Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Джордж У. Буш (р. 1946) и Саддам Хусейн (1937–2006) носили ботинки ручной работы, изготовленные одним и тем же итальянским умельцем.

Еще   [X]

 0 

Сидней Рейли: шпион-легенда XX века (Локкарт Робин)

Книга Р. Б. Локкарта – жизнеописание самого виртуозного суперагента XX века – дополнена уникальными, впервые опубликованными материалами архивов ФСБ России и Пепиты Бобадилья, последней жены супершпиона.

Год издания: 2001

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Сидней Рейли: шпион-легенда XX века» также читают:

Предпросмотр книги «Сидней Рейли: шпион-легенда XX века»

Сидней Рейли: шпион-легенда XX века

   Книга Р. Б. Локкарта – жизнеописание самого виртуозного суперагента XX века – дополнена уникальными, впервые опубликованными материалами архивов ФСБ России и Пепиты Бобадилья, последней жены супершпиона.
   Биография Рейли полна «белых» пятен. Он был агентом почти всех крупных разведок мира, манипулировал информацией и людьми, на чем сколотил изрядное состояние. Для него не составляло труда добыть план оборонных укреплений Порт-Артура, предотвратить тотальную подводную войну против Англии или очаровать понравившуюся женщину. Он любил Россию и ненавидел большевиков. Именно в России он начал карьеру шпиона, здесь и погиб, попав в ловушку чекистов (известная операция «Трест»).
   Документы из архивов ФСБ о последних днях и часах Рейли ставят все точки над и в версиях о его гибели, а дневники и воспоминания Сиднея Рейли приподнимают завесу тайны личности шпиона-легенды XX века.


Р. Б. Локкарт Сидней Рейли: шпион-легенда XX века

Р. Б. Локкарт
Ас шпионажа

Предисловие

   Для разведывательных служб всего мира, в том числе и для руководителей британской секретной службы (СИС), с которой сотрудничал Рейли, он оставался человеком-загадкой, наслаждавшимся чувством риска и опасности. Он равно хорошо разговаривал на семи языках и неизвестно откуда вынырнул на арену международного шпионажа. Никто, даже самые близкие сослуживцы не знали ни его национальности, ни настоящего имени. Тем, кому довелось быть знакомым с Рейли, казалось, что в нем живут несколько людей одновременно. По сути, он был тайной за семью печатями, которая исчезла из этого мира так же таинственно, как и появилась. Ближайшие друзья называли его «зловещим», враги признавали исключительную отвагу и неотразимое обаяние этого человека. Он азартно, с постоянством завсегдатаев казино и игорных клубов играл со смертью. Устоять перед его чарами не могла ни одна женщина.
   Несмотря на сообщения в газетах о гибели Сиднея Рейли в тюрьме ГПУ в сентябре 1925 года, слухи о том, что он жив, постоянно всплывали в самых разных местах. Так было до 1945 года, а дальше – полное молчание. С годами правдивая информация о супершпионе окуталась еще большей тайной, причем не только для простых обывателей, но и для секретных служб многих стран.
   Мировая пресса публиковала самые фантастические истории о разведывательной деятельности Рейли. Перед Второй мировой войной французские газеты, например, часто развлекали своих читателей захватывающими комиксами о подвигах этого мастера шпионажа. Но в этих рисованных историях не было ничего, кроме авторских вымыслов. Еще через несколько лет британское и российское правительства, скорее всего умышленно, предали имя Рейли полному забвению.
   В 1931 году третья жена Сиднея Рейли, Пепита Бобадилья, издала книгу весьма мелодраматичного содержания под названием «Приключения Сиднея Рейли, британского шпиона-мастера». Захватывая лишь небольшой период времени, книга рассказывает о некоторых фактах жизни как самого Рейли, так и его жены. После выхода книги газета «Дейли мэйл» прокомментировала ее появление так: «Те, кто знал его [Рейли] достаточно близко, имеют право спросить: а весь ли материал основывается на фактах, нет ли в нем вымысла? В свою очередь, и Пепита прекрасно понимала, что ее творение в скором времени уйдет в небытие. Несколько лет спустя она призналась: «Мне хотелось бы написать новую версию, без всякой мелодрамы… Тогда она стала бы действительно «моей» книгой». Еще мой отец, сэр Роберт Брюс Локкарт, чье имя неразрывно связывали с именем Рейли в известном «заговоре Локкарта», целью которого было убийство Ленина, комментируя книгу Пепиты, писал: «Жизнь Рейли содержит несравненно больше потрясающих эпизодов, намного больше, чем в этой книге». А сэр Локкарт близко знал Сиднея на протяжении многих лет.
   Лично я видел Рейли только в Праге, когда был совсем маленьким мальчиком. Тем не менее в моей жизни он остался воплощением тайны и объектом восторженного подражания. Большинство моих сверстников с интересом следило за тем, что творится в Европе, а особенно за драматическими революционными событиями в России. Именно с ними, как я и предполагал, была связана карьера моего отца, именно они будоражили мое юное воображение. Был ли отец государственным деятелем, дипломатом или каким-либо иным лицом, имеющим вес на международной арене, для меня все время оставалось загадкой, но тема России всегда оказывалась в центре горячих дискуссий. И как только разговор касался большевизма, тень Рейли сейчас же возникала где-то рядом. Когда близкие друзья нашей семьи расходились после регулярно проводившихся у нас вечеров воспоминаний, мои родители очаровывали меня подробными рассказами о захватывающей работе профессиональных разведчиков. Героями этих историй как раз и бывали наши гости, однако я был абсолютно уверен в том, что ни один из них не мог сравниться с великим Сиднеем Рейли.
   Будучи мальчиком, я заслушивался шпионскими приключениями, которые мне рассказывал сэр Пол Дьюкс. Его выразительное лицо, его тонкие руки, совсем как у музыканта, совершенно не соответствовали образу человека, являвшегося одним из самых ярких агентов СИС. Было трудно поверить, что он выполнял задания разведки на бескрайних российских просторах, маскируясь то под рядового красноармейца, то под простого железнодорожника. Но ни он, герой моего далекого детства, ни кто другой из знакомых мне разведчиков не мог сравниться с Сиднеем Рейли. Я никогда не мог выудить о нем что-нибудь значимое, не мог найти того, кто приподнял бы завесу его тайны. Тогда я твердо решил, что когда-нибудь попытаюсь распутать этот клубок.
   Когда началась Вторая мировая война, я был еще неопытным юнцом, только начинающим постигать азы разведывательной деятельности. Находясь на службе в морском разведывательном подразделении, я познакомился с Яном Флемингом, создателем легендарного образа Джеймса Бонда. Тогда Флеминг состоял в должности личного помощника контр-адмирала Дж. Х. Годфрея, командира военно-морской разведки Великобритании. Незадолго до немецкого «блицкрига» дочь контр-адмирала пришлось срочно эвакуировать из Франции в относительно безопасную Англию. Это было поручено нам. Думаю, подобное задание нельзя считать особо сложным, но уверен, что, если бы на нашем месте оказался Сидней Рейли, он бы вернулся в Англию не только с адмиральской дочерью, но и с секретными документами немецкого командования о начале боевых действий. В течение войны мои пути пересекались со многими секретными агентами. Некоторые из них постоянно балансировали на грани жизни и смерти. Другие, несмотря на важность возложенной на них миссии, жили спокойно, не рискуя. Честно говоря, я завидовал одному из своих друзей: работая на нашу разведку, большую часть войны он провел в Швейцарии. Но таких, как Рейли, можно было пересчитать по пальцам. Он являлся не только шпионом. Ему зачастую удавалось самостоятельно разоблачать вражеские разведывательные структуры, притом что наш отдел МИ-5 (контрразведка) и так работал достаточно активно. С какой-то степенью допущения деятельность контрразведки можно считать более безопасной, чем работу разведки. Однако лично я начал испытывать огромное уважение к МИ-5 с того дня, когда сам ненадолго попал под ее подозрение. Вскоре после того, как немцы вошли в Голландию, агент МИ-5 «засек» меня в лондонском ночном клубе в компании с нидерландским принцем Бернхардом. Поскольку принца подозревали в пронацистских настроениях, следующие три недели каждый мой шаг находился под тайным наблюдением контрразведки.
   Незадолго до начала военных действий Японии на Дальнем Востоке мне пришлось контактировать с так называемой разведывательной службой «Y», расположенной в Сингапуре и занимавшейся перехватом и дешифровкой вражеских сообщений. Стоит ли говорить, насколько была важна работа этого подразделения. Я преклонялся перед давно не стриженными специалистами, работавшими над расшифровкой японских кодов за рядами колючей проволоки. В то время Сингапур кишел японскими агентами, скрывавшимися под личиной простых фотографов или парикмахеров. В Сингапуре я женился первый раз: моя жена работала секретарем в Дальневосточном штабе СИС. Многие из наших секретных агентов были китайцами. Они маскировались под кули и, написав донесения на тончайшей рисовой бумаге, прятали их внутри палочки из бамбукового тростника. Но при всем многообразии агентурной сети я абсолютно уверен в том, что ни англичане, ни американцы не имели в Японии ни одного агента, который мог бы хотя бы наполовину сравниться с Сиднеем Рейли.
   Ни в Первую, ни во Вторую мировую войну, ни после них ни в одной стране мира мне не доводилось услышать ничего, чтобы кто-нибудь из реально существующих агентов составил мало-мальски достойную конкуренцию Сиднею Рейли. Даже вымышленные шпионские романы не всегда содержали столько драматических моментов, сколько было в настоящей жизни Рейли. Ян Флеминг написал свой первый роман о Джеймсе Бонде, работая управляющим иностранного представительства «Санди тайме». Я в то время сотрудничал с газетой «Файнэншнл тайме», и когда его книга стала бестселлером, я позвонил ему по телефону с поздравлениями. Казалось, что Флеминга совсем не обрадовал собственный успех. Всегда буду помнить его реплику: «Знаешь, – сказал Ян, – Джеймс Бонд просто осколок той ерунды, которая пришла мне в голову. Он отнюдь не Сидней Рейли!»
   Я всегда считал, что правдивая биография столь легендарного человека обязательно должна быть издана. Не буду приносить извинений за недостаточную полноту этой биографии – слишком уж деятельность Сиднея Рейли наполнена всяческими секретами, слишком велика была его страсть к своему делу, слишком часто внедрялся он во вражеское окружение. По своей сути работа над данной книгой явилась главной разведывательной операцией всей моей жизни. Поиск разрозненных сведений, их тщательный отсев и переработка постепенно дали обобщенный портрет Рейли, а получившаяся в результате книга описала его жизнь практически без искажений. Теперь мой труд может соперничать с официальными секретными источниками. Каких-либо документов о Рейли в архивах СИС сохранилось чрезвычайно мало, да и добраться до них – дело нелегкое. Поэтому все, что содержит эта книга, базируется только на фактах, которые были доподлинно мне известны, или я мог их перепроверить наверняка. Я старался изобразить Рейли таким, каким он был на самом деле, хотя и это тоже оказалось очень нелегкой задачей, поскольку разные люди давали совершенно противоречивые данные о нем.
   Хотелось бы еще отметить, что Сидней Рейли никогда не работал на циничных и безыдейных хозяев, полагающих, что мир создан только для них и больше ни для кого. Этот человек умел трудиться одновременно и душой, и телом. Величайшим удовольствием его жизни было выполнение заданий, перед которыми пасовали все остальные.
   Считаю себя в неоплатном долгу перед множеством людей, без которых публикация этой книги оказалась бы невозможной. Более того, ее просто нельзя было бы написать без помощи друзей и коллег Рейли. В связи с этим я выражаю самую теплую благодарность члену конгресса майору Стивену Эли, баронессе Бадбергской миссис Элеоноре Бишоп, сэру Роберту Брюсу Локкарту, достопочтенному Рэндолфу Черчиллю, сэру Полу Дьюксу, Пепите Бобадилья, Альфреду Ф. Хиллу, А.Ф. Керенскому, сэру Реджинальду Липеру, миссис Лаудон Маклин, Джорджу Николсону, генерал-майору сэру Эдуарду Спирсу, полковнику Д.С. Тальботу и еще многим другим лицам, имена которых пока нельзя назвать вслух. Но более всего я благодарен бригадному генералу Г.Э. Хиллу, ближайшему коллеге Сиднея Рейли, помощь которого при подготовке этой книги оказалась бесценной.
   Р.Н. Брюс Локкарт
   Дичлинг, Суссекс

Глава 1

Уодсворт
   Дорога казалась скучной и не отличалась красотой придорожного пейзажа. Подобно большинству машин образца 1917 года, автомобиль, ехавший по этой ничем не примечательной дороге, был длинным и тщательно отполированным. Сквозь полумрак баварских сумерек посторонний наблюдатель различил бы в салоне неясные очертания двух людей в военной форме. Автомобиль вдруг начал притормаживать и наконец, жалобно чихнув мотором, остановился окончательно, слева от густой сосновой рощи. Теперь можно было заметить, что у пассажира, занимавшего заднее сиденье, на полковничьем кителе блестят медали, а его водитель одет в форму капрала.
   Капрал обернулся, что-то коротко пояснил пассажиру и, открыв дверцу, вышел из машины. Подойдя к багажнику, он вынул из него сумку с инструментами. Потом, открыв капот, он принялся возиться с мотором. В течение нескольких минут было слышно лишь негромкое позвякивание металла о металл. Через какое-то время над крышкой капота появилась голова шофера.
   – Герр оберет! – Голос капрала громко звенел в вечерней тишине. – Герр оберет, вы меня крайне обяжете, если поможете с одной штуковиной. Здесь нарушен электрический контакт. Если герр оберет любезно выйдет из машины и подержит маленькую гайку, пока я буду закреплять другой конец кабеля, автомобиль будет готов через несколько секунд.
   Полковник, который даже в сгущавшихся сумерках выглядел одновременно и суровым начальником, и робким интеллигентом, выбрался из салона и, сдернув с рук дорогие кожаные перчатки, осторожно положил их на крыло машины. Склонившись над двигателем, пассажир внимательно посмотрел на то место, куда капрал указывал черным от масла пальцем.
   Если даже полковник, тупо уставившийся на катушку зажигания, и понял, что тяжелый гаечный ключ стремительно опускается на его череп, то это ощущение длилось не более доли секунды.
   Вытерев руки, водитель осторожно раздел обмякшего полковника и затем аккуратно положил тело в багажник. Чтобы быть уверенным в том, что смерть наступила окончательно, капрал крепко сжал горло офицера пальцами обеих рук. Через несколько минут он ослабил хватку, потом взвалил обнаженное тело на плечи и понес свой груз в сторону темневших неподалеку сосен. Сумерки уже превратились в темноту, но капрала это нисколько не смущало. Легко ориентируясь среди деревьев, он вышел к небольшой поляне, находившейся в самом центре рощи. Тело полковника рухнуло на траву. Убийца поднял с земли большую сосновую ветку, надежно скрывавшую свежевырытую могилу. На дне ямы лежала приготовленная заранее лопата.
   Чтобы сбросить свою собственную форму и надеть ее на труп офицера, капралу понадобилось меньше пяти минут. Затем, скатив тело в яму, он принялся быстро работать лопатой. Когда могила была закопана, он снова прикрыл свежую землю сосновой лапой.
   Голый водитель рысью бросился назад к дороге. Остановившись на обочине дороги, он минуту-две чутко прислушивался и, видимо не почуяв ничего подозрительного, подбежал к автомобилю, вынул из багажника полковничью форму. Бросив короткий взгляд на темневшую рядом кромку леса, он начал одеваться. Офицерские башмаки немного жали, но все остальное пришлось ему в самый раз.
   Капрал, превратившийся в полковника, вытащил из-под водительского сиденья что-то похожее на большой табачный кисет. Его содержимое и водительское зеркальце быстро помогли ему изменить внешность. Тьма сгустилась окончательно, но практические навыки экс-капрала позволяли ему преображать собственное лицо в абсолютной темноте так же успешно, как и при ярком дневном свете.
* * *
   В окна здания Генерального штаба Германии ярко светило солнце: время приближалось к десяти утра. За огромным прямоугольным столом в просторном конференц-зале собрались все те, кто стоял во главе немецкой армии – фельдмаршалы, генералы, адмиралы: фон Гинденбург, Людендорф, фон Шеер, Гиппер. В торце стола восседал Его Императорское Величество кайзер Вильгельм П.
   Все стулья, за исключением одного, были заняты. Начало совещания откладывалось на полчаса из-за отсутствия начальника баварского отдела штаба, принца Рупрехта. Фон Гинденбург недовольно хмурился – для такого молодого офицера, как Рупрехт, опоздание должно быть верхом неприличия. Непростительного неприличия.
   Едва часы пробили десять, двери конференц-зала распахнулись. Громкий щелчок каблуков на пороге, четкое отдание воинской чести, и опоздавший офицер безукоризненным строевым шагом вошел в помещение. С виноватым выражением на лице вновь прибывший полковник принес извинения за вынужденное опоздание – не успел выехать из Баварии, как его личный шофер неожиданно заболел. Пришлось отвозить его в ближайший госпиталь и вести машину самому.
   Кивнув кому-то в знак приветствия, полковник занял свободный стул. Так Сидней Рейли стал посещать совещания высшего военного командования Германии.

Глава 2

   – Я жребием доволен, хоть мой жребий
   И ниже, чем мой род…
«Двенадцатая ночь»
   Сидней Рейли – будем звать этого человека именем, под которым он наиболее известен, – родился на юге России, недалеко от Одессы, 24 марта 1874 года. Мать была обрусевшей полькой, отец, очевидно, полковником русской армии с неплохими связями при дворе Его Величества. Семья исповедовала католическую веру. Несмотря на принадлежавшие земли, род считался захудалым, из так называемых аристократов «второй ступени». Даже через много лет, рассказывая о своей жизни самым близким друзьям, Рейли никогда не упоминал свою подлинную фамилию. Известно только его христианское имя – Георгий. Воспитываясь наравне со школьными сверстниками и сестрой Анной, которая была на два-три года старше, он брал дополнительные уроки по истории, математике, иностранным языкам и правилам хорошего тона.
   С ранних лет юный Георгий выделялся способностями, которые оценивались явно выше среднего уровня, а любознательность не имела границ. Но самое яркое проявление его индивидуальности заключалось в страсти к изучению иностранных языков. Уже в зрелые годы он часто ссылался на слова древнего мудреца, которые любил цитировать его учитель: «Знать иной язык – значит обладать иным духом». Глубокую веру в Бога он перенял от своего дяди, священника-католика из Одессы. В тринадцатилетнем возрасте Георгий увлекся искусством фехтования, и через некоторое время ему уже не было равных ни среди сверстников, ни среди старших подростков, включая молодых армейских кадетов. Двумя-тремя годами позже в Георгии открылась замечательная способность к меткой стрельбе из пистолета. А ведь он был еще так молод!
   Будущий шпион экстра-класса преклонялся перед матерью и сестрой, но более всего уважал отца – и как армейского полковника, и как главу семьи. Казалось, что ему обеспечена блестящая военная карьера, однако, повзрослев, Георгий приобрел привычку спорить с теми, кто старше его и умнее, а это едва ли сочеталось с армейскими принципами. Он отказывался безоговорочно принимать точку зрения других людей, в том числе и своих родителей. Казалось, что утолить его жажду знаний невозможно. В оживленных дискуссиях начинал проявляться сильный характер. Доказывая свою правоту, Георгий бешено жестикулировал руками, забывая обо всем. Его сестра осуждала эту демонстративную невоздержанность брата, говоря, что такое поведение может быть простительным для итальянца, но никак – для русского аристократа.
   Когда Георгию исполнилось пятнадцать лет, его мать серьезно заболела, и отцу пришлось выписать из Вены известного врача, еврея по национальности, который находился в их семье до полного ее выздоровления. Георгий и доктор в одно мгновение стали закадычными друзьями. Этот врач изрядно попутешествовал по миру. Особенный интерес мальчика вызывали рассказы о жизни в разных европейских столицах. Впервые он услышал, что существуют и другие уклады жизни, совсем не похожие на привычный российский стиль. С юношеской прямотой Георгий твердо уверовал: все люди яростно борются за пребывание в своей колее, но и пальцем не пошевелят для того, чтобы покинуть накатанную дорожку. В нем родилось отчаянное стремление к общению с молодыми людьми из других стран. Скучная перспектива службы в русской армии больше не привлекала Георгия, и как только мать окончательно поправилась, он объявил, что уезжает в Вену учиться на врача. Несмотря на недовольство всех членов семьи, он проявил упорство и назначил день своего отъезда. Его венский друг, считавший, что химия более перспективна, нежели искусство врачевания, посоветовал Георгию посвятить три года учебы именно этой науке.
   И он окунулся в разгульную жизнь венского студента. Попав в новую космополитическую атмосферу, он испытывал несказанное удовольствие, знакомясь с людьми, близкими ему как по духу, так и по восприятию жизни, как среди профессоров, так и среди студентов. Георгий относился к той категории учащихся, которые, не в пример товарищам, познавали новое с завидным усердием, сторонясь вина и женщин. Венский врач относился к Георгию крайне благожелательно, и дружба, возникшая в России между доктором и сыном полковника, становилась все крепче и крепче. Кроме того, молодой студент принимал самое горячее участие в оживленных дискуссиях, то и дело проходивших в доме доктора после работы.
   То, что Георгий рано или поздно обратит внимание на политическую жизнь студентов, казалось неизбежным. Огромная разница жизненных стандартов между богатыми и бедными слоями населения достигла такого аномального уровня, что пытливый молодой человек не мог найти этому факту удовлетворительного объяснения. Перелом в сознании произошел незадолго до вступления в небольшое университетское общество с явным социалистическим уклоном под названием «Лига просвещения». Маленькая группа молодых интеллектуалов встречалась раз в неделю за чашкой кофе. Эта организация казалась совершенно безобидной.
   Однажды Георгий получил телеграмму из дома. В ней сообщалось, что мать почти безнадежно больна, и отец просил его немедленно приехать. У Георгия сжалось сердце, поскольку он хорошо знал, что доктор, уже дважды вытаскивавший мать из могилы, находился во Франции и никак не мог появиться в Вене раньше, чем через месяц.
   Сдав багаж на вокзале, Георгий ненадолго зашел попрощаться с друзьями. Услышав, что он собирается в Россию, глава «Лиги просвещения» попросил его о небольшом одолжении – отвезти в Одессу одно письмо. По словам товарища, письмо было весьма срочным и его можно провезти под подкладкой плаща практически без риска. Обрадовавшись в душе, что сможет принести хоть малую, но реальную помощь общему делу, Георгий с готовностью дал свое согласие. Хотя, если бы его мысли не были так заняты состоянием матери, возможно, он бы и поинтересовался, зачем нужно было доставлять это послание с такими мерами предосторожности.
   Приехав в Одессу, девятнадцатилетний Георгий был тут же арестован агентами царской охранки, обвинен в революционной деятельности и брошен в тюрьму. Недели, проведенные в одиночной камере на черном хлебе и воде, не могли охладить его бурных протестов против заключения. Георгий не имел никаких предположений о содержании письма и никогда не встречался с человеком, которому должен был его передать.
   «Лига просвещения» являлась не такой уж безвредной организацией для России, как это могло показаться с первого взгляда. Письмо, которое вез Георгий, предназначалось для тайного марксистского кружка. Его содержание имело самое непосредственное отношение к подготовке революционного переворота. Уже только за это полагалась Сибирь. Убедившись в том, что Георгий не больше чем пешка, власти выпустили его на свободу.
   Молодой человек был ошеломлен, когда, вернувшись домой, узнал, что его мать только что умерла. На похоронах Георгия страшно беспокоило, думают ли его родные, что он опозорил семью. Этот вопрос волновал его больше всего, даже смерть матери как будто отступила на второй план. Родственники, за исключением Анны, как могли, старались успокоить Георгия. От сестры же он не услышал ни единого слова утешения. Напротив, она его только обвиняла, а отец хранил странное молчание.
   В тот день, когда Георгия выпустили из тюрьмы, один из его многочисленных дядей, питавший брезгливость ко всему, что связано с охранкой, сам того не ожидая, круто изменил жизнь будущего супершпиона. Зародыш великого Сиднея Рейли начал формироваться после того, как в присутствии всех дальних и близких родственников дядя скабрезно произнес:
   – А чего же вы еще ожидали от грязного жидовского ублюдка!
   Так открылся секрет, тщательно скрывавшийся от молодого человека на протяжении девятнадцати лет. Георгий не являлся законным сыном своего отца. Он появился на свет в результате связи матери с доктором Розенблюмом. Нужно сказать, что Георгий хорошо знал доктора и даже преклонялся перед его достоинствами. Ради сохранения чести семьи мальчик воспитывался в доме полковника полноправным членом, но, как сказал любезный дядюшка, дурная кровь наконец дала себя знать. Более того, имя мальчика было вовсе не Георгий, а Зигмунд. Именно так назвал его настоящий отец, доктор Розенблюм.
   Мир в душе Георгия перевернулся. Его мать, католичка, которую он любил больше всех на свете, предала его! Георгия шокировало осознание того факта, что теперь он не сын русского полковника, а несчастный еврейский выродок. Его любимый отец – вовсе не отец, сестра – не сестра… Он выродок, да к тому же еще и еврейский… Его передернуло, когда он вспомнил фразу, которую довольно часто произносил в шутку: «Господи, благослови государя и покарай евреев!»
   Не обращая внимания на рыдающую Анну, Зигмунд Розенблюм мысленно проклял свою семью. Бросившись в комнату, молодой человек схватился за перо и написал две короткие записки. Первая предназначалась Розенблюму: «Надеюсь, Ваша душа будет гореть в аду!», вторая – Анне: «Найдете меня подо льдом одесской бухты». Оба текста навсегда запечатлелись в его памяти, и даже много лет спустя он мог процитировать их слово в слово. Две короткие фразы на белой бумаге преследовали его в ночных кошмарах всю жизнь.
   Покинув дом, ничего не видящий вокруг себя от горя, Розенблюм добрался до Одессы и опустил оба конверта в почтовый ящик. У ближайшего старьевщика он обменял роскошный костюм на рабочую блузу и с помощью знакомого моряка пробрался на готовое к отплытию британское судно. Корабль шел в Южную Америку…
   «Заяц» был очень скоро обнаружен и представлен на суд капитана. С бравадой, в сложившихся обстоятельствах больше походившей на глупое упрямство, он назвал свою фамилию, которую теперь считал настоящей, – Розенблюм. Другими словами, молодой человек открыто объявил себя евреем. Казалось, он получал мазохистское удовольствие, издеваясь над самим собой.
* * *
   Розенблюм прожил в Южной Америке, большей частью в Бразилии, целых три года. Ему доводилось работать и докером, и поваром, и на плантациях, и на строительстве дорог, и даже швейцаром в борделе, затерявшемся в грязном квартале Рио-де-Жанейро. Все это время Розенблюма нещадно преследовала одна и та же мысль: он – незаконнорожденный еврей, преданный собственной матерью. И все это время, хотя сам Розенблюм этого и не замечал, его характер становился все более закаленным.
* * *
   В 1895 году три британских офицера прибыли в Бразилию с целью исследования глухих районов джунглей в бассейне Амазонки. Розенблюм, к тому времени в совершенстве овладевший португальским языком и отзывавшийся на имя Педро, нанялся в эту экспедицию поваром. Задуманное предприятие сразу началось крайне неудачно. В верховьях Амазонки из группы сбежали несколько носильщиков, до смерти перепуганные враждебно настроенными против пришельцев туземцами. Абориген-проводник и оставшиеся местные носильщики еще потерпели несколько дней, но когда офицеров свалила лихорадка, злоумышленникам пришла в голову банальная идея – убить спящими всех троих офицеров и сбежать, прихватив с собой багаж и оружие.
   Немного найдется мест на земле, где природа столь оживлена в ночное время, как в Бразилии, но среди рева животных и птичьего щебетания Педро сразу различил подозрительный треск кустарника. Схватив револьвер одного из офицеров, он с легкостью отбил атаку нападавших, благо старые навыки стрельбы без промаха еще не были забыты… Один из офицеров умер, разделив судьбу многих путешественников, похороненных в зеленом океане амазонской сельвы. Оставшихся в живых Педро привел обратно в Рио.
   Через некоторое время он вдруг обнаружил в себе некоторые перемены. Педро больше не передергивало от фамилии Розенблюм, а Бразилия стала казаться ничуть не хуже России. Англичане, обязанные своими жизнями «португальскому» повару, изумлялись образованности молодого человека, свободно разговаривавшего на нескольких языках.
   Они тщетно пытались выяснить у Педро его происхождение и какими судьбами он очутился в Бразилии. В знак благодарности за свое чудесное спасение майор Фотерджилл, лидер британской партии и, как следствие, не стесненный в средствах, выдал Розенблюму чек на полторы тысячи фунтов, выхлопотал ему британский паспорт и лично сопроводил на корабль, отходивший в Англию.
   Одесскому еврею, жизнь которого за последние три года потеряла всякий смысл, был предоставлен еще один шанс.
   Истосковавшийся по цивилизованной жизни, двадцатидвухлетний Розенблюм сразу же сблизился с новыми британскими друзьями. Природное обаяние, которое он пронес через прожитые годы, обычно моментально снимало предвзятость суждений о нем со стороны окружающих, вызванную его еврейской фамилией. Он начал называть себя на германский манер, и уменьшительное от Зигмунда – Зигги постепенно превратилось в имя Сидней.
   Новоиспеченный Сидней Розенблюм тратил свободное время у портных и в модных магазинах одежды. Во внешнем виде молодого человека появилась забытая опрятность, и люди на улицах начали оборачиваться на элегантного молодого человека со смуглой кожей и пронзительным взглядом больших темных глаз. Итак, стиль жизни, выбранный Сиднеем – теперь все называли его так, – требовал немалых денег. Полторы тысячи фунтов, полученные по чеку полковника, конечно, приличная сумма, но следовало побеспокоиться и о будущем. Он решительно отверг предложение майора Фотерджилла отправиться с ним в Россию по «делам службы». Офицер доверительно добавил, что имеет «некоторые связи» с британской разведкой. Мысль снова увидеть родину причиняла Сиднею страшные душевные переживания. В это же время, забыв о необходимости получения дальнейших средств к существованию, Сидней безудержно влюбился в женщину на несколько лет старше его. Избранница только начала приобретать себе имя в Лондоне, как начинающая писательница. Ее романтическая натура ответила взаимностью, и на последние триста фунтов влюбленная парочка отправилась в Италию. Под средиземноморским солнцем и благотворным влиянием Римско-католической церкви, без которого не обходился ни один аспект итальянского уклада жизни, Сидней вдруг вспомнил о католической вере, в которой воспитывался с детских лет. Розенблюму показалось, что его душа полностью очистилась, и ради свой любимой он был готов на все. Через много лет, анализируя прошлое, Сидней пришел к выводу, что эта страсть была одна из немногих досадных случайностей в его жизни. Розенблюм совсем не сердился, когда впоследствии писательница издала роман, высоко оцененный критикой. В основе сюжета книги лежали его собственные молодые годы. А писательницу звали Этель Лилиан Войнич. Свой роман она назвала «Овод».
   Между тем молодые любовники отправились на Эльбу, где Розенблюм был покорен историей о взлете и падении Наполеона. С большими усилиями он наскреб 100 фунтов на покупку полотна с изображением императора на фоне Триумфальной арки и критическими замечаниями самого Бонапарта, написанными в углу картины собственноручно. Несмотря на то что много позже Сидней позволял себе и более дорогие приобретения, «стартовое» полотно широко известной коллекции Рейли было для него самым ценным. Посвященная Наполеону, эта картина в конечном счете была продана, вырученные средства пошли в фонд поддержки контрреволюционного движения в России.
   Наполеон Бонапарт стал для Розенблюма чем-то вроде Бога. Личность этого императора породила в его душе новые честолюбивые амбиции. Находясь в Италии, Сидней внимательнейшим образом вникал в политическую ситуацию, его отчет на эту тему получил блестящую оценку Фотерджилла. Во Флоренции Розенблюм расстался со своей подругой, объяснив ей, что неотложные дела незамедлительно призывают его вернуться в Лондон.
   Ознакомившись с подробным докладом об Италии, Фотерджилл, фактически являвшийся кадровым сотрудником британской секретной службы, понял, что его автор обладает незаурядными аналитическими способностями, особенно в вопросах политики. Несмотря на то что Розенблюм был еще очень молодым человеком, майор рассматривал его как потенциального агента весьма высокого ранга.
   К удивлению обоих СИ (так обычно называли офицеров британской секретной службы) – и Фотерджилла, и его шефа, – Розенблюм кардинально изменил свою позицию. Теперь, после визита в Италию, он не просто добровольно просился в Россию, а энергично настаивал на этом, впрочем, с одной лишь оговоркой – он не должен нанести своей родине вред.

Глава 3

Шелли
   Молодой человек, исчезнувший из Одессы четыре года назад и вернувшийся на родину в роли секретного агента, испытывал некоторое чувство стыда, но его доклады в Лондон были всегда точны и не предвзяты. Розенблюм полагал, что Россию, добывавшую достаточно своей нефти в Баку, интересовали лишь цены на персидские нефтепродукты. Дополнительно Сидней прислал в Лондон исчерпывающий материал о Транссибирской магистрали, строительство которой закончилось совсем недавно.
   Работая в Санкт-Петербурге, молодой человек обрел новое увлечение. Двадцатитрехлетняя рыжеволосая красавица Маргарет Томас, приехавшая из Англии с шестидесятилетним мужем, министром Уэльса, не могла не обратить на себя внимания. Молодая женщина явно скучала, хотя не знала отказа ни в одной своей прихоти – ее муж Хьюго Томас слыл человеком удивительно богатым даже по министерским меркам. Огромная разница в их возрасте говорила сама за себя. По общему признанию, постоянное присутствие Хьюго чрезвычайно тяготило Маргарет, но разве могло это пустяковое препятствие удержать Розенблюма! Ему довелось сопровождать Томасов через Европу обратно в Англию, и в каждом отеле, где они останавливались на ночлег, номер Сиднея всегда оказывался напротив номера министерской четы.
   Наконец приятное путешествие подошло к концу. Томасы отправились в собственный особняк в Паддингтоне, Вестборн-Террас, 6. Розенблюм остановился в апартаментах на Кеситор-стрит, 3. Благосклонно приняв доклады нового агента, руководство СИС предложило ему очередную миссию, но Розенблюм попросил отложить выполнение нового задания. Сидней пообещал своему куратору, что вернется к службе, как только решит накопившиеся вопросы «частного свойства».
   Вопросы «частного свойства» поставила Маргарет. Розенблюм стал наносить регулярные визиты на Вестборн-Террас, причем стоило Хьюго заболеть частота посещений резко возросла. Познания в медицине у бывшего студента-химика казались несравненно глубже, чем у врача, практиковавшего Томаса. Кончилось это лечение тем, что Сидней начал сам выписывать рецепты для Хьюго. Однако здоровье старого министра отнюдь не улучшалось.
   4 марта 1898 года Хьюго Томас написал завещание, в котором все свое состояние оставлял жене. Через несколько дней, несмотря на плохое состояние мужа, у Маргарет возникло странное желание вновь посетить Европу, взяв Розенблюма в качестве сопровождающего. Однако семейство добралось лишь до Ньюхэвена, где 13 марта в отеле «L & Р» Хьюго Томас скончался. Местный врач, решивший блеснуть знаниями латыни, дал заключение: «Morbus Cordis Syncope». В переводе это означало «сердечная недостаточность».
   Безутешная супруга унаследовала роскошный особняк и восемь тысяч фунтов, а 22 августа того же года Маргарет и Розенблюм вступили в законный брак. При его официальной регистрации в Хольборне жених назвался Зигмундом Георгиевичем Розенблюмом, химиком-консультантом по профессии. Заодно обе стороны несколько повысили статус своих родителей. В итоге отец Розенблюма оказался крупным землевладельцем, а Маргарет объявила, что ее отец Эдуард Рейли Келлагэн – покойный капитан Королевского военного флота. В свидетельстве о браке с покойным Томасом отец Маргарет фигурировал как скромный моряк. Кроме того, она начисто забыла о своем первом муже, ирландском слуге в доме Хьюго.
   После медового месяца, проведенного в Брюсселе и Остенде, молодожены поселились в Вестборн-Террас, придав дому еще больше роскоши, благо свалившееся богатство позволяло это сделать. Соседи поговаривали о Розенблюме как о «зловещем джентльмене, выдающем себя за русского графа». А супруги делали выезды исключительно в карете, запряженной парой великолепных лошадей. На запятках стоял лакей в ливрее с блестящими пуговицами и в белых перчатках.
   СИ продолжали терпеливо ждать своего агента, надеясь, что рано или поздно Розенблюму надоест проматывать деньги и наслаждаться семейной идиллией. Однако, как удалось выяснить, за красивым фасадом, между развлечениями и удовольствиями семейной жизни, пытливый ум Розенблюма был занят очередным планом. За несколько месяцев своего брака Сидней убедил супругу продать дом в Паддингтоне и перебраться в более фешенебельный район Лондона, поближе к Вестминстерскому дворцу. 9 мая 1899 года молодая чета сняла апартаменты на Кэкстон-стрит. Все деньги, полученные и от продажи дома, и доставшиеся Маргарет по наследству, супруги положили в банк, причем счет был открыт на обоих.
   Прошел почти год с того времени, как Розенблюм отпросился заняться вопросами «частного свойства», поэтому его телефонный звонок с просьбой о новом назначении, последовавший летом 1899 года, привел СИ в некоторое замешательство. Агент просил немедленной встречи, на которой Розенблюм без всяких обиняков заявил, что он готов к выполнению любого задания.
   Видя нездоровый блеск в глазах молодого человека, СИ предположили, что все деньги супруги Розенблюма перекочевали в сейфы игорных домов Лондона. Однако он охладил их пылкое воображение, заявив, что не нуждается в получении задания немедленно, но в случае необходимости СИ могут на него рассчитывать. Далее последовал прозрачный намек на то, что сумма, выделяемая ему британской секретной службой, слишком мала для эффективной работы, но теперь… Теперь он располагает некоторыми свободными средствами. Поэтому он готов оставить жену, предающуюся светским развлечениям, и, наконец, заняться делом.
   У СИ отвисли челюсти. Кто он, этот странный молодой человек, появившийся из бразильских джунглей, свободно говорящий на семи языках и знающий всю Европу как свои пять пальцев? По большому счету Фотерджилл даже не знал его национальности. Было известно только то, что Розенблюм без промаха стрелял из пистолета и говорил, что родился в России. Но и последний факт не имел никаких доказательств. Было что-то зловещее в этом агенте, который решительно отказывался говорить о том, что касалось его прошлого и настоящего, который появлялся и исчезал когда ему вздумается. Поскольку абсолютное большинство агентов работало только ради денег, Розенблюм приобрел особое отношение руководства. Кроме того, молодой человек обладал всеми необходимыми задатками для того, чтобы стать первоклассным шпионом. Может быть, соглашаясь на постоянное сотрудничество с Розенблюмом, британская разведка и шла на определенный риск, однако игра стоила свеч.
   Итак, молодой человек вернулся в разведку, взяв при этом фамилию своей жены – Рейли. Майору Фотерджиллу, выписавшему ему новый паспорт, Сидней пояснил, что новая фамилия больше подходит для агента: называясь ирландским именем, ему будет легче убедить окружающих в своих антианглийских настроениях. Так в 1899 году родился Сидней Рейли, будущий король британского шпионажа.
* * *
   Шпионская карьера Сиднея Рейли шла крайне быстро. За довольно короткое время он прослыл одним из самых профессиональных агентов, что для СИ было явлением крайне нетипичным. Он часто выезжал за границу, куда именно – до сих пор остается неизвестным. Одно можно утверждать точно: все эти миссии были относительно несложными. Во время коротких передышек, ожидая очередного назначения, Сидней с удовольствием проводил время с Маргарет. Британская разведка, по достоинству оценив агента, не скупилась на деньги. Возвращаясь в Лондон к шефу с очередным докладом, Рейли знал, что его ожидает чек на кругленькую сумму. В мгновение ока он тратил немногое из заработанного на модную одежду и пополнение «наполеоновской» коллекции, а большая часть выплаты проигрывалась в карты.
   Начало Англо-бурской войны застало Сиднея в Голландии. Превратившись в немца, он отправился в Германию выяснить информацию о ее военных поставках в Южную Африку. Однако немецкий язык был одним из тех немногих, в котором Рейли еще не достиг совершенства. Кроме всего прочего, эта миссия никак не была связана с Россией – со страной, которой Сидней интересовался больше всего. Именно поэтому он более чем обрадовался, когда в 1902 году его отозвали из Германии. Теперь агент просил назначения в Персию.
   В конце XIX века Людвиг и Роберт Нобели, те самые шведы, которые основали Нобелевскую премию мира, занимались разработкой нефтяных месторождений на Кавказе. Другими словами, по соседству с Персией начались перспективные геологические исследования, что не могло не заинтересовать британскую разведку. Объяснялось это весьма просто: на территории США практически все исследования в этой области уже завершились и нефтяная империя Рокфеллера беспредельно царила на международном рынке. Естественно, что в этих условиях внимание Европы было приковано к персидским месторождениям. В первую очередь в этом были заинтересованы три великие державы: Великобритания, Франция и Россия.
   Программа французских исследований в Персии была свернута в самом ее начале благодаря умелым действиям русских дипломатов в Тегеране. Хотя Россия и вела собственные исследования внутри страны, ей совсем не хотелось допустить активные разработки по поиску нефти рядом со своими южными границами. В 1901 году Уильям д’Арси, прославившийся открытием нескольких золотоносных месторождений в Австралии, убедил персидского шаха продать ему эксклюзивные права на нефтяные разработки. Эта сделка обошлась ему в 10 тысяч фунтов. Британское правительство насторожилось, ожидая негативной реакции российских дипломатических кругов на такой «подарок». Нефтяные магнаты Европы беспокоились не меньше – им было необходимо знать, можно ли погреть руки на персидской нефти и если можно, то когда. Руководству британской секретной службы срочно требовалась достоверная информация. Рейли со своими русскими корнями показался лучшей кандидатурой на выполнение нового задания.
   СИ пришлось серьезно потрудиться, убеждая Рейли в том, что его миссия не направлена против интересов России. В планы британского правительства не входило противостояние с русскими. Функция Рейли заключалась в детальной проверке слухов, приходящих из Тегерана, и разработке предложений по нейтрализации возможного недовольства официального Санкт-Петербурга. Министерство иностранных дел Великобритании получало достаточно подробные отчеты из своего посольства в Персии, однако разведка нуждалась в независимой экспертизе.
   Итак, Рейли приехал в Персию, где правил шах, имевший официальный титул Короля королей, хозяина воздуха, земли и воды, империя которого начинается там, где восходит Луна, и заканчивается в бездонных морских глубинах. Называть владения шаха Мозафера эд-Дина «империей» можно было лишь с большой степенью допущения: Персия представляла собой каменистое плато с отвратительными дорогами, там свирепствовала черная оспа, и уже в семь утра воздух прогревался до тридцати градусов в тени.
   Согласно легенде, Рейли являлся производителем некоего лекарственного средства. Сидя на верблюде, мнимый предприниматель от медицины пересек пустыню и прибыл в город Чиа-Сурх, неподалеку от Тегерана, где проживал некий господин Рейнольде, полномочный представитель д'Арси. Рейнольде и его коллеги в полной мере располагали информацией, которая интересовала Рейли. Несмотря на невыносимые условия, в которых приходилось работать людям д'Арси, несмотря на солнечные удары, набеги саранчи, черную оспу и нехватку воды, они были твердо убеждены, что обязательно найдут здесь нефть.
   В Тегеране Рейли успешно получил заказы на новое лекарство, причем был принят в доме самого Атабека – главного визиря персидского шаха. Обаятельный молодой человек сразу же обрел друзей и в британском посольстве. Остроумный собеседник, подходящий для разговора практически на любую тему, свободно владевший несколькими языками, стал повсюду язвительно критиковать разработки, ведущиеся в Чиа-Сурхе. На этом фоне его случайные вопросы о возможности нахождения нефти в том районе казались совершенно невинными. Собрав всю достоверную информацию и сославшись на коммерческие дела, Рейли покинул Тегеран. Надо полагать, что персидские заказчики были крайне расстроены, так и не дождавшись от фальшивого фармацевта волшебного снадобья.
   СИ получили подробнейший доклад, в котором отмечалось, что с открытием персидской нефти произойдет революционный переворот не только в британской, но и во всей мировой экономике. Если бы английская дипломатия нашла возможность «откусить» от тегеранского пирога свой кусок, то сокровища из «Тысячи и одной ночи» показались бы дешевыми безделушками. Бродя по всем этажам СИС, яростно жестикулируя длинными руками, что всегда выдавало его еврейское происхождение, Рейли настаивал на том, чтобы британское правительство немедленно выкупило нефтяную концессию д'Арси. Он был абсолютно убежден в том, что русские не станут протестовать и предоставят Великобритании беспрепятственно разрабатывать месторождения в северных провинциях Персии, если поделиться концессией с Санкт-Петербургом. В том, что нефть будет найдена, Рейли не сомневался ни на минуту, и тогда в экономике действительно наступит новая эра. Аналитический ум молодого человека сделал вывод о том, что перспективный альянс двух великих держав – Великобритании и России – может господствовать над всем миром.
   К сожалению, правительство Великобритании очень осторожно отнеслось к выводам Рейли и не предприняло никаких практических действий. Тем не менее его отчет сохранили, и через несколько лет содержание отчета приведет к весьма плачевным последствиям. А пока Рейли ждала другая работа.
* * *
   В то время Россия, арендовавшая у Китая полуостров Ляотан, превратила его в важнейшую военно-морскую базу на Тихом океане. СИ нуждались в детальной информации на этот счет. Несмотря на то что для Рейли подобная миссия означала шпионаж против своей родины, он взялся за новое задание. С разрешения руководства агент взял с собой Маргарет. Частые отъезды Рейли за границу «по делам бизнеса» привели к тому, что его жена начала крепко выпивать. Сидней очень надеялся, что путешествие в Китай и возобновление нормальных семейных отношений избавит ее от пагубной привычки.
   После приезда в Шанхай Рейли получил скромное место в русской пароходной восточно-азиатской компании. За шесть недель работы он не только доказал новым хозяевам свои творческие способности, но и убедил их командировать его в Порт-Артур как представителя компании.
   Работы по укреплению морской базы в Порт-Артуре велись невиданными до сих пор темпами. За строительством оборонительных сооружений наблюдали представители крупнейших мировых фирм по производству оружия. Там находились представители компаний «Крупп», «Шнайдер» и «Блом & Фосс». Именно от них Рейли и получал небольшие обрывки важной технической информации. Умело сложенные, они давали представление обо всей картине в целом. Порт кишел русскими контрразведчиками, однако Рейли удачно подкупил одного морского инженера и через него «заимствовал» чертежи и карты. Изучение проходило непосредственно за рабочим столом инженера, естественно, в то время, когда в офисе уже никого не было. Документы клались на стол между двумя листами стекла, а сделать качественные фотографии было уже делом техники.
   Так или иначе, но проблемы у Рейли все же существовали. Маргарет к тому же крепко выпивала и стала склонна к истерии, давая мужу поводы для частых ссор. Кроме того, в русско-японских отношениях начала появляться напряженность. После того как в 1902 году был создан англо-японский альянс, Рейли серьезно забеспокоился, что его информация передается из Лондона в Токио, потенциальному противнику России. Чувствуя, что и над работой, и над личной жизнью нависла серьезная угроза, он принял единственно правильное решение. Во-первых, Рейли отправил Маргарет назад в Европу. Во-вторых, как уже он делал и раньше, передал в Лондон, что временно отходит от дел. СИ пришли в ярость, но поделать ничего не могли.
   И Рейли отправился путешествовать по Китаю. Вероятно, это были лучшие дни его жизни, однако он сам никогда не распространялся на этот счет. Удалось установить, что Рейли примкнул к школе китайского мудреца Чжо Лиму, который познакомил его с различными религиозными течениями Китая. Измученной душе Сиднея требовалось успокоение. И в последующие годы жизни он часто цитировал излюбленные слова учителя: «Плохое приходит и уходит, но боль от него остается». И еще: «В каждом поколении рождаются мужчины, у которых особенно сильна склонность к лидерству. Я твердо убежден, что ты – один из них».
   В провинции Сянь-Ци, в тени Великой Китайской стены, Рейли предавался изучению ламаизма. Сын Сиона, воспитанный в католической вере, стал буддистом. Много лет спустя коллеги Рейли по разведке часто подшучивали: «О, вон идет сороковое воплощение живого Будды».
   Несмотря на внутреннее успокоение, обретенное в Китае под влиянием старца Чжо Лима, Сидней решил вернуться в Лондон. Приехав в Англию, Рейли узнал, что Маргарет уже год как исчезла, не забыв, однако, прихватить все деньги с общего банковского счета. Попытки навести справки о Маргарет оказались безрезультатными. Леди пропала без следа, если не считать сданные в магазин его личные вещи, включая и «наполеоновскую» коллекцию. В активе у Рейли осталось несколько сот фунтов, поступивших на его счет уже после ухода жены.
   После некоторых колебаний СИ решили пойти на мировую со строптивым агентом, поскольку его профессиональные качества были безупречны. Пока Рейли находился на Дальнем Востоке, наличие нефти в персидских месторождениях было полностью доказано, но, как оказалось, в очень незначительном количестве. Он попросился обратно в Персию, однако мечту найти «нефтяное эльдорадо» для Британии пришлось отложить – Рейли дали очередное назначение в Германию.
   Под властью кайзера Вильгельма II Германия больше походила на единый военный завод. СИ уже послали одного своего человека на завод Круппа, но не успели получить ни единого отчета: он таинственно исчез, едва добравшись до Германии. Британская разведка не сомневалась в том, что, вычислив агента, немцы просто убрали его без лишнего шума. Острая необходимость миссии была очевидна.
   Через несколько недель обучения на фирме Шеффилда новоиспеченный сварщик с коротко остриженными волосами, грубыми немытыми руками, в потрепанной одежде и стоптанных башмаках появился в Германии. Прибалтийского немца родом из Ревеля звали Карл Хэн. Сам он, по легенде, был российским подданным и работал раньше в Санкт-Петербурге сварщиком на Путиловском заводе.
   Военное производство Круппа постоянно расширялось, поэтому Рейли не составило труда быстро получить там рабочее место. Его трудовой день был долог, а труд тяжел. Несмотря на то что дополнительные цеха были построены совсем недавно, а другая, большая их часть еще только строилась, получить детальный план заводских сооружений оказалось совсем не легко. Охранники и часовые находились повсюду. Лишний раз отойти от рабочего места, не возбудив подозрений, казалось невозможным. Проблема была решена, когда Рейли заметил, что добровольцы из специальной аварийной команды, работающей по ночам, беспрепятственно перемещаются по всей заводской территории. В эту команду он и попросился.
   Получив возможность относительно свободного передвижения, Рейли с помощью отмычки, захваченной с собой из Англии, и потайного фонаря нанес несколько визитов в конструкторское бюро Круппа. На чертежных досках располагалось такое огромное число различных чертежей, что Рейли пришлось провести некоторую «сортировку», выбирая из них лишь те, которые должны представлять наибольший интерес для СИС. При работе почти в полной темноте Сидней не имел практической возможности воспользоваться фотоаппаратом, да и брать его с собой было огромным риском. В тусклом свете потайного фонаря Рейли пришлось работать с обычной копиркой. Эта работа не была трудной, но отнимала огромное количество времени. Свободное передвижение по заводу как члена аварийной команды было лишь одной стороной медали. Оставалась еще одна проблема – он не мог пропадать часами каждую ночь, чтобы быстрее закончить копирование чертежей. И тогда Рейли пришла в голову замечательная идея. Ему удалось убедить пожарного, работавшего в аварийной команде, в необходимости нарисовать схемы помещений с подробнейшим указанием мест расположения всех огнетушителей и пожарных гидрантов. Скоро это было сделано, и планы были вывешены в помещении пожарного. Теперь все члены аварийной команды могли их изучать.
   Рейли стал приходить к пожарному и запоминать наизусть чертежи заводских цехов. Придя домой, ему оставалось лишь аккуратно перечертить на бумагу то, что он запомнил. На беду, участившиеся визиты Рейли в пожарную часть вызвали подозрения. Несмотря на то что Сидней без особого труда ответил на все неуклюжие вопросы заводской администрации и местной полиции, он понимал, что времени у него оставалось в обрез. Единственный вариант заключался в том, чтобы выкрасть планы из пожарной части и навсегда исчезнуть из этого места.
   Двумя днями позже Рейли купил железнодорожный билет до Дортмунда, который находился в двадцати милях от «места преступления». Там, на конспиративной квартире СИС, его ожидали деньги, одежда и новый паспорт. Четыре объемистых конверта, адресованных в Лондон, Париж, Брюссель и Роттердам, были надежно спрятаны под одеждой. Купив у местного шорника несколько кожаных поводьев, Рейли спрятал их под комбинезоном. Туда же отправились и ленты разорванной простыни.
   «Убедить» пожарного оказалось делом совсем не таким легким, как вначале полагал агент. Стрелять было нельзя, тотчас же поднялась бы тревога, поэтому Рейли пришлось слегка придушить несговорчивого немца. Меньше чем через минуту пожарный был надежно связан. Сорвав со стены все планы завода, Рейли упаковал их в четыре заштампованных конверта. Если одно письмо не дойдет до адресата, то уж остальные три точно попадут в нужные руки.
   Выбегая с территории завода, Рейли еще раз использовал тактику «сильных рук» по отношению к часовому на воротах. Придушенный сторож был крепко связан и завален кучей металлолома, валявшегося неподалеку.
   Все конверты Рейли бросил в почтовый ящик на железнодорожной станции. Теперь он не беспокоился, что может быть схвачен. Когда поднялась настоящая тревога, шпион уже ехал в Дортмунд. На следующий день джентльмен в безупречном костюме, с британским паспортом в кармане следовал в Париж. Таможенникам и полицейским никогда не пришло бы в голову заподозрить в чем-нибудь надменного англичанина с изящным кожаным чемоданом.
* * *
   Возвращаться с отчетом к СИ Рейли не торопился. Он решил задержаться на несколько дней в Париже, чтобы насладиться чистым весенним воздухом, который после грязи на заводе Круппа казался волшебным. Роскошь спальни в отеле «Рю де Пари», ласковое прикосновение к коже шелковой сорочки ручной работы, запах цветка из петлицы пиджака – все это воспринималось как давно забытое, почти нереальное. Нет, Рейли совсем не мог считаться богачом, Париж притягивал молодого человека множеством женщин изумительной красоты.
   Но судьба приготовила ему еще один жестокий удар. Как-то раз утром Рейли остановился перед витриной на площади Святой Оноры и взглянул на привлекательную молодую женщину, выходящую из магазина. Это была его сестра Анна…
   Пережив смерть матери и «потеряв» брата, Анна впала в длительную болезненную депрессию. Словно ребенок, она начала брать уроки игры на фортепиано и, в конце концов, занялась музыкой всерьез. Анна училась у лучших музыкантов Вены и Варшавы и потом приехала в Париж по приглашению великого Падеревского, привлеченного виртуозной манерой ее игры. Не так давно в нее безумно влюбился один польский офицер, приехавший в Париж следом за Анной и умолявший ее о женитьбе. Сестра Рейли не испытывала к офицеру ответного чувства, но молодой человек был так любезен, вежлив и предупредителен, что в итоге Анна ответила согласием.
   Испытала ли женщина шок, увидев своего «покойного» брата живым и невредимым, осталось неизвестным. Но через несколько дней после злополучной встречи Анна покончила жизнь самоубийством, выбросившись из окна спальни парижского отеля. В короткой записке, адресованной Георгию, говорилось, что после всего произошедшего она не может выйти замуж за человека, которого не любит. По иронии судьбы Анна оборвала свою жизнь в то время, когда последнее ее письмо предназначалось воскресшему брату.
   Немой от горя Рейли оставался в Париже до тех пор, пока, использовав имеющиеся связи, не добился вынесения официального вердикта следствия: «смерть в результате несчастного случая».
   Самоубийство Анны привело его к глубокой депрессии. Все чувства Рейли были переполнены горечью. Жизнь превратилась в жестокую пытку. Два человека, которых он действительно любил в этой жизни, были мертвы. Сначала мать, «предавшая» его, теперь – Анна. Если бы в свое время он не проявил излишнего упорства и не ушел из жизни сестры, возможно, трагедии можно было избежать. Но жизнь продолжалась. Горечь потери не проходила, и легкая тень каждой женщины, случайно проходящей мимо, будоражила его память.
   Вернувшись в Лондон, Рейли принял теплые поздравления СИ в связи с успешным выполнением германской миссии. Обычно честолюбивый агент был чувствителен к похвалам на свой счет, но пережитая драма сделала его совершенно равнодушным и к поздравлениям, и к перспективе двухмесячного отпуска. Получив свои деньги, Рейли снял апартаменты на улице Джеймса и исчез в Вест-Энде – районе игорных домов и борделей. Он не испытывал никакого желания попытаться выяснить о Маргарет что-нибудь новое.

Глава 4

Байрон
   В 1904 году лорд-адмирал Фишер стал первым морским министром. Теперь в стенах Адмиралтейства стали выдвигаться исключительно сильные аргументы в пользу полной замены каменного угля, использовавшегося прежде в Королевском военном флоте, на нефть. Фишер слыл настоящим «нефтяным маньяком» и даже создал при Адмиралтействе специальный Нефтяной комитет под председательством гражданского министра. Не ускользал от его внимания и тот очевидный факт, что Соединенные Штаты, в отличие от Великобритании, обладали достаточным запасом этого ценного сырья. Команда д’Арси обнаруживала нефть в Персии и в 1903-м, и в 1904 годах, однако в таком малом количестве, что о начале коммерческой добычи нефти в этом регионе речи не шло, пробные скважины быстро иссякали. С легкой руки д’Арси на персидские исследования безвозвратно ушло 225 тысяч фунтов. Все его акции перекочевали в банк Моргана как залог под большой кредит. Крупные британские финансисты, включая сэра Эрнеста Кассельса и Джозефа Лайнса, отказались от выплат. Пребывая в отчаянии от надвигающегося краха, д’Арси стал прикладывать усилия, чтобы убедить иностранных европейских банкиров выделить ему дополнительную ссуду.
   Сложившаяся ситуация послужила предлогом для очередной командировки Рейли в начале 1905 года. Королевский флот Великобритании снова обратил свой взгляд на Персию в надежде, что нефтяные разработки там не так уж бесперспективны. Нефтяной комитет выделил требуемую сумму на продолжение исследований, поскольку именно Рейли, занимавшийся ранее в этом районе вопросами нефти, убедил руководство в том, что никто, кроме д'Арси, не сможет чего-либо добиться.
   Рейли прекрасно помнил, как несколькими годами раньше он настаивал на том, чтобы британское правительство выкупило у д'Арси концессию, и агента поражала медлительность и недальновидность своего руководства. Рассматривая позицию России, Рейли задавал себе один и тот же вопрос: пойдет ли д'Арси на сделку с Санкт-Петербургом либо сочтет это излишним? Рейли приходил в ярость от мысли, что Британия так ничего и не сделала ради заключения соглашения с Россией по разработке персидской нефти, хотя он уже предлагал это несколько лет назад.
   Со своей стороны СИ гарантировали Рейли, что вопрос о возможности заключения двусторонней сделки между д'Арси и русскими реально не может быть поднят, поскольку тот уже вел переговоры с французами. По словам руководителей разведки, кабинет министров Великобритании рассматривал возможность соглашения с Россией, и ранние рекомендации агента не прошли мимо ушей правительства.
   В качестве пожеланий Рейли предписывалось работать с д'Арси крайне осторожно. Если французы заподозрят, что Англия проявила интерес к персидской нефти и направила в Персию своего агента, то даже в том случае, если д'Арси и не получит ссуду в частных банках, французское правительство само выделит средства.
* * *
   Рейли исколесил весь Париж в поисках д'Арси, где он, по слухам, вел переговоры с Ротшильдом. Однако следов «нефтяного мастера» обнаружить не удалось. Поговаривали, что миллионер проявил небывалый интерес к выкупу нефтяной концессии и вел секретные переговоры с д'Арси где-то на юге Франции.
   Для осуществления своей очередной миссии Рейли пришла в голову мысль выйти на ведущих банкиров-евреев. Сделав первые визиты к представителям большого бизнеса, он пришел к выводу, что еврей-полукровка сможет разыграть всю комбинацию лучше, чем полноценные евреи Ротшильды, вместе взятые.
   В его богатом воображении уже оживали картины получения огромной денежной премии от правительства Великобритании за организацию выкупа концессии д'Арси. Рейли представлял осуществление своей давней мечты – создания мощного англо-русского нефтяного альянса на территории Северной Персии. Он уже видел, как благодарный русский император лично поздравляет незаконнорожденного еврейского сына.
   Однако пора было спускаться с небес на землю и переходить от мечты к жизненным реалиям. Чтобы не вызывать подозрений, Рейли выдумал себе больного брата и, предварительно совершив небольшую экспедицию по парижским магазинам, в конце концов объявился в Ницце в длинной черной рясе французского кюре. Не требовалось особого ума, чтобы сообразить – приблизиться к д'Арси, находившемуся под неусыпным наблюдением Ротшильдов, проще всего было бы скромному священнику. Возможно, это вызвало бы некоторые вопросы, но не породило бы подозрений.
   Из отеля Рейли информировал своих руководителей, что у него нет и доли сомнений в том, что ему удастся войти в близкое окружение богачей, отдыхавших на Ривьере, собирая взносы в пользу сирот, интересы которых он в настоящий момент «представляет». В первую очередь его интересовало семейство Ротшильдов. Собственная еврейская внешность беспокоила агента меньше всего – заботиться о сиротах можно находясь в любой вере или даже без веры вовсе.

   Очень скоро до Рейли дошли слухи, что Ротшильды намерены собраться всей семьей в Каннах, где у них содержалась огромная яхта. Он тут же перебрался в маленький каннский пансион и совершил прогулку по морскому берегу, во время которой с простительным для священника любопытством рассматривал яхты, стоявшие вдоль причалов. После первых двух дней наблюдения Рейли появился на борту судна Ротшильдов. В Лондоне он внимательно изучал фотографии д'Арси, поэтому ему не составило бы труда узнать добродушную фигуру среди множества гостей. Рейли был уверен, что финансист не сходил на берег, возможно, он просто уснул на борту яхты.
   Осознав, что поговорка «время – деньги» стала актуальной как никогда – д'Арси мог подписать договор с хозяевами яхты в любой момент, – Рейли решил действовать немедленно. Не успел он сделать и шага, как обнаружил объект своих поисков, прогуливавшийся по палубе вместе с компаньонами.
   Великий агент не был бы таковым, если бы немедленно не вступил в беседу. Убедительный каскад безупречной французской речи сорвался с губ кюре, помогавшего себе не менее убедительными жестами. Его призывы быть сострадательным к бедным малюткам и сиротам могли бы разжалобить и камни. В первые минуты стоявшие вокруг люди казались ошарашенными и хранили молчание, однако уже вскоре на палубе возникла оживленная дискуссия. Еще несколько усилий эксцентричного кюре – и присутствовавшие полезли в карманы за чековыми книжками.
   Приблизившись к д'Арси, который вряд ли мог догадываться об истинных намерениях священника, Рейли взял финансиста за руку и как бы случайно отвел его в сторону. Убедившись в том, что дальнейший разговор не коснется чужих ушей, француз-кюре перешел на безупречный английский и без обиняков сообщил, что прибыл сюда с важным предложением правительства Великобритании. Главный аргумент Рейли состоял в том, что Адмиралтейство готово работать с д'Арси на гораздо более выгодных условиях по сравнению с условиями, которые предлагает Ротшильд. Все, что требовалось от финансиста, – это согласиться на вечернюю встречу в «Гранд-отеле» за рюмкой аперитива. Д'Арси, конечно, умел считать деньги, поэтому, сославшись на крайнюю заинтересованность судьбой бедных малюток и вежливо извинившись, он покинул яхту, пообещав вернуться на борт несколько позднее.
   Спускаясь по трапу, кюре ощупывал в кармане плотную пачку подписанных банкирами чеков. И через много лет он со смехом вспоминал, что нашел благотворительным взносам достойное применение: деньги Ротшильдов и других богачей пошли на собственный счет Рейли.
   В «Гранд-отеле» агент дал финансисту детальную информацию о заинтересованности Уайтхолла в персидской нефти, пояснив, что, даже если Адмиралтейство и не выложит сразу столько денег, сколько может дать Ротшильд, все будущие финансовые неудачи д'Арси возьмет на себя британский Нефтяной комитет. Финансист, пораженный предложением Рейли, вернулся на яхту, еще не до конца поверив в услышанное, и заявил Ротшильду, что берет отсрочку на десять дней. За этот срок Рейли требовалось официально подтвердить выгодное предложение Адмиралтейства.
   Через тридцать шесть часов Рейли уже докладывал СИ о предотвращении заключения договора между д'Арси и Ротшильдом. Официальный Лондон тут же подготовил финансисту письмо с подтверждением правительственного заказа. На следующий день письмо было подписано у гражданского министра Адмиралтейства и направлено во Францию. Великобритания просила д'Арси прекратить переговоры с Ротшильдом и приглашала его в Лондон для неотложных переговоров с Нефтяным комитетом. 5 мая 1905 года д’Арси уже находился в Великобритании.
   Результатом инициативы Адмиралтейства явилось то, что в короткие сроки и при необходимой финансовой поддержке был сформирован новый Концессионный синдикат. Нефтяные исследования в Персии поручались английской нефтяной компании Бьюрмаха. Финансовые интересы д’Арси были надежно защищены. А Рейли?.. Рейли, выходит, перехитрил Ротшильда.
* * *
   Подсчитать экономическую выгоду, которую получила Великобритания от договора с д’Арси, оказалось невозможным. В 16 часов по Гринвичу 26 мая 1908 года исследователи нашли то, что искали. С этого дня среди пустынных равнин Персии забили фонтаны, которые больше уже не иссякали. Нефть хлынула с таким избытком, что изменила экономические устои во всем мире. Появился новый источник живительной жидкости для кораблей, автомашин, аэропланов и промышленных предприятий. Сегодня топливные компании, владеющие иранской нефтью, получают доход не менее 4 миллионов фунтов стерлингов в год.
   В 1909 году концессионеры сформировали англоперсидскую нефтяную компанию, 51 процент акций которой в 1914 году по рекомендации Уинстона Черчилля приобрело британское правительство. Даже к 1967 году интерес в обладании контрольным пакетом все так же сохранился. Сейчас миллионам людей во всем мире известно новое название старой компании. Это «Бритиш петролеум», или просто – «Би-Пи».
   Рейли так и не получил ни какой-то сверхъестественной награды, как надеялся, ни царских подарков. СИ, как всегда, отметили его успех, и дело закончилось новым его назначением. Возможно, Рейли и был простым посредником, передававшим информацию для д’Арси, но каковы бы были последствия для Великобритании, не успей он вовремя? Не проявив должной смекалки, другой человек, обладавший меньшими способностями, не появился бы на яхте Ротшильдов в нужный момент, и дело было бы проиграно.
   Старое чувство горечи вернулось к Рейли – горечи, которая потом вспыхивала снова ив 1907 году, когда было подписано англо-российское соглашение, и в 1914-м, когда британское правительство заняло твердые позиции в Персидской зоне. Каждое предложение Рейли, которое он выдвигал в своих старых отчетах, было реализовано лишь через несколько лет. За исключением щедрых на поздравления СИ, никто больше об этом и не вспомнил. Надежды секретного агента на крупную награду оказались призрачными.
   Д’Арси вернул назад все ранее затраченные средства и заработал на нефтяной компании Бьюрмаха еще 900 тысяч фунтов. Будучи директором англоперсидской нефтяной компании, он умер в 1917 году баснословно богатым человеком.

Глава 5

Эдмунд Бьюрк
   Считаясь квалифицированным химиком, обладающим не только знаниями, но и влиятельными связями, он без труда занял денег для «стартового» капитала, необходимого для начала аптечной торговли. Его партнером стал молодой американец по имени Лонг. Из Америки, где медицинские патенты приобретали все большую популярность, Лонг привез следующую полезную «формулу успеха»: ревматизм можно вылечить, выпавшие волосы можно восстановить, от всех остальных напастей следует принимать пилюли. Рейли решил, что эта формула отлично подойдет для легковерных британцев и, тряхнув старыми знаниями венского студента, скупил на континенте огромное количество самых разных пилюль.
   Отойдя от мировой политики, с энергией, которая в последние годы била у него через край, Рейли и партнер принялись за дело, однако очень скоро к экс-агенту вернулось чувство неудовлетворенности, неумолимо наступала хандра. Как и раньше, он начал проклинать мать, отца, весь свой еврейский род. Очевидно, Рейли принадлежал к тому типу евреев, которые, отказавшись когда-то от своего иудейского имени, начинают по нему тосковать. Поддавшись минутному импульсу, он снова взял себе старую фамилию Розенблюм, хотя она и символизировала то, что он ненавидел больше всего в жизни.
   Жилые комнаты Рейли на Кеситор-стрит были переоборудованы под контору, в которой и начала свое существование фирма «Розенблюм & Лонг. Производство и продажа лекарственных средств». Несмотря на неисчерпаемый запас энергии и энтузиазма, в бизнесе Рейли оказался человеком наивным и простодушным. Дела фирмы шли с крайне переменным успехом. Сама торговля шла достаточно бойко, но оптовые покупатели все время пытались надувать новичков, и вся энергия Розенблюма и Лонга уходила впустую. Их доверием постоянно злоупотребляли, и Рейли прикладывал все силы, чтобы фирма не обанкротилась. После четырех лет работы, не принесших фирме почти никакого дохода, предприимчивый Лонг убыл неизвестно куда, прихватив с банковского счета последние 600 фунтов. Возможно, эти четыре года были самой неудачной главой в жизни Рейли. Невзирая на разные неблагоприятные обстоятельства, в последующие годы ему удалось заключить ряд очень выгодных сделок, и он понял на собственном опыте, как нелегко зарабатывать деньги. После «сюрприза» от бывшего партнера Рейли стал остро нуждаться в деньгах. Неожиданная помощь пришла от некоего мистера Абрахамса, адвоката одного из кредиторов. Проявив жалость к «бизнесмену», он взялся разобраться в делах Рейли, несмотря на то что сам потерпевший с подозрением и явной неохотой принял помощь от еврея. Адвокат распутал финансовые дела Рейли, полностью расплатился с его кредиторами, и, к удивлению несостоявшегося бизнесмена, на его счету даже оказался положительный баланс в 160 фунтов. От денег за оказанную услугу Абрахаме отказался, после чего мнение Рейли о людях, в чьих жилах течет такая же кровь, как и у его настоящего отца, претерпело сильные изменения. После фиаско компании «Розенблюм & Лонг» он снова изменил фамилию на Рейли, но и в дальнейшем находил себе верных друзей из числа евреев.
* * *
   После неудачи с торговлей пилюлями Рейли перепробовал много дел, пока в его жизни не появилась новая страсть, модная для того времени, – авиация. Он точно так же предался мечте об аэроплане, как когда-то о благодарности правительства Британии за персидскую миссию. Бывая в Париже по делам кое-как работающей «Розенблюм & Лонг», Рейли обязательно находил несколько часов для того, чтобы побродить вокруг ангаров Фармана, Блерио и других пионеров аэронавтики.
   В 1910 году, когда «пилюльные» дела все-таки наладились, Рейли, не ставя перед собой никакой конкретной цели, но чувствуя, что что-то в его жизни должно измениться, посетил Франкфурт, где проходила международная авиационная выставка. Впервые воочию увидев пилотов, или, как говорили тогда на новом жаргоне, аэроменов, выполнявших фигуры высшего пилотажа, он забыл обо всем на свете. Эти небожители запросто беседовали с их поклонником Рейли, обладавшим природным даром приобретать себе новых друзей и так убежденно рассказывавшим о своих грандиозных планах организации международных выставок во всех европейских столицах. Для Рейли эти люди были новыми богами, уступавшими разве что Наполеону, его кумиру с молодых лет.
   Может быть, только один из этих «богов» был Рейли не вполне по вкусу. Некто Джонс Вельсман, пилот, казался ему законченным шутом. Несмотря на заверения о своем блестящем выступлении, Вельсман умудрился в первый же день франкфуртской выставки разбить аэроплан при посадке. Оставшись без машины, он слонялся между ангарами, отпускал глупые шутки и помогал механикам возиться с двигателями.
   На пятый день выставки произошла трагедия. У немецкого аэроплана отказал мотор, и, войдя в крутой штопор, самолет рухнул на землю. Вместе со всеми остальными, включая пилотов и механиков, Рейли кинулся к месту катастрофы. Пилот погиб, аэроплан превратился в груду развалин. Вельсман, который был первым, кто разбил самолет на выставке, суетился больше других. Он сразу же начал давать указания всем механикам, как быстрее демонтировать искалеченную технику и убрать ее с летного поля. Вскоре доставили инструменты, и куски бывшего аэроплана отправились в ангар. Джонс Вельсман, сконцентрировавший все внимание на двигателе, попросил Рейли ему помочь. Как только двигатель был освобожден от железных обломков и кусков порванной ткани, механики сразу же погрузили его на автокар. Рейли заметил, что Вельсман по какой-то причине сразу же прикрыл снятый мотор обломками хвоста аэроплана. Повернувшись к Сиднею, он еще раз попросил помочь ему с разгрузкой в ангаре, пояснив, что займет это не больше пяти минут. Почему-то он говорил вполголоса, а привычную дурашливость как рукой сняло. Рейли показалось, что в его тоне появились командные требовательные нотки.
   Пока они пересекали летное поле, пилот пояснил, что хотел бы заменить на разбитом моторе магнето, вот и попросил Рейли о помощи. Вопросы казались лишними – интуиция никогда не подводила Сиднея: что-то здесь не так.
   Работа по замене заняла считанные минуты. Когда двигатель снова появился в ангаре погибшего летчика, никто ничего не заметил. Дело в том, что немецкий пилот до полета имел неосторожность похвастаться перед Вельсманом магнето новой конструкции, установленном на двигателе его аэроплана. Действительно, германская армия постоянно использовала в вооружении новые передовые технологии. Покойный летчик был абсолютно прав, магнето оказалось технической новинкой, что было установлено благодаря действиям Вельсмана.
* * *
   Рейли удивило не столько поведение Вельсмана, сколько то, что он знает о нем самом практически все. Джонс, если, конечно, он был Джонсом, служил инженером в Королевском военном флоте, однако в течение некоторого времени работал и на СИС.
   Во Франкфурте Рейли и Джонс очень много беседовали о грандиозных перспективах, которые открывает эра авиации, а также о правдоподобии слухов о войне с Германией. Прикладывая громадные усилия по улучшению военного флота, немцы явно рассчитывали на борьбу с морской державой. В любом случае Рейли испытывал удовлетворение от мысли, что, если и разразится война, Россия и Англия наверняка станут союзниками.
   Именно Джонс Вельсман оказался человеком, который снова предложил Рейли работать на разведку. Уж он-то знал наверняка, что СИ примут «блудного» агента с распростертыми объятиями!
* * *
   Итак, Рейли снова попал в СИС. Его ждало новое назначение в Россию. На этот раз СИ давали агенту полную свободу действий. Даже посол Великобритании не подозревал о его миссии. СИ, как обычно, жаловались на недостаток фондов, а Рейли был слишком горд, чтобы принять мизерное жалованье. Вместо того чтобы дожидаться финансовой поддержки, он снял «плавающие» на его банковском счете 600 фунтов и заявил, что все остальное заработает сам, найдя себе приличное место в Санкт-Петербурге. Миссия Рейли не вписывалась в рамки классического шпионажа. Ему предписывался сбор сведений из русских источников, касающихся военных приготовлений германской армии и флота. Вероятность войны с немцами росла с каждым днем, и любая дополнительная информация о силе и намерениях Германии могла быть крайне ценной.
   Рейли приехал в Санкт-Петербург, не имея никаких твердых идей, за исключением организации международной авиавыставки, на которую обязательно следовало пригласить немцев. С одной стороны, подобное мероприятие быстро принесло бы ему популярность и известность в обществе, с другой – у него была бы возможность контактировать с немецкими авиаторами, большая часть которых в той или иной степени имела связи в военных кругах.
   В первый день после приезда Рейли спустился по Морской улице в ресторан «Кюба», в свое время упомянутый самим Пушкиным. Кухня этого заведения в то время считалась самой изысканной в Европе. Те немногие, средства которых позволяли бывать в таких местах, заявляли, что более вкусных блюд они не пробовали нигде: ни в России, ни за ее пределами. Обставленный в изысканном французском стиле, с обитыми дорогими тканями креслами для каждого посетителя, с шеф-поваром, выписанным из Франции, и официантами-татарами, ресторан по праву считался верхом роскоши.
   Рейли пришел сюда, чтобы встретиться со своим старым другом еще по Порт-Артуру Борисом Сувориным, сыном владельца одной из главнейших российских газет «Новое время» А.А. Суворина. Сам Борис считался известным журналистом. Его популярность подпитывалась скандальной женитьбой на цыганской певице Варе Паниной. Суворин слыл убежденным англофилом. За столом он был не один. Человека, с аппетитом поглощавшего многочисленные закуски, звали Александр Иванович Грамматиков. Суворин же, на правах друга, называл его просто Саша. В Санкт-Петербурге Грамматиков был модным адвокатом в пике славы. Его предки, знатные греки по происхождению, попали из Турции в Крым по приглашению Екатерины Великой, после того как в XVIII веке этот полуостров стал одной из областей России. Поскольку крымские татары долгое время жили под турецким подданством, в Крыму царило исламское вероисповедание. Озабоченная Екатерина делала все возможное, чтобы там проживало как можно больше христиан. Среди этих христиан и оказались предки уважаемого адвоката.
   Приняв любезное приглашение Суворина присоединиться к трапезе, Рейли тогда, конечно, не думал, что Саша Грамматиков вскоре войдет в число его самых близких друзей. На протяжении нескольких последующих лет эти два человека почти ежедневно приходили обедать в ресторан «Кюба», садились за один и тот же стол, в одни и те же кресла. Борис Суворин довольно часто составлял им компанию. Уже после революции 1917 года, когда «Кюба» превратился в грязный продуктовый магазин, проходя мимо, Рейли всегда вспоминал место первой встречи с Сашей. Первое впечатление, которое агент произвел на Грамматикова, было весьма размытым. Рейли показался ему человеком без особых задатков, но способным ввести в оживление любую компанию, беседуя на различные темы с милой непринужденностью. Но даже после пятнадцати лет близкого знакомства адвокат так и не отделался от мысли, что его друг скрывает какую-то тайну.
   Именно во время первой встречи в «Кюба» Рейли поделился с собеседниками своим планом организовать воздушные гонки на дистанцию в 390 миль из Санкт-Петербурга в Москву. Под эгидой этого предприятия Рейли Суворин и Грамматиков организовали авиационный клуб «Крылья», больше известный как «Крылышки». Своих аэропланов у «Крылышек» не имелось, но кто мог составить им конкуренцию, кроме единственного в России Императорского аэроклуба? Рейли лично отправился к президенту «конкурирующей организации» Каунту Стенбук-Фермору и заручился его поддержкой в вопросах совместного спонсирования и приглашения зарубежных авиаторов. Не учел он только одного: в России практически не было авиаторов, способных совершить перелет из Питера до Москвы.
   Суворин взял на себя организацию широкой рекламной акции проекта, Грамматиков – сбор денежных средств, и гонки все-таки состоялись. Правда, назвать это мероприятие гонками можно было с большой натяжкой – из десяти пилотов, вылетевших из Санкт-Петербурга, до Москвы добрался только один, замечательный русский авиатор Васильев. На Ходынском поле его поздравил Рейли.
* * *
   Участие в важном предприятии сразу придало агенту вес в санкт-петербургском обществе, сведения о нем через газеты просочились и в Европу. Для Маргарет, жившей в последние годы в Брюсселе и пропившей почти все свои деньги, показалось, что лучшего момента для восстановления прежних отношений с мужем не найти. По ее мнению, Рейли наконец улыбнулась удача и, очевидно, у него должны иметься деньги. Собственные финансы Маргарет находились в плачевном состоянии, а перспектива жизни в Санкт-Петербурге выглядела чрезвычайно заманчиво. Она прибыла к мужу без предупреждения.
   Возвращение исчезнувшей жены привело Рейли в ярость, однако Маргарет, обладавшая странным, почти гипнотическим влиянием на супруга, как, впрочем, и на почившего в бозе Хьюго Томаса, осталась в российской столице. Она поселилась с Рейли на Почтамтской улице и там продолжала прикладываться к бутылке. Однако появление Маргарет нисколько не повлияло на триумфальное исполнение агентом своей миссии, ставшей сверкающим бриллиантом в истории мирового шпионажа.
* * *
   Для прикрытия своей тайной деятельности Рейли занял должность в головном представительстве все той же пароходной восточно-азиатской компании, для которой заключил пару весьма выгодных сделок в Шанхае. Обретя целый ряд полезных связей, он значительно укрепил свои позиции в российском деловом мире. Несмотря на умеренность в еде и напитках, его часто видели в самых роскошных отелях и ресторанах. «Умеренность» Рейли не распространялась на особ женского пола – он содержал по нескольку любовниц одновременно. В шпионской практике женщины обычно считаются потенциальным источником опасности, однако Рейли умудрился превратить их в часть своей агентурной сети. Он виртуозно комбинировал дело и удовольствие, приятное и полезное. Любовницы выбирались исключительно из тех женщин, мужья или любовники которых представляли интерес для разведки. Не забывая своего старого пристрастия к азартным играм, агент частенько появлялся в Купеческом клубе, где за карточными столами собирались известные люди столицы.
   Рейли обычно чувствовал, когда следует остановиться, если карта «не идет». Этого нельзя было сказать о его коллеге по работе в восточно-азиатской компании, главном бухгалтере Хоффмане. Стремясь щегольнуть, он потерял над собой контроль и проиграл солидную сумму казенных денег. На следующий день азартный бухгалтер принял цианистый калий в одном из номеров гостиницы «Европейская».
   Всего лишь за несколько месяцев пребывания в России агент Рейли не только приобрел вес в обществе и в деловых кругах, но и придал себе тот имидж, к которому стремился. Для петербургских друзей он стал бизнесменом с оттенком таинственности, без настоящей национальности и политических пристрастий, законченным космополитом, заядлым картежником и волокитой. Словно при игре в шахматы, агент в дебюте выдвинул вперед несколько пешек. Теперь следовало браться за более «тяжелые» фигуры.
* * *
   Российский флот, изрядно потрепанный за время Русско-японской войны, наконец стал восстанавливаться. Пятилетняя программа его реконструкции, одобренная Думой и санкционированная царем, вступила в силу в 1911 году. Целевое правительственное финансирование было огромным, однако мощностей судостроительных верфей и оборонных заводов хватило бы лишь на то, чтобы выполнить десятую часть задуманного. Постройку большинства кораблей пришлось заказывать за границей. Почувствовав небывалые прибыли, судостроители во всем мире начали свирепую борьбу за контракты.
   Франция, как союзник России, считала, что находится в привилегированном положении. Поэтому французское правительство предпочло действовать через своего военно-морского атташе. Этот человек прожил в Санкт-Петербурге уже много лет, был знаком с морскими чиновниками и, самое главное, знал им цену, то есть кого и за сколько можно подкупить. Великобритания, занимавшая лидирующее положение в мире по судостроению, полагала, что львиная доля заказов достанется ей. Немцы же, зная свое влияние при царском дворе и широкие связи в деловых кругах России, думали то же самое.
   Обо всех этих обстоятельствах Рейли был прекрасно осведомлен. Учитывая службу в пароходной компании, ему не составило труда на определенном уровне обзавестись связями в российском Адмиралтействе. С помощником военно-морского министра и его очаровательной супругой Надин Массино он сошелся особенно близко, став желанным гостем в их доме. Знавшие Рейли люди говорили, что, если он пускал в ход свой шарм, устоять было просто невозможно. Ни морской офицер, ни его жена не были исключениями.
   Умело подведя разговор к интересующей его теме, Рейли получил подтверждение, что превалирующий объем российских заказов будет, скорее всего, отдан Германии. В частности, Россия обратила внимание на гиганта мирового судостроения компанию «Блом & Фосс» из Гамбурга. Русские агенты, представлявшие «Блом & Фосс» в России, усиленно лоббировали ее на всех тендерах, однако Рейли удалось выяснить, что право окончательного решения остается за морским министром. Среди множества немецких фирм в Санкт-Петербурге работало представительство компании «Мендрошевич & Любенский». Рейли хорошо знал Мендрошевича, и в голове агента созрела блестящая идея.
   Эта компания была относительно небольшой, но процветающей. Мендрошевич занимался продажей товарных вагонов для российских железных дорог. Еврей-самоучка преклонного возраста обладал умом, словно специально созданным для бизнеса. Любенский же появился в деловых коммерческих кругах только благодаря своей исключительной коммуникабельности. Несмотря на «благородное» окончание фамилии, Любенский не оправдывал ожиданий Мендрошевича.
   Рейли удалось выяснить, что «Блом & Фосс» остановилась на трех фирмах, которым можно было доверить статус официального представителя в России. В числе кандидатов находился и Мендрошевич. Агент тут же нашел аргументы, убедившие Надин, что Мендрошевич – единственный достойный выбор. Помощник министра, который в короткое время стал относиться к Рейли как к пророку в деловом обществе столицы, пообещал Рейли, что назовет своему шефу лишь одну компанию.
   Наняв извозчика, Рейли отправился прямиком к Мендрошевичу и между прочим начал нахваливать ему достоинства гамбургской фирмы «Блом & Фосс».
   Старый еврей, известный в более узких кругах под именем Мендро, знал и без советчиков, что работа под эгидой «Блом & Фосс» сулит неплохие барыши. Прекрасно понимая, что судостроители озабочены поисками представителей, а Рейли имеет друзей в морском министерстве, Мендро сразу же понял, к чему идет дело. Ему хотелось выглядеть великодушным, поэтому он пообещал находчивому агенту за услугу 200 тысяч рублей сразу и 25 процентов от грядущих доходов. Рейли, нисколько не смутившись, потребовал 50, и умевший считать деньги Мендро согласился. Через две недели старик получил письмо от «Блом & Фосс», предлагавшее его фирме стать эксклюзивным дилером гамбургских судостроителей. На письме стояла одобрительная виза морского ведомства России.
   Как только Рейли узнал, что назначение утверждено, он направился к Мендро и заявил, что, поскольку уважаемая компания «Мендрошевич & Любенский» стала официальным лицом не менее уважаемой компании «Блом & Фосс», ему необходим контракт. Еврей «сломался» во второй раз. Таким образом, Рейли законно установил себе фантастический доход и одновременно вошел в дела фирмы.
   Работая в России самостоятельно, он не входил в контакт ни с одним из британских агентов, поэтому ему пришлось лично послать в Лондон неотложную шифровку. В ней он просил СИ немедленно прислать в Санкт-Петербург того, с кем можно обсуждать лишь чрезвычайно важные вопросы. Вскоре в столице появился… Джонс Вельсман.
   Как и все гениальное, план Рейли отличался почти детской простотой. Итак, он начинал работать в России как торговый агент «Блом & Фосс». Стиль работы Мендро был ему хорошо известен, для пользы дела Рейли мог бы взять под контроль и весь бизнес. Друзьям из морского ведомства хотелось ознакомиться со всеми новейшими разработками германского судостроения – без этого они не соглашались начинать дело. Таким образом, через его руки пройдут все чертежи и спецификации.
   Каждая отдельная доработка военно-морского флота Германии – состав брони, пушки, торпеды, двигатели – может быть известна теперь англичанам. Но оставался единственный вопрос: как отнесется британское правительство к тому, что крупнейшие заказы достанутся Германии, а не Англии? Джонс полагал, что сведения, которые сможет получить Рейли, по ценности перевесят заказы, однако утверждать этого стопроцентно не мог. Вместо окончательного ответа он пообещал доложить обо всем в Лондоне. Поскольку Рейли снова оставался без связи, Джонс не мог не поинтересоваться о сумме вознаграждения за проделанную работу, но строптивый агент отказался, заявив, что не нуждается в жалких подачках СИ: пусть его деньги считают немцы, он прекрасно сможет заработать сам.
   Вельсман отправился в Центр, а Рейли начал действовать. Прежде всего он подал прошение об отставке из восточно-азиатской компании в связи с уходом к Мендрошевичу. Следующие три года Рейли трудился как фанатик, в то время как Мендро, откинувшись в кресле, лишь жадно пожирал глазами новые контракты для «Блом & Фосс», приходящие из морского министерства. В российском военно-морском штабе внимательно прислушивались к настойчивым предложениям Рейли надавить на немецких судостроителей, чтобы они не останавливались на достигнутом и продолжали разрабатывать очередные технические новинки. Следуя этим советам, заказчики стали требовать внедрения инноваций во все разработки.
   Немцы смотрели на Рейли с естественным подозрением. Агенты крутились и около его дома, и около конторы, но, поскольку «Блом & Фосс» продолжала получать очередные заказы и с помощью Рейли немецкий бюджет исправно пополнялся, агенты были отозваны.
   Британия и Франция, видя, как идут дела у германских конкурентов, приходили во всю большую ярость. Англичане, жившие в Санкт-Петербурге, отвернулись от Рейли и даже предлагали официально сообщить в британское посольство о его нелояльности. Великий французский картель «Шнайдер Крезо» был так взбешен, что в Россию лично приехал «мистер европейская тайна» Василий Захаров с поручением «выяснить, что за человек этот Рейли, в одиночку обведший вокруг пальца французских агентов». Предложив Рейли работу на французскую разведку, Захаров чрезвычайно удивился, когда тот ответил отказом. А ведь деньги, которые Захаров ему предлагал, превышали ту сумму, которую Рейли получал на бизнесе с фирмой «Блом & Фосс». С другой стороны, Германия приходила в восторг от его работы и, надо думать, дифирамбов в адрес Рейли вообще не было бы, узнай немцы, что копии всех чертежей прямиком отправляются в Лондон. Каждое изменение в чертежах и спецификациях приходило в посольство Германии в Санкт-Петербурге дипломатической почтой. Затем конверт с пометкой «Подлежит передаче в российское морское министерство» отправлялся в контору «Мендрошевич & Скуберский» (не без участия Рейли Любенского убрали из представительства, и на его место пригласили более способного банкира Скуберского). Надо ли говорить, что каждый такой конверт вскрывался ловкими руками агента.
   Главная работа ожидала Рейли за закрытыми дверями квартиры на Почтамтской. С помощью специального парового пресса конверт открывался ровно настолько, чтобы «следы преступления» оставались незаметны. Часами ему приходилось прокатывать чертежи горячим утюгом и снимать на промокательную бумагу копии, ничем не отличавшиеся от оригинальных фотоснимков. Его только беспокоило, что рано или поздно кто-нибудь обязательно заметит несколько запоздалую доставку конвертов из конторы в министерство, поэтому трудиться приходилось как можно быстрее.
   Работа по снятию копий проходила более чем успешно. За три года, вплоть до начала Первой мировой войны, британское правительство регулярно получало отчеты о каждой новой разработке или ее модификации. Речь шла о тоннаже, и о скоростях, о вооружении, и о составе команд, и даже о камбузном оснащении.
   Через связи с одной из многочисленных любовниц Распутина Рейли удалось войти в близкие отношения с дворянскими кругами, где он начал распространять слухи об исключительной лояльности политических кругов Великобритании к России.
   Самой большой проблемой для Рейли оставалась Маргарет. Его отношения с помощником военно-морского министра из разряда теплых, но деловых переросли в нечто большее. Ему ужасно хотелось «отбить» Надин у морского офицера. Для начала он предложил Маргарет 10 тысяч фунтов за согласие на развод, но когда та отказалась, Рейли в ультимативной форме дал ей сорок восемь часов на раздумье. «В противном случае развод все равно состоится, но только по причине смерти любимой супруги», – зловеще заявил Сидней. Зная, что Рейли слов на ветер не бросает, Маргарет благоразумно села на венский экспресс и исчезла за пределами России. Муж Надин оказался менее уступчив, однако Рейли предложил ему такую сумму, что тот, чуть поразмышляв, согласился на развод. За деликатное дело взялся Саша Грамматиков. Но если, получив официальный развод, Надин стала готова к новому замужеству, то сам Рейли оставался еще формально женатым. Принявшись наводить справки о Маргарет, он наконец выяснил, что из Вены супруга направилась через Белград в Софию, где по слухам примкнула к международному Красному Кресту. Рейли решил, что если не убил свою благоверную физически, то «уничтожит» ее другим способом: недаром журналист Суворин входил в число его близких друзей. Вскоре в газете «Новое время» появился репортаж из Софии, повествующий о катастрофе, случившейся на горной дороге, – машина болгарского Красного Креста сорвалась в пропасть. Погибли несколько медсестер, «включая миссис Рейли, совсем недавно покинувшую Санкт-Петербург».
   Хотя все необходимое было проделано, Рейли пришлось выждать некоторое время, прежде чем жениться на Надин. Правда, дело о ее разводе неожиданно затянулось, и к началу 1914 года, когда в Европе грянула война, оно еще не было завершено. Чтобы не подвергать любимую женщину возможной опасности, Рейли отправил Надин в Ниццу, намереваясь присоединиться к ней, как только война закончится. Агент наивно полагал, что благодаря его усилиям позиции германского военного флота ослаблены и война закончится в самое ближайшее время.
   1 августа 1914 года Германия объявила России войну. Роль, которую сыграл в ней Рейли, была поистине драматичной. Роль смелую и дерзкую.

Глава 6

Теренций
   Уже через два дня после начала войны работа Рейли как сотрудника британской секретной службы временно прекратилась, поскольку он не мог не принять крайне привлекательное предложение от братьев Живатовских, контролировавших Русско-Азиатский банк. Находясь под впечатлением успеха Рейли в роли агента «Блом & Фосс», Живатовские предложили ему место представителя банка в Японии, а затем в США. Действуя в интересах русского правительства, он должен был скупать сырье для изготовления взрывчатки высокой мощности и некоторых других военных производств. Даже видавший виды Рейли изумился предложенным суммам жалованья и комиссионных. Он немедленно согласился с предложением.
   Двумя неделями позже на платформе Николаевского вокзала он садился в транссибирский экспресс, не подозревая, что увидит Россию только через четыре года. Его провожали Грамматиков и Суворин.
   Поскольку собственные запасы стратегического сырья в Японии были крайне скудны, Рейли провел в этой стране совсем немного времени. Вскоре он уже находился в Нью-Йорке, в городе, где темп жизни в полной мере соответствовал его темпераменту. Немецкие торговые агенты тоже не теряли времени даром, однако Рейли, который приехал из России всего несколько месяцев назад, прекрасно знал методы их работы. Это сослужило ему хорошую службу. Создав собственную агентурную сеть, он всегда был в курсе немецкой деятельности в США, как в коммерческой, так и политической областях. Сырье, необходимое России в войне, Рейли скупал с повышенной активностью, ощущая намного большее удовлетворение от содействия своей стране, нежели от получаемой прибыли. Британская спецслужба снова потеряла самого лучшего, но и самого строптивого работника, независимость которого порой приводила шефов разведки в ярость. Именно поэтому руководство СИС проинструктировало своих агентов в США не упускать Рейли из виду. Великобритания уже втянулась в войну, и пренебрегать разведчиками такого класса, как Рейли, было по меньшей мере расточительно.
   Сэр Уильям Уайсмен, глава британской комиссии по скупке сырья в США, майор Норман Туэйтс и другие не менее маститые сотрудники разведки попытались оказать на Рейли давление и заставить вернуться «блудного сына» СИС под сень любящего руководства. Ссылаясь на чрезвычайную занятость, Рейли вежливо отвечал отказом. Он был готов обеспечить сэра Уильяма подробной информацией о немецких закупках в Америке, но о выполнении какой-либо миссии не могло идти и речи. Сейчас он работал в интересах своей родины.
   Несколько позже, когда Германия, озабоченная расширявшимися американскими поставками армии союзников, попыталась саботировать этот процесс, начав серию взрывов на заводах-производителях сырья, Рейли, используя собственную агентуру, разоблачил сеть немецких вредителей. Естественно, он не ловил их с помощью своих агентов, а просто снабжал сэра Уильяма и майора Туэйтса детальной информацией о вражеских планах. Британская разведка пребывала в восторге. Хотя англичане и не хотели снижения объема поставок для союзников, широкая огласка немецкого саботажа привела бы к скорейшему формированию общественного мнения в пользу необходимости вступления США в войну против Германии. Поэтому было очень сомнительно, что Англия передавала американскому правительству всю информацию, добытую Рейли.
   А сам Рейли продолжал получать удовольствие от выполняемой работы. Обретенную радость подкрепляло и присутствие Надин, которую он сразу после приезда в США вызвал с юга Франции. Правда, в Нью-Йорке ее задержала иммиграционная служба, заподозрив, что женщина прибыла к Рейли с «безнравственными» целями. Само собой, недоразумение быстро выяснилось, и Надин отпустили, однако Рейли предпочел отложить свадьбу. Поведав Надин о «смерти» Маргарет, в душе он надеялся, что отыщет след жены и разведется официально либо примет более «кардинальные» меры. Он придумывал разные причины, чтобы отложить сроки бракосочетания, однако Надин оказалась настойчивее, и в 1916 году в кафедральном соборе греко-православной церкви в Нью-Йорке состоялось их венчание. Рейли представился вдовцом, хотя фактически стал двоеженцем.
   Тем временем страсти в обществе продолжали накаляться. Все больше и больше американцев продолжали настаивать на скорейшем присоединении армии США к войскам союзников, явно симпатизируя Великобритании и Канаде. Канадская армия набирала рекрутов в Соединенных Штатах, проводя красочные шоу, собиравшие толпы зевак. Осенью 1916 года у Рейли выдалось несколько свободных часов, и он отправился на одно из таких представлений, которое было организовано Королевским авиакорпусом Канады. Захваченный блестящим выступлением и повинуясь внезапному душевному импульсу, Рейли принял решение, которое впоследствии не только перевернуло всю его жизнь, но и вознесло на пик собственной карьеры. Не помогли ни уговоры сэра Уильяма Уайсмена, ни мольбы майора Туэйтса. Рейли твердо решил, что принесет наибольшую пользу, находясь в союзных войсках.
   Он отправился к Уайсмену за советом. Сэр Уильям покривился, но, понимая, что Рейли тверд в своих убеждениях, дал ему протекцию для поступления в Королевский авиакорпус Канады, который через несколько месяцев отправлялся в Англию. Мгновенно свернув свои дела, что тут же привело в неописуемую ярость братьев Живатовских, и простившись с Надин, которой посоветовал оставаться в Нью-Йорке по крайней мере до окончания войны, Рейли выехал в Торонто.
   Через месяц-другой, уже прибыв в Англию, он столкнулся лицом к лицу с пятидесятисемилетним капитаном Мэнсфилдом Каммингом. Это была первая встреча Рейли с новым шефом СИС. Мэнсфилд выглядел весьма колоритно: могучее тело напоминало квадрат, белоснежные волосы подчеркивали смуглое лицо и в довершение картины капитан ходил на деревянном протезе. Нового шефа отличали проницательный ум, всегда приподнятое настроение и глаза, которые вполне могли бы принадлежать не стареющему джентльмену, а хорошенькой девушке. Было известно, что в свое время Камминг слыл заядлым автомобилистом, не признававшим малых скоростей, и однажды, попав в аварию, лишился ноги. В коридорах разведуправления ходила невероятная история о том, как Мэнсфилд, придавленный разбитым автомобилем, отсек себе ногу ножом, чтобы освободиться из-под обломков. Иногда, разговаривая с новым сотрудником, он доставал легендарный нож из ящика стола и словно случайно всаживал его в свой деревянный протез, чем приводил собеседника в полуобморочное состояние. Преданный службе, новый шеф СИС пользовался всеобщим глубоким уважением коллег. Таким вот человеком был новый босс Рейли, хотя, учитывая характер их взаимоотношений, слово «босс» следовало применять с большой долей допущения. В свою очередь, и сам Камминг никогда не считал Рейли сотрудником разведки, характеризуя его как «человека безудержной храбрости, гениального агента, но настолько таинственно-зловещего, что я сам никогда бы ему целиком не поверил».
   В начале 1917 года Рейли получил звание капитана Королевского авиационного корпуса Канады. В течение следующих двенадцати месяцев или немногим больше он выполнил несколько заданий в Германии, которые по дерзости исполнения вряд ли вписывались в рамки того, что делали другие агенты.
   Работавшие с ним люди давали совершенно противоречивую информацию относительно того, чем же конкретно занимался Рейли в тот отрезок времени. Правда, по большому счету и другие периоды его жизни также не отличались широкой оглаской. К сожалению, большинство из этих свидетелей погибли. Либо не представляется возможным проследить их дальнейший жизненный путь. Записи в архивах секретной службы о деятельности Рейли в тот период уничтожены. Часто хвастая грандиозностью грядущих планов, Сидней весьма скромно отзывался об уже проделанном, иногда приводя пословицу: «Чем больше шума от коровы, тем меньше она дает молока». О своей работе в Германии он отзывался крайне сдержанно.
   Только через несколько лет после окончания Первой мировой войны постепенно начали всплывать различные истории о его работе на немецкой территории, причем в большинстве случаев они просачивались из самой Германии. Говорят, будто в германской верховной ставке деятельности Рейли боялись больше, чем атаки целого армейского корпуса. Некоторые газетные заметки о его немецких миссиях, опубликованные в 1920–1930 годах, вне всякого сомнения, содержали недостоверные сведения, однако настоящая правда оказалась значительно фантастичнее вымысла. Майор Томас Кольсон, сотрудник британской разведки и биограф Маты Хари, утверждал, что ни один из известных в мире шпионов не достигал класса работы Рейли.
   Неуловимый агент действовал за линией фронта то в Бельгии, то в Германии, маскируясь то под крестьянина, то под немецкого солдата или офицера, используя поддельные документы, чаще всего отпускные удостоверения по болезни. Под таким документальным прикрытием он мог перемещаться по вражеской территории практически без ограничений.
   Только однажды, проходя через бельгийскую деревню в крестьянской одежде, он был арестован и, как подозреваемый то ли в дезертирстве, то ли в шпионаже, был доставлен в военно-полевой суд. Пришлось разыграть деревенского идиота. Причем, пока глупо ухмылявшиеся немецкие солдаты высмеивали прикинувшегося придурком Рейли, он узнал немало ценных сведений о внутренних перемещениях немецких войск. Короткий промежуток времени он даже служил в германской армии. Призвавшись в качестве рядового, Рейли умудрился представиться к офицерскому званию. И он это делал, рискуя каждую минуту быть раскрытым и немедленно расстрелянным. Однако не только Рейли успешно работал в центральной Германии и за линией Западного фронта. Например, знакомый по Нью-Йорку, его коллега майор Туэйтс под видом немецкого офицера действовал в Кенигсберге, в Восточной Пруссии. Со своим безупречным знанием немецкого и русского языков он мог с одинаковой легкостью работать как в той, так и другой стране.
   Существует несколько версий встречи Рейли с кайзером, однако история, изложенная в первой главе этой книги, претендует на наибольшую правдоподобность. Именно в штабе немецкого главнокомандования Рейли услышал о планах массированного уничтожения английских кораблей вражескими подводными лодками, и именно благодаря Рейли британское Адмиралтейство оказалось готовым к отражению коварного нападения.
   Довольно часто газеты повторяли, что Рейли, имевший звание младшего офицера в немецком штабе, обладал такими блестящими способностями, что был прикомандирован к свите кайзера для обсуждения стратегических вопросов в составе высшего военного совета. Полагаю, что факты, изложенные в подобных статьях, мягко говоря, преувеличены.
   Рассказ о жизни Рейли был бы более полным, если бы представилась возможность подробнее разобраться в отчетах о германских миссиях агента, однако мы излагаем его биографию независимо от официальных документов. Но даже через пятьдесят лет после окончания его тайной деятельности у немцев ЦРУ продолжает восхищаться смелостью и находчивостью агента. Даже если некоторые записи и не были уничтожены, они никогда не станут достоянием широкой общественности. Думаю, придется удовлетвориться утверждением Туэйтса, что слава, которую снискали себе многие шпионы, в действительности должна принадлежать одному Рейли.
   Возможно, грядущим поколениям покажется, что Сидней Рейли окутан тайной лишь как разведчик. Это не так. Тайной была окутана вся его жизнь.

Глава 7

Лорд Литтон
   Российские цари столетиями считались деспотами, и даже если Николай II проявлял меньше жестокости, чем его предшественники, то авторитарность последнего царя ничуть им не уступала. Одна из грандиозных ошибок Николая II заключалась в неправильном выборе лиц, которых он привлек к управлению государством. К их числу относился Распутин, настоящее порождение ада, под влиянием которого находилась склонная к истерии императрица. Царь Николай фактически потерял контроль над теми событиями, которые произошли в измученной войной стране в 1916 году. Храбрая, но скверно экипированная российская армия отступала под немецким натиском, пока в голодных городах люди стояли в огромных очередях за хлебом. В Петрограде представители аристократии и богатых слоев буржуазии продолжали жить в разгульной роскоши, упиваясь шампанским, давясь икрой, предаваясь разврату. Российская знать постепенно теряла свой интеллектуальный потенциал и деградировала в чувственных удовольствиях и неприкрытом эгоизме. Любовь к женщине постепенно сводилась к физиологическому изыску.
   Безусловно, такая ситуация не могла сохраняться долго. Идя навстречу все громче раздававшимся протестам со стороны наиболее дальновидных политиков-либералов, Николай II сменил кабинет министров, который, однако, очень быстро зашел в тупик. Каждый новый министр оказывался столь же недееспособен, как и его предшественник. Российская социал-демократическая рабочая партия, почувствовав подходящую для себя ситуацию, приступила к широкомасштабной революционной агитации.
   11 марта 1917 года в Петрограде вспыхнул бунт, быстро перекинувшийся на Москву, а уже 15 марта было сформировано новое, «демократическое» правительство во главе с князем Львовым, включавшее в себя либералов, конституционных монархистов и социал-революционеров. На следующий день царь отрекся от престола.
   По большому счету все эти события носили относительно мирный характер. Война с немцами продолжалась, но словно зловещее предзнаменование грядущей катастрофы большевистские газеты уже расклеивались на всех улицах. Будущие хозяева России, в большинстве своем жившие за границей, паковали чемоданы, ожидая удобного момента для возвращения на родину.
   В стране все сильнее росли революционные и антивоенные настроения. У власти находилось Временное правительство, возглавлявшееся эсером Керенским, который, сохраняя приверженность к «мирной революции» с одной стороны, активно стоял за продолжение войны «до победного конца» с другой. Дисциплина в российской армии продолжала ухудшаться. Солдаты ходили оборванные и голодные, как и большинство российских обывателей. Война продолжалась, «хлебные» очереди становились все длиннее. Ленин уже чистил ботинки, чтобы тайно приехать из Швейцарии в Петроград, а в конце октября большевики решили действовать.
   Предварительно убив своих офицеров, солдаты начали дезертировать с фронта. Офицеры, которым удавалось избежать смерти, лишались звания и изгонялись из армии созданными большевиками солдатскими комитетами. Управление армией на местах взял на себя Реввоенсовет, в состав которого входили как большевики, так и меньшевики. Когда Керенский объявил Реввоенсовет вне закона, революционно настроенные солдаты, моряки и рабочие, действовавшие по указке Ленина, засевшего в Смольном, приступили к решительным выступлениям. Правительство Керенского было свергнуто, и к ноябрю 1917 года весь Петроград находился под контролем Ленина. Москва пала через несколько дней. Новое правительство, оказавшееся у власти, стало изо всех сил проводить политику, направленную на заключение мира с Германией.
   Нет смысла описывать известные события, закончившиеся словами Ленина о том, что «социалистическая революция свершилась», но беспорядок и хаос, воцарившиеся в стране, были ужасны. Уже на следующий день Россия узнала, что частная собственность стала общественной, а неграмотные железнодорожники управляют государством. По городам и весям лихо «загуляли» банды анархистов, грабя и убивая всех, кто попадался им на пути.
   Мир пребывал в шоке. После потери России как союзника в войне с Германией во Франции и Великобритании началась политическая неразбериха. Правительства обеих стран были совершенно убеждены, что большевистский режим недопустим и должен быть уничтожен. Кстати, в МИД Великобритании тогда не оказалось ни одного чиновника, который владел бы русским языком, а лорд Керзон, никогда не слышавший о Марксе, принялся наводить справки, какая разница в терминах «марксист» и «большевик». Работа СИС в России практически была парализована, если не считать одного-двух агентов, выполнявших незначительные миссии, а дипломаты из соображений безопасности были отозваны в Вологду.
   В январе 1918 года Ллойд Джордж по линии МИД Великобритании направил в Москву Роберта Брюса Локкарта в качестве главы британского консульства. Его главная задача заключалась в том, чтобы, разобравшись в мутном водовороте российских событий, установить отношения с большевистским правительством и попытаться оставить Россию в состоянии войны с немцами.
   Прекрасно зная и саму страну, и российские нравы, отлично владея русским языком, Локкарт без труда быстро установил контакт с большевистскими лидерами, и особенно с Троцким. Локкарт был абсолютно убежден в пагубных последствиях заключения сепаратного мира между Россией и Германией. Если бы новое советское правительство заключило договор с войсками союзников, полное прекращение войны превратилось бы в реальность. Так или иначе, Великобритания колебалась: военное министерство твердо верило, что и Ленин, и Троцкий – агенты германской разведки. Троцкий, в свою очередь, говорил: «Ллойд Джордж – человек, играющий в рулетку, который ставит фишки сразу на все номера», а по словам Ленина, британский премьер «буржуй, лгун и карточный шулер».
   В феврале 1918 года, когда военная и экономическая ситуации в России достигли критической точки, германские войска рвались к Петрограду. К марту даже яростный агитатор Троцкий униженно согласился на прекращение военных действий, приняв в Брест-Литовске кабальные условия мирного договора. В том же месяце большевистское правительство переехало из Петрограда в Москву. С точки зрения географического положения в новой столице было безопаснее, хотя свергнутому царю Москва никогда особо не нравилась.
   Несмотря на то что союзники – и Франция, и Англия – полагали, что большевистские лидеры не больше чем изменники, ведущие хитрую игру на стороне немцев, у новых хозяев России альтернативы заключению мира не было.
   В Лондоне и Париже все чаще слышались призывы к интервенции даже без согласия советского правительства. К сожалению, Уайтхолл продолжал игнорировать предупреждения Локкарта о том, что с большевиками проще договориться, чем входить с ними в конфронтацию. Это же мнение разделял и французский генерал Лавернь, находившийся в то время в Москве и высказывавший серьезные опасения относительно интервенционных планов. Французский посол Нулан, отсиживавшийся за сотни миль в более-менее безопасной Вологде, заявил, что не вступает в сделки с головорезами.
   Так или иначе, но Лондон закрепился в намерении осуществить интервенцию. Со всех точек зрения большевики должны либо разорвать сепаратный мир, либо потерять власть. Брюса Локкарта обвинили в пробольшевистских настроениях, а его доклады игнорировались. Пока разрабатывался план интервенции, британская разведка считала, что в России может произойти еще нечто, способное ускорить падение большевистского режима. Этим «нечто» считали Сиднея Рейли, который получил кодовое имя СТ-1.
   Проконсультировавшись с Мэнсфилдом Каммингом, Ллойд Джордж пришел к выводу о том, что если и найдется человек, способный в одиночку свалить целый режим, то им может быть только Рейли. Степень важности его работы в Германии оценили по достоинству, теперь он понадобился для того, чтобы осуществить невозможное. Камминг обладал достаточно проницательным умом, чтобы осознавать, как сильно заинтересован сам Рейли в свержении нового режима.
   Несмотря на то что Рейли слыл человеком левых убеждений, казалось, что он достаточно сильно ненавидит большевистских лидеров, считая их сборищем трусливых подонков. Учитывая этнический состав большевистского правительства, во внимание принимался и гипертрофированный антисемитизм агента. Во главе России теперь стояли армяне, целая орда евреев, поляки, грузины, которые в большинстве своем отсиживались в безопасности за границей, ожидая своего времени. И действительно, в 1918 году только шесть членов Центрального исполнительного комитета являлись чистокровными русскими.
   В конце апреля, когда во главе с Литвиновым в Лондон прибыла делегация большевиков на переговоры с Ллойд Джорджем, Рейли уже направлялся в Москву, чтобы выполнить самую величайшую миссию в своей карьере.
   Его появление в России не прошло без неожиданных неприятностей. Уже в Мурманске он сразу был арестован английскими военными моряками, контролировавшими в этом порту интересы Великобритании, и посажен под замок на борту королевского судна «Глория». Адмирал Кемп, который «отвечал» за Белое море, вызвал на допрос Рейли майора Стивена Эли, родившегося и выросшего в России. До апреля 1918 года майор был шефом британской разведки в России, и его отозвали в Лондон накануне. В результате допроса было установлено, что Рейли имеет зашифрованное сообщение для Роберта Брюса Локкарта на микроскопическом кусочке бумаги. Само сообщение было спрятано в пробке флакончика от аспирина. Дальнейшие вопросы к Рейли отпали сами собой. Более того, вскоре Сидней и Стивен стали близкими друзьями.
   Сорокачетырехлетний Сидней Рейли наконец добрался до Петрограда и поразился тем изменениям, которые произошли в городе с тех пор, как он его покинул. Да, памятник Александру III все еще стоял на площади Николаевского вокзала, чистые воды Невы плескались вдоль гранитных берегов, и золотой шпиль Петропавловки пронзал синий атлас неба, но всегда оживленный Невский проспект был совершенно пуст, если не считать валявшихся на тротуарах лошадиных трупов. Рейли заторопился в Москву. Его остановка в Петрограде объяснялась лишь необходимостью встречи с новым резидентом британской разведки Эрнстом Бойсом, сменившим майора Стивена Эли.
   7 мая 1918 года Рейли прибыл в новую столицу. Лето уже вступало в свои права, пыль узких московских улочек вызывала тошноту, однако запах родного воздуха вызвал у агента чувство бодрости. Москва выглядела прекрасным городом только в неясности раннего утра, когда отсутствие народа давало иллюзию былого великолепия. После восхода солнца, когда улицы наполнялись москвичами, сразу становились видны страшные перемены. Только босоногие мальчишки-цветочники, как и в дореволюционное время, настойчиво предлагали прохожим свой товар. Знакомое чувство предвкушения сложной работы прибавляло Рейли энергии.
   Что бы агент ни делал раньше, он всегда предварительно изыскивал тысячу способов выполнения задания, находя самый приемлемый. Для начала следовало договориться с большевиками, а потом уже добиваться победы. Он сразу же отправился в Кремль и сообщил открывшему от изумления рот часовому, что требует немедленной встречи с Лениным. К сожалению, встрече этих двух людей никогда не суждено состояться. Тем не менее в Кремле заинтересовались человеком, просившим о встрече с такой настойчивостью. Поэтому его проводили к Бонч-Бруевичу. Рейли сообщил ближайшему ленинскому соратнику, что имеет личное поручение от Ллойда Джорджа получить информацию о целях и намерениях большевиков в области внешней политики. Он также добавил, что британское правительство осталось недовольным докладом Роберта Брюса Локкарта.
   Дерзость, с которой Рейли добивался визита к высшему руководству кремлевской иерархии, не имела границ. Однако подобный маневр не достиг поставленной цели, и Рейли избрал более хитрую тактику дальнейших действий.
   С документами на имя некоего мистера Константина, грека из Леванта, Рейли возвратился в Петроград, где встретился со старым другом Сашей Грамматиковым, жившим в сравнительной безопасности благодаря Владимиру Орлову. Орлов, в прошлом убежденный монархист и носивший тогда фамилию Орловский, сумел втереться в доверие к большевикам и добрался до должности начальника петроградской ЧК. Он поставил в паспорт Константина штамп о проверке на благонадежность, после чего Рейли мог ходить по городу, не опасаясь проверок. На всякий случай агент снял квартиру под вымышленным именем турецкого коммерсанта Массино. Квартира, которая располагалась в доме на Торговой улице, принадлежала старому «объекту» его страсти Елене Михайловне. В ней обосновался импровизированный «персональный штаб» агента. Не задавая лишних вопросов, Орлов проштамповал второй паспорт, хотя и не понял, зачем для прикрытия Рейли выбрал девичью фамилию Надин.
   Таким образом, агент жил в Петрограде как Массино, а в Москве как Константин. В южную столицу из Питера приезжал лояльный к новой власти турок, который благополучно «исчезал», едва появившись в Москве. То же самое происходило и с греком Константином по прибытии в Петроград. Такая предосторожность была необходима, поскольку в обоих городах на каждом углу маячили мрачные люди в длинных серых шинелях с маузерами на боку – порождение «чрезвычайки» Феликса Дзержинского. Не умея толком ни читать, ни писать, они лишь сознавали свою принадлежность к официальным органам исполнительной власти. В этих условиях даже «законное» появление на улице было сопряжено с риском, а подозрительное поведение служило поводом для ареста.
   «Главный штаб» агента в Москве расположился в Шереметьевском переулке у племянницы Грамматикова Тамары. Она была актрисой МХАТа и снимала квартиру по этому адресу вместе с двумя подругами, тоже работавшими в театре. Уже через несколько дней сексуальный магнетизм Рейли стал привлекать внимание всего женского трио. Во время работы в России агент накопил немалое число побед над женщинами, причем помимо любви они оказывали ему неоценимую помощь в работе. Но сейчас Рейли все чаще и чаще замечал, что предпочитает постель Тамары всем остальным.
   В Москве Рейли удалось организовать секретную встречу лидеров контрреволюционных организаций, которых было немало в городе. Он был крайне удивлен, обнаружив, что антибольшевистские настроения проникли не только в среду интеллигентов: в число заговорщиков входило достаточное количество «чистокровных пролетариев». Последний факт лишний раз убедил агента, что выполнение его миссии вполне реально. И уж если его великий кумир Наполеон, молодой офицер-корсиканец, сумел покорить всю Францию, то почему бы ему самому не завоевать большевистскую Москву? Как говорил позже Роберт Брюс Локкарт, Рейли всегда оставался человеком с замашками Бонапарта.
   Итак, прежде чем открыто выступить против Ленина, необходимо было заранее сформировать альтернативное правительство. Так, например, российскую армию он видел под началом бывшего царского генерала Юденича, Грамматиков мог бы возглавить министерство внутренних дел, а старый друг по бизнесу Скуберский – министерство связи. Важность последнего места определялась тем, что после выхода телеграфа, телефонов и железных дорог из-под контроля большевиков о начале мятежа немедленно следовало оповестить контрреволюционные организации по всей необъятной России. Рейли намеревался всколыхнуть всю страну одновременно. Это гарантировало бы успех всего его замысла и после переворота позволило бы быстро провести демократические выборы и сформировать новое правительство.
   Практически весь июнь и июль Рейли планировал работу будущего российского руководства и организовывал контрреволюционные ячейки в Москве и Петрограде. Для большей эффективности в обоих городах появились тайные явки, о которых знал только он один. Доклады о своей работе он передавал одному из людей Бойса в Москве, который, в свою очередь, переправлял их в генеральное консульство Великобритании. Самого Бойса он случайно встретил в Петрограде в компании капитана Кроми, английского морского атташе, совсем недавно вернувшегося в Россию после эвакуации посольства в январе 1918 года. С Локкартом Рейли встречался крайне редко. Встречи с ним проходили в одном из московских «штабов» агента: было крайне важно не скомпрометировать главу британской миссии.
   Антибольшевистские настроения в России продолжали расти, число агентов-провокаторов увеличилось в десятки раз. В случае провала у Рейли оставался только один выход – пуля в висок. Массовые аресты, проводимые ЧК, стали обыденным явлением, и путешествия между Петроградом и Москвой превратились в крайне опасное занятие. В конце концов, выход был найден. Орлов выписал Рейли чекистский мандат на имя «товарища Рейлинского, уполномоченного сотрудника ЧК». Теперь Сидней получил полную и неограниченную свободу действий.
   И все-таки однажды он чуть было не попался. Чекисты вышли на конспиративную квартиру, в которой Рейли проводил время с одной из своих многочисленных подруг. Пришлось спасаться бегством в одних носках. Агент исчез, словно по мановению волшебной палочки, оставив чекистам костюм, сорочку, нижнее белье и ботинки. При этом у него хватило наглости вернуться обратно часом позднее, почти счастливо-безмятежным и переодетым в новый костюм. Но рассказать, как ему в тот раз удалось уйти, Рейли категорически отказался.
   Другой случай произошел в поезде, направлявшемся в Петроград. ЧК остановила состав, поскольку получила информацию о том, что в нем находится Рейли. Особой активностью в поимке британского шпиона отличался моряк-балтиец. Правда, он был выброшен из окна вагона, а Рейли, переодевшись в его бушлат, спокойно «отлавливал» сам себя.
   Через некоторое время он обнаружил, что не одинок в своей тайной работе. В России активно действовал его французский коллега. Секретную службу этой страны возглавлял полковник Анри Вертамон, холеный низенький человечек, внимание которого тогда было приковано к Сибири, где скопилось огромное количество чешских военнопленных. В этом смысле сотрудничество с полковником могло оказаться для Рейли крайне полезным. Пока Роберт Брюс Локкарт вел переговоры с Троцким о переброске чехов на запад для ведения боевых действий против немцев, Вертамон старался убедить чехов выступить против России. Французские разведчики тайно запасали бомбы и динамит. Если бы двадцатилетнему чешскому генералу Гайде удалось осуществить переворот в Сибири, антибольшевистское движение вспыхнуло бы по всей стране.
   6 июля 1918 года эсер Блюмкин, по иронии судьбы живший в отеле по соседству с Локкартом, совершил убийство германского посла фон Мирбаха. У контрреволюционеров появилась надежда, что этот теракт послужит причиной для разрыва сепаратного мира с Германией, большевистский режим рухнет, и Россия снова вступит в войну на стороне союзных войск.
   В день убийства фон Мирбаха в Большом театре открылся Всероссийский съезд ВЦИК, собравший более 800 делегатов, большинство которых составляло «официальную оппозицию» большевикам. Одна из ее лидеров, Мария Спиридонова, начала выступление с резких нападок на Ленина, обвинив его в предательстве интересов крестьян и в том, что он «относится к ним, как к навозу». Гибель германского посла стала своеобразным сигналом к контрреволюционному мятежу. Большевистские лидеры не появились на открытии оппозиционного съезда, поскольку чекистские агенты заранее предупредили их о надвигающейся угрозе. Ручная граната случайно взорвалась в руках провокатора, и это вызвало панику в зале Большого театра.
   Некоторые из заговорщиков поспешили разбежаться, однако повальные аресты, предпринятые людьми Дзержинского, прошли так быстро, что Рейли не успел подготовиться к такому развитию событий. Когда ему сообщили, что большевикам удалось предотвратить попытку переворота, он лично кинулся к Большому театру, но здание оказалось оцепленным красноармейцами, и все входы были перекрыты. Там, где великий Шаляпин когда-то исполнял партию Бориса Годунова, а позже коммунисты распевали «Интернационал», царила полная неразбериха. Опасаясь ареста Роберта Брюса Локкарта, присутствовавшего на съезде, Рейли немедленно уничтожил все компрометирующие документы.
   Заговор потерпел сокрушительное поражение: лидер левых эсеров Александрович был застрелен, Спиридонову арестовали. Фанатичный поляк Дзержинский не моргнув приступил к политической мести. Надо отдать ему должное – этот апостол террора был не только фанатиком, но и талантливейшим организатором, уступая в этой способности, вероятно, лишь одному Ленину. Ответственный за зверства чекистов, за смерть ни в чем не повинных людей, он однажды сказал, что ради будущей победы коммунизма во всем мире он готов убить даже ребенка, который попытался бы этому помешать. Если Ленина можно назвать мозгом революции, то Дзержинского, безусловно, ее пламенем. Наступило время красного террора. Уже в течение следующих нескольких ночей тысячи людей были вытащены из своих постелей и брошены в подвалы «чрезвычайки». Десятью днями позже, 16 июля, была расстреляна вся царская семья. Трупы несчастных были сброшены в старую угольную шахту. С жуткой последовательностью Ленин уничтожал все, что было создано в России за 300 лет правления дома Романовых.
   Как писал Роберт Брюс Локкарт в свой МИД, «большевики установили культ силы и жестокости, который еще не знала ни одна, самая авторитарная форма правления, известная человечеству; тысячи мужчин и женщин были казнены без объяснения причин. Еще больше людей были брошены в тюрьмы, аналоги которых можно найти разве что только в самых темных анналах индийской и китайской истории».
   Несмотря на то что ни сам Локкарт, ни его коллеги не были арестованы, Троцкий издал приказ о запрещении свободного перемещения всех дипломатов союзных стран. К ним были приставлены соглядатаи для «охраны» от возможных на них покушений.
   Встретившись с Вертамоном, Рейли потребовал, чтобы тот увеличил финансовую поддержку всероссийскому Союзу защиты Родины и свободы, возглавлявшемуся Борисом Савинковым. Союз, получавший помощь от французского правительства, силами нескольких тысяч своих боевиков уже захватил власть в Ярославле. Сам Рейли, использовавший собственные фонды на расширение контрреволюционной агентурной сети в Москве и Петрограде, не мог брать на себя дополнительные расходы.
   Частично Рейли получал деньги от Локкарта в Москве, частично – через взносы добровольных помощников, как правило бывших крупных капиталистов. Еще одной доходной статьей бюджета агента стали теневые торговые операции. Большинство представителей аристократии и буржуазии сумело сохранить свои капиталы. Поскольку даже большевики не осмелились закрыть все увеселительные заведения, скопления бывших дельцов и промышленников наблюдались в кафешантане, что в Петровском парке, или в «Ночном клубе мсье Жана», работавшем до пяти утра и известном тем, что в прежние времена в его меню всегда значились «шампанское и бифштексы». Бывшие богачи вспоминали об этом с горестными вздохами, а Рейли собирал пожертвования. Таким образом он сумел получить миллион царских рублей – огромную сумму.
   Объединение с французской разведкой давало агенту еще одно преимущество: выход на разведывательную службу Соединенных Штатов, курировавшуюся американским греком Каламатиано, прославившимся организацией нескольких антибольшевистских акций.
   Энергия Рейли поражала любое, самое смелое воображение. В жаре московского лета, днями, а часто и ночами напролет, он работал со своей агентурной сетью в поисках возможных партнеров из высших кругов руководства страны. После провала мятежа левых эсеров он полностью реорганизовал структуру своей организации, удалив из нее ненадежные звенья, а заодно и тех, кто хотя бы на йоту подозревался в работе на ЧК. Постоянно в движении, от одного агента к другому, из кафе в кафе, с одной встречи на следующую, в Петроград и обратно в Москву – казалось, что «товарищ Рейлинский» находился одновременно повсюду.
   В середине июля высадка союзных войск на севере России была неминуема, а 23 июля посольства Великобритании и Франции выехали из Вологды в Архангельск. Роберт Брюс Локкарт оказался в Москве в полной изоляции. Несмотря на то что политика интервенции не совпадала с его личными взглядами, но осознав, что она неизбежна, Локкарт был вынужден согласиться с этой мерой. Еще с начала июня в соответствии с указанием британского правительства он начал активно работать над подготовкой интервенционных планов, понимая, что эта акция направлена не против Германии, а де-факто против большевистского режима. Как писал позже Локкарт, «я делал все для того, чтобы гарантировать интервенционному движению по крайней мере шанс на успех».
   4 августа войска союзников высадились в Архангельске, хотя число десантированных на берег было до смешного мало. Плохая организация и игнорирование советов Локкарта с самого начала обрекли интервенцию на провал. Реакция советского правительства оказалась незамедлительной. Штаб-квартира Локкарта немедленно реквизировалась «в пользу революции», чекисты провели настоящий налет на британское консульство. Бойс, принимавший сообщения Рейли и отправлявший их в Лондон, едва успел сжечь шифры.
   Рейли, практически готовый к действиям, теперь оказался крайне стеснен в средствах для контрреволюционных и просоюзнически настроенных организаций. Однако Локкарт, исправно переводивший российские векселя в Лондон, скопил в одной из маленьких британских фирм ни много ни мало восемь миллионов четыреста тысяч рублей, что составляло по официальному курсу двести сорок тысяч фунтов стерлингов. Рейли также собрал все деньги, которые хранились в его «частном банке» на квартире Тамары, и через своих агентов распределил их между антибольшевистскими организациями. Суммы исчислялись в тысячах рублей. Кроме того, деньги пошли и к Борису Савинкову, и к генералу Алексееву, который боролся с красными на южном направлении в районе Дона.
   В последнее время Рейли постоянно контактировал с другим британским агентом с кодовым именем ИК-8. Им был капитан Джордж Хилл, глава отдела военной разведки, впоследствии дослужившийся до бригадного генерала. Отличавшийся выдающейся храбростью, он был одним из первых офицеров, который применил аэроплан для разведывательных целей в Болгарии. Помимо этого, Хилл пять раз тайно вывозил алмазы из Москвы в Яссы, новую столицу Румынии. Его первое задание в Москве заключалось в сборе информации о перемещениях немецких войск, но, обладая незаурядными способностями, Хилл стал неофициальным советником Троцкого в организации собственной воздушно-разведывательной службы. В связи с этим он долгое время оставался главной головной болью полковника Рудольфа Бауэра, шефа немецкой разведки в России. Партизанские отряды, состоявшие в основном из бывших белогвардейцев и действовавшие в тылу германских войск, также были результатом энергичной деятельности английского капитана. Связь с Центром, столь необходимую для эффективной работы резидента, Хилл организовал через курьеров, как правило выходцев из Латвии и Эстонии. Как только союзники высадились в Архангельске, Дзержинский немедленно отдал приказ об аресте Хилла, однако в распоряжении шпиона находилось целых восемь конспиративных квартир. Сменив паспорт и превратившись из Хилла в Бермана, капитан успешно скрылся в подполье.
   Естественно, в первую очередь Хилл встретился с Рейли и Локкартом. По общему согласию было решено, что Хиллу и Рейли следует действовать независимо друг от друга, но каждый день обмениваться информацией. Для ежедневных рандеву были назначены время и место на Тверском бульваре.
   Еще до того, как Бойс сжег все шифры, телефонные и телеграфные провода, связывавшие британское консульство с внешним миром, перерезались с завидным постоянством. Теперь Рейли и Локкарту пришлось пользоваться дедовским «книжным» кодом, и прибалты Хилла, курсировавшие с шифровками от одного адресата к другому, оказались просто неоценимы. Иногда случайно чекисты хватали курьеров, но, как правило, все кончалось благополучно, поскольку большинство секретных сообщений писались на узких полосках бумаги, которые легко прятались в одежде.
   Почти в то же самое время Бойс, которому приходилось курсировать между Петроградом и Москвой чаще, чем остальным, собирал неплохие денежные суммы за передачу информации от одной разведывательной службы другой. Анализируя и сопоставляя данные, ему удалось точно доказать, что большевики находятся в тайной связи с немцами, и британский кабинет министров также поверил, что Ленин и Троцкий – германские агенты. Исследуя вместе с Хиллом всю доставляемую корреспонденцию, Рейли обратил внимание на то, что все письма из разных концов России однотипны до крайности, словно их писал один человек. Придя к выводу, что документы, очевидно, подделаны, он предложил Бойсу продать их американцам, что тот и сделал, выручив у господина Сиссонса, главы миссии США в Петрограде, солидную сумму порядка 15 тысяч фунтов стерлингов.
   Рейли продолжал финансировать контрреволюционные и оппозиционные организации, включая и религиозные. Поскольку марксизм рассматривался как религия антихриста, Рейли и Хилл передали Патриарху всея Руси Тихону два чемодана, в которых находилось 5 миллионов рублей. Очевидно, это было самое крупное «пожертвование» в истории Русской православной церкви. Через два года английский разведчик Пол Дьюкс, работавший в России, писал: «Во всей России только один человек, которого боятся все большевики, без исключения, сверху донизу – патриарх Тихон».
   Красная армия в 1918 году представляла собой плохо организованную и весьма ненадежную группу вооруженных людей. Ее «элитой» считались латышские стрелки, по своей сути наемники. Вскоре после начала интервенции полковник Берзин через своего доверенного латыша Шмидхена письменно сообщил Локкарту, что латыши не желают воевать с войсками союзников, и попросил Локкарта помочь ему войти в контакт с интервентами. Выписав Берзину и Шмидхену два поддельных пропуска, Локкарт направил обоих к Рейли.
   Визит «главного латыша» агент воспринял с нескрываемой радостью, поскольку именно солдаты Берзина охраняли здание театра, где проходили заседания ЦИКа. Что могло быть более подходящим, чем арест Ленина и Троцкого собственной охраной? Уже после нескольких встреч с Берзиным, состоявшихся в следующие сорок восемь часов, Рейли разработал план конкретных действий. Сейфы в квартире Тамары были почти полностью опорожнены от рублевых пачек, ставших дополнительными гарантами лояльности Берзина и его ближайших соратников. После успешного совершения переворота Рейли пообещал заплатить латышам еще большую сумму.
   Заседание ЦИКа откладывалось до 6 сентября, но Рейли это мало беспокоило. Наоборот, отсрочка давала ему время поделиться подробностями осуществления переворота с Вертамоном и съездить на встречу с капитаном Кроми. С некоторых пор Бойс находился в Москве, а оставлять петроградского резидента в неведении было бы по меньшей мере неразумно. Вслед за этим события начали развиваться с нарастающей скоростью. На следующий день после того, как Рейли выехал из Москвы, ЧК разгромила несколько явочных квартир французской разведки. Вертамону пришлось уходить по крышам, а шесть его агентов, на квартирах которых люди Дзержинского нашли взрывчатку, были арестованы. Узнав эти новости, Хилл немедленно выслал в Петроград курьера предупредить Рейли о случившемся, но по дороге посыльный также был арестован чекистами. К счастью, у них не было оснований заподозрить связника в каких-либо отношениях с Хиллом или Рейли. Подробно согласовав с Кроми план дальнейших действий, Рейли сильно обеспокоился неожиданным провалом двух явочных квартир в Питере. Очевидно, ЧК за ним следила. Находясь в плену собственных амбиций, Рейли одновременно ощутил горечь сомнений: его честолюбивые планы могут не реализоваться. В тот же день число арестованных агентов резко возросло, и эйфория, охватившая было контрреволюционеров, пошла на убыль. Глава петроградской ЧК Урицкий, словно беспощадный мясник, расправлялся с арестованными.
   31 августа эсерка Каплан дважды ранила Ленина выстрелами из пистолета, когда тот выходил с заводского митинга. Произошло настоящее чудо: он не умер на месте, однако тогда казалось, что шансов на выживание у него немного. Ночью к Роберту Брюсу Локкарту пришли вооруженные люди и отвезли его на Лубянку. Допрос вел сам Петере – второй человек в ЧК после Дзержинского. Он требовал ответа на главный вопрос: где находится Рейли? Сославшись на дипломатическую неприкосновенность, Локкарт отказывался давать какие-либо показания. Кроме того, Локкарту крупно повезло: буквально на глазах двух вооруженных охранников ему удалось уничтожить в туалете свою записную книжку. Поскольку в ЧК не пользовались туалетной бумагой, он применил исписанные блокнотные листы «не по назначению», не вызвав при этом у соглядатаев ни малейших подозрений. Ввиду отсутствия доказательств Локкарта пришлось отпустить, однако обретенная свобода оказалась недолгой. Комендант Кремля Мальков лично расстрелял Каплан, которая так и не узнала, удачной ли получилась ее попытка покушения. Правда, ходили слухи, что эта женщина приняла смерть с восторгом.
   В день ареста Локкарта все еще находившийся в Петрограде Рейли понял, что его план потерпел крах. Давно небритый, в грязной рабочей блузе, он тщетно пытался связаться с Кроми. Рейли опоздал. Во время очередной облавы чекисты, разыскивавшие Сиднея Рейли, обнаружили капитана Кроми, который принялся яростно отстреливаться, держа по браунингу в каждой руке. Прежде чем пасть замертво под пулями красных, он успел застрелить комиссара и еще нескольких нападавших. Оставшиеся в живых чекисты выбросили тело Кроми со второго этажа. Даже просьбы английского капеллана произнести над ним молитву были с негодованием отвергнуты. Однако на следующий день голландский посланник, представлявший интересы Великобритании в Петрограде, все же добился от властей разрешения на похороны. На них присутствовал и посланник Швеции, который выразил глубокую симпатию и восхищение перед капитаном Кроми, геройски погибшим за свою страну.
   Пытаясь отомстить за покушение на Ленина, Дзержинский снова пошел по пути террора. В Москве «показательно» расстреляли 500 человек, в Петрограде – 700. На волне «поиска потенциальных врагов большевизма», прокатившейся по всей России, с завидной систематичностью были казнены около восьми тысяч человек.
   Красные газеты кричали: «Мы наполним наши сердца жестокостью, твердостью и хладнокровием, в них не должно быть места милосердию. Без всякого сожаления мы будем расстреливать наших врагов сотнями и тысячами, они захлебнутся собственной кровью. Да здравствует кровавый потоп». Необходимость террора СНК объяснял «соображениями безопасности». Петроградские большевики требовали уничтожения врагов тысячами, но дальше всех пошел Зиновьев. Будучи одним из самых приближенных к Ленину людей, он требовал казни десяти миллионов контрреволюционеров.
   Пребывавший в невероятном волнении Рейли решил возвращаться в Москву. Имеющийся у него чекистский мандат во много раз снижал риск быть арестованным, но даже с таким документом Рейли не решался выходить из вагона на станциях. На всякий случай он доехал на поезде лишь до Клина, а до столицы уже добирался на лошадях.
   Москва тем временем гудела от слухов про «заговор Локкарта», в газетах постоянно попадались фразы об «англо-французских бандитах», пытавшихся убить Ленина, Троцкого и свергнуть советское правительство. Самого Локкарта называли государственным преступником, а Рейли – его подкаблучником и шпионом. Газета «Правда» требовала передать «негодяев» в руки революционного трибунала и расстрелять. Там же публиковалась фотография самого Рейли с обещанием выплатить 100 тысяч рублей за его поимку живым или мертвым. Чекистам предписывалось расстрелять агента на месте.
   Люди Дзержинского арестовали не меньше восьми женщин, которых подозревали в связях с Рейли. У каждой из них был свой собственный жизненный путь, их отличало разное происхождение – от актрисы до дочери консьержа. Но всех женщин объединяло то, что они были молоды и прекрасны. Неизвестно, подумывал ли Рейли о заключении с одной из них официального брака (в России 1918 года ничего не было проще). Один из общих друзей Локкарта и Хилла рассказывал, что каждая женщина яростно ревновала Рейли к остальным семерым соперницам. Судьбы этих жертв любви и революции так и остались неизвестными.
   В сложившейся ситуации Сидней Рейли не осмеливался показываться ни на одной из явочных квартир. Вместо этого он «свил» гнездо на чердаке одного из домов по Малой Бронной, где уже обитал бывший белогвардеец. Этот человек не был знаком Рейли, но он явно не симпатизировал новой власти и, самое главное, никогда не задавал лишних вопросов. Не занимаясь контрреволюционной деятельностью, этот субъект, скорее всего, никогда не попадал под подозрение чекистов, и именно поэтому Рейли доверил ему передать записку Тамаре, которая, к счастью, осталась на свободе.

   В ответном послании Тамары говорилось, что Локкарт снова арестован и посажен в лубянскую тюрьму. Но Хилл, слава богу, на свободе, хотя и находится в глубоком подполье. Под фамилией Берман, обросший густой бородой, Хилл занимался съемкой кинохроники для зарождающегося советского кинематографа и обещал на днях прислать Рейли своего человека. Пока что Хилл точно знал только одно: его организация не привлекла внимания ЧК.
   Тем не менее и на квартире Тамары чуть было не стряслась беда. Не зная о ее связи с Рейли, чекисты нагрянули туда с рутинной проверкой. Успев спрятать под подол широкого платья толстую пачку банкнотов, Тамара приветливо встретила неожиданных визитеров, а в то время посланец Хилла удирал по черному ходу.
   Поскольку положение Рейли стало совсем никудышным, к Тамаре была выслана связная, совсем молоденькая девочка, с сообщением от Хилла, что он готов сделать все для поддержки друга. Под видом швеи, предлагавшей дамам новые платья, связная благополучно добралась до квартиры Тамары. Неизвестно, чем она привлекла внимание других секретных служб, но вскоре Тамару посетил американский агент с сообщением для Рейли. То ли агент был слишком молод и неопытен, то ли он забыл об элементарной бдительности, но следом за ним в квартиру ввалилась целая толпа чекистских молодчиков. Тамара впала в истерику и как профессиональная актриса разжалобила их, однако американский посланец и обе ее подруги были задержаны. Следствием этого неприятного инцидента стал арест Каламатиано, который вскоре был расстрелян.[1]
   Рейли выслушал невеселые известия без эмоций и попросил Тамару немедленно сообщить Хиллу, что он находится в безопасном месте и просит его прийти прямо сейчас. К своему удивлению, Хилл обнаружил Рейли спокойным и сосредоточенным. Казалось, что сейчас его волнуют лишь вопросы реорганизации созданной сети, чтобы возобновить борьбу как можно скорее. В качестве первого хода в новой партии Рейли предлагал следующее. Он лично отправится в ЧК и докажет непричастность Локкарта, содержавшегося в «одиночке», к эсеровскому покушению на Ленина. Хилл был категорически против, убеждая Рейли, что его просто-напросто арестуют и, возможно, расстреляют вместе с Локкартом. В интересах британской разведки Хилл предлагал Рейли как можно быстрее бежать из страны и лично доложить обо всем в Лондоне.
   Другой вопрос, подвергшийся тщательному обсуждению, заключался в анализе причин их провала. Рейли был убежден, что никто из его собственных агентов не мог пойти на предательство. Детального плана мятежа не знал никто, кроме тех, кто его разрабатывал, а также командира латышских стрелков Берзина. Если Берзин и открыл большевикам замысел переворота, это могло случиться только в том случае, если он сам был подвергнут пыткам. Нельзя было сбрасывать со счетов и французов. Безусловно, Вертамону и его коллегам можно было доверять, однако Рейли хорошо помнил их постоянную связь с журналистом Ренэ Маршаном, московским корреспондентом парижской газеты «Фигаро». Агент не верил журналисту и подозревал, что именно он мог выдать большевикам план свержения советского правительства.[2]
   В конце концов Хилл убедил Рейли в целесообразности «лондонского» варианта. Пока Хилл подготавливал исчезновение агента из России, Рейли в течение трех дней постоянно менял место своего нахождения. Спал он не раздеваясь и не снимая обуви. На четвертый день скитаний по надежным явкам Рейли пришлось остановиться в комнате, провонявшей дешевой махоркой и принадлежавшей проститутке в последней стадии сифилиса. Но даже и в этих обстоятельствах он каждый день встречался с Хиллом, который отдал ему свои личные документы. В самый последний момент Рейли сел на поезд, отходивший в Петроград.
   В качестве подарка Хилл отдал ему пару чудесных черепаховых расчесок, которые Рейли постоянно у него выпрашивал. Как-то раз, когда они шли по улицам Москвы, мимо них промчался «роллс-ройс», в котором восседал Дзержинский. Машина была им знакома: как-то раз «железный Феликс» взял с собой Локкарта посмотреть на работу чекистов по разгрому банд анархистов. Увидев автомобиль, Хилл пошутил:
   – Когда твои ребята опрокинут красных, может быть, ты подаришь мне «роллс-ройс» Дзержинского?
   – Только в обмен на расчески!
   В поезде Рейли познакомился с немецким дипломатом. Держась с уверенностью, дававшей свидетелям все основания полагать, что они коллеги, Рейли доехал до Петрограда в относительной безопасности и отделался легким испугом при затянувшейся проверке документов.
   На всякий случай в Петрограде Рейли отсиживался на явке, не показываясь на улицу, целых две недели и только после этого рискнул выйти в порт. Единственное подходящее судно принадлежало немецкому предпринимателю и на днях выходило в Швецию. За 60 тысяч рублей немец согласился тайно вывезти агента из России. Рейли полагал, что корабль прямиком последует на Стокгольм, поэтому остановка в Ревеле, где располагалась немецкая военно-морская база, вызвала у него легкий испуг. Несмотря на урок, полученный в России, он продолжал оставаться самим собой, поэтому не упустил возможности поработать на разведку и накануне отплытия. Перед отправкой судна в Швецию он дерзнул напроситься на обед в офицерское собрание моряков, отправлявшихся на родину в Германию.
   Пока Рейли добирался до Англии, история его шпионской деятельности в России усиленно раздувалась московскими газетами. «Надежным» источником информации действительно оказался французский журналист Ренэ Маршан. Кстати, по окончании Первой мировой войны он вернулся в Париж, где примкнул к коммунистической партии.
   В российской прессе Маршана называли «честнейшим представителем общества, до крайности возмущенного предательством союзников». К усилиям Рейли освободить Россию от большевистского ига тоже был приклеен достойный ярлык. Они назывались «бандитскими методами, направленными на втягивание России в политический кризис и кровавый конфликт с Германией».
   Так закончились мечты Рейли спасти Россию. Глупость французской разведки, допустившей человека со стороны в свои внутренние дела, помешала изменить ход мировой истории. Еще долгое время коммунисты пугали потомков зловещим «заговором Локкарта». Он нашел отражение даже в советском искусстве. Писатель Погодин написал пьесу «Вихри враждебные», с успехом шедшую на советских сценах, а в 1957 году по ней был поставлен художественный фильм.

Глава 8

   Байрон
   В ответ на арест Локкарта в Москве англичане арестовали главу советской миссии в Лондоне Литвинова и заключили его в Брикстон. Большевикам пришлось пойти на заключение соглашения об обмене. В то время, когда Рейли добирался до Лондона окольными путями, Локкарт, Хилл и Бойс отправились туда 2 октября, сев на специальный поезд, шедший до финской границы и охранявшийся латышскими стрелками. Там их пути разделились: Хилл получил указание снова вернуться в Россию на несколько недель для организации ряда диверсионных актов; Локкарт, Бойс и несколько офицеров, следовавших с ними, 18 октября уже были в Абердине.
   Рейли, выдержавший незапланированное путешествие из Ревеля в Швецию, отстал от них недели на две: он приехал в Лондон только в начале ноября. Камминг начал немедленно хлопотать о представлении агента к правительственной награде, однако, исходя из соображений секретности, о его награждении орденом Военный крест в официальной прессе не сообщалось вплоть до 1920 года. Правда, в то время, пока шеф разведки занимался наградными делами агента, из МИД послышались голоса, сомневавшиеся в добросовестности Рейли и необходимости проверки на лояльность самого Роберта Брюса Локкарта.
   После долгих месяцев подпольной жизни в Москве и Петрограде, где несбыточной мечтой считалось даже помыться горячей водой, Рейли с наслаждением принял ванну и направился в отель «Савойя». Там его ожидали Локкарт и Бойс, которые за сытным обедом и бокалом шампанского желали услышать историю его бегства из России, которую он днем раньше поведал Каммингу. Прошло еще несколько дней, и в Лондон возвратился Хилл. Каковы же были его удивление, радость и восторг, когда он нос с носом столкнулся с Рейли, выходившим из кабинета шефа живым и невредимым. «Звезды» британской разведки постепенно собирались под крыло Камминга, причем Бойс и майор Стивен Эли получили повышение по службе, заняв важные посты в лондонском штабе СИС.
   Несмотря на то что Рейли вновь настаивал на своем немедленном возвращении в Россию, решение об этом откладывалось до середины декабря. Его и Хилла переводили из ведомства военной разведки в соответствующий секретный отдел, занимавшийся сбором информации о надежности войск генерала Деникина, дислоцировавшихся на юге России.
   11 ноября 1918 года между Антантой и Германией был заключен мирный договор, и даже отвращение к коммунизму не помешало Рейли радоваться этому событию вместе со всеми. А уже 12 ноября, одетый в безупречную форму Королевского авиакорпуса Канады, Рейли объявил друзьям, что устраивает вечеринку в «Савойе». К компании присоединились Роберт Брюс Локкарт и Рекс Липер со своими женами. В то время Рекс работал в иностранном отделе СИС и специализировался на России. Кстати, именно Липер выступил инициатором обмена Литвинова на Локкарта. Женщины, пораженные обаянием Рейли, одетого в ослепительный костюм и шелковую сорочку бордового цвета, с восхищением рассматривали его черепаховые расчески, не подозревая, где и при каких обстоятельствах они ему достались.
   

notes

Примечания

1

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →