Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Сурикаты - млекопитающие с самым острым зрением

Еще   [X]

 0 

Траблы с Европой. Почему Евросоюз не работает, как его реформировать и чем его заменить (Бутл Роджер)

События последних лет показывают: Евросоюз так и не принес своим членам обещанного процветания и роста, а потому нуждается в фундаментальных преобразованиях. Евро, вместо того чтобы решить насущные проблемы, сам стал головной болью. Доля ЕС в общемировом ВВП обречена на крутое пике. Все чаще проявляется отсутствие понимания, как увязать идею «все более тесного союза» со стремлениями расширить границы, гигантскими различиями в культуре и уровне доходов стран-участниц.

«Эта книга предлагает читателям сбалансированный и изложенный доступным языком обзор итогов развития Евросоюза и разъясняет, какие проблемы стоят перед ЕС на сегодняшний день. Она адресована всем тем людям в Европе, кто, желая составить собственное мнение о ЕС, ищет информацию, но часто обнаруживает лишь откровенную бредятину активистов противоборствующих станов евроскептиков и еврофилов, а также бесконечные подборки невразумительных статистических данных и уйму малопонятного еврожаргона».

Год издания: 2015

Цена: 249 руб.



С книгой «Траблы с Европой. Почему Евросоюз не работает, как его реформировать и чем его заменить» также читают:

Предпросмотр книги «Траблы с Европой. Почему Евросоюз не работает, как его реформировать и чем его заменить»

Траблы с Европой. Почему Евросоюз не работает, как его реформировать и чем его заменить

   События последних лет показывают: Евросоюз так и не принес своим членам обещанного процветания и роста, а потому нуждается в фундаментальных преобразованиях. Евро, вместо того чтобы решить насущные проблемы, сам стал головной болью. Доля ЕС в общемировом ВВП обречена на крутое пике. Все чаще проявляется отсутствие понимания, как увязать идею «все более тесного союза» со стремлениями расширить границы, гигантскими различиями в культуре и уровне доходов стран-участниц.
   «Эта книга предлагает читателям сбалансированный и изложенный доступным языком обзор итогов развития Евросоюза и разъясняет, какие проблемы стоят перед ЕС на сегодняшний день. Она адресована всем тем людям в Европе, кто, желая составить собственное мнение о ЕС, ищет информацию, но часто обнаруживает лишь откровенную бредятину активистов противоборствующих станов евроскептиков и еврофилов, а также бесконечные подборки невразумительных статистических данных и уйму малопонятного еврожаргона».


Роджер Бутл Траблы с Европой. Почему Евросоюз не работает, как его реформировать и чем его заменить

   Roger Bootle
   THE TROUBLE WITH EUROPE
   Why the EU Isn’t Working How It Can Be Reformed What Could Take Its Place

   © Roger Bootle, 2014, 2015
   © Лалаян Е., перевод на русский язык, 2015
   © Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2015
   КоЛибри®
* * *


   Роджер Бутл – видный британский экономист, основатель и руководитель крупнейшего в Европе консалтингового агентства. Он часто выступает на телевидении и радио, ведет колонку в газете The Daily Telegraph. Р. Бутл – автор трех книг, получивших широкое признание: «Что не так с рынками» («The Trouble with Markets»), «Деньги ни за что» («Money for Nothing») и «Смерть инфляции» («Death of Inflation»).
   Незаурядный, обстоятельный рассказ о неудачах Европейского союза. Аргументация Бутла выдержана в спокойном тоне, доходчива, скрупулезна и – что нехарактерно для экономиста – совершенно не грешит употреблением птичьего языка. Эта книга открывает глаза и побуждает рассуждать четко, доискиваться до сути проблем – не опускаясь до уровня базарной перебранки.
Daily Telegraph
   Бутл задается вопросом, где и какие ошибки допустил Евросоюз, объясняет, почему ожидать реформ ЕС не приходится, и намечает пути для перезапуска отношений между Великобританией и ЕС.
Financial Times
   Своим кристально четким анализом и точными замечаниями Роджер Бутл затронул самую суть вопроса. На сегодняшний день это лучшая книга о неспособности Евросоюза выполнять свои функции.
Джефф Рэндалл, ведущий деловых новостей телеканала Sky News
   Блестящие, хотя и радикально новые решения. Одно из самых содержательных на сегодняшний день исследований по европейскому вопросу.
Independent on Sunday
   Своевременный и выверенный анализ. Предназначается каждому слабонервному, кто малодушно полагает, будто вне пределов ЕС его стране никогда не добиться процветания.
Борис Джонсон

Предисловие

   Во-первых, состоявшийся в сентябре 2014 г. референдум по вопросу о независимости Шотландии не только поднял тему британской идентичности, но также добавил остроты дебатам о том, какой тип отношений должен связывать составные части политического образования и институты управления и представительства самого этого образования. Причем в ходе дебатов новое развитие получил вопрос о будущем Великобритании и Евросоюза. Есть серьезные основания полагать, что в ближайшем будущем Великобритания станет федерацией, и, по всей видимости, это осветит ей путь в федералистскую Европу.
   Во-вторых, сильно укрепила свои позиции Партия независимости Соединенного Королевства (United Kingdom Independence Party, UKIP), что вывело вопрос о Евросоюзе в разряд злободневных для британской политики. Возросшая популярность UKIP бесспорно оказала весьма ощутимое давление на Консервативную партию, заставив ее ужесточить позицию в отношении Евросоюза, к тому же упрочившееся положение UKIP само по себе будет иметь серьезные последствия для назначенных на май 2015 г. всеобщих выборов (в чем автор оказался прав, поскольку, вопреки ожиданиям и прогнозам, консерваторы одержали на выборах убедительную победу), равно как и для последующего хода событий.
   Удивительное дело, но именно недавний взлет UKIP обнажил самый болезненный для британского избирателя аспект в дебатах вокруг «Европы» – выясняется, что это вовсе не взносы в бюджет ЕС и не очередные глупости заседающей в Брюсселе евробюрократии – хотя и это нередко подливает масла в огонь недовольства и обид, – а проблема иммиграции. Более того, именно проблема иммиграции стала причиной активизации, хотя и в разной степени, евроскептически настроенных политических партий по всему европейскому континенту. Возросшее беспокойство по поводу свободного перемещения рабочей силы в пределах ЕС я считаю третьим аспектом, который требует серьезного переосмысления в новом издании.
   Четвертый аспект непосредственно связан с евро. Хотя финансовые рынки по-прежнему более чем оптимистичны по поводу перспектив выживания евро, относительная экономическая эффективность стран еврозоны снизилась, и это ставит перед ее Центробанком, вопросы о ключевых направлениях политики ЕЦБ, от чего напрямую зависит будущее не только евровалюты, но и самого Европейского союза.
   В-пятых, из-за обострившегося политического кризиса в Греции возросли шансы на Grexit, выход Греции из зоны евро, и это в очередной раз выносит на повестку дня комплекс вопросов о том, удастся ли евровалюте, и даже всему Евросоюзу, пережить выход страны-члена из зоны евро.
   Во втором издании я не только обновил везде, где требовалось, факты и статистические данные, но также включил много нового материала по вышеназванным и многим другим вопросам. Я добавил новые разделы по таким темам, как выгоды Единого рынка, опасности лишиться прямых иностранных инвестиций и сравнительные успехи стран – членов ЕС в выработке соглашений о свободной торговле. Я также ввел новую главу в часть II, где рассматриваю варианты политики, которые позволили бы предотвратить экономическую катастрофу в еврозоне, и новую главу в часть III, включая значительный объем новых материалов по таким темам, как свобода передвижения рабочей силы и возможность федерализации Европы. О положении дел в Греции (а кризис в этой стране продолжает развиваться и сегодня, в момент написания предисловия ко второму изданию) я кратко останавливаюсь в новом послесловии.
   Мне посчастливилось собрать щедрый урожай похвал в адрес первого издания, а также вполне обоснованные и заслуженные критические замечания, из которых я постарался извлечь уроки. Однако критика по трем направлениям возмутила меня.
   Во-первых, меня упрекают, что выводы мои неоднозначны, понимай, как хочешь. Признаю, да, я действительно считаю, что имеются веские основания как в пользу, так и против выхода Великобритании из Евросоюза. Но дело не только в этом. Когда речь заходит о количественной оценке всевозможных издержек и выгод членства в ЕС, я привожу множество цифр, однако не собираюсь подбивать точный баланс. И да, я подчеркиваю, что нет никакой определенности относительно многих факторов, способных склонить чашу весов в ту или другую сторону. Избави меня Боже гадать и полагать, будто я считаю таким уж великим достоинством свой сбалансированный подход!
   Критикуют меня и с противоположных позиций, утверждая, будто я, хотя и признаю наличие множества факторов неопределенности, но тем не менее делаю однозначный вывод, что Великобритания вполне может добиться успеха, находясь за пределами ЕС. В отсутствие какой бы то ни было определенности и точных расчетов подобный шаг – это прыжок в неизвестность, указывают критики и ужасаются, что я мог ратовать за такой выбор. Вот тебе и на! Можно подумать, что неопределенность перестанет довлеть над нашим выбором и действиями, если мы решим остаться в ЕС.
   Не перестаю удивляться, как все у нас страшатся неопределенности. Мне даже интересно, как все эти люди справляются с неопределенностями повседневной жизни? Не собираюсь посыпать голову пеплом за свою попытку проявить объективность и честно разобраться со всеми трудностями, опасностями и неопределенностями, как не собираюсь извиняться за свою непреклонную позицию, несмотря на неопределенность ключевых аргументов по поводу того, какой выход будет самым лучшим.
   Третье, что мне ставят в вину, могло бы действительно задеть меня, не будь этот аргумент таким смехотворным – и изобличающим слабости самих его авторов. В спорах и дискуссиях вокруг ЕС моими оппонентами часто оказывались люди, которые первым делом старались подчеркнуть несходство своих взглядов с моими, заявляя что настроены «проевропейски». Следуя их логике, я, стало быть, настроен «антиевропейски». Для меня это новость. Однажды, когда я превозносил достоинства британских политических институтов и критиковал их общеевропейские аналоги за недемократичность и неустойчивость, меня даже обвинили в расизме!
   Нет, это уму непостижимо, что европейцам так промыли мозги этим консенсусом по поводу ЕС, что они уже перестали осознавать разницу между идентичностью, культурой и цивилизацией, с одной стороны, и конкретным набором политических установлений и институтов, с другой. Если что и могло бы побудить меня возобновить критику ЕС и его деятельности, то было бы достаточно одной этой неразберихи в умах.
   Но так уж случилось, что дополнительный стимул мне не понадобился. Вопросы, составляющие предмет и тему этой книги, если уж на то пошло, приобрели больше актуальности, чем год назад, когда я работал над первым изданием. Европа в смятении, и неизвестно, какое будущее ее ожидает. Более того, вам, мой читатель, уготована ключевая роль в определении будущего облика Европы. Я работал над этой книгой, чтобы помочь вам в полной мере сыграть эту роль – снабдить всей полнотой информации по ключевым вопросам и ясно представлять себе последствия выбора Евросоюзом того или иного пути. Как автор я не мог бы желать себе лучшего стимула, чем этот.
Роджер Бутл
Лондон, февраль 2015 г.

Благодарности

   Я выражаю глубокую благодарность многим людям. Идею взяться за эту книгу мне подал Дэвид Грин, глава мозгового центра Civitas, любезно выделившего мне на эти цели исследовательский грант. Я безмерно признателен Дэвиду за то, что он вдохновлял и поддерживал во мне боевой дух, и, конечно, за грант от Civitas. Именно Дэвид пробудил у меня интерес к работе над этой книгой. А благодаря гранту от Civitas я смог воспользоваться услугами научных ассистентов Мелани ДеБоно, Сэма Диккенса и Конрада Малиновски. Их помощь феноменально повысила мою производительность и позволила закончить работу в весьма сжатые сроки. Я также глубоко признателен научно-исследовательскому институту «Открытая Европа» (Open Europe), за любезное разрешение использовать в книге адаптированную версию одной из их диаграмм, которая представлена в виде табл. 9.1.[1]
   Кроме того, я благодарен сотрудникам газеты The Daily Telegraph (для которой пишу еженедельную колонку) за разрешение включить в книгу некоторые материалы, впервые опубликованные на ее страницах. Во многих отношениях данная книга стала своего рода венцом всех тех «бесед», которые я вот уже столько лет веду в своей колонке с читателями этой газеты.
   Мой добрый друг Леонард Липман служил для меня источником поддержки и воодушевления, в чем я так нуждался, если на меня нападали неуверенность и сомнения в успехе дела, за которое я взялся. Сомневаюсь, что без его дружеского участия мне удалось бы довести эту книгу до победного конца. Теплых слов благодарности заслуживают также Джоэли Смит, Фэйт Эллиотт, Хэйли Чарлик и Сухайяла Иган за то, что правили различные версии печатного текста, а также Бен Бланчард, Александр Бургесс, Ребекка Хейвуд, Нина Лонкар и Хелена Паттерсон, помогавшие привести в должный вид включенные в книгу карты. Особо я обязан своему личному секретарю Саманте Ховард-Карр. Благодаря ее заботам я получил возможность сосредоточенно работать над книгой, и это никоим образом не нарушило плавного течения повседневной работы нашей компании Capital Economics. Для меня ее поддержка стала поистине неоценимой.
   Как и при работе над тремя предыдущими книгами, я мог всегда рассчитывать на полезные советы, подсказки и содержательную критику со стороны редакторской группы издательства под руководством Николаса Брейли. Я особенно признателен тем, кто взял на себя труд прочесть первые черновые варианты рукописи и высказать полезные критические замечания. Это – Дэвид Баршар, Тони Куракис, Дэвид Грин, Джонатан Линдселл, Джон Ллевеллин, Джордж де Нимескери-Кисс, Роберт Ройторн, Кристофер Смоллвуд и Ричард Тобурн.
   Полезные замечания сделали и некоторые мои коллеги по Capital Economics: Пол Дейлз, Марк Харрис, Джулиан Джессоп, Джонатан Лойнз, Бен Мэй и Марк Прэгнелл. Сэм Томбс помог мне раздобыть редкие сведения. Я очень признателен всем им не только за помощь, которую я получал от них, работая над этой книгой, но и за их преданную работу в Capital Economics – особенно в тот период, когда я был всецело поглощен написанием книги о тяжкой доле Европы.
   Я благодарю свою семью, которой пришлось смириться с очередным моим погружением в написание книги.
   В качестве неизменной и неизбежной оговорки заявляю, что никто из вышеперечисленных персон не несет никакой ответственности за упущения и ошибки в тексте книги. Вся ответственность лежит на совести автора.
Роджер Бутл
Лондон, февраль, 2014 г.

Введение
Неприятности с Европой

   Европейскому союзу пришло время принять решение о своей дальнейшей судьбе. Цели, ради которых он создавался, а также логика сложившихся внутри ЕС взаимоотношений толкают его на путь объединения в полноценный политический союз Соединенных Штатов Европы или, по крайней мере, Соединенных Штатов Еврозоны. Иными словами – больше Европы, глубже интеграция. Эти лозунги – в духе самой сути исторического развития Евросоюза и его прошлых успехов.
   Однако такое объединение плохо выполняет свои функции в условиях современного мира, а в будущем может стать и того хуже. Союз необходимо либо фундаментально реформировать, либо пустить на слом. Евросоюз задумывался во времена, когда облик мира определяли крупные политические блоки, а его судьбу – соперничество между США и Советским Союзом. В период холодной войны, задолго до начала глобализации развивающиеся рыночные экономики уверенно пошли в рост. Гармонизация и интеграция (главные цели в повестке дня Евросоюза) в конечном итоге неизбежно ведут к избыточному регулированию и подавляют конкуренцию. И это во многом объясняет, почему, вопреки преобладающей точке зрения, что Евросоюз экономически благополучен, на самом деле он демонстрирует результаты довольно низкие.
   Мало того, если ничего не изменится, то доля ЕС в общемировом ВВП резко пойдет на убыль, а с ней – и влияние Евросоюза в мире. Хотя, по мысли европейского истеблишмента, интеграция как раз и призвана служить механизмом, который не допустит подобного. ЕС чем дальше, тем больше теряет популярность в глазах граждан, которые в большинстве не расположены форсировать образование полноценного политического союза. Растет число желающих и вовсе выйти из состава ЕС. Как бы там ни было, сегодня перед Европой стоят небывалые прежде задачи. Европейская интеграция является великой проблемой нашего времени, и от ее исхода зависит решение множества других вопросов. Поэтому-то я и счел своим долгом написать эту книгу.
   Я выступаю с позиций экономиста и британца, а потому предвижу критику в свой адрес за то, что не делаю должного акцента на политических аспектах. Политика и экономика, как это обычно бывает, идут рука об руку, но в этой книге я ставлю политику во главу угла, ибо перед нами тот случай, когда экономика послушно следует в ее фарватере.
   Ярчайшим подтверждением аргумента о первичности и вине тиранической политики Евросоюза является решение об образовании евро, что, как показано в главе 4, было сделано исключительно по политическим мотивам, а для европейской экономики обернулось настоящим бедствием.
   Как гражданин Великобритании я вполне могу стать объектом нападок – дескать, выискался очередной сторонник «малой Англии», только и знает, что поминать прошлое да бранить все происходящее на континенте из одной только врожденной предвзятости, хотя так толком и не разобрался в существе дела. Но я должен сказать, что эта книга вовсе не инспирирована какой бы то ни было неприязнью к Европе. Совсем наоборот. Как и многие британцы, я ощущаю себя в равной степени и британцем, и европейцем. При всех тесных связях Британии и Америки я, когда бываю в США, еще острее ощущаю себя европейцем. Я приверженец европейской культуры, с ее кухней и винами, историей, архитектурой, литературой и искусством. Наконец – с ее музыкой, что лично для меня дороже и ценнее всего. И именно потому, что я до мозга костей европеец и изо всех сил желаю Европе процветания и благоденствия, я выступаю против Евросоюза в том виде, в каком он существует ныне. На мой взгляд, он и является главным препятствием на пути Европы к успеху.
   Я писал эту книгу в надежде, что она заинтересует многих моих соотечественников, но адресована она не только британцам. Я постарался встать на точку зрения европейцев и благодаря этому в процессе работы выявил ряд заблуждений и изъянов в типично британском евроскептицизме по отношению к идее Евросоюза.
   Допускаю, что некоторые мои суждения и выводы удивят или даже возмутят тех или иных читателей. Британские и прочие евроскептики с их резким неприятием самой идеи интеграции Европы, возможно, будут поражены тем, с какой симпатией и восхищением я отзываюсь о некоторых достижениях Евросоюза. И наоборот, читатели из континентальной Европы, каких бы убеждений они ни придерживались, удивятся, узнав, что функционирование экономики Евросоюза оставляет желать лучшего, а перспективы его и вовсе удручающи. Континентальных европейцев, наверное, больше всего поразит мой вердикт, что отказ от евро существенно улучшит дальнейшие перспективы Евросоюза. Большинство читателей сочтут довольно странным, что я придаю немалое значение конкуренции между правительствами отдельных государств в обеспечении благоприятных итогов как политической, так и экономической деятельности.
   Я отвел главное место в этой книге экономическим проблемам, но обращаюсь не столько к профессиональным экономистам, сколько к широкому читателю. Ради этого я постарался свести к минимуму использование сугубо технических терминов. Для удобства читателя в конце книги я поместил глоссарий встречающихся в тексте терминов и сокращений. Я по возможности старался воздержаться от примечаний, сведя их к минимуму, а чтобы читатель не отвлекался, я отправил их в конец книги, так же как и глоссарий.
   Цель книги – предоставить всем полную информацию о том, какое положение в мире занимает Европа сегодня, какую роль в этом играют институты Евросоюза и каковы дальнейшие перспективы Европы (с ЕС или без него). Многим из тех, кто берется за поиски информации с целью составить собственное мнение о ЕС, чаще всего попадается лишь откровенная бредятина приверженцев крайних взглядов из противоборствующих станов евроскептиков и европоклонников, а также подборки невразумительных статистических данных и уйма малопонятного для непосвященных еврожаргона.
   Не желая уподобляться авторам таких материалов, я поставил себе целью предложить читателям сбалансированный и изложенный доступным языком обзор итогов развития Евросоюза и разъяснить, какие проблемы стоят перед ЕС сегодня. Я не намерен ни с кем полемизировать. И все-таки с моей стороны было бы самонадеянно претендовать на роль отстраненного наблюдателя, у которого нет собственной позиции. В том, что касается будущего, она у меня есть, и достаточно твердая. Я хотел бы, чтобы Евросоюз сохранился, а Великобритания так и оставалась его частью – но только частью Евросоюза, который будет фундаментально реформирован и очень мало похож на тот, каким мы его видим сегодня.
   Возможна ли в принципе такая фундаментальная реформа Евросоюза? Это один из главных вопросов, обсуждению которых посвящена моя книга.
   В первой части рассмотрены политические, институциональные и идеологические проблемы. В главе 1 разъясняется, при каких обстоятельствах Евросоюз принял свой нынешний облик, каких идейных воззрений придерживались те, кто замыслил и выковал этот союз, что за мотивы двигают странами, пожелавшими или все еще желающими присоединиться к нему. Это – история о выдающихся успехах, которых Евросоюз добился в прошлом.
   В главе 2 я объясняю, почему Евросоюз в своей нынешней ипостаси плохо приспособлен к современным политическим и экономическим реалиям и как это приводит к принятию неверных решений, из-за которых его экономика слабеет.
   Вторая часть посвящена экономическим проблемам ЕС. В главе 3 проанализированы многие экономические показатели и объясняется, почему они оставляют желать лучшего. В главе 4 рассмотрено одно из самых пагубных, на мой взгляд, решений ЕС – ввести единую европейскую валюту евро. Материал главы 5 показывает, каковы экономические перспективы Евросоюза в случае, если не будет предпринято никаких шагов, способных изменить нынешнее положение дел. В главе 6 приводятся аргументы, подтверждающие, что в этом случае неминуем дальнейший упадок Европы относительно других стран.
   В третьей части речь пойдет о переменах. В главе 7 мы обсудим, возможно ли реформировать Евросоюз, а в главе 8 обсуждаются ключевые факторы возможных перемен. В главе 9 рассказано, какими соображениями должна руководствоваться отдельная страна (пусть это будет Великобритания), когда принимает решение, следует ли ей остаться в составе Евросоюза или выйти из него. (Аналогичные соображения применимы ко всем другим странам, которые, вероятно, хотели бы покинуть ЕС.) В главе 10 рассматриваются институциональные структуры, которые могли бы занять место Евросоюза в случае, если он прекратит свое существование.
   Однако начинать, безусловно, следует с изучения истоков Евросоюза и идей, заложенных в основу его становления.

Часть I
Историческое прошлое и нынешняя цель Европейского Союза

Глава 1
Как и почему возник Европейский Союз

   Мы должны строить Соединенные Штаты Европы…
   Первым шагом к воссозданию европейской семьи наций должно быть сотрудничество между Францией и Германией.
Уинстон Черчилль, 1946 г.
   Германии Европа не просто необходима, она составляет неотъемлемый элемент нашей идентичности. Мы всегда утверждали, что германское единство и европейские единение и интеграция есть две стороны одной и той же медали.
Ангела Меркель, канцлер Германии, июнь 2011 г.
   История Европейского Союза – это рассказ о событиях поистине достопримечательных. В данной главе я сначала прослежу истоки Евросоюза, начиная еще с военных времен, покажу, каким образом менялись взаимоотношения между его членами, а затем расскажу, какие факторы подтолкнули Европу к интеграции и почему европейские государства захотели присоединиться к ЕС, а некоторые и по сей день желают этого.

Война и мир

   Относительно оценки потерь, понесенных Советским Союзом, более или менее обоснованно можно предположить, что от войны и ее последствий погибли 20 000 000 советских граждан – около 10 % населения страны. Причем почти треть – потери среди гражданского населения.
   Малоизвестен и до сих пор не получил широкого признания тот факт, что жертвами войны и ее последствий стали и 7 000 000 немцев, что составляло примерно 10 % населения Германии. Более половины людских потерь пришлось на мирных жителей, которые гибли от бомбардировок и наступательных действий войск союзников, а также умирали от голода и холода.
   Существуют разные мнения о том, какие эпизоды Второй мировой войны причинили самые тяжкие страдания рядовым немцам. Многие считают, что это ужасы огненных смерчей, возникших из-за массированных бомбардировок союзниками Дрездена и Гамбурга. Но лично меня больше всего трогает судьба несчастных беженцев, почти сплошь стариков, женщин и детей, из последних сил пытавшихся убежать от Красной Армии, неумолимо наступающей по всем просторам Восточной Пруссии. Для этих несчастных, вынужденных держать путь по замерзшим лагунам вдоль морского побережья в отчаянном стремлении прорваться на запад, подальше от наступающих советских войск, самым ужасным было услышать из уст своих сотоварищей: «Лед трескается».
   Можно понять немцев, что они не решаются упоминать о пережитых ими в годы войны несчастьях, но я, как гражданин, гордящийся своей страной, и как патриот Великобритании, готов заявить открыто, не краснея: в ходе и в результате Второй мировой войны часть самых горьких страданий выпала на долю народа Германии. Стоит осознать весь масштаб поразивших немецкий народ несчастий вкупе с глубоким чувством вины (безусловно, имеющим основания) за все ужасы, что сотворили их соотечественники с другими народами, да еще принять во внимание тот факт, что Германия подверглась послевоенному разделу на многие годы, и вы без труда поймете, почему немцы всегда были в числе самых горячих сторонников Европейского проекта.
   Франция, не пережившая и малой доли ужасов Второй мировой войны, потеряла убитыми «всего лишь» 800 000 человек (или около 2 % населения). В основном это погибшие в период германской оккупации 1940 г. Число непреднамеренных жертв войск союзников после высадки и в ходе битвы за Нормандию составило 50 000 человек. В одном только департаменте Кальвадос погибли 20 000 человек, а город Кан союзные войска едва ли не целиком стерли с лица земли.
   На фоне этих цифр Великобритания за все годы войны отделалась сравнительно скромными потерями. В общей сложности, среди военнослужащих и гражданского населения они составили чуть менее 400 000 человек (или 0,8 % населения страны). Поразмыслив о том, как складывалась судьба британцев на протяжении всей войны, а не только во время «Битвы за Британию»,[2] континентальные европейцы наверняка с легкостью сообразят, почему британцы уверовали, что то был «их звездный час».
   Согласно широко распространенному мнению, при всех огромных потерях среди европейцев в период Второй мировой войны, по масштабам кровопролития она уступает Первой мировой войне. На самом деле, если судить по общим потерям, то это не так. Однако это верно для Великобритании, потерявшей в Первой мировой войне более 2 % населения. И что еще важнее, это так же верно для Франции. Действительно, потери Франции в Первой мировой войне составили почти 2 000 000 человек, то есть более 4 % населения.[3] Неудивительно поэтому, что во время повторного нашествия немцев в 1940 г. французы не проявили большого желания сопротивляться противнику не на жизнь, а на смерть.
   Учитывая тяжелые потери в Первой мировой войне и далеко не малые потери во Второй мировой войне, равно как и три унизительных поражения Франции от германских армий (включая поражение от прусских войск в ходе франко-прусской войны 1870 г.), едва ли стоит удивляться, что в послевоенный период Франция в поисках ответа на насущные вопросы национальной безопасности тоже обращала свой взор на Европу.
   Действительно, после всех ужасов и разрухи 1939–1945 гг. и простой народ, и правящие элиты по всей Европе давали себе внутренний обет, что ничего подобного никогда больше не должно повториться. Многие считали, что европейским лидерам следовало бы выстроить некое подобие общеевропейской структуры, которая бы обуздывала и усмиряла страсти и соперничество между государствами Европы. Вскоре тот негласный обет обрел формальные очертания. Сначала он претворился в видение, а затем и в реальность. Эта инспирированная четким видением реальность воплотилась в жизнь в виде ряда институциональных структур, которые в конечном итоге и развились в образование, ныне именуемое Европейским союзом.

Отцы-основатели

   Некоторые воспринимают эти высказывания Черчилля как подтверждение той идеи, что Великобритания должна непременно стать членом этого объединения, но совершенно ясно, что Черчилль ничего такого не имел в виду. В той же речи он говорил: «Великобритания, Британское Содружество наций, могущественная Америка и, хочется верить, Советская Россия (поскольку в этом случае действительно все будет хорошо) должны быть друзьями и покровителями новой Европы и стоять за ее право жить и процветать». Таким образом, у Черчилля имелось совершенно четкое представление, что Великобритании следует оставаться за пределами ассоциации европейских государств.
   Своим становлением Европейский союз во многом обязан двум людям, которые претворили в жизнь замысел Черчилля. Их имена – Жан Монне и Робер Шума́н. Именно их принято считать отцами-основателями Евросоюза, а оставленное ими Евросоюзу наследие живо и по сей день.
   Любопытно, что в начале Второй мировой войны Монне, французский экономист и дипломат, ратовал за полный политический союз между Францией и Великобританией для борьбы с нацизмом. Так, 5 августа 1943 г. он заявил:
   Европе не видать мира, если государства будут воссозданы на основе национального суверенитета… Страны Европы слишком малы, чтобы гарантировать своим народам необходимое им процветание и социальное развитие. Европейские государства должны образовать собой федерацию.
   В послевоенные годы Жан Монне развернул работу, имеющую целью создать Европейское сообщество. 9 мая 1950 г. министр иностранных дел Франции Робер Шуман обнародовал подготовленную Ж. Монне «декларацию Шумана». Ее основная идея состояла в том, чтобы взять под единый централизованный контроль всю добычу угля и производство стали во Франции и Германии.[4] Так были заложены основы для последующего создания Европейского сообщества угля и стали, ставшего предтечей ЕЭС – Европейского экономического сообщества. Немудрено, что теперь эту дату отмечают как день рождения Евросоюза.
   Декларация Шумана 1950 г. задала направление развития общеевропейских институтов. В частности, в ней говорилось:
   Европу не получится создать в один момент или на основании одного-единственного плана. Она будет строиться на основе конкретных достижений, с которых начнется формирование фактической солидарности. Объединение народов Европы требует ликвидации векового противостояния Франции и Германии.
   Шуман выступал за дальнейшую интеграцию Европы. В 1958 г. он стал первым президентом органа – предшественника Европейского парламента. В 1960 г., когда Шуман покинул этот пост, его нарекли «отцом Европы».
   Европейское экономическое сообщество (ЕЭС) было создано на основании Римского договора в 1957 г. (в Великобритании ЕЭС обычно называли «Общим рынком», по вопросу членства в котором Великобритания в 1975 г. провела референдум). Преамбула к Римскому договору, давшему начало ЕЭС, закрепила основополагающий стимул к дальнейшему развитию сообщества. Государства – подписанты Римского договора (главы шести государств – учредителей ЕЭС: Франции, ФРГ, Италии, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга) заявили о «готовности заложить основы для все более тесного союза между народами Европы».

Непрерывные перемены

   Таким образом, с момента создания Европейскому экономическому сообществу предназначалось развиться в нечто большее. Тех, кто стоял у истоков ЕЭС, объединяло общее понимание, что затраченные усилия и принесенные жертвы окупятся только в будущем, когда завершится процесс полной интеграции. С тех самых пор членство в ЕЭС сводилось не столько к тому, чтобы принять определенный набор условий, действующих здесь и сейчас, сколько к участию в процессе, который в конечном итоге должен привести членов ЕЭС в желаемый пункт назначения. Точно так же обстоят дела и сегодня, а конечный пункт все еще не достигнут.
   Пожалуй, я избавлю читателя от подробного описания, что за договоры заключались, какие условия и для кого они предусматривали. Единственное, что нам следует уяснить, – последовательная серия договоров видоизменила саму сущность сообщества. И все это привело к тому, что правомочия институтов Европейского союза многократно превысили правомочия национальных государств.
   Вот главные вехи на этом пути.

   • В 1957 г. Римский договор учредил Европейское экономическое сообщество.
   • В 1965 г. Брюссельский договор упорядочил общеевропейские институты, установил состав Европейского Совета и определил, какие институты будут размещены в трех центрах сообщества: Брюсселе, Страсбурге и Люксембурге.
   • В 1986 г. принятие Единого европейского акта ознаменовало собой поворотный момент, поскольку расширилось применение принципа квалифицированного большинства при голосовании в Совете, из-за чего отдельным странам-участницам стало труднее блокировать предлагаемые правовые акты посредством вето.
   • В 1992 г. знаменитый Маастрихтский договор подготовил почву для создания Европейского валютного союза и внедрил элементы политического союза (гражданство, совместную внешнюю и внутреннюю политику). Именно тогда из аббревиатуры ЕЭС «выпала» буква «э» и объединение европейских государств приобрело свое нынешнее название «Европейский союз» (ЕС). Так совершился переход от преимущественно экономического союза к ассоциации с четко выраженным политическим направлением.
   • В 1995 г. вступило в действие Шенгенское соглашение, которое отменило паспортно-визовый контроль на границах семи государств: Бельгии, Франции, Германии, Люксембурга, Нидерландов, Португалии и Испании (позже к ним присоединились и другие), что позволило их гражданам свободно перемещаться в пределах указанных стран.
   • В 1997 г. при подписании Амстердамского соглашения Великобритания выразила согласие присоединиться к «Социальной главе» Маастрихтского договора. Кроме того, договор учредил еще одну высшую должность, официальное название которой – верховный представитель по общей внешней политике и политике безопасности.
   • В 2001 г. Ниццкий договор заменил прежний принцип единогласия при принятии решений в 27 различных сферах на принцип квалифицированного большинства, что еще больше ослабило возможности национального государства в составе ЕС блокировать принятие нежелательных для него мер.
   • В 2007 г. Лиссабонский договор еще больше расширил круг вопросов, голосование по которым проводится по принципу квалифицированного большинства, установил правосубъектность ЕС (то есть право в определенных случаях заключать международные договоры во всех сферах его компетенции) и учредил новый пост председателя ЕС. В Лиссабонском договоре имелось еще одно нововведение: впервые за всю историю Евросоюза он содержал статью, где четко прописывалась процедура выхода национального государства из состава ЕС.

   Однако на этом история Евросоюза не заканчивается. Активно дискутируется вопрос о том, что председатель ЕС будет избираться в ходе прямых выборов во всех странах-членах. Разумеется, Евросоюз уже обзавелся собственными флагом и гимном. В стадии обсуждения находятся планы формирования европейских вооруженных сил. Ультрарадикальным сторонникам интеграции цель развития и пункт назначения ясен и понятен: Соединенные Штаты Европы.
   Даже если интеграция не зайдет настолько далеко, все равно, учитывая сам факт существования евро, понятно, что нынешнее положение вещей не может не измениться. Дело в том, что (как показано в главе 5), если будет решено сохранить евро, придется создавать некоего рода фискальный и политический союз. Так что в перспективе у нас – Соединенные штаты если не Европы, то, во всяком случае, еврозоны. И действительно, в январе 2014 г. вице-президент Европейской комиссии Вивиан Рединг заявила: «Нам нужно строить Соединенные Штаты Европы, с Еврокомиссией в роли правительства и двумя палатами – Европейским парламентом и „Сенатом“ из государств-членов». Таким образом, создание СШЕ – не пустые мечтания, а вполне реальная перспектива, или, как выразились бы некоторые, даже политическая необходимость.

Географическое расширение союза

   Попутно с неуклонным ростом роли Евросоюза в делах каждого из государств, входящих в его состав, наблюдался и впечатляющий рост числа членов ЕС. В своей знаменитой брюггской речи (такое название получила программная речь М. Тэтчер в колледже Европы города Брюгге в 1988 г.) Маргарет Тэтчер, занимавшая в то время пост премьер-министра Великобритании, противопоставила «„углубление“ Евросоюза» его «расширению», то есть принятию в состав ЕС новых членов. Сама Тэтчер настаивала, чтобы первого было поменьше, а второго – побольше. В конечном итоге Евросоюз преуспел в плане как углубления, так и расширения.
   На рис. 1.1. показаны этапы расширения Европейского союза. К шести государствам, первоначально подписавшим Римский договор 1957 г., в 1973 г. присоединились еще три: Дания, Ирландия и Великобритания. Греция вступила в союз европейских государств в 1981 г., а следом за ней, в 1986-м, – Португалия и Испания. В 1995 г. к участникам союза добавились Австрия, Финляндия и Швеция, и в общей сложности состав ЕС расширился до 15 государств.
   Но прошло еще несколько лет, прежде чем Европейский союз по-настоящему трансформировался. Это случилось в 2004 г., который ознаменовался самым крупным расширением состава ЕС за счет присоединения восьми европейских государств, прежде входивших в советский блок, а также Мальты и Кипра. В 2007 году с принятием в ЕС Румынии и Болгарии общее число его членов достигло 27 государств, а когда в 2013 г. присоединилась Хорватия, их стало 28. Согласитесь, по сравнению с шестью странами, первоначально вступившими на путь европейской интеграции в 1957 г., это большой прирост. Более того (как я показываю в главе 2), еще несколько государств стоят в очереди на присоединение к ЕС.

   Рис. 1.1. Этапы расширения Европейского союза. Источник: www.europa.eu

Центростремительные силы

   Причины, по которым государства Европы вступили в ЕС (и многие европейские страны стремятся стать его членами), требуют отдельного объяснения. Одна из них тривиальна и состоит в том, что чем сильнее расширяется состав ЕС, тем больше неудобств испытывают те, кто остается за его пределами: в дипломатическом, политическом и экономическом аспектах. Аутсайдеры опасаются попасть под подавляющий политический прессинг со стороны Евросоюза, а кроме того, оставаясь вне ЕС, рискуют лишиться доступа к колоссальному расширяющемуся рынку.
   Перед странами-аутсайдерами стоит дилемма, очень напоминающая ту, с которой сталкиваются инвесторы, когда им приходится решать – не благоразумнее ли держаться в стороне от гигантского спекулятивного пузыря фондового рынка (наподобие знаменитого пузыря доткомов), если он на глазах раздувается все больше и больше? Как показывает жизнь, и в период бума интернет-компаний, и во времена всех предшествующих спекулятивных пузырей мало кто из инвесторов проявлял подобное благоразумие. Даже если поначалу отдельные инвесторы воздерживались от участия в спекулятивном буме, рано или поздно и они в большинстве своем втягивались в игру, не в силах устоять перед соблазном. Ведь чем сильнее раздувается пузырь, тем больше его притягательность для тех, кто еще не приобщился.
   Многие из противников европейской интеграции предполагают, что, помимо этой «втягивающей силы», аутсайдеров влекут в ЕС и своекорыстные соображения. На то у них имеются основания, хотя, как я покажу чуть ниже, это далеко не самые главные и не единственные мотивы, побуждающие к интеграции.

Финансовая заинтересованность

   Так, по данным Европейской комиссии, в 2012 г. крупнейшим чистым получателем средств Евросоюза стала Польша, которой выделили 12 млрд евро. За ней следовали: Португалия (5 млрд евро), Греция (4,5 млрд евро), Испания (4 млрд евро), Венгрия (3,3 млрд евро) и Чешская республика (3 млрд евро).
   А кто оказался чистыми донорами, вы, вероятно, можете догадаться сами. Привожу их в порядке возрастания донорских средств: Кипр, Люксембург, Финляндия, Австрия, Дания, Бельгия, Швеция, Нидерланды, Италия, Великобритания, Франция и Германия (последняя выделила примерно 12 млрд евро). На пять государств, лидирующих по общему объему взносов в пользу более бедных членов ЕС, – Германию, Францию, Италию, Великобританию и Испанию – приходилось почти 65 % всего объема вспомоществования.
   Поскольку именно чистые, а не валовые взносы отражают истинный масштаб финансовой помощи, полученной государством-членом у Евросоюза, эти цифры все равно не позволяют в полной мере оценить размер оказанной поддержки. Вся штука в том, что, когда Евросоюз расходует средства (на помощь в региональном развитии или на строительство дорог), он постоянно выпячивает тот факт, что данный проект финансируется именно Евросоюзом, и где только можно вывешивает свой синий флаг, украшенный кольцом из золотых звезд.
   При всем том истинные показатели финансирования всех начинаний Евросоюза запрятаны в недрах национальных счетов государств-членов. Рядовых налогоплательщиков никто не удосуживается информировать, каковы размеры их личного вклада в благо и процветание собственной страны, а, напротив, всячески внушают им, что необыкновенные щедроты Евросоюза, словно манна небесная, нисходят на них просто так, ни за что.

Интересы элит

   Особенно притягателен Евросоюз для малых стран, поскольку членство в нем придает им больше веса и значимости, чем те, на которые они могли претендовать, учитывая размеры их ВВП или численность населения. Таким образом, перед политическими лидерами небольших европейских государств Евросоюз открывает захватывающие перспективы – как если рядовой член местного приходского совета вдруг заполучил кресло министра. Взять, например, Жана-Клода Юнкера. Он – премьер-министр крошечного Люксембурга, а между тем уже дважды успел побывать председателем Европейского Совета, органа, в котором представлены все государства – члены ЕС.
   Правда, с элитами Германии, Франции и Великобритании, трех крупнейших стран – членов ЕС, дела обстоят несколько иначе. Они не обижены и получают свою долю благ и поощрений. Для Германии первостепенной задачей было добиться, чтобы ее перестали считать парией и приняли как равную в кругу равных. Ради этого политические лидеры и государственные деятели Германии на протяжении многих лет довольствовались ролью этаких безобидных и нетребовательных «божьих коровок» в международных делах и, в частности, охотно играли вторую скрипку, предоставляя Франции верховодить – во всяком случае, до недавнего времени.
   Франция, в отличие от Германии, рассматривала членство в Евросоюзе как способ усилить свое могущество и влияние в мире, она заправляла всем и отдавала команды, а выполняла их организация куда более крупная, чем Франция. В 2012 г. нынешний президент Франции Франсуа Олланд говорил: «Чтобы иметь влияние в завтрашнем мире, защищать наши ценности и модель развития, Франции нужна Европа, а Европе – Франция» (изменения позиций Франции и Германии в ЕС рассматриваются более подробно в главе 2).
   Что касается британских политиков и государственных деятелей, то послевоенный период, характерными особенностями которого стали крушение Британской империи и сдача Британией относительных позиций в мире, воспринимался ими как пора испытаний. Хотя членство в ЕС всегда было для этой страны тяжкой стезей, оно, по крайней мере, обеспечивало Великобритании дискуссионную трибуну, с которой ее элиты пытались хоть как-то влиять на мировые дела. Так они, во всяком случае, считали. И это имело колоссальное значение. А все потому, что привычные к статусу власти и превосходства британские дипломаты и высшие государственные деятели, которых готовили к тому, чтобы править миром, почуяв, что жизнь обрекает их руководить всего лишь маленьким островом, сочли, что членство в Евросоюзе позволит им сохранить за собой «почетное место в президиуме». Этот синдром «почетного места», как я его называю, с тех пор и определяет взгляды британской верхушки.

Основополагающие идейные воззрения

   И все же эти довольно циничные объяснения слишком поверхностны. Когда дело касается великих начинаний, все причастные к ним должны глубоко верить в то, что делают. Именно этот момент зачастую совершенно упускают из виду экономисты англосаксонской школы с их приверженностью идее свободного рынка, недооценивая силу стремления континентальной Европы к интеграции. Жизнь не сводится к одной только погоне за прибылью или максимизации полезности. Это существует разве что в сухих математических моделях, которые справедливо пользуются дурной славой, но так милы сердцам американских экономистов.
   Историю человечества двигают вперед деяния людей, которые, на счастье или на беду, верят в нечто иное, чем только в самих себя. Такая вера рождает силу, стойкость и решительность. А при необходимости – и решимость забрать чью-то жизнь. Поэтому хорошие офицеры придают такое большое значение воспитанию боевого духа своих подчиненных. Случается, что именно от боевого духа солдат и зависит, окончится ли бой победой или поражением. Такой же принцип применим и к политике.
   Если взять нацистскую Германию, то некоторые из тех, кто совершал все эти жуткие злодеяния, всего лишь подчинялись приказам, однако, как ни прискорбно, очень многие делали то, что делали, не за страх, а за совесть, глубоко веря в свою правоту. Естественно, что впоследствии лишь немногие решились признать это.
   Десятилетия напролет многие из тех, кто воевал за Советский Союз, отдавая силы борьбе с его внешними противниками или предполагаемыми внутренними врагами, делали это не ради личных корыстных интересов, а потому, что беззаветно верили в дело коммунизма. (Надо заметить, что подобно тому, как в битве за Сталинград отдельные боевые части заставляли идти в атаку нацеленные им в спины автоматы бойцов заградительных отрядов НКВД, так и некоторые из тех, кто работал на СССР в мирное время, делали это не из идейных соображений, а просто потому, что их принуждали.)
   Если Советский Союз своим рождением во многом обязан именно силе веры народа, то крушение Советского Союза имеет те же корни. Сами по себе истоки краха, конечно, достаточно сложны, но одна из главных причин заключалась в том, что как советские руководители, так и народные массы утратили веру в миф, служивший им путеводной звездой. А как только вера иссякла, людям стало невмоготу терпеть изъяны и несовершенства в самых разнообразных областях жизни.
   Стремлением к европейской интеграции как прежде, так и сегодня движут пять основополагающих идейных воззрений:
   – во-первых, нельзя допустить новой европейской войны;
   – во-вторых, для Европы объединение есть естественная необходимость;
   – в-третьих, как в политике, так и в экономике размер государственного образования имеет значение;
   – в-четвертых, Европе следует объединиться, чтобы противостоять конкурентным поползновениям со стороны Азии;
   – в-пятых, европейская интеграция так или иначе неизбежна.
   Подобных взглядов в той или иной степени придерживается большинство людей в странах, присоединившихся к Евросоюзу, будь то страны-учредители или те, что вступили в ЕС впоследствии. Есть, однако, ряд государств, на решение которых повлияли факторы иного порядка, и они требуют отдельного внимания. Речь идет о Великобритании, о странах, прежде входивших в восточный блок, а также о Финляндии, Ирландии, Испании, Португалии и Греции. Я вкратце остановлюсь на этих отдельных случаях, но сначала хотел бы обсудить вышеперечисленные идейные воззрения в силу их первостепенной важности.
Не допустить новой войны
   Стремление избежать новой войны – это, безусловно, самый благородный из всех мотивов, и упражняться в цинизме по этому поводу было бы совершенно неуместно. Британцы, на свою беду, мало ценят этот мотив. Как бы вы ни относились к широко распространенному мнению, что это НАТО, американцы или страх перед атомной бомбой, а вовсе не ЕС стоят на страже мира в Европе, нельзя не признать, что в начале 1950-х гг., когда впервые зашла речь о европейской интеграции, никто не мог предвидеть, как будут развиваться события в последующие 60 лет.
   Как говорится, история не знает сослагательного наклонения. Кто предвидел, какими путями могла бы пойти история Европы, если бы не было ни Европейского союза, ни его основателей? В конце концов, в первые послевоенные годы имелись некоторые основания предполагать, что Франция и Италия разворачиваются в сторону коммунизма, а в Испании и Португалии правили диктаторские режимы.
   Из шести государств, первоначально вступивших в Европейское экономическое сообщество, три относились к разряду малых (Бельгия, Нидерланды и Люксембург), а другие три – к разряду крупных (Франция, Италия, ФРГ), но на каждую давил тяжкий груз послевоенных страхов. Пять стран связывали свои главные страхи с Германией. Из них четыре – а именно Франция, Нидерланды, Бельгия и Люксембург – всерьез опасались, что немцы захватят их, поработят или подвергнут унижениям. Учитывая, что со дня заключения Версальского договора до начала Второй мировой войны прошло всего-то 20 лет, можно понять, почему в послевоенные годы этими государствами владели вполне обоснованные страхи, что недалек тот день, когда застарелая европейская болячка напомнит о себе новым рецидивом.
   Сама Германия также боялась за свою судьбу, за то, каково ей придется, если ее бросят на произвол судьбы, и какими последствиями это может обернуться для нее и других народов. Кроме того, Германия очень опасалась изоляции и положения государства-парии на международной арене. ФРГ ничего не жаждала так страстно, как вернуть себе респектабельность в глазах остального мира. В интервью немецкому журналу Der Spiegel в 2012 году министр финансов Германии Вольфганг Шойбле выразился на этот счет довольно откровенно: «Германия была бы готова уступить все полномочия Брюсселю, потому что только через Европу и никак иначе мы после Второй мировой войны получили новый шанс».
   Шестое из государств-основателей ЕЭС, Италию, тоже тревожили страхи за свою судьбу, однако основания для этого были иные. Италия, как и Германия, пережила времена фашизма, понесла военное поражение и претерпела тяжкие испытания. Вдобавок к этому многие итальянцы сомневались, способна ли послевоенная страна дать им процветание, стабильность и выглядеть прилично на мировой арене. Широко известно крылатое выражение лидера итальянской республиканской партии Уго Ла Мальфа относительно европейской интеграции: «Прикуйте Италию цепями к Альпам, чтобы не дать ей потонуть в Средиземном море». Последующие события подтвердили, что те давние страхи по поводу государственной власти Италии имели под собой реальную почву, хотя страну все-таки удалось приковать цепями к Альпам.
Воссоединить Европу
   Второе идейное воззрение, как вы помните, заключалось в том, что на протяжении столетий Европа пребывала в раздробленном состоянии. Весьма правдоподобной представлялась мысль, что сама историческая судьба Европы обрекает ее на воссоединение. Во времена Римской империи, как видно на рис. 1.2, Европа действительно представляла собой единое целое, простираясь от берегов Иберийского полуострова на западе до Рейна и Дуная на северо-востоке, от шотландской области Скоттиш-Бордерс на севере до самых южных средиземноморских островов.
   Напомню, что в те далекие исторические времена понятие «Европа» несколько отличалось от современного. Римская империя располагалась главным образом по берегам Средиземного моря – Mare Nostrum («наше море»), как оно называлось на латинском языке, а подавляющая часть территории Германии и северная часть региона, именуемого сегодня Восточной Европой, лежали за ее пределами. И причина была не в том, что древние римляне считали германцев слишком варварским народом, чтобы терпеть его рядом с собой (такого рода настроения не чужды и некоторым из современных потомков древних римлян, сопротивляющихся призывам Германии к суровому аскетизму), а потому, что они не надеялись легко завоевать Германию. Недаром римский историк Тацит в своих сочинениях не раз воздавал хвалы жизненному укладу и нравам германцев.

   Рис. 1.2. Римская империя в 117 г. н. э.[5] Источник: www.ancient.eu.com/Roman_Empire

   Что касается южной части Восточной Европы, включая и страны, пока еще не вступившие в Евросоюз, то они входили в состав Римской империи, так же как вся современная Турция, африканское побережье и значительные территории региона, который впоследствии назвали Ближним Востоком. Ирония судьбы в том, что сегодняшние преемники тех, кто подписал Римский договор, считают эти регионы слишком взрывоопасными, чтобы иметь с ними дело.

   Рис. 1.3. Христианский мир в 1453 г.[6] Источник: commons.wikimedia.org, www.timemaps.com

   Рис. 1.4. Священная Римская империя в зените могущества в период 962–1046 гг. Источник: www.britannica.com

   После падения Римской империи предпринимались и другие попытки объединить Европу, но они не увенчались ничем, хотя бы отдаленно сравнимым с достижениями Рима на этом поприще. В Средние века бытовало понятие Христианского мира, к которому относили все государства с христианской властью. Христианский мир в общем и целом занимал примерно ту же территорию, что и Римская империя, хотя и с небольшими нюансами. В отличие от Римской империи, границы Христианского мира после арабских завоеваний VII в. не доходили до Северной Африки и Ближнего Востока, но Христианский мир продвинулся дальше на территорию Восточной Европы и включал в себя, как явствует из рис. 1.3, не только целый ряд германских государств, но также части Скандинавии, современной Украины, Богемии, Польши и Московского государства (которое впоследствии стало ядром Европейской России).
   Христианский мир, безусловно, не являлся политическим образованием, скорее, это описательное название территорий, на которых в большей или меньшей степени придерживались определенного свода верований и убеждений. Не раз случалось, что государи Христианского мира воевали бок о бок против сил ислама, чтобы защитить свою веру и добиться для себя определенных материальных выгод. И даже когда реформация породила еще одну линию раскола в Христианском мире, разделив его уже на три лагеря (католиков, протестантов и православных), это не добило окончательно смутную и расплывчатую идею объединения христианских государств, кое-какие остатки ее сохранились.
   В дальнейшем идея широкого надгосударственного европейского союза возродилась в образе Римской империи (ее территория показана на рис. 1.4), хотя, как говорится в известной исторической остроте, принадлежащей Вольтеру, Священная Римская империя «не была ни священной, ни римской, ни империей».
   Если рассуждать более предметно, то четверо государственных деятелей в разное время предпринимали попытки установить господство над значительной частью Европы: король Франции Людовик XIV, король Испании Карл V, Наполеон и Гитлер. Каждому из них на короткий период удавалось добиться своей цели, но вскоре Европа вновь возвращалась к исходному раздробленному состоянию в виде набора мелких государственных образований и соперничающих друг с другом империй.
   Если принять во внимание историческое прошлое европейского континента, то можно утверждать, что Европа в виде набора национальных государств, образовавшихся в результате наполеоновских войн (равно как и несколько иная политическая мозаика, сложившаяся после Версальского мира в 1919 г. и мало изменившаяся после 1945 г.), есть нечто недееспособное, алогичное, опасное и даже глубоко неевропейское. В речи, обращенной к Европейскому парламенту в октябре 1999 г., экс-председатель Европейской комиссии, а ранее премьер-министр Италии Роамно Проди сформулировал эту мысль с подкупающей прямотой:
   Сегодня мы должны обратиться к решению трудной задачи – двигаться в направлении единой экономики и единого политического образования… поскольку впервые со времен падения Римской империи нам представилась возможность объединить Европу.
Зажатые между гигантами
   Это тревожное чувство имело самое непосредственное отношение к третьему из пяти идейных воззрений, давших импульс европейской интеграции, а именно: величина имеет значение. На протяжении десятилетий, последовавших после Второй мировой войны, Европа существовала под знаком холодной войны. Мир разделился на два лагеря, возглавляемые, с одной стороны, Соединенными Штатами Америки, с другой – Советским Союзом. В сравнении с этими мастодонтами государства Европы, ослабленные войной и вынужденные распроститься со своими былыми империями (даже Великобритания и Франция, в недавнем прошлом великие колониальные державы), выглядели жалкими иссохшими подобиями себя прежних. А что уж говорить о таких небольших государствах, как Нидерланды или Бельгия.
   Конечно, страны Западной Европы являлись частью так называемого Запада, возглавляемого Америкой, и потому имели все шансы сохраниться. В то же время это ставило их в положение вассальной зависимости от США, что воспринималось как нечто несовместимое с историей и глубокими культурными корнями этих европейских государств. К тому же для многих европейцев Америка была далеко не образцом добродетели. Вот если бы Европа объединилась, то смогла бы на равных противостоять как США, так и Советскому Союзу. Да и мир в целом значительно выиграл бы, появись на сцене такой солидный противовес двум чрезмерно возомнившим о себе гигантам, исповедующий европейские ценности, которые выкристаллизовались за многовековую историю.
   Как ни поразительно, но даже Маргарет Тэтчер разделяла эту точку зрения. В 1966 г. на предвыборной встрече с избирателями она сказала: «Европа стала краеугольным камнем нашей кампании. Убеждена, что вместе мы могли бы сформировать блок [sic], не уступающий мощью США или России».[7]
   У этой идеи имелся и экономический аспект. Согласно преобладавшим в Европе представлениям, размер, с точки зрения экономической науки, действительно влияет на многое. Размер рынка определяет, насколько велик будет положительный эффект от экономии за счет масштаба. Более того, от размера страны или коалиции стран главным образом и зависит их переговорная сила в экономических взаимоотношениях.
   Не приходится сомневаться, что именно пример США во многом повлиял на это мнение, как по первому, так и по второму вопросу. Весом и тот довод, что успехи американской экономики обусловлены главным образом размерами внутреннего рынка. Если дело обстояло именно так, то почему бы какой-нибудь общеевропейской структуре, куда вошли несколько государств Европы, не воспользоваться теми же благами от эффекта масштаба, какими вовсю пользуются США? (На самом деле, существует ряд веских причин, в силу которых Европа не может просто так взять, да и повторить то, что делают США, и об этом мы поговорим в главе 7.)
   Любопытно, что еще давно, задолго до появления евро, бытовала точка зрения, согласно которой колоссальные преимущества США перед Европой объясняются тем, что американцы имеют возможность выпускать мировую резервную валюту, что значительно снижает для них себестоимость финансирования. Президент Франции Шарль де Голль называл это «непомерной привилегией» Америки. (Проверив на собственном опыте, что значит пользоваться евро как валютой, конкурирующей с долларом, я усомнюсь, что многие европейцы почувствовали на себе эту самую «привилегированность», но данную тему мы отложим до главы 4, где и рассмотрим ее во всех подробностях.)
   Таким образом, цели построить крупную коалицию или войти в ее состав по соображениям безопасности или обороны сопутствовала задача обеспечить Европе процветание. А это, в свою очередь, увеличило бы влияние Европы на мировой арене.
   Европейские представления о благах интеграции находили отклик и по ту сторону Атлантики. Среди определенной части американского истеблишмента всегда бытовало мнение, что объединенная Европа таит потенциальную угрозу для гегемонии США. И все же в США с самого начала преобладало положительное отношение к идее европейской интеграции. И опять же, тому имелись основания как политические, так и экономические. Что касается политики, то в первые послевоенные десятилетия главным вопросом на повестке дня Америки стояла коммунистическая угроза, и потому Европа более интегрированная рассматривалась руководством США как бастион против коммунизма.
   В этом политическом уравнении отводилось место и экономической составляющей. Чем больше Европа преуспевала в экономическом плане, тем меньше становилась вероятность распространения коммунизма. Если оставить в стороне эти соображения, то экономический рост Европы стал бы неплохим подспорьем и для США, за счет укрепления связей в области торговли и инвестиций, а кроме того, это позволило бы Америке сократить объем средств, выделяемых на глобальную оборону, помощь другим странам и на международные органы.
   Ответ на вопрос, за счет чего можно повысить экономическое благополучие Европы, большинству в американском истеблишменте представлялся очевидным: устранить торговые барьеры и стимулировать интеграцию, вот и весь сказ. По большому счету, сама Америка сделала для благополучия Европы еще больше. Начиная с 1947 г., в рамках «плана Маршалла», США на протяжении четырех лет направляли более 1 % своего ВВП для помощи пострадавшим от войны государствам Европы.
   И все же, когда создавался ЕС, не наблюдалось даже малейших признаков того, что кто-то из высокопоставленных государственных деятелей или дипломатов США обратил внимание на непродуманность структур общеевропейских институтов. В условиях господства экономической идеологии, которая опирается на этатизм и вмешательство государства в экономику (интервенционизм), более тесная интеграция способна повредить экономическому росту европейских государств. Впрочем, будем справедливы к американским политикам и дипломатам: в те времена их первостепенной задачей было просто восстановить экономический рост Европы. Более того, в то время мало кто из экономистов осознавал все значение институтов как категории, отдельной от «обычных экономических сил», необходимой для достижения экономического благополучия. Чтобы открылись глаза, потребовались такие масштабные события, как крушение коммунизма и подъем развивающихся рынков. Но, пожалуй, еще удивительнее, что США, страна такой великой демократии, по каким-то неведомым причинам не сумели разглядеть пугающий дефицит демократии в самом сердце Евросоюза.
Угроза с Востока
   В последние годы, после того как развалился Советский Союз, а на горизонте замаячила перспектива окончания гегемонии США в мире, дает о себе знать четвертый фактор, подталкивающий Европу к интеграции: страх перед Востоком. По общему мнению, доминирующее положение в мире займут Китай и Индия, и не исключено, что, дыша им в затылок, будут наступать азиатские державы поменьше, например Индонезия. Если Европа не объединится, то хватит ли у нее сил возвысить свой голос так, чтобы мир услышал его? Выдержит ли она конкуренцию? И вообще, сумеет ли выжить?
   Горячие защитники Евросоюза обычно выдвигают такой аргумент, что если не будет ЕС, то лет через 20 ни одну из европейских стран, включая и Германию, не допустят за стол, где ведущие державы будут решать судьбы мира. Зато Китай сможет применять старый испытанный принцип «разделяй и властвуй», ведя переговоры по отдельности с каждым европейским государством. Эта мысль прозвучала из уст премьер-министра Италии Энрико Летта в ходе его совместного с Дэвидом Кэмероном выступления перед Королевским институтом международных отношений в Чатем-Хаус, в июле 2013 г.:
   Сегодня размер снова приобрел значение. Государства-члены нуждаются в коллективной мощи Европейского союза, чтобы иметь рычаг воздействия, в противном случае у них не будет ни силы, ни богатства, которые требуются, чтобы что-то значить в мировой политике. Либо Европа становится глобальным игроком в области экономики, а также во внешней и оборонной политике, либо каждое государство из числа участников ЕС обречено выбиваться из последних сил в попытке сохранить за собой ту роль, какую оно играло в прошлом столетии.
   На самом деле лет через 20–30 мир, скорее всего, станет многополярным и обзаведется институтами совсем иного рода, чем нынешние, и эту мысль я обосновываю в главе 10. И все же неизбывные страхи, что Европа окажется несостоятельной и бессильной, в случае если Европейский союз не сохранится, породили куда больше терпимости по отношению к ошибкам и промахам ЕС, чем они того заслуживают.
Неизбежность интеграции
   Пятое идейное воззрение, толкающее Европу в объятия интеграции, в сущности, соединяет в себе четыре предыдущих, поскольку постулирует, что европейская интеграция попросту неизбежна. Сама идея неизбежности приобретает странную власть над теми, кто ей привержен. Если вы верите, что некое событие или исход неизбежны, это может парализовать или ослабить всякое желание действовать, поскольку такое событие неотвратимо и наступит независимо от того, будете ли вы что-то предпринимать или сидеть сложа руки. На деле, однако, людей побуждает к действию вера, что то, что они делают, отвечает велению времени и созвучно поступи истории.
   В романе «Война и мир» Толстой дает ответ на вопрос, почему сотни тысяч людей двинулись по просторам Европы, чтобы сойтись в кровопролитных сражениях наполеоновских войн. Он указывает на бесчисленное количество самых разнообразных причин, которые двигали массами, но с абсолютной ясностью дает понять, что все они с их побудительными мотивами – всего лишь шестеренки в колесе истории. Каждое действие их, говорит Толстой, «в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно». И «фатализм в истории неизбежен для объяснения» явлений, «разумность которых мы не понимаем».[8]
   Не так много времени прошло с тех пор, как Л. Толстой написал свой великий роман, и идея неизбежности начала играть решающую роль в возвышении коммунизма. К. Маркс создал теорию эволюции экономики и общества, обосновавшую «неизбежность» коммунизма. Большинство революционеров, которые боролись за торжество идеалов коммунизма в России и где бы то ни было еще, глубоко верили в окончательный триумф этой идеи. Эта вера закаляла их волю и вдохновляла совершать все возможное и невозможное ради претворения идеалов в жизнь.
   Идею европейской интеграции всегда окружала такая же аура неизбежности. Она рассматривалась в качестве способа подвести черту под прошлым, исцелить былые раны и проложить путь в будущее. Национальные государства доживали свои дни и уходили в прошлое. Объединенная Европа, как думалось многим, воплотила бы в себе лучшие из европейских традиций и стала бы залогом светлого будущего Европы в современном мире.
   Под обаяние идеи об исторической неизбежности интеграции попали даже ее противники – слишком часто они ощущали себя так, словно пытаются остановить неотвратимо надвигающийся на них паровой каток, и, что бы они ни делали, он все равно прокатится по ним и раздавит. В этом неудержимом движении к интеграции не принимались в расчет даже возражения большинства. Так, когда референдумы по Общеевропейской Конституции бесславно провалились во Франции и Нидерландах, это не смутило евроэлиты, и ключевые положения документа, отвергнутого большинством на избирательных участках, все равно были введены в действие. Европолитики просто исключили из своего лексикона пресловутое слово на букву «к» – конституция.
   Когда в 2008 г. ирландские избиратели проголосовали против Лиссабонского договора, впоследствии по этому вопросу им навязали второй референдум. На сей раз ирландцы проголосовали «за», но, по всей вероятности, если бы они одобрили Лиссабонский договор с первого раза, второго референдума не проводилось бы. Осталось впечатление, что ирландцев заставили бы голосовать до тех пор, пока они не сказали договору «да»; а как только это произошло, никто не удосужился бы спросить их снова.
   Лишь в последние годы этот морок неизбежности начала понемногу рассеиваться в умах и сторонников, и противников интеграции. По правде говоря, дальнейшая интеграция Европы никогда и не была такой уж неизбежной, но сейчас вероятность ее на самом деле уменьшилась.
   Итак, движение Европы в сторону интеграции сформировалось на основе пяти идейных воззрений, и они по-прежнему служат импульсом к продолжению этого процесса. Они вдохновляют и побуждают к действию своих сторонников, сообщают им чувство морального превосходства и внушают уверенность, что история на их стороне.
   Если смотреть на вещи шире, то движение к интеграции располагает не только собственной идеологией, суть которой заключена в пяти идейных воззрениях, но и сакральным текстом (Римский договор), святыми покровителями-заступниками (Ж. Монне и Р. Шуман), а также четкой конечной целью – создать Соединенные Штаты Европы. Иными словами, налицо целый ряд приманок сродни религиозным для завлечения в свои сети как можно больше народу. Этим отчасти объясняется, почему так крепки в убеждениях сторонники продолжения интеграции и откуда у них такая решимость продавливать свои цели во что бы то ни стало, даже когда миллионы сограждан не разделяют их взглядов.

Британия в щекотливом положении

   Свод из пяти идейных воззрений, равно как и сама религия интеграционизма, оказал на британцев такое же мощное воздействие, как и на континентальных европейцев. На принятое Великобританией в 1973 г. решение вступить в ЕЭС повлиял также ряд существенных соображений экономического порядка, о них мы поговорим в главе 3. Впрочем, в геополитической составляющей такого шага имелся и один чисто британский аспект, хотя американцы, несомненно, приложили к этому руку.
   В свое время Уинстон Черчилль с успехом запустил в обращение политический нарратив, повествующий о двух великих атлантических демократиях, Америке и Британии, которые вместе воюют, а затем совместно закладывают основы послевоенного мира, скрепленного единством взглядов, одинаковым языком общения, общим наследием и взаимной пользой. В такой трактовке заключалась изрядная доля правды, но в отношениях двух демократий имелась и темная сторона. Во время войны и в послевоенный период Америка приложила все старания как для того, чтобы перехватить из рук Британии коммерческое преимущество на мировых рынках, так и, наряду с этим, способствовать распаду Британской империи.
   Большинство британцев так до сих пор и не понимают, почему образованные американцы не склонны считать истинной демократией Великобританию с ее зарубежными колониями и классовым устройством общества, включая наследственного монарха в качестве главы государства, а также сохраняющуюся и по сей день политическую единицу в виде Палаты лордов.
   Британцы в целом не отдают себе отчета, до какой степени президент Рузвельт ближе к концу войны тяготел к тому, чтобы действовать сообща со Сталиным, тем самым оставляя Черчилля в изоляции. Этот факт произвел сильное впечатление на всех знающих о нем. Таким образом, даже на ранних стадиях, при том что «особые отношения» не были тогда одной лишь видимостью и обе стороны не скупились на льготы и преференции друг другу, диалоги между США и Великобританией мало напоминали отношения равных партнеров. Американцы предполагали сделать их еще более неравными, дабы ослабить позиции Великобритании на мировой арене, – и, конечно, преуспели в этом.
   Провал Суэцкой кампании в 1956 г., когда США по сути поставили крест на совместной попытке Великобритании и Франции силой оружия перехватить у президента Египта Насера контроль над Суэцким каналом, нанес смертельный удар по международным позициям Великобритании. После этих событий у Британии, судя по всему, оставался небогатый выбор: стать комнатной собачкой на поводке у Америки или связать свою судьбу с Европой.
   После Суэцкого кризиса новый премьер-министр Великобритании Гарольд Макмиллан считал, что перед его страной стоял не такой уж жесткий выбор. Он надеялся, что Великобритании достанется роль центра, к которому сходятся три ключевые оси взаимоотношений: с США, Европой и бывшей Британской империей, а ныне Содружеством наций – неким подобием Палаты лордов, только международного уровня. Такое тройственное положение, по мысли Макмиллана, обеспечило бы Великобритании решающую роль в мире, а ее солидный опыт и искушенность в международных делах придали бы ей особенную ценность для США. Выражаясь словами Макмиллана, Великобритания для Америки выполнила бы ту же роль, что в свое время Греция для Рима.
   Но годы шли, и по мере углубления европейской интеграции делалось все очевиднее, что премьер Макмиллан сильно промахнулся со своими благодушными прогнозами. Желала ли Великобритания подписаться на европейский проект или нет? Тогда среди британского истеблишмента преобладало мнение, что Великобритания неизбежно бросится в объятия Европы. Как выяснилось позже, президент Франции де Голль имел другое мнение на этот счет и сказал категорическое «нет» присоединению Британии к ЕЭС. Впоследствии, когда Шарль де Голль сошел с политической сцены, Британия все-таки вступила в Европейский экономический союз, хотя британцы в большинстве своем не отдавали себе отчета, что соглашаются на проект, предполагающий «все более тесный союз». По своей наивности британцы полагали, что просто вступают в «Общий рынок». А их страна тем временем все так же послушно шла на поводу у Америки.

Уберечься от коммунизма

   Центростремительные силы, недавно увлекшие ряд государств на путь членства в общеевропейской структуре, имели разную природу, хотя у каждой страны за плечами имелся опыт взаимоотношений с куда более крупной державой. Они прежде принадлежали к восточному блоку и, находясь под мощным диктатом Советского Союза, долгие годы были отгорожены от Запада. После крушения Советского Союза эти страны жаждали вступить в западный клуб и завоевать репутацию вменяемых государств. Впрочем, их тяга к Западу объяснялась не только радужными надеждами, но и неизбывными страхами, что Россия вновь встанет на путь экспансии и в один прекрасный день предпримет попытку поглотить их. В меньшей или большей степени это относится к Польше, Чехии, Венгрии, Словакии, Словении, Хорватии, Болгарии и Румынии.
   То же относится и к Финляндии, которая в период 1939–1944 гг. едва ли не постоянно воевала с Советским Союзом. Более того, с 1809 по 1917 г. Финляндия входила в состав Российской империи. Сам этот факт вкупе с этническим и языковым наследием финнов ставит Финляндию особняком от других государств Северной Европы, которые либо остаются за пределами ЕС (как Норвегия), либо, как Великобритания, входят в ЕС, но держатся в стороне от евро (Швеция и Дания).
   Своим присоединением к ЕС вышеназванные государства продемонстрировали, что вернулись в лоно Запада. Их выбор послужил недвусмысленным предостережением и повысил ставки на тот случай, если когда-нибудь в будущем Россия предпримет враждебные действия против них. Все страны, прежде входившие в восточный блок, помимо ЕС, вступили также и в НАТО, что обеспечивает им конкретные меры защиты, но не ущемляет их национальные суверенитеты (см. главу 10).
   Хотя изначально не предполагалось, что ЕС возьмет на себя роль защитника, но он становился прибежищем для государств бывшего восточного блока, по мере того как они приходили в себя после кошмаров советского доминирования. Горячее желание войти в состав ЕС послужило для этих государств мощным стимулом, благодаря которому они решились пройти сквозь горнило болезненных политических и экономических реформ. Кроме того, стремление в ЕС помогало им сохранять бдительность и вовремя распознавать любые признаки сползания к прошлому. За это достижение (пускай оно и было единственным) ЕС можно считать удавшимся проектом, сослужившим человечеству добрую службу.

Другие страны, иные мотивы

   Средоточием тревог и страхов для государства, которое сегодня носит название Республика Ирландия, выступал не «могучий русский медведь», а постаревший, облезлый британский лев. Южная часть Эйре (так ирландцы называют свою страну) стала независимым государством еще в 1922 г. Но лишь спустя почти четверть века в 1948 г. Ирландии удалось избавиться от еще остававшихся конституционных полномочий британской короны и получить статус республики, хотя Великобритания по-прежнему играла серьезную роль в ее делах. А с фунтом стерлингов Ирландия не порывала вплоть до 1979 г. Поэтому Ирландия рассматривала членство в Евросоюзе как действенный способ покончить с британским влиянием и возмужать как государство, не потеряв суверенитет и национальную идентичность, четко утвердить их в глазах мира.
   Любопытно, что троим проблемным членам ЕС из числа стран Южной Европы Евросоюз тоже виделся как избавитель и гарант, но не столько от внешнего диктата, сколько от деспотической власти, произвола и притеснений. Эти три государства тоже бежали от диктатуры, но не коммунистического толка. Греция в 1974 г. свергла правившую семь лет хунту «черных полковников». Испания в период с 1936 по 1975 г. находилась под властью фашистской диктатуры, большей частью – генерала Франко, а в Португалии диктаторский режим держался с 1926 по 1974 г.
   Для этих государств передача власти в руки Брюсселя не оказалась столь пагубным решением, как для многих британцев. Напротив, это было своего рода освобождение и спасение, равно как и очевидная гарантия демократии и верховенства закона внутри страны, а также принадлежности ее к клубу респектабельных государств в сфере внешней политики.

История успеха

   Европейский союз создавался на основе устремлений как общих для всех государств-участников, так и специфических для некоторых из них. Ряд стран имели в первую очередь хозяйственные мотивы вхождения в организацию с солидным списком экономических достижений (я буду подробнее рассматривать историю, а вместе с этим и экономические показатели деятельности Евросоюза в главе 3). Однако у многих имелись и откровенно политические задачи.
   Исходя из этого, если на время оставить в стороне экономику и все, что касается связанных с ней надежд и ожиданий, то можно считать, что Евросоюз добился ощутимых успехов.

   • Не случилось новой европейской войны.
   • Франция и Германия связаны тесными союзническими отношениями.
   • Евросоюз помог странам, прежде входившим в советский блок, снова стать органической частью Запада.
   • За членством в ЕС выстроилась очередь желающих.
   • Благодаря Евросоюзу усилились мощь и влияние государств-членов на мировой сцене.
   • Все указывает на то, что институты Евросоюза находятся в преддверии трансформации, и это позволит ЕС или весьма значительной его части осуществить мечту об Объединенной Европе, ради которой он и создавался.

   Одна беда – слишком много воды утекло с тех пор, как у отцов-основателей сложилось первоначальное видение объединенной Европы, и положение вещей изменилось. Является ли Европейский союз именно той структурой, которая нужна Европе? Или он превратился в одну из главных проблем Европы?

Глава 2
Неприятности с Евросоюзом как с политическим институтом

   Я верю в политический союз. Я верю в политическую Европу. Я верю в Европу интеграции. Я верю в Европу, где мы идем одной общей дорогой в экономике, культуре и политике.
Николя Саркози, январь 2007 г.
   Даже родись корова в конюшне, все равно коровой и останется.
Автор неизвестен
   Все больше современных обозревателей склоняются к мнению, что успехи Европейского союза относятся к прошлому. Что же касается настоящего и еще больше будущего, то у организации налицо целый ряд серьезных пороков.

   • ЕС страдает от глубокого кризиса идентичности.
   • Институты ЕС по большей части дурно структурированы, и ими плохо управляют.
   • ЕС фокусируется на круге задач, как правило, не соответствующих требованиям сегодняшнего дня, руководствуется целями гармонизации и интеграции, что ведет к избыточному регулированию и душит конкуренцию.
   • ЕС отдалился от избирателей и утратил живую связь с ними.

   Одно из главных следствий указанных пороков заключается в склонности ЕС принимать дурные решения, которые наряду с другими причинами сказываются на его экономических результатах, и о них я буду говорить ниже, тогда как в этой главе мы обсудим политические и институциональные особенности Евросоюза. Для начала я покажу, чем важны институты, а затем перейду к краткому рассмотрению изъянов в институциональной структуре ЕС, начиная с такого важнейшего вопроса, как идентичность. Затем поговорим об институтах ЕС как таковых и проанализируем, как у избирателей в странах – членах ЕС меняются взгляды.

Почему важно, как нами правят

   На протяжении почти всей истории человечества люди были лишены права голоса в вопросе о том, как ими правят. Правители руководили как умели, до тех пор пока не появлялась какая-нибудь другая столь же произвольная сила и не узурпировала власть. Династии и империи приходили на историческую сцену и исчезали с нее без каких бы то ни было логических оснований, кроме применения грубой силы, которая перемежалась покорным подчинением власти традиций, законов и обычаев.
   Не следует забывать, что долгая история правления деспотий по времени совпадает с такой же долгой историей практически нулевого экономического роста. Хотя виной тому причины достаточно сложного порядка, особо подчеркну в связи с этим, что способ правления всегда имел значение не только для свободы и счастья человека (что, разумеется, есть самые важные цели), но и для экономического роста. Неслучайно поэтому, когда в XVII–XVIII вв. Западная Европа действительно переживала начало расцвета, его связывали с ограничением произвольной власти, признанием силы и верховенства закона, а также с рождением энергичного и чуткого к поведению властей гражданского общества.
   Причины промышленной революции (первой страной, где она произошла, стала Англия) вот уже две сотни лет служат пищей для нескончаемых академических споров, и, судя по всему, конца-края им в обозримом будущем не предвидится. А я бы, с вашего позволения, сформулировал проблему несколько иначе: причины промышленного переворота не исчерпывались открывшимися возможностями использования угля и энергии воды. Главную роль сыграли перемены в сфере политики, институтов и финансов.
   Если сделать исторический экскурс в четыре последних столетия, то мы увидим, что три главные революции того периода тесно связаны с несогласием в обществе по поводу того, законны ли поборы, которые действовавшая в тот период суверенная власть взимала с подданных. Возьмем Английскую революцию XVII в. (также называемую Английской гражданской войной), в ходе которой король Карл I лишился головы и в стране на короткий период установилась республика. Поводом послужил конфликт между парламентом и Карлом I, когда последний решил без согласия парламента повысить налоги, чтобы добыть средства для ведения войн. Аналогично этому одной из причин Великой французской революции 1789 г. стало несогласие с налогообложением конфискационного характера. Вопрос налогов также в определенной степени дал повод и для Американской революции 1776 г., и для знаменитого лозунга революционеров «нет налогов без представительства». В случае двух из трех упомянутых революций (в Англии и США) ограничение полномочий суверенной власти, особенно в сфере экономики, послужило определяющим фактором для последующего экономического преуспевания.
   Что касается институтов, то их роль действительно важна. В недавно вышедшей книге «Why Nations Fail: The Origins of Power, Prosperity and Poverty» («Почему одни нации богатые, а другие – бедные: источники мощи, процветания и бедности», 2012 г.) Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон проводят различие между инклюзивными (вовлекающими) институтами, которые служат общественным интересам, и экстрактивными (извлекающими), по сути обслуживающими интересы правящей верхушки или какой-либо особой группы. Аналогично в своей книге «The Trouble With Markets: Saving Capitalism from Itself» («Неприятности с рынками: спасти капитализм от него самого») я разделяю созидательные и распределительные виды деятельности. Прогресс в обществе возможен только в том случае, когда инклюзивные институты преобладают над экстрактивными.
   Как подчеркивает видный экономист и нобелевский лауреат Дуглас Норт,[9] институты, играющие серьезную роль, не обязательно имеют формальный характер. Неменьшую роль играют и те, что Норт называет «неформальными институтами», к которым относятся, например, социальные условности, запреты, обычаи, традиции, общепринятые нормы поведения. Норт отмечает, что, получив независимость, латиноамериканские государства приняли конституции, как под копирку переписанные с конституции США, что, однако, не стало залогом эффективного государственного управления. Норт объясняет это тем, что практически все государства Латинской Америки прежде были колониями Испании и потому в их обществах пустили крепкие корни испанские неформальные институты, в рамках которых «личные отношения» играют решающую роль для подавляющего большинства процессов политического и экономического обмена. США, в отличие от Латинской Америки, начали свое существование как британская колония, что позволило им пожинать плоды британских неформальных институтов, позволяющих осуществлять сложные обезличенные обмены.
   Теперь посмотрим, как складывались институты Евросоюза. Правильно ли выстроена их структура? Содержатся ли в договорах Евросоюза и в сопутствующих им актах и установлениях четко прописанные положения, ограничивающие произвольную власть? Если отталкиваться от того, что нам известно, то правда ли, что общеевропейские институты действуют во благо экономического роста? Могут ли институты Евросоюза рассчитывать на лояльность и симпатии со стороны подвластных им народов? Чтобы ответить на эти вопросы, первым делом необходимо исследовать их идентичность.

Что вкладывать в понятие «европейский»?

   Реализация проекта начиналась в условиях холодной войны, когда Советский Союз еще был силой грозной и влиятельной, а мысль о том, что государства Восточной Европы могли бы присоединиться к этому проекту, представлялась не более чем несбыточной фантазией. Понятно, почему отцы-основатели не сочли необходимым всерьез задаваться этим вопросом. Зато сегодня самое время задуматься над ним.
   В чем состоит главная цель Евросоюза? В том ли, чтобы соединить воедино государства и народы, которые принято называть «европейскими»? Или он должен вобрать в себя страны, географически расположенные близко друг к другу? Или те государства, которые ведут себя определенным образом и потому готовы и способны подчиняться законодательству Евросоюза? А может, задача в том, чтобы со временем насколько возможно расшириться, по принципу «чем больше, чем лучше»? Исходя из этого, Европейский союз можно считать прародителем (ранним предшественником) мирового правительства.
   Не имея ясных ответов на эти вопросы, мы не сможем понять, почему ЕС противопоказано строить планы расширения за счет государств, географически ему близких, таких как, например, Израиль или страны Северной Африки, даже если в строгом смысле они не относятся к Европе. Интересно отметить, что Европейский банк реконструкции и развития включил в сферу своей компетенции Ближний Восток и Северную Африку. Если ключевая концепция ЕС лежит в сфере культуры, то как быть с государствами, вполне европейскими по характеру, но расположенными вдали от Европы: Канадой, Австралией или Новой Зеландией?
   Если нет четкого ответа на вопрос, по какой логике должно расширяться членство в Евросоюзе, то ему хорошо было бы ограничиться территорией поменьше или вообще не следовало бы существовать.

Формальные критерии

   • располагать стабильно действующими институтами, обеспечивающими демократию, верховенство закона, соблюдение прав человека, а также уважение и защиту прав меньшинств;
   • иметь работоспособную рыночную экономику, а также способность противостоять давлению конкуренции и рыночных сил, действующих на территории Евросоюза;
   • быть способным взять на себя возникающие в результате членства в союзе обязательства, включая приверженность целям политического, экономического и валютного союза (принятие acquis communautaire, или правовых актов сообщества);
   • ввести у себя общие правила, нормы и принципы, составляющие законодательство Евросоюза.

   Этот перечень не дает четкого ответа, какие именно страны могут стать членами Евросоюза. Как мы вскоре увидим, эта неопределенность породила целый ряд трудностей.
   Поскольку Европейский союз разрастался, а после крушения Советского Союза перспективы объединения Европы приобрели реальные очертания, широкое распространение получила идея, что Евросоюз представляет собой квинтэссенцию Европы. Соответственно, его масштабы должны быть обусловлены размером самой Европы. На первый взгляд, идея довольно проста и понятна – но лишь до тех пор, пока не начнешь разбирать трудные случаи, о которых я упомянул выше.
   На рис. 2.1 представлены масштабы и перспективы дальнейшего расширения ЕС. Уже решено принять в состав ЕС Болгарию и Румынию, представляющие вторую волну пополнения ЕС за счет бывших участников советского блока, а в июле 2013 г. в состав ЕС вошла Хорватия, ставшая 28-м членом сообщества. Кроме того, еще пять государств имеют официально признанный статус кандидатов в ЕС: Исландия, Македония, Черногория, Сербия и Турция (последняя представляет собой важный пример, которого я коснусь чуть ниже). Есть еще три государства, формально не признанные в качестве претендентов, зато они общепризнанны в качестве потенциальных кандидатов: Албания, Босния и Косово.

   Рис. 2.1. Потенциальные возможности расширения Европейского союза. Источник: www.europa.eu

   Проблемы более серьезного порядка связаны с двумя странами, которые пока еще не записались в очередь потенциальных кандидатов, однако в конечном итоге могут оказаться в ней. Это Украина и Россия. Их можно охарактеризовать как частично европейские, но они долгое время оставались за пределами общепринятой в Европе политической культуры, и их нельзя считать полноценными западными демократиями, где верховенствует закон (что, впрочем, не помешало в свое время России получить место в «Большой восьмерке»). Следует учитывать также, что обе страны имеют весьма крупные размеры. Население Украины составляет 45 000 000 человек, а России – более 140 000 000.[10]
   Украина выглядит более закономерным кандидатом в члены Евросоюза. Население Украины велико, но Евросоюз мог бы вобрать его в себя, хотя здесь явно не обошлось бы без еще большей тревоги в западноевропейских столицах, чем та, что сопровождала вступление в ЕС Румынии и Болгарии. Даже если бы Украине и удалось успешно выполнить программу реформ, крайне низкий показатель ВВП на душу населения в сочетании с весьма сомнительной политической культурой сделали бы украинцев очень неудобоваримой «пищей» для евросоюзного «желудка». Те же факторы плюс гигантские размеры, географические и исторические особенности, вне всяких сомнений, исключают Россию из числа сколько-нибудь вероятных кандидатов в ЕС.
   Как показывают события, обе страны в последнее время еще больше отдалились от возможного членства в Евросоюзе. Россия решила учредить собственный таможенный союз, включающий в себя все, какие только возможно, бывшие союзные советские республики (об этом подробнее – в главе 10). Несомненно, что Россия прочит этой структуре роль соперника Евросоюза и, выстраивая ее ради этой цели, надеется застолбить место бывших республик СССР в зоне своего влияния, не допустить их сближения с Евросоюзом. Примерно так же в свое время были «пристегнуты» к бывшему советскому блоку такие сателлиты, как Венгрия или Чехословакия (рис. 2.2).
   Сейчас ситуация в Украине крайне сложная, будущее ее – непонятно. Одно время ожидалось, что в ноябре 2013 г. на саммите в Вильнюсе Украина подпишет соглашение об ассоциации с ЕС. Но в последний момент под давлением со стороны России Украина отказалась от этих планов. Россия предложила ей весьма существенную экономическую помощь, включая обязательство приобрести государственные облигации Украины и поставлять энергоносители по ценам ниже рыночных. Понятно, что замысел России состоит в том, чтобы втянуть Украину в состав Евразийского Союза, тогда шансы страны попасть в Евросоюз будут перечеркнуты. Очевидно, что значительная часть населения Украины хотела бы, чтобы их страна присоединилась к Евросоюзу. Украина – одна из тех стран, через которые пролегает водораздел между разными культурно-историческими традициями: западная часть страны, с преимущественно украиноговорящим населением католического вероисповедания, тяготеет к Западной Европе, тогда как восточная часть Украины, преимущественно русскоговорящая и православная, напротив, тянется к России.
   В 2014 г. Россия присоединила Крым к своей территории. Результатом стали масштабные военные действия с обеих сторон, а Запад ввел экономические санкции против России. В целом этот эпизод четко обозначил пределы расширения ЕС на восток.
   Намерения России также сильно влияют на три другие бывшие республики СССР, которые наладили тесные контакты с Евросоюзом, но остановились, не дойдя всего шага до статуса полноценного кандидата в члены ЕС: это Молдова, Грузия и Армения. Явное нежелание России допустить вхождение этих стран в ЕС перевешивает все остальное.

   Рис. 2.2. Государства бывшего Советского Союза и его сателлиты. (Знаком * помечены бывшие республики, входившие в состав Социалистической Федеративной Республики Югославия (СФРЮ).) Источник: www.britannica.com

Расширение иного сорта

   Размер населения и отношение России – не единственные факторы, которые следует принимать во внимание, изучая возможности дальнейшего расширения Европейского союза. Существует и такой важный вопрос, как уровень экономического развития, о чем вполне уместно судить по такому показателю, как ВВП на душу населения. Следует отметить, что очень серьезно разнятся уровни душевого ВВП в нынешних странах – членах ЕС, в странах-кандидатах и потенциальных кандидатах в члены сообщества.
   На рис. 2.3 отображены показатели ВВП на душу населения для шести стран, выступивших в 1957 г. соучредителями и первыми участниками ЕЭС. Душевой ВВП самых богатых, Люксембурга и Нидерландов, более чем вдвое превышал аналогичный показатель самых бедных из данной шестерки. Тем не менее со временем эта пропасть постепенно уменьшалась. В ходе первого расширения ЕЭС в 1973 г. у новых его членов, Дании, Ирландии и Великобритании, ВВП на душу населения был вполне сопоставим с аналогичным показателем «старых» членов ЕЭС.
   Практически ничего подобного не наблюдалось во время крупного расширения европейской семьи в 2004 г., что видно из рис. 2.4. Беднейшие среди новичков в ЕС имели показатель ВВП на душу населения в 10 раз меньший, чем у богатейших. Когда в 2007 г. к сообществу присоединились Болгария и Румыния, душевой ВВП у них был и того меньше. Аналогично этому, как свидетельствуют цифры на рис. 2.5, у нынешних официально признанных и потенциальных кандидатов в ЕС, за исключением Исландии, душевой ВВП составляет лишь малую часть среднего по ЕС показателя.
   В рамках расширения на восток ЕС принял в свой состав государства с очень различающимися уровнями развития. Это вызвало серьезные осложнения, которые прежде всего компрометировали центральную для Евросоюза идею о свободном передвижении граждан в пределах границ сообщества. Следствием стал возросший уровень миграции, породивший серьезное беспокойство у коренного населения в более давних странах – членах ЕС. Это не только распалило антиевросоюзные настроения, но и обернулось отвратительными проявлениями расизма и ксенофобии.

   Рис. 2.3. Показатель ВВП на душу населения у шести стран – основателей ЕЭС в 1957 г. (в долларах США, по паритету покупательной способности, в ценах 2011 г.) Источники: ООН, The Economist, Penn World, Datastream, Maddison

   Рис. 2.4. ВВП на душу населения 14 стран – членов ЕС в 2004 г. и у новых членов, присоединившихся к ЕС в том же году (в долларах США, по паритету покупательной способности, в ценах 2011 г.). Источник: World Bank

   Рис. 2.5. ВВП на душу населения в 2012 г. действующих членов ЕС и разных групп возможных членов ЕС (в долларах США, по паритету покупательной способности, в ценах 2011 г.). Источник: IMF

   Когда ЕЭС только формировался, а также во время первой волны его расширения в 1973 г. ничего хотя бы отдаленно напоминающего подобные явления не отмечалось, поскольку у государств – основателей ЕЭС был на тот момент меньший разрыв в уровнях развития. Совсем иной характер носило расширение ЕС в 2004 и 2007 гг., и последующие этапы расширения ЕС пойдут по тому же недавнему сценарию.
   Возникает впечатление, будто люди, работающие над этими двумя пунктами программы Евросоюза (свободным передвижением трудовых ресурсов и стимулами к дальнейшему расширению его состава), не имеют привычки общаться друг с другом.

Вопрос Турции

   Турция во многих отношениях по праву считается частью Европы. В отличие от России, она состоит в НАТО, принимает участие в песенном конкурсе «Евровидение», ее футбольные клубы играют в европейской Лиге чемпионов и в Лиге Европы УЕФА. С точки зрения географии, Турция частично располагается в Европе, правда, наибольшая часть ее территории относится к Азии. А главный город Турции (хотя он не является столицей) Стамбул знаменит тем, что лежит по обе стороны пролива Босфор на стыке между Европой и Азией и почитаем как одна из колыбелей европейской цивилизации. В прошлом он носил название Константинополь в честь римского императора Константина Великого, который возвел его на месте древнего греческого города Византия и объявил столицей Римской империи. Позже Константинополь служил столицей той части империи, что сохранилась после падения Рима и стала именоваться Византийской империей. Город сохранил свой столичный статус и после того, как в 1453 г. был покорен турками-османами, утратив его лишь на заре современной эпохи.
   На азиатском побережье современной Турции располагались знаменитые древние города Троя, Эфес и Галикарнас, занимающие большое место в европейском историческом представлении. По равнинам Анатолии (центральная часть Малоазиатского полуострова, составляющая основную азиатскую территорию Турции) пролегали пути завоевательных походов Александра Македонского, здесь он вел битвы и покорял города, одерживая победы над войсками персидского царя Дария и попутно распространяя влияние эллинизма на значительную часть Ближнего Востока. Характер этой экспансии вызвал серьезнейшие последствия и немало способствовал распространению христианства. И не где-нибудь, а на берегах все той же Анатолии Александр отдал своим верным македонцам знаменитый приказ «сжигать корабли» – это выражение, став крылатым, сохранилось до наших дней в современном английском языке. На мой взгляд, этот исторический багаж выглядит вполне европейским.
   А еще отмечу, что Стамбул располагается всего на несколько миль дальше от Брюсселя, чем Афины, и ненамного дальше от Брюсселя, чем Хельсинки или Лиссабон. Зато в других отношениях Стамбул отделяет от Брюсселя дистанция куда большего размера. После того как в 1453 г. Византия пала под натиском турецких войск, город, который мы сегодня называем Стамбулом, в культурном смысле развернулся лицом к востоку. Сама Турция, на протяжении всего XX в. следовавшая курсом на Запад, в последнее время опять начала сдвигаться в направлении к Востоку. Сегодня это страна преимущественно исламская. Правда, Турция по-прежнему остается светским государством, но нет полной уверенности, что так будет и дальше. За свою историю Турция знала немало государственных переворотов и периодов, когда принцип верховенства закона если и соблюдался, то лишь местами.
   Так должна ли Турция стать частью Европейского союза? В Европе имеется несколько стран, в границах которых проживает многочисленное исламское меньшинство, но совсем другое дело, допускать в ЕС исламскую страну, да еще с населением в 76 000 000 человек, которое, по данным Турецкого статистического института, через 20 лет перевалит за 90 000 000 человек. Евросоюз пустил в ход тактику проволочек, всячески затягивая решение по членству Турции, и кончилось тем, что сама Турция охладела к идее вступить в сообщество.
   Турция, таким образом, приобрела роль лакмусовой бумажки для ЕС. Предназначена ли Евросоюзу судьба стать современным воплощением христианского мира? Или это объединение соседствующих в географическом плане государств, которые удовлетворяют ряду технических критериев членства? Если Евросоюз существует только для того, чтобы объединять соседствующие государства, то разве может он быть по-настоящему тесным и основываться на общих ценностях? Вывод один: самое ядро Евросоюза поражено глубоким кризисом идентичности.

Есть ли пределы расширения ЕС?

   Что такое Европа? Европа не является субрегионом в классификации Организации Объединенных Наций. Это политический проект, интеграция. Мы обязаны постоянно быть начеку в том, что касается расширения и интеграции Европы. Я выступаю за интегрированную Европу, у которой есть границы. Турция – это Малая Азия. Россия тоже не является Европой, но что касается балканских государств, то они – часть Европы. А как насчет Украины? В случае если нам придется пустить к себе Украину, тогда мы получим Европу настолько огромную, что в ней ничего невозможно будет сделать, а для этого у нас уже имеется Организация Объединенных Наций.
   Как следует из этого высказывания, Саркози ставит превыше проблем совместимости и общих интересов вопрос о том, существует ли верхний предел размеров сообщества, при котором оно могло бы функционировать как до́лжно, обеспечивая действенную демократию и институты, внушающие своим гражданам если не любовь, то хотя бы уважение. И в этом Саркози совершенно прав.
   Безусловно, должен существовать некий верхний предел размеров объединения, допускающий свободное и беспрепятственное передвижение в рамках его границ. Данный принцип сам по себе исключает Турцию из числа претендентов на членство в ЕС, однако на основании этого же принципа следует поставить под серьезный вопрос и членство Украины (а тем более России). В противном случае Евросоюз сам должен трансформироваться и принять облик, в корне отличающийся от того, которым грезили отцы-основатели, вдохновленные перспективой «все более тесного союза» (подробнее я рассмотрю эту тему в главе 8). Свободное передвижение людей в границах Европейского союза всегда было одним из фундаментальных принципов общего рынка, он не совместим с членством в ЕС государств, имеющих огромные различия в доходах и культуре.
   В нынешнем составе Европейский союз приобрел такие размеры и разнообразие, которые не сообразуются с его институтами, а также с амбициями ЕС и собственным видением того, что он собой представляет и для чего нужен. Евросоюз угодил в подобное положение по неосмотрительности, поскольку никто заранее должным образом не продумал этот вопрос. ЕС по-прежнему культивирует идею все более тесного союза, но при этом расширяет свои географические границы далеко за пределы того, о чем даже и не грезилось отцам-основателям и что давало бы возможность функционировать ему сколько-нибудь эффективно.
   Данная проблема во многом обусловлена предыдущими успехами: множество стран стучались в двери Евросоюза (пускай и по самым разным мотивам), а его вполне устраивало, что размеры все увеличиваются. И все же, чтобы не превратиться в монстра устрашающих габаритов, Евросоюзу предстоит сделать выбор. Он мог бы сохранить свой нынешний состав, а возможно, расширяться и дальше, но при этом не должен преследовать цели полной интеграции и все более тесного союза. Другой вариант – не отказываться от этих целей, но добиваться их в отношении более узкой группы стран-членов, например тех, что сегодня входят в еврозону. Впрочем, как мы убедимся далее, даже эта задача невероятно сложна.

Институциональные структуры

   Сегодня рассматривается предложение учредить отдельный пост президента для государств еврозоны. По большому счету, в структуре органов власти Евросоюза это был бы пятый по счету руководящий пост. Напомню, что в ЕС уже имеются председатель Европейской комиссии (высшего органа исполнительной власти), председатель Европейского совета (высшего политического органа ЕС), председатель Совета министров (Совета Европейского союза, одного из двух законодательных органов, председательствуют поочередно все страны – члены ЕС), председатель Европейского парламента (второй законодательный орган), не говоря уже о верховном представителе Евросоюза по иностранным делам и политике безопасности (в настоящее время этот пост занимает баронесса Эштон). Здесь очень к месту едкое замечание Генри Киссинджера, что Европа состоит из множества национальных государств и потому у него нет телефонного номера, по которому он мог бы позвонить, когда нужно решить какой-либо вопрос. Даже если Киссинджер и попытался бы дозвониться до Евросоюза как до организации, ему пришлось бы сделать четыре, а то и пять звонков.
   Очевидной несообразностью является сменяющееся каждые шесть месяцев председательство в Совете министров (Совете Европейского союза), когда эту роль поочередно исполняет каждая страна – член ЕС. Таким образом, Германия или Великобритания уравнены в этом отношении с такими странами, как Люксембург или Хорватия, где значительно меньше государственных чиновников и дипломатов, которые в общем и целом менее искусны и опытны, чем их коллеги в тех же Германии или Великобритании.
   Что касается внешней политики, то председатель Европейской комиссии г-н Юнкер участвует во встречах «Большой восьмерки» наряду с премьер-министрами и президентами стран – членов ЕС. Отсюда не стоит делать вывод, что по любому из обсуждаемых вопросов у Европы существует согласованная политика. На самом деле, европейские члены G-8 (Франция, Германия, Великобритания и Италия) вольны определять свой собственный внешнеполитический курс, что они нередко и делают.
   Хотя Европейская комиссия является зачатком правительства Евросоюза, ее состав обусловлен многонациональным происхождением сообщества. В Комиссию входят 28 представителей (неофициально именуемых комиссарами), по одному от каждого государства-участника. Предполагается, что каждый из комиссаров представляет интересы всех граждан Евросоюза, а не только своей страны, но в действительности каждая страна, когда ей требуется обосновать свою позицию, апеллирует к «своему» комиссару. А сама комиссия представляет собой «диковинную зверушку». В аналитическом документе, подготовленном сочувствующей ЕС научно-исследовательской организацией «Центр европейских реформ», Еврокомиссия характеризуется как «политический орган, который инициирует принятие законов и занимается поиском компромиссов между странами-членами. Также это технический орган, оценивающий эффективность экономик стран-членов, квазисудебный орган, поддерживающий порядок на рынках и обеспечивающий исполнение правил, а также – регулятор общей политики от лица государств-членов».[11]
   Есть еще Совет министров, на заседаниях которого руководители национальных государств встречаются лично. Как предполагается, этот форум предоставляет странам-членам возможность отстаивать свои национальные интересы, однако состав Евросоюза сейчас так обширен, что это нелегко дается даже крупным странам. Например, доля голосов Великобритании сократилась сегодня до 8 %, а ее возможности влиять на принимаемые Советом министров меры (и блокировать их), если они ущемляют британские интересы, бесспорно, ограничены. На практике многие ключевые решения принимаются на двусторонних встречах между премьер-министрами и президентами. Учитывая, что Франция и Германия, по общему признанию, играют роль локомотива ЕС, самые важные договоренности проходят с участием французского президента и германского канцлера.
   Европейский парламент задумывался как орган, действующий иначе, чем национальные парламенты. Европарламент не имеет полномочий выдвигать законодательные инициативы или поправки к законам. Избирательные округа очень велики, и связь между депутатами Европарламента и рядовыми гражданами на местах слаба. Тот факт, что округа нарезаны не поверх государственных границ стран-членов, а строго в пределах их территорий, закрепляет положение Европарламента как органа, чьи полномочия находятся где-то посередине между национальными государствами и полным объединением. В Европарламенте существуют семь политических фракций, объединяющих представителей разных государств, но в силу крупных языковых и культурных различий между парламентариями их принадлежность к той или иной фракции мало что дает в плане политических выгод стране, которую этот парламентарий представляет.
   Аналогичными проблемами поражен и Суд Европейского союза. От каждой страны, независимо от ее размеров, в суде ЕС представлен один судья. Такой порядок мало способствует эффективности работы суда, как и укреплению его репутации. Некоторые постановления этого органа получают широкое одобрение. Пожалуй, самым знаменитым является судебное постановление от 1979 г. по делу Cassis de Dijon,[12] установившее принцип взаимного признания стандартов, согласно которому любой товар, законно выставленный на рынок и продаваемый в одной стране ЕС, позволено также реализовывать в другом государстве ЕС. Тем не менее уйма решений суда ЕС приводит в ужас. Одно из самых спорных постановлений было вынесено в 2011 г. против половой дискриминации в страховании, а журнал The Economist назвал его «изрядной чепухой». Постановление имело целью не позволить страховым компаниям предоставлять преимущества молодым женщинам-водителям, которые, как правило, совершают меньше аварий, чем молодые мужчины. Постановление также вынудило страховые компании предоставлять одинаковые ставки пожизненного страхования пенсионерам обоего пола, несмотря на то что ожидаемая продолжительность жизни у мужчин и женщин заметно различается.
   Суд ЕС подвергается критике, причем не только в Великобритании, но и в некоторых других странах-членах, за так называемый судебный активизм. Под этим подразумевается склонность Суда ЕС выходить за пределы своих полномочий и продвигать европейскую интеграцию. Не надо путать Суд ЕС с Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ), который был учрежден в рамках Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ) – об этом мы вкратце поговорим в главе 7. Поскольку в английском написании аббревиатуры ЕСПЧ и ЕКПЧ выглядят одинаково – как ECHR, European Convention on Human Rights и European Court of Human Rights, – чтобы их различить, Европейский суд принято обозначать как ECtHR.
   А вот Европейский центральный банк (ЕЦБ), по всей вероятности, представляет собой отрадное исключение в перечне институциональных провалов ЕС. В техническом плане ЕЦБ действует хорошо. Однако из-за того, что в руководящие органы ЕЦБ включены представители всех стран – членов ЕС, которые, по мысли учредителей, должны устанавливать валютную политику еврозоны в целом, этот институт подвержен многим проблемам, аналогичным тем, что преследуют другие европейские институты. Действительно, частое бездействие ЕЦБ по ряду проблем в высшей степени сомнительно. Однако надо заметить, что на ЕЦБ взвалена поистине геркулесова задача – каким-то образом курировать евро (об этом мы поговорим в главах 4 и 5).

Дефицит демократии

   При существующих институциональных структурах избиратели отдельных государств-членов больше не обладают политической силой для реального контроля над теми, кто ими правит. Даже в стране со столь сильными демократическими традициями, как Великобритания, механизм демократии никогда не приобретал такой мощи, чтобы влиять на конкретные положения законодательства (не говоря уже о том, чтобы их блокировать) или методы работы правительства. По большому счету, в Британии, как и где бы то ни было еще, сила демократии сводится к одной лишь возможности изгнать из власти правящую партию или ее лидера. Сегодня британцам ничего не остается, как молча принимать законы, которые навязываются им в результате византийских интриг между никем не избираемой Европейской комиссией и лидерами других европейских государств – членов ЕС. По сути, такая система сводит на нет завоевания многовековой истории Великобритании, где сюжетная канва состоит в постепенной передаче власти от монарха к избранным представителям народа, которых народ мог отрешить от власти в ходе последующих выборов.[13]
   Представления о том, насколько глубоки корни демократических традиций Великобритании, не получили пока еще широкого признания. Англосаксы выбирали себе королей; правда, не из всего народа и не всеобщим голосованием, а из феодальной знати, голосованием национального собрания – витенагемота.[14] После завоевания норманнами в 1066 г. короли Англии стали больше походить на диктаторов, и очень скоро в стране утвердился принцип передачи королевской власти по наследству, а не вследствие избрания. Но даже после этого короли правили с совета и согласия баронов, и со временем принесенный норманнами авторитаризм начал постепенно смягчаться под влиянием англосаксонской традиции и расширявшихся полномочий парламента.
   В 1327 г. парламент низложил короля Эдуарда II, а в 1399 г. – и короля Ричарда II, дерзнувших присвоить себе абсолютную власть, чего не желал признавать народ Англии. Позже в английской истории происходили и другие знаменательные события, в числе которых – свержение с престола Карла I и Якова II, а также четкое установление верховенства парламента над королевской властью после «Славной революции» в 1688 г., итогом которой стало установление конституционной монархии. Остальное, как говорится, достояние истории. Поражает только, что в наши дни Европейская комиссия наделена гораздо большей властью и могуществом (может пренебрегать парламентом), чем те, которыми обладали большинство английских королей.[15]
   Конечно, относительное бессилие британского парламента, как и парламентов других государств, в сравнении с властью ЕС не обязательно расценивать в качестве неизбежного порока, принимая во внимание, что данное политическое образование сильно разрослось в размерах. Если у жителей Кройдона нет возможности без посторонней помощи низвергнуть правительство Британии, так стоит ли удивляться, что английский народ, напрямую или через парламент, точно так же не может своими силами избавиться от власти европейского правительства.
   Честно говоря, таким умозаключением мы крупно льстим и кройдонцам, и британцам, поскольку даже весь огромный европейский электорат – и тот не в состоянии совладать с Европейской комиссией, а Европейский парламент представляет собой институт слишком инертный и неэффективный. Даже если политические институты Евросоюза подвергнуть радикальной перестройке, то и тогда найдутся другие разумные причины, объясняющие, почему европейская демократия никогда не сможет работать хорошо (подробнее – в главе 7).

Административные промахи

   Учитывая ход развития ЕС, а также давление и нагрузки на его институциональные структуры, едва ли стоит удивляться, что в большинстве своем институты ЕС работают плохо. Впрочем, надо заметить, что скверное и даже беспорядочное правление наблюдается не в одном только Евросоюзе. Не так давно профессор Кинг и профессор Крю представили изумительный, хотя и ужасающий перечень грубых ошибок, допущенных за последние годы правительством Великобритании. Туда вошли и программы, реализованные правительством М. Тэтчер в 1980-х и в начале 1990-х гг., поощрявшие граждан переходить на частное пенсионное обеспечение, в результате чего миллионы британцев, наслушавшись недобросовестных советов, отказались от существовавших на тот момент пенсионных схем.[16] Потом последовали огромные выплаты в счет компенсации за неполученные пенсии.
   Недовольство, особенно сильно проявляющееся в Великобритании, равно как и в других странах – членах ЕС, вызвано не столько тем, что ЕС ведет дела неумело или склонен к совсем уж грубым просчетам, сколько его манерой вводить бесчисленные ограничения, не задумываясь при этом, во что обойдется их исполнение на практике или какого рода цепную реакцию по всей системе они могут запустить. Когда подобные ограничения вводятся во всем Евросоюзе в целом (в некоторых странах они вполне уместны и осуществимы), какие-то из них могут быть совершенно непригодны для ряда других стран. Но и это еще не все: общепризнанно, что многие предписания и нормы (как уже действующие в ЕС, так и предлагаемые) носят характер в высшей степени мелочный и узкий, так что фактор раздражения от самих этих новшеств действует гораздо сильнее, чем соображения, касающиеся экономических затрат на их реализацию.
   Вот, например, в мае 2013 г. Европейская комиссия по соображениям заботы о здоровье граждан предложила запретить ресторанам и кафе на территории Евросоюза подавать оливковое масло в графинах или горшочках. Когда же это предложение вызвало повсюду в Европе возмущение и недоверие, председатель Еврокомиссии почел за лучшее отправить его в корзину.
   Спор, возникший в июне 2012 г. вокруг планов Европейской комиссии реформировать закон о защите данных, представляет собой любопытный пример из ряда разочарований, испытываемых европейским бизнесом. По всему Евросоюзу бизнес-компании встретили в штыки известие, что, если предлагаемые меры будут приняты, им придется понести дополнительные затраты. Их больше всего возмутило явственное ощущение, что люди в Брюсселе, придумавшие очередное новшество, утратили всякую связь с реальным миром и не удосуживаются хотя бы задуматься о том, какие последствия могут возыметь предлагаемые меры.

Не те стратегии, не те задачи

   Вышеописанные жалобы, часто звучащие из уст евроскептиков, конечно, серьезны, но не настолько, чтобы оказывать реальное воздействие на экономику ЕС. Но существуют некоторые политические аспекты, действительно на нее влияющие. Господствующие в Евросоюзе идеалы толкают его в сторону интервенционизма. В интересах близости (той, которую подразумевает идея «все более тесного союза») истеблишмент ЕС изо всех сил старается добиться единообразия планов, итогов и перспектив по широкому спектру экономических и социальных вопросов. Если принять во внимание, что страны – члены ЕС вступили в это объединение, будучи очень разными с точки зрения своих исторических особенностей, структур, обстоятельств, вкусов и предпочтений, то очевидно, что это неизбывное стремление к единообразию и гармонизации само по себе подразумевает вмешательство и подавление национальных различий.
   Экономические последствия такой интервенции мы обсудим в следующей главе, а сейчас важно отметить, что это заставляет Евросоюз с одержимостью, достойной лучшего применения, заботиться о разных пустяках, но при этом ЕС то ли не способен, то ли не желает кардинально изменить к лучшему ситуацию в существенных вопросах, действительно волнующих граждан. Вместо того чтобы посвятить все свое внимание созданию реальных основ экономического роста по примеру стран, называемых «азиатскими тиграми», европейские правящие элиты неизменно сосредоточиваются на очередной приглянувшейся им схеме интеграции.
   Справедливости ради замечу, что временами европейские элиты все же осознают необходимость сфокусироваться на реальных факторах, но они никогда не отличались способностью направить столько же энергии и напора на реализацию эффективных экономических мер, сколько расточают на всевозможные политические проекты.
   Нагляднейшим примером попытки подстегнуть экономику является принятая в 2000 г. Лиссабонская стратегия, наметившая следующий круг задач для ЕС:

   • достичь ежегодного экономического роста в 3 %;
   • добиться к 2010 г. определенных показателей занятости;
   • увеличить расходы на научные исследования и обеспечение более тесного сотрудничества между университетами и бизнесами;
   • оказывать поддержку предприятиям малого и среднего бизнеса, в том числе ослабить регулирование их деятельности и взять курс на либерализацию;
   • обеспечить экономию энергии и внедрять экологически безопасные технологии.

   В целом это вполне неплохой набор задач, и в 2005 г. было решено разработать новую редакцию Лиссабонской стратегии, где снова делался упор на стимулирование экономического роста и повышение занятости. Однако практика показала, что Лиссабонская стратегия по большей части была пустой похвальбой. Поставленные задачи, по сути, являли собой перечень желаемого, поскольку не согласовали и не предприняли никаких существенных действий для их реализации. Как высказался по этому поводу в январе 2010 г. французский экономист Шарль Виплош: «Лиссабонская стратегия по трансформации Евросоюза в самую конкурентоспособную экономику мира обернулась фиаско, и тем не менее дальнейшее ее расширение идет полным ходом». Имеется в виду «Europe 2020» – принятая в 2010 г. новая стратегия развития ЕС.

Как отталкивают избирателей

   Идея полностью интегрированного Евросоюза порождает одну серьезную проблему. Дело в том, что само понятие полной интеграции чем дальше, тем больше противоречит желаниям народов ЕС. Большинство крупных, устоявшихся и авторитетных политических партий являются горячими сторонниками общеевропейской интеграции. Однако этим сегодняшняя картина политических настроений не исчерпывается. Помимо Великобритании, где стоящая на позициях евроскептицизма Партия независимости Соединенного Королевства (UKIP) получает высокую поддержку избирателей на выборах, крупные евроскептически настроенные партии имеются в Нидерландах, Италии, Австрии, Греции, Финляндии, Франции и Германии. Некоторые из них распространяют свой скептицизм только на евро, а в остальном поддерживают Евросоюз. Некоторые ставят под вопрос и необходимость евро, и саму целесообразность членства в Евросоюзе.
   Возникновение политических партий такой направленности явилось и причиной, и следствием сдвига в общественном мнении. По мере того как евроэлита движется в сторону все более тесного союза, европейские избиратели в общем и целом склоняются к противоположному, ко все более свободному союзу, а то и вовсе к его отсутствию. Это – кардинальная смена в общественных настроениях по сравнению с первыми десятилетиями, когда Евросоюз пользовался широкой поддержкой, а в некоторых случаях даже горячо приветствовался. Потеря массовой поддержки закономерна по двум главным причинам.
   1. Европейский союз более не отвечает надеждам и чаяниям его граждан – из-за того ли, что сам ЕС стал другим, или изменились взгляды граждан, или по обеим причинам. В условиях демократии это должно быть поводом для серьезного беспокойства.
   2. Отсутствие широкой общественной поддержки курса на дальнейшую интеграцию и настойчивое вмешательство Евросоюза во все стороны жизни затрудняют работу его структур и явно указывают, что, если ЕС продолжит движение в сторону полного политического союза, он рискует оттолкнуть от себя значительные массы граждан.
   Выборы дают возможность оценить настроения избирателей. На последних выборах в Европейский парламент средний показатель явки по всему Евросоюзу составил 43 %, снизившись на 19 % по сравнению с 1979 г. (62 %). В Великобритании на выборах 2009 г. к избирательным урнам пришли менее 35 % избирателей. А в Словакии на двух последних выборах явка не достигала и 20 %.
   Есть еще один способ для замера уровня поддержки европейцами членства в Евросоюзе – это «Евробарометр», то есть публикуемые Европейской комиссией результаты общественных опросов во всех странах – членах ЕС. Показатель чистой поддержки идеи членства в Евросоюзе рассчитывается как разность между процентом респондентов, оценивших членство в ЕС как «хорошее дело», и процентом тех, кто считает, что это «плохо». Вопрос об отношении к членству в ЕС неизменно присутствовал во всех опросах «Евробарометра» начиная с его первого выпуска в 1973 г., однако в конце 2011 г. он, к сожалению, был удален из анкет.
   Итак, по данным за III квартал 2011 г. по всему Евросоюзу в целом чистая поддержка ЕС опустилась до исторического минимума: всего 29 % по сравнению с максимальной поддержкой в 64 %, зафиксированной в I квартале 1991 г. Согласно более свежим исследованиям, проводившимся Pew Research Centre, поддержка идеи членства в ЕС и усиления интеграции в период с 2011 по 2013 г. продолжала снижаться.

Мнение немцев и французов

   В разных странах – членах ЕС наблюдаются существенные рас-хождения в общественном мнении, в большинстве из них уровень поддержки членства в Евросоюзе за последние годы заметно снизился. Учитывая, что главными локомотивами европейского проекта выступают Франция и Германия, критическое значение для будущего Евросоюза приобретает динамика изменения отношения к нему среди французов и немцев. И, надо сказать, что в обеих странах общественное мнение по этому вопросу претерпело существенные изменения.
   Политическая и деловая элиты Германии всегда в полной мере осознавали и осознают все те блага, которые принесло им членство в Евросоюзе: это и новые рынки для германского экспорта, и возможность выступать на мировой арене, и дружественно настроенные соседи. И все же германский истеблишмент чем дальше, тем больше охладевает к аргументам в пользу дальнейшего углубления европейской интеграции. В политической сфере традиционное межпартийное согласие по вопросу дальнейшей интеграции разваливается. А от сторонников федерализации слышатся жалобы, что, сколько бы они ни пытались добиться усиления интеграции, другие страны – члены ЕС выступают против.
   Существенно изменилось и общественное мнение в Германии. Во времена холодной войны германская общественность видела в принадлежности к ЕС надежную защиту от советской угрозы и возможность интегрироваться в западный мир. Большинство немцев и по сей день уверены, что, членство в ЕС – это благо. Вместе с тем неуклонно растет число тех граждан Германии, кто считает, что дальнейшая интеграция ЕС стала с их стороны жертвой в пользу интересов других стран – членов сообщества. В период кризиса евро усилившийся евроскептицизм еще сильнее разжигали развернутые германскими СМИ как никогда прежде злобные кампании против Евросоюза и евро.
   Тем временем во Франции неуклонно набирает силу евроскептицизм. Поворотным моментом стал референдум 1992 г. по поводу Маастрихтского договора. Целиком и полностью против него выступили крайне правые и левые политические партии. В итоге Маастрихтский договор еле-еле набрал голоса, необходимые для ратификации Францией, всего лишь 51 %. Впрочем, французы преподнесли своим политическим лидерам еще один пренеприятный сюрпризец, когда на референдуме 2005 г. отвергли европейскую Конституцию. Основные приоритеты французской общественности фокусировались на национальных интересах и продемонстрировали четкие пределы поддержки Европейского интеграционного проекта. В настоящее время ведущим евроскептиком во Франции является партия Национальный фронт.
   Любопытно, что охлаждение французов к европейским институтам и к задаче добиваться дальнейшей интеграции в общем и целом имело под собой причины, противоположные тем, которые двигали общественностью в большинстве стран Северной Европы, включая Великобританию. Многие французские избиратели выступили против проекта Европейской конституции по той причине, что сочли ее чрезмерно либеральной и недостаточно протекционистской.
   Итак, очень похоже, что между двумя главными движущими силами ЕС, Францией и Германией, намечается разлом. Не в том дело, что французы в массе своей изменили точку зрения, а в том, что теперь она меньше согласуется с преобладающими настроениями в Германии и приобретает все больше сходства с позицией Испании, Италии и Греции. Более того, как я покажу в главе 4, французская экономика движется в том же направлении.
   С самого начала истории Евросоюза нечто глубоко несправедливое было заложено в систему, когда одна страна (Германия) очутилась в более низкой, чем она заслуживала, «весовой категории» и непропорционально много платила по общим счетам, тогда как Франция незаслуженно оказалась в более высокой «весовой категории». Это был результат событий, запятнавших Европу позором несколько десятилетий тому назад. Но еще важнее, что в самой основе Евросоюза имеется монументальное противоречие между страной, которая не в последнюю очередь по причине исторического прошлого готова приглушить свою национальную идентичность ради торжества идеи европеизма, и другой страной, которая отчасти по своей слабости, а отчасти также под влиянием исторического наследия что есть сил цепляется за свою идентичность гордого собой национального государства.

Что изменилось в Италии

   Поддержка идеи углубления европейской интеграции неизменно составляла основу политической повестки каждого последующего правительства Италии. Даже Итальянская коммунистическая партия в середине 1960-х гг. перешла на проевропейские позиции. В прошлом итальянская общественность чаще всего рассматривала Европейский союз как путь, ведущий к демократии и стабильности (характеристики, которые итальянцы обычно связывали с другими странами).
   Левоцентристское правительство во главе с Романо Проди (в прошлом председателем Европейской комиссии) открыто поддержало все главные аспекты европейской интеграции. Однако правоцентристские правительства под руководством Сильвио Берлускони хотя и поддерживали членство Италии в Евросоюзе, но громко критиковали ЕС по таким вопросам, как иммиграционные порядки и новые правила в связи с глобальным изменением климата. В апреле 2013 г. итальянское правительство подвергло Евросоюз беспрецедентно жесткой критике и зашло так далеко, что поставило под сомнение целесообразность дальнейшего пребывания Италии в его составе. Этот залп критики был спровоцирован отказом Евросоюза покровительствовать мигрантам из Северной Африки. Берлускони высказался предельно прямо: «Либо Европа – это нечто конкретное, либо мы почтем за лучшее разойтись как в море корабли».
   По сравнению с началом 1990-х гг., а особенно за последние десять лет ЕС потерял поддержку итальянской общественности. Нынешний Евросоюз, в состав которого вошли новые не слишком процветающие государства, больше не рассматривается в Италии как необходимая предпосылка для становления демократии. Не так давно давление со стороны Германии и ряда североевропейских стран – членов Евросоюза, принуждающих Италию провести реформы и ввести в действие режим строгой экономии, вызвало недовольство среди итальянцев и усилило скептическое отношение как к евро, так и к Евросоюзу.

Евроскептицизм в Великобритании

   В 1975 г. в стране проходил общенациональный референдум по вопросу сохранения членства Великобритании в ЕЭС. В ходе развернувшейся в преддверии референдума политической кампании и лейбористы, и консерваторы из числа сторонников ЕЭС, как правило, особо упирали на экономические аспекты принадлежности Британии к «Общему рынку», а политические и конституционные моменты обходили молчанием. В отличие от них, представители противоборствующего стана демонстрировали четкое понимание самой сути проблем с идентичностью и конституцией, которые стали предвестниками дальнейших событий.
   Эта позиция сплотила некоторых политических деятелей, по всем прочим вопросам остающихся непримиримыми противниками. Ныне покойный Енох Пауэлл (в прошлом член кабинета министров и убежденный консерватор) и известный активист из левого крыла Лейбористской партии Тони Бенн (в ту пору министр промышленности Великобритании) предвидели многие из грядущих событий и яростно выступали против членства в ЕЭС. В письме своим бристольским избирателям, датированном декабрем 1974 г., Тони Бенн разъяснял: «Сохраняющееся членство Британии в ЕС будет означать конец Британии как полностью самоуправляющегося государства и конец нашего демократически избираемого парламента как верховного законодательного органа Объединенного Королевства».
   Таким образом, современный евроскептицизм британцев во многом замешан на том давнем ощущении, что их попросту ввели в заблуждение, а попутно еще и лишили гражданских прав. Типичный сегодняшний упрек британцев в адрес Евросоюза сводится к тому, что деятельность организации осуществляется не в соответствии с заданным набором порядков и правил, а скорее, представляет собой процесс, в ходе которого структура, к которой они примкнули, у них на глазах приобретает иные формы. Как сформулировал эту претензию еще в 1974 г. британский судья лорд Деннинг: «Римский договор напоминает настоящий прилив. Он вливается в устье и устремляется в верховья реки. Его нельзя повернуть вспять».
   В сегодняшней Британии насмехательство над Евросоюзом превратилось прямо-таки в национальный вид спорта. В июне 2013 г. корреспонденты газеты The Daily Telegraph Бруно Уотерфилд и Тим Росс поделились открытием, что Европейский парламент издал для детей младшего возраста книжку-раскраску под названием Mr and Mrs MEP – and their helpers («Господин и госпожа Депутаты Европейского парламента и их помощники»). Вот как они отзываются об этой книжке: «Одно из заданий в книжке дает вам понять, что для отправки письма требуются четыре человека, и евродепутатов встречают на оплаченных из кармана налогоплательщиков лимузинах, когда они прибывают в аэропорт, чтобы провести день, программа которого предусматривает среди прочего обед и шопинг».
   Этот эпизод с детской книжкой привлек до нелепости много внимания. О нем высказался даже сам пресс-секретарь Европарламента Жауме Душ в интервью изданию Huffington Post от 28 июня 2013 г. Вот его слова:
   Именно на той неделе, в течение которой Европейский парламент заложил основы для сделки, предусматривающей крупные инвестиции в экономический рост, малый и средний бизнес и в оказание помощи безработной молодежи (сделки стоимостью в 960 млрд евро на 7-летний период), на него ни с того ни с сего обрушились нападки за книжку-раскраску для малых детишек, которая обошлась по 7 центов за штуку, что эквивалентно €1066.
   По существу он прав. Но, какой бы нелепой ни выглядела эта история, она весьма показательна в плане господствующего в Британии отношения к ЕС, которое и всегда-то было довольно скептическим, но сегодня недоверие растет.

Растущая непопулярность ЕС в других странах

   Во взглядах стран – членов ЕС не первой величины также наблюдаются значительные сдвиги во мнениях по сравнению с теми, какие преобладали на момент вступления в сообщество. Так, Нидерланды традиционно воспринимались в ЕС как один из самых горячих его сторонников, однако всегда ощущались пределы, дальше которых голландцы заходить не желали. Большой политический консенсус относительно более глубокой европейской интеграции в 1990-х гг. начал постепенно распадаться. Правительства Нидерландов одно за другим заявляли, что их страна вносит в бюджет Евросоюза слишком много средств. А когда на референдуме в 2005 г. народ Нидерландов сказал «нет» Европейской конституции, это послужило сигналом, что отношение голландцев к европейской интеграции изменилось. Хотя правительство Нидерландов в большинстве своем поддержало конституцию, 61,6 % избирателей страны проголосовали против ее принятия. Мало того, в июне 2013 г. голландское правительство обнародовало перечень из 54 властных полномочий, которые оно желало сохранить на национальном уровне, а не передавать на общеевропейский. Это был важный шаг в сторону скептической позиции по вопросу европейской интеграции.
   Бельгия, в отличие от Голландии, по самой своей природе всегда относилась к разряду европофилов. Марк Эйскенс, бывший премьер-министром страны в 1981 г. и министром иностранных дел в годы, предшествовавшие подписанию Маастрихтского договора, так обобщил преобладающие в Бельгии настроения: «Европа – отечество, которое мы любим». Подавляющее большинство бельгийских избирателей по-прежнему благосклонно относится к принадлежности своей страны к Евросоюзу и еврозоне. Социологические опросы не содержат никаких указаний на то, что поддержка Евросоюза бельгийской общественностью в последние несколько лет ослабела. На самом деле последний опрос «Евробарометра», опубликованный в мае 2013 г., показывает, что большинство бельгийцев верят: именно Евросоюз способен разрешить экономический кризис (32 %), а 15 % считают, что это под силу национальному правительству. Еще 15 % бельгийцев возлагают надежды на Международный валютный фонд.
   В Испании и Португалии общественное мнение о членстве в Евросоюзе претерпевает радикальные изменения. Разразившийся мировой экономический кризис, лопнувший пузырь рынка жилищного строительства, глубокая рецессия, растущая безработица и меры жесткой экономии, – все это угнетающе подействовало на настроение людей, и они часто винят в своих бедах Евросоюз. С 2007 г. доля испанцев, поддерживающих Евросоюз, сократилась почти вдвое, а в Португалии уровень общественной поддержки ЕС один из самых низких во всем сообществе, наряду с Великобританией и Грецией.
   В Финляндии известная своими евроскептическими и популистскими наклонностями Партия истинных финнов на парламентских выборах 2011 г. собрала примерно пятую часть от общего количества голосов. В Швеции и Дании евроскептицизм распространяется в основном на евро и общую внешнюю политику, против которых со времен начала кризиса настроено подавляющее большинство населения. В Дании проведенный Ramboell Analyse Denmark опрос, опубликованный 25 января 2013 г., засвидетельствовал, что 47,2 % избирателей выступают за пересмотр взаимоотношений их страны с Евросоюзом.
   В начале 1990-х гг. во всех государствах, прежде относившихся к Восточной Европе, как политики, так и общество проявляли заметную готовность вступить в Евросоюз. Но начало недавнего экономического кризиса спровоцировало крупные подвижки в настроениях общественности. Большинство граждан по-прежнему благоволят к Евросоюзу. Отчасти это объясняется крупными финансовыми вливаниями, которые они получают из бюджета ЕС. Тем не менее симпатии к Евросоюзу, и особенно к евро, продолжают ощутимо убывать.

Швейцария как исключение

   Пожалуй, самые значимые перемены в общественном мнении произошли в стране, которая даже не является членом Евросоюза, – Швейцарии. Несмотря на непринадлежность к ЕС, Швейцария поддерживает с ним тесные взаимоотношения (как будет видно из материала главы 9), но при этом сохраняет некоторые национальные свободы. Многие швейцарцы, среди которых немало крупных бизнесменов, надеялись, что Швейцария находится на пути к членству в ЕС и в свое время пополнит его ряды. Точно так же думали и евроскептики (в том числе британские), рассчитывая, что порядок взаимодействия этой страны с Евросоюзом мог бы послужить моделью нового типа взаимоотношений, которой воспользуются другие государства, если захотят выйти из состава ЕС.
   Тем не менее на референдуме в феврале 2014 г. швейцарцы проголосовали за ограничение иммиграции в страну, в том числе из стран Евросоюза, что нарушило договор Швейцарии с Брюсселем. Урегулировать это разногласие с Евросоюзом при его ныне действующих установках не представляется возможным. Либо Евросоюзу придется пойти на перемены и провести реформу в вопросе свободного передвижения рабочей силы, либо Швейцария еще больше отдалится от него. Особенно важен тот факт, что швейцарские избиратели выразили мнение, разделяемое многими гражданами в странах Евросоюза.

Изменившийся облик мира

   Итак, какой вывод можно сделать из всех этих перемен в общественном мнении? Структура, называемая сегодня Евросоюзом, а также связанный с ней процесс дальнейшей интеграции всегда представляли собой проект, который задумывался и разрабатывался в самых верхах европейского общества. Идея создать Европейский союз принадлежит европейским элитам. Тем не менее на протяжении большей части своего существования этот проект почти во всех странах – членах ЕС пользовался поддержкой значительной части граждан. Но сейчас дела обстоят иначе. Между правящими элитами и гражданами образовался опасный раскол. А история Европы учит нас, что подобный поворот событий – это повод для серьезных опасений.
   Конечно, можно предположить, что утрата иллюзий относительно Евросоюза обусловлена неверным пониманием ситуации и интересов самих европейцев. Однако такой вывод нельзя признать ни здравым, ни справедливым. Истина заключается в том, что, когда Монне и Шуман вынашивали свои мечты и претворяли часть из них в жизнь, мир был совсем другим. А самое главное – память о войне была в то время еще так свежа, что оказывала огромное влияние на мысли и действия людей. Но сегодня, в 2014 г. от той войны нас отделяют почти семь десятилетий. Поразительно, но мы и сейчас стараемся избавиться от ее призраков.
   Именно тень той войны наложила отчетливый отпечаток на облик, в каком замышлялся Евросоюз. Наибольшее значение имел тот факт, что послевоенная Германия была разделенной страной с самыми скудными надеждами на воссоединение. Свою роль сыграло и то, что Советский Союз рассматривался как главная угроза европейской безопасности. В мире свирепствовала холодная война, и народы жили в вечном страхе перед ядерной катастрофой.
   Китай и Индия, ныне активно развивающиеся экономические и политические державы, в те времена еще не вырвались из трясины бедности и не заслуживали внимания как факторы в мировом раскладе сил. Япония уже начала восхождение к вершинам мирового успеха, но по ее стопам пока не последовали другие сколько-нибудь значимые азиатские страны.
   С точки зрения уровня технологического развития авиасообщение в те годы было налажено, но для большинства людей авиаперелеты еще не стали обычным делом. Аналогично этому, телевизоры и телефоны уже существовали, но не так много людей имели возможность пользоваться ими. Но самое главное – тогда еще не было компьютеров, точнее, они были совершенно недоступны для рядовых граждан. Мир не знал интернета и электронной почты. Да, и забудьте о развивающихся рынках и глобализации – подобных терминов тогда не было и в помине. Словом, если сравнивать с реалиями современного мира, то те времена скорее заслуживают называться Темным Средневековьем.
   В последующие десятилетия мир менялся, а с ним и Европейский союз – правда, не в том направлении, какое бы обеспечило ему больше соответствия окружающим реалиям. Состав ЕС, разумеется, значительно расширился и приобрел больше разнообразия. Все явственнее становились претензии Европейского союза на статус государства, что вызывало широкое недовольство у многих (исключение – Германия и некоторые страны).
   Тем временем, один за другим рассеивались разного рода страхи, которые первоначально укрепляли поддержку идеи Европейского союза. Европейцы больше не страшились новой войны в Европе, не боялись Советского Союза и прихода диктатуры. На смену тем давним опасениям пришли новые: страх перед рецессией и безработицей, перед иммиграцией, преступностью и беспорядками, страх, что развалится система социального обеспечения. Главное опасение европейцев – что перед лицом всех этих возможных угроз институт государства окажется бессильным.
   В 2014 г. присоединение Россией Крыма всколыхнуло волну интереса к Евросоюзу как к защитнику и гаранту европейской безопасности.
   Впрочем, эта волна быстро спала. Евросоюз, можно читать, отчасти сам спровоцировал президента Путина на агрессивную политику или, во всяком случае, способствовал ей тем, что раскрыл объятия Украине и соблазнял ее перспективой членства в ЕС (а возможно, что было бы логично, и в НАТО). И эти авансы в открытую делались стране, которую на более или менее законных основаниях можно было бы считать частью российской «сферы влияния». Более того, очень скоро выяснилось, что в вопросе конфронтации с Россией мнения ведущих стран – членов ЕС существенно расходятся. В частности, Германия с учетом ее сильной энергетической зависимости от России и прочности двусторонних торговых связей не проявляла решительно никакого желания проводить в отношении России более жесткую линию.
   И потому даже в 2014 г., когда уже явно запахло жареным, страны Европы в стараниях обеспечить себе безопасность обратили взоры не к Евросоюзу, а к НАТО. Иными словами, они по-прежнему сильно зависели в военном отношении от США.
   Великая рецессия и кризис евро, несомненно, усугубили ситуацию, но неверно думать, что они возникли сами по себе и что их причины лежат вне пределов ответственности политических лидеров. В конце концов, кто, как не политики, своими действиями и бездействием создали предпосылки для великой рецессии как в Европе, так и в Америке, а кризис евро – целиком и полностью дело их рук.
   Таким образом, нет ничего неподобающего или несправедливого в том, что столь многие европейцы возлагают ответственность за аховое положение, в которое они угодили, на европейских политиков. И именно Евросоюз, по мнению большинства граждан, является если не одной из главных причин всего этого, то, во всяком случае, институтом слишком некомпетентным, чтобы как-то выправить ситуацию, и распыляющимся на мелочи. Можно долго обсуждать оба этих недостатка. В итоге разочарования и недовольство граждан ЕС только растут, а сам институт, несмотря на промахи, продолжает расширяться и все настойчивее вмешиваться в жизнь.

От политики к экономике

   Как бы ни удивило вас, мой читатель, все то, что вы уясните для себя по поводу экономических результатов Евросоюза, не следует ни на миг забывать, что корни его экономических успехов и неудач кроются в проводимой политике, в его институтах и господствующих идеалах, унаследованных от времен основания организации в 1950-х гг. Они сложились под сильным влиянием свежих воспоминаний о только что закончившейся страшной войне и тревожных предчувствий новой, еще более ужасающей войны, грозившей вот-вот разразиться.

Часть II
Экономика Европейского Союза

Глава 3
Насколько успешен Евросоюз экономически?

   Важно отметить, что мы сможем сохранить процветание в Европе, только если войдем в число самых инновационных регионов мира.
Ангела Меркель, канцлер Германии, из интервью газете Financial Times, июль 2005 г.
   Вполне вероятно, что Европейский союз создавался прежде всего по политическим, а не по экономическим причинам, однако в ранний период его деятельность в основном фокусировалась на экономической интеграции, которая стала основным критерием результативности. И сегодня этот показатель остается в силе. А посему пришла пора и нам обстоятельно разобраться, насколько успешен ЕС в экономическом плане.

Что считать успехом?


notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →