуться вовремя и спасти его.
   – Харальд скорее умер бы, чем попросил нас о помощи, – заметила его супруга. – Но он помнил о своем долге перед королевством и сыном. Он знал, что Руперту придется вернуться и отомстить за его смерть.
   – Ради меня он поступил бы точно так же, – пожал плечами Хок. – Как долго ты искал нас, королевский квестор?
   – Почти неделю.
   Капитаны уставились на него, не веря своим ушам.
   – Неделю?! – переспросил Хок. – Мы затратили несколько месяцев, чтобы забраться так далеко на юг.
   – Ну да, – согласился Чанс. – Но вы избрали длинный путь, вдоль побережья. А я пришел через Трещину. Вы ведь слышали о Трещине?
   Хок и Фишер переглянулись.
   – Так, слухи, – медленно произнес одноглазый капитан. – Мы тут практически отрезаны от основных событий. Расскажи.
   – Это величайшее чудо современности! – воскликнул посланник. – Магические врата, отверстие в самом пространстве, которое впервые за сотни лет соединило север с югом. Ты ступаешь в Трещину на севере, а выходишь на юге. Проще некуда. И наоборот, разумеется. Мертвые Земли больше не являются преградой между севером и югом. Уже многие годы развивается всевозможная торговля, люди путешествуют...
   – А мы и не знали, – покачал головой Хок. – Мы могли бы отправиться домой в любой момент.
   – Если бы у нас нашлись на то достаточно веские причины, – напомнила Фишер. – А кто создал эту... Трещину?
   – Магус, преемник Верховного мага в Лесном замке. Чародей, владеющий в равной мере как великими, так и тонкими силами. Он явился ко двору Харальда сообщить о смерти Верховного мага и объявить себя его избранным преемником.
   – Я бы сразу мог сказать, что это вранье, – донеслось из-под стола. – Потом я так и сделал. Но меня никто никогда не слушает.
   – Не сейчас, Чаппи, – одернул его Чанс.
   – Вот видите!
   – Магус доказал свою пользу и могущество, открыв Трещину, – продолжал квестор. – Хотя на составление заклинания у него ушел почти год. После этого он сделался любимчиком двора. Официально Магус присягнул на верность королю Харальду и его потомкам, но неофициально двери колдуна широко открыты для всех желающих. Если вы достаточно богаты или обладаете какой-либо вещью, которая позарез нужна Магусу, вы тоже вправе попросить о сотворении для вас чуда. Этот колдун никогда в открытую не работал против короля. И все же вы вряд ли найдете человека, которого Магус отказался бы выслушать. Для нашего волшебника не важно, насколько высока популярность клиента в свете. Его Трещина превзошла все ожидания. За последние десять лет торговля и новые веяния преобразили Лесное королевство до неузнаваемости.
   – Какой он, этот Магус? – нахмурилась Фишер.
   – Странный, – ответил Чанс.
   – Точнее не скажешь, – согласился пес из-под стола. – Каждый раз, как он оказывается поблизости, у меня шерсть дыбом встает. Вы хоть представляете, как это гадко? И пахнет он неправильно.
   – Давайте пока оставим Магуса, – подал голос Хок. – Расскажите мне о Харальде. Что происходило с ним после того, как мы уехали, а он стал королем?
   – Король Харальд женился на принцессе Фелиции из Герцогства под горой, – поведал Чанс. – Согласно договору, подписанному давным-давно вашим отцом, королем Иоанном, он был обязан жениться на одной из дочерей герцога Арлика, а поскольку принцесса Джулия оказалась... недоступна, он женился на следующей по очереди, Фелиции. Свадьбу справили грандиозную. Прибыли все. Все, кто хоть что-то собой представлял. Из Леса, с Гор. А может, просто так казалось. Много месяцев кряду замок был доверху набит друзьями и родственниками. Слуги спали на конюшнях. Король Виктор и королева Катриона проделали весь путь из Редхарта только для того, чтобы благословить новобрачных. Новоиспеченная королевская чета выглядела вполне счастливой, и все говорили, что они прекрасно подходят друг другу. При всем при том прошло немало лет, прежде чем королева Фелиция подарила жизнь их единственному ребенку, принцу Стефену.
   – Не могу поверить! – затрясла головой Фишер. – Фелиция – королева Лесной страны?! Эта дура? Нет на свете ни бога, ни справедливости...
   – Я так понимаю, вы не особенно ладили? – весело поинтересовался Хок.
   – У меня случались прыщи, о которых я имела более высокое мнение. Фелиция была и, без сомнения, остается первостатейнейшей стервой. Совести у нее еще меньше, чем принципов. Она проделывала все то же, что и я, и гораздо чаще и больше, но ее ни разу ни на чем не поймали. Сестричка всегда находила, на кого свалить, и кого-то обязательно наказывали вместо нее. Иногда это оказывалась я. Она трахалась со всем, что шевелится, предавала любого, кто оказывался достаточно глуп, чтобы довериться ей, и ни разу в жизни палец о палец не ударила ради кого-либо, кроме себя. За ней постоянно следовала толпа слуг – просто на случай, если она что-нибудь уронит.
   – Ну, – развел руками Хок, – по крайней мере у них с Харальдом много общего.
   – Она – подлая, злая и вообще ужасная. Она подходит на роль королевы Лесной страны не больше, чем один из четырех всадников Апокалипсиса! Да и то от них в конечном счете вреда гораздо меньше!
   – Догадываюсь, что это не был брак по любви, – Хок игнорировал повышенные тона супруги с легкостью, изобличающей долгую практику. – И как Харальд с Фелицией ладили? – поинтересовался он у посланника.
   – Они всегда оставались вежливы на людях, – осторожно произнес Чанс. – Если флирт или любовник и имели место, то обе королевские особы проявляли осторожность. Правда, слуги всегда сплетничают, и кое-какие истории всплывали достаточно часто, чтобы сделаться достойными доверия. Ссоры их могли длиться часами, и их величества иной раз опускались до швыряния предметами. Порой большими и тяжелыми. Даже с острыми краями. И не разговаривать друг с другом, кроме как на публичных церемониях, у них тоже вошло в привычку. Я поражен, как им удалось зачать наследника.
   – У меня имеется племянник, – вздохнул Хок. – Что ты можешь сказать о нем?
   – Он должен унаследовать Лесной престол, когда достигнет совершеннолетия. Если доживет. Сейчас от его имени правит мать. Разумеется, вы также можете заявить свои права на трон, принц Руперт. У вас есть право заменить королеву на посту регента или даже возможность отодвинуть племянника в сторону и забрать корону себе. Ради блага королевства. У вас имеются собственные дети, которые продолжат ваш род?
   – Нет, – тихо ответила Фишер. – Время для этого всегда казалось неподходящим.
   – Наша жизнь была... непростой, – пояснил Хок. – Зачастую смертельно опасной.
   – Расскажите нам подробнее о том, как убили Харальда, – попросила Изабель. – До сих пор я не слышала ничего, объясняющего необходимость нашего возвращения. Разве у вас нет собственных следователей? А как насчет Магуса? Если он такой могучий чародей, то почему он не может сказать, кто убийца?
   – Это очень хороший вопрос, – скривился Чанс. – Особенно потому, что магические барьеры, охранявшие короля, сотворил и поддерживал исключительно Магус, который клялся, что ни один из ныне живущих волшебников не обладает достаточной силой, чтобы проникнуть за них. С момента убийства он хранит загадочное молчание. Сказал только, что его щиты оставались неповрежденными и после убийства. Что, строго говоря, невозможно. Вся история кажется абсолютно невероятной. Армия гвардейцев постоянно следит за всеми входами и выходами из королевских покоев, но никто ничего не видел. Харальд провел в одиночестве меньше часа. Один из стражей услышал звук падающего тела, заглянул в комнату и обнаружил одинокий труп короля. Больше – никого. Теперь вам известно об убийстве Харальда столько же, сколько и любому другому. И это – после многомесячной работы следствия.
   Капитаны впали в мрачную задумчивость.
   – Вариации на тему загадки про убийство в запертой комнате, – произнес Хок. – Сволочи всегда найдутся. Ты был в замке, когда убили моего брата? Не заметил ничего необычного?
   – К сожалению, незадолго до этого король послал меня с поручением в Черный лес, – ответил Аллеи. – Кстати, именно тогда я встретил Чаппи и мы подружились. Меня не оказалось рядом, когда мой король нуждался во мне.
   – А в замке присутствовали другие волшебники, которые могли бы подтвердить, что защита Магуса не пробита? – поинтересовалась Фишер.
   – Ой, в замке нынче полным-полно мелких магов! Только они все очень низкого уровня. Те, кто действительно обладал магическими способностями, убиты во время Войны демонов. У нас нет никого достаточно могущественного, чтобы бросить вызов Магусу.
   – Из этого с очевидностью следует, что колдун как-то замешан в убийстве, – заключил Хок. – Он может даже оказаться убийцей.
   – Тогда зачем нож? – напомнила Фишер.
   – Ложный след? – пожал плечами ее супруг.
   – Многие пальцы указывали на Магуса, – согласился Чанс. – Особенно когда его нет поблизости. Он – очень могущественная фигура при дворе. Но Верховный маг никогда не проявлял никакого интереса к политике. Он не стремился к политическому влиянию. В настоящее время Магус является главным защитником королевы и ее юного отпрыска. Наряду с сэром Вивианом, верховным главнокомандующим гвардией замка. Оба пристально следят друг за другом. Магус с Вивианом никогда не нравились друг другу. Полное отсутствие взаимного доверия.
   – Я помню сэра Вивиана, – произнес Хок с холодком. – В то время он был лордом. И предателем. Замышлял убить моего отца...
   – Никогда не слышал ни о чем подобном! – Чанса, без сомнения, поразило подобное известие. – В легенде говорится, что сэр Вивиан отказался от титула лорда и отправился сражаться вместе с народом. Защищать крестьян во время Долгой ночи. Король Харальд посвятил его в рыцари по возвращении в замок после войны.
   – Не стоит верить всему, что говорится в легендах, – сказала Фишер. – На протяжении Долгой ночи произошло много всякого, о чем было известно только узкому кругу. Вивиан замышлял убить короля, когда полагал, что так велит ему долг. Кто знает, не попытался ли он то же самое проделать с новым королем?
   Чанс медленно покачал головой:
   Ушам своим не верю. Сэр Вивиан – один из величайших героев в Лесном королевстве. На него смотрят снизу вверх, его уважают все до единого. Всем известна легенда о братьях Хеллстром. Вивиан и Гавейн отстояли Алую башню. За это они и получили звание рыцарей, а позже король сделал Вивиана лордом. Как мог такой человек оказаться предателем?
   – Ты удивишься, когда узнаешь, на какие поступки порой толкает человека необходимость, – устало улыбнулся Хок. – Но ты прав. У того Вивиана, которого я помню, больше причин защищать Харальда, чем у других. Расскажи мне о королеве Фелиции. Похоже, Изабель не слишком высокого мнения о ней. Какой тебе видится ее позиция?
   Посланник заколебался, осторожно подбирая слова.
   – Она была на свой лад привязана к королю Харальду. Несмотря на все их ссоры, против любой внешней угрозы они всегда вставали вместе. Если бы ее величество желала смерти мужа... У нее и раньше имелось предостаточно возможностей. Зная Фелицию, думаю, ей бы не составило труда представить все как несчастный случай.
   – Но в данный момент именно она правит Лесным королевством, – возразила Фишер. – От имени Стефена. Королева – монарх по всему, кроме названия.
   – Власть регента строго ограничена, – ответил Чанс. – Если достаточное количество партий объединится, они могут сместить ее и заменить другим регентом. До сих пор, правда, партии слишком заняты междоусобной борьбой, но...
   – Кто поддерживает королеву? – перебил Хок.
   – Сэр Вивиан поклялся защищать ее честью и кровью. Смерть короля он воспринял как личный позор, поскольку не смог его уберечь. И еще существует Магус. – Посланник нахмурился. – Вот так обстоят дела. У всех имеются собственные цели и амбиции. У королевы несносный характер. Ее скорее уважают, нежели любят.
   – Охотно верю, – фыркнула Фишер.
   – Большинство тех, кто в настоящее время принимает ее как регента или по крайней мере открыто не выступают против, руководствуются лояльностью по отношению к юному принцу – будущему монарху. Но и его высочество – не в полной безопасности. При дворе достаточно много группировок, и некоторые из них – исключительно экстремального толка. Такие отчаянно стремятся обернуть ситуацию себе на пользу. Наиболее откровенно действует герцог Арлик из Герцогства под горой. В настоящее время он гостит в Лесном замке вместе с немногочисленным отрядом. Привести с собой большую свиту он не рискнул, поскольку это могли расценить как вторжение, но все прекрасно понимают: ему не составит труда вызвать подкрепление в любой момент. Официально герцог явился, дабы предоставить поддержку и утешение своей убитой горем дочери. Кстати, она не особенно горюет. По крайней мере на людях.
   – Про утешение можете забыть, – мрачно заметила Фишер. – Мой папенька никогда не заботился ни о ком, кроме себя. Он всегда был лишь хладнокровным политиканом и если чем и занимался, то бесконечными интригами. Для него собственные дети – лишь пешки в честолюбивых замыслах. Отец пережил четырех жен, и ни по одной из них никогда не скучал, хотя они оставили ему девять дочерей. – Фишер холодно улыбнулась. – Но он сам вырыл себе яму. Дочерей он расценивал исключительно как собственность, которую можно сплавить замуж в обмен на власть и влияние за пределами Герцогства под горой. Папенька всегда хотел стать больше чем просто герцогом. Но при отсутствии сыновей, которые помешали бы нам развернуться, мы, дочери, росли сами по себе. И все до одной научились у дражайшего родителя быть такими же, как он. Правда, в моем случае он посмеялся последним, когда подписал мой смертный приговор. – Она выплевывала слова, дрожа от гнева. Хок тихонько положил ей руку на плечо, но бывшая принцесса едва заметила этот жест, погрузившись в горькие воспоминания.
   – Как бы то ни было, – неловко произнес Чанс, – он ясно дал понять, что вновь желает видеть Лес и Горы единым королевством. Словно в стародавние времена, еще до того как первый герцог Старлайт поднял мятеж и сделал Герцогство отдельной страной. А если Стефен станет королем, то сможет по закону претендовать на оба престола, поскольку у герцога нет сыновей и некому наследовать его трон. Разумеется, это лишняя причина тому, что немалое число людей предпочли бы видеть его высочество мертвым уже сейчас. Основные политические партии...
   – На твоем месте я бы заказал еще выпить, – перебил Чаппи, снова перевернувшийся на спину. – Похоже, рассказ займет некоторое время.
   – На самом деле все вовсе не так сложно, – заторопился посланник. – Просто Трещина впервые открыла доступ в Лесное королевство всевозможным новым философским учениям, политическим и религиозным доктринам. В частности, воображение многих захватили идеи демократии и конституционной монархии. Демократы вообще имели бы все шансы стать партией подавляющего большинства, если бы тотчас не разбились на десятки мелких, постоянно ссорящихся группировок. И у каждой – собственные догмы-догмищи и цели-целищи. Перечисляю их по очереди. Мы имеем: сэра Вивиана, сторонника медленных, осторожных перемен и реформ; ландграфа сэра Роберта Хока, которому нужен марионеточный монарх и выборный парламент; и Шамана – этот ратует за политику искупления и насильственное смещение нынешних власть предержащих. Единственное, в чем они сходятся, – все трое не желают видеть регентом королеву Фелицию.
   – Я знаю еще одну причину, по которой мы ушли из политики, – сообщила Фишер. – У меня от нее голова болит.
   – Э-э... все еще хуже, – отозвался Чанс. – Видите ли, с момента вашего отъезда население Лесного королевства разительно переменилось по своему составу. Большая часть коренных жителей погибла в период Войны демонов. Когда Долгая ночь закончилась, имел место массовый приток переселенцев из Редхарта и с Гор. Они захватывали пустующие фермы и землю. Ими же оказались заняты все рабочие места, необходимые для поддержания инфраструктуры страны. Но даже новые иммигранты едва спасали Лесное королевство от голода и вряд ли могли предотвратить банкротство. Страна опасно близко подошла к краю полной катастрофы. Лес крайне нуждался в помощи и не мог позволить себе роскошь выбирать – в каких формах эта помощь будет ему оказана.
   В результате население Лесного королевства нынче гораздо более... скажем так, разнообразно, нежели раньше. Новые жители неизбежно приносят с собой собственные традиции – политические, религиозные и социальные. Словом, созрела почва для перемен. С открытием Трещины ситуация еще более усложнилась. Прежде чем Харальд поставил у врат стражу для предотвращения чрезмерного оттока людей, Лес потерял огромное количество коренного населения. Король также организовал таможню, наложив тяжелые пошлины на все товары, прибывающие с юга. Это оказалось одновременно и хорошо и плохо. Хорошо – потому что таможенные сборы направляются на восстановление разрушенной страны. И плохо – поскольку на севере теперь все дороже, чем на юге. Большая часть Леса по-прежнему мертва и пребывает в запустении после Долгой ночи. Для его освоения требуется любая доступная помощь. В результате огромную часть продовольствия приходится ввозить с юга, что делает продукты дорогими. А голодные люди обычно думают брюхом. Король Харальд был одним из немногих оставшихся в живых героев Войны демонов. Это едва ли не единственная причина, удерживавшая страну от открытой революции. И вот его не стало...
   – А что Черный лес? – спросил Хок. – Он по-прежнему заперт в своих первоначальных границах?
   – Да. Там теперь тихо. Чащобы, служившей барьером, больше нет, но в наши дни демоны редко отваживаются вылезать из темноты. Когда они это делают, мы в основном шугаем их обратно.
   – С каких это пор, – Фишер вздернула бровь, – Лес стал столь снисходителен к демонам? Гадкие злобные твари! Они убили столько хороших людей. Включая и твоего отца.
   – Вы не понимаете, – медленно произнес Чанс. – Я все гадал, проникла ли правда о демонах так далеко на юг.
   – Какая правда? – насторожился Хок.
   – Простите, – замялся посланник. – Нелегко говорить вам это. Когда Синяя Луна и Долгая ночь миновали, а князь демонов был... изгнан, все, чего коснулась Дикая магия, вернулось в нормальное состояние. Включая мертвых демонов, которые снова превратились в мертвых людей. Вы никогда не задумывались над тем, откуда брались все эти тысячи новых демонов? Каждый мужчина, женщина или ребенок, погибшие в Долгую ночь, восставали снова, превращенные в демонов во всем многообразии их чудовищных форм. Вот почему демоны всегда убивали свои жертвы. Они плодили новых демонов.
   – О боже! – выдохнул Хок. – Я и понятия не имел... Мы же все сражались с родными и друзьями и убивали их снова и снова... – Он сердито взглянул на Чанса. – Мы могли превратить демонов обратно в людей? Если бы знали. Тогда.
   – Вы же не знали, – ответил молодой человек. – Не могли знать. И за истекшие двенадцать лет никто не придумал такого лекарства. Хотя Магус настойчиво утверждает, будто работает над этим.
   – В то время мы без счета убивали демонов, уверенные, что наше дело правое, – проговорил капитан. – Если бы мы сразу схватились с самим князем демонов, победили его раньше... Сколько людей мы могли бы спасти от страшной участи – превратиться в живой кошмар!..
   Ч-ш-ш, – Фишер накрыла его руку своей. – Мы не знали. И никак не могли знать. Сменим тему, Чанс. Расскажи нам о замке. Там происходит что-нибудь новенькое?
   – О да, – с готовностью откликнулся Аллеи. – Когда князь демонов пропал, остатки старого заклинания астролога развеялись вместе с ним, и некогда утраченное, а теперь вернувшееся южное крыло опять сделалось совершенно нормальным. Однако появилось нечто новое, причем в самой середине замка. Опрокинутый Собор. Подобное довольно сложно объяснить, но будьте ко мне снисходительны. Все это по большей части лишь недавно вновь открытые знания, выкопанные в самых старых отделах замковых библиотек. Знания, забытые несколько столетий назад, а может и запрещенные.
   Собор существовал прежде замка. Его выстроили очень давно, так давно, что история с тех пор успела стать легендой, а легенда – мифом. В те незапамятные дни строительство храмов являлось одновременно искусством и наукой. Храмы строились для конкретной цели: прямого сообщения с Богом. Все здание, самые его формы, углы и тяги – все имело смысл и цель. Завершенное здание было устроено так, чтобы резонировать, словно гигантский камертон. Когда люди молились в храме, строение вбирало в себя их веру и направляло вверх, прямо к Богу, в одном сверхчеловеческом звуке. И Господь слышал и посылал обратно свою любовь, которую высокая башня Собора трансформировала в приемлемую для людей форму. Так осуществлялось прямое сообщение с Богом.
   Говорят, в те дни власть Добра лучами расходилась от Собора, омывая своей благодатью всю страну. И сам Лес, и его народ росли прямыми и честными, сильными и уверенными в любви Господа.
   Потом все пошло наперекосяк. Некто, наделенный дьявольской магической силой – я сознательно использую определение «дьявольской», – опрокинул храм. Вместо того, чтобы вздыматься к небу, огромное здание теперь вонзилось глубоко в землю. И то, что раньше воссылало молитвы к Богу, теперь направляет смертные голоса к... чему? Кто их слушает? В общем, благодать ушла из Леса, и по стране распространились новые, более темные веяния. Первый Лесной король приказал выстроить вокруг Опрокинутого Собора Лесной замок. Замок как бы заключил его в кольцо. Затем, при помощи магии, строители слегка разбалансировали храм с остальным строением, тем самым навеки запечатав Собор в самом себе И больше там никто никому не молился.
   Древние чары оказали своеобразное влияние на физическую природу замка – внутри он гораздо больше, нежели снаружи. А потом, во время Долгой ночи, то ли в начале, то ли в конце ее, что-то разрушило старое заклятье, и Опрокинутый Собор возвратился.
   Первая группа разведчиков, посланная туда королем Харальдом, не вернулась. Так же как вторая, третья, и четвертая, хотя каждую последующую команду вооружали все лучше и лучше, а также увеличивали численность исследователей. Магус, при всей его хваленой силе, даже близко ни разу туда не сунулся. Назад вернулся только один, из пятой группы. Он совершенно обезумел. Нечто, встретившись и пообщавшись с ним, разрушило его сознание. С тех пор несчастный произнес только одно слово: «Жареный».
   – И что это значит?
   – Мне известно не больше вашего, – пожал плечами Чанс. – Магус попытался допросить его своими методами, но спустя всего несколько минут вывалился из лаборатории, блюя и дрожа всем телом. С тех пор безумца держат в строгой изоляции – для его собственной и нашей безопасности. Король Харальд объявил Опрокинутый Собор запретным абсолютно для всех и повелел Магусу наложить мощные охранные магические барьеры, дабы полностью отгородить проклятое здание от остального мира. В настоящий момент ученые просматривают все старые библиотеки страны в поисках дополнительных сведений. А тем временем в небе появляются странные огни. Странные голоса звучат глубоко под землей, а потомство рождается с двумя головами, говорящими на неизвестных языках.
   – Господи! – против воли содрогнулась Фишер. – И люди до сих пор живут в замке с этой штуковиной у себя под боком?! Как они это выносят?
   – А как вы уживались с пропавшим южным крылом? – задал встречный вопрос Аллен. – Не забывайте, за двенадцать лет ко многому можно привыкнуть.
   – Если бы мы знали, мы бы вернулись, – произнес Хок. – Мы думали, все зло уничтожено. Нам следовало быть умнее.
   – А как насчет Даров преисподней? – внезапно поинтересовалась Фишер. – Несколько лет назад прошел слух, будто один из проклятых мечей вернулся.
   – Да, – ответил Чанс, – «Волчья погибель». К счастью, он недолго пробыл среди нас и не успел причинить существенного вреда, прежде чем снова пропал. О том, чтобы «Яркая вспышка» опять всплывала на поверхность, после того как ее утратили в Долгой ночи, сведений не поступало, а «Скалолом» уничтожен.
   – Мы знаем, – кивнула Фишер. – Мы были там. Князь демонов сломал проклятый меч о колено. Я слышала его предсмертный крик.
   Чанса передернуло.
   – Я слышал все легенды, но вы меня то и дело сражаете наповал. Вы действительно видели князя демонов, воплощение тьмы на земле? Каков он из себя?
   – Я больше не помню, – ответила женщина. – Я приложила столько усилий, чтобы забыть. Но он до сих пор иногда снится мне.
   – Прошлое редко отпускает насовсем, – заметил Хок. – А будущее не перестает предъявлять свои требования. Верно, сын сэра Чэмпиона?
   – Осталось рассказать совсем немного, – заверил Чанс.
   – Хорошо, – раздалось из-под стола.
   – Ландграфы Золота, Серебра и Меди теперь уже не те, что раньше, – продолжал посланник. – При таком сокращении населения также сократились и поступления от налоговых сборов. Королю Харальду пришлось просить помощи в восстановительных работах у Редхарта и Гор. За эту помощь он заплатил продажей большой доли горнодобывающих концессий. Ландграфы совершили последний, отчаянный рывок к власти – и проиграли. Их время прошло. Теперь ландграф только один: сэр Роберт Хок. Один из многих, кто борется за демократию и права крестьян.
   Его главным политическим противником является эта загадочная личность, Шаман. Многие годы он прожил отшельником в глубине леса, вдали от всего, хоть отдаленно напоминающего цивилизацию, и желал только одного – чтобы его оставили в покое. Но мало-помалу Шаман приобрел репутацию Божьего человека и духовного лидера, и крестьяне обратились к нему за помощью. Этот человек обладает странной магией. Он испытывает отчаянную потребность быть полезным. В прошлом году он вдруг явился прямо в Лесной замок и заявил, что пришел требовать честного обращения с крестьянами, а то, мол, хуже будет. Гвардейцы попытались его вышвырнуть, но Шаман превратил их всех в маленьких глупых зеленых прыгучих тварей. Навстречу ему вышел Магус, некоторое время они молча пялились друг на друга, а затем придворный маг повернулся и ушел, заявив, что здесь он ничего не может поделать. Король отказался встречаться с Шаманом, поэтому старик разбил лагерь в главном дворе и угощает длинной проповедью о правах крестьян любого, кто достаточно долго стоит неподвижно.
   – Терпеть не могу потенциальных святых, – заметил Хок. – Все, кого я встречал, представляли собой изрядный геморрой для государства.
   – И последняя нерадостная новость, ваше высочество, – сказал Чанс. – Как вы наверняка помните, большая часть воинов Лесного королевства полегла в Долгой ночи. Дабы сохранить армию достаточно сильную, чтобы у Редхарта и Гор не возникало мыслей о вторжении, пока Лес еще уязвим, Харальд призвал большое число наемников. Костяк армии Лесного королевства на данный момент составляют профессиональные бойцы из дюжины стран, не связанные с Лесом ничем, кроме конвертов с жалованием. Они истощают нашу экономику и крайне непопулярны в народе. Харальд использовал их для того, чтобы удерживать крестьян в узде и вводить новые налоги.
   – С этим придется что-то делать, – согласился Хок.
   – Ты серьезно рассчитываешь одолеть целую армию? – поинтересовалась Фишер.
   – Почему бы и нет? Мы и раньше так делали.
   – Знаю! У меня до сих пор шрамы.
   – Вы хотите сказать, что согласны вернуться в Лесное королевство? – уточнил Чанс.
   – Похоже, в нас нуждаются, – ответил Хок. – Я всегда знал, в чем состоит мой долг. И следует подумать о безопасности моего племянника. Но если мы возвращаемся в Лес, то не как принц Руперт и принцесса Джулия. С этими именами слишком много связано. Мы отправимся туда как Хок и Фишер, два следователя, которым Руперт и Джулия поручили найти убийцу Харальда и уладить дело. Для пущей убедительности я напишу письмо. Среди моего барахла до сих пор где-то валяется моя королевская печать.
   – По-моему, идея неплохая, – поддержала мужа Фишер. – У меня нет ни малейшего желания снова становиться принцессой Джулией. Слишком много ограничений. Кроме того, я уже не та, что раньше.
   – Никто не таков, – заметил Чанс.
   Что порой во благо, – резюмировал Хок. – Но вот что я вам скажу. Если мы и впрямь покидаем Хейвен навсегда, нам сначала придется уладить кучу дел.
   – Верно, – согласилась Фишер.

3
КОНЦЫ В ВОДУ

   Когда капитаны объявили, что ненадолго забегут к себе на квартиру, прежде чем двинутся куда-либо дальше, Чанс не знал, чего и ожидать. До сих пор принц Руперт и принцесса Джулия не разочаровывали его, но они ничем не походили на тех людей, каких молодой человек воображал найти в конце своего путешествия на юг. Аллен не мог сказать точно, чего или кого он ожидал, но ничто из содержащегося в легендах, официальных и неофициальных, не подготовило его к встрече с Хоком и Фишер. И уж точно посланник не чаял обнаружить, что двое величайших героев Войны демонов ютятся в однокомнатной квартирке над убогим семейным кафе.
   Райончик оказался тихий, и прохожие кивали Хоку и Фишер если и не с теплотой, то по крайней мере вежливо. Стоял полдень, и из открытой двери кафе струились аппетитные ароматы свежеприготовленной еды. Чанс был голоден. Капитаны дружно прошествовали мимо открытой двери кафе и направились к скрипучей деревянной лестнице, пристроенной к боковой стене здания. Судя по тому, как выглядели вытертые деревянные ступени, сооружение не красили и не ремонтировали с самого момента постройки. Чанс полюбовался, как лестница трясется и прогибается под весом супругов, громко вздохнул и полез следом. Ему потребовались все его силы, чтобы оттащить Чаппи от кафе и загнать упирающееся животное на деревянные ступени.
   – Мы сняли ее, когда только приехали в Хейвен, – пояснила Фишер, обернувшись через плечо. – Предполагалось, что это только временное пристанище. Пока не присмотрим что-нибудь более приличное или хотя бы менее отвратительное, но как-то не сложилось. Мы так и не собрались переехать. Все равно нам редко удается проводить здесь много времени. По-моему, неплохое место. Зимой тепло, летом прохладно, и никто не беспокоит. В кафе нас угощают бесплатно, потому что грабители, воры и рэкетиры быстро научились обходить его за три версты.
   – И хорошо здесь кормят? – вежливо поинтересовался Чанс.
   – Бесплатно, – повторил Хок.
   – Лучше не придумаешь, – сделал вывод Чаппи.
   Шаткая лестница наконец уперлась в толстую деревянную дверь с тремя тяжелыми стальными замками и всевозможными защитными рунами и символами, глубоко врезанными в дерево. Хок извлек связку ключей, с которой помимо них свисала кроличья лапка и нечто подозрительно напоминавшее костяшку человеческого пальца. Он отпер все три замка, толкнул дверь, а Фишер протиснулась мимо и метнулась в комнату с мечом наголо. Она быстро огляделась, убрала оружие в ножны и жестом пригласила остальных войти.
   – Осторожность не бывает излишней, особенно в Хейвене, – небрежно пояснила она. – За годы, проведенные здесь, мы обзавелись кучей врагов. Приходим однажды домой, а нас тут чугунный голем ждет. К счастью, он оказался слишком тяжел для здешних перекрытий и провалился прямо в кафе. Я слышала, они до сих пор используют его брюхо вместо духовки. Чувствуйте себя как дома, а мы с Хоком подхватим кое-какое барахлишко.
   Пока Хок запирал дверь и задвигал два тяжелых засова наверху и внизу, Чанс заинтересованно озирался. Квартира представляла собой одну длинную комнату, занимающую весь верхний этаж здания. Три узких окна были забраны решетками, а ухитрившийся просочиться внутрь скудный свет только подчеркивал царивший внутри полумрак. Фишер зажгла лампу, и теплое золотистое сияние залило часть комнаты. Мебели оказалось немного, вещи лежали кучами прямо на полу, который покрывали ковры и коврики всевозможных расцветок и качества, местами вытертые до основы. Все выглядело так, будто покупалось на барахолке. Но при всем этом в квартире царила теплая уютная атмосфера.
   Чанс пустился бродить по комнате, разглядывая всякие штуки и пытаясь составить по ним представление о характерах Хока и Фишер, но единственное слово, немедленно пришедшее ему на ум, было «олухи». Квестор не мог не заметить охранные знаки, вырезанные на подоконниках и даже на стенах и потолке. Он узнал парочку самых простых заклятий, и по спине у юноши пробежал холодок при мысли о том, что пыталось забраться сюда в недалеком прошлом.
   – Здесь есть и невидимая защита, – небрежно заметил Хок, копаясь в смятых простынях неубранной постели. – У людей всегда хватает смелости нанести удар с безопасного расстояния, а Хейвен кишит наемными колдунами.
   Чанс кивнул, заметив висящую на одной стене косичку чеснока рядом с двумя скрещенными серебряными кинжалами и большой чашей со святой водой.
   – У вас неприятности с вампирами и оборотнями? – спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.
   – Только время от времени, – откликнулась Фишер, стягивая сапоги и с удовольствием шевеля пальцами. – Подобные вещи в городе вроде Хейвена являются просто орудиями труда.
   На соседней с «орудиями труда» стене прилепилось простое распятие, и Чанс машинально перекрестился.
   – Вижу, вы по-прежнему храните свою веру, даже так далеко от дома.
   – Надо же во что-то верить в этой помойке, – отозвался Хок с сомнением разглядывая пару скатанных носков.
   – Со времени вашего отъезда в Лесной Церкви очень многое изменилось, – поведал Чанс. – Она сделалась куда более организованной и влиятельной, чем прежде. Долгая ночь вселила страх божий в сердца многих.
   – Мы как-то раз видели небеса, – сообщила Фишер, натягивая обшарпанные сапоги – на взгляд Чанса, точно такие же, как только что снятые. – Или, по крайней мере, нечто очень на них похожее.
   – Вы хотите сказать, вы умирали? – неуверенно переспросил Чанс.
   – Да, – ответил Хок. – Но мы с этим справились.
   Квестор решил не уточнять. Он не был уверен в том, что ему хочется услышать ответ. Он обернулся, чтобы посмотреть, что за пакость затеял там Чаппи. Пес радостно скакал по комнате, все обнюхивая и суя нос в каждый темный угол, какой находил. Зверь обнаружил что-то на полу, проглотил и тут же быстро выплюнул. Чаппи осознал, что Чанс на него смотрит, и расплылся в улыбке:
   – В интересное место ты меня притащил, Аллеи! Я знавал конюшни, где все лошади страдали метеоризмом, – и то там пахло лучше, чем в этой клоаке. И у вас тут мыши. Я нашел несколько какашек, если кому интересно. И целую кучу одежды, по которой прачечная кровавыми слезами плачет. Вы, ребята, тут вообще хоть раз прибирались?
   – От нас как раз ушла прислуга, а новую мы еще не наняли, – ответил Хок. – А я-то гадал, куда я его засунул!
   Он поднял нечто, оказавшееся маленькой куколкой из перекрученной раффии. Ее украшали тонкие цветные ленточки, каждая из которых была унизана мелкими плотными узелками.
   Что это? – вежливо поинтересовался Чанс.
   – Ну, он начинал карьеру в качестве ловца сновидений, но я попросил одну нашу знакомую волшебницу расширить его полномочия. Не скажу точно как, но сделанного не воротишь. На сегодняшний день в задачи этой маленькой кукляшки входит генеральная защита от всех видов агрессивной магии. В активном состоянии ее хватит ненадолго, но пока она бодрствует, практически ничто и никто не сможет нас достать.
   – Вы полагаете, нам понадобится подобная охрана? – удивился Чанс.
   – Это Хейвен, – ответила Фишер. – И перед отъездом мы собираемся заварить тут дьявольскую кашу. – Она задумчиво поглядела на куколку, которую муж держал в руках. – Помню, как он к нам попал. Дело Собирателя Душ и Мандалы Ужаса.
   – Ага, – кивнул Хок. – Паршивая история.
   Мгновение супруги глядели друг другу в глаза, а затем вернулись к раскопкам в кучах имущества.
   Половину одной из стен занимал книжный шкаф, забитый в основном дешевыми «страшками». Юноша вытащил парочку наугад и увидел знакомые аляповатые обложки с наполовину выпадающими из блузок растрепанными девицами цыганского вида на фоне нависающего над ними каменного дома с единственным освещенным окном. Бывали времена, когда у квестора возникало сильное ощущение, что изобретатель печатного станка за многое должен ответить. Когда Чанс учился в школе на севере, чтение не было таким обыденным делом. Он сунул книжки на место, и Хок краем глаза уловил движение.
   – Знаю, – согласился он, ничуть не смутившись. – Но они дешевые и веселые, а когда ни свет ни заря приползаешь домой после двойной смены, нужно что-нибудь не слишком заумное, чтобы расслабиться. Мне нравятся стремные штучки, Изабель по большей части предпочитает романтический элемент.
   – У нас есть и другие книги, – обиженно заметила Фишер, но в не суматохе смогла припомнить ни одного названия.
   Чанс продолжил обход длинной комнаты, осторожно переступая через пустые винные бутылки и отвергнутые за непарностью носки. На широкой деревянной доске стояла большая головоломка – она была почти собрана. Картина представляла собой лесную сцену с высокими деревьями и распускающейся зеленой листвой. Комментарии показались квестору излишними. Каждый по-своему справляется с тоской по дому.
   – Мы бы давно ее закончили, – поделилась Фишер, пытаясь запихнуть в рюкзак что-то большое, шерстяное и неподатливое. – Но у Хока только бортики хорошо получаются. И он потерял несколько последних кусочков.
   – Я их не терял! – запальчиво возразил тот. – По-моему, они отсутствовали в коробке с самого начала. И я не только рамочки умею. В основном мне просто не хватает времени.
   – Ты все еще дуешься, что мы не купили тот горный пейзаж, который ты хотел.
   – Я его не хотел, – произнес Хок тем бесконечно терпеливым тоном, который так бесит женщин. – Я просто сказал, что там больше оттенков и его, должно быть, труднее собрать.
   Хок и Фишер вышли на середину комнаты и молча огляделись. Они нагрузились огромными заплечными мешками, лопающимися от «предметов первой необходимости». Куколка из раффии выглядывала из Хокова мешка, словно бдительный часовой. Чаппи подошел и уселся у ног Чанса, радостно что-то жуя. Аллен предпочел не выяснять, что именно.
   – Нам и вправду пора, – сказал Хок.
   – Да, – согласилась Фишер.
   Ни один из них не двинулся с места.
   – Немного за десять-то лет. Но я всегда знал, что мы здесь проездом.
   – Милый, нам все равно много не взять. Это замедлит передвижение.
   – Знаю. Но я буду скучать по этому месту. Трудно представить, что стоит закрыть за собой дверь – и мы его больше не увидим.
   – Вот и хорошо. Все равно мы тут мхом зарастали.
   – Не хочется уезжать, – признался Хок. – Здесь было уютно. Безопасно. Никто здесь не заставлял меня изображать легендарного героя.
   – Мы не обязаны идти... – медленно начала Фишер.
   – Обязаны, – отрезал Хок. – Каникулы закончились.
* * *
   Они тщательно заперли за собой квартиру, ибо в противном случае их отъезд привлек бы к себе лишнее внимание, и навьючили поклажу на коней, реквизированных Хоком в ближайшем стойле. Капитан отправил Чанса с Чаппи туда, где те остановились, чтобы забрать их лошадь и вещи, пока они с женой зайдут попрощаться в Штаб-квартиру Стражи. Супруги двинулись в путь. Сколько раз ходили они по этим улицам! Теперь, прощаясь, они как будто смотрели на все другими глазами. После стольких лет бесчисленное множество пороков Хейвена примелькалось, а звуки и пейзажи сделались привычными и потому незаметными. Для Хока и Фишер настало время последнего крестового похода на Хейвен, последней попытки восстановить справедливость, воздать достойным и покарать виновных. И плевать, что скажет на это закон.
   В Штаб-квартире, как всегда, царила суета. Множество людей, самой разнообразной внешности и цветов кожи, сновали туда-обратно. Никто не обращал на Хока и Фишер особого внимания, пока супруги привязывали снаружи коней и давали на лапу констеблю, чтобы тот приглядел за животными (ибо в противном случае к моменту возвращения хозяев от лошадей остались бы одни подковы), а затем целеустремленно направились к главным складам.
   Кладовщик громко возражал против их незапланированного визита и требовал необходимых бумаг. Хок наградил его тяжелым взглядом, Фишер положила ладонь на рукоять меча, и чинуше срочно куда-то понадобилось. Он удалился едва не бегом, а все клерки за столами внезапно очень заинтересовались своей работой. Супруги тем временем принялись непринужденно расхаживать по складу, набивая карманы всем, что понравится.
   А выбирать было из чего. Прикомандированные к Страже ученые постоянно придумывали что-нибудь новенькое, дабы помочь беднягам, обходящим дозором город, выжить на неприветливых улицах Хейвена. Хок и Фишер нагрузились ударными гранатами, зажигательными устройствами и таким количеством метательных ножей, сколько поместилось на поясе. Хока особенно привлекли хаос-бомбы. Оружие новое, практически не проверенное, не испытанное в полевых условиях и, как всякий опытный образец, дорогое. По слухам, они обладали потрясающей разрушительной силой, и капитану этого было достаточно. Он сунул все шесть в поясной мешок и с надеждой огляделся в поисках еще какого-нибудь добра. Фишер невольно улыбнулась. Муж всегда обожал новейшие игрушки.
   Не возникло у них разногласий и по поводу другой новинки – наркотических бомбочек, заполненным черным опийным порошком. В первый и единственный раз, когда эти штуки применили в полевых условиях, одна такая малютка пропитала порошком целую комнату и преступники и стражи просто уселись в кружок, взялись за руки и ухихикивались, пока не прошло действие наркотика.
   – Как насчет новых наручников? – спросил Хок. – Предполагается, что они гарантированно неснимаемы.
   – Не думаю, – ответила Фишер. – Во-первых, я не собираюсь никого арестовывать, и во-вторых, в последний раз беднягу пришлось из них вырезать. По-моему, у нас достаточно игрушек. Давай устроим налет на Картотеку, прежде чем о нас пойдут слухи.
   Хок неохотно кивнул. Они быстро покинули склад и зашагали по коридору. Встречным хватало одного взгляда на их решительные лица, чтобы поспешно убраться с дороги. Картотека в данный момент наслаждалась периодом наибольшей организованности, благодаря недавно заведшемуся там полтергейсту. Невидимый дух имел пунктик на тему порядка, и отныне все лежало на местах. Порядок этот не отличался особой логичностью или удобством, но, по общему мнению, нечто всегда лучше, чем ничего. Делалось все возможное, чтобы «барабашка» чувствовал себя как дома. Однако ответственный бюрократ, некто Отто Гриффит, длинный костлявый субъект с пришибленным лицом, по-прежнему рассматривал Картотеку как свою личную территорию и защищал ее отчаянно и злобно.
   – У вас ведь нет ордера? – потребовал он у едва вошедших Хока и Фишер. – Вы никогда не утруждаете себя соблюдением процедуры отчетности! Что ж, на сей раз командование Стражи – на моей стороне. Они сказали, что я не обязан ничего вам выдавать, если вы не представите мне должным образом заполненные бланки запроса. В трех экземплярах.
   – У нас нет на это времени, – ответил Хок. – И ордера я тебе не дам.
   Он кивнул Фишер, они подхватили переполненные лотки со входящими и исходящими документами и подбросили их в воздух. Бумаги разлетелись, словно перепуганные птицы, и неохотно осели, рассыпавшись по всему полу. Лицо Отто Гриффита сменило несколько интересных оттенков, и вид у него был такой, будто он вот-вот расплачется.
   – Дикари! Варвары! – Он выкарабкался из-за конторки и принялся хватать разбросанные бумаги, прижимая их к груди, словно раненых возлюбленных.
   Оставив его за этим занятием, Хок и Фишер направились к рядам высоченных дубовых стеллажей. Извлечение информации по избранным объектам проходило замечательно быстро, и вскоре все необходимые сведения о местонахождении, приметах и средствах защиты намеченных клиентов были у них на руках. Они весело помахали Отто на прощание, а он ответил им таким подробным и совершенно непристойным проклятием, каких человеку его воспитания и положения и знать-то не положено.
   По выходе из Картотеки Хоку и Фишер пришлось неожиданно затормозить. Дорогу им преградила дюжина вооруженных стражей с мечами наголо. Повисла длинная напряженная пауза, во время которой обе стороны тщательно изучали друг друга, оценивая ситуацию. Наконец один из констеблей объяснил, очень вежливо и с едва заметной неловкостью, что Дневной майор очень бы хотел переговорить с капитанами Хоком и Фишер. У себя в кабинете, прямо сейчас. Если это их не слишком затруднит.
   – А если затруднит? – поинтересовалась Фишер.
   – Он все равно хочет вас видеть, – ответил констебль. На верхней губе у него проступил пот, но меч в руке не дрогнул. – Нам велено проводить вас туда и проследить, чтобы вы не потерялись по дороге.
   – Какая предупредительность со стороны майора, – пробурчал Хок.
   Супруги переглянулись. Им ничего не стоило убрать с дороги эту дюжину стражей, но они не хотели этого делать. Констебли просто выполняли свою работу. Поэтому капитаны спокойно кивнули, убрали руки с оружия и заявили, что будут счастливы проводить стражей в кабинет Дневного майора. На лицах констеблей отразилось крайнее облегчение, но мечи они так и не вложили в ножны.
   Первый настоящий сюрприз ожидал Хока и Фишер, когда их вежливо впихнули в кабинет майора. Там они обнаружили не только Дневного майора, но и Ночного. Оба ожидали встречи с ними. Учитывая, насколько эти двое друг друга ненавидят и как ревниво каждый из них оберегает свою территорию, узреть их обоих в одном кабинете в одно и то же время было почти немыслимо. Оба начальника стояли за столом – очевидно, потому, что кресло имелось только одно, а ни один не желал позволить другому сидеть в своем присутствии. Ни тот ни другой явно не испытывали удовольствия от вида Хока и Фишер. Оба кивнули сопровождающим констеблям, которые покинули помещение с почти неприличной спешкой и захлопнули за собой дверь.
   Майор Дюбуа нес ночную вахту. Низенький и плотно сбитый, лысый как коленка, он прослужил майором двадцать лет, и это не улучшило его характер ни на йоту. В свое время он был прекрасным оперативником, но теперь даже в помещении передвигался с палочкой. Несколько лет назад полдюжины подонков по очереди прыгали на его ногах, пока не сломали их. Это был жесткий, нетерпимый человек, чьей единственной добродетелью оставалась страстная ненависть к преступникам.
   Он гневно воззрился из-за стола на Хока и Фишер, и капитаны уважительно кивнули в ответ.
   Над майором Дюбуа нависала высокая массивная фигура Дневного майора. Глену только что стукнуло пятьдесят, и его это страшно возмущало. Он постоянно имел хмурый вид, уголки его рта были всегда опущены. Его прическа, как он сам полагал, была строгого военного образца (на самом деле она больше всего напоминала крестьянский стиль «под горшок»). Прежде чем прийти в Стражу, он был армейским офицером и никому не позволял забывать об этом. Хок и Фишер небрежно отсалютовали ему, потому что знали, насколько его это бесит.
   Однако, видя Дюбуа и Глена вместе, Хок понял: новости об их намерении покинуть Хейвен каким-то образом просочились сюда. Ничто другое не могло свести этих двоих. Удивляться нечему. Ни одна тайна долго не хранится в Хейвене, где информация зачастую является вопросом жизни и смерти. Осталось только выяснить, много ли майоры знают о планах заключительной мести, вынашиваемых супругами.
   Дюбуа заговорил, и все заготовленные увертки вылетели в трубу.
   – Итак, вы покидаете Хейвен, – тяжело уронил Ночной майор. – Вам не пришло в голову, что неплохо бы сообщить нам об этом? Что нам придется предпринимать срочные меры – в частности, искать замену на ваш участок? Как ни неприятно мне это признавать, вы двое – самые результативные работники в городе, и ваш отъезд будет иметь огромные последствия.
   Хок быстро сменил тактику.
   – Мы хотели сделать наше исчезновение приятным сюрпризом, – ровным тоном произнес он. – Только подумайте, как полегчает вашей язве, когда отпадет необходимость всякий раз за нас отдуваться.
   – Вы не можете просто так уехать, – мрачно заявил майор Глен. – Вы нужны здесь.
   – Нет, не нужны, – так же мрачно парировала Фишер. – Именно такие люди, как вы, не давали нам ничего реально изменить в этом проклятом городе. Вас всегда больше заботила буква закона, нежели дух справедливости.
   – Не ваше дело думать, что справедливо, а что нет! – рявкнул Глен. – Суть закона в том, что ни один человек в отдельности не может решать, что правильно, а что неправильно. Вот почему у нас Совет вместо короля.
   – Закон должен обеспечивать людям равные шансы добиться справедливости, – согласился Хок. – Но когда закон коррумпирован, когда он представлен богатыми и влиятельными для защиты интересов богатых и влиятельных, когда он не может или не хочет защищать людей от тех, кто их грабит, – вот тогда вам требуются люди вроде нас. Потому что альтернатива нам – еще хуже.
   – Мы знаем, – кивнул Дюбуа, удивив обоих капитанов. – Вот почему вы не можете уехать. Нам необходимы здесь люди, способные проявлять... гибкость в вопросах справедливости. Стражи, которых горожане бы уважали. Вы оба проделали отменную работу – на свой лад. Потому-то нам и потребуется чертовски много времени, чтобы заменить вас.
   – Мы никогда не сдавались, – произнес Глен, вытягиваясь в струну. – Мы никогда не отворачивались от работы, не важно, насколько трудной она становилась. Они искалечили Дюбуа, но он все равно не поддался ублюдкам, которые воображают, будто правят этим городом.
   – Но чего вы реально добились? – устало вопросила Фишер. – Вы отдаете жизнь, пытаясь заставить этот город жить цивилизованно, но здесь все та же помойка.
   – Если вопрос в деньгах... – начал Дюбуа.
   – Не в них, – отрезал Хок.
   – Тогда как насчет повышения? – предложил Глен, снова заставая супругов врасплох. – Мы не собирались держать вас в капитанах всю оставшуюся жизнь. Мы с Дюбуа всегда полагали, что однажды вы двое будете готовы занять наши места. И тогда мы сможем наконец уйти на покой. Может, я и отдал этой работе всю жизнь, но не хочу умереть за этим столом. Если вы уедете, то где же в Хейвене, черт подери, мы найдем еще двоих честных стражей?
   – Это должны быть вы, – подтвердил Дюбуа. – Нам больше некому доверять.
   Хок медленно покачал головой:
   – Нас ждут в другом месте. Там, где ход событий действительно зависит от нас. Мы не имеем права больше задерживаться здесь.
   – Хорошо, – не сдавался Глен. – Что мы могли бы предложить вам, чтобы убедить вас остаться?
   – Ничего, – ответила Фишер. – Мы тоже не намерены подыхать здесь. У нас важное дело за пределами Хейвена. Поэтому мы уезжаем.
   – И что же вы собираетесь предпринять, прежде чем уедете? – спросил Дюбуа. – Мы слышали о ваших кратких посещениях Картотеки и складов. Бедняга Отто просто в истерике. Нам пришлось послать за его матерью. Он говорит, вы забрали конфиденциальную информацию практически по всем главным бандитам Хейвена. И нагрузились оружием достаточно, чтобы начать собственную войну. Если вы намереваетесь взять закон в свои руки и отплатить перед отъездом за некоторые старые обиды, то должны понимать: нам придется вас остановить. Любыми средствами.
   – Попытка не пытка, – улыбнулся Хок.
   – Верно,-согласилась Фишер.
   Напряжение в комнате росло. Хок с Фишер и два майора буравили друг друга взглядами, равно решительные и непоколебимые. Неизвестно, чем бы это кончилось, но внезапно распахнулась дверь и в кабинет влетела запыхавшаяся Мистика. Хок и Фишер разом уставились на длинную, густую гриву ее черных волос – теперь они знали, что это парик, – и тут же отвели глаза, не желая, чтобы их поймали на бестактности. Колдунья коротко кивнула майорам, то ли искренне не замечая того, какая атмосфера сгустилась в помещении, то ли не обращая на это внимания из вежливости.
   – Хорошо, я здесь! Что такого суперважного случилось, что колдун-диспетчер своим срочным сообщением мне чуть голову не разорвал? Я было решила, что один из семейных богов наконец обнаружил, где я живу. Итак, в чем дело? Снова беспорядки в порту? Не понимаю, откуда у них столько энергии...
   – Эти двое стражей пребывают в заблуждении, что они скоро покидают город, – напряженно произнес майор Глен. – С этого момента ты уполномочена прибегать к любым необходимым средствам, дабы предотвратить их отбытие, пока нам не удастся вбить немного здравого смысла в их тупые, упрямые головы.
   – Не надо так шутить, – мгновенно откликнулась Мистика. – Я не стану делать ничего, могущего навлечь на меня недовольство этих двоих. И никто из работающих на Стражу колдунов не станет – если только он не совсем дурак.
   – Мы покидаем Штаб прямо сейчас, – объявил Хок. – Если кто-нибудь попытается заступить нам дорогу, мы пришлем его вам по почте. Мелкими бандеролями.
   – Не стоит беспокоиться о прощальных рукопожатиях или наградных часах, – добавила Фишер. – Лично меня подобная суета всегда ужасно огорчает.
   Не дожидаясь ответа, они покинули кабинет. Сопровождавшие их констебли давным-давно испарились. Самые умные скрывались, пока все не закончилось. Супруги неторопливо вышли из Штаб-квартиры Стражи, и никто не попытался их остановить.
   – Итак, – произнесла Фишер, – после всего, что мы для них сделали, после того, как мы столько раз спасали этот мерзкий городишко, мы снова сами по себе. Ни помощи, ни поддержки: только ты и я против всех остальных.
   – Так лучше всего, – ответил Хок. – Ни сложностей, ни обязательств, ни столкновения интересов или конфликта приоритетов – только мы против всех остальных.
   – Мы против целого света, – заключила Фишер. – Как в старые добрые времена.
* * *
   Они встретились с Чансом и Чаппи в опустевшем порту, как и договаривались. Кругом царили тишина и покой. Все стражи и забастовщики сейчас зализывали раны по домам и обдумывали новые планы. В порту двигались только зомби. Они работали безостановочно, разгружая корабли и унося товары со спокойной, жутковатой аккуратностью. В небе над гаванью молчаливо кружили стервятники, привлеченные запахом мертвечины, но защитные заклятия не давали им спуститься и попировать.
   Хоку с Фишер и Чансу пришлось привязать коней на значительном расстоянии от доков: один только запах работающих мертвецов заставлял скакунов прижимать уши и закатывать глаза. Чаппи сузил глаза, так что они превратились в щелочки, и всю дорогу держался поближе к другу, грозно ворча вполголоса.
   – Скажи мне еще раз, что это хорошая идея, – не унимался Чанс, игнорируя пса с легкостью, изобличающей долгую практику. – Только мы четверо против людей с такими связями, как у де Виттов? У них непременно имеется собственная армия охранников.
   – Большинство которых убиты или ранены после того, что произошло здесь утром, – спокойно пояснил Хок. – Де Витты, несомненно, послали своих агентов в местные вербовочные компании, чтобы обеспечить себе подкрепление, но у них не хватило времени собрать реальную силу. Кроме того, они, безусловно, не ожидают новых неприятностей так скоро. Они думают, что люди, подобные нам, не представляют для них опасности.
   – А если вы ошибаетесь?
   – Тогда пойдем напролом, – ответила Фишер. – Дэвиду и Маркусу придется за многое ответить, и никто и ничто нас не остановит.
   Чанс вдруг ощутил, как шевелятся волосы у него на загривке. Холодная решимость в тоне Хока и Фишер очередной раз напомнила юноше о том, что он все-таки находится в обществе легендарных воинов. В этот момент квестор понял: он верит каждому слову из того, что когда-либо слышал о них.
   В мощеном дворе перед зданием корпорации де Виттов топталась всего дюжина охранников, явно чувствовавших себя неловко в новой униформе кричащей расцветки. Они изо всех сил старались выглядеть грозно, но едва половина из них знала, как держать оружие. Хок и Фишер обнажили клинки и перешли на размашистый бег. Чанс вытащил огромную отцовскую секиру и поспешил за ними, Чаппи уже весело скакал впереди. Охранники дрогнули и побежали. Капитаны загнали их в здание, выбив дверь, когда последний из новичков предпринял отчаянную попытку захлопнуть ее у них перед носом. Бедняги сгрудились, чтобы дать последний отпор, – в основном потому, что бежать стало уже некуда. Но когда внутрь ворвался Чаппи, они побросали оружие и подняли руки. Один просто разрыдался.
   – Это нечестно! – громко выкрикнул он. – Никто нам не говорил, что придется сражаться с Хоком и Фишер и их проклятым волком!
   – Верно, – подхватил его сосед. – Нам не так много платят. Черт, в Хейвене просто не наберется столько денег.
   – Я не волк! – рявкнул Чаппи, демонстрируя все свои зубы.
   Охранники с криками ужаса сбились в кучу. Пес сердито повернулся к Чансу.
   – Скажи им, что я не волк, Аллеи!
   – А то им от этого сильно полегчает, – отозвался квестор.
   Он слегка запыхался. Огромная двуглавая секира покойного сэра Чэмпиона не была рассчитана на то, чтобы с ней бегать.
   – Я не ожидал, что будут пленные, Хок. Что ты собираешься с ними делать?
   – Мы могли бы скормить их Чаппи, – неприятно улыбнулся тот.
   Стражи только что не попытались попрятаться друг у друга в карманах.
   – Черт, на это у нас нет времени, – огорченно молвил Хок. – Эй вы! Кыш отсюда. И чтоб я больше вас не видел, а то попрошу Фишер сделать из вас филе.
   Охранники опасливо протиснулись мимо него, слабо улыбаясь Фишер, и, едва достигнув двери, порскнули во все стороны. Чанс оглядел опустевший вестибюль. Если бы в здании имелись подкрепления, они были бы уже здесь. Из всего увиденного следовало, что охраны больше не осталось.
   – Куда теперь, Хок?
   – Понятия не имею, – ответил капитан. – Мы видели де Виттов единственный раз на этом чертовом балконе. Но, по слухам, они до сих пор где-то здесь. Поэтому, полагаю, мы просто повыбиваем двери и попугаем народ, пока не найдем их.
   – Любители, – проворчал Чаппи. – На то, чтобы обыскать здание такого размера, уйдет несколько часов. Уберитесь с дороги и позвольте заняться делом специалисту. Я быстро их вынюхаю. – Он поднял длинную голову и демонстративно втянул в себя воздух, затем замер и нахмурился. – Странно. В здании появилось что-то новое. Идет сюда. Пахнет будто бы... дымом, с примесью серы.
   И в этот момент плотный серый туман вкатился в вестибюль и окутал всех четверых толстыми цепкими прядями, призрачными, словно паутина, но прочными, как сталь. Хок и Фишер набросились на них, но серые ленты со змеиной легкостью уклонялись от оружия и в считанные мгновения примотали их руки к бокам. У Чанса дела обстояли не лучше, а Чаппи серые пряди обмотали так плотно, что превратили пса в кокон. Хок и Фишер боролись с опутывающими их плетями, но их спеленало – да так туго, что им было не вздохнуть. Чанс не стал тратить силы. Он шепотом приказал Чаппи не двигаться и замер сам, выжидая, пока не представится какая-нибудь возможность освободиться. Бурлящий туман расступился, открыв стройную темную фигуру, и Хок презрительно зашипел:
   – Мистика! Никогда не доверяй колдунье.
   – Как, черт подери, ты ухитрилась оказаться здесь раньше нас? – гневно вопросила Фишер. – Откуда ты узнала, где мы нанесем первый удар?
   – Ну, если честно, милая, я все-таки маг, – спокойно ответила Мистика. – Нам полагается знать подобные вещи. Не пытайтесь бороться: туман чрезвычайно прочен. Полагаю, он нерушим. Я очень извиняюсь: мне совсем сюда не хотелось, но майоры пригрозили уволить меня, а мне сейчас очень нужна эта работа, чтобы заботиться о бедных мамочке с папочкой. Поэтому, боюсь, вы никуда не пойдете. Вы останетесь надежно упакованными в мой умненький туманчик, пока не одумаетесь. Или пока майоры не найдут способа заставить вас делать то, что им нужно. А уж это они умеют.
   Все время, пока волшебница говорила, Хок исподтишка пытался разорвать путы, но они не поддавались ни на дюйм. Топор Верховного мага мог бы рассечь волшебные пряди, но рука капитана была плотно примотана к боку. Принц Руперт прекратил бороться и призадумался. Рука-то привязана, но сам топор... Хок внезапно ухмыльнулся и разжал пальцы. Под собственной тяжестью топор выскользнул из ладони и упал, по пути разрубив серые пряди.
   Мистика вскрикнула и осела на пол благопристойной кучкой. Окутывавший пленников туман моментально начал разматываться и рассеиваться, и спустя несколько мгновений друзья оказались на свободе. Отряхиваясь, Чаппи не удержался и цапнул несколько серых прядей, но скривился и выплюнул их. Чанс с сомнением посмотрел на бесчувственную колдунью.
   – Она часто так падает в обморок?
   – Туман является магическим продолжением ее сознания, – объяснил Хок. – Когда мой топор рассек их, она почувствовала это. Магическая отдача ударила по самой Мистике. Вот и славно. Она не собиралась драться с нами по-настоящему.
   Они прошли мимо бесчувственной волшебницы (Чанс оттащил Чаппи, вознамерившегося ее описать) и направились в дальний конец вестибюля, ведомые псом, взявшим след де Виттов. Фишер наклонилась к Хоку.
   – Больно просто получилось, не находишь? Чтобы не сказать, удобно.
   – Она прикидывалась. Теперь наша красавица сможет доложить майорам, что сделала все возможное, но мы оказались ей не по зубам.
   – Зачем же устраивать представление?
   – Потому что, готов спорить, кругом полно невидимых глаз, наблюдающих за нами. – Хок неожиданно улыбнулся. – Следующего, кто попытается повторить мой трюк с Мистикой, ожидает весьма неприятный сюрприз.
   Они двигались за Чаппи по следу, петляя туда-сюда по огромному зданию. Служащие в кабинетах провожали их круглыми глазами, но не пытались поднять тревогу. Они приросли к своим столам и не поднимали головы. Большинство комнат оказались пустыми. Пес прошел на балкон и вернулся обратно, прижимая нос к полу. Он ни разу не заколебался и не смутился, даже когда след наконец оборвался у двери в чулан. Чаппи громко посопел под дверью и выразительно взглянул на Чанса. Тот толкнул дверь, которая оказалась заперта. Один удар отцовской секиры быстро разобрался с этим вопросом. Квестор распахнул дверь. За ней обнаружились прижавшиеся друг к другу, словно испуганные дети, Дэвид и Маркус де Витты.
   – Сюрприз! – крикнул Чаппи, и братья завопили от страха.
   – Выходите, – прорычал Хок. – Не то я войду и сам выну вас оттуда.
   Тут Маркус выбросил вперед пухленькую ручку с зажатым в ней контрольным камнем. Камень ярко вспыхнул, когда Маркус произнес активирующее слово, и Чанс внезапно отступил на шаг, схватившись за голову. Чаппи свалился на пол, визжа и подвывая. Хок и Фишер покачнулись, когда нечто пронеслось сквозь их сознание, словно ледяная река. Но затем все прошло, и они снова стали самими собой. Хок гневно воззрился на Маркуса.
   – Что это за чертовщина?
   – Контрольный камень, – еле слышно проблеял Маркус. – На таком расстоянии он способен управлять любым сознанием или телом.
   – Черта с два! – фыркнула Фишер. – Мы подвергались страшным воздействиям Дикой магии. После этого такие простенькие забавы нам нипочем. А теперь отдай-ка мне эту штучку, пока я не решила, в какое отверстие вам ее засунуть.
   Внезапно Дэвид де Витт рассмеялся, негромко, с облегчением.
   – На вас, может, и не подействовало, но ваши спутники готовы. Теперь они принадлежат нам.
   Хок и Фишер резко обернулись. Чанс напряженно замер, лицо и глаза у него сделались опасно пустыми. Чаппи снова был на ногах и угрожающе рычал.
   – Убейте их! – злобно выкрикнул Маркус де Витт. – Убить обоих! Сейчас!
   Чанс неуверенно шагнул вперед, поднимая секиру. Чаппи рыкнул и пошел на Хока и Фишер. Они чуть-чуть отступили, не желая отходить от де Виттов слишком далеко – на тот случай, если те попытаются удрать.
   – Я думала, этот камень действует только на зомби! – прошипела Фишер.
   – Видимо, Гонт поработал лучше, чем предполагал, – откликнулся Хок.
   Что же нам теперь делать? Я не хочу поранить мальчика или собаку.
   – Я их придержу, а ты отними у Маркуса камень. Только быстро – похоже, ребята не шутят.
   Фишер кивнула, и супруги бросились по местам со слаженностью, приобретенной долгим опытом. Топор Хока взлетел, чтобы отбить опускающуюся секиру Чанса, и два тяжелых лезвия сшиблись, рассыпая яркие искры. Взгляд у квестора, сражающегося под чужой волей, был рассеянный, но топором он орудовал мастерски. В неподвижном воздухе узкого коридора два клинка звенели оглушительно. Мужчины яростно колошматили друг друга, и ни один из них не отступал ни на дюйм.
   Чаппи покачиваясь двигался вперед на негнущихся лапах, безостановочно рыча – словно длинный раскат грома непрерывно звучал в ушах. Фишер быстро переместилась так, чтобы сражающиеся оказались между ней и собакой, и метнулась вперед, желая выхватить камень у Маркуса. Ее пальцы сомкнулись на запястье де Витта, но делец не сдавался, отчаянно пытаясь оторвать от себя ее пальцы. Чаппи заковылял к Фишер. Дэвид де Витт попытался ее ударить. Она отмахнулась тыльной стороной ладони, в которой был зажат меч, и Дэвид с воплем повалился в чулан, заливаясь кровью, хлеставшей из сломанного носа. Пес был уже очень близко – на расстоянии прыжка. Поэтому Фишер торопливо занялась Маркусом. Она отгибала его кисть назад, пока не хрустнуло. Он коротко вскрикнул, и она вырвала у него камень. Чанс моментально отступил назад и опустил топор. Хок внимательно наблюдал за ним.
   – Черт, – пробормотал Аллеи, тряся головой. – Черт, ну и мерзость же.
   Уловил, – проворчал Чаппи, также мотая башкой. – Будто кто-то засел у меня в мозгу и заставлял вытворять всякое. А сейчас я кое-кому откушу за это задницу.
   – Успокойся.
   Хок наконец опустил топор. Он взглянул на братьев де Витт. Те всхлипывали в своем укрытии. Под его взглядом они съежились. Фишер задумчиво разглядывала камень. При ближайшем рассмотрении он оказался слишком маленьким и чересчур обыкновенным, чтобы являться причиной стольких бед. Хок сунул руку в чулан, сгреб Маркуса за грудки и вздел на ноги. Капитан яростно уставился прямо в мокрые от слез глаза коммерсанта. Их лица почти соприкасались.
   – Сколько хороших людей погибло сегодня в гавани из-за вас? – прошептал Хок. – Сколько покалечено или избито так, что мочится кровью? Сколько семей умрут от голода только потому, что вы отняли у них рабочие места, заменив живых своими вонючими зомби? Вы, де Витты, – хуже наемных убийц. Вы не просто убиваете – вы отнимаете и жизнь, и семью, и надежду. Почему ваши рабочие должны умирать? Почему бы вам не умереть вместо них?
   Он занес топор для смертельного удара, и Маркус завизжал. В единственном холодном глазе капитана он не увидел и намека на возможное милосердие.
   Фишер моментально оказалась рядом с Хоком, и хотя не прикоснулась к нему, голос ее прозвучал прямо у него в ухе.
   – Не делай этого, Хок. Они оба заслужили смерти, но вот что я подумала: если де Витты умрут прямо сейчас, порт будет парализован на несколько месяцев, пока наследники прекратят наконец оспаривать завещание. Ты же знаешь, как в этом городе обожают судиться. Ни работы для докеров, ни еды для города. Если де Витты погибнут сию минуту от нашей руки, пострадают невинные.
   – Невинные с гарантией пострадают, если де Витты останутся жить, – возразил капитан, не опуская топора.
   – Есть иной способ, – осторожно начала Фишер. – Не такой приятный для нас, но, в конце концов, мы не для того все затеяли.
   Принц наконец опустил топор и посмотрел на жену.
   – Хорошо. Я слушаю.
   Пока та шептала что-то мужу на ухо, Чанс внимательно смотрел на обоих. Впервые он увидел настоящий гнев на покрытом шрамами лице Хока, и ярость принца Руперта потрясла молодого человека. Он ни секунды не сомневался в том, что капитан убил бы свою беспомощную жертву, не вмешайся Фишер. Да, это не был принц Руперт из легенды. Это был кто-то другой. Гораздо более страшный. И Чанс совершенно не понимал, как к нему относиться. Хок был вовсе не тем человеком, за которым квестор явился на юг, чтобы тот помог спасти Лесное королевство.
   И тут его ждало новое удивление – медленно расползающаяся по лицу Хока улыбка, когда Фишер прекратила шептать и выпрямилась.
   Хок взял у Фишер контрольный камень и подошел к ближайшему окну. Жестом он пригласил остальных присоединиться, что те и сделали, включая де Виттов, – после укоризненного взгляда Фишер и оскала Чаппи. Все выглянули из окна и посмотрели вниз, на раскинувшуюся перед ними в полуденном солнце гавань. Температура воздуха угрожающе росла, но зомби трудились безостановочно, в полном молчании, не чувствуя жары. Хок поднял сияющий контрольный камень, произнес активирующее слово, подслушанное у Маркуса, и сосредоточился, посылая свою волю к работающим внизу мертвецам. И они все как один побросали свои занятия, повернулись к городу спиной и медленно направились в море. Один за другим они погружались в темные воды, исчезая сотнями, словно множество медлительных леммингов. И наконец в порту не осталось ни единого зомби.
   – Они будут продолжать идти по морскому дну вечно, – сказал Хок. – Пока их кто-нибудь не съест или пока они не развалятся сами. И просто для того, чтобы быть уверенным, что вы, суки, больше не наложите на этот камень свои руки...
   Он разжал ладонь. И пока де Витты пялились на происходящее, не веря собственным глазам, Хок разнес камень одним ударом топора. Сияющий кристалл с мягким звоном рассыпался на тысячи тончайших осколков. Все было кончено. Маркус и Дэвид тихо застонали. Единственный чародей, способный создать новый камень, мертв. Все инвестиции и планы пропали.
   – Теперь вам придется иметь дело с профсоюзами, – сказала Фишер. – А после того, как вы с ними обошлись, они запросят очень много, прежде чем позволят себя уломать. Затяните пояса, ребята. Прибыли в текущем году сильно упадут.
* * *
   После этого началось страшное. У Хока и Фишер имелся собственный список злодеев – и более чем достаточно причин преследовать их всех. Капитаны зашли так далеко, как никогда себе не позволял никто из стражей. Совершая свой стремительный, неистовый, последний рейд по самым мрачным закоулкам хейвенского дна, Хок и Фишер несли смерть и ужас городским хищникам. Бандиты, так долго считавшие себя превыше всякого закона, вдруг обнаружили, что отнюдь не являются недосягаемыми для Хока и Фишер. Много лет ярость копилась в их сердцах. Чанс и Чаппи понимали, что они тут просто за компанию, и в основном довольствовались тем, что прикрывали спины Хока и Фишер, пока те несли негодяям меч воздаяния.
* * *
   Вскоре после расправы с де Виттами вся компания разглядывала первоклассный ресторан, расположенный в весьма благопристойном центре города. Здесь помещались самые лучшие магазины, кафе и модные мастерские. В них покупали, разумеется, только самые богатые, поэтому частная охрана сновала повсюду, отгоняя даже просто любопытных. Уровень преступности в районе являлся поразительно низким для Хейвена, потому что любой, кто успел хотя бы подумать о том, чтобы устроить здесь неприятности, редко доживал до суда.
   Это была игровая площадка могущественных и модно одетых богатеев, которые ценили свой покой и уединение. Они неторопливо прогуливались по красивым, обсаженным деревьями улицам, разряженные в пух и прах, будто токующие фазаны.
   Четверка наблюдала за рестораном через улицу, скрываясь в гостеприимной тени переулка. Держась поближе к территории лавочников, они оставались практически невидимыми, поскольку высшие классы никогда не опустятся до того, чтобы заметить присутствие слуг.
   Ресторан был полон, и у двери маячили двое вооруженных громил, чтобы никто не посмел даже остановиться поблизости и прочитать написанное от руки меню, выставленное в окне. Удивительно, но никто против этого не возражал. Все знали, кто там обедает, хотя изображали полнейшую неосведомленность.
   Чаппи оценивающе понюхал воздух и облизнулся:
   – Боже, кто-то там внутри знает, что делает! Я чую все виды мяса, какие знаю, и целую кучу таких замечательных соусов, что зубы ломит. Скажи, что мы пойдем туда, Чанс. Я обещаю никого не кусать. Разве что особенно медлительного официанта.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →