Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Один человеческий мозг генерирует больше электрических импульсов в течение одного дня, чем все телефоны мира вместе взятые.

Еще   [X]

 0 

Теодосия и жезл Осириса (ЛаФевер Робин)

Меня зовут Теодосия, и мне 11 лет. Мои мама и папа – египтологи и работают в лондонском Музее легенд и древностей. Всю свою жизнь я провела в этом музее и знаю каждый его закоулок, с закрытыми глазами могу найти любой саркофаг, мумию… Хотя, честно говоря, их лучше не искать. Я обладаю особым магическим даром – вижу проклятия, начертанные невидимыми иероглифами на древних артефактах. А уж эти артефакты моя мама притаскивает в музей в большом количестве. Так что моя задача не только правильно расставлять всякие безделушки по полочкам в хранилище музея, но и противостоять могущественным темным силам. Признайтесь, непростая задачка для одиннадцатилетней девочки, а?

Год издания: 2014

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Теодосия и жезл Осириса» также читают:

Предпросмотр книги «Теодосия и жезл Осириса»

Теодосия и жезл Осириса

   Меня зовут Теодосия, и мне 11 лет. Мои мама и папа – египтологи и работают в лондонском Музее легенд и древностей. Всю свою жизнь я провела в этом музее и знаю каждый его закоулок, с закрытыми глазами могу найти любой саркофаг, мумию… Хотя, честно говоря, их лучше не искать. Я обладаю особым магическим даром – вижу проклятия, начертанные невидимыми иероглифами на древних артефактах. А уж эти артефакты моя мама притаскивает в музей в большом количестве. Так что моя задача не только правильно расставлять всякие безделушки по полочкам в хранилище музея, но и противостоять могущественным темным силам. Признайтесь, непростая задачка для одиннадцатилетней девочки, а?
   Из Музея легенд и древностей пропали десятки мумий, и подозрение пало на отца Теодосии. Теперь девочке придется помочь отцу выбраться из непростой ситуации. А между тем Змеи Хаоса, члены таинственной и опасной организации, не сидят сложа руки! Что они задумали на этот раз? Какой артефакт им понадобится для претворения в жизнь коварных планов? Теодосия снова вынуждена спасать мир, да еще и воевать с занудами-гувернантками. Правда, Теодосия считает, что на помощь ей придет друг и союзник Стики Уилл. Но так ли это? Похоже, у него свои тайны…


Робин Лафевер Теодосия и жезл Осириса

   Всем гадким утятам.
   Помните, что «гадкий утенок» —
   это одно из названий лебедя.
   А поскольку в этой книге много говорится о мамах, мне показалось справедливым посвятить ее моей маме, Дикси Янг, которая держала у себя волков (а может быть, это были шакалы!) задолго до того, как об этом была написана книга, и всегда умела сама найти выход из любой чащи.
   Несмотря ни на что, ее дверь всегда оставалась открытой для всех.
   Мне остается лишь пожалеть о том, что я слишком поздно узнала, как трудно это сделать.

Глава первая
Большой прием

   – Ты на удивление тихо ведешь себя, Теодосия, – заметил папа, прерывая мои размышления.
   – На удивление тихо? – интересно, что он хочет этим сказать?
   – Я думал, ты будешь без умолку трещать о приеме у лорда Чадли.
   Сегодня мой первый выход на профессиональную сцену. И я собралась насладиться каждой секундой этого события. Я стану первой одиннадцатилетней девочкой, допущенной в этот замкнутый мир. А вдруг меня попросят сказать речь? Здорово будет, верно? Я выйду вперед, и все уставятся на меня – хранители музеев, и лорды, и сэры, и прочие известные люди – а затем я должна буду… что-то им сказать. Э, нет, пожалуй, это не такая уж заманчивая идея – выступить с речью.
   – Она, скорее всего, очень нервничает, Алистер, – сказала мама, кладя на папину руку свою обтянутую перчаткой ладонь. – Каково такой маленькой девочке оказаться среди стольких высоких чиновников и других важных людей? Я бы тоже лишилась дара речи на ее месте.
   Да. Я действительно чувствовала себя довольно неловко. И действительно нервничала больше обычного. Экипаж завернул за угол, и у меня похолодело все внутри.
   Мы приехали к дому лорда Чадли на Мейфейр, огромному особняку из красного кирпича с белыми колоннами и зеркальными окнами. У дверей нас встретил дворецкий, который приветствовал, назвав папу по имени. Затем мы прошли внутрь и оказались среди огромной толпы одетых в вечерние платья женщин и мужчин во фраках. Полы в особняке были мраморными, холл украшали греческие колонны. Вообще холл в доме лорда Чадли очень смахивал на музей – здесь были греческие урны, бюст Юлия Цезаря и большой красочный герб. Неожиданно я даже обрадовалась своим кружевам – без них я здесь чувствовала бы себя раздетой догола.
   Я вложила свои пальцы в мамину ладонь и прошептала.
   – У лорда Чадли дом даже роскошнее, чем у бабушки.
   – Смотри, как бы она тебя не услышала, – сказал папа.
   – Как она может меня услышать? – хмыкнула я. – Она сейчас далеко отсюда.
   Заметив выражение на папином лице, я нерешительно уточнила.
   – Разве не так?
   – Боюсь, что нет, – по тону папы я догадалась, что он не слишком этому рад. – Она принадлежит к тому же кругу, что и лорд Чадли.
   Это была новость, грозившая испортить мне весь вечер. Может, кто-то подумает, что я преувеличиваю, но это лишь означает, что он не знаком с моей бабушкой.
   Я принялась шарить глазами по толпе, высматривая бабушку. Если я сумею заметить ее первой, мне будет легче избежать встречи с ней.
   «На самом деле не нужно бояться», – твердила я себе, когда мы втроем входили в огромный бальный зал. Я старалась делать все, чтобы никому не бросаться в глаза, и вообще вела себя как паинька. Сегодня даже бабушка, пожалуй, не нашла бы к чему придраться.
   Она всегда настаивает на том, что детей в целом, и меня в частности, должно быть как можно меньше видно и еще меньше слышно. Одного того, что я вообще оказалась здесь, ей вполне будет достаточно, чтобы почувствовать себя до глубины души оскорбленной.
   В зале негромко играла музыка, но никто не танцевал – все стояли, разговаривали и пили шампанское. Мы шли сквозь толпу гостей до тех пор, пока папа не увидел среди них смутно знакомого мне человека и не повел нас с мамой к нему.
   Когда мы подошли к этому джентльмену, он наклонился вперед, дружески похлопал папу по спине и сказал:
   – Давненько мы не виделись с вами, Трокмортон. И наконец-то вы решились привести с собой вашу красавицу жену.
   Мама протянула свою руку, но вместо того чтобы пожать ее, тот мужчина поднес ее к своим губам и поцеловал – представляете? «Только бы он со мной такого не сделал», – мелькнуло у меня в голове. Нет, ничего подобного этот джентльмен делать не стал. Он вообще не замечал меня до тех пор, пока папа не кашлянул и не сказал, положив мне на плечо свою руку.
   – А это моя дочь Теодосия, лорд Чадли. Мы с вами о ней говорили.
   – Ах, да! – воскликнул лорд Чадли и слегка наклонился, чтобы лучше рассмотреть меня. – Наш новый маленький археолог. Решила пойти по стопам своей матери, девочка? Это хорошо.
   Он протянул руку и погладил меня по голове. Как собачку или кошку. Простите, конечно, но, по-моему, в хорошем обществе не принято гладить людей по голове, как собак!
   Папа сильнее сжал свою руку у меня на плече – это было молчаливое предупреждение держать язык за зубами. Ладно.
   – Скажите, – произнес папа вслух, обращаясь к лорду Чадли, – правду говорят, что вы сами привезли из той гробницы какой-то артефакт?
   Чадли самодовольно улыбнулся и ответил.
   – Это правда. После того как вы в такой спешке уехали назад домой, мне пришлось самому поспешить в Фивы, чтобы обеспечить охрану места раскопок.
   – Да, вы уже говорили об этом, – папа слегка поморщился, чуть слышно добавил себе под нос: «Уже три раза», а затем, уже громче, продолжил: – Мне ужасно жаль, что мы доставили вам столько хлопот. Если бы мой сын не заболел так тяжело…
   – Оставьте! Это даже приятно – вырваться порой на раскопки, самому почувствовать все то, что чувствуете вы, археологи, – тут Чадли толкнул папу локтем в бок. – К тому же мне удалось и самому кое-что найти на этом месте. Между прочим, этот артефакт стоял там прямо на виду – не понимаю, как вы его не заметили и не отправили в Британию вместе со своим багажом. – Чадли раздул грудь и торжествующим тоном закончил, слегка покачиваясь вперед и назад на своих каблуках. – Эта находка – мумия, и мы собираемся сегодня разбинтовать ее.
   Он собирается разбинтовать мумию! Что за чудовищная мысль? Неужели Чадли не понимает, что мумификация – это священный и тайный обряд древних египтян? Что разбинтовать мумию – это все равно что при всех раздеть мертвое тело своего деда?
   – Сэр, – начала я, но папа еще крепче сдавил мне плечо. Если так дело пойдет и дальше, я вернусь домой в синяках.
   – Очень интересно, сэр, – сказал папа. – С нетерпением будем ждать, когда увидим это.
   – Отлично, отлично. Надеюсь, очень скоро увидите, – кивнул Чадли. Папа извинился, поклонился, взял под локоть маму, меня и повел нас дальше.
   – Я думала, что разбинтовывания мумий закончились еще при королеве Виктории, – пробормотала себе под нос мама.
   Улучив момент, когда нас никто не мог слышать, я повернулась к папе и спросила:
   – Почему ты ничего не сказал? Это же надругательство над покойником, разве не так?
   – Да, думаю, что это так, Теодосия, – ответил папа. – Но я, как ты знаешь, не отвечаю за каждую привезенную из Египта мумию. А между тем лорд Чадли – член совета директоров нашего музея, и я не хочу портить с ним отношения, а они испортятся, если я скажу все, что думаю о разворачивании его новой мумии.
   Я повернулась к маме.
   – О, нет, – сказала она. – И не смотри на меня. У меня положение тоже очень сложное. Знаешь, как трудно женщине-археологу отстаивать свое место среди археологов-мужчин? Я просто не имею права показаться кому-либо сентиментальной или слишком впечатлительной. Мне приходится быть стойким оловянным солдатиком.
   Ну что ж, попытка не удалась, но я хотя бы попробовала ее сделать.
   – А где, как ты полагаешь, Чадли нашел эту мумию? – спросила я. – Я там не видела ни одной, ни в гробнице, ни в боковой камере. А ты, папа?
   – Я тоже не видел. Но, повторю еще раз, мы слишком были заняты тем, чтобы достать тебя из того колодца и переправить в безопасное место. Скорее бы закончился этот чертов прием… Ой!
   – Впереди еще танцы и угощение, – напомнила мама, убирая свой локоть от папиных ребер.
   Честно говоря, я мечтала провести сегодня восхитительный вечер со своими родителями. А еще надеялась, что мое красивое модное платье и то, что присутствую на таком блестящем приеме, заставит родителей увидеть меня в ином свете.
   Или хотя бы вообще просто увидеть, а не смотреть поверх меня на других взрослых. Увы!
   Прикинувшись, что не слышу их, я приподнялась на цыпочки, пытаясь рассмотреть мумию. Мне никак не верилось, что я могла не заметить стоящую на виду мумию, даже убегая от преследования Змей Хаоса.
   Нет, увидеть мумию мне не удалось, слишком много вокруг было взрослых, и все – выше меня ростом. Слегка повернув голову в сторону, я наткнулась глазами на пожилого мужчину, который изучал меня сквозь свой монокль так, словно я была наколотой на иголку букашкой. Рядом с мужчиной стояла очень полная женщина в горчичного цвета платье с оборками и тоже рассматривала меня, подняв к переносице свой лорнет. Честное слово, можно подумать, что им никогда до этого не доводилось видеть одиннадцатилетнюю девочку!
   – Я полагаю, нужно пойти засвидетельствовать наше почтение маме, – произнес папа, причем с таким энтузиазмом, будто речь шла о том, чтобы бухнуться вниз головой с моста в Темзу.
   По правде сказать, желания видеть бабушку у меня было не больше, чем у папы. На мое счастье, появилась возможность хотя бы отсрочить эту трогательную встречу – толпа слегка раздалась, и я заметила в ней знакомое лицо. Даже два лица.
   – О, посмотри, папа! Это же лорд Сноуторп!
   Хотя не могу сказать, что лорд Сноуторп был мне хоть чуточку приятен, но он стоял рядом с человеком, которого я очень, очень рада была видеть – с лордом Вигмером. Правда, свое знакомство с Вигмером мне приходилось скрывать, потому что он возглавлял Братство избранных хранителей – тайное общество, взявшее под свое наблюдение все священные объекты и артефакты в стране. Это была трудная работа, потому что Британия была буквально запружена заколдованными и про́клятыми предметами. Братство было тем щитом, который защищал нашу страну от воздействия черной магии и древних проклятий. Я тоже была теперь почетным членом этого тайного Братства. Я махнула Сноуторпу и Вигмеру рукой.
   – Но, Тео, – прошипел папа. – Я вовсе не желаю разговаривать с этим…
   – Трокмортон! – громко воскликнул лорд Сноуторп.
   – Пропади оно все пропадом. Ну, смотри, что ты наделала.
   Неужели папе не понятно, что Сноуторп в сотню раз лучше, чем бабушка? Между прочим, я полагала, что по крайней мере один из этих джентльменов относится к идее разбинтовать мумию с таким же неодобрением, как и мы сами. А поскольку ни один из них не работает у лорда Чадли, возможно, им даже удастся остановить его.
   Когда мы подошли к Сноуторпу, лорд Вигмер слегка подмигнул мне и едва заметно покачал головой, напоминая мне, что для всех окружающих мы с ним не знакомы. Я подмигнула ему в ответ.
   Затем последовали дежурные «Рад видеть!» и «Как поживаете?», после чего лорд Сноуторп перешел к своему любимому занятию: совать нос в чужие дела.
   – Скажите, нашлось это ваше Сердце Египта? – спросил он.
   Папа напрягся, мама посмотрела в сторону и ответила:
   – Боюсь, что нет. Вора так и не отыскали.
   Они коснулись темы, которую я хотела бы избегать как можно дольше. Лучше всего до конца жизни. Мои родители понятия не имели, что это именно я вернула Сердце Египта на его законное место в Долине Царей. Это был единственный способ нейтрализовать ужасное проклятие, которым был заражен этот артефакт. Разумеется, я сделала это не без некоторой помощи Вигмера и его Братства избранных хранителей. Об этом мои родители тоже, конечно, не знали.
   – Зачем же тогда вы рассказывали мне сказки о том, что артефакт в чистке? – требовательно спросил Сноуторп.
   – Мы… – папа обернулся к маме, и они обменялись отчаянными взглядами. Затем мама снова посмотрела на Сноуторпа и замялась, не зная, что ей сказать.
   Родители выглядели такими виноватыми и подавленными, что я решила прийти им на помощь.
   – Полиция просила нас сохранять молчание до тех пор, пока они не закончат свое расследование, – сказала я. – Они не хотят, чтобы кому-то стало известно, как продвигаются их розыски.
   На меня посмотрели четыре пары удивленных глаз.
   – Разве не так они говорили, папа? – подсказала ему я.
   – Д-да, – подтвердил папа. Он быстро сориентировался и принял мой пас. – Именно так они и сказали.
   – Познакомьте меня с этой очаровательной юной леди, Трокмортон, – попросил Вигмер, шевельнув своими усами.
   Как будто нас нужно было представлять друг другу! Как будто мы буквально только что не работали с Вигмером плечом к плечу, пытаясь предотвратить самый большой из когда-либо угрожавших Британии кризис.
   – Конечно, простите меня, лорд Вигмер, – засуетился папа. – Это моя дочь, Теодосия Трокмортон. Теодосия, это лорд Вигмер, глава Общества антикваров.
   Я сделала реверанс и произнесла:
   – Очень рада познакомиться с вами, сэр.
   – И я тоже, – ответил Вигмер.
   Прежде чем Сноуторп успел снова раскрыть рот, чтобы задать очередной вопрос о Сердце Египта, я решила выразить свое беспокойство и спросила:
   – Вы слышали о том, что сегодня собирается сделать лорд Чадли?
   Папа сердито уставился на меня, но я решила не обращать на это внимания, хотя, признаюсь, не так-то просто сделать вид, будто не чувствуешь взгляд, который готов прожечь тебе дырку в черепе.
   – Вы имеете в виду разбинтовывание мумии? – оживился Сноуторп.
   – Да, и я думаю, что это неподходящий вид… э… развлечения.
   Сноуторп пренебрежительно махнул рукой и ответил.
   – Да нет же, черт побери! Наоборот, отлично задумано. Люди любят мумии, и их интерес нужно подогревать, тогда они чаще будут ходить по музеям, больше покупать билетов, выручка вырастет.
   – Но разве разбинтовывание мумий не осквернение праха?
   Лицо Сноуторпа потеряло свое довольное выражение, и он посмотрел на меня так, словно впервые увидел.
   – Вы говорите в точности как Вигмер. Будь его воля, он приказал бы собрать все артефакты и отвезти их назад, в Египет.
   Я полагаю, что по крайней мере с проклятыми предметами так и следовало бы поступить. Я посмотрела на Вигмера, и он сказал, сочувственно покачав головой:
   – Я уже пытался остановить это кощунство, но ничего не добился. Чадли твердо намерился довести свою задумку до конца.
   Я почувствовала сильное разочарование. Обернувшись через плечо, я заметила, что толпа слегка разредилась, и мельком увидела стол, возле которого группами собирались гости. Правда, саму лежавшую на столе мумию я не разглядела.
   Честно говоря, чем дальше, тем меньше мне нравился этот прием. Я заметила еще одного старого, с позволения сказать, джентльмена, который пялился на меня, и мне вдруг страшно захотелось пить. Интересно, найдется здесь у них стакан лимонада или холодного имбирного пива? Я поискала глазами в толпе слугу, который разносит напитки, но вместо этого наткнулась взглядом еще на одну старую перечницу – эта леди рассматривала меня сквозь свой театральный бинокль. Я сморщила нос – неужели все эти люди не понимают, что ведут себя совершенно невежливо? Невоспитанные какие-то, хуже нас, детей.
   Тут старая перечница опустила свой бинокль, и я в смятении обнаружила за ним возмущенное лицо бабушки Трокмортон. Я быстро отвернулась в сторону, притворяясь, будто не заметила ее.
   Но спустя несколько секунд рядом с папой вырос посыльный и чопорно объявил:
   – Мадам просила меня передать, что желает немедленно видеть вас.
   – Что? – удивился папа, но затем увидел свою мать и поспешно добавил: – О, да, разумеется!
   Он простился с Вигмером и Сноуторпом и повел нас к бабушке, которая разговаривала с каким-то коротеньким, кругленьким, как бочонок, мужчиной.
   Когда мы подошли, бабушка подставила папе свою щеку для поцелуя. Папа поцеловал ее (весьма неохотно, как мне показалось), затем бабушка повернула голову в сторону мамы, слегка кивнула и сказала:
   – Генриетта.
   – Мадам, – кивнула в ответ мама.
   Меня бабушка в упор не замечала. Она все еще не разговаривала со мной после того, как я сбежала из ее дома, когда мне требовалось попасть в Египет. Ну, ладно, все равно нужно быть вежливой со старшими. Я низко присела и произнесла:
   – Как поживаете, бабушка? Очень рада вновь видеть вас.
   Бабушка неодобрительно шмыгнула носом, а затем спросила папу:
   – А она что здесь делает?
   – Ну, как же, мама. Она сделала замечательное открытие, обнаружила боковую камеру в гробнице Аменемхеба. Лорд Чадли пригласил ее вместе с нами, чтобы поздравить Теодосию с ее первой археологической находкой.
   – Здесь ребенку не место, у нее и так совершенно неправильный распорядок жизни. Если вы не можете сами как следует воспитать свою дочь, этим, вероятно, придется заняться мне, – бабушка окинула меня долгим взглядом, а затем продолжила, обращаясь к папе и совершенно игнорируя меня и маму: – Вам уже удалось найти для нее новую гувернантку?
   Мама и папа обменялись виноватыми взглядами. Голову даю на отсечение, они и думать об этом забыли.
   – Нет еще, – осторожно ответил папа. – Но мы ищем, ищем.
   Мама уклонилась от осуждающего взгляда бабушки, а вот я не смогла и прищурилась, глядя прямо в лицо этой старой вороне.
   Но бабушка, казалось, даже не заметила моего взгляда и обернулась к стоявшему рядом с ней коротышке. Меня ужаснула мысль о том, что бабушка действительно может взяться за мое воспитание. А еще мне было очень неприятно видеть, как она обращается с моей мамой.
   – Алистер, рада представить тебе адмирала Сопкоута, – сказала бабушка.
   Судя по выражению его лица, адмирал Сопкоут был весельчаком. Он перехватил мой взгляд и улыбнулся, и за это сразу понравился мне.
   Затем адмирал пожал папе руку и спросил:
   – Чем сейчас занимаетесь, Трокмортон?
   Папа открыл рот, чтобы ответить, но бабушка опередила его:
   – Он Главный хранитель Музея легенд и древностей.
   Поскольку бабушка ничего больше не добавила, папа вступил в разговор сам:
   – Это моя жена, Генриетта. Она археолог нашего музея, на ее счету целый ряд очень ценных находок.
   Бабушка снова шмыгнула носом.
   – А это моя дочь Теодосия, – продолжил папа.
   Адмирал Сопкоут наклонил голову и пожал мне руку (никаких поглаживаний по голове и целования ручек – я же с первого взгляда поняла, что он нормальный человек!).
   – Рад познакомиться с вами, моя дорогая.
   – И я тоже, сэр, – ответила я и вежливо добавила: – Быть может, вы как-нибудь выберете время, чтобы посетить наш музей? Мы будем счастливы показать вам его.
   Бабушкины глаза вспыхнули, она раздраженно посмотрела на меня, и в ее взгляде отчетливо читалось: «Не смей открывать рот в моем присутствии!» Затем она вновь обернулась к адмиралу и сказала:
   – Мы с адмиралом Сопкоутом только что говорили о новом корабле нашего военного флота, «Дредноуте».
   – О, да! Вы его еще не видели, Трокмортон? – спросил Сопкоут.
   – Нет, не видел, – ответил папа, – но много читал о нем в газетах.
   – «Дредноут» – это жемчужина в короне военно-морского флота Ее Величества, – слегка напыщенно объявил Сопкоут. – С его появлением все прежние боевые корабли можно считать полностью устаревшими.
   – Если вам интересно мое мнение, – бесцеремонно встряла в разговор бабушка, – то я считаю, что у нас все равно недостаточно боевых кораблей. Особенно если учесть то, что Германия сейчас стремится стать самой могучей морской державой в мире.
   – Ну, что вы, Лавиния, – попытался переубедить ее адмирал Сопкоут. – Британский флот вдвое мощнее любых двух неприятельских флотов вместе взятых.
   Лавиния! Он назвал мою бабушку по имени! А я уж, честно говоря, и забыла, что оно у нее есть.
   – Если Германия осуществит свои замыслы, так уже не будет, – мрачно ответила бабушка. – А они полны решимости бросить нам вызов на море.
   – Не волнуйтесь, – весело подмигнул Сопкоут. – Как только немцы увидят «Дредноут», им придется отказаться от своих глупых идей превзойти Британию на морях-океанах.
   – Но не разбудите ли вы этим медведя в берлоге? – спросил папа. – Почему вы считаете, что Германия в ответ не начнет строить свои боевые корабли такого же класса?
   О господи, почему эти взрослые ни о чем не могут говорить, кроме как о политике и войне? Какая скука! Да, я знала, что Германия и Британия друг с другом на ножах, но если бы кто-то спросил меня – хотя этого никто, разумеется, не удосужился сделать, – я могла бы объяснить, что эту вражду посеяли и раздували в основном Змеи Хаоса. Эта тайная организация задумала перессорить все страны друг с другом, начать войну и в это время захватить власть над всем миром. Прежде всего им было нужно, чтобы в глотку друг другу вцепились Германия и Британия. Для того они и собирались погрузить Британию в хаос, но нам с Вигмером удалось расстроить их планы, и теперь мировая война уже вряд ли начнется.
   К счастью, прежде чем взрослые успели с головой погрузиться в свой нудный разговор, раздался громкий звон.
   Это лорд Чадли стучал вилкой по своему бокалу с шампанским, привлекая к себе внимание всех гостей.
   – А теперь настало время, господа, перейти к главному событию нашего вечера. Подходите ближе. У вас есть редкая возможность посмотреть на то, как будут разбинтовывать мумию, раскрывая при этом тайны древних египтян.
   По толпе пролетел восхищенный шепоток, и все ринулись к столу, на котором лежала мумия. Я потянула папу за руку и спросила:
   – А мне обязательно смотреть на это, папа? Может, я лучше постою где-нибудь в сторонке?
   – Не бойся, там нет ничего страшного, сама знаешь, – ответил он, похлопав меня по плечу.
   То, что в мумиях нет ничего страшного, я и без папы знала. Дело-то не в этом. Мне просто было неприятно оттого, что сейчас эту несчастную мумию будут разбинтовывать на потеху зевак, которые не имеют ни малейшего понятия ни о погребальных ритуалах древних египтян, ни о самом Древнем Египте.
   Когда мы приблизились к столу, я решила укрыться за мамой и папой, чтобы не видеть этого надругательства над покойником, но тут вмешался адмирал Сопкоут.
   – Сюда, юная леди. Становитесь передо мной, отсюда вам хорошо будет видно. Вам нельзя упускать такую возможность!
   Да, конечно, он был добрым человеком, этот адмирал, но… Я открыла было рот, чтобы ответить: «Нет, благодарю вас», но перехватила бабушкин взгляд и поняла, что отказа мне не простят. Подавив вздох, я шагнула вперед и оказалась в самом первом ряду, меньше чем в метре от лежащей на столе мумии.
   – Эта мумия неизвестного нам человека была найдена в только что обнаруженной гробнице Аменемхеба, – объявил Чадли. – Мы надеемся, что, разбинтовав мумию, мы сможем узнать о том, кем был этот человек, а также попытаемся проникнуть в тайны процесса мумификации. Вы готовы?
   Толпа одобрительно загудела.
   – Трокмортон, Сноуторп, окажите нам честь, – сказал Чадли.
   Папа удивленно моргнул, быстро постарался скрыть промелькнувшую у него на лице недовольную гримасу и покорно шагнул вперед.
   – Начнем с ног, я полагаю? – предложил Сноуторп.
   Я хотела было зажмуриться, но потом представила, как отреагирует на это бабушка Трокмортон. Чтобы проверить свои догадки, я все же прикрыла свои глаза – буквально на несколько секунд – и тут же почувствовала жесткий толчок в спину и услышала недовольное шмыганье носом.
   Я вновь открыла глаза и подумала, не предложить ли бабушке свой носовой платок. Черт побери! Не понимаю, как можно тыкать человека за то, что тот прикрыл глаза, но при этом постоянно шмыгать носом, словно свинья, которая роет землю в поисках трюфелей. По-моему, это верх невоспитанности!
   Я принялась смотреть вперед, но старалась при этом наблюдать не за мумией, а за своим папой.
   Для того чтобы разбинтовать мумию, потребовалось неожиданно много времени, и чтобы занять своих гостей, лорд Чадли принялся рассказывать всевозможные легенды и мифы о мумиях. Не знаю, где Чадли собирал этот мусор, но почти все, о чем он говорил, не имело ничего общего с правдой. Когда он перешел к рассказу о том, как мумии растирают в порошок, а затем глотают его, чтобы приобрести магические качества, которыми обладают мумии, – к сожалению, это как раз правда, – я настолько возмутилась, что не выдержала и спросила.
   – А эту мумию вы не будете растирать в порошок?
   Повисло неловкое молчание, и все обернулись на меня, а я только теперь вспомнила о том, что зарекалась не делать ничего, что может привлечь ко мне внимание.
   Потом лорд Чадли фальшиво рассмеялся и ответил:
   – Нет, нет. Разумеется, нет. Эта мумия станет частью моей личной коллекции.
   – О, простите, – сказала я и поклялась, что больше ни разу не раскрою рот.
   Наконец папа и Сноуторп добрались до головы мумии, а я не сводила глаз с папиного лица. Когда была снята последняя повязка, толпа ахнула от смешанного с ужасом восхищения.
   «Не смотри, не смотри», – твердила я себе. Но вы сами знаете, что, чем сильнее стараешься не делать чего-то, тем сильнее тебя тянет сделать это. В конечном итоге мое любопытство победило, и я все-таки взглянула на голову мумии.
   – Перед вами неизвестный жрец Аменемхеба! – торжественно провозгласил лорд Чадли.
   В толпе раздались ленивые аплодисменты. Не в силах удержать себя, я сделала шаг вперед и впилась глазами в лицо мумии.
   Это лицо я видела всего несколько месяцев назад, когда столкнулась с тремя Змеями Хаоса в гробнице Тутмоса III. Сейчас я сразу вспомнила слова, которые сказал тогда об этом человеке главарь их шайки: «Он подвел меня дважды. Третьего раза не будет».
   – О, нет, лорд Чадли, – эти слова сами сорвались у меня с языка, и я не в силах была удержать их. – Это не неизвестный жрец времен Средней династии. Это мистер Тетли. Из Британского музея.

Глава вторая
Хаос возвращается

   – Ты знаешь Тетли?
   – На этот раз она зашла слишком далеко, – заявила за моей спиной бабушка Трокмортон. Заметив, что она протягивает ко мне свою похожую на клешню руку, я быстро сделала три больших шага вперед и вначале обратилась к Чадли, оставив папин каверзный вопрос на потом:
   – Я пытаюсь объяснить, что это не древнеегипетская мумия, а совсем недавняя подделка.
   Чадли зло посмотрел на меня, затем попытался скрыть свое раздражение под веселой гримасой и надменно произнес:
   – Тихо, тихо. Что может знать о мумиях такая маленькая девочка? Совсем немного, я полагаю.
   – Вы ошибаетесь, сэр, – ответила я. Бабушка Трокмортон негодующе ахнула за моей спиной. Может быть, кому-то мои слова действительно показались неучтивыми, но ведь я только хотела объяснить, что на самом деле знаю о мумиях достаточно много. – Вы обратили внимание на то, что под повязками не оказалось ни одного амулета? Это очень необычно и странно. Теперь посмотрите сюда. На теле нет ни полотняной туники, ни юбки, ни даже набедренной повязки. Вместо этого мы видим, что покойник одет в… нижнее белье.
   Произнося последнюю фразу, я слегка смутилась, но выговорила ее до конца.
   – Дайте мне нюхательную соль! – простонал у меня за спиной знакомый голос.
   Я оглянулась через плечо и увидела, как адмирал Сопкоут тащит мою бабушку к свободному стулу. Я сглотнула и вновь повернулась к папе и лорду Чадли.
   – Ну, знаете… – начал побагровевший от гнева Чадли, но папа перебил его и сказал, поправляя рукой воротничок своей рубашки:
   – Боюсь, что моя дочь очень точно подметила в этой мумии целый ряд странностей, сэр.
   Чадли явно не был счастлив оттого, что мои слова нашли подтверждение. Боясь, что лорд подумает, будто папа просто пытается выгородить меня, я обратилась к лорду Сноуторпу. Если уж кто и может наверняка опознать Тетли, то это, конечно, он.
   – А что вы думаете, сэр?
   Оказавшийся в центре начинающегося спора, лорд Сноуторп с явной неохотой посмотрел на меня, потом на Чадли, лицо которого с каждой минутой багровело все сильнее. Я даже стала опасаться, как бы хозяина сегодняшнего приема не хватил апоплексический удар.
   – Вы узнаете эту мумию, сэр? – спросила я.
   Сноуторп покровительственно взглянул на меня и ответил.
   – Нет, нет, моя дорогая девочка. Ценю вашу веру в мои силы, но, право, не могу же я знать каждую египетскую мумию в лицо.
   Честное слово, у этого человека мозгов было не больше, чем у курицы. Подавляя нараставшее во мне разочарование в Сноуторпе, я сделала еще одну попытку.
   – Да, но неужели это лицо не кажется вам знакомым? Неужели вы никогда не видели его раньше?
   – Где же я мог видеть это лицо раньше? – спросил Сноуторп. Он явно был испуган.
   – Да присмотритесь же внимательнее, сэр, – поморщилась я. – Если это действительно мистер Тетли из Британского музея, вам это должно быть известно лучше, чем мне.
   – Да, да, – подхватил Чадли. – Присмотритесь и подтвердите, что эта бедная девочка ошиблась.
   Сноуторп приблизился к голове мумии и поднял к глазу свой монокль.
   – Ну-у… Тетли действительно пропал несколько недель тому назад, – неуверенно проговорил он. – Вышел из офиса однажды утром, да так и не вернулся.
   – Значит, это возможно, – сказала я.
   Чадли посмотрел на меня и процедил:
   – Но это не доказывает, что он уехал в Египет и превратил себя в мумию.
   – Уверена, что намерения становиться мумией у него действительно не было, – ответила я.
   Папа взял меня под локоть, отвел подальше от Чадли и раздраженно шепнул:
   – Откуда, черт побери, ты знаешь Тетли?
   О боже. Я так надеялась, что он забудет это каверзный вопрос.
   – Ну… однажды мне оказалось очень полезно увидеть его. Во время моего последнего похода в Британский музей.
   – И что же, интересно, ты там делала? – спросил папа.
   – Просто приходила взглянуть своими глазами на наших конкурентов. Знаешь, папа, мне там совсем не понравилось.
   – Надеюсь, что это так, – облегченно заметил он, а затем вновь обратился к Сноуторпу. – Итак? Что вы скажете? Это Тетли?
   Сноуторп опустил глаза, побледнел и чуть слышно выдохнул.
   – Да. Боюсь, что это он.
   Слушавшая нас с замиранием сердца толпа словно взорвалась, по всему залу полетели испуганные вскрики. Чадли одарил меня таким взглядом, словно это я была во всем виновата, будто я сама устроила этот трюк с Тетли, а затем подсунула его мумию доверчивому лорду.
   Кто-то тихо подошел и встал рядом со мной – я скосила глаза и с облегчением увидела, что это Вигмер. Ну, теперь, надо полагать, мы все наконец сдвинемся с места.
   Вигмер жестом пригласил всех гостей подойти ближе, а затем негромко заявил:
   – Если это Тетли, нам придется заподозрить, что произошло убийство, и вызвать полицию.
   – Вы с ума сошли? – ужаснулся Чадли. – Это же скандал!
   Я не слишком была уверена, что Чадли считает скандалом – убийство или то, что он при всех сядет в лужу… специалист по Древнему Египту, прости, Господи!
   – Ничего не поделаешь, – твердо сказал Вигмер.
   – Ну, хорошо, только позвольте мне сначала проводить отсюда всех своих гостей, – пролепетал Чадли, посмотрев на меня так, будто я была куском старого, вонючего тухлого сыра, невесть как оказавшегося на его сверкающем вощеном паркете. – Умная девочка, – добавил он, и это, поверьте, прозвучало вовсе не как комплимент. Скорее как проклятие.
   – Мне ужасно жаль, сэр, – услышала я папин голос. – Но должен вам заметить, что моя дочь росла среди египетских артефактов с того времени, как только начала ходить. С тех пор она довольно много успела узнать и об этих предметах, и о самом Древнем Египте.
   – Довольно странный метод воспитывать ребенка, если хотите знать мое мнение, – пробормотал Сноуторп.
   – Извините, что у вас не спросили, – ощетинился папа.
   Чадли тем временем пошел прочь, двигался он неуверенно, как деревянная кукла.
   – Невероятно умная девчонка, – ворчал он себе под нос, уходя.
   Папа еще разок взглянул на меня и поспешил вслед за Чадли – как я понимаю, улаживать свои отношения с лордом. Я на время осталась наедине с Вигмером и, пользуясь этим случаем, тихо шепнула ему:
   – Это Тетли, я уверена.
   – Вы понимаете, что это означает? – так же шепотом ответил Вигмер, переводя свой взгляд с мумии на меня. Каким же тяжелым был его взгляд! – Змеи Хаоса хотели, чтобы мы нашли эту мумию. Решили оставить нам послание.
   При упоминании о тайной организации у меня пересохло во рту. Я боялась задать следующий вопрос, но не могла не задать его.
   – О чем же говорит их послание, сэр?
   – О том, что мы их видели не в последний раз. Они готовятся к своему следующему ходу. И скоро сделают его.
   Я повернулась и посмотрела в толпу, я почти готова была увидеть скрывающегося в ней фон Браггеншнотта или Боллингсворта. Но увидела только лорда Чадли, поспешно выпроваживающего своих гостей.
   – А он может быть связан с ними, как вы думаете, сэр? – спросила я.
   Вигмер проследил за направлением моего взгляда, усмехнулся и ответил:
   – Сомневаюсь. Как правило, Хаос не держит в своих рядах идиотов.
   Вигмер, казалось, был убежден в том, что Чадли болван, я – нет. По-моему, острый ум легче всего спрятать как раз под маской тупицы или жизнерадостного дурака.
   Уголком глаза я уловила какое-то движение и повернула голову. Это бабушка Трокмортон отсылала от себя адмирала Сопкоута. Затем она подняла голову, и наши глаза встретились. Гнев, который бабушка испытала при виде меня, похоже, придал ей сил, и она грузно поднялась на ноги. Я растерянно оглянулась вокруг, ища маму или папу, но они все еще ворковали над лордом Чадли, пытаясь успокоить его.
   Бабушка подошла ко мне и сказала, сердито раздувая ноздри.
   – Теперь ты зашла слишком далеко. Кто-то должен поставить тебя на место. Если твои родители этого не понимают, я сама займусь тобой.
   Похоже, бабушка, как и Чадли, была уверена, что это я, и никто другой, затеяла всю эту историю с беднягой Тетли. Но что я сделала?
   Всего-навсего обратила внимание на то, что эта мумия не была древней. И никому после этого в голову не пришло, что произошло убийство? И никто не сообразил, что кто-то после этого прямо у нас под носом обернул тело мокрыми шелковыми обоями?
   Слишком многие люди совершенно не способны мыслить логически, вот что я вам скажу.

Глава третья
Воскресший Анубис

   Наконец папа доел своего копченого лосося, закончил с яйцами всмятку и положил на стол газету.
   – Думаю, что сегодня ты останешься дома, Теодосия, – объявил он.
   От этих папиных слов я застыла на месте. Нет, он, наверное, просто оговорился, верно? Не может же, в самом деле… И вообще меня уже несколько лет не оставляли одну дома…
   – Но, папа, послушай. Если бы я знала, как все обернется, держала бы язык за зубами. Но та мумия была такой очевидной подделкой… И, – совсем тихо добавила я, – мне просто очень хотелось, чтобы ты мог гордиться мной.
   Теперь-то я уже знала, что попытки произвести впечатление на папу не всегда – а точнее, никогда – не заканчиваются так, как планировалось. Как правило, все мои усилия оставались незамеченными, но на этот раз, похоже, меня не только заметили, но и зачислили в бунтовщики. Я решилась посмотреть на папу и сделала это очень удачно – именно в ту секунду, когда они с мамой обменивались многозначительными взглядами. А потом я с облегчением увидела, что выражение папиного лица стало мягче.
   – Я искренне восхищен твоими способностями распознавать подделку, Теодосия. Но лаврового венка ты от меня не получишь, несмотря на то, что многие, кто должен был бы разбираться в этом лучше тебя, оказались в дураках, – тут папа заметно повеселел и широко ухмыльнулся.
   Мама закашлялась, а папа продолжил:
   – Учись правильно выбирать место и время, чтобы сообщать о своих открытиях. И делай это достаточно деликатно, не отметай с ходу чужие мнения с таким азартом, будто стреляешь в тире по глиняным голубям.
   Что за чушь! Сам-то он никогда не щадит чувства тех, кого опровергает, нащупав брешь в их умозаключениях. Впрочем, я знаю, когда можно поспорить, а когда лучше промолчать. Как сейчас, например.
   – Прости, папа, – покорно сказала я. – Я обязательно обращу на это внимание и посмотрю в следующий раз, как ты сам это делаешь. Поучусь у тебя.
   – Хорошо, – ответил папа. Он явно был удивлен. – Кстати, об учебе. Я считаю правильным, что твоя бабушка решила найти для тебя новую гувернантку. Честно говоря, я даже не помню, когда и куда делась предыдущая. Твое обучение должно стать более организованным и направляемым.
   «Направляемым», как я понимаю, означает «под чьим-то руководством». Отлично, мне действительно нужен человек, который руководил бы моими занятиями. Есть только одна маленькая проблема – изучаю я такие вещи, в которых ровным счетом ничего не смыслят гувернантки. Последнюю, например, мне самой приходилось учить, чтобы она могла разговаривать со мной на равных.
   Я опустила глаза на лежащую у меня на коленях салфетку и принялась теребить ее уголок.
   – Я надеялась на то, что теперь, когда мама вернулась домой, она сама будет руководить моими занятиями, – печально проговорила я и вновь очень удачно стрельнула глазами, чтобы заметить, как родители в очередной раз обмениваются брошенными через стол многозначительными взглядами.
   – Это у нее заняло бы не так много времени, – поспешила добавить я. – Я умею работать самостоятельно, мне нужно лишь, чтобы кто-нибудь направлял меня.
   Повисло долгое напряженное молчание, а затем, наконец, заговорила мама.
   – Прости, Теодосия, – мягко сказала она. – У нас нет возможности самим заниматься тобой. У нас слишком много работы в музее, особенно с появлением новых артефактов. Мы должны изучить, проанализировать и описать каждый предмет. Боюсь, мы с папой будем заняты своей работой круглые сутки.
   Я была огорчена, но не подала вида. Просто напомнила себе, что у меня далекоидущие планы.
   – Пожалуйста, не оставляй меня сегодня дома, папа. Обещаю, что буду хорошо себя вести.
   – Я разрешу тебе пойти в музей. Больше того, у меня даже есть для тебя задание.
   Я сразу воспрянула духом. Как давно я мечтала, что мне, наконец, поручат сделать что-нибудь полезное для музея.
   – Я решил поручить тебе составить каталог всякой всячины, которая скопилась у нас в долгосрочном запаснике, – продолжил папа. – Это давным-давно нужно было сделать.
   Я постаралась скрыть свой испуг и на всякий случай переспросила:
   – В долгосрочном запаснике, папа? Том, что в подвале музея?
   – Ну, да, – сердито ответил папа. – По-моему, я четко сказал: в долгосрочном запаснике. Разве не так, Генриетта? – обратился он за подтверждением к маме. Мама кивнула, а затем папа вновь посмотрел на меня. – У тебя какие-то проблемы с этим?
   – Нет! Просто я думала, что смогу помочь при составлении каталога предметов из гробницы Аменемхеба. Их же еще не закончили описывать, насколько я знаю?
   – Нет, не закончили, но там мы сами вполне справимся, – произнес папа. – Между прочим, сам я сегодня утром работать не буду, у меня собеседование с кандидатом на должность первого помощника хранителя музея. Так у тебя есть проблемы с моим заданием или нет?
   – Нет, папа, – солгала я, а сама подумала, что лучше бы мне было остаться сегодня дома. Намного лучше, чем отправляться вниз, в катакомбы.
* * *
   Впервые в жизни мне захотелось, чтобы мой противный младший брат Генри был не в школе, а дома, на каникулах. Тогда я обязательно уговорила бы его пойти вместе со мной.
   Генри уверяет, что музейный подвал на самом деле не катакомбы, и я полагаю, что он прав. Но только чисто технически. Подвал нашего музея, или долгосрочный запасник, это большое, похожее на пещеру помещение, забитое древними мертвыми телами (в основном мумиями) и взятыми из их усыпальниц предметами. И если вы спросите, похож ли этот подвал на мрачные катакомбы, я не задумываясь отвечу, что так оно и есть.
   Но самое жуткое в этих катакомбах, конечно же, не мумии. Когда открываешь подвальную дверь, сразу ощущаешь могучую злобную силу, затаившуюся во тьме подвала. Я не сомневаюсь, что эта сила – смесь темной энергии проклятий и черной магии. Накапливаясь год за годом в темноте подвала, эта сила набрала такую мощь, что пропитала собой весь ставший от этого вязким и густым воздух и воспринималась как почти живая материя.
   Страшная и опасная штука, эта темная энергия, поэтому к встрече с ней я постаралась приготовиться по полной программе – надела на себя все три амулета-оберега, а на руки – пару плотных, прочных перчаток. Моя кошка Исида постояла в открытой двери на верхней ступеньке ведущей в подвал лестницы, понюхала холодный сырой воздух, а затем печально мяукнула.
   Нехороший знак.
   Впрочем, хороший знак, нехороший – выбора-то у меня все равно не было, и я принялась спускаться по лестнице, нарочно громко топая ногами, чтобы подбодрить себя и отпугнуть прячущихся в подвальной тьме злых духов. В одной руке я несла сумку с набором всего необходимого для снятия проклятий (когда имеешь с ними дело, любые меры предосторожности не будут лишними), а другой цеплялась за перила (они были для меня спасательным тросом, который всегда поможет мне выбраться из этой жуткой темной ямы).
   Свет зажженного мной газового фонаря с трудом пробивался сквозь плотную вязкую тьму подвала. Я сразу задрожала, только непонятно отчего – то ли от влажного холода, то ли от чего похуже…
   Больше всего я нервничала потому, что здесь, в подвале, в тесной близости друг к другу, находилось слишком много древних артефактов, при этом ни один из них годами не оказывался ни под лунным светом, ни под солнечными лучами, ни вблизи источника «ка» – жизненной силы. Не получая никакой энергии извне, наложенные на многие артефакты проклятия и магические заклинания словно погрузились в глубокую спячку, и это означало, что мне будет крайне сложно распознавать их. Похоже на жуткий и смертельно опасный вариант игры в прятки.
   Сойдя с последней ступеньки, я постояла возле лестницы. Исида устроилась у моих ног, и мы с ней вместе принялись всматриваться в смутные очертания окружавших нас предметов.
   Здесь, в подвале, все было еще хуже, чем мне припоминалось. Почти всю правую часть занимал громадный каменный саркофаг с тяжеленной, слегка сдвинутой в сторону крышкой – тоже каменной. Сразу за саркофагом стояло семь прислоненных к стене мумий. Казалось, они следят за мной своими нарисованными на их деревянных футлярах глазами. В дальнем углу, напротив мумий, виднелась сделанная в натуральную величину деревянная статуя гиппопотама, покрытая слоем черной смолы. Сейчас эта смола отслоилась, придавая гиппопотаму еще более угрожающий вид. Пасть у гиппопотама тоже была жутковатой – хищной, слегка перекошенной, полной огромных прямоугольных зубов.
   Одним словом, не гиппопотам, а демон Подземного царства, причем не из рядовых.
   Я быстро окинула взглядом другую половину подвала. Бледный луч моего газового фонаря тускло блеснул на трех бронзовых статуях. Одна изображала Аписа, священного белого быка египтян (поздний период, я полагаю), другая – богиню Буто с головой сокола, и третья – Секмет, богиню разрушительной силы солнца. Стоявшая вдоль стены полка была заполнена погребальными масками давным-давно забытых фараонов и древних жрецов, внизу располагалась еще одна полка, заставленная десятками каноп – сосудов, в которых хранились внутренности умерших. Здесь же в беспорядке стояли глиняные урны и бронзовые сосуды, лежали каменные кинжалы и кремневые ножи. Посередине подвала возвышался большой деревянный позолоченный погребальный алтарь, на котором была установлена выполненная в натуральную величину статуя бога Анубиса в виде шакала.
   Каждый свободный сантиметр запасника был буквально завален стелами, скарабеями, амулетами и украшениями. На то, чтобы рассмотреть все это и составить опись, уйдут месяцы!
   Я в последний раз бросила тоскливый взгляд на лестницу, а затем вытащила из кармана своего передника блокнот и карандаш, который дал мне папа.
   Я решила, что удобнее всего будет начать с занимающих всю дальнюю стену семи мумий. Во-первых, чтобы занести эти мумии в каталог, много времени не потребуется, а сделав это, я почувствую себя намного увереннее – как же, ведь я уже переписала артефакты, занимающие целую стену, а значит, неплохо продвинулась вперед. Но было кое-что и во-вторых. Поскольку мне, по всей видимости, придется провести в подвале не один день, то очень полезно и желательно знать, чьи именно мумии будут все это время стоять у тебя за спиной.
   Стоило мне взглянуть на находящуюся в самом углу мумию, как мое сердце подпрыгнуло от восхищения. Несомненно, эта мумия относилась к Древнему периоду, скорее всего, к временам Третьей династии. Какая же она старая! Одна из древнейших мумий, которые мне доводилось когда-либо видеть. Я вытащила вложенную между бинтами маленькую, покрытую старинной вязью табличку. Надпись была сделана по-английски, но очень давно, еще до того, как в музее появился папа.
   На табличке было написано, что это мумия Раготепа, очень влиятельного жреца, жившего в годы правления фараона Джосера. Мумия все еще оставалась в отличном состоянии, и, честно говоря, мне было непонятно, почему она находится здесь, в подвале, а не в выставочном зале наверху. Нужно будет запомнить и позднее спросить об этом у папы.
   Следующая мумия стояла в деревянном раскрашенном футляре со снятой крышкой. Сама мумия была забинтована в полотняный саван (абсолютно нетронутый) и привязана внутри футляра холщовыми лентами. Эта мумия, вне всякого сомнения, относилась к Позднему Новому периоду. Я осторожно притронулась к висящей на шее мумии маленькой деревянной дощечке и прищурилась, разбирая выцветшую египетскую надпись. Эту табличку надписал и повесил на шею мумии бальзамировщик. По его словам, это была мумия Херигора, одного из придворных советников фараона Осоркона Старшего.
   Следующие две мумии относились к периоду Среднего Царства. Одна мумия принадлежала принцессе Анхетитат, другая Кавиту, приближенному фараона Хенджера. Обе эти мумии находились в хорошем состоянии, но впечатляли не столь сильно, как мумия Раготепа.
   Следующая мумия меня озадачила. Понятно, что она относилась к Позднему периоду, но с воскового покрытия на ее футляре стерлись почти все знаки. Поняв, что узнать имя мумии не удастся, я просто записала ее в блокноте как «Неизвестная мумия, предположительно Поздний период».
   Последние две мумии тоже относились к Позднему Новому периоду. Это были мумии Ситкамос, жрицы храма Гора; и Изетнофрет, жрицы, жившей в период правления фараона Нектанебуса. Итого семь штук.
   Сделав последнюю запись, я потянулась и тут услышала слабый хруст за своей спиной. Я завертела головой из стороны в сторону и негромко спросила:
   – Исида, это ты?
   Нет, это была не Исида, она стояла, застыв на месте, выгнув спину, и не сводила глаз со статуи Анубиса.
   А эта статуя тем временем зевнула.
   Или, может быть, разминала челюсти. Но в любом случае она вела себя совсем не так, как подобает нормальной статуе.
   Забеспокоившись, я шагнула вперед, чтобы внимательнее ее рассмотреть, но тут же отпрыгнула назад, потому что шакал ожил и встряхнулся, как проснувшаяся собака.
   Плохо дело. Из рук вон плохо.
   Я посмотрела шакалу в глаза, он посмотрел на меня и зарычал. Шерсть у него на загривке встала дыбом.
   От неожиданности и от этого рыка я покрылась гусиной кожей, а Исида, не привыкшая видеть и слышать в своих владениях собак, громко зашипела.
   Шакал повернул голову на это шипение, сразу же обнаружил, что это кошка, спрыгнул с алтаря и бросился к Исиде.
   О, нет!
   Исида взвыла и стрелой ринулась в узкую щель между стеной и саркофагом, а шакал затормозил и разочарованно остановился. Попытался втиснуться в щель, но она была слишком узка для него.
   Я должна была что-то сделать, причем как можно скорее. Но что? Разумеется, решение должно зависеть от того, что именно оживило шакала, но что это было, я не знала.
   Случилось ли это под воздействием света? Или под влиянием моей жизненной силы, «ка»? Господи, что же делать, что же делать?
   Я оглянулась по сторонам, ища веревку, которой можно связать шакала, или хотя бы большую тряпку, чтобы попытаться накрыть его. Если статуя ожила под воздействием света или жизненной силы, любая накидка «отключит» их от шакала.
   Увы, ничего подходящего поблизости я не увидела.
   – Держись, Исида! – бодрым тоном воскликнула я. – Я скоро вернусь!
   Я бросилась вверх по лестнице, с радостью заметила несколько висевших на стене у верхней лестничной площадки пальто, схватила с гвоздя самое длинное и плотное из всех и вместе со своей добычей снова скатилась вниз, в подвал.
   Шакал все еще держал Исиду в осаде, загнанной в угол между стеной и саркофагом. Стараясь двигаться как можно тише, я подкралась к шакалу сзади, а затем резким движением накинула на него пальто, стараясь прикрыть им все тело и в то же время остаться в недосягаемости для острых клыков.
   Шакал замер.
   Удивлен тем, что с ним произошло, и соображает, что ему делать дальше? Или мне действительно удалось изолировать шакала от внешнего источника оживившей его энергии?
   Я пошарила на ближайшей ко мне полке, ища какое-нибудь оружие, которым можно отбиться от шакала. На глаза мне попался длинный кривой жезл. Отлично. Я протянула руку и схватила его.
   Взявшись за жезл, я обнаружила, что его верхний конец украшен отлитой из золота головой шакала. Очень, очень хорошо. Древние египтяне считали, что любую силу легче побороть с помощью похожей силы. Так, например, выжигая просеки вокруг полыхающего огня, тушат лесные пожары. Так что, используя против шакала украшенное шакальей головой оружие, можно надеяться на успех.
   Осторожно протянув вперед конец жезла, я приподняла край пальто, обнажив левую заднюю лапу шакала. Лапа оставалась неподвижной – я прищурилась, но в потемках так и не смогла рассмотреть на расстоянии, превратилась ли она снова в камень или нет. Затем лапа дернулась и переступила вперед. Я отдернула жезл, пальто упало на место, шакал вновь застыл.
   Хорошо, независимо от того, какая именно сила оживила статую, прикрыв шакала плотной тканью, можно отрезать его от источника этой силы и заставить замереть на месте. По крайней мере так надолго, чтобы я успела придумать какую-нибудь более стойкую и долговечную защиту.
   – Исида, – негромко позвала я. – Теперь, если хочешь, можешь выходить.
   Спустя какое-то время из-за саркофага показались кончики усов Исиды. Она долго рассматривала прикрытого пальто шакала, затем, решив, очевидно, что он больше не опасен, принялась выбираться наружу. Пальто дернулось, и Исида тут же скрылась обратно в свой угол.
   Проклятье. Пальто действовало не так надежно, как я рассчитывала. У меня, пожалуй, есть не больше двух минут, чтобы найти более удачное решение.
   Я поспешила к своей сумке с принадлежностями для снятия проклятий и принялась рыться в ней. Почти сразу моя рука наткнулась на туго набитый тяжелый мешочек. Ну, конечно же! Соль! Соль, которую я держу в своей сумке с прошлого года, когда маленькая статуэтка бога по имени Кук с головой лягушки разразилась проклятием, в которое входил дождь из слизняков. Правда, заметьте, я всегда, когда есть возможность, стараюсь не обрабатывать музейные артефакты солью. Она сильно разъедает их, а я привыкла относиться к музейным сокровищам с любовью и вниманием.
   Пальто на шакале снова шевельнулось.
   Но бывают чрезвычайные ситуации, когда не раздумывая приходится пускать в ход все, что только есть под рукой. Как сейчас, например, когда у меня просто не было времени на то, чтобы изучить наложенное на статую Анубиса проклятье и найти самый надежный и безопасный способ снять его. У меня вообще не осталось времени.
   Я набрала в левую руку пригоршню соли и вернулась к шакалу. Он сразу начал извиваться и подергиваться – стало ясно, что оживляет шакала не свет, а что-то другое. Быть может, жизненная сила моего «ка».
   Взяв правой рукой жезл, я подсунула его конец под пальто, а затем скинула пальто рывком, обнажив шакала. Он на секунду опешил, моргнул, и этого времени мне хватило, чтобы швырнуть в него полную пригоршню соли.
   Соль обсыпала шакалу весь бок. Шакал отскочил прочь от саркофага и остановился, ошеломленно тряся головой. Прежде чем я успела повторить атаку солью, Исида взвыла, выскочила из своей щели и бросилась к противоположному концу подвала. Шакал взвизгнул разок, очнулся и бросился вслед за Исидой.
   Точнее, попытался броситься. Вначале он довольно долго вхолостую скользил лапами по гладкому деревянному полу, но затем все же приспособился, нашел точку опоры и кинулся за Исидой.
   А знаете, соль-то все же помогла! Соленый шакал двигался явно медленнее и не так уверенно, как несоленый. А может, мне просто повезло угодить солью в наиболее уязвимую часть его тела. Я прихватила следующую пригоршню соли и встала прямо на пути Исиды. Кошка прошмыгнула мимо меня, а затем показался шакал. Он приблизился, и я швырнула соль ему в морду.
   Шакал взвизгнул, проскользнул по инерции немного вперед и остановился. Постоял несколько секунд, затем опять встряхнулся и двинулся теперь прямо на меня. Я отскочила в сторону, шакал, быстро набирая скорость, пролетел мимо меня и погнался за Исидой – она явно была для него целью номер один.
   Я задумалась. Понятно, что шакала необходимо целиком покрыть солью. Но как это сделать?
   Исида тем временем взлетела на алтарь, где раньше стояла статуя Анубиса. Статуя Анубиса ожила, соскочила вниз, задела при этом полку и сшибла с нее бронзовый сосуд.
   Меня осенило: вода! Можно растворить соль в воде, а потом полить соленой водой шакала, который сейчас пытался вспрыгнуть на алтарь вслед за Исидой. Безуспешно – алтарь для него был слишком высок. Это значит, за кошку можно было не беспокоиться – по крайней мере, какое-то время она продержится.
   Зажав в руке бронзовый сосуд, я снова – в который уже раз! – бросилась вверх по лестнице, оттуда в холл, и дальше, в туалет. Я уже почти добежала до двери, как услышала папин голос.
   – Теодосия?
   Я попыталась спрятать бронзовый сосуд за спину и невинно захлопала ресницами.
   – Да, папа? – и добавила для большего эффекта. – Да, дорогой?
   – Все в порядке?
   – Разумеется! Почему бы нет? – звенел ли при этом мой голос от напряжения или нет, не знаю. Не могу сказать.
   – А зачем ты тащишь артефакт в туалет?
   – А, это. Просто к нему что-то прилипло, хочу смыть, вот и все.
   – Надеюсь, ты понимаешь, как аккуратно нужно обращаться с музейными ценностями? – нахмурился папа.
   – Конечно! Смотри! – я показала ему свои руки. – Я даже перчатки надела, чтобы ничего не запачкать.
   – Могу сказать, отличная идея.
   Разумеется, перчатки я надеваю совсем не для того, чтобы беречь музейные экспонаты. Я постоянно ношу их в музее потому, что они не дают проникнуть в меня энергии черной магии, которая иногда обволакивает проклятые предметы снаружи.
   Папа с удовлетворенным видом направился к дальней стене холла, но, сделав всего пару шагов, остановился и спросил:
   – Ты не встречала Фагенбуша?
   Фагенбуша? Вряд ли. Я делаю все, чтобы по возможности не пересекаться с нашим вторым помощником главного хранителя музея.
   – Нет, папа. Не встречала, – ответила я.
   – Ну, хорошо. Если увидишь, скажи, что я ищу его.
   У Фагенбуша неприятности? Хорошо бы. Правда, сейчас мне было не до сладких мыслей о неприятностях Фагенбуша. Глядя вслед папе, я пританцовывала от нетерпения рядом с туалетом, мечтая поскорее наполнить свой бронзовый сосуд водой. Наконец, это мне удалось, и я поспешила назад, к подвальной лестнице, моля небо о том, чтобы не наткнуться по дороге на папу или, того хуже, на Фагенбуша. Когда я добралась до верхней ступеньки, снизу раздался холодящий кровь вопль Исиды. Неужели проклятый шакал все-таки добрался до моей кошечки? И я покатилась вниз, прыгая сразу через две ступеньки.
   Внизу я увидела, что шакал застрял головой в щели между стеной и саркофагом, но он продолжал, как сумасшедший, рваться вперед, к Исиде, которая забилась в глубину и испускала дикие вопли.
   Присматривая одним глазом за шакалом, я высыпала в воду приличное количество соли, а затем взболтала сосуд, чтобы растворить соль.
   Шакал резко взвизгнул – это Исида достала его по носу своими острыми, как иголки, когтями, – но не отступил, он продолжал низко рычать и скалить зубы.
   Стараясь не терять ни секунды, я сделала три широких шага, приблизилась вплотную к шакалу и облила его всего соленой водой.
   Шакал тявкнул и начал поднимать голову, собираясь схватить меня своими зубами. Но было поздно.
   Как только соленая вода растеклась по телу шакала, оно начало затвердевать, ожившая плоть кусок за куском вновь превращалась в камень. Вскоре шакал издал последний жалобный визг и опять стал статуей.
   Я облегченно расслабила плечи, а Исида прекратила свой кошачий концерт. Затем она осторожно выбралась из своего укрытия, подошла к застывшему шакалу, внимательно обнюхала его, а затем смачно ударила лапой, словно хотела сказать: «Вот тебе, мерзкая статуя». Я смотрела на все это, постепенно приходя в себя и успокаиваясь, и в это время сверху раздался голос.
   – Теодосия!
   – Да, мама?
   – Что там за собака лает у тебя внизу?
   Вот проклятье!
   – Никакой собаки нет, мама. Это всего лишь я. Играю с Исидой.
   – Изображаешь перед ней собаку? – удивилась мама.
   – Ну… да, учу Исиду защищаться от собак.
   – Но у нас в музее нет собак.
   – Я знаю, но вдруг Исида все-таки где-нибудь натолкнется на собаку?
   Повисла долгая пауза, затем снова послышался мамин голос.
   – Теодосия?
   – Да, мама?
   – Я думаю, будет лучше, если ты не станешь рассказывать папе о своих играх в собаку, договорились?
   – Конечно, мама, все как ты скажешь.
   – Ну и прекрасно. А теперь вылезай наверх. Приехала бабушка и привела за собой на буксире твою новую гувернантку, – мама старалась говорить о приезде бабушки весело, даже с юмором, наверняка хотела своим тоном убедить меня, что все замечательно. Старалась, но безуспешно – слишком уж наигранным было ее веселье, слишком фальшивым. – Она ждет тебя в гостиной, поднимайся туда, а я побегу, опаздываю на собрание Королевского археологического общества. Твой папа у себя в кабинете. Бабушка сказала, что хочет видеть и его тоже.
   – Мама, а тебе обязательно нужно идти? – спросила я. С бабушкой мне всегда спокойнее встречаться, если рядом со мной мама.
   – Да, я непременно должна там быть. До свидания, моя дорогая!
   Затем послышалась торопливая дробь маминых каблуков по мраморному полу. Судя по звуку, мама решила выйти из музея не через главный вход, а через заднюю дверь, чтобы наверняка избежать встречи с бабушкой.
   Огорченно вздохнув, я поставила сосуд на его место и мысленно пометила себе, что нужно не забыть вымыть его, когда я вернусь. А также смыть соль со статуи Анубиса. Но все это позже, позже, а сейчас мне пора идти на поединок с бабушкой.
   Дойдя до папиного кабинета у лестничной площадки верхнего этажа, я услышала доносящиеся из него голоса. Быть может, бабушке надоело ждать в гостиной, она отправилась искать нас и забрела в папин кабинет? Прислушавшись, я поняла, что ошиблась. Один долетавший из кабинета голос точно был папиным, но второй – точно не бабушкиным.
   – Но у меня квалификация не ниже, чем у Боллингсворта, – сказал не бабушкин голос.
   О, да это же Фагенбуш! Просто я никогда не слышала, чтобы он разговаривал так дерзко и раздраженно.
   – Я понимаю, что вы разочарованы, Клайв, но думаю, так будет лучше, – ответил папин голос. – У Боллингсворта и стаж работы был на несколько лет больше, чем у вас.
   Боллингсворт. От этого имени всю меня передернуло. Папа не знал, что его бывший первый помощник оказался изменником. Интересно, насколько велик стаж работы Боллингсворта на Змей Хаоса?
   – Вы очень способный, я бы даже сказал, талантливый работник, – продолжал папа. – Но вы еще слишком молоды, и я думаю, что еще несколько лет работы на прежнем месте пойдут вам только на пользу. А теперь я должен идти, меня ждут, – папа выскочил за дверь и едва не столкнулся со мной. – О, ты здесь! А я собирался идти искать тебя. Твоя бабушка приехала.
   – Да, я знаю, – я чувствовала себя очень неловко и старалась глядеть в пол, а не на Фагенбуша, но все равно чувствовала, что он пристально смотрит на меня своими острыми, колючими глазками. А затем, почти против своей воли, я все же подняла глаза.
   О, сколько ненависти пылало во взгляде Фагенбуша! Никакого сомнения – он понял, он знает, что я подслушала весь их разговор с папой, и никогда не простит мне этого.

Глава четвертая
Мисс Сниз

   Папа наскоро поздоровался со своей матерью и тут же скрылся, сказав, что его ждет посетитель. Пропади все пропадом! Я просто поверить не могла, что оба моих родителя так позорно сбежали, бросив меня. Неужели они не понимают, что оставаться один на один с бабушкой Трокмортон для меня ничуть не лучше, чем быть замурованной в гробнице в Долине Царей? Тогда, в Египте, родители примчались спасать меня, а теперь? Почему они не хотят сделать это сейчас, когда мне позарез нужна их помощь?
   Я расправила плечи и вошла в гостиную. В своем серо-стальном платье бабушка выглядела особенно свирепой и раскаленной как утюг. Крючковатый нос делал ее похожей на хищную птицу, готовую вцепиться в добычу своим клювом.
   Рядом с бабушкой сидела очень строгого вида женщина с большим, выступающим вперед подбородком и маленькими, чуть раскосыми глазами. Пожалуй, эти глаза казались раскосыми оттого, что очень уж сильно у этой женщины были оттянуты назад ее гладко прилизанные волосы.
   – Ну, не будем попусту тратить время, – зловещим тоном сказала бабушка. – Не стой там как пень, подойди сюда, чтобы я могла представить тебя. Мисс Сниз, это Теодосия. Ребенок ужасно запущен, ее воспитание и образование необходимо немедленно поправить.
   Закончив фразу, бабушка шмыгнула носом. Затем еще и еще раз.
   – Откуда пахнет мокрой псиной? – спросила она.
   – Мокрой псиной? – повторила я. Проклятье! Не мокрой псиной это пахнет, а мокрым шакалом. – Может быть, от пальто мисс Сниз?
   Я указала кивком головы на переброшенное через спинку стула коричневое шерстяное пальто своей потенциальной гувернантки.
   – Разумеется, нет! – возмущенно ответила мисс Сниз.
   Я поклонилась ей и ослепительно улыбнулась. Несмотря на то что обо мне думают взрослые, я всегда стараюсь быть с ними вежливой. Как правило.
   – Как поживаете, мисс Сниз? Чему собираетесь учить меня?
   – Прежде всего, – важно произнесла она, еще больше выпячивая свой подбородок, – я буду учить вас скромности и хорошим манерам. Кроме того, всевозможным вещам, которые обязана знать юная английская леди. Именно этому, а не той ерунде, которой, по словам вашей бабушки, вы занимаетесь.
   Я старалась сохранять спокойствие, просто прикидывала в уме, что сказали бы мои мама и папа, если бы кто-то назвал дело всей их жизни ерундой.
   Мисс Сниз поставила на стол свою маленькую коричневую сумку и вытащила из нее толстую книжку и линейку. Положила линейку на стол перед собой и завозилась, удобнее усаживаясь в кресле. Мне ни кресла, ни свободного стула не досталось, так что я осталась стоять на ногах.
   – Вначале я всегда проверяю состояние знаний моих новых учениц, чтобы понять, как много всего нам придется наверстывать, – объявила мисс Сниз и раскрыла свою книгу.
   – Сколько на Земле континентов? – лающим тоном спросила она.
   – Шесть, – пролаяла я в ответ. – Или семь, если считать Северную и Южную Америку двумя отдельными континентами.
   Мисс Сниз хлопнула своей линейкой по столу и взвизгнула.
   – Вы дерзите! Я этого не потерплю!
   – Прошу прощения, мисс Сниз. Я не собиралась вам дерзить. Просто уточнила.
   – Сколько в мире океанов?
   – Пять.
   – Столица Бирмы?
   – Не помню. Зато знаю столицы древней Вавилонской, Ассирийской и Египетской империи.
   – Вопрос был задан не об этом. В каком году…
   – Постойте! Вы же не назвали мне столицу Бирмы, чтобы я запомнила ее на будущее.
   – Разумеется, не назвала. Это вы должны посмотреть и найти самостоятельно. Именно так вы и будете у меня учиться.
   Все это начинало выглядеть как-то очень подозрительно.
   – Но сами-то вы знаете столицу Бирмы?
   – Не дерзить! – взвизгнула мисс Сниз и снова хлопнула по столу линейкой.
   Бабушка, насколько я могла судить, буквально упивалась этими ударами линейки по столу, мне же они стали надоедать.
   – Вам назвать столицу Бирмы, когда я найду ее? – спросила я.
   – Я не нуждаюсь в ваших ответах, – произнесла мисс Сниз и поджала губы так, что они почти исчезли.
   – Ну, продолжим, – сказала она после довольно долгого молчания. – В каком году король Карл I распустил парламент и сколько лет прошло до того, как он вновь был созван?
   – Э-э… я затрудняюсь… Но я знаю, что нынешний германский кайзер Вильгельм – внук королевы Виктории и племянник короля Эдуарда.
   Если вы думаете, что благодаря этому они по-родственному относятся друг к другу, то сильно ошибаетесь.
   По столу снова щелкнула линейка.
   – Вопрос был не об этом.
   – Да, я понимаю, но разве вы не считаете, что важнее понимать сегодняшнюю расстановку сил в мире, чем то, что случилось двести с лишним лет тому назад?
   Здесь мисс Сниз повернулась к бабушке и произнесла.
   – Эта девочка не только необразованна, но и крайне дерзка.
   – Я вас предупреждала, – заметила бабушка и снова шмыгнула носом в своем кресле.
   – Да, это верно, предупреждали, – согласилась мисс Сниз и снова заглянула в свою книгу. – Семью восемь?
   Ну, таблицу умножения я знаю, не беспокойтесь.
   – Пятьдесят шесть.
   – Девятью девять? – раздраженно выкрикнула мисс Сниз.
   – Восемьдесят один.
   – Одиннадцатью одиннадцать! – этот вопрос она выпалила так, словно запустила в меня пригоршней гальки.
   – Одна тысяча двадцать один!
   Мисс Сниз принялась лихорадочно листать страницы в своей книжке.
   – Четыре основных источника тепла? – пролаяла она.
   – Ну, прежде всего, разумеется, солнце. Это один источник. Газ в фонарях. Еще электричество, – это три источника тепла. – Где мне искать четвертый, интересно? – И, может быть, пар? Это четвертый источник?
   – Неверно, – торжествующе пропела мисс Сниз и прочитала по своей книжке. – Четыре источника тепла: солнце, электричество механическая работа и химические реакции.
   – Я почти угадала, – заметила я. Между прочим, мисс Сниз взяла ответ из своей книжки, а я до него дошла своим умом.
   – Почти, но не совсем, – проговорила мисс Сниз, очень обрадованная моим неверным ответом. Не слишком ли сильно она ему радуется? Затем мисс Сниз обернулась к бабушке Трокмортон и сказала: – Да, ребенок чудовищно запущен. Вам следовало обратиться ко мне намного раньше.
   Мои щеки вспыхнули.
   – Вы не находите, что «чудовищно запущен» – это слишком? Между прочим, я очень много знаю о…
   – Довольно! Я – профессионал, и мне совершенно ясно, что ваши родители полностью пренебрегли вашим образованием.
   – Чушь! – это слово вырвалось у меня непроизвольно, я не смогла удержать его. – Вы знаете только то, что вычитали в своей книжке. А зазубривать и понимать – это разные вещи!
   Мисс Сниз поднялась и уже раскрыла свой рот, но я стремительно опередила ее:
   – Я знаю массу вещей. Кое-что из классиков, немного читаю и пишу по-латыни. Знаю греческий язык и иероглифическое письмо. Очень хорошо разбираюсь в египтологии, особенно когда речь идет о Новом Царстве и Среднем Царстве. Период Древнего Царства я знаю похуже. А еще хорошо умею делить столбиком.
   – Молчать! – завизжала мисс Сниз. На щеках у нее появились пунцовые пятна. Она обернулась к бабушке и заявила: – Отсутствие должного окружения очень сильно испортило ее характер.
   После этого наступило напряженное молчание, а затем в тишине четко прозвучал вопрос:
   – А вы-то сами знаете столицу Бирмы?
   Все мы подпрыгнули, услышав мамин голос. Она стояла в дверях, высоко подняв голову и презрительно прищурившись. Интересно, давно она слушает наш разговор? Судя по вопросу о столице Бирмы, давно.
   Мисс Сниз скользнула глазами по книге, но ту страницу, со столицей Бирмы, она давно успела перевернуть.
   – Для того чтобы правильно учить, не обязательно самому знать ответ на все вопросы, – натянуто проговорила мисс Сниз.
   Мама окинула бабушку дерзким взглядом и произнесла.
   – Я полагаю, что в данном случае все ясно. Насколько мне помнится, разговор шел о том, чтобы дать Теодосии качественное образование.
   Несколько секунд бабушка и мама пристально смотрели друг другу в глаза, затем бабушка сдалась и отвела свой взгляд в сторону.
   – Вы уволены, – сказала она мисс Сниз.
   Гувернантка открыла рот, но тут же молча закрыла его – инстинкт самосохранения взял у нее верх над гневом. Она быстро засунула назад в сумку свою книгу и линейку, щелкнула замком и поспешно вышла из гостиной.
   Бабушка дождалась ее ухода и только после этого заговорила.
   – На самом деле все оказывается сложнее, чем я полагала. Но не думай, что последнее слово осталось за тобой, – непонятно было, кому адресованы эти слова, мне или маме. – Я найду гувернантку. Такую, которая научит тебя знать свое место.
   В эту секунду в дверях показалась голова папы.
   – Что случилось? – спросил он. – Только что к выходу мимо меня как курьерский поезд пронеслась гувернантка. О, Генриетта! А я думал, ты уехала.
   – Мне пришлось вернуться, – сказала мама. – Я забыла дома документ, который собиралась представить Королевскому археологическому обществу.
   Очень, очень удачно она забыла этот документ!
   Мама скоренько извинилась и вновь поспешила на свое совещание.
   Когда она ушла, бабушка сердито стукнула по полу своей тростью и произнесла:
   – Вы близки к тому, чтобы вырастить монстра, Алистер.
   – Но, мама…
   Я тут же отключилась и перестала слушать бабушку – это единственный способ справиться с ее тирадами, иначе от них начинает болеть голова. Отведя взгляд в сторону, я уткнулась им в стоящего рядом с папой молодого человека. Вначале я его не увидела, потому что раньше он стоял позади папы, но теперь, когда бабушка вошла в раж, потихоньку вполз в гостиную. Я покраснела, когда поняла, что меня распекают на глазах совершенно постороннего человека.
   Особенно такого, как этот хлыщ. Лицо у него было выбрито буквально до блеска, темные волосы расчесаны волосок к волоску, тщательно уложены на голове и намазаны бриолином. Напрасно он не додумался прилепить к своему черепу бриолином еще и уши – они у него торчали в стороны, как у летучей мыши. Губы он сжал так, что его рот превратился в едва заметную щелочку – наверное, для того, чтобы показать, что рот у него все-таки есть, он и отрастил над верхней губой мерзкие узенькие усики. Кстати, я подметила, что люди с маленьким, туго сжатым ртом редко бывают дружелюбными и не отличаются ни веселым нравом, ни хорошим характером.
   Стоит ли говорить, что этого молодого хлыща я возненавидела с первого взгляда. И даже не за уши или рот, а за то, что он с упоением слушал бабушку и постоянно, словно китайский болванчик, кивал. Подхалим чистейшей воды.
   К тому времени, когда бабушка закончила свою обвинительную речь и покинула нас, папин рот тоже поджался, а нижняя челюсть начала нервно подергиваться.
   – Кхм, – кашлянул стоявший рядом с папой хлыщ.
   – А, Вимс! Простите. Совсем забыл про вас. Теодосия, это наш новый первый помощник хранителя, Викери Вимс. Вимс, это моя дочь Теодосия.
   – Как поживаете? – вежливо спросила я, сделав книксен.
   Вимс ответил мне коротким кивком, явно не желая улыбаться тому, кого только что на его глазах как следует отчитали. Лизоблюд, я же говорила.
   Повисло неловкое молчание, потом папа понял, что ответа от Вимса нам не дождаться, и сказал:
   – Видите ли, мы ищем гувернантку для Теодосии. А теперь пойдемте повидаем моих остальных помощников. Думаю, Теодосия, у тебя тоже есть дела?
   – Да, папа, – честное слово, я никогда не думала, что музейные катакомбы могут быть такими привлекательными и желанными!
* * *
   Возвращаться вместе со мной в подвал Исида не пожелала. Она не боялась ни черной магии, ни злых проклятий, ни беспокойных опасных мертвецов, но явно не хотела больше иметь никакого дела с собаками или похожими на них существами.
   Я вновь отправилась по лестнице, чувствуя себя так, будто спускаюсь не в подвал, а в самый центр преисподней.
   Я еще не могла решить – было ли происшествие со статуей Анубиса самым страшным, что меня поджидало в катакомбах, или это только цветочки? Впрочем, это обычное состояние, когда имеешь дело с египетской магией – никогда невозможно предугадать, что тебя ждет в следующую минуту.
   Я немного постояла у нижней ступени лестницы, настороженно присматриваясь к статуе Анубиса. Она не шелохнулась. Решив, что на данный момент я могу считать себя в относительной безопасности, я села на стул рядом с полками, вытащила свой блокнот и карандаш и продолжила составлять опись.
   «Один набор гипсовых каноп, с крышками в виде фигур четырех сыновей Гора, пустых, период Нового Царства.
   Один набор каноп из известняка, с крышками в виде человеческой головы, пустых, период Нового Царства.
   Один набор кварцитовых каноп, с крышками в виде четырех сыновей Гора, пустых, период Среднего Царства.
   Один набор базальтовых каноп, с куполообразными крышками, пустых, эпоха Первой Династии.
   Одна большая керамическая канопа с крышкой, пуст…»
   Оп-па!
   Подняв крышку, я увидела внутри канопы десятки высушенных ящериц, они лежали, повернув головы вверх, к краям чаши. Я осторожно взяла одну ящерицу за носик своей одетой в перчатку рукой и вытащила из канопы. Я была почти уверена, что от моего прикосновения ящерица рассыплется, но этого не случилось.
   Вытянув ее из чаши, я ахнула. У ящерицы было два хвоста! Я отложила ее в сторону и проверила остальных, лежавших в канопе. У всех ящериц было по два хвоста. Вот это находка! Древние египтяне считали, что двухвостые ящерицы – на самом деле любые существа с подобными отклонениями – обладают сверхмощной «хека», или магической жизненной силой. Во многих наставлениях по снятию заклятий или приготовлению магических снадобий упоминаются двухвостые ящерицы. Как это здорово – получить в свое распоряжение такую редкостную и ценную вещь!
   Когда я начала вносить в каталог следующий сосуд, мой локоть задел конец жезла, который я второпях засунула после битвы с ожившим шакалом на полку, и жезл грохнулся на пол. Я оглянулась посмотреть, не пробудил ли этот стук от спячки еще кого-нибудь в нашем подвале.
   Нет, все было тихо, все было на местах, как и прежде. Я немного подождала, потом заметила, что глаза Анубиса смотрят прямо на меня. Они всегда смотрели в эту сторону? Этого я, честно говоря, уже не помнила. Меня больше волновало то, как увернуться от его когтей и зубов. Я решила, что на всякий случай буду внимательнее присматривать за шакалом.
   Я наклонилась и подняла жезл с пола. Раньше мне казалось, что этот жезл как-то странно изогнут, но теперь я поняла, что он состоял из отдельных колен, которые можно было поворачивать, чтобы сделать его длинным и прямым, или изгибать, придавая жезлу самые разные очертания. Жезл напоминал какую-то странную головоломку. Золотая голова шакала на конце скалила челюсти так, словно когда-то между ними был вставлен какой-то предмет. (Хотелось бы надеяться, что не кошка.)
   Я провела своей одетой в перчатку рукой вдоль жезла, выпрямляя его отрезки, и он принял форму змеи. Ну, конечно! Это же «верет хеку», одна из древних волшебных палочек!
   Средний шарнир жезла оказался очень тугим, я буквально выбилась из сил, выпрямляя его. Наконец, раздался легкий щелчок, и нижняя часть встала на место, задев при этом канопу.
   От громкого звука я вздрогнула, с облегчением увидела, что сосуд не разбился, и подняла его, чтобы вернуть на место. Но, подождите… он не должен был оказаться таким тяжелым. Все канопы довольно легкие, потому что внутренние органы, которые клали в них во время бальзамирования тел, давным-давно высохли и превратились в пыль. Даже канопа с сушеными ящерицами не была тяжелой.
   Так что же на самом деле лежит там, в этом сосуде? Неужели человеческие внутренности, которые так и не превратились до сих пор в пыль?
   Какое-то время я молча смотрела на канопу, приводя в порядок свои нервы. Очень может быть, что там, внутри, находится что-то не менее удивительное, чем двухвостые ящерицы.
   Или, напротив, сгнившие кишки или разложившаяся печень.
   Взяв себя в руки, я присела на корточки, приоткрыла крышку и наклонила канопу, ожидая, что из нее на пол польется какая-нибудь вонючая мерзость. Но вместо этого на пол выкатился маленький золотой шар.
   Вся поверхность шара была покрыта древними символами, многие из которых выглядели более древними, чем знакомые мне иероглифы.
   Но минутку, минутку! Мой взгляд упал на лежащую рядом с шаром золотую голову шакала. Я взяла в руку шар и внимательнее присмотрелась к нему. Прямо посередине шар опоясывало изображение жезла – именно такого, как тот, что лежал сейчас у моих ног.
   Меня, что называется, осенило, и я потянулась к жезлу. Может ли такое быть? Неужели? Я поднесла шар к голове шакала и попыталась вставить его в раскрытые челюсти. Сделать это оказалось нелегко, шар очень долго не пролезал между зубов шакала, но наконец с мягким щелчком встал на место.
   И в тот же миг колыхнулись язычки газового пламени в зажженных фонарях, а по всему подвалу пролетел свистящий звук.
   А у меня по спине пробежал холодок. Но прежде чем я смогла определить, что произошло – и произошло ли что-нибудь вообще, – сверху до меня долетел папин голос:
   – Теодосия! Поднимайся, пора домой.
   Я посмотрела на жезл, который держала в руке, и решила, что все дальнейшие исследования придется отложить до завтра. «Пора домой» – какие радостные слова! Проведя целый день в пыльном холодном подвале, я чувствовала себя чумазой, с ног до головы покрытой испарениями черной магии. Пожалуй, когда я сегодня буду принимать ванну, следует положить в нее пригоршню соли, чтобы провести ритуал очищения.
   Тем временем сверху донеслись еще чьи-то голоса, кто-то разговаривал на повышенных тонах. Заинтересованная, я отложила жезл в сторону и поднялась по лестнице наверх. Здесь я увидела Викери Вимса – он стоял подбоченившись и ругался с двумя другими помощниками хранителя.
   – Как это могло произойти? – раздраженно спросил Вимс. – Не могло же мое пальто само слезть с вешалки и уйти?
   О-хо-хо.
   – Конечно, не могло, – ехидно ответил Фагенбуш. – Но мы отвечаем здесь за музейные ценности, а не за одежду других хранителей.
   – Вынужден напомнить, что я теперь старший помощник и не потерплю любого нарушения субординации.
   Ну и ну! Интересно, они не родственники с мисс Сниз?
   Я знала, что должна объяснить, куда делось пальто Вимса, но только как это сделать? Наверное, будет лучше вернуть его на место завтра утром, будем надеяться, что это успокоит Вимса.
   – А вы уверены, что надели его сегодня утром? – спросила я, вылезая из подвала.
   – Простите? – произнес Вимс, глядя на меня как на грязную половую тряпку.
   – Ну, со мной часто такое случается, – пояснила я. – Думаю, что надела свое пальто или шляпку, а оказывается, нет, забыла, только собиралась надеть. Может быть, что-то похожее произошло и с вами? Между прочим, сегодня утром было совсем не холодно, так что я даже не понимаю, зачем вам было надевать пальто.
   Он слегка покраснел – я попала, что называется, в яблочко. Вимс надел пальто не для тепла, этот хлыщ просто считал, что будет выглядеть в нем более внушительно. Я едва не хихикнула, но, слава богу, вовремя сдержалась.
   – Мисс Теодосия дело говорит, – заметил Эдгар Стилтон, наш третий помощник. – Тем более что раньше у нас пальто никогда не пропадали.
   Стилтон был моим любимым помощником. Он был не только добрым человеком, но и своеобразным барометром, реагировавшим на проявления магических сил в нашем музее.
   – Глупости. Скорее всего, пальто украл кто-то из рабочих, и если это так, я заявлю об этом в полицию.
   – Это не мог быть Суини или Дольдж! – запальчиво возразила я. – Они служат у нас не первый год, и у нас никогда ничего не пропадало. Я думаю, вы оставили пальто дома или забыли в каком-нибудь другом месте.
   – Вы так полагаете? – медленно спросил Фагенбуш, как-то странно глядя на меня.
   Проклятье. Он вечно был тупым и подозрительным.
   – Такое иногда случается, – как можно беззаботнее сказала я. – А теперь простите, меня ждут мои родители.
   И с этими словами я поспешила в холл.

Глава пятая
Где моя мумия?

   Я гоняла по тарелке желтоватую массу, размышляя над тем, какой это умник придумал, будто на завтрак нет ничего лучше овсяной каши, когда папа неожиданно взвизгнул.
   Странно. Обычно в нашем доме визжу только я.
   Папа смотрел в утреннюю газету, слегка шевеля губами, и его лицо стремительно наливалось краской.
   – Что за черт? – наконец выкрикнул он и, оторвавшись от газеты, посмотрел на маму. – Только послушай, что здесь написано. «По всему Лондону прокатилась серия ночных краж со взломом. Грабители нанесли свой удар по частным коллекциям и публичным музеям. Отовсюду были украдены одни и те же предметы – мумии. «Это чья-то злая и неуместная шутка», – заявил лорд Сноуторп, главный хранитель Британского музея, к которому наш корреспондент обратился вчера поздно ночью за комментариями», – папа поспешно поднялся на ноги и сказал: – Нам нужно поскорее отправляться в музей. Эти воры могли и у нас что-нибудь похитить.
   Мама, казалось, ничуть не встревожилась. Нужно заметить, что с прошлого вечера, после возвращения с заседания, которое прошло для нее очень успешно, она оставалась в приподнятом, даже игривом настроении.
   – Если бы прошлой ночью в музее произошло что-то необычное, Флимп уже сообщил бы нам, – спокойно произнесла она.
   – Если только грабители первым делом не огрели его по голове, – заметила я.
   Папа пронзил меня яростным взглядом.
   – Сейчас иду, только возьму свою шляпку, – согласилась я, схватила ее и со всех ног поспешила к кебу, чтобы родители не уехали без меня.
* * *
   Возле музея нас уже дожидались полисмены. Флимп отказался впустить их внутрь без разрешения папы (он очень славный человек, наш Флимп).
   – Сэр, – сказал старший из полисменов, констебль. – Мы прибыли с целью проверить и посмотреть, не пропало ли что-нибудь из вашего музея.
   – Хотелось бы надеяться, что нет, – пробормотал папа, ожидая, пока Флимп отопрет дверь. Полисмены вежливо пропустили вперед маму, затем вошли следом за ней в музей. Я, разумеется, как всегда оказалась в хвосте – такая уж у меня, видно, судьба, всегда быть последней.
   Папа повел всех через фойе к лестнице, ведущей в Египетский зал, но вдруг остановился – так резко, что все мы, шедшие сзади, уткнулись в спины друг другу.
   – Что за черт? – пророкотал папа.
   Все остальные молчали. Я вывернула шею, чтобы посмотреть, что там случилось, и у меня от удивления отвисла челюсть.
   В холле было полно мумий. Они стояли буквально рядами. Меня сразу же бросило в дрожь, по рукам и спине побежали мурашки.
   Папа заметил мое замешательство и раздраженно спросил:
   – Что с тобой, Теодосия?
   – Ничего! Просто здесь немного сквозит.
   – Может быть, юной мисс стало не по себе при виде этих мертвых тел? – вежливо спросил констебль. Нужно заметить, что он сам изрядно побледнел.
   Разумеется, страх здесь был ни при чем. И сквозняк тоже.
   Мурашки побежали у меня по телу оттого, что одна из этих мумий была до краев налита злой, необычайно мощной и темной магической силой. Но которая из них? Мумий здесь были десятки, и они сгрудились вдоль стены, словно пассажиры, ожидающие прибытия поезда. Большинство мумий, слава богу, оставались не разбинтованными, но среди них попадались такие древние и обшарпанные, что полосы ткани, которыми они были обернуты, протерлись и буквально просвечивали насквозь. У нескольких мумий на виду оказались головы и руки – на них я старалась не смотреть, чтобы не оскорблять покойников.
   – Вы всегда таким образом выставляете свои мумии, сэр? – прокашлявшись, спросил констебль.
   – Конечно, нет! К тому же это вообще не наши мумии.
   Папа был прав. Эти мумии не наши. А это значит…
   Это значит, что, скорее всего, это были мумии, пропавшие прошлой ночью.
   Мне казалось, что я слышу, как скрипят шестеренки в голове констебля, пока он приходит к тому же выводу.
   – Не кажется ли вам странным, начальник, что все пропавшие мумии оказались в вашем музее?
   Папа ошеломленно смотрел на мумии, и по цвету его лица я догадалась, что он едва сдерживается, чтобы не закричать.
   – Вы… вы хотите сказать, что я… украл их? – задыхаясь, спросил он.
   – Они пропали из музеев по всему городу и вдруг обнаружились здесь, – пожал плечами констебль. – Что еще я могу подумать, как вы считаете?
   – А кто вообще просит вас думать? – свирепым тоном произнес папа. – В нашем музее полно своих мумий, и эти, – он махнул рукой в сторону стоящих вдоль стены, – нам совершенно ни к чему.
   Я была потрясена, обнаружив, что одна из мумий пристально смотрит на меня. Я сразу узнала ее, это была мумия лорда Чадли. Та самая, которую не так давно звали мистером Тетли.
   Я заставила себя перевести взгляд на констебля, который в это время посылал одного из своих полисменов найти и привести инспектора Тарнбулла, который сейчас опрашивал сотрудников Британского музея. Полисмен поспешно повернулся, чтобы идти выполнять приказание, и едва не столкнулся с только что появившимся в холле Эдгаром Стилтоном. Когда Стилтон увидел мумий, вся левая сторона его тела болезненно перекосилась.
   – Сэр? – недоуменно спросил он, глядя на папу.
   – Стилтон, – с явным облегчением воскликнул папа. – Вы давно здесь?
   Констебль сердито посмотрел на папу и оборвал его жестом руки.
   – С вашего позволения, вопросы здесь задаю я, – важно заявил констебль.
   Я догадалась, что папа думает по этому поводу, однако мама легонько толкнула его локтем, и он сдержался.
   Теперь констебль повернулся к Стилтону.
   – В котором часу вы сегодня пришли в музей, сэр? – спросил он.
   – Где-то с полчаса тому назад, – ответил Стилтон, переводя взгляд с папы на констебля и обратно и явно не зная, кому, собственно, он должен отвечать.
   – Эти мумии были здесь, когда вы пришли?
   – Я… я не знаю. Я прошел через западный вход, как обычно.
   – Ну и ну! Что здесь происходит? – раздался неприятный требовательный голос. Я увидела Викери Вимса и сразу же вспомнила про его пальто. Проклятье! Я же собиралась вернуть пальто на вешалку до того, как в музее появится его владелец, но история с мумиями напрочь вышибла это у меня из головы.
   – Ничего, Вимс, – небрежно махнул рукой папа. – Небольшое недоразумение, с которым, я надеюсь, мы сейчас же разберемся.
   – Как скоро мы разберемся с этим делом, решать буду я, – жестко заметил констебль.
   – О господи! Приятель, вы только посмотрите на наш музей. Ну, для чего нам столько мумий?
   И тут я обнаружила странную вещь, на которую пока что никто, кроме меня, не обратил внимания. Все наши мумии тоже стояли здесь, в холле, будто решили спуститься вниз и поболтать с прибывшими к нам собратьями.
   – Простите, сэр, – рискнула я подать голос, надеясь как-то уладить дело до того, как оно окончательно запутается.
   Констебль утвердительно кивнул, позволяя мне продолжать, но в этот миг грохнула входная дверь.
   – Ну, теперь мы быстро распутаем это дело, – с облегчением сказал констебль. – Инспектор Тарнбулл! – воскликнул он и поспешил навстречу пришедшему, чтобы побеседовать с ним с глазу на глаз.
   Мама наклонилась к папе, и они стали негромко о чем-то переговариваться. Вимс тем временем окинул бедного Стилтона презрительным взглядом и спросил:
   – А вы что здесь делаете? Почему вы не у себя в кабинете? Вам нечем заняться?
   Стилтон ослабил пальцем воротничок своей рубашки и ответил:
   – Полицейские собирались задать мне несколько вопросов, сэр.
   – Неужели? – осведомился Вимс. Он явно был из тех людей, кто постоянно подозревает всех и вся во лжи.
   – Он абсолютно прав, между прочим, – сказала я. – Констебль собирался задать мистеру Стилтону несколько вопросов, поэтому ему лучше оставаться здесь, пока полицейские не разрешат ему уйти.
   Вимс надменно посмотрел на меня, и мне под этим взглядом вдруг захотелось одернуть платье и проверить, правильно ли на нем застегнуты все пуговки. Но я пересилила себя и нарочно почесала себе подмышку – самый разнузданный жест, который я могла себе позволить в такой обстановке.
   От отвращения Вимс скривил губу и заметил.
   – Я полагал, что вчера у вас было что-то вроде выходного. Надеюсь, вы не появляетесь здесь каждый день?
   Кстати, я уже упоминала о том, что у Вимса отвратительный гнусавый голос?
   Инспектор оставил констебля у дверей, а сам подошел к нам. Он напоминал бульдога, который твердо решил вцепиться кому-нибудь в ляжку.
   – А вы кто такой? – спросил он у Вимса.
   Вимс выпрямился во весь рост, хотя и после этого остался почти на голову ниже инспектора Тарнбулла.
   – Я Викери Вимс, первый помощник хранителя музея, ответственный за музейные экспозиции, и, позвольте добавить, близкий друг лорда Чадли, который входит в состав совета директоров музея.
   – Ответственный, значит? – хмыкнул инспектор Тарнбулл, внимательно изучая взглядом Вимса.
   – Да, сэр, – напыжился Вимс.
   – Тогда объясните мне толком, что здесь происходит и каким образом в вашем музее оказались украденные мумии.
   Вимс моментально сдулся, как проколотый иголкой воздушный шарик.
   – Но я всего второй день, как приступил к своим обязанностям, сэр, – залепетал разом полинявший первый помощник хранителя, явно торопясь снять с себя всякую ответственность за случившееся. – Думаю, что с этим вопросом вам лучше обратиться к главному хранителю.
   И Вимс поспешил направиться к тому месту, где стояли папа и мама.
   Инспектор пошел вслед за ним, я осторожно пристроилась сзади. Подойдя к моим родителям, инспектор вытащил из своего жилетного кармана помятый блокнот и крошечный огрызок карандаша, полистал исписанные странички и хмуро сказал:
   – Я только что из Британского музея. Лорд Сноуторп продиктовал мне список пропавших мумий. Сорок семь штук.
   – Трепач, – пробормотал папа.
   – Сколько мумий вы обычно выставляете в холле вашего музея? – спросил Тарнбулл, сверля глазами папу.
   – Ни одной. Холл – не место для экспозиций.
   – В таком случае мне кажется, что это – пропавшие из других мест мумии. Как вы это можете объяснить, мистер Трокмортон?
   Разумеется, этого папа никак не мог объяснить. И никто из нас не мог. Однако, если бы мне предоставили возможность, я могла бы доказать, что мой папа не похищал эти мумии. Я открыла рот, собираясь заговорить, но меня вновь прервал грохот входной двери.
   – А я говорю, пропустите меня, недоумок! – послышался голос лорда Чадли. – Я член совета директоров музея, черт вас побери!
   Сломленный таким натиском, констебль посторонился и дал лорду пройти.
   – Я пришел проверить, здесь ли мои мумии, Трокмортон, – заговорил Чадли, приближаясь к папе. – И какого черта… то есть почему они оказались здесь? – он внимательнее всмотрелся в прислоненные к стене, забинтованные тела мумий. – Что здесь делают мои мумии? – он очень сильно подчеркнул слово «мои».
   – Это мы и пытаемся выяснить, – спокойно произнес инспектор Тарнбулл.
   Я внимательно взглянула на Чадли, пытаясь понять, наигрывает он свое возмущение или нет. Если наигрывает, то очень умело, как заправский актер. Пожалуй, стоит внимательнее последить за ним.
   Решив, что тянуть больше нельзя, я выступила вперед, чтобы привлечь к себе внимание всех собравшихся.
   – Послушайте, что я хочу сказать вам. Часть мумий – это наши мумии. Мы их в холле не держим. Если вы пройдетесь по музею, то увидите, что все мумии из наших экспозиций – все! – тоже перенесены сюда и поставлены вместе с остальными. Если бы мой папа захотел украсть мумии, то он не стал бы их красть в том числе и у самого себя, это же совершенно очевидно. Я думаю, вы вскоре найдете злоумышленника, который похитил мумии, в том числе наши, и сложил их здесь, чтобы вернуться за ними с телегой или чем-то еще, и забрать их все.
   В холле повисла тишина, все принялись пересчитывать мумии.
   – Она права, – произнес папа (правда, мне хотелось бы, чтобы он проговорил это не с таким удивлением). – Здесь сорок семь мумий лорда Чадли, из Британского музея, и еще восемнадцать, которых украли из других мест, кроме них остается еще тринадцать – именно столько мумий было выставлено в нашем музее.
   – Биггс! – рявкнул инспектор Тарнбулл.
   – Да, сэр? – моментально откликнулся констебль.
   – Вы говорили, что в музее есть ночной сторож. Найдите его.
   – Есть, сэр, – с этими словами констебль испарился, оставив всех нас ожидать в напряженном молчании. Правда, молчание это было не совсем полным, потому что я услышала тихое.
   – Тссс!
   Я обернулась, пытаясь понять, откуда может идти этот звук.
   – Тссс! – раздалось снова, и на этот раз я определила, что звук доносится из-за одной из мраморных колонн. Я стрельнула глазами, чтобы убедиться, что никому нет до меня никакого дела, и медленно, бочком, двинулась к колонне.
   Признаюсь честно, двигалась я с опаской, потому что не знала, кто (или что) это шипит на меня.
   Когда я подошла ближе, из-за колонны метнулась и схватила меня маленькая грязная рука в еще более грязной, с оторванными пальцами, перчатке. Я не успела вскрикнуть, потому что еще раньше узнала владельца этой чудовищной перчатки, его синие глаза и грязный нос пуговкой.
   Стики Уилл.

Глава шестая
Как толкаются мумии

   Бросив еще один взгляд на холл, он поправил свою кепку и только потом сказал:
   – Меня прислал Виги.
   – Ты имеешь в виду лорда Вигмера?
   – Ага. Он хочет переговорить с тобой, – он вновь ухватил меня за руку и потащил по южному коридору.
   – Да не тяни ты меня так! Я буду рада видеть Вигмера, а он, надеюсь, меня. Ты же знаешь.
   – Да, верно, – согласился Уилл, отпуская мою руку. – Сюда. Он ждет снаружи.
   Когда мы подошли к восточному выходу, сердце тревожно шевельнулось у меня в груди. Вход был открыт. Может быть, это через него затащили к нам в музей украденные мумии?
   Уилл заметил, что я смотрю на дверь, и виноватым тоном произнес:
   – Я не мог войти через главный вход, мисс. Там же копы.
   – Ты вскрыл замок?
   Уилл застенчиво шаркнул ногой, и его щеки слегка покраснели под слоем грязи.
   – Ага.
   Я наклонилась ближе к Уиллу и, понизив голос, спросила:
   – А ты мог бы научить меня открывать замки?
   Уилл даже отшатнулся от неожиданности.
   – Значит, ты не сердишься на меня за это?
   – Боже, нет, конечно. Ты же сказал, что я должна поговорить с Вигмером. Значит, ты выполнял служебное задание.
   А моя голова уже шла кругом, когда я думала, какие безграничные возможности могут открыться передо мной, если я научусь вскрывать замки.
   – Вперед, мисс. Не стоит заставлять его слишком долго ждать.
   – Хорошо. Но ты точно научишь меня? Я имею в виду, вскрывать замки?
   – Точно. А теперь пошли.
   Сегодня было холодно и ветрено. Час все еще был ранний, поэтому на улицах было довольно пустынно. Какой-то высокий мужчина в засаленном потертом плаще гробовщика и помятой шляпе покупал у разносчицы пирожок. Еще дальше в подворотне отирался какой-то уличный мальчишка. И, пожалуй, больше никого. Отлично.
   Экипаж Братства притаился на противоположной стороне улицы – черный, блестящий, без каких-либо гербов и надписей. Я еще раз оглянулась по сторонам, а затем поспешила через улицу к карете. Уилл опередил меня, тихонько постучал в дверцу, а затем открыл ее передо мной.
   Глава Братства избранных хранителей сидел внутри, опираясь руками на свою трость. Сегодня морщины на лице Вигмера казались еще более резкими и глубокими, глаза его смотрели строго и задумчиво. Я была очень рада увидеть Вигмера, ведь если кто и поможет мне разобраться в том, что происходит, так это именно он.
   – Доброе утро, сэр.
   – Доброе утро, Теодосия, – ответил Вигмер, помогая мне забраться внутрь. Пока я усаживалась на сиденье, он сказал Уиллу: – А ты последи снаружи. Если появится кто-то из служащих музея или полисменов, постучи в дверцу. Два коротких удара и один длинный.
   После этого Вигмер полностью переключил свое внимание на меня.
   – Мы получили прошлой ночью известие, о котором, я думаю, вам тоже полезно будет знать. Плюс к этому кража мумий, о которой написано во всех утренних газетах. Одним словом, я решил, что нам нужно увидеться.
   – Благодарю вас, сэр. Да, сегодняшнее утро полно неожиданностей. Вы уже знаете, кто приволок все эти мумии в холл нашего музея?
   – Точно пока не знаю, но мы получили подтверждение, что Змеи Хаоса вернулись в Лондон. Готов биться об заклад, что кто-то из Змей Хаоса имел контакт с Чадли и даже вбил в его тупую голову идею разбинтовать мумию, чтобы мы наверняка обнаружили Тетли, – Вигмер, похоже, до сих пор с отвращением вспоминал омерзительный спектакль, свидетелями которого мы оказались.
   – Они хотели дать нам понять, что мы еще встретимся с ними?
   – Да, – ответил Вигмер, поднимая на меня свои бездонные синие глаза. – Они дали нам понять, что мы выиграли первое сражение, но не войну, до конца которой еще далеко. И показали, что ожидает тех, кто насолит им.
   Я сглотнула. Уж кто-кто, а я насолила им гораздо больше остальных.
   – А я так надеялась, что с ними покончено, – грустно сказала я. Честно признаюсь, я постоянно представляла в своих мечтах, как фон Браггеншнотт до сих пор, уже три месяца, сидит, приклеившись рукой к стене гробницы Тутмоса III, и безуспешно взывает о помощи. Конечно, я понимала, что это не больше чем мои глупые фантазии – но зато какие приятные!
   – Помня о том, что два дня назад у всех на виду был обнаружен труп Тетли, я совершенно не сомневаюсь в том, что Змеи Хаоса стоят и за этой историей с мумиями, – произнес Вигмер. – Такое не может быть простым совпадением. Только мне до сих пор непонятно, что именно они замышляют. Пока непонятно.
   – Но, по-моему, это какая-то бессмыслица – зачем им было свозить в наш музей мумии со всего Лондона? – тут меня осенила страшная мысль, и я спросила: – Вы не думаете, что все эти мумии прокляты, как Сердце Египта, и что теперь эти проклятия свалятся нам всем на голову?
   – Вы чувствуете, что они прокляты? – нахмурился Вигмер.
   – Одна, по крайней мере, точно. Она или проклята, или рядом с ней крутится ее не успокоившийся или потревоженный дух, аху.
   – Я полагаю, появление потревоженного аху было неизбежно при перемещении такого количества мумий. Вы сумеете с этим справиться?
   – Да, разумеется, – ответила я, выпрямляя спину.
   – Отлично. А мы будем копать с нашего конца, моя дорогая. Как только нам что-нибудь удастся узнать, вы получите сообщение от меня самого или через Уилла.
   – А вы можете что-нибудь сделать, чтобы помочь моему папе выпутаться из этого недоразумения с мумиями? Полиция, кажется, подозревает его в том, что он хотел украсть их.
   – Простите, – печально покачал головой Вигмер. – Все свои действия Братство может предпринимать только тайно. Мы не можем обнаруживать свое присутствие, это слишком большой риск для всей нашей организации.
   Мое сердце упало. Как же папе выпутываться из этой неприятности?
   – Я уверен, что через день-два станут известны некоторые новые детали, которые позволят полностью снять подозрение с вашего отца. А тем временем я рекомендую перечитать все доступные вам тексты, касающиеся мумий и Осириса.
   Ну, конечно! Осирис – бог Подземного царства, и он правит мертвыми. А кто может быть мертвее, чем мумии?
   – И еще почитайте про Анубиса, поскольку он был богом мумификации, – продолжил Вигмер. – Мы, в свою очередь, прочешем наши архивы, попробуем понять, зачем понадобилось перемещать все эти мумии. Будем надеяться, что кому-то из нас удастся найти ключ, который подскажет, что на этот раз задумали слуги Хаоса.
   – Хорошо, сэр.
   – Не падайте духом, – подбодрил меня Вигмер. – Однажды мы уже победили Змей Хаоса, победим их вновь.
   – Благодарю вас, сэр, – поблагодарила я, но подумала при этом, что в прошлый раз нам не пришлось столкнуться с силами потустороннего мира. Нынешний случай выглядит куда серьезнее.
   Вигмер стукнул в дверцу кареты, и Уилл открыл ее так быстро, что я задалась вопросом, не подслушивал ли он.
   – Она готова возвращаться, – сказал Вигмер. – Как там на горизонте, чисто?
   Уилл скосил глаза влево, затем вправо и произнес:
   – Думаю, чисто.
   Вигмер подмигнул мне, но на этот раз без обычного для него озорства.
   – Будем держать связь через Уилла.
   Я кивнула, затем выскочила из кареты и пошла вслед за Уиллом через улицу.
   Когда мы подошли к музею, он прижался к изгороди возле двери, приоткрыл узкую щелку и буквально протиснул меня внутрь. Я хотела спросить, не слишком ли он осторожничает, но не успела – Уилл уже исчез, а я оказалась одна в коридоре музея.
* * *
   Все было тихо, я слышала, как в фойе сотрудники музея продолжают беседовать с полисменами. Будем надеяться, что никто не заметит моего отсутствия. Я заперла дверь, сделала шаг…
   И наткнулась на Клайва Фагенбуша, причем в буквальном смысле этого слова. Я отскочила от него как резиновый мячик, потеряла равновесие и шлепнулась на мягкое место.
   – Смотрите, куда идете, – недовольно пробурчал Фагенбуш, отряхивая свой костюм так, словно я его испачкала.
   – Откуда мне было знать, что вы шастаете здесь тайком? – ответила я и повторила жест Фагенбуша – отряхнула свой передник.
   – Я не шастаю. Веду констебля Биггса показать ему по его просьбе восточный вход в музей, – только теперь я действительно увидела за спиной Фагенбуша фигуру констебля. – А вот вы что здесь делаете? – с подозрением спросил Фагенбуш.
   – Я… ходила посмотреть, заперта ли дверь, – тут я перевела взгляд на констебля. – Да, она была заперта, когда я подошла к ней.
   Не дожидаясь, пока кто-нибудь из них задаст мне следующий вопрос, я поспешила в холл.
   Войдя в него, я испытала знакомое ощущение – вдоль моего позвоночника вновь зашагали жучки на ледяных лапках. Как я могла забыть? У меня же есть неотложное дело.
   Но, оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что уже почти опоздала с ним. В холле повсюду сновали люди – целая маленькая армия незнакомых мне носильщиков и рабочих. Бок о бок с Дольджем и Суини они таскали мумии вниз, к грузовым дверям, где, надо полагать, уже собрались повозки, готовые развезти мумии их владельцам. Всем этим столпотворением пытался руководить Вимс, но, разумеется, только мешался у всех под ногами.
   Впрочем, я заметила здесь еще двух человек. Они выглядели помоложе грузчиков и были не в рабочих комбинезонах, а в обычных костюмах. Один из них разговаривал со Стилтоном и что-то записывал в своем блокноте, а второй возился с каким-то фотографическим оборудованием. Наверное, тоже полисмены? Я подобралась ближе и начала прислушиваться к их разговору.
   – О да, – сказал Стилтон. – Истории о связанных с мумиями проклятиях известны не одну сотню лет.
   Его собеседник что-то быстро черкнул в своем блокноте и проговорил:
   – Понятно, давайте дальше. Каковы могут быть последствия от этих проклятий?
   – Если верить историям, о которых я упомянул, потревожившие про́клятую мумию люди умирали или с ними происходили несчастные случаи. А некоторых из них начинали преследовать неудачи.
   Человек с блокнотом перестал писать и посмотрел на Стилтона.
   – Что именно вы имели в виду, говоря «потревожить»?
   – Переместить мумию с ее законного места упокоения, – дернув левым плечом, ответил Стилтон. – Или вообще перенести на другое место. Или распечатать гробницу, в которой находится мумия…
   – Что должны делать люди, чтобы защитить себя от проклятий? – бешено зацарапав в блокноте карандашом, задал очередной вопрос человек в костюме.
   – Ну, по возможности не притрагиваться к мумиям… еще, если верить древним египтянам, хорошо защищает золото…
   Я удивилась тому, как хорошо, оказывается, подкован Стилтон в египетской мифологии. А я-то считала его обычным кабинетным клерком.
   – Золото? – переспросил человек с блокнотом.
   – Да. Золото олицетворяет неистовую силу солнечного бога Ра – силу, которая, как говорят, отгоняет проклятия мумий.
   – Куда вы пропали? – раздался грозный голос Викери Вимса.
   Меня словно обожгло, но потом я поняла, что Вимс обращается не ко мне, а к Фагенбушу. Я с удовольствием принялась наблюдать за тем, как ежится и извивается под взглядом Вимса Фагенбуш, но от этого увлекательного зрелища меня отвлек раздавшийся слева шум. Это был Дольдж – он только что обхватил своими ручищами одну из мумий. О боже! Он и Суини могут войти в соприкосновение с мумиями, на которых лежит проклятие.
   Я сунула руку в карман своего передника и не спеша двинулась среди мумий, прикидываясь, что рассматриваю их. Подойдя достаточно близко к Дольджу, я схватилась за него, словно пытаясь помочь или поддержать нашего силача, но на самом деле это мне было нужно только для того, чтобы тайком сунуть ему в карман Всевидящее око – одно из тех, что я сделала вчера вечером.
   – Будьте здесь осторожнее, мисс, – сказал Дольдж. – Неровен час, заденете одну из мумий и подхватите от нее проклятие.
   Насчет проклятия Дольдж говорил, разумеется, в шутку, даже подмигнул мне при этом. Но если бы он знал, как все обстоит на самом деле…
   Я отошла прочь и отправилась искать Суини. У него характер был намного хуже, чем у Дольджа, и вести себя с ним следовало более осмотрительно и осторожно.
   Пока я прикидывала, как мне лучше подобраться к Суини, человек с фотографическим оборудованием вдруг громко крикнул.
   – Прошу вас, посмотрите сюда, джентльмены.
   Все повернулись на этот крик, раздался громкий хлопок, и сразу вслед за ним сверкнула ослепительная вспышка.
   – Дьявол побери, я совсем ослеп! – воскликнул Суини.
   И в ту же секунду во всю мощь своих легких прогрохотал заметивший фотографа инспектор Тарнбулл:
   – Что здесь делает этот репортер? Гоните его в шею! Сию же минуту!
   Я подбежала к Суини, который все еще моргал, борясь с пляшущими у него в глазах разноцветными мушками, и взяла его за руку.
   – Не пугайтесь, это сейчас пройдет, – произнесла я, опуская еще одно Всевидящее око в карман комбинезона Суини. – Если закроете и сильно сожмурите глаза, эти точки исчезнут быстрее.
   К этому времени двое полисменов уже добрались до репортера и фотографа и бесцеремонно вытолкали их на улицу через главный вход. Вимс же обрушился на Стилтона.
   – Вы разговаривали с этим… с этим репортером! – негодовал Вимс. – Я собираюсь вынести вам официальный выговор.
   Занятно. Что тогда у Вимса называется неофициальным выговором?
   – Я думал, что они тоже из полиции, – виновато оправдывался Стилтон. – Я и понятия не имел, что он из…
   – Развезите мумии их владельцам, – фыркнул Вимс. – А с вами я разберусь позднее.
   Стилтон побежал вслед за Суини и каким-то незнакомым грузчиком, и в это время со стороны грузового входа донесся грохот, а затем удар от падения чего-то тяжелого.
   На секунду все смолкли и удивленно замерли, а потом бросились на этот звук. Впереди всех бежал Тарнбулл, за ним по пятам папа, я была третьей – до тех пор, пока меня не обогнал Викери Вимс, бесцеремонно оттолкнувший меня при этом так, что я врезалась в стену. Скотина.
   Прибежав в грузовой шлюз, мы увидели лежащего на полу лысого грузчика. Он морщился от боли, а его левая нога была согнута под неестественным углом. Дольдж, шедший с упавшим грузчиком в паре, из последних сил пытался удержать качающуюся мумию. Стилтон ринулся вниз по ступеням ему на помощь.
   – Он споткнулся и упал, – пояснил Дольдж.
   – Похоже, у него сломана нога, – заметил Тарнбулл.
   – Меня кто-то толкнул, – простонал лысый грузчик. – Я не споткнулся на этих чертовых ступеньках. Меня толкнули.
   – Но кто же вас мог толкнуть? – спросил инспектор Тарнбулл, глядя по сторонам. – Мы все прибежали сюда уже после того, как вы упали. Никого другого здесь не было.
   – Не знаю, как это было, но меня толкнули, – упрямо повторил грузчик. – Я почувствовал это.
   – Ну, хорошо, – согласился Тарнбулл, почесывая в затылке. – Теперь, ребята, приведите сюда доктора. А вы, Биггз, вместе со своими людьми выясните, кого не было с нами в холле, когда это случилось. К ним у меня будут вопросы.
   Я-то, разумеется, знала, что никого они не найдут. Но при этом бедняга грузчик был прав, его действительно толкнули. Только сделал это некто бестелесный и обладающий сверхъестественными способностями.

Глава седьмая
Мисс Читтл

   Пока все гадали и прикидывали, кто бы это мог толкнуть несчастного грузчика, я решила потихоньку удрать в библиотеку и начать свое собственное расследование. Но не успела я преодолеть и полдесятка ступенек, как со стороны главного входа послышался требовательный стук в дверь. Ну, кто там на сей раз? Для посетителей сегодня музей был закрыт… еще какой-нибудь полисмен? Да у нас и без него здесь копов хватало. Может быть, к нам пожаловали новые мумии? Но они, я знала точно, в дверь стучать не станут.
   Поскольку все продолжали хлопотать вокруг сломавшего ногу грузчика, я вызвалась сама впустить пришедшего. Одернула по дороге свое платье и протерла лицо, чтобы смахнуть прилипшую грязь или паутину (ее в нашем музее было предостаточно), а затем открыла дверь…
   …и увидела перед собой сердитое лицо бабушки Трокмортон.
   – Почему ты сама открываешь дверь? – недовольным тоном спросила она. – Тебе что, делать больше нечего?
   – Есть, мадам, – ответила я, делая книксен. О боже! Видеть третий день кряду бабушку Трокмортон – испытание не для слабонервных. – Просто сегодня утром в музее произошли некоторые события, нарушившие наш распорядок дня.
   – О да, – послышался из-за бабушкиной спины знакомый бодрый голос. – Мы уже обо всем знаем и решили прийти сюда посмотреть, не сможем ли помочь вам чем-нибудь.
   – Адмирал Сопкоут, как я рада снова видеть вас, – сказала я. В его присутствии находиться рядом с бабушкой казалось мне несколько безопаснее.
   – Ты долго собираешься держать нас с адмиралом на пороге, как каких-нибудь разносчиков? Дай нам пройти! – Это уже, разумеется, бабушка.
   Я поспешно отскочила в сторону, и они вошли, причем не вдвоем, а втроем – за спинами бабушки и адмирала была спрятана, оказывается, миниатюрная молодая женщина. Не нужно было иметь много ума, чтобы понять, что это моя новая гувернантка.
   – Если это опять какие-нибудь чертовы копы, не впускай их, Теодосия! – крикнул папа с противоположного конца зала.
   Не впускай! Интересно, как бы мне удалось не впустить сюда полицейских? И как это представляет себе сам папа? Я хотела крикнуть и предупредить его, что это пришли проведать нас бабушка Трокмортон и адмирал Сопкоут, но бабушка опередила меня.
   – Алистер! Что за выражения?
   – А, это ты, мама? Здравствуй. Мое почтение, адмирал!
   – Полиция? – испуганно переспросила молодая женщина, и у нее слегка задергался правый глаз.
   – Мисс Читтл, – услышав громкий бабушкин голос, молодая женщина вздрогнула. Интересно, не родственница ли она Эдгару Стилтону? – Это моя внучка Теодосия.
   – Как поживаете? – вежливо спросила я и сделала книксен – по-моему, не слишком неуклюже, особенно если вспомнить о том, что голова моя в тот момент была занята мумиями и моим исследованием, а не гувернантками. По правде говоря, если кто и нужен был мне сейчас меньше всего, так это гувернантка. – Очень рада познакомиться с вами.
   Мисс Читтл чопорно кивнула мне в ответ, наклонив вниз свой маленький тонкий носик.
   Адмирал шагнул вперед и сказал, пожимая папе руку:
   – Доброе утро, Трокмортон. Слышал, слышал о переполохе, который начался сегодня утром в вашем музее.
   Папа провел рукой по волосам – от этого они не пригладились, а еще больше взъерошились – и ответил.
   – Да, боюсь, у нас возникли небольшие проблемы. Сами мы не знаем, откуда здесь взялись все эти мумии, а инспектор, похоже, решил доказать, что именно мы во всем и виноваты.
   – Мумии? – мисс Читтл поднесла свою бледную руку к губам, словно сдерживаясь, чтобы не закричать.
   Ну, знаете! Интересно, а что она, в таком случае, вообще ожидала увидеть в нашем музее? Глиняных петушков?
   – Это возмутительно! – огрызнулась бабушка. – Я никому не позволю валять в грязи славное имя Трокмортонов! Скажи мне, как зовут этого инспектора, и я попрошу адмирала немедленно во всем разобраться.
   И тут адмирал проделал нечто совершенно невероятное – похлопал! бабушку!! по руке!!!
   – Успокойтесь, Лавиния, – произнес он. – Вашему имени ничто не угрожает, я уверен в этом.
   Раскрыв рот, я ждала, что после такой несусветной выходки бабушка как минимум даст Сопкоуту по голове своей тростью, но вместо этого она внезапно подобрела лицом и, в свою очередь, похлопала адмирала по руке.
   В это время мисс Читтл заметила стоящие вдоль стены мумии и нервно отступила на пару шагов назад.
   – Не волнуйтесь, мой папа не крал их, – успокоила ее я.
   Мисс Читтл перевела свой взгляд с мумий на меня, с меня на бабушку и сказала:
   – Вы ничего не говорили о полиции, мадам. И о краже тоже.
   Бабушка окинула гувернантку испепеляющим взглядом и заметила:
   – Вы говорили мне, что у вас крепкий организм и стальные нервы. Хочу надеяться, что вы мне не солгали.
   Мисс Читтл с трудом сглотнула и произнесла:
   – Разумеется, нет, мадам. Я никогда не лгу.
   Бабушка удовлетворенно кивнула, затем повернула голову ко мне, внимательно осмотрела меня и спросила:
   – А это, случаем, не твоих рук дело?
   – Ну, что вы, Лавиния, – вступился за меня адмирал. – Разве может маленькая девочка заварить такую кашу?
   Напомните, я уже говорила вам о том, как мне симпатичен адмирал Сопкоут?
   Бабушка после этих слов адмирала слегка успокоилась и проговорила:
   – Ну, хорошо. Полагаю, что вы правы, адмирал.
   Желая поскорее сменить тему разговора, я повернулась к моей новой гувернантке.
   – Чему вы будете учить меня, мисс Читтл?
   – Да уж не той ерунде, которая тебе нравится, – ответила за гувернантку бабушка. – Мисс Читтл постарается дать тебе классическое образование.
   – В самом деле? – переспросила я. Что ж, получить классическое образование было бы совсем неплохо.
   Мисс Читтл рассеянно кивнула, по-прежнему не сводя глаз с мумий.
   – Кроме того, – продолжила бабушка, – она обучит тебя всему тому, чего тебе недостает. Этикету, осанке, манерам…
   Я, словно за партой, вскинула руку, давая бабушке знак, что у меня возник вопрос.
   – Ну, что? – пробурчала бабушка.
   – Объясните мне поточнее, что такое манеры.
   Адмирал Сопкоут издал странный звук, потом притворно закашлялся. Бабушка нахмурила брови и пояснила:
   – Манеры – это умение правильно держаться и вести себя на людях. Этого умения, как показал прием у лорда Чадли, тебе катастрофически не хватает.
   – Да, мадам, – согласилась я, учтиво наклонив голову.
   – Не позволяйте ей одурачить вас, – сказала бабушка, наклоняясь ближе к мисс Читтл. – Она за словом в карман не лезет.
   Наступило довольно долгое молчание – бабушка и мисс Читтл внимательно разглядывали меня. Затем заговорила мисс Читтл:
   – Я не сомневаюсь в том, что смогу обучить вашу внучку, но полагаю, что наши занятия должны происходить не здесь, – она обвела глазами холл, вновь задержала взгляд на стоящих у стены мумиях и только после этого продолжила: – Здесь слишком многое отвлекает внимание и создает нездоровую атмосферу.
   – Абсолютно с вами согласна, – с энтузиазмом воскликнула бабушка и от удовольствия даже грохнула своей тростью об пол.
   – Но, бабушка, – произнесла я. – В библиотеке музея так много классических текстов, которые мне хотелось бы изучить. Именно так я выучила в свое время греческий, и латынь, и иерогли…
   – От которых не будет ни малейшей пользы, если ты не возьмешься за ум.
   А разве мне не хватило ума, чтобы несколько месяцев назад спасти всю Британию? Мне хотелось взвыть, но этого я, конечно, не могла себе позволить. Я опустила голову, надеясь, что бабушка оценит этот жест как проявление стыда, а не попытку скрыть гнев. Нет, этому не бывать! Я никому не позволю разлучить себя с музеем!
   Кто тогда будет всех защищать от окутавших это место, словно густой туман, проклятий, или бросить их одних распутывать эту загадочную историю с мумиями? Нет. Такого просто не должно быть.
   Я решительно подняла взгляд от пола и проговорила:
   – Хорошо. Но не считаете ли вы, что мне было бы полезно показать мисс Читтл наш музей, чтобы она лучше поняла, чему я уже научилась здесь? Тогда ей будет легче решить, что и как добавить к этому из классической учебной программы и курса… э… манер.
   – По-моему, в этом нет никакой необходимости, – поспешно откликнулась мисс Читтл.
   – Это вам не повредит, – махнув рукой, возразила бабушка. – К тому же адмирал все еще беседует с моим сыном. Идите, пройдитесь по музею, только не слишком долго.
   Я сделала перед бабушкой книксен, затем обернулась к своей новой гувернантке и весело произнесла:
   – Прошу сюда, мисс Читтл.
   Она фыркнула так, словно у нее действительно нет времени на такие глупости, но оно у мисс Читтл было, и она неохотно пошла вслед за мной. Уводя гувернантку из холла, я начала прикидывать, какие экспонаты могут сильнее всего напугать ее.
   Ответ, собственно, был совершенно очевиден – Египетский зал. Мисс Читтл уже видела краешком глаза мумии, и одного этого хватило, чтобы привести ее на край нервного срыва. Отлично, попробуем добавить к этому еще что-нибудь не менее мрачное, а если мне очень повезет, мисс Читтл, возможно, окажется к тому же восприимчивой к атмосфере Египетского зала, густо пропитанной тяжелыми эманациями (так ученые называют всевозможные виды излучений) черной магии.
   Не теряя времени, я начала прямо на ходу рассказывать мисс Читтл о том, чему успела научиться.
   – Большую часть времени я уделяла изучению Древнего Египта, – сказала я, – но довольно много знаю также об античной Греции, Риме, о древнем Вавилоне, Ассирии и Шумере.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →