Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Желудочный сок человека содержит 0,4% соляной кислоты (HCl).

Еще   [X]

 0 

Селеста (Артемьев Роман)

Мир, из которого ушла магия. Люди, превратившиеся в нелюдь. Разрушенная цивилизация и обычный человек, наш современник, попавший в чужое тело волей то ли богов, то ли экстрасенса-неудачника. Что его ждет? Дневки в канализациях, страх не проснуться – вечером, безумие, ежеминутно подтачивающее сознание, угасающие эмоции, ненависть живых…

Год издания: 2010

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Селеста» также читают:

Предпросмотр книги «Селеста»

Селеста

   Мир, из которого ушла магия. Люди, превратившиеся в нелюдь. Разрушенная цивилизация и обычный человек, наш современник, попавший в чужое тело волей то ли богов, то ли экстрасенса-неудачника. Что его ждет? Дневки в канализациях, страх не проснуться – вечером, безумие, ежеминутно подтачивающее сознание, угасающие эмоции, ненависть живых…
   Если весь мир против тебя – меняй правила игры. Найди верных друзей, построй дом и заставь судьбу подчиниться. Пусть не сразу, пусть медленно, как червь, но ты должен двигаться только вперед.


Роман Артемьев Селеста

Пролог

   Самым неприятным аспектом засады справедливо считается ожидание. Если бы дело заключалось только в том, чтобы спокойно стоять на одном месте, высматривая подвыпившего клиента, то с торчанием в благоухающем дерьмом и блевотиной переулке можно было бы смириться. Увы, все не так просто. Приходилось тщательно выбирать место: не очень светлое, имеющее несколько путей отхода; во-вторых, постоянно находиться настороже, отслеживая появление местных бандитов или слишком большого числа гуляк. Идеальной добычей считался подвыпивший рыбак с заплетающимися ногами или местный пьяница, то есть люди, не способные оказать сильного сопротивления и чьи слова окружающие, скорее всего, проигнорировали бы. Я отступила в тень, когда мимо меня прошло трое поддатых мужчин, потом вернулась на свое место и принялась опять ждать.
   Наконец невдалеке показалась заманчивая пошатывающаяся фигура, и я мысленно взмолилась всем силам, прося помощи и немного везения. Видимо, наверху кто-то молитву услышал, раз мужчина, разглядев стройную женскую фигуру, издал довольное восклицание и целеустремленно двинулся в мою сторону. Я мысленно возликовала – он мало того что еле стоял на ногах, так еще и носил матросскую робу и не производил впечатления физически сильного человека. Слишком хороший клиент, нельзя его упускать. Я робко улыбнулась и слегка отклонилась назад – так, чтобы ворот грязного суконного платья «случайно» отошел, показав изрядный кусок груди. Если смотреть со стороны, вся моя фигурка излучала беззащитность: он ни в коем случае не должен заподозрить угрозу.
   – Привет, красавица, что это ты скучаешь одна, темной ночью? – издалека заорал пьянчужка. – Может, хочешь, я тебя согрею, замерзла небось?! Га, га, га!
   Холода я не ощущала, но знать ему об этом совсем не нужно. Над всеми чувствами доминировал голод, с каждым мгновением усиливавшийся. Следовало поторопиться.
   – Ах, господин, вы, верно, шутите над бедной девушкой? Чем я могла заинтересовать такого сильного мужчину?
   – Ну, есть у тебя кое-что интересное, – с хохотом ущипнул он меня за задницу. – Пошли, прогуляемся к тебе домой, заодно покажу кое-что, ха-ха. Сколько берешь за работу, а, красотка?
   – Как все, золотой за раз, серебрушку за ночь. За динир по-особому обслужу.
   – Ну ладно, пошли, пошли. – Видимо, не терпелось.
   Мы зашли в узкий переулок, прошли пару десятков шагов, и я внезапно остановилась возле нагромождения каких-то ящиков.
   – Господин, если желаете, мы можем никуда не ходить. Я вполне могу обслужить вас прямо здесь.
   Он загыгыкал, притиснул меня к стене и начал шарить между ног, когда сзади него поднялась невысокая тень и взмахнула дубинкой. Раздался глухой звук удара, матрос без сознания осел на землю. Я кивнула Медее:
   – Затащим его за ящики, там не заметят.
   Медея помогла торопливо оттащить тело. Глаза ее лихорадочно блестели и не отрывались от тела добычи, клыки показались изо рта. Последний раз она питалась три ночи назад и сейчас с трудом контролировала инстинкты, заставлявшие ее впиться в подставленную шею, чтобы не отпускать до полного насыщения. Она схватила запястье мужчины и яростно зашипела, когда мне пришлось оттащить ее за волосы:
   – Потерпи еще немного, милая. Сейчас ты поешь.
   Она обхватила себя руками и покачивалась, не отрывая залитого краснотой взгляда от незадачливого любителя девочек, когда я найденной щепкой распорола вену на руке и протянула ей:
   – Пей.
   Медея жадно приникла к ране, высасывая кровь, пока я еще раз осмотрелась. Никого. Сосущие звуки утихли и стали дольше, спина моей подруги вздрагивала все реже, пока наконец она с удовлетворенным урчанием не откинулась. Когда Медея повернулась ко мне, безумие ушло из ее взгляда, он вновь был чист:
   – Спасибо, Селеста.
   – Не за что. Теперь ты сыта?
   – Да, наконец-то. Будешь?
   Вчера мне всего-то удалось поймать пару крыс, благодаря чему безумие сегодня терзало меньше, чем подругу. Подкрепиться действительно не помешает. Я пощупала пульс рыбачка и кивнула:
   – Давай.
   Кровь еще сочилась тонкой струйкой, рану расширять не пришлось. Стоило солоноватой жидкости заполнить рот – и я невольно прикрыла глаза от наслаждения, от острого ощущения божественного вкуса мир на короткое мгновение утратил значение. Что-то внутри меня разочарованно взвыло, стоило мне оторваться от источника этой эйфории. Нет, больше нельзя.
   К счастью, Медея не разодрала клыками руку человека, и рана выглядела как случайно нанесенная во время падения. Никто не свяжет ее с упырями, последствия сошлют на обычных преступников. Мы торопливо обыскали беспомощное тело, забрали деньги и нож, спрятанный под рубахой, после чего побежали в сторону причалов, пока не наступил рассвет. На всякий случай у нас оборудовано несколько хороших лежек в портовых кварталах: если потребуется, переждем один день там. Вот только гарантий, что люди не обнаружат нас, беспомощных во время дневного сна, не было никаких.

Глава 1

   Три месяца назад он почти ничем не выделялся из толпы офисных служащих. Можно сказать, относился к породе типичных обывателей. Ходил на работу, выпивал с друзьями, смотрел телевизор, время от времени проводил ночь в обществе знакомых девушек. Как и у большинства людей, имелось у него небольшое хобби, служившее предметом шуток знакомых и помогавшее иногда выбираться из наезженной колеи «работа – дом». Андрей собирал разные истории, связанные с оккультными и паранормальными явлениями, общался с колдунами и сатанистами, священниками и целителями, посещал шабаши, темные мессы и языческие требы. В принципе ничего серьезного: кто-то ходит на айкидо, кто-то коллекционирует бабочек, а он вот увлекся всякой чертовщиной. Основная часть увиденного являлась либо шарлатанством чистой воды, либо служила простым поводом для общения – народ веселился как мог. Встречались, конечно, фанатики, всерьез надеявшиеся обратить на себя внимание Князя Тьмы, но девяносто процентов паствы составляли юнцы, пришедшие посмотреть на привязанную к алтарю обнаженную эксгибиционистку. И так во всем. Крайне редко случалось нечто, действительно не подпадавшее под определение «ловкость рук – и никакого мошенничества».
   Короче говоря, очередной визит к очередному «магистру черной и белой магии» не то что не сулил неприятностей – он выглядел рядовым по всем параметрам. Стандартный темный офис, накрашенная тетка-секретарь со стандартно-таинственным выражением лица, вышитые на занавесках руны и отпугивающие злых духов колокольчики из китайской традиции. Андрей пришел по приглашению вместе с коллегами хозяина, так что денег с него не взяли. С других тоже не взяли, ибо происходящее являлось не платным сеансом, а, скорее, семинаром по повышению мастерства. Как ни странно, почти все присутствующие оккультизмом занимались всерьез.
   Видимо, заметив скучающее выражение лица приглашенного гостя, чародейчик предложил подвергнуться сеансу гипноза. Требовался ему подопытный кролик, дабы продемонстрировать «прозрение судьбы предыдущих воплощений сущности». Как Андрей уже давно выяснил опытным путем, гипноз на него не действовал, о чем и сообщил хозяину. В ответ магистр едко высказался по поводу дилетантизма в области оккультного и выразил твердую уверенность в своих силах. С утверждением относительно дилетантизма Андрей полностью согласился, хотя бездарностями считал не только отсутствующих.
   Когда уважаемый мэтр убедился, что ни маятник, ни зеркала, ни пламя свечи не способны ввести упертого гостя в транс, он рассвирепел. Внешне его гнев выглядел вполне пристойно, однако от бросаемых взглядов становилось страшновато. Тихие смешки коллег спокойствия не прибавляли. Внезапно хозяин вышел из комнаты, на прощание приказав никуда не уходить, и минут через пять вернулся с маленькой шкатулкой. Из шкатулки на свет божий появился головной убор, больше всего напоминавший обруч из серебра с крупным синим камнем в центре, каковой был торжественно водружен Андрею на голову. Колдун сделал несколько пассов и приказал посмотреть в зеркало.
   Андрей пожал плечами и посмотрел…
   Андрея не стало.

   Темно. Страшно. Ярость. Убью! Еда, еда, еда, еда… Голод. Ищу. Вверх – еда, еда, еда. Ударить. Сильнее! Сильнее! Ярость! Сильнее!!! Плохо. Голод. Голод. Копать. Копать. Быстрее, быстрее… Еда??? Да… Еда!!!!!

   Ощущение влаги на руках. Это первое, что Андрей почувствовал, – остальное пришло позднее. Что-то мокрое и сладко-солоноватый привкус во рту. Он с трудом поднял голову и огляделся вокруг. Больше всего местность напоминала пейзаж из фантастического фильма: пустынный город без красок, трупы в странной одежде, зарево пожара вдалеке. У ног лежало тело человека с разодранным горлом, на лице жуткой гримасой застыло выражение ужаса. До молодого человека резкой вспышкой осознания дошло, в чем причина мокрых рук и что застывало сейчас на одежде и лице, тонкой коркой покрывая тело. Он отпрыгнул назад, в голове заметалось: «Как, как…» Затем внезапно мысли сменили направление. Рядом никого, никто не видел, – все равно надо бежать.
   Он вихрем понесся прочь от места убийства, в голове крутилась одна мысль: скрыться. Не так важно, где он, не так важно, что произошло, – сначала убежать, остальное потом. В ужасе Андрей стрелой промчался по улице, свернул еще раз, забежал в какое-то брошенное здание и забился в дальнюю комнату. Там его слегка отпустило. Сидя в полумраке, он задумался, что, мать твою, произошло и что теперь делать.
   Последнее событие, сохранившееся в памяти, – сеанс гипноза. Скорее всего, сейчас он находится в кресле, а рядом с потерявшим управление телом стоит заклинатель, оказавшийся не таким уж бездарным. «Приду в себя – извинюсь перед ним». Успокоившись таким образом, Андрей стал вспоминать все способы самостоятельного выхода из транса. Не вспомнил ни одного, дающего полную гарантию. Придется ждать внешнего вмешательства – авось не медикаментозного. Должен же колдун привести его в норму! В уголовном кодексе наверняка имеется статья за причинение ущерба подопытному. Убедив себя, что все кончится хорошо, и слегка успокоившись, мужчина с любопытством огляделся вокруг. Заодно попытался оттереть от крови руки.
   К сожалению, способность ясно мыслить позволила заметить одну вещь, которой он не замечал или не позволял себе заметить раньше. А именно – свое новое тело.
   Женское!
   Глупое хихиканье, если вдуматься, не самая худшая реакция на подобную новость. Впрочем, в тот момент на него впечатления не произвело бы и сошествие Иисуса Христа в сиянии славы и с сонмом ангелов за спиной. Андрей продолжал считать, что находится под гипнозом, посему изменившийся пол воспринимал как еще один выверт подсознания. Старшая сестра, дважды разведенная искательница приключений, всех мужиков считала тайными извращенцами – насчет любимого братика она оказалась права на все сто.
   По крайней мере, после короткого осмотра оставалось порадоваться, что чувство вкуса сохранилось и в бреду. Лица разглядеть не удалось, однако новое тело выглядело хорошо сложенным, с длинными ногами, тонкой талией, небольшими крепкими грудями. Кисти рук и ступни – маленькие, изящные, на руках не виднелось мозолей. Он предположил, что выглядит как молодая девушка семнадцати-восемнадцати лет, отчего вновь нервно захихикал. «Это нечто невероятное, – пришла в голову восхищенная мысль. – Так меня не пробирало даже на вечеринке у поклонников Кастанеды». С этими веселыми ребятами у Андрея были связаны самые страшные в жизни воспоминания: он чуть не умер от передозировки и с тех пор от наркоты держался подальше. От кошмарных видений, навеянных чуть мутноватой жидкостью, пришлось избавляться несколько месяцев у знакомого психолога.
   Небо на востоке медленно наливалось красным цветом, и внезапно он почувствовал себя усталым и разбитым. Захотелось чуда, слабой надежды, что если он сейчас заснет, то проснется уже в нормальном мире – никак не в этом кошмаре. Повинуясь инстинкту, Андрей заполз в какой-то чулан и отрубился прямо на голых досках.

   Проснулся он от режущего чувства голода. Вопреки ожиданиям, ночевка на жестком полу никак на его здоровье не отразилась, только пить и есть хотелось просто зверски. Немного поскорбев, что очнулся не дома в мягкой постельке, в крайнем случае в больнице на койке, Андрей выбрался из здания раздобыть чего-нибудь поесть. Солнце уже село, от усталости мужчина (воспринимал себя он именно мужчиной, стараясь не опускать взгляда на грудь) проспал весь день, но темнота ничуть не мешала. То ли луна светила ярко, то ли по еще какой-то причине, но идти было легко, света хватало. Игнорировать облик все-таки не удавалось. Жажда становилась с каждой секундой сильнее, и чтобы ее заглушить, Андрей задумался о вывертах подсознания. Он всегда был стопроцентным гетеросексуалом, к голубым относился терпимо, но стать таким самому желания не возникало. Совсем. Поэтому как воспринимать появившуюся нелогичность, он не знал и гадал – не стоит ли пересмотреть сформированное о самом себе представление.
   Выйдя на улицу, тщательно осмотрелся по сторонам. Ничего похожего на признаки жизни поблизости не наблюдалось, хотя издалека доносился какой-то шум, похожий на звуки человеческой деятельности. Немного поколебавшись, пошел туда. Какая, в сущности, разница?
   Идти пришлось неожиданно долго. Словно воздух вдруг лучше стал проводить звук или слух сделался острее. Тем не менее минут через пятнадцать он достиг источника шума – трех одетых в лохмотья мужчин, с увлечением разламывавших вытащенный из дома сундук. Они так сосредоточились на своем занятии, что не заметили появления свидетеля. Не самая лучшая компания, но от голода Андрей плохо соображал.
   – Извините… – От тихого женского голоса мародеры вздрогнули и резко обернулись, в руках у двоих появились ножи, третий цапнул с земли палку. – Как называется это место и где я могу достать поесть? Я потерял память и не знаю, к кому обратиться.
   Оборванцы пристально рассмотрели нежданное явление, затем один из них довольно осклабился:
   – Эт ты правильно, милашка, сделала, что к нам подошла. Мы тебя много чему научим!
   До Андрея вдруг дошло, какую глупость он только что совершил. Он сделал шажок назад, справедливо предположив, что оказаться изнасилованным во сне не более приятно, чем наяву. Опыта у него в данной области не было, и приобретать не хотелось.
   – Ты че? – вмешался второй оборванец. – Это ж упырь. Она ж мертвая.
   – А мне-то что? Такую кралю я и мертвой осчастливить могу!
   Мужчина попытался схватить девушку за руку, но та успела отскочить и забежать в здание. Подельники рванули следом. Дверь валялась сорванной с петель, поэтому отсидеться в доме не удалось бы. Несмотря на три года занятий ушу, Андрей сомневался в своей способности справиться с тремя вооруженными мужчинами, тем более – в дурацком женском теле. Посему он выпрыгнул в окно и собрался сбежать, когда из-за угла вывернул оборванец с дубинкой. Он что-то закричал, призывая своих товарищей, и попытался ударить Андрея по голове. Не слишком сильно – видимо, боялся попортить будущую игрушку. От палки Андрей увернулся, но оборванец уцепился свободной рукой за затрещавшее платье и сильно дернул, повалив на землю. Несмотря на небольшой вес, держал он крепко и все время пытался ударить своим оружием.
   Именно в тот момент землянин осознал: все происходящее – реально! Это не сон. Волна запахов, шибанувшая в нос, жадные торопливые руки, похотливо выпученные глаза послужили неприятными и очень весомыми доказательствами. И если позднее Андрей еще пытался убедить себя в иллюзорности окружающей действительности, то как-то неловко. В глубине души он твердо верил: все равно, как он здесь оказался, что за силы привели его в этот мир, но теперь ему здесь жить. Страдать и бороться. С такими, как этот насильник, например.
   Девушка легко сорвала захват, вывернув кисть, после чего резко ударила кулаком в живот мужчины. Короткого мгновения, пока тот хватал воздух ртом, ей хватило, чтобы оплести руками склонившуюся голову и резко дернуть вокруг оси. Глухой треск – и обмякшее тело отлетает в сторону. Андрей резко вскочил на ноги, остальные два преследователя уже подбегали к нему, матерясь и размахивая ножами.
   – Сука! – заорал первый, заметив неподвижно лежащее в стороне тело.
   Пришлось опять прыгать в окно – теперь уже обратно в дом. Шансы улучшились, но драться как-то не хотелось. Возможно, ему удалось бы убежать, если бы прилетевший в спину камень не сбил Андрея с ног. Вслед за камнем ворвался первый мужчина, второй в это время пытался вскарабкаться на окно.
   От неумелого взмаха ножа девушка увернулась, отступив в строну. Пока оборванец не успел восстановить равновесия, ей удалось поймать противника за руку, продолжить движение и ткнуть зажатым в руке ножом в наконец-то перевалившегося через подоконник человека.
   Резкий солоноватый запах хлынул в ноздри, сбивая с ног. Кажется, Андрей замер на месте, не обращая внимания на колотящего его по голове мужчину, просто наслаждаясь непередаваемым букетом ароматов. Желание прикоснуться к источнику блаженства, способному, он инстинктивно чувствовал это, утолить сжигающий внутренности голод, оказалось настолько велико, что он потянулся навстречу запаху всем телом. Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы сильный удар по голове не заставил отвлечься и перевести взгляд на оставшегося оборванца.
   Ужас, написанный на лице мужчины, слегка прояснил разум. Самую малость. Андрей понял, что стоит ему снова увидеть льющуюся из распоротого живота кровь – и он опять забудется. Доносящийся запах сводил с ума. Издав какой-то полукрик-полустон, он выбежал вместе с пленником из дома. Во дворе дышать стало намного легче, хотя солоноватый аромат крови по-прежнему манил к себе со страшной силой.
   Андрей швырнул врага на землю, тот вскрикнул и стал отползать в угол двора. Кажется, у него раздавлена кисть: вон как он прижимает ее к телу. Мерзко запахло мочой.
   – Что это? – Шок от произошедшего еще не иссяк, голос неестественно громкий и тонкий. – Почему мне хочется его крови?
   Мужчина не отвечал. В ярости девушка хлестнула его по лицу:
   – Отвечай!
   – Ты – упырь! Все упыри пьют кровь!
   Слово «кровь» отозвалось в ушах громким набатом, захотелось вернуться в дом. Видимо, человек заметил состояние Андрея, потому что попытался убежать. Напрасно: тонкая кисть схватила его за ногу и резко дернула. Оборванец упал на сломанную руку, жалобно вскрикнул и потерял сознание. Пришлось дать ему несколько пощечин, сдерживаясь и соизмеряя силу:
   – Что значит «упырь»? Отвечай!
   Из бессвязного и многословного рассказа удалось вычленить следующее. Три года назад по этим землям прошла Чума магов – видимо, какая-то эпидемия, – после которой вымерло много людей. Очень много. Приблизительно через месяц некоторые недавно умершие люди начали вставать из своих могил, возвращаться к жизни. Ходить упыри, как стали называть восставших мертвецов, могли только по ночам, днем впадая в спячку, свое существование поддерживали кровью жертв. Упырей уничтожали, тела умерших сжигали, хотя это и противоречило местной религии, но благодаря голоду и разбою слишком многие умершие оставались без погребения. Таких живых мертвецов становилось все больше. Пленник был уверен, что хрупкая девушка, только что убившая двух его подельников, тоже недавно восстала из могилы.
   Мужчина умолк: выдохся. Андрей тоже молчал, обдумывая новую информацию, пытаясь сформулировать свои вопросы. Шок от понимания реальности происходящего с ним навалился с новой силой. Ноги невольно подкосились от ужаса и осознания случившегося, захотелось орать, драться, выместить на ком-то свой страх.
   Оборванец неудачно выбрал момент для попытки бегства. Он резко вскочил на ноги, отпрыгнул в сторону и бросился вон со двора, на улицу. Страх придал ему сил: догнать его было нелегко. Когда Андрей уже почти схватил его за плечо, мужчина резко обернулся и взмахнул перед собой здоровой рукой. Движение вышло настолько быстрым, что уклониться времени не осталось, какой-то острый предмет глубоко разрезал щеку и лоб. Хлынувшая кровь залила глаза, а затем поднявшаяся откуда-то изнутри темная волна безумия затопила разум. Что произошло дальше, Андрей не помнил.
   И никогда не пытался вспомнить.

   Судя по расположению звезд, прошло не так уж много времени. Очнувшись, он ощутил покрытое слегка запекшейся кровавой коркой лицо, в таком же состоянии находились одежда и руки. Труп изломанной куклой лежал у ног, с разодранной глоткой. Как ни странно, чувствовал Андрей себя неплохо, сосущее чувство голода отступило, маяча на самом краешке сознания. Понимание, чем именно он утолил дикую жажду, никаких последствий не вызвало, словно организм утверждал: все так, как и должно быть. Бурлящая энергия искала выхода, хотелось двигаться, тело стало легким, краски расцветили ночной город. Не задумываясь, девушка быстро метнулась в сторону доносившегося шума прибоя.
   Бег позволял не думать, отрешиться от произошедшего, забыть, не пытаться ответить на множество вопросов, отодвинув их в дальний уголок сознания. Просто с любопытством разглядывать разрушенные дома, слушать ночные шорохи, писки крыс и редкие песни птиц, чувствовать, как ветер ласково обвевает полуобнаженное тело. Свобода, счастье! Счастливый и безумный хохот пронесся над опустевшей улицей.
   Стремительный бег прервался так же внезапно, как и начался, смех сменился рыданиями. Девушка остановилась, присела на корточки в пыль, сорвала с плеч превратившееся в лохмотья платье. Ни холод, ни собственная нагота нисколько ее не смутили – в тот момент они не имели никакого значения. Хотелось завыть. Осознание ужаса положения, в котором то ли он, то ли она… оказался, накатило внезапно и ударило наотмашь. Так плохо ему еще никогда не бывало. Даже в день смерти матери. Приди сейчас отребье наподобие тех троих, которых он убил сегодня, – и погрузившийся в свое отчаяние Андрей не стал бы сопротивляться. Он бы просто-напросто не заметил угрозы.
   В таком положении его и застал рассвет. Рассеянные солнечные лучи, предвестники наступающего дня, угрожающе покалывали обнаженную кожу. Наконец подняв голову, живая немертвая с душой мужчины из другого мира тускло огляделась, медленно поднялась и зашаркала в ближайший переулок, выискивая убежище на ночь.

   Вечер принес пробуждение и боль. Крох энергии, сохранившихся со вчерашнего пиршества, организму не хватало, о чем тот и сообщал доступным ему образом. Жутко хотелось крови. Следовало бы пойти поискать живых, но мысли об убийстве вызывали отвращение. В конце концов, пока голод еще можно терпеть – лучше узнать, что происходит в округе.
   Иногда приходящие мысли о самоубийстве Андрей отгонял. Он продолжал называть себя старым именем, сознательно «забыв» о женском обличье. Надо же как-то называться! Вообще в его положении лучшим выходом было игнорировать происшедшие лично с ним изменения и заняться вопросом выживания, чтобы не свихнуться. Посему для начала он решил оглядеться, а дальше видно будет.
   С некоторым трудом разыскал сброшенные вчера лохмотья, замотался в них, сколь можно. Грязные тряпки не столько прикрывали, сколько обнажали, но все-таки это лучше, чем совсем ничего. Голая девушка и девушка в лохмотьях вызывают немного разные эмоции, правда, попадаться на глаза мародерам не стоит в любом случае. Прикосновение заскорузлой ткани вызывало неприятные ощущения: кажется, чувствительность кожи повысилась. Странно, во время вчерашней драки мародер сильно оцарапал ей руки, потом – неудачное падение на землю… По идее в тот момент девушка должна была почувствовать болевой шок, со слишком нежной-то кожей. Ничего подобного. Андрей провел ногтем по предплечью, посмотрел на быстро зарастающую рану. Кровь не выступила, боль воспринималась как-то отстраненно – словно у другого человека.
   Человека, ха!
   Торопливо прекратив экспериментировать, Андрей забрался на ближайшее здание. Полуразрушенное, как и все ближайшие строения, оно слегка возвышалось над округой и позволяло осмотреть окрестности, чтобы хоть приблизительно составить впечатление о странном городе.
   Впечатление составилось нерадостное. Вымершие улицы, по которым скользят пугливые тени, кое-где крошечные пятачки костров отвоевывают у ночи немного власти. Дома по большей части приземистые, за невысокими заборами, ворота зачастую сорваны и валяются внутри дворов. Словно жители внезапно оказались вынуждены бежать от вторжения врага, не слишком заботясь о сохранности имущества, – лишь бы ноги унести. Крыши провалились, некоторые здания пострадали от огня, на их месте грудами валялись куски глины и ракушечника. Безрадостное запустение чем-то напомнило хроники блокадного Ленинграда. На улицах полно разного мусора – от палок до присыпанных песком человеческих костей. Правда, привычных фантиков, оберток, окурков и тому подобных мелочей не было заметно, равно как и тряпок длиннее сантиметров двадцати.
   Впрочем, в той стороне, где город плавно вползал в море, огней было куда больше. Чуткий слух доносил слабые крики, значит, люди там жили или вели какую-то осмысленную деятельность. Последнее предположение подтверждалось чем-то, здорово напоминавшим корабельные мачты, подробности разглядеть мешали развалины. Пойти туда? Попросить о помощи или поохотиться… Андрей помотал головой, отгоняя дурман наваждения. Нет, еще рано. Как отнесутся и как приветят симпатичную беззащитную гостью, он уже понял, – сначала следует узнать побольше о самом себе и о мире, в котором, кажется, предстоит жить. Говорили умные люди: «Не связывайся с чертовщиной». Не послушал – так мало того, еще сумел найти дилетанта с серьезным артефактом. А опаснее дурака – только дурак с пулеметом, вот и плати теперь за глупость и свою и чужую.
   Нужен источник информации, «язык». Слава богу – богам, судьбе или творцу забросившего сюда артефакта, – местный говор Андрей понимал, поэтому расспросить пленника он сумеет. Еще раз осмотревшись, с неприятным удивлением обнаружил закономерность в перемещениях немногих шныряющих по улицам или отдыхающих людей. Одиночки не появлялись совсем: городские оборванцы сбивались в стаи не менее чем по три человека. Связываться с группой не хотелось. Значит, придется оглушить часового или ждать, пока кто-либо отойдет в сторонку.
   Возле ближайшего костра грелись четверо – двое спали, двое коротали время за неторопливой беседой. Подобраться к ним поближе не составило труда: свет звезд легко позволял различить мусор и сучки, так что передвигаться по земле можно было бесшумно. Медленно, конечно, но Андрей не торопился: возможность подслушать чужой разговор его устраивала. Лишь бы получить информацию, а не тратить время на пустой треп. К сожалению, ничего путного он выяснить не смог. Двое мужчин обсуждали, куда направятся завтра, дружно ругали скупщиков-жмотов, вслух мечтали «найти что-нибудь стоящее». Слишком много имен, незнакомых названий, терминов, которые Андрей не понял, хотя на всякий случай постарался запомнить. Речь бродяг, обильно пересыпанная грязным матом и жаргоном, постепенно становилась невнятнее, паузы все длиннее. Наконец один улегся на кусок ветоши, второй продолжал бездумно пялиться в костер.
   И что теперь делать? Попытаться подобраться поближе, оглушить клюющего носом часового и, пока не проснулись остальные, сбежать? Андрей еще вчера обратил внимание на неожиданно большую физическую силу нового тела. Да, он сможет утащить человека, особенно такого щуплого, если ему не будут мешать. Заманчивый вариант, только маловероятный. Слишком чутко люди спят – вон постоянно вздрагивают, время от времени просыпаются, оглядываются вокруг мутным взглядом и вновь погружаются в тревожную полудрему. Стоит им не услышать: почувствовать присутствие постороннего – мигом придут в себя.
   В ту ночь на стороне землянина играла сама судьба. Видимо, решила, что ему и так досталось, надо слегка помочь неудачнику. Часовой тихонько поднялся и направился к обломку стены, за которым притаился Андрей. Послышалось журчание, довольное покряхтывание. В тот самый момент, когда мужчина принялся затягивать служившую ремнем веревку на драных штанах, к нему подскочила быстрая девичья фигурка, тонкая рука ударила по виску. Первый порыв – впиться клыками в шею – Андрей подавил: сейчас не время. Он торопливо закинул обмякшее тело на плечо и побежал от костра. Сзади раздавались испуганные крики, следовало торопиться. Рассвет наступит, судя по ощущениям, часа через три, до этого времени надо найти тихое место, допросить пленника, спрятаться в защищенном от солнечных лучей месте. Вообще нужно постоянное убежище.

   Фиксировать пленника пришлось его же одеждой. Веревка пошла на связывание рук, спущенные и обмотанные вокруг ног штаны мешали побегу. После пары оплеух мужчина достаточно пришел в чувство, чтобы ощутить лежащие на горле ногти и услышать тихий шипящий голос:
   – Я спрашиваю – ты отвечаешь. Будешь задавать вопросы – убью. Станешь орать, лгать, звать на помощь – убью. Понял?
   Оборванец закивал. То есть начал усиленно моргать глазами и гримасничать, выражая согласие.
   – Как называется это место?
   Пленник попытался заговорить, но из горла вырвалось хриплое сипение. Андрей слегка ослабил нажим. Вторая попытка вышла удачнее.
   – Талея, госпожа.
   – Это название города или страны?
   – Города, госпожа.
   Талея располагалась в глубине большого залива и прежде служила морскими воротами целой страны, даже не одной. На востоке – Доброе море, огромный водный массив, раньше служивший источником пропитания и дохода многочисленным купцам и рыбакам. Берега с удобными бухточками и многочисленные острова способствовали судоходству. Теперь здесь правят пираты. Хотя торговцы продолжают сновать между городами, их стало значительно меньше, чем раньше, и они вынуждены нанимать солдат для охраны своих судов. К северу и югу от города расположены бывшие владения королевства Сальватия, после эпидемии чумы рассыпавшегося на отдельные клочки земли под властью самостийных правителей. Огромная долина, составлявшая основную часть государства, превратилась в арену схваток за кусок пищи между обезумевшими людьми. Море выручало жителей побережья, в основном голод свирепствовал на западе. Там, вблизи высокого горного хребта, людей почти не осталось. Расстояния до гор выяснить не удалось: пленник не знал точного ответа. До катастрофы пересечь королевство можно было за неделю.
   Оружия пока что хватало, пусть большая часть и не действовала. Чума магов, как он называл произошедшую – по всему миру, насколько было известно, – катастрофу, что-то изменила в глобальных законах планеты. Магия исчезла, вместе с нею рухнула цивилизация. В первый год погибло три четверти населения, с тех пор людей становится все меньше и меньше. Продовольствие взять почти неоткуда, лекарств тоже нет, дикие звери и вырвавшиеся на свободу творения колдунов утратили страх перед человеком. Восставшие мертвецы особого ажиотажа на этом фоне не вызывали по сравнению с другими разгуливающими на свободе обитателями. Что упырь? Его легко убить – достаточно пронзить сердце или снести голову. Или просто вытащить на свет.
   Правил Талеей герцог Динир – по крайней мере, титул правителя пришелец перевел так. Сначала он и его приближенные отсиделись в цитадели, переждав самое страшное время в относительной безопасности, затем восстановили контроль над городом и окрестностями. Понемногу начали засевать поля, восстанавливать хозяйство, солдаты уничтожили наиболее опасных монстров. Сейчас владения Динира простирались на три дня пути во все стороны и считались относительно безопасными, по местным меркам – огромное достижение. Ему даже удалось потопить несколько пиратских галер.
   Место, в котором оказался Андрей, последние три года называлось Гнойником. Раньше эти кварталы считались довольно престижными, если не сравнивать с Золотым, кварталом знати. Здесь селились преуспевающие торговцы, слабенькие маги, зажиточные ремесленники из числа владельцев собственных предприятий. Во время чумы они пострадали первыми. Обезумевшие от страха толпы вырезали жителей, не имеющих защиты в лице городской стражи: та удерживала стены внутреннего города. После бойни и разграбления квартал оставили, беднота перебралась ближе к морю. В припортовых районах намного проще найти кусок еды и меньше чудовищ. Правда, сохранившееся подобие примитивной экономики со временем вынудило самую нищую часть выживших людей заниматься опасным промыслом – выискивать полезные вещицы на продажу. Во время чумы погромщики утащили многое, но многие вещи остались спрятанными, или их просто не заметили, забыли подобрать. Предметы роскоши не особо котировались – куда больше интересовало скупщиков оружие, металлические изделия, уцелевшая ткань, ковры. Золото ценилось меньше, чем добротная куртка или каравай хлеба из грубой муки. За банку консервов убивали не задумываясь.
   Книги, артефакты, носители знаний безжалостно уничтожались. Пророки расплодились, как грибы после дождя, и все они единодушно объявили магию источником всех бед. Магов вырезали вместе с семьями, тень подозрения в обладании книгой могла обречь человека на мучительную смерть. Впрочем, новоявленные мессии с неменьшим удовольствием проклинали друг друга, их приверженцы часто сходились в жестоких, кровавых и бессмысленных драках.
   – Что ты знаешь про упырей?
   Пленник уже понял, как себя следует вести. Не трепыхаться, не задавать вопросов, отвечать коротко и четко. С последними двумя условиями, правда, мужчина справлялся плохо: страх перед упырицей мешал сосредоточиться. Хорошо, хоть не обделался.
   – Вы… вы оживаете на третий день после смерти, госпожа, и пьете людскую кровь. Больше ничего не знаю, клянусь!
   Возможно.
   – Если упырь кусает живого человека, а тот выживает, человек становится упырем?
   – Не знаю, госпожа! – испугался оборванец. – Шестерыми клянусь, не знаю!
   Андрей задумался. Кажется, вызнать еще что-либо полезное не удастся, источник знаний иссяк. И рассвет скоро… Немертвая задумчиво уставилась на тонкую жилку, набухшую на шее пленника, непроизвольно вдохнула пахнущий сладким солоноватым ароматом воздух. Жажда давила с каждой секундой все сильнее. А если не пить кровь? «Сойдешь с ума», – подала голос рациональная часть разума.
   Спеленатый мужчина в ужасе задергался, за что немедленно получил камнем по голове. Убивать не хотелось: остатки человечности запрещали отнимать жизнь без лишней необходимости, и это радовало. Значит, еще не все потеряно. Значит, можно жить, можно надеяться, можно планировать будущее.
   Распоров маленькими клыками вену на локте пленника, Андрей сделал первый глоток.

Глава 2

   Иными словами, требуется старший товарищ. Упырь поопытнее. Где его искать? Конечно, там, где есть люди.
   Вчера Андрей заметил крадущиеся в темноте фигуры, которых его ощущения воспринимали несколько отлично от живых. Расстояние мешало рассмотреть в точности, однако инстинктивная опаска при виде некоторых человекоподобных существ не позволяла воспринимать их в качестве добычи. Подходить не решился, – кроме того, упыри быстро исчезали и хорошо прятались. Сегодня же он чувствовал готовность пообщаться, но желательно на своих условиях.
   На сей раз, всматриваясь в разрушенный город и уже понимая, на что обращать внимание, Андрей отметил интересную картину. Банды покрупнее расположились на ночлег дальше от порта, чем небольшие группы по три-четыре человека, зато последних насчитывалось намного больше. Логично: в глухих местах оборванцев поджидала куда лучшая добыча, с другой стороны, опасностям они подвергались серьезнее. Поневоле охотники за сокровищами объединялись, искали вожаков, вооружались, со временем превращаясь в организованные отряды. Не исключено, что бандиты поделили между собой квартал и тщательно охраняли территории от посягательств конкурентов.
   Должно быть, забравшаяся на просевшую крышу одного из домов девушка в рваных лохмотьях выглядела более чем странно. Вот только разглядывать ее было некому: бодрствующим часовым мешала темнота. Иное дело – сородичи. Те наверняка ее заметили, но по каким-то причинам не спешили знакомиться. На их несчастье, Андрей твердо вознамерился пообщаться сегодняшней ночью – слишком много у него вопросов накопилось. Правда, не на все из них упыри могут ответить, даже если захотят…
   Червячок сомнения время от времени поднимал голову, и тогда землянину окружающий мир вновь начинал казаться кошмарным сном, виртуальной реальностью, созданной гипнотизером. Приходилось оглядываться, щипать себя, прислушиваться к доносимым ветром крикам, вдыхать запахи пыли и гари, в очередной раз убеждаясь в необычной для кошмара четкости ощущений. Вот только любой психиатр, да и просто интересующийся медициной человек прекрасно знает, насколько сложно больному отличить выдуманный мир от действительного. Без посторонней помощи тяжелые стадии болезни неизлечимы. Вдруг колдун-самоучка случайно нанес слишком серьезный урон, и сейчас Андрей лежит в коме в палате с обитыми мягким войлоком стенами, а дружелюбные мордовороты в белых халатах колют его шприцами?
   Можно остаться ночевать на открытой улице. Тогда, по утверждению вчерашнего пленника, мертвое тело сгорит, и Андрей, может быть, вернется в родное, человеческое. Или погибнет, если действительно стал упырем. Вполне вероятна смерть от болевого шока – этого варианта тоже нельзя исключить. Умереть в сумасшедшем доме, изжарившись во сне под воображаемым солнышком… Материал не на одну диссертацию.
   Нет уж, лучше не рисковать. Рано или поздно подсознание поможет, даст подсказку – до тех пор нужно просто выживать, копить информацию и силы. Время все расставит по своим местам. Пока же надо считать реальностью разрушенный город и женское тело – так проще выжить.
   Девушка спрыгнула с импровизированной наблюдательной вышки и побежала в ту сторону, где вчера видела сородичей или кого-то на себя похожего. Впрочем, практически сразу она сообразила, какой глупостью будет с ходу влететь в засаду или просто напороться на людей, поэтому перешла на быстрый шаг. Постепенно замедляясь, все пристальнее прислушиваясь к ночной тишине, в конце концов Андрей не столько услышал, сколько ощутил присутствие впереди кого-то постороннего.
   Вблизи стали видны человеческие силуэты, ноздри защекотал дымок костра. Люди: очередная банда на ночлеге. Двенадцать расположившихся возле огня бандитов и один часовой. В отличие от встреченных раньше оборванцев, эти вооружены. Любопытно. Ножи, топоры, копья с листовидным наконечником и нечто вроде грубого подобия алебарды – это нормально, это древнейшее оружие, простое и надежное. А вот луков не было, равно как и мечей. Щитов тоже не видно, метательное оружие представлено короткими копьями. И одеты они намного лучше – в грубо выделанную кожаную одежду, разбитые сапоги, на некоторых виднелись рубашки из ткани, пусть грязные и рваные. Впрочем, тряпья тоже хватало, не говоря уже о степени чистоты самих людей: порыв ветра донес до чутких ноздрей запах, более подходящий дикому зверю, чем человеку.
   Хотя с такого расстояния подробностей не разглядеть, подбираться ближе Андрей не собирался. Сегодня голод вполне терпим, поэтому следует заняться делами поважнее, чем охота. На последних мыслях притаившаяся в глубине сознания тьма недовольно заворочалась: для нее возможность утолить жажду означала все.
   Немного побродив вокруг стоянки, избегая привлекать внимание часовых, в конце концов Андрей наткнулся на первую в своей жизни нежить. Или нелюдь, или нечисть, черт их всех разберет: в тот момент ему было не до точной классификации. Средней высоты, до бедра девушки, с полной пастью клыков собака преградила путь, неподвижно замерев в темном переулке. Похоже, встреча стала неожиданностью и для нее, потому что тварь не набросилась с ходу – наоборот, слегка попятилась и предостерегающе замычала.
   Верхней части черепа у существа не было.
   Мозга тоже.
   Противники замерли, изучая друг друга. После растянувшегося на века периода взаимного разглядывания Андрей, стараясь не делать резких движений, начал медленно отходить назад. Собака вновь замычала. Принюхалась. Недовольно фыркнула, дернула землю лапой, оставив на камне три глубокие царапины, но преследовать не стала.
   Только завернув за угол, Андрей решился развернуться спиной и побежать, опасливо прислушиваясь – не раздается ли сзади быстрый перебор когтей, не передумало ли страшное существо отпускать неожиданного свидетеля?
   Отбежав подальше, девушка замерла, осматриваясь. Андрей приходил в себя от нежданного шока. Какой-то кошмар. Будь зверюга настоящим монстром, отвратительным и не похожим ни на что встреченное прежде, – она не испугала бы землянина так, как самая обычная собака вроде лайки, только с аккуратно срезанной черепушкой. Такого он не ожидал. Пленник говорил о бродящих чудовищах, но, во-первых, сам он прежде не встречал их в городе. Во-вторых, люди всегда склонны к преувеличениям, и Андрей от услышанного рассказа просто отмахнулся. Запомнил, но всерьез не принял.
   Зря.
   – Новенькая, что ль?
   Сиплый голос, раздавшийся откуда-то сбоку, заставил бы простого человека подпрыгнуть на месте. Мертвое тело, наоборот, замерло, чтобы резко отпрыгнуть в противоположную сторону. Рот сам собой злобно оскалился, из горла вырвалось глухое рычание.
   – Новенькая, стал быть, – удовлетворенно хмыкнул скорчившийся в темном углу невысокий чело… упырь. Полуголый, с лихорадочно блестящими глазами и нервно облизывающимся языком, доверия сородич не внушал. Скорее, наоборот, что и подтвердила его дальнейшая речь. – Быстрая, теплая. Недавно пила. Повезло, повезло. Боги темные, вершители судеб, карающие и милосердные, пошлите добычу слуге вашему, не оставьте избранника, дайте крови. Крови. Плохо мне.
   Внезапно обмякнув, словно сдувшийся резиновый мячик, он с тоской повторил:
   – Плохо.
   – Ты кто? – Андрей спросил и тут же обругал себя за глупый вопрос. Поспешил исправиться. – Давно ты такой?
   – Давно, – заскулил упырь. – Второе лето.
   Впрочем, временное помешательство прошло – или, наоборот, наступило короткое просветление рассудка, кто его разберет, – мужчина остро и заинтересованно блеснул глазами. Перед ним стояла невысокая девушка лет семнадцати на вид, с тонкими чертами лица и длинными светлыми волосами. Тонкокостная и хрупкая, с гибкой фигурой и маленькой грудью, она выглядела как идеал мужчины из числа любителей миниатюрных женщин. Точнее говоря, выглядела бы, отмой она лицо и тело от засохшей корки крови, а вместо порванной тряпки надень нечто более красивое. Или хотя бы чистое. Упырь неким чутьем ощутил свою – молодую и неопытную.
   Он уже открыл рот, чтобы отпустить сальную шутку, когда девушка слегка подшагнула вперед, при этом взглянув прямо в глаза. Необычно она себя вела, неправильно. Все новые восставшие, прежде встреченные упырем, представляли собой жалкое зрелище: трясущиеся, жалобно просящие о помощи, голодные и смутно осознающие свое состояние. Или, наоборот, дико хохочущие безумцы, в эйфории от выпитой крови нападавшие на людей. Такие долго не жили. Эта, только что встреченная, выглядела слишком спокойной, слишком уверенной. И стояла-то как-то необычно – слегка наклонившись туловищем вперед, одна нога уперлась сзади в землю, руки вроде и расслаблены, однако прикрывают голову, корпус и – самое важное – горло. Смотрела настороженно, но без страха. Женщин редко учили драться, разве что в храмах или в знатных семействах.
   Аристократка?
   – Давно восстали, госпожа? – вырвалось невольно.
   – Третью ночь. А ты?
   – Второй год, – усмехнулся мужчина. – Меня Артаком звать.
   Андрей внезапно сообразил, что представляться настоящим именем не стоит. Вообще вся его история в глазах местных будет выглядеть странновато. Лучше прикинуться потерявшей память: так безопаснее и позволит избежать лишних вопросов.
   – Я своего имени не помню, память потеряла. – Сказал и порадовался, что в сальвском нет разделения по полам при разговоре от первого лица. Иначе могли бы возникнуть проблемы.
   – Бывает, – понятливо согласился Артак. – Иногда Хозяин, перед тем как обратно в мир вернуть, память забирает.
   Он слегка успокоился и разозлился на себя. Что на него нашло? Обычная девка – подумаешь, выглядит странновато. Она ж не помнит ничего. Сейчас выспрашивать начнет, что да как, просить о помощи будет.
   Девушка действительно начала задавать вопросы. Только не те, к которым мужчина привык.
   – В городе есть объединения упырей?
   – Чего?
   – Охотишься один или с другими?
   Артак помолчал. Чутье, выработавшееся за последние три года и не раз спасавшее ему жизнь – и после-жизнь, как восставшие называли свое существование, – настойчиво советовало держаться от странной незнакомки подальше.
   – Община недалеко живет, в бывшем монастыре, – наконец указал он рукой куда-то за спину. – Проводил бы, да только вчера без добычи остался. Если и сегодня не поем, демон наружу вырвется.
   – Помочь? Я только что видела собаку без черепа.
   – Безмозглые нас не трогают: одному Господину служим, – отмахнулся Артак. – Иди прямо по улице, как увидишь стену с нарисованными символами Судьи – простой крест и глаз, – пойдешь направо до ворот. Там кто-нибудь будет, проводит к Карлону. Главу нашего так зовут – Карлон.
   Первый встреченный упырь остался позади. Несмотря на его указания, Андрею дважды пришлось огибать расположившиеся на ночлег банды мародеров, так что к монастырю он подошел почти перед самым рассветом. Хорошо еще, поиски ворот не заняли много времени. Точнее говоря, поиски арки прохода, ибо сами ворота исчезли – от них остались только массивные петли. Судя по всему, монастырь давно сожгли, камень невысоких стен и мощенный резными плитами дворик чернели густой сажей, деревянных деталей не осталось. Кое-где меж камней пробивалась трава, дикий плющ оплел статуи неведомых святых, полз по стенам зданий, забирался на крышу, в окна с выбитыми стеклами. Интересно, в стране остался хоть кто-нибудь, умеющий лить стекло, или людям придется заново восстанавливать утраченную технологию?
   Обещанный проводник сидел во дворе. Толку с «привратника» было ноль: тот заметил появление посторонней, когда девушка находилась на расстоянии шагов пяти. Во взгляде упыря не отразилось ни удивления, ни агрессии или испуга – абсолютно ничего. Тощий, одетый в лохмотья, со сбившимися в колтуны волосами, он равнодушно смотрел на незнакомку, скрючившись и замерев в нелепой позе на обломке колонны. Андрей поздоровался:
   – Здравствуйте.
   Ответом было молчание, постепенно становившееся неприятным и вязким. Упырь, казалось, то ли заснул, то ли впал в подобный наркотическому транс. И что прикажете делать дальше? Наплевать и пройти мимо, самому поискать этого типа, Карлона? Неизвестно, что выкинет придурок с пустым взглядом, – человека с таким выражением лица давно сдали бы в психушку.
   – Привет.
   Единственной реакцией стало моргание. Веки медленно опустились и поднялись, один раз.
   – Артак сказал, вы здесь живете? Карлон где?
   Еще немного посидев, мужчина наконец пошевелился. По-прежнему молча мотнул головой, приглашая следовать за собой. Нехотя, с трудом он опустил босые ноги на землю, и Андрей поразился длине когтей на пальцах. Сам бы он не смог ходить, имея «украшения» длиной сантиметров десять, – упырь же как-то умудрялся передвигаться. Правда, походка получалась странная, скачущая, но довольно быстрая. Упырь шел не оглядываясь, посему новенькой ничего не оставалось, как последовать за ним. Идти пришлось недалеко – в маленький храм, выходивший дверями сразу на двор.
   Внутри, как ни странно, было относительно чисто. По местным меркам – просто стерильно. Пол вымыт, вдоль стен горят факелы из лучины, освещая искусно нарисованные фрески. Интересная архитектура, чем-то напоминает арабо-испанскую: такая же легкая и воздушная. Только цветовая гамма подобрана тяжелая, давящая на психику, и рисунки, мягко выражаясь, не самые жизнеутверждающие. Картины загробного мира, какие-то монстры, терзающие грешников, оскаленные пасти перемежались с изображениями казней и пыток. Символом божества, судя по всему, являлся черный крест с белой точкой посредине – именно такая скульптура стояла в конце зала. Горизонтальная перекладина на концах разделялась, получившиеся в результате отростки были украшены драгоценными камнями синего, коричневого, красного и молочно-белого цветов. Перед крестом в молитвенной позе застыл упырь.
   Вот интересно: какую религию ни возьми – все требуют от своих неофитов безоговорочного поклонения. Здоровый скепсис свойственен разве что буддизму, и то многие учителя относятся к догматам своего учения с излишней ревностью. Вера не предполагает сомнений, зато требует повиновения. Не означает ли это, что устоявшиеся каноны нужны не людям, но обществу? Дополнительная связка, объединяющая кучу личностей в единое целое? Отсюда и сходство обычаев: проповеди, требование становиться на колени перед священными символами, преклонение перед «стариной» и нужда в благословении старших на любое начинание.
   Упырь при появлении посторонних отполз от креста и только тогда распрямился в полный рост. По-прежнему не поворачиваясь к символу спиной, он сделал пару шагов назад, после чего обернулся и требовательно дернул рукой, подзывая поближе. Проводник его не интересовал: все внимание мужчины обратилось на девушку. В свою очередь новенькая с интересом рассматривала его.
   Внешность у предводителя упырей – никем иным мужчина быть не мог: слишком властные манеры для простого человека – оказалась примечательной. Среднего роста, он казался высоким из-за невероятной худобы, причем сухощавость тела подчеркивалась длинными прямыми волосами, спадающими до пояса. Длинные пальцы на руках нервно сжимались, находясь в постоянном движении. Он, по-видимому, пытался бороться с этой привычкой, сцеплял руки вместе, но спустя короткое время непослушные пальцы принимались за старое. А вот лицо, против ожидания, костистостью не отличалось и было округлым, с правильными чертами, даже красивым. Хорошее впечатление портили властные сжатые губы и ледяные глаза, в которых застыло жестокое и фанатичное выражение.
   – Как твое имя?
   Голос упыря прозвучал неожиданно мягко. Андрей даже оглянулся по сторонам – вдруг подошел кто-то третий. Никого, провожатый и тот скрылся.
   – Я не помню, – решил он держаться выбранной линии. – Я очнулась позавчера и поняла, что все забыла.
   – Такое случается, – кивнул мужчина. – В большинстве случаев память возвращается через месяц-другой. Впрочем, не так важно. Войдя во Тьму, мы отбрасываем прошлое, подобно тому как дерево осенью сбрасывает листву. Вчерашний день посвящен Селесте, третьей из невест нашего Господина, посему отныне ты будешь именоваться в ее честь.
   Андрей пожал плечами. По большому счету, ему было все равно, какое имя носить: не настоящим же называться. Так что скандалить и возражать он не стал, хотя его покоробила манера Карлона принимать решения за других, не предлагая даже видимости выбора.
   – Скоро взойдет солнце, – продолжал предводитель. – Пойдем, я покажу тебе место, где ты сможешь переждать день. Завтра мы поможем тебе утолить голод и ответим на неизбежные вопросы. Идем.
   «Спальным местом» именовалась узкая келья с плотно заколоченными окнами, из всей мебели в комнатушке наличествовала одна лежанка – прикрытый грубой рогожей топчан. С любопытством девушка провела пальцами по гладкой поверхности. Мебель оказалась изготовлена не из древесины, как показалось сначала, а из какого-то материала наподобие пластика, упругого и в меру мягкого. Из того же материала оказалась сделана и легкая дверь, судя по отсутствию следов огня, установленная недавно. Из коридора послышались шаги.
   – Возьми. – Вошедший Карлон протягивал темный сверток. – Твоя одежда изорвалась – это взамен.
   – Спасибо.
   – Не благодари меня, – не принял благодарности упырь. – Все мы братья и сестры, помогать друг другу – наш долг.

   Почти всю территорию монастыря занимало кладбище. Последнее пристанище толстосумов отличалось пышностью надгробий – местные жители и после смерти продолжали мериться толщиной кошелька. Иные склепы, больше напоминавшие миниатюрные крепости, выдержали ярость безумствующей толпы и теперь щеголяли сбитой лепниной, испачканными рисунками, разбитой мозаикой и, если удавалось проникнуть внутрь, неповрежденными богатыми надгробиями. Основная же часть могил была осквернена.
   Упыри расположились в двух зданиях – в центральном храме и в чем-то вроде казармы. Остальные постройки не использовались по причине малочисленности обитателей, каковых с появлением Селесты стало семеро. Помимо Карлона, Артака и привратника, изредка откликавшегося на обращение Тик, после пробуждения новенькую познакомили с еще тремя. Сразу после того как предложили утолить голод.
   Восставшие нуждались в крови не столько для поддержания своего существования, сколько для подавления внутреннего «демона». Предводитель этой маленькой колонии проклятых сумел дать ответы на все или почти все вопросы, заданные ему девушкой. Карлон создал стройную и логичную систему, объяснявшую как недавнюю катастрофу, превратившую процветающий мир в руины и полностью разрушившую старую цивилизацию, так и появление новых существ – таких, как упыри. Сам он предпочитал название «восставшие», или «мораги» на древнесальвском. По его словам, каждый упырь есть не что иное, как вместилище и материальная оболочка для посланного богом смерти демона, призванного судить и карать смертных. Силу для пребывания в материальном мире демон черпает из людской крови – как, собственно, ему и полагается по статусу в любой религии. Первую ночь после приема очередной «дозы» восставший соображает вполне нормально и способен на активную деятельность. На вторую ночь голод начинает донимать сильнее, однако потребность в крови не является всеподавляющей. Пробуждение третьей ночью приносит муки и боль по всему телу, упырь слабо воспринимает окружающую обстановку и активно ищет добычу. Впрочем, на заведомо сильнейшего врага не нападет – инстинкт самосохранения не позволит.
   Если упырь не находит жертвы в течение четырех ночей, то превращается в одержимого жаждой безумца.
   Карлону, бывшему священнику бога смерти Морвана, придуманная концепция казалась не просто правильной – единственно верной. Абсолютно уверовав в «кару богов» и слегка помешавшись после перенесенных испытаний, он мнил себя новым мессией, призванным очистить мир от скверны. К его чести надо сказать, что в своем безумии он был последователен и настолько милосерден к окружающим, насколько может быть милосерден фанатик. Посему первой его заботой об обретенной «сестре» стала кормежка: упырь полагал, Селеста срочно нуждается в крови. Сразу после заката солнца предводитель зашел в келью новенькой.
   – Как ты себя чувствуешь? – На удивление, его встретила настороженная, явно голодная, но вполне вменяемая девушка. – Не мучает ли тебя голод?
   – Я пила кровь позавчера. Вы пойдете сегодня охотиться?
   – Да, но без тебя. – Карлон кивнул, приглашая идти за собой. – Ты слишком мало знаешь, чтобы мы могли рисковать. Мы недавно поймали человека и не стали его убивать, поместили в камеру. Господин руководил моими помыслами, сохранив пленнику жизнь. Его милостью ты сможешь утолить жажду без опаски.
   – У вас есть своя тюрьма?
   – Бывшая камера покаяния – прежде в ней содержались пойманные на запретном колдуны.
   Бывший монах шел быстро и целеустремленно. Дважды навстречу попадались незнакомые восставшие, однако завязывать разговор не спешили – только провожали Селесту взглядами тусклых глаз. Короткий переход закончился во дворе, возле низкого одноэтажного здания, из которого густо разило кровью. Рядом стояла и жадно принюхивалась стройная девушка, красивая, несмотря на уродливую робу и слой грязи на волосах. Услышав шаги, она развернулась и, стоило ей увидеть Карлона, испуганно попятилась назад:
   – Я просто почувствовала запах, старший брат! Господин свидетель, внутрь я не входила!
   Андрей не услышал, что ответил ей монах. Все его внимание сосредоточилось на солоновато-сладком запахе, забивавшем остальные чувства, подавлявшем эмоции. Желание войти внутрь на короткое мгновение стало нестерпимым. В сознании взвыл голодный зверь, живот прорезала резкая боль, и тело само невольно сделало шаг вперед. Сразу же ее обхватили чьи-то руки, настолько сильные, что бешеная попытка освободиться не принесла успеха. Внезапно запах исчез.
   Карлон поставил девушку на землю, только уйдя со двора. Выглядел он расстроенным.
   – Моя вина. Следовало связать пленника. – Он пристально вгляделся в лицо новенькой, выискивая признаки безумия. – Не бойся, скоро ты перестанешь тянуться к источнику жизни столь жадно. Со временем демон внутри тебя станет реже нуждаться в пище. Сестра Аларика!
   – Да, старший брат.
   Красавица стояла рядом, стараясь не встречаться взглядом с предводителем.
   – Поручаю твоим заботам сестру Селесту. Я отправляюсь в город, попытаюсь захватить еще одного грешника.
   – В этом нет необходимости… – Андрей заметил легкую гримасу недовольства, исказившую лицо предводителя, и вовремя добавил: – Старший брат. – Гримаса исчезла, Карлон еле заметно удовлетворенно кивнул. – С моей стороны будет невежливо отрывать вас от дел – ведь я вполне способна охотиться самостоятельно. Так быстрее. Однако буду благодарна, если сестра Аларика согласится преподать несколько уроков и расскажет об окружающем мире.
   – Ты совсем недавно восстала, и память твоя пуста, как дырявое ведро, – возразил монах. – Ты еще слишком слаба. К тому же ты терпишь неудобство по моей вине. Я должен искупить свою ошибку.
   – Неужели у вас нет иных дел, более важных? Уверяю, со мной ничего не случится.
   Неожиданно вмешалась Аларика, до сей поры молчаливо стоявшая рядом. В коротком остром взгляде, брошенном на новенькую «сестру», промелькнул явный интерес. Женщина, впрочем, быстро потупила глаза, скрывая их выражение:
   – Брат Артак до сих пор не вернулся, старший брат. – Голос ее звучал тихо и нерешительно. – Обещаю, мы не станем уходить слишком далеко.
   Монах заколебался, затем с видимым неудовольствием признал:
   – Да, его необходимо найти. Хорошо. Постарайтесь не отходить далеко от монастыря: его сила защитит вас. Да пребудет с вами благословение Господина.
   Перекрестив обеих совершенно как христианский поп, Карлон удалился в сторону храма. Андрей покосился на «наставницу» и напоролся на встречный настороженный взгляд. Рассматривали его или, правильнее сказать, ее внимательно. Показалось, или на лице женщины промелькнули отчаяние и робкая надежда? Так смотрят не на соперницу, а на возможного союзника или врага – с надеждой и страхом ошибиться. Наконец сестра пришла к каким-то выводам и улыбнулась:
   – Ты, кажется, голодна? Пойдем поищем кого-нибудь. Потом я расскажу тебе об этом месте, о нас самих. И – зови меня просто Аларика.
   Обе девушки направились к выходу из монастыря.
   – Тогда и ты зови меня Селестой. Правда, в действительности это имя я получила только вчера.
   – Да, все, кто приходит в общину, должны забыть свое прошлое, – нейтральным тоном подтвердила Аларика. Она опустила голову, скрыв упавшими волосами выражение лица. – Я слышала, ты потеряла память?
   – Да. Тебе сказал Карлон?
   – Старший брат. Лучше говори «старший брат», – поправила старожилка. – Нет, просто вчера я задержалась в храме и слышала ваш разговор. Не расстраивайся, память вернется через какое-то время. У ворот сейчас дежурит Ганн, он вспомнил свое прошлое только через три месяца после восстания. Сейчас я вас познакомлю.
   Во дворике находились два упыря, сидевших на почтительном расстоянии друг от друга. Первый, высокий и худой, одетый в штаны до колен и уже привычную рясу монаха, в данный момент скомканную в узел на животе, что-то сосредоточенно разглядывал у себя на бедрах. При появлении девушек он поднял голову и уставился на них, не отрывая глаз. Второй упырь, тот самый Ганн, оказался мужчиной средних лет с гладко выбритой головой и огромным родимым пятном на правой щеке, – он криво усмехнулся в качестве приветствия.
   – Что, новенькая?
   – Позволь представить тебе Ганна, Селеста, самого мрачного упыря в городе. – В ответ Ганн неопределенно хмыкнул, беззастенчиво разглядывая новую «сестру». Та отплатила ему не менее дружелюбным взглядом. – Дальше сидит Палтин, его келья в противоположном от нас конце коридора. Ганн, Артак не возвращался?
   – Нет. Старший взял Тика и пошел на поиски, мы сейчас тоже пойдем. – Мужчина спрыгнул с обломка колонны, на котором сидел, и вышел за ворота, следом за ним двинулся его товарищ. – Карлон сказал, чтобы вы шли к Южному рынку: там сегодня должна ночевать маленькая банда. Ну и художника нашего поискали бы заодно.
   Тут он споткнулся и грязно выругался. Больше не обращая внимания на остальных спутников, он не оглядываясь пошел вверх по улице. Казалось, его не интересовало даже, двигается за ним Палтин или нет. Который, кстати сказать, по-прежнему не отводил от Селесты и Аларики глаз – шел, шею выворачивал.
   – Осторожнее с Палтином, – предупредила Аларика, когда сородичи скрылись за углом и не могли подслушать разговора. – Плотские удовольствия не прельщают нас с той же силой, как прежде, но иногда встречаются исключения.
   – Ганн выглядит поопаснее.
   – Ему на всех наплевать. И на себя – тоже.

   Первая совместная охота получилась неожиданно короткой и удачной, что не могло не радовать. Андрей с трудом поддерживал разговор: голод терзал его с каждой минутой сильнее и сильнее. Зачем одинокого бандита понесло в развалины, почему он отбился от своих, теперь не узнаешь – Аларика ударила слишком сильно, и человек умер. Пришлось торопливо глотать кровь из распоротого горла до того, как она остыла. По словам старшей из девушек, демон внутри восставших питается не кровью, а жизненной силой, которая быстро исчезает после смерти жертвы. Поэтому немногие попытки запасать драгоценную жидкость в сосудах провалились – пользы от консервов было ноль.
   Времени до рассвета еще хватало, так что Андрей предложил обратно в монастырь не возвращаться, поговорить здесь же. Он уже имел представление о тонкости слуха упырей и понимал, как легко предводитель подслушает разговор, если пожелает. Нет, пусть лучше провожатая расслабится и рассказывает без оглядки – может, что интересное сболтнет.
   Аларика сразу согласилась: ей тоже хотелось пообщаться с новенькой без посторонних. И по серьезным причинам, и просто поболтать. Все-таки до вчерашней ночи она оставалась единственной женщиной в мужской общине, каковой статус имел помимо плюсов массу минусов. Хотелось бы сразу определиться с будущими отношениями – станет Селеста ее подругой или нет? Карлон не слишком жаловал Аларику, она ему мешала, тревожила сложившийся уютный мирок. Нет, думала упырица, враги ей не нужны, и так уже трижды подвергали наказаниям за совершенные «прегрешения». Монах не одобрял ее связи с Артаком, которого, кстати сказать, женщина не собиралась отдавать возможной сопернице. Следовало сразу объяснить это Селесте, чтобы избежать возможного непонимания. Бывшего художника восставшая красавица не любила и даже не слишком уважала: он просто давал ей чувство уверенности, защищал от других упырей, в первую очередь от Палтина.
   – В монастыре есть баня?
   – Считай, что нет. Канализация и водопровод полностью разрушены, за водой приходится ходить либо к источникам, либо к реке. Дорога опасная – можно повстречать людей или чудовищ. Некоторым все равно кого жрать, лишь бы мясом пахло. Тем более, – Аларика осторожно покосилась на новенькую, – старший брат ставит чистоту духовную выше телесной.
   – Я не совсем поняла, о каком Господине он говорил.
   Селеста выглядела подозрительно спокойной. Невероятно: обычно восставшие в первые дни после пробуждения плачут, стараются найти родню, молят богов о смерти. Немногие благодарят за полученный шанс и пребывают в эйфории. Девушка, вчера явившаяся в храм, на фоне остальных смотрелась образцом хладнокровия.
   – Отец Время породил множество миров…
   – Миров?! – Селеста внезапно напряглась.
   – Да, миров. Миры Света, миры Тьмы и срединные миры, в которых правят духи стихий. Центром же, основой всего – является наш. Существует множество богов, но главнейшими являются шестеро: Иллиар – Повелитель Света, Морван – Господин ада, Аркота Сердце Пламени, Саллинэ Подательница Благ, изменчивая хозяйка вод Деркана и порывистая шалунья Фириза Невесомая. От их браков между собой возникла материя и сама жизнь, каждое живое существо несет в себе частичку первосил. Наш Господин покровительствует ночным зверям, темным магам и колдунам, купцам и сапожникам, иными словами – всем, чья деятельность связана с отрицательными энергиями.
   – Сапожники-то здесь при чем? – удивилась новенькая.
   – Подумай, откуда кожа берется? От убитых животных. Так вот, каждая первосила проявляет себя через множество ликов, точное число которых не известно даже жрецам. Демонам, приходящим в наш мир, покровительствует Селеста Темная Мать, в чью честь старший брат тебя и назвал. Правда, имя богини пишется немного иначе, но у тебя не скоро появится возможность сравнить.
   – Почему это?
   Селеста очистила от мусора кусок пола, зачерпнула горсть пыли и высыпала ее на гладкую поверхность, получив таким образом импровизированную доску для письма. Протянула Аларике маленькую палочку. Та, удивленно хмыкнув, изобразила два отличных друг от друга формой и числом ряда значков. Писать оказалось неожиданно сложно: за прошедшие три года она подзабыла привычные навыки и сейчас воскрешала их в памяти усилием воли.
   – Сверху – имя богини, внизу – твое.
   – Придется учиться заново, – мрачно сделала вывод новенькая. – Ничего не понимаю. Научишь?
   – Буду только рада.
   – Спасибо. Скажи, а словосочетание «единый бог» тебе ни о чем не говорит?
   Чувствовать себя в роли учительницы оказалось непривычно, страшновато и приятно.
   – Некоторые секты утверждают, что есть только один бог, на западе тоже верят в единого создателя. Может быть, при жизни ты принадлежала к одной из таких общин? Внешность у тебя обычная, на иностранку не похожа. Жаль, что ты потеряла поминальную табличку.
   – Какую табличку?
   – Смотри. – Старшая женщина вытащила из недр балахона медную пластину с выгравированным на ней узором. – У каждого сальва есть такая. Она показывает, к какому семейству принадлежит человек, кем были основатели рода, из какой местности, какими деяниями прославились. Чем сложнее узор, тем моложе род, у некоторых дворян всего-то несколько линий нанесено. Табличку устанавливают на алтарь в храме, когда хотят принести жертву предкам, кладут в колыбель новорожденному или в гроб умершего. Имейся у тебя такая, мы смогли бы узнать, откуда ты.
   – Возможно, – неопределенно ответила Селеста, абсолютно не проявив интереса к собственному прошлому. Ее волновали другие вопросы. – Ты не задумывалась, что с нами будет дальше?
   Аларика колебалась. Они слишком недолго знакомы, чтобы окончательно доверять друг другу. Поэтому ответила осторожно:
   – Старший брат считает, грядет конец мира…
   – Сомневаюсь. – Селеста скептически скривила губы в подобии улыбки. – После чумы новых катастроф не было. Конечно, она одна стоит всех бед на тысячу лет вперед, теперь цивилизацию придется восстанавливать заново, но ведь не с пустого места. Пусть маги погибли – остались их знания, записи, толпа не могла уничтожить все.
   – Даже если родятся новые маги, – печально улыбнулась Аларика, – они ничего не смогут сделать. Стихии перестали откликаться на зов, первосилы ушли из мира. Отныне люди не способны чаровать. Если не считать слуг Морвана и немногих уцелевших жрецов Иллиара, которые всегда были сосредоточены на постижении духовных аспектов учения. Материальное бытие их мало интересует.
   – То есть магия не действует?
   – Почти.
   Селеста задумалась, после чего пожала плечами:
   – Все равно. Человек – зверь хитрый, живучий, приспосабливается к любым условиям. Готова поспорить, еще год назад в городе выжить было намного труднее. Вот увидишь, в скором времени герцог начнет восстанавливать город, очистит окрестности от монстров, усилит гарнизоны в деревнях. Королем себя провозгласит. Можешь считать меня безумной оптимисткой, но если людская раса выдержала первый и сильнейший удар, будущее у нее есть. Значит, есть оно и у меня, ибо умирать я не собираюсь – наоборот, хочу пожить в свое удовольствие.
   – Не вздумай сказать этого Карлону. – Аларика почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло. Серая безысходность, цепко окутавшая ее душу, на мгновение отступила, и женщина на короткий миг поверила в прозвучавшие слова. Быть может, ее ожидает лучшая судьба, чем вечная жажда крови и постоянные убийства? Скитания по мрачным склепам и ненависть всего живого?
   – Не дура, не бойся, – улыбнулась девушка в ответ. – И знаешь… Начнем с малого. Устроим банный день.

Глава 3

   Упыри боялись солнца: оно их обжигало. Сначала кожа краснела, потом на ней появлялись темные пятна-ожоги, постепенно захватывавшие всю поверхность тела. После того как отмирали внешние покровы, ярким синим пламенем вспыхивали мясо и сухожилия, последними прогорали кости. Не проходило и десяти минут после первого прикосновения лучей, как восставший превращался в пепел. Знание о грозящей с неба опасности сидело так глубоко, что потребность укрыться во тьме становилась инстинктивным побуждением любого новичка. Жажда крови и любовь к сумраку – вот два первых качества, обретаемые восставшим после пробуждения.
   Очередное пробуждение не принесло покоя – Андрей никак не мог перестать вспоминать вчерашние события. Настроение – отвратительное. Прошло уже четыре ночи, как он появился в храме. Или все-таки правильнее говорить «она появилась»? Сальвский язык не знал разделения на женский и мужской род, но если продолжать воспринимать себя в качестве мужчины, рано или поздно он обязательно проговорится. Окружающие и так считают Селесту странной – это видно в изредка улавливаемых взглядах. Они же как дикие звери: сразу чувствуют, кто другой породы. Живут инстинктами. Стоит допустить ошибку – растерзают, не посмотрят, что тоже восставшая.
   Общаться можно с одной только Аларикой. Женщина запугана, всего боится, старается не попадаться на глаза Карлону и никогда ему не противоречить, – но при этом остается единственной, кто скептически относится к его теории конца мира. Вслух она не осмеливается сомневаться, просто проскальзывает в ее речи что-то такое. Однако стоило Андрею завести на эту тему разговор, как Аларика замкнулась и превратилась в образец послушания воле старшего брата. Спорить не спорила, но и не поддержала. В каком-то смысле она – пария в местном сообществе проклятых, и если бы не Артак, не известно, что бы с нею стало.
   Артак… Вероятно, единственный из упырей, кто осознанно стремится приблизить приход своего Господина, попавших ему в руки людей уничтожает без сомнений и жестоко. Он и в тот день, когда встретил Селесту, ушел из монастыря не только из-за голода. Ему нравится убивать, нравится чувствовать свою силу. При этом он, безусловно, ведомая личность по складу характера, находящаяся под влиянием главы общины полностью и абсолютно. Почему он продолжает вопреки желанию Карлона защищать Аларику – загадка. Может быть, удовлетворяет свое эго?
   Следующим по значимости идет Ганн. Мог бы стать вторым в группе или даже вожаком, если бы совершенно не отчаялся. Чувствуются в нем остатки былой силы. Вот чего нет совсем – так это желания жить, вместе с тем плюнуть на все и выйти на солнце мешают остатки былой гордости. Артак рассказывал, в недавней стычке с одной из крупных банд людей пронзенный копьем Ганн дрался с совершенно равнодушным лицом, после же хладнокровно вытащил из себя полтора метра дерева и даже не поморщился. Он, кажется, совсем не чувствует ни боли, ни других эмоций.
   Впрочем, до Тика в этом отношении ему далеко. Тот живет в каком-то собственном мире, мало обращая внимания на окружающих. В общем-то логика в его действиях есть – Андрей тоже до сих пор не уверен в реальности происходящего: слишком похож на бред разрушенный город и его обитатели. Соблазн объявить все безумием и погрузиться в сладкие грезы велик, – мешает привычка к рациональному восприятию мира и некоторая психологическая устойчивость, привитая телевидением и прежним образом жизни. Человек двадцатого века оглох к поставляемым наукой технологическим чудесам – кто «Хищника» смотрел, тот ко всему готов.
   Ну, про Палтина говорить нечего. Шакал озабоченный, при случае надо пнуть его посильнее, чтобы лапать не пытался. Долго случая ждать не придется.
   Последний и самый опасный член общины – Карлон. Не просто фанатик, а фанатик рассуждающий, мыслящий. Личность, способная подавить, увлечь за собой. Дайте ему время – он вытащит Ганна из черной меланхолии и сотрет в порошок Аларику, превратив ее в бессловесную исполнительницу своей воли. Уже превращает. Неплохо образован, причем жреческое прошлое воспитало в нем прекрасные ораторские качества, обладает широким кругозором. Здесь не принято говорить о своей жизни до чумы, но, судя по манере держаться, Карлон был священником не из рядовых. Что характерно, совершенно не боится магии, относится к ней без пиетета, как к обычному ремеслу. Вывод: скорее всего, принадлежал к дворянскому сословию.
   Пусть Селеста и не помнила ничего о прошлом, выудить из Аларики нужные ей ответы она смогла без труда, поэтому представление о социальном устройстве погибшего общества имела. Между словами «маг» и «благородный» можно смело ставить знак равенства. Правда, способности большинства ограничивались примитивнейшими трюками, да и жили потомки богов зачастую беднее соседа-торговца. Волшебники составляли примерно треть населения, остальные с успехом пользовались плодами их трудов. Интересно, сколько обладающих даром пережили катастрофу? Один процент? Десятая процента? Меньше?
   Иногда складывалось впечатление, что старший брат людей ненавидит, – с такой бескомпромиссностью он вещал о грядущем конце человеческого рода. Вот только сейчас он показывал на примитивном чертеже – грязном листе бумаги – расположение основных банд и места обитания опасных чудовищ, как практически без перехода начинал планировать очередную вылазку, в которой шансы живых уцелеть сводились к нулю. Карлон даже не задумывался, кем или чем он станет после прихода своего бога в мир: процесс служения для него куда важнее результата. На самом деле он людей даже любил – любовью ремесленника, любящего свой инструмент. Ведь своими смертями обреченные помогали ему приблизить желаемое…
   Карлон будет опасным врагом, жестоким и непредсказуемым. Андрей подумал еще раз и с сожалением решил, что избежать конфликта не удастся. Досадно – так хотелось бы сначала освоиться, получить максимум знаний о новом мире, просто отдохнуть. Шок от вселения еще проявлялся во внезапных приступах паники или выпадения в транс. И что теперь делать? Драться или бежать? Девушка усмехнулась. Драться со жрецом…
   Вчерашняя охота не только вбила первый клин в отношениях между ними, но и дала немало пищи для размышлений. Раз в три дня восставшие устраивали облаву в своих владениях вокруг монастыря, убивая всех встреченных людей. Делалось это не столько с практической целью – кровь, в принципе, достать можно в любой момент: при виде пары упырей оборванцы разбегались и легко ловились поодиночке, – сколько с психологической, или ритуальной. Род людской погряз в грехе, возвещал Карлон, посему пришло его время уйти в небытие и очистить мир от своего порочного присутствия. Царствие Морвана продлится до тех пор, пока не исчезнет последний из запятнавшей себя расы, после чего на смену человечеству придут иные, совершенные существа. Упырий же удел заключается во всемерном исполнении замыслов своего темного Господина.
   На сей раз мертвецов было не слишком много: горький опыт убедил мародеров держаться подальше от опасного места. Селеста под предлогом слабости старалась держаться в заднем ряду и не попадаться на глаза Карлону, поэтому ее участие в бойне свелось к символической драке с каким-то оборванцем. С легкой душой позволив тому убежать, девушка вышла на небольшую площадь, где уже собрались остальные. Все глазели на вооруженного мечом мужчину, по-видимому, предводителя мародеров, который пока что успешно отмахивался от Артака. Подобраться к воину со спины мешала стена. Что характерно, до появления Карлона упыри не помышляли прийти на помощь сородичу – даже Аларика держалась в стороне.
   – Зачем ты противишься неизбежному? – Жрец остановился в нескольких шагах от покрытого потом и царапинами мужчины. Артак отступил в сторонку при появлении вожака. – Разве ты слеп? Взгляни: наступило время великой Ночи! Строгий, но бесконечно справедливый судия огласил свой приговор, и вердикт суров! Оставь сопротивление и уйди в мир иной, дабы держать ответ за деяния своего рода!
   В ответ хрипло дышащий воин только сплюнул:
   – Залезай обратно в свою могилку, упырь. Или я выпущу тебе кишки, намотаю их на деревяшку и подвешу вон на том карнизе. Чтобы ты прожарился утречком получше, тварь!
   – Ты выбрал свой путь, – скривил губы Карлон, на его лице проступило фанатичное выражение. – Именем Морвана Погубителя да будешь ты проклят во веки вечные!
   Голова жреца запрокинулась, рот приоткрылся в священном экстазе. Указывающая на осмелившуюся сопротивляться жертву рука окуталась кровавым маревом, кисть казалась окруженной густым темным пламенем. Небольшой комочек пламени отделился от основной массы и легко, словно перышко, метнулся к человеку, ударив того в область сердца. Старший брат опустил руку, фигура его ссутулилась. Спустя короткое, наполненное вязкой тишиной мгновение глаза смертного закатились, и он рухнул на землю.
   Мертвый.
   – Узрите мощь Господина! – патетически воскликнул жрец, раскинув руки крестом. – Так он наказует тех, кто смеет противостоять его слугам! И одаряет верных служителей, даруя им свое благословение!
   Благословение благословением, однако выглядел он ужасно. Глаза ввалились, кожа приобрела нездоровый серый цвет и потускнела, изо рта торчали клыки, словно предводитель несколько дней голодал и сейчас находился на последней стадии истощения. Стоять нормально он не мог, его пошатывало. Однако все без исключения восставшие смотрели на Карлона с диким восторгом – их благоговение с лихвой окупало потраченные силы. Даже вечно отрешенный Тик отвлекся от своих грез и пялился на вожака блестящими от слез глазами.
   Сознание чужестранца в теле девушки-упыря словно бы разделилось. «Я – Андрей» с отстраненным восторгом стороннего наблюдателя видел проявление самой настоящей магии – той самой, которую он долго искал в родном мире, а в этом застать не успел. Описания былого могущества, скупо и с болью поведанные в прошедшие ночи, не могли заменить единственной демонстрации. Пусть крохи, пусть толком ничего не понять, но остается надежда – значит, что-то осталось, не все знания и силы исчезли в пламени сгубившей волшебников катастрофы. Попутно шли размышления о реакции сородичей. Почему они отреагировали настолько остро? Живя в магическом обществе, они просто обязаны были видеть куда более впечатляющие проявления колдовских умений. Вероятно, их потрясал и приводил в экстаз сам факт волшебства: в то время как остальные маги в лучшем случае бессильны, скорее, мертвы, – Карлон способен демонстрировать чудеса. Как тут не думать об избранности вождя?
   У «Я – Селесты» мыслей не появилось вообще никаких. Вторая часть с недоумением рассматривала мертвое тело без внешних признаков повреждений, настороженно косилась на не пойми с чего замерших собратьев, жадно вдыхала запах крови. Аромат живительной жидкости действительно пропитал воздух, пятеро убитых людей щедро полили сухую землю. Голод и легкое недоумение – других эмоций морага не испытывала.
   – Селеста. – Голос старшего брата разрушил странное оцепенение. Расколотый разум дрогнул, отдельные части притянулись друг к другу и слились в единое целое. Девушка помотала головой, приходя в себя, недолгий промежуток раздвоения обернулся внезапным шоком. – Селеста, готова ли ты послужить нашему Господину, сестра?
   В каком бы плохом состоянии ни находился Андрей, он понимал, чем в сложившейся ситуации обернется отрицательный ответ. Поэтому, несмотря на плохое предчувствие, согласно кивнул.
   – Приблизься же, сестра.
   Внутренне раздраженно скривившись, новенькая подошла поближе к вожаку. Вблизи стало ясно, по какой причине воин защищался так яростно и не пытался сбежать: в узкой норе, у самой стены скорчилась молоденькая девушка лет шестнадцати на вид. Заметить ее было сложно – настолько глубоко она забилась и так плотно прижалась к обломкам разрушенного дома. Судя по распахнутым в ужасе глазам, прикованным к телу павшего защитника, побелевшему лицу и судорожно сжатым рукам, защищающим тело, ничего хорошего от внезапного внимания ночных убийц она не ждала.
   Карлон заговорил глухим звучным голосом:
   – Настал день и настал час, когда живые позавидовали участи мертвых. Однако милость Господина безгранична. Любого примет он в своем царстве – и рожденного на шелковом ложе, и дитя безвестных родителей, праведник и грешник равно склонятся пред его троном, дабы покорно принять свою участь. Мы же, возвращенные из Тьмы его волей, во всем подчинены воле Господина нашего и отца. Стань же орудием замыслов повелителя, приблизь создание нового мира! Принеси жертву, наполни вместилище демона кровью этой несчастной!
   Андрей – Селеста застыл. Ему уже доводилось убивать в этом мире, хотя в своем он даже дрался редко. Скольких он убил? Троих, больше? Укорами совести он мучиться не собирался: мужчины сами были готовы драться, насиловать, творить иное зло. Жрец же предлагал убить беззащитного, почти ребенка. То есть сломать созданные воспитанием стереотипы, плюнуть на обычную мораль, растоптать совесть и стать настоящим хищником ночи, перестать быть человеком в духовном понимании этого слова.
   В каждом племени есть свой ритуал вхождения. Отец показывает ребенка родичам и солнцу, ЗАГС регистрирует нового члена общества и выдает украшенную печатью бумажку, новые родственники представляют молодую жену или мужа алтарю предков – всего не перечесть. Церемонии сплачивают отдельных личностей в коллектив, устанавливают между ними прочные связи, делят мир на своих и чужих. Селеста охотилась вместе с общиной, жила в том же здании, носила похожую одежду. Но своей пока что не стала. Сейчас Карлон намеревался признать новенькую, тем самым получив еще одного неофита, а заодно привязать ее к себе. Кровью. Сопротивления он не ожидал.
   – Благодарю за честь, старший брат, однако я не чувствую необходимости в убийстве этого ребенка. – Селеста скромно потупила глазки, пока опытный разум внутри нее лихорадочно искал выхода из положения. Девчонку было жалко – и умирать не хотелось. А то, что в случае отказа проживет он недолго, Андрей понимал хорошо. – Демон внутри меня молчит. Быть может, ему неугодна жертва?
   – Угодна, – резко оборвал ее жрец. – Он лишь испытывает тебя, твою преданность.
   – И все-таки я не уверена…
   – Не сомневайся в моих словах!
   С трудом разогнувшись, он подошел поближе.
   – Не сомневайся в правильности избранного пути. – Голос его звучал заботливо и завораживающе. – Ты устала и напугана, тебя терзает утрата памяти. Вокруг царят разрушение и хаос, смерть наложила свой знак на эту землю. Но поверь, ты не одинока. Мы станем твоей новой семьей, мы желаем тебе добра. Приди к нам, стань одной из нас…
   Если бы не серьезный оккультный опыт, Андрей не ощутил бы постороннего влияния. Просто не смог бы осознать, что на него воздействуют. Карлон не гипнотизировал новенькую – он мягко обволакивал ее словами, подавлял волю своим участием и добротой. Обычный человек просто не усомнился бы в том, что жрец желает только хорошего, искренне стремится помочь несчастной девушке, потерявшей ориентиры и не понимающей, что правильно, а что – нет.
   – Прошу, старший брат, дайте мне еще времени.
   Вожак выпрямился, в его взгляде сквозили изумление и ярость:
   – Неужели я ошибся в тебе?!
   Селеста почувствовала, как стая за спиной придвинулась ближе. Упыри, все еще находившиеся под властью совершенного Карлоном чуда, почувствовали недовольство в голосе своего кумира и были готовы растерзать того, кто это недовольство вызвал. Краем глаза Андрей заметил, как неуверенно отступает в тень Аларика. Нет, сейчас женщина не станет ей помогать – слишком мало они знакомы, и слишком велик страх перед вождем. И – другая сторона: скорчившаяся девчушка смотрела на нее со страхом и надеждой. Она понимала, что странная упырица почему-то не хочет ее убивать.
   Стая за спиной придвинулась еще на один крохотный шажок.
   Убежать не удастся. Их много, и сейчас их действиями руководит инстинкт, который кричит: «Кто не с нами – тот против нас!»
   Андрей принял решение.
   Надежда в глазах жертвы потухла.
   Закричать девчонка не успела: руки Селесты неуловимо быстро и как-то нежно обвились вокруг ее головы, сворачивая шею. Смерть наступила мгновенно – боли несчастная не почувствовала. Позади радостно завыли восставшие, приветствуя новую сестру, теперь уже – настоящую сестру, не только на словах. Довольно выпрямился усталый Карлон, хотел что-то сказать…
   Запнулся.
   Селеста прямо, не отводя взгляда, смотрела в лицо вожака. И тот понял: однажды ему бросят вызов. Да, сегодня он победил, сила на его стороне, он добился, чего хотел. Жертва принесена. Однако сломать новенькую не удалось: рано или поздно она ответит на сегодняшнее принуждение. Когда-нибудь…

   Андрей, дитя технологического века, к слову «магия» питал большое предубеждение. Интерес к оккультизму не мешал ему испытывать скепсис в отношении изучаемых легенд и преданий о сверхъестественных возможностях людей, причем долгие знакомства с шарлатанами укрепили его в неверии. Но странная и нелепая вера в незримое продолжала вести его по жизни – и вот до какого состояния довела. Ну что сказать: за знания надо платить. И, возможно, потеря собственного тела и превращение в кровососа – не самая суровая цена.
   В силу мировосприятия Андрей считал присущие магам способности одним из путей развития технологии. Основания имелись серьезные: по словам Аларики, большинство местных волшебников использовало различные артефакты и предметы для занятия ремеслом. «Чистая» магия – создание заклинаний усилием воли – являлась прерогативой высшей аристократии, почти полностью уничтоженной в первые дни эпидемии. К таковым в Талее относилось семейство герцога. Интересно, сохранили ли они свои способности?
   Если сохранили, то убившее человека свечение вокруг руки Карлона получает логичное объяснение. С самого начала религиозно окрашенная теория о конце света и пришествии Повелителя Тьмы вызывала сомнения – в истории одной только старушки Европы таких учений насчитывалась не одна сотня. Всякая война порождала сатанинские культы, чьи идеологии более-менее совпадали. Завоеватели всех мастей вели себя с настолько непомерной жестокостью, что мысль о наступлении последних дней казалась свидетелям творимых преступлений реальной. Здесь ситуация схожая – просто место войны заняла Великая Чума, уничтожившая цивилизацию с не меньшей эффективностью. Впрочем, войны еще начнутся, потом. Предположим, присущие благородным родам способности не утрачены, хотя и сильно ослабли: Селеста помнила, каким изможденным выглядел жрец после краткого применения своих сил. Тогда… Что тогда? Слишком много неувязок и предположений. Не известно, кем был Карлон до катастрофы, не известно, что вообще такое магия в местном понимании термина. С другой стороны, ложная теория лучше никакой. Есть от чего отталкиваться.
   Восставшая пошевелилась и поднялась с койки, продолжая попутно размышлять. Еще один животрепещущий вопрос, столь любимый русской интеллигенцией: что делать? Что делать-то дальше? Из всех восставших симпатию внушают Аларика и в какой-то мере Ганн. Если уходить, то вместе с этими двумя. Остальные в разной степени безумны – с ними не то что жить, рядом находиться опасно. Драться с Карлоном за власть в маленьком сообществе нет ни желания, ни причины.
   Собственно говоря, чего он хочет? Какая у Андрея цель? Вернуться обратно, в родной мир? Безусловно. Как бы плохо там ни было, по сравнению с местными условиями маленькая комнатушка в центре города казалась воплощением мечтаний. Горячая вода, любимая кафешка в уютном подвальчике, телевизор, ежегодный отпуск, красивые женщины – рай, да и только. Будь у него твердая уверенность, что самоубийство вернет его в привычное тело, – мигом бы сиганул в костер, не дожидаясь утра. К сожалению, таковой уверенности взяться неоткуда.
   Остается выживать и надеяться на лучшее. Если один шарлатан сумел забросить его неизвестно куда, почему бы другому не вернуть обратно? Главное, суметь найти туземного Мерлина. Скорее всего, выжившая интеллектуальная элита сосредоточилась во дворце: только там они могли переждать буйство озверевшей толпы. Значит, для начала – получить доступ к знаниям, а там видно будет. Сложная задача, не на один год. Учитывая же идеологические установки старшего брата, времени совсем нет.
   Выходить из кельи не хотелось. Мысль о предстоящей встрече с теми самыми существами, которые вчера были готовы ее убить, вызывала неприятную дрожь и злость. Перед глазами постоянно всплывала сцена разговора с Карлоном и последующее убийство. Стыдно. Как бы Андрей ни уговаривал себя, что иного выхода не было и девочка умерла бы в любом случае, все равно, принятое решение не давало покоя. Будь он христианином – сказал бы, что не выдержал искуса. Ведь мог наплевать на собственную жизнь и рискнуть, мог. В случае неудачи, возможно, лежал бы сейчас в родном теле, а не кусал губы от стыда в мрачной комнатушке.
   Обычно Селеста выходила во дворик одной из первых. Тик или Ганн иногда весь день проводили в своих кельях, не реагируя на стуки в дверь, Артак по неизвестной причине спал еще какое-то время после заката. Сегодня ноги не шли – пришлось себя заставлять. Как результат, внизу ее встретила хмурая и злая Аларика:
   – Идем скорее, пока не заметили. Или передумала?
   – Карлон где?
   – Не знаю, идем. Он вчера вечером обмолвился, что вдвоем бродить опасно, – не приставил бы сопровождающего.
   В чем жрецу не откажешь, так это в хорошей реакции на обстановку. Если он действительно приставит того же Артака соглядатаем, жизнь осложнится. Вдобавок к имеющимся трудностям.
   Банальная попытка помыться превратилась в настоящую приключенческую эпопею с погонями, метанием камней и бегством от монстров. Все источники воды контролировались крупными бандами, ревниво следившими за своими ресурсами. Река находилась слишком далеко, и возле нее постоянно крутились либо безмозглые твари, либо теневики – рои мошкары, предпочитавшие нападать из засады и высасывать мозг у прохожих. Хотя печенью тоже не брезговали. Разрушенная канализация ничем помочь не могла: плескавшаяся под землей жидкость противно воняла. Вообще-то питьевую воду в монастырь приходилось носить издалека или запасать в бочках после дождей. Девушки не стали просить поделиться с ними запасами влаги – жрец все равно бы не дал. Восставшие не нуждались в еде, но пили не меньше обычного человека. Кроме того, большая часть собранной воды уходила на мытье храма.
   В конце концов Аларика вспомнила о частично сохранившемся здании – жилище одного мага, который приказал во внутреннем дворе вырыть пруд. То ли эксперименты проводил, то ли просто захотелось. Короткая вылазка подтвердила: да, вода в прудике есть, и достаточно чистая для помывки. Напарницы натаскали в укромный уголок горючего мусора, прикатили и отскребли от грязи большой сосуд из прозрачного материала – Аларика уверяла, он не расплавится на костре – и надежно замаскировали приготовления. Риск оказаться замеченными, по их мнению, вполне окупался возможностью избавиться от заскорузлой корки на теле и волосах. Селеста предлагала устроить банный день еще вчера – помешала охота.
   «Владения» восставших, территория около километра в радиусе, по ночам пустели. Люди не рисковали приближаться к пользующемуся дурной репутацией монастырю: про него ходило слишком много плохих слухов. Поэтому первую часть пути прошли быстро, даже слегка поболтали по дороге. Аларика рассказывала, каким прекрасным был город, сколько красивых зданий, парков, памятников, фонтанов и дворцов в нем находилось. Некоторые дома и сейчас производили величественное впечатление – не объемами, а соразмерностью пропорций, мастерством архитектора и строителей. Дальше пришлось труднее: они трижды сворачивали с маршрута, чтобы обойти показавшиеся опасными места. Особенно тщательно проверили местность вокруг места грядущей помывки: оказаться потревоженными в момент приятного расслабления не хотелось обеим. К счастью, людей рядом не заметили, и приготовленные вещи никто не трогал. Дрова лежали на месте, котел и маленькую баночку вытащили из ямы в углу, куски материи и драгоценный кусочек чудом найденного мыла принесли с собой. Тряпки они украли, позаимствовали одну рясу из общего хранилища – там много оставалось. Может быть, есть еще что-то полезное, но ключи от большей части помещений Карлон всегда держал при себе.
   Пока на маленьком костерке грелась вода, они успели окунуться и смыть большую часть грязи. Андрей, искоса поглядывая на спутницу, испытал сразу несколько противоречивых эмоций. Восхищение Аларикой, ее совершенным, прекрасно сложенным телом без единого изъяна. Красота, конечно, понятие относительное, но, на его взгляд, восставшая настолько близка к идеалу, насколько это возможно. Среднего роста, с длинными сильными ногами и маленькой стопой, широкобедрая, без капли жира под гладкой белой кожей; узкая талия и изящные руки, лицо – овальное, с огромными зелеными глазами, прямым носом и чувственными полными губами… Повезло, что он все-таки родился мужчиной: женщина от зависти удавилась бы. Вторым чувством стало удивление от собственной реакции: то восхищение, которое он испытал, не несло в себе ни оттенка плотского желания. В прошлой жизни ему хватило бы малейшего намека, чтобы попытаться затащить такую девушку в постель, сейчас же – предложи ему Аларика нечто подобное, скорее всего, откажется.
   Селеста поглядела на жуткий колтун на голове подруги и благородно предложила:
   – Мойся первой. Не известно, сколько воды уйдет. Я посмотрю, есть ли кто вокруг, потом полью.
   – Спасибо, – прошипела Аларика, яростно расчесывая волосы пальцами. Гребней найти не удалось, – впрочем, длинные крепкие когти с успехом их заменяли.
   К тому времени, как Селеста вернулась, дела у красавицы шли с переменным успехом. Иными словами, волосы утратили первоначальный пепельный оттенок, но до окончательной победы над слоем грязи было далеко. Потребовалось четыре помывки и еще один котел горячей воды, уполовинившие мыло, прежде чем Селеста сделала неожиданное открытие:
   – А ты, оказывается, блондинка.
   – Давай обойдемся без шуток на эту тему, – грустно улыбнулась Аларика. – Лучше скажи, ты цвета различаешь?
   – Если они очень яркие. В основном вещи кажутся выкрашенными в оттенки серого.
   – Я – так совсем не различаю. Только черное, белое и серость между ними. Демоны!
   – Где?! – Селеста принялась лихорадочно оглядываться.
   – Да волосы опять спутались…
   В тяжелой борьбе волосы Аларики обрели-таки первоначальный цвет. Жалкий обмылок свидетельствовал, что грязь сдалась далеко не сразу, и девушкам пришлось нагревать третий котел для Селесты. Наконец, сочтя себя чистыми и по-сестрински разделив импровизированные простынки, они уселись возле костерка.
   – Не садись так близко к огню. – Аларика чувствовала благодарность перед новой подругой и старалась как-то ее выразить. – Восставшие легко сгорают. Правда, мы хорошо пьем и только что искупались, но рисковать не стоит.
   – Ладно…
   Тишина, нарушаемая только щелканьем и свистом ночных насекомых, птах. В жестоком мире нельзя терять бдительности ни на секунду, но никто, даже живые мертвецы-мораги, не могут находиться в постоянном напряжении. Иногда надо отдохнуть, расслабиться. Полежать на земле, из-под полуприкрытых век наблюдая незнакомое небо с чужими созвездиями, ощущая слабое тепло лежащей рядом подруги. Окончательно забыть обо всем мешает скребущее чувство голода: завтра вновь придется идти искать добычу. Говорить нет желания – хочется просто лежать.
   Внутренние часы напомнили: скоро рассвет. Пора дом… Пора в монастырь.
   – Все надоело. – Аларика со стоном потянулась, непроизвольно превратив простое движение в чувственно-соблазнительное. – Может, остаться? Потерпеть немного – и в Сады Вечности, подальше от всего этого дерьма…
   – Самоубийцы прокляты богами всех религий.
   – Я авансом отмучилась, на дюжину жизней вперед. – Женщина с мрачной улыбкой разглядывала крепкие длинные ногти на пальцах. – Знаешь, я ведь могла бы сейчас жить в цитадели. Перед катастрофой мой менеджер заключил контракт на выступления в герцогском дворце – первый концерт должен был состояться семнадцатого. А пятнадцатого началась эпидемия, перевозчики встали по всей стране, и я застряла на половине дороги. Пока добрались до города, труппа распалась, осталось всего четверо – я, директор и два танцора. Красивые мальчики были. Постояли перед закрытыми воротами, покричали – и ушли в Гнойник.
   – Ты была певицей?
   – Да. Магический дар у меня средненький, у родителей всего-то богатства, что древнее имя и дальнее родство с Фиризой Ветреницей. Я еще в школе училась, когда жрецы заметили, пригласили в храм петь. Голос есть, внешность подходящая, первые записи ценителям понравились. Прославилась бы, мужа нашла хорошего, детей родила, трех, и жила бы в свое удовольствие, пока смерть не придет. Немногого хотела… Ладно. Чего теперь жалеть.
   Селеста встала, присела на корточки перед подругой. Смахнула пальцем слезинку, медленно ползущую по лицу старшей женщины.
   – Все у нас будет. Поняла? Все. У нас. Будет. Потерпи немного.
   На лице Аларики проступило удивленное выражение. Несмотря на смешную позу, голая, в одной набедренной повязке из куска старой материи, хрупкая и молоденькая девушка не казалась слабой. Она не сомневалась в себе. Она верила в свое обещание. Давала надежду, какой бы глупой и немыслимой та ни казалась.
   – Думаешь?
   – Конечно. Не сразу, но – справимся. – Селеста улыбнулась, поднялась на ноги, со вздохом натянула грязную робу. Одежду постирать они не решились, красть запасную – опасно. – Идем, скоро рассвет. У монастыря люди редко появляются, лучше прятаться там.

Глава 4

   Две ночи прошли тихо и спокойно, насколько существование в условиях борьбы всех со всеми может называться спокойным. Во всяком случае, банды или чудовища монастырских обитателей не беспокоили. Обе девушки старались не попадаться на глаза Карлону, да и остальным сородичам тоже, хотя Селеста попросила у жреца разрешения пользоваться библиотекой. Под предлогом изучения священных книг землянин собирался научиться читать и писать – благо учительница рядом. Которая, кстати сказать, теперь носила на голове косынку, чтобы не привлекать внимания к естественному цвету волос.
   Планы немного изменились, стоило Андрею увидеть географический атлас. Светской литературы в библиотеке оказалось не так много: пожар уничтожил почти все, – уцелели только спрятанные в особой комнате раритеты. Вот уж действительно – рукописи не горят. Книжку с картами кто-то забыл в спецхране, вернуться же и поставить на место не смог, поэтому девушки и получили возможность вместе рассмотреть очертания прежнего мира. Одна вспоминала, другая – видела впервые.
   На планете до чумы существовало три материка – один, огромный Бирель, в восточном полушарии, и два поменьше, Кикин и Оссиланни, в западном. Еще в океанах в разных местах были разбросаны несколько крупных островов. Несмотря на недавнюю серию землетрясений, Аларика не считала, что очертания материков сильно изменились: катастрофа мало отразилась на природе. Цивилизация зародилась в трех очагах, одним из которых стали берега Доброго моря, постепенно эти центры культуры подчинили своему влиянию остальной мир. Естественно, любимым развлечением людей стала война. Именно благодаря войнам первые маги встали во главе государств, основали династии, научились передавать часть своего могущества обычным людям. С различными вариациями государственного устройства равновесие сохранялось на протяжении веков. Вся история человечества складывалась вокруг Трех Великих – Срединной Империи, сателлитом которой являлась Сальватия, Зирхаба на западе и Ро на востоке. Две последние страны недавно в очередной раз переделили между собой малые материки, наиболее кровопролитные сражения происходили между ними.
   Людям, погибшим в последней войне, по сравнению с выжившими повезло.
   Срединная Империя располагалась на берегах Доброго моря, двумя проливами связанного с Холодным и Темным океанами. Фактически император главенствовал над конклавом более мелких, почти самостоятельных правителей, в большинстве своем приходящихся ему близкой родней. Армия тоже считалась единой и, судя по успешным войнам с соседями, была не самой худшей. Подробностями Андрей не заинтересовался. Органы власти не действовали, императорская семья мертва, как почти все маги, – так зачем забивать голову ненужной информацией? Не считая Талеи, бывшие властители продолжали править своими землями всего в трех прибрежных городах – во всех остальных аристократов истребили. Как следствие, воцарились хаос и анархия. Если относительный порядок поддерживался где-то еще, то о таковых местах ничего не было известно. Скорее всего, на побережье больше не осталось безопасных земель: моряки плавали по всему морю, слухи стекались в Талею со всех сторон.
   – Жаль, нет подробной карты окрестностей, – высказалась Селеста.
   – Толку с нее… – откликнулась Аларика. – Надолго отходить от укрытий мы не можем, людей за пределами города тоже не слишком много. Я месяц назад разговаривала с одним морагом, пришедшим из деревни. Он сказал: таким, как мы, путешествовать некуда, незачем и слишком опасно.
   – Все-таки хотелось бы понять – откуда приходят корабли, где границы владений герцога… Старые городки наверняка еще не разграблены. Вдруг понадобится потом? Хорошо бы захватить одного из солдат: они всегда в курсе текущей обстановки.
   Красавица посмотрела на Селесту с веселым удивлением, к которому примешивалась толика страха. Заглядывать в будущее, не зная, удастся ли увидеть следующий закат, способен не каждый. Нужно быть либо очень уверенной в себе, либо малость безумной, чтобы строить планы в их положении. С другой стороны, это самое положение имеет преимуществом полную свободу выбора, ибо как ни поступай, хуже не станет. Убьют во время очередной охоты, или бродяга случайно забредет в монастырь и перебьет спящих упырей? Смерти Аларика давно не страшилась. Просто надеялась, что в конце-то концов что-нибудь изменится, – потому и жила.
   Робкая надежда на перемены вкупе с редким в последнее время чувством приязни заставили ее предложить:
   – Здесь неподалеку есть дом одного мага, в котором сохранились кое-какие книги. Внутри, конечно, страшный бардак, все ценное утащили мародеры, но почему-то огня не подпустили. Если хочешь, можем сходить, поискать.
   Сказала – и сама испугалась. Она уже привыкла проводить все время в своей келье или бродить вблизи монастыря без особой цели. Селеста ее волнения не заметила:
   – До восхода еще часа четыре. Успеем обернуться?
   – Конечно.
   – Тогда пошли.

   Карлон проводил удаляющуюся пару долгим взглядом. С тех пор как новенькая пришла в монастырь, что-то пошло наперекосяк. Он не мог сказать, что конкретно, – просто чувствовал. С одной стороны, есть видимая польза: девка перестала смущать Артака – и это хорошо. В мыслях жрец называл Аларику именно так: девкой. Он помнил, кем она была в прошлой жизни, и не понимал решения своего Господина вернуть ей жизнь. Не сомневался – безусловно, нет, – ибо кто он такой, чтобы оспаривать его волю? Возможно, бог решил дать непристойнице еще один шанс, которым та не воспользовалась. А ведь он приложил немало усилий, объясняя ей пагубность избранного пути, запретил петь и не давал крови, пока она не прочла весь Великий Канон. Бесполезно. Девка на словах демонстрировала послушание, саботируя тайком все приказы. Да еще и соблазнила его единственного по-настоящему преданного помощника.
   Однако чутье заставляло внимательнее приглядываться к Селесте, и чем дольше жрец смотрел, тем меньше девушка ему нравилась. Ее спокойствие и решимость не удивляли – их легко объяснить свойствами характера. Иное дело – знания, склад ума, построение фраз. Не может потерявший память и превратившийся в сосуд для демона человек вести себя с тем хладнокровием, с которым действовала, изучала обстановку Селеста. Невозможно надеяться только на себя, вытравить преклонение перед высшими силами до конца. Карлон мог сравнивать – он уже встречал потерявших память восставших. Для них, как и для него самого, магия была реальностью, пусть и разрушенной, но реальностью. Люди не сомневались в существовании богов, точнее говоря, им и в голову не приходило сомневаться. Они гадали, искали знаки в плывущих по небу облаках, советовались со специалистами по поводу удачных и неудачных дней, во всем видели проявление сверхъестественного. Для новенькой же привычной культуры верных примет не существовало: она о них не то что не помнила – не считала нужным учитывать, действуя исключительно из собственных прагматичных соображений. И, как чувствовал жрец, словам о наказании прогнившего рода людского не верила, словно знала что-то иное, недоступное остальным.
   Старший брат задумался: «Надо что-то предпринять».

   – Ты говоришь, человечество выживет? – Если бы жрец мог подслушать разговор, он удивился бы, насколько ход его мыслей совпадает с выводами Аларики. – Звучит похоже на высказывание из работ Пикрана из Самонеи, жил такой философ. Считал богов творениями людей. Он писал, что «разумное животное уцелеет там, где погибнет простое», за что его и казнили.
   – Умный был человек. Люди часто сваливают свои грехи и беды на неведомую силу – им так проще. Проповедники сейчас потому так популярны, что предлагают удобное объяснение происходящему. Заметь, не правильное, но удобное и доступное большинству.
   – Тихо!
   Обещавший стать интересным разговор прервался, обе восставшие жадно прислушивались. Наконец Аларика издала легкий смешок:
   – Это что-то новенькое. – Поколебавшись, предложила: – Сходим, посмотрим? Тот дом три года простоял – не развалится же он за одну ночь.
   Хрупкая девушка кивнула, не открывая глаз. Так ей было проще сосредоточиться на звуках: скрипе колес, жалобном хныканье детей, мычании немногочисленных домашних животных. Звонко, как маленькие колокольчики, позвякивали металлические предметы, носимые на поясе, глухо шуршали куртки с нашитыми металлическими пластинами, поскрипывала кожа сапог. Люди, много. Не обычная банда – намного больше.
   Что-то происходит. Селеста кивнула:
   – Посмотрим.
   Андрей намеревался привычным порядком забраться куда-нибудь повыше и оттуда рассмотреть происходящее, когда Аларика буквально потащила его за собой. Женщина прекрасно ориентировалась в местных дворах, чем и воспользовалась. Попетляв между разрушенными строениями, они наконец забежали в двухэтажный дом с дырявой крышей и нырнули в подвал. Пробравшись в самый конец длинного широкого подземелья, упырицы прильнули к небольшому оконцу, из которого открывался хороший вид на улицу и идущую по ней колонну людей.
   – Понимаешь что-нибудь?
   Аларика недоуменно покачала головой:
   – Никогда прежде такого не видела. Лишенцы какие-то.
   «Лишенцы» – значит, лишенные прав, говоря проще – заключенные. Действительно похожи. Из пятидесяти понуро бредущих человек сорок были мужчинами, в разной степени изможденными, десяток женщин вели на веревках четырех коров, тащили прочую живность, кое-кто нес на руках детей. Четыре коровы в современном мире представляли собой целое состояние – охранять колонну стоило ради одних только животных. Но у человека, приказавшего соорудить необычный караван, имелись свои планы, и для исполнения этих планов по обочинам шли вооруженные воины. С мечами и копьями, в грубых, но крепких доспехах. Надо полагать, впереди тоже, но голова отряда с наблюдательной позиции, где сидели девушки, просматривалась плохо.
   – С чего бы это они ночью путешествуют?
   – Торопятся, хотят уйти побыстрее. – Аларика устроилась поудобнее на жестких камнях, философски утешаясь, что могло быть хуже. – Или собираются идти целый день, чтобы к вечеру оказаться подальше от города и успеть поставить лагерь. Ночевать спокойнее в укрепленном месте, знаешь ли.
   – Здесь рабство существует? – внезапно поинтересовалась Селеста.
   – Теперь, похоже, да.
   – Тогда это рабы или добровольно-принужденные колонисты. Крестьянствовать кому-то же надо, землю копать, обрабатывать. А солдаты станут их охранять и заодно присматривать, чтобы не разбежались.
   – Женщин мало, – не согласилась Аларика. – Скорее, мужчины должны построить дома для поселенцев. Чего гадать, все наши предположения не более чем замок без фундамента: слишком мало известно. Герцог вполне мог задумать что-то еще, совершенно для нас неожиданное.
   Селеста зашевелилась, вытягивая шею. Шум в конце отряда привлек ее внимание.
   – Сдается мне, насчет статуса этих людей мы точно не ошиблись. Смотри.
   Одна из женщин оказалась слишком слаба и не смогла поддерживать заданного темпа. То ли долго голодала, то ли больна, но постепенно она начала отставать. Сначала охранники с шуточками погоняли ее, подталкивая древками копий, затем перегрузили часть ее вещей на других заключенных. Не помогло. В конце концов женщина свалилась от усталости: идти дальше у нее не хватило сил.
   Три охранника задержались возле ее неподвижно лежащего тела, в то время как остальной отряд медленно уходил вперед. Оставшиеся рисковали. На большие группы не осмеливались нападать ни бандиты, ни упыри, ни чудовища, живущие в городе, хотя в сельской местности встречались стаи существ, способные растерзать несколько десятков подготовленных бойцов. В большинстве своем твари свет недолюбливали, но встречались исключения. Здесь же, в городе, вполне хватает опасностей для трех, пусть и вооруженных, людей. Поэтому охранники, совещавшиеся возле полумертвой от усталости женщины, совершенно справедливо не хотели оставаться вдали от своих слишком долго.
   Немного поговорив, они пришли к согласию. Двое встали на страже, третий подошел к женщине и перевернул ее на спину. Первым делом он снял с нее обувку, повертел в руках, отложил в сторону, затем так же аккуратно стянул юбку и размотал укрывавшие верхнюю часть тела тряпки. Слабые попытки помешать ему он успешно игнорировал, явно не в первый раз занимаясь своим делом. Выглядели вещи старыми и рваными, если сравнивать с привычными Андрею, в местных же условиях носилось и не такое. В конце концов, женщина оказалась полностью обнажена, ее имущество кучкой пристроилось рядом. Внезапно Аларика схватила Селесту за руку и крепко сжала, не отрывая взгляда от происходящего. Мародер же почесал голову, примериваясь, затем поднял на руки и перенес женщину на обломок стены, пристроив таким образом, что согнутые в коленях ноги крепко упирались в землю, остальное же тело животом лежало на поверхности обломка. Задрал рубаху, устроился поудобнее…
   Насиловал он деловито, словно выполнял какой-то привычный ритуал, не обращая внимания на поощрительные высказывания подельников. Те, впрочем, не особо усердствовали, пристально вглядываясь в темноту. Боялись неожиданностей. Все-таки места опасные – несмотря на близость к населенным районам, нападение могло последовать в любой момент. Но нет, ночная тишина нарушалась только звуками ночных насекомых да тихими стонами мучимой женщины. Наконец насильник на мгновение замер, выдохнул, отвалился от неподвижного тела и привел себя в порядок, его место немедленно занял второй. История повторилась с той только разницей, что на сей раз жертва не стонала совсем. Кажется, она потеряла сознание.
   Третий солдат, лет шестнадцати на вид, так вовсе торопился: подельники подгоняли его, советуя заканчивать побыстрее. Колонна ушла уже далеко, даже острый слух восставших не различал ее движения. Зато Селеста прекрасно слышала тяжелое дыхание Аларики, обычно еле различимое, и видела ее прикушенную губу, по которой стекала струйка крови. Что с ней творится? Обычное зрелище: женщины в бандах вообще считались чем-то вроде всеобщей собственности – почему происходящее вызвало такую реакцию?
   Нервничающий насильник так торопился, что, попытавшись встать, споткнулся и чуть не упал, подхватился у самой земли. Остальные сдержанно засмеялись, глядя, как он неловко пытается завязать штаны. Первый, по-видимому вожак, подошел к неподвижно распластанной женщине.
   Достал нож.
   Аларика схватилась рукой за шею.
   Буднично, равнодушно мужчина перерезал жертве горло.
   Селеста еле успела схватить подругу, рванувшуюся к солдату. Прямо с места, как зверь. Удивительно, но от ее удара из стены вывалилось достаточно кирпичей, расширив отверстие до серьезного пролома. Осколки веером брызнули упырице в лицо, но та не заметила, продолжая тянуться на улицу. Ее голова и туловище оказались снаружи, за стеной, в то время как ноги и повисшая на них Селеста оставались внутри подвала. Землянин не понимал происходящего. Зато был уверен: с тремя вооруженными людьми им не справиться.
   Аларика неожиданно перестала биться, пытаясь вырваться из держащих ее объятий. Из ее глотки раздался полувой-полустон, в то время как тело закаменело в неподвижности. Однако руками она крепко вцепилась в стены, и Селеста бросилась отдирать пальцы по одному – иначе не получалось. Что происходит снаружи, она не видела – могла только предполагать, что солдаты бегут сюда со всех ног. Трусы давно вымерли, выжившие же знали: надо нападать, если противник в плохом положении, – упыри оправлялись от ран, смертельных для простых людей, но отрубленная голова служила окончательным пропуском на тот свет.
   Вой нарастал, переходил в неслышимый простым ухом диапазон. Нечто древнее и мудрое внутри Селесты, первобытный инстинкт, недовольно заворочалось, требуя уходить. Бежать. Казалось, тоскливый и одновременно яростный звук издает не молодая привлекательная женщина, а опасное мифическое существо. Впрочем, после катастрофы некоторые мифы ожили. Когда же у нее воздух закончится – нельзя же орать без перерыва? Действительно, Аларика на мгновение замолчала – чтобы вздохнуть и вновь затянуть свою внушающую ужас песню.
   Только напрягшись, Селесте удалось отцепить подругу от стены: последний рывок опрокинул обеих на спину. Не видя перед собой объектов своей ненависти или просто устав, Аларика замолчала и обмякла. Может быть, сыграл свою роль ушиб, полученный при падении, хотя основная тяжесть пришлась на оставшуюся вменяемой подругу. Как бы то ни было, красавица потеряла сознание, Селесте пришлось закинуть ее на спину и в таком положении тащить к выходу из подвала. Сколько времени прошло с момента убийства? Совершенно непонятно. На ходу обернувшись, Андрей посмотрел на пролом. Никого, только перед самым отверстием блестит что-то металлическое. Рисковать и задерживаться, несмотря на жгучее желание узнать, что делают люди, он не решился. Сначала следует скрыться от возможной погони, привести в порядок Аларику. Размышлять будем потом.

   Поговорить удалось лишь назавтра. Отбежав на приличное расстояние, девушка сгрузила бессознательную ношу на землю, постаравшись устроить поудобнее. Попытки привести Аларику в чувство щадящими методами ничего не дали – пришлось отвесить пару оплеух, после которых красавица пришла в сознание. Впрочем, она по-прежнему слабо воспринимала окружающую обстановку и вообще выглядела так, словно не питалась минимум два дня. Ответов от нее добиться не удалось: думать она могла об одной только крови.
   Пришлось идти на охоту.
   Как и следовало ожидать, охота вышла неудачной. Вопль разнесся далеко окрест, люди проснулись и сидели настороженные. Подобраться к ним незамеченным никак не удавалось, маленькие группы, человека по три-четыре, как назло, не попадались. Связываться же с большим количеством оборванцев было бы сущим безумием, каковое обстоятельство, к сожалению, никак не доходило до затуманенных мозгов Аларики. Женщина упорно лезла на рожон, Селесте постоянно приходилось ее одергивать. Страшно подумать, что будет завтра. Ночь подходила к концу, первые, еще слабые лучи солнца согревали воздух. Следовало как можно быстрее вернуться в монастырь, переждать день и уже вечером вновь выйти на поиски добычи. В нынешнем состоянии Аларика проснулась бы жаждущей крови сумасшедшей, поэтому любым способом следовало передать ей силы. Андрей немного подумал, прикинул последствия и с внутренней дрожью рассек запястье перед самым лицом подруги – впрочем, в данный момент правильнее назвать клыкастой мордой. Упыри могли питаться кровью друг друга, хотя она не нравилась им на вкус.
   Женщина так крепко вцепилась в предложенное угощение, что Селесте пришлось силой отрывать ее от запястья. Слава богу, соображать та стала немного лучше: кровь оказала нужное действие. Правда, всю дорогу до монастыря упорно отмалчивалась и старалась не встречаться с подругой взглядом. Зато со всей силы приложила Палтина о стену, когда тот обратился к ней с каким-то вопросом, – так, что спина мужчины противно треснула. Андрей даже испугался: сломанный позвоночник залечивается очень долго, Карлон жестоко накажет за подобное своеволие.
   Следующая ночь началась с жестокой боли у обеих: организм настойчиво требовал энергии. Одна еще не оправилась от вчерашнего истощения, вторая делилась своей кровью – в результате ни о чем, кроме поисков добычи, думать они не могли. Сразу уйти не удалось: пришлось отвечать за вчерашнюю драку. Старший брат встретил их по пути на охоту, во дворе, но после первых вопросов отстал. Увидел, что спрашивать о чем-либо или ругать бессмысленно: на его слова женщинам откровенно наплевать, более того – еще немного, и они набросятся на вставшего преградой на пути к желанной добыче жреца. Поэтому взамен проповеди пришлось сопровождать непутевых чад в город.
   Карлон слышал жуткий крик, раздавшийся незадолго перед рассветом. Изможденное состояние девушек, испытываемая ими слабость позволяли предположить, что они каким-то образом связаны со странным событием. Конечно, опасностей в городе полным-полно, пострадать можно от любой, но… Интуиция заставляла сомневаться в непричастности Селесты и Аларики к происшествию. Желание поскорее допросить их вкупе с беспокойством – как бы жрец ни относился к девушкам, он все-таки считал своим долгом заботиться обо всех членах маленькой колонии – заставили его помочь в поисках жертвы.
   Труп спрятали в подвале разрушенного дома. Подобная осторожность объяснялась вовсе не желанием избежать человеческого внимания. С тех пор как появились первые восставшие, люди начали сжигать своих мертвых, поэтому численность упырей росла за счет умерших от голода или холода бродяг, погибших от несчастных случаев, – иными словами, тех покойников, чьи тела не успели уничтожить. Иногда восставали убитые холодным оружием или зверями, но такое происходило редко – только если раны были не слишком велики. В результате тела жертв монастырские упыри укрывали поудобнее, рассчитывая на прибавление в своем проклятом семействе.
   Только тогда Карлон смог приступить к допросу.
   – А мы не знаем! – Селеста смотрела чистыми честными глазами. – Шли по городу, искали живых, когда напоролись на странную тварь. Похожа на висящую в воздухе простыню, с краями рваными. Она как заорет! Аларика первой шла, основной удар на нее и пришелся – мне самой стороной досталось.
   Аларика кивала, разглядывая собственные сандалии.
   – Я сестру подхватила – и бежать, – продолжала рассказ младшая. – Повезло, что чудище нас не преследовало, отвлеклось на солдат.
   – Каких солдат?
   Жрец корил себя за глупость. Следовало допросить девушек по отдельности – тогда им не удалось бы сговориться и врать. Он не сомневался в лживости выслушанной истории, хотя и не понимал, зачем его обманывают.
   – Ночью колонна поселенцев вышла из города. Судя по всему, преступники с охраной. – Аларика по-прежнему не поднимала глаз. – Там женщина… отстала…
   – И трое охранников ее убили, – подхватила Селеста. От жреца не укрылся брошенный ею на подругу тревожный взгляд. – Не знаю, выжили они или нет: мы сбежали слишком быстро.
   – Каких размеров оно было?
   – Кто?
   – Чудовище.
   – Мне показалось, с меня ростом, – пожала плечами новенькая. – Хотя не поручусь.
   – Сестра Аларика, ты что скажешь?
   – Я не помню, старший брат.
   Красавица отступила в сторону и отвернулась. Всем своим видом она выказывала нежелание разговаривать, в отличие, кстати, от ее подруги. Расспрашивать которую не хотелось уже Карлону: жрец ценил свое время.
   – Я понимаю ваш испуг, сестры. Однако вы забыли: все в этом мире происходит по воле нашего Господина. Он позволил вам возродиться, он же уберег вас от гибели. Следует помнить и верить в это. Ваша же вера слаба – посему страх и овладел вашими душами. Не следовало срываться на брате Палтине, желавшем всего лишь проявить заботу! Извинитесь перед ним. Искуплением же назначаю вам натаскать воды и вымыть полы храма – не следует дому Господина приходить в запустение.
   Жрец усмехнулся про себя. Девка ненавидит Палтина, извиняться перед ним для нее станет худшим наказанием. Пока же девушки будут заняты – а работы им предстоит много, – старший брат сможет сходить на место происшествия, проверить их рассказ. И, пожалуй, следует приказать Артаку последить за Селестой. Бывший художник сердит на нее из-за утерянного расположения Аларики – он исполнит приказание тщательно, на совесть. Пусть поищет. Возможно, заметит нечто любопытное.

   Дождавшись, пока Карлон отойдет на приличное расстояние, Андрей потянул за собой Аларику:
   – Идем.
   Женщина не сопротивлялась, хотя шла медленно. Ответов на вопросы Селесты у нее не было, те же, что имелись, не хотелось озвучивать. Слишком уж личные воспоминания. Наконец они забрались на крышу относительно крепкого дома, с которой открывался хороший вид на окрестности. В таком месте разговор сложно подслушать.
   – Какого черта тебя понесло к солдатам?
   Кто такой – или что такое – «черт», Аларика не знала, но смысл вопроса уловила верно. Только ответить ей было нечего:
   – Я… Когда я увидела, как они ту девушку убивают… Ты знаешь, как я умерла? Хотя откуда тебе… Почти так же. В банде была, нас двадцать человек собралось. Зима, пищи нет, согреться негде. Долго рассказывать. Меня так же – раздели, отымели всем скопом и глотку перерезали. Тех, правда, побольше было.
   Говорила Аларика сбивчиво, делая долгие паузы между словами. Выплескивала из себя давно сокрытые воспоминания, ту черноту в памяти, о которой безуспешно старалась забыть. Красивое лицо исказилось гримасой боли, по гладким щекам текли слезы.
   – Как увидела… Кажется – я это, там, меня снова убивают! Так страшно стало – не передать! Тогда… кажется, набросилась, попыталась ударить, меня держал кто-то. Дальше не помню, ты лучше знаешь.
   Селеста слушала, молча обняв рыдающую подругу и успокаивающе поглаживая ее по волосам. Кто бы мог подумать. Прежде Андрей не задавался вопросом, как прожила его новая подруга эти проклятые три года. Конечно, он понимал – и из оброненных скупых намеков, коротких рассказов, и простая логика подсказывала, – что судьба у Аларики тяжелая. Молодая девушка, всю жизнь проведшая под крылом заботливых родителей, состоятельных и любящих, красивая, талантливая, привыкшая к опеке окружающих, внезапно оказалась одна. Защитить ее было некому, к диким законам изменившегося общества она оказалась не готовой. Наверняка ей трудно пришлось, с ее-то внешностью.
   Странно, как она не озлобилась, не очерствела душой, не сошла с ума. Сквозь носимую циничную маску постоянно проглядывало нежное и ранимое существо – от умения сострадать Аларика тоже не смогла избавиться до конца. Да, она эгоистка, но эгоистка добрая, как ни парадоксально это звучит.
   Одновременно в голове ворочались иные мысли. Итак, ничего путного по поводу своего жуткого вопля Аларика поведать не смогла. Интуиция подсказывала, что продолжать расспросы бессмысленно: все равно девушка ничего не вспомнит. Только измучается окончательно. Жаль, Андрей хотел бы получить оружие, сопоставимое по силе со способностями Карлона: иметь козырь в рукаве всегда полезно. Землянин помнил, какое действие оказал на него вырвавшийся из горла разъяренной женщины звук, и тихо радовался, что основной удар пришелся на солдат. Эта способность требовала серьезных затрат сил, однако, если рассуждать логически, по мере овладения применять ее станет легче. Может быть, потренироваться? Андрей представил себя, стоящего посреди разрушенного города и орущего во все горло, – губы невольно растянулись в мрачной гримасе. Совершенно бредовая картина.
   Надо навестить тот подвал. Осмотреть. Вдруг что-то прояснится.
   – Успокойся. – Аларика перестала рыдать, просто обхватила Селесту руками и тихо выла. – Все в прошлом. Больше с тобой никто так не поступит, обещаю. Тебя больше никто не обидит, слышишь?
   – Правда?
   – Да. Слово даю.

Глава 5

   Слово «каав» означает нечто среднее между аккумулятором и символом жреческой власти. Точного перевода для этого и множества других терминов Андрей подобрать не смог, хотя и пытался. Чтение книг выявило интересную закономерность: слова, имеющие в русском языке приемлемый аналог, он использовал не задумываясь, с местными же идиомами приходилось сложнее. Например, выражение «рука мертвеца» означало не оторванную конечность трупа, а безнадежную к выполнению работу, что понять удалось не сразу.
   Другие проблемы возникали при использовании специфической терминологии, почерпнутой из книг. Девушки добрались-таки до разгромленной библиотеки, в которой действительно сохранилась кое-какая полезная литература. Мало, и в части книг отсутствовали страницы, но, как говорится, на бесхлебье и камень хлебом станет. К этому времени Селеста научилась сносно читать, что Аларика относила на счет пробуждающейся памяти, землянин же грешил на привычку перерабатывать большие потоки информации. Алфавит простой, всего тридцать одна буква, твердый знак изображается совместным написанием двух значков под чертой, звука «ща» в сальвском языке нет. Короче говоря, освоить чтение удалось легко, намного хуже обстояли дела с письмом – сказывалось отсутствие практики.
   Теперь каждый вечер девушки шли в разгромленный дом, старательно заметая следы. Людей обуяла какая-то жажда разрушения: прознай они о существовании книг – непременно сожгли бы. То же самое относилось и к Карлону. Жрец признавал только религиозную литературу, искусство в его представлении должно служить исключительно культовым целям. Поэтому приходилось осторожно, буквально по листочку собирать набухшие от сырости, разваливающиеся бумаги, затем прятать их в подвале. Селеста нашла прочный ящик из похожего на пластик материала, сложила в него трофеи, после чего присыпала мусором в дальнем углу. Крысы не достанут, для людей слишком темно. Самые интересные и полезные книги, пребывавшие в сносном состоянии, старались прочитывать на месте. Точнее говоря, читала Селеста, тут же засыпая подругу градом вопросов. С двоякой целью – и получала новые знания, которые, если повезет, пригодятся в будущем, и тормошила Аларику, не позволяла той скатиться в черную меланхолию. Красавица никак не могла прийти в себя после вспышки гнева, временами ею овладевала апатия. Одновременно Андрей отвлекал себя, чувствуя, что если начнет размышлять о собственной участи, мигом сломается.
   Кстати сказать, они вернулись в тот заброшенный дом у дороги, осмотрели улицу. Тело убитой солдатами женщины исчезло. Времени прошло слишком много, звери и мародеры утащили все ценное, попутно уничтожив следы. Не удалось даже прояснить судьбу солдат – выжили они той ночью или нет. Лужа засохшей крови не могла дать ответа на этот вопрос: она располагалась в том месте, где Селеста в последний раз видела жертву. Логически рассуждая, человек от звука такой силы должен серьезно пострадать – как минимум у солдат лопнули барабанные перепонки. Люди могли прийти в себя через какое-то время, или среди них оказался один уцелевший, оказавший друзьям помощь. Или, возможно, трупы утащили и спрятали бандиты, польстившиеся на качественное оружие и доспехи. Герцог хорошо вооружал своих слуг.
   Досаждала необходимость следить за жрецом. Тот вроде бы не предпринимал никаких действий, вел себя как обычно, однако всякий раз, выходя из монастыря, девушки замечали… слежкой это не назвать. Просто кому-то из упырей вдруг приходила в голову мысль следовать в ту же сторону, куда шли они. Приходилось отрываться, прятаться… что не составляло особого труда: сородичам по большому счету было на них наплевать.
   Андрей сожалел о конфронтации с Карлоном. Жрец был умен, образован, обладал определенной харизмой, отличался силой воли и личным мужеством, заботился о тех, кого считал своими. Чувство долга соединялось в нем с определенной добротой, проявляемой в управлении колонией восставших. К несчастью, очевидные положительные качества с лихвой перекрывались религиозным фанатизмом, доходящим до безумия. Несколько осторожных разговоров показали полное неприятие всего, что отличалось от провозглашенных догм, вера стала для священника всем. Мог он сойти с ума после катастрофы? Не зная его прошлого, однозначного ответа дать нельзя, однако, оглядываясь вокруг, припоминая знакомых упырей, землянин признавал: в обстановке всеобщего хаоса у любого способна поехать крыша. Даже у самого устойчивого. Андрей в собственном душевном здоровье сомневался – чего уж говорить о чужих мозгах?
   Словом, ничего не добившись, зато навлекши на свою голову новые подозрения, младшая восставшая стала избегать общения со старшим братом. Зато чаще уходила к границам монастырской земли, высмотрела три возможных убежища, в которых при необходимости можно переждать день. Вдвоем. Артак окончательно опустился, смотрел агрессивно и все свободное время проводил в храме. Вероятно, злился за «уведенную» Аларику. Ганн тоже с каждой ночью глубже погружался в себя, общаться с ним становилось труднее, остальные восставшие интереса не представляли с самого начала. Пользы от них никакой – сплошная обуза. Значит, тащить их за собой нет смысла.
   Жестоко? Только святой способен отдать последний кусок хлеба первому встречному, чтобы самому загнуться от голода. Андрей святым не был и становиться не собирался.

   Зато у Карлона сомнений в собственной избранности не возникало никаких. Правда, жрец иногда недоумевал по поводу того, почему именно на него Господин обратил свой взор, но утешался мыслью, что божеству виднее. Сложившаяся в его разуме картина мира отличалась простотой, логичностью и позволяла практически в каждом событии видеть проявление действия высших сил.
   Нежданное появление в монастыре потерявшей память упырицы исключением не стало: поначалу жрец узрел в этом хороший знак. Он прекрасно осознавал недостатки основной части своей паствы и понимал ее неспособность служить орудием божественной воли. Пределом монастырских являлись единичные акции устрашения – на большее они не способны. Новенькая приятно обрадовала его своим трезвомыслием и спокойствием, с которым она приняла судьбу, кроме того, восстала девушка в особую ночь. Богиня Селеста издавна считалась покровительницей предприятий, связанных с опасностью и неизбежной болью, что в данных обстоятельствах очень точно описывало будни любого восставшего. Причем, в отличие от двух своих сестер, Темная Мать отвечала непосредственно за «завязку» событий, сплетая в единый узел судьбы разных людей. Поэтому священник нарекал молоденькую девчушку с некоторым душевным трепетом, надеясь… нет, веря в ее необычное предназначение.
   Возможно, ему не следовало позволять Селесте слишком часто общаться с девкой? Он однажды, незадолго до наступления чумы, наблюдал выступление Аларики на одном из приемов, куда получил приглашение в связи с высоким статусом. С первого взгляда молодая певица потрясла его своей распущенностью. По прошествии времени жрец было решил, что в ней должно скрываться нечто большее, нежели беспутное желание наслаждаться жизнью, иначе Господин не позволил бы девке возродиться. Однако, судя по всему, это самое нечто оказалось запрятано слишком глубоко: Аларика упорно не желала принимать предназначенной ей судьбы.
   Нет. Селеста с самого начала не проявляла должного рвения в служении. Карлон напрасно убеждал себя, что странная холодность девушки объясняется потерей памяти и вскоре он получит исполненную чистых помыслов помощницу. С каждым днем он с тревогой наблюдал усиливающееся влияние новенькой на Аларику, и последствия ему не нравились. Девка, вроде бы окончательно сломленная – впрочем, он даже в мыслях не использовал этого слова, предпочитая думать «наставленная на истинный путь», – выходила из-под контроля.
   Надо что-то предпринимать.
   – Брат мой. – Местом для разговора жрец выбрал узкую комнатку в храме, справа от алтаря. Раньше здесь хранились ритуальные принадлежности – теперь, увы, большая часть ценностей осквернена либо уничтожена. Зато у помещения есть одно достоинство, оставшееся неизменным с давних времен, а именно – хорошая акустика. Даже тонкий слух восставших не позволял подслушать разговор двух собеседников, в то время как тишайшие звуки, возникающие в храме, прекрасно проникали внутрь комнаты. Кроме того, Артак испытывал некоторое благоговение от чувства приближенности к таинствам культа, становясь в такие минуты особенно внушаемым. Полезное качество. – Скорбью исполнен мой дух. Воля нашего Господина исполняется без должного рвения. Взгляни: приход его царствия несомненен, дарованные знамения и знаки возможно истолковать лишь одним образом! Брат восстал на брата, обуянные безумием люди грызутся промеж себя на развалинах опустевших городов, выцарапывая лишний кусок мяса. Мор и глад, смерть и хаос правят миром! Так почему же пророчество еще не сбылось? Почему Господин не явился во всей полноте славы, восседая на темном престоле своем, дабы вершить суд над погрязшим в скверне человечеством? Суд строгий, но справедливый?
   Быть может, в милости своей он дает шанс утратившим разум людям? Пощадил ничтожных? Нет. Поля зарастают травой, дикие звери нападают на немногих уцелевших, чудовищные монстры множатся ночь от ночи. Это агония. Бог Тьмы терпелив, однако и его терпению пришел конец. Посему и призваны мы, верные слуги его, дабы облегчить муки нарождающегося мира, ускорить уход прогнившего смертного рода. Не следует считать нас злом, ибо миссия наша блага, хотя и кровава. Подобно тому как хирург удаляет пораженный болезнью орган ради спасения всего организма, так и мораги очищают лик планеты от утратившей высший закон расы.
   Истина в том, брат мой, что слишком много осталось в нас человеческого. Пусть не смущают тебя наши тела, нуждающиеся в крови и не способные выносить яростного сияния солнца. Все это внешнее, несущественное. Мы продолжаем думать, как люди, мыслим прежними категориями и понятиями, добро и зло для нас по-прежнему определяются полученными в детстве установками. Но так нельзя! Мы прошли через второе рождение, очистившись. Наши души пребывали в объятиях мрака, где Повелитель оценил их и взвесил, выбрав из тысяч подобных. Отныне лишь исполнение его замыслов должно стать для нас добром, все препятствующее достижению благой цели будет безжалостно уничтожаться. Теперь мы иные. В том и заключается дарованное им испытание – узнать, сколь скоро каждый восставший примет изменившуюся природу. Прими свою новую сущность, объединись с гнездящимся внутри демоном – или отбрось ее в попытке жить как прежде, следуя ведущим в тупик догмам! Решать тебе. Лишь от твоего выбора зависит, кем ты станешь в грядущем царстве: обреченным на муки грешником – или вкушающим ласки темных дев господином!
   Я вижу твои старания, брат. Ты искренен… Чего нельзя сказать об остальных! Они ленивы и нерадивы. Впрочем, это полбеды: некоторые осознанно отреклись от предначертанного пути. Они слишком слабы для оказанной чести, их снедает тоска по прежней греховной жизни. Как ни больно мне говорить, две неразумные дщери упорно сопротивляются избранной судьбе. В них нет рвения, присущего истинной вере, зато с лихвой хватает упрямства и гордыни. Они не желают следовать своему долгу. Особенно Селеста – моя ошибка и разочарование. Я надеялся, со временем она придет к правильным выводам и с радостью припадет к стопам Господина нашего, осыпая его благодарностями, однако Селеста не хочет прислушаться к моим словам. Более того, глупая Аларика поддалась на ее посулы. Ты ведь стал реже с ней общаться?
   – Да, старший брат, – завороженно кивнул Артак.
   – Душа твоей подруги в опасности… Мы должны помочь им осознать нашу правоту. Ты согласен со мной?
   – Да, старший брат! – Артак с собачьей преданностью посмотрел на… вожака? хозяина? – Ответь: что я должен делать?!

   Андрей в последнее время пришел к неприятному выводу – он ничего не знает о жизни в городе. Как ни крути, упыри гнездились на окраине и близко к порту или герцогскому замку, ставших естественными центрами Талеи, подбираться не осмеливались. Стража не позволяла. Приблизительная иерархия сил выглядела достаточно просто.
   На верхушке вольготно расположились правители города, сосредоточившие в своих руках как управление войсками – стражей и флотом, – так и контроль за заготовками продовольствия. Все, что удавалось раздобыть, поймать, вырастить, сначала поступало в огромные склады в дальнем конце порта и только потом распределялось между людьми. Охранялись склады как бы не получше замка. Не известно, существовали ли какие-либо группировки на принадлежащей герцогу территории, но если и существовали, то жестко контролировались стражниками и использовались ими в качестве подсобной силы. Например, в добровольно-принудительном порядке участвовали в охотничьих экспедициях, операциях по зачистке и тому подобном.
   Крупных банд, способных конкурировать с городским правительством, в округе не осталось: истребили. Существовала пара «полевых командиров», держащих под сотню людей в подчинении, но они предпочитали с высоким начальством дружить. Вполне естественное желание, ибо тех, кто пытался проводить самостоятельную политику и претендовал на лидерство, к этому моменту перебили. Как Андрей предполагал, со временем избавятся и от оставшихся, когда они перестанут выполнять роль сдерживающего буфера. Еще в окрестностях есть с десяток групп помельче, не таких удачливых. Сейчас эти банды нужны. Они дерутся между собой, выискивают и приносят на обмен ценную добычу, первыми принимают на себя удар кочующих тварей и служат источником сведений. Иными словами, выполняют функцию предполья, позволяя герцогу находиться в курсе дел и в то же время сберегая его солдат. Некоторые банды, судя по доходившим слухам, заключили нечто вроде контракта по охране строящихся деревень и перебрались туда. Окраины города принадлежали мародерам, сбивающимся в группы числом до десятка человек.
   Вот, собственно говоря, и все. Информаторы из числа жертв не поведали ни о внутренней структуре управления городом, ни о системе распределения и циркуляции товаров. Зато назвали несколько полезных имен людей, занимавшихся нелегальной скупкой всякого барахла. В будущем связи с криминалом могут пригодиться – к официальной власти упырю идти нет смысла. Сообщили также сплетню, для Андрея представлявшую особую ценность. Один смертельно напуганный оборванец клялся, что в герцогском дворце пережили чуму то ли один, то ли несколько истинных магов из числа высшей аристократии и даже сохранили часть сил. Сколько правды в этом слухе, не известно, однако на сегодняшний день он оставался единственной ниточкой, дающей хоть какую-то надежду вернуться домой.
   Девушки возвращались после удачной охоты, посматривая по сторонам. Восставшему намного проще перемещаться по городу, чем живому человеку с горячей кровью в венах, однако опасностей хватает. Настроение тем не менее было хорошим. Сегодня удалось подкрепить силы двумя мужчинами, причем даже не пришлось напрягаться: добыча сама пришла в руки. Что конкретно приняли оборванцы, ни Селеста, ни Аларика опознать не смогли, исходивший от жертв запах обеим оказался незнаком, но сопротивления дурачки не оказали никакого. Криво ухмыльнулись при виде возникших из темноты женщин, получили камнем по голове и прилегли рядышком. Возможно, бродившие в их крови вещества подействовали и на упыриц, ибо впервые с момента перемещения в полумертвое тело Андрея отпустило гнетущее напряжение и он не чувствовал себя загнанным в угол зверем. Расслабился.
   Поганка-судьба любит такие моменты.
   В маленьком дворике перед монастырем маячил Артак, при виде вошедшей Аларики вскочивший на ноги и с решительным видом направившийся к ней. Злобно взглянув на Селесту, мужчина тем не менее ничего ей не сказал и обратился к старшей девушке. Видимо, решил окончательно прояснить отношения с бывшей любовницей.
   – Мы не могли бы переговорить? – Еще один взгляд в сторону. – Наедине.
   – Конечно, – кивнула Аларика. Ей тоже надоела неопределенность, поэтому в ответ на немой вопрос подруги она успокаивающе улыбнулась: – Селеста, я вскоре подойду. Если хочешь, подожди в моей келье, почитай Священные Свитки. Они на столике.
   – Хорошо.
   Артак проводил взглядом удаляющуюся Селесту, затем, перестав слышать ее шаги, круто развернулся. Он давно собирался поговорить с внезапно охладевшей к нему возлюбленной. Впрочем, живописец в глубине души признавал искусственность их отношений, основанную скорее на общем прошлом и схожести интересов, нежели на искренних чувствах. Они сошлись вовсе не потому, что любили друг друга. Просто оба – люди искусства – могли поговорить на общие темы, у них нашлось несколько совместных знакомых из прошлой жизни, они даже фразы строили одинаково. Словом, им было что вспомнить. С первой встречи они инстинктивно потянулись друг к другу, и общая постель стала лишним знаком симпатии, не более. И мужчина и женщина надеялись обрести друг в друге поддержку, искали опору в новом жестоком мире. К сожалению, Аларика не сразу поняла, насколько сильно ее друг зависит от религии. Поначалу его разговоры о скором конце света казались ей обычным явлением: она слышала подобные повсюду последние два года. Возможно, она сама стала бы верной последовательницей Карлона, если бы жрец не оттолкнул ее своей холодностью.
   Некоторая доля экзальтации, повышенная чувствительность свойственна всем творцам. Умение выражать эмоции рука об руку идет с тонкой душевной организацией и повышенной интуицией. Почему Аларика отшатнулась от наставника своего любовника, она не сумела бы сказать и сама. Не смогла ему довериться – и все. В какой-то момент, на невидимом и неощутимом перекрестке судеб, Карлон допустил ошибку – маленькую, совсем ничтожную. Бросил, сам не сознавая того, лишнюю крупинку на противоположную чашу весов.
   Иногда достаточно даже не слова – взгляда, чтобы двое существ стали врагами.
   Первая же дерзость обернулась для нее наказанием. Три ночи в камере, без крови, три наполненные усиливающейся болью ночи. И жуткое осознание колючей истины: Артак не собирается ей помогать. Каждый вечер он приходил и с жаром объяснял, как нехорошо она поступила, яростно убеждал ее в правоте наставника, уговаривал раскаяться, извиниться. Она сломалась, молила о пощаде. Ее выпустили, она бунтовала вновь – и вновь плакала в каменной камере, высасывая собственную кровь в напрасных попытках заглушить голод.
   Всякий раз, стоило девушке выйти из заточения, Артак заботливо опекал ее. Провожал на охоту, сдерживал попытки наброситься на заведомо сильного противника, приносил пойманную и оглушенную добычу. Потом помогал добраться до кельи, ругая ее непонятливость. Зачем она нарушает приказы старшего брата? Ведь он желает ей только добра. Насколько беспощаден Артак был с людьми, выполняя «очищение» с эффективностью механизма, без тени сомнения, настолько же он нежно и старательно заботился о раненой подруге.
   Ему нравилось чувствовать себя сильным и мудрым.
   – Ты избегаешь меня.
   – Разве? – Аларика удивленно захлопала ресницами. – Мне казалось, это ты не хочешь меня видеть.
   – Не говори глупостей. Всякий раз, стоит мне подойти, ты куда-то торопишься.
   – Да? Сегодня вечером я никуда не спешила. И что ты мне ответил?
   – Ты же знаешь: завтра состоится жертвоприношение! – возмутился Артак. – Старший брат поручил мне найти банду подходящих размеров. Это большая честь – выбирать, чей настал черед войти в царство Тьмы!
   Женщина вздохнула, сгорбилась, словно под невидимым грузом.
   – Именно так… – Ее голос прозвучал по сравнению с предыдущими словами странно тихо. – Для Карлона время у тебя всегда находится.
   – Конечно. Как же иначе? – удивился восставший. – Устами наставника гласит сам Господин, его приказы должны выполняться незамедлительно. Или ты до сих пор продолжаешь упорствовать и сомневаться в истинности его слов? Аларика, сколько можно?! Мне больно видеть, как ты подвергаешь опасности свою душу.
   – Убивать людей, чтобы стать святыми?
   Непонятно, прозвучал сарказм в последних словах Аларики или нет. Артак решил, что ему показалось, и с жаром уточнил:
   – Святыми Тьмы! Да, наш удел тяжел, но кому еще вершить волю его?
   – Хватит, Артак, – устало вздохнула бывшая певица. – Мы собирались говорить не о Карлоне или Господине. А о нас с тобой. Так чего ты хочешь?
   Мужчина помолчал. Смена темы не пришлась ему по вкусу, но он все-таки ответил:
   – Я просто хочу, чтобы наши отношения стали прежними. Ты не желаешь меня видеть, избегаешь встреч, часто уходишь из монастыря. Я мог бы понять необходимость охоты – если бы ты не охотилась каждый день. Опять же твое сближение с Селестой вызывает тревогу: в этой девушке есть нечто странное.
   – Ты полагаешь, я должна общаться с Палтином? – На сей раз в вопросе действительно слышалась ирония.
   Артак смутился:
   – Нет, конечно. Брат Палтин верно служит Господину…
   – Однако убитые им люди перед смертью сильно страдают. Это ты хотел сказать?
   – Нет, просто… Тебе действительно не стоит иметь с ним дел.
   – Да уж конечно! Ганн и Тик отпадают. Селеста же, хоть и потеряла память, умна, с ней интересно беседовать. Она обладает хорошими манерами, дружелюбна, возможно, ты был прав, предположив ее высокое происхождение. И уж во всяком случае никаких странностей в ней я не заметила.
   Насчет странностей Аларика покривила душой: в поведении новой подруги таковых хватало. Взять хотя бы упорное нежелание объяснять чуму божественной волей и поиск рациональных, «земных» версий катастрофы. Среди ее знакомых никто, кроме Селесты, не сомневался в мистической природе постигшей людей кары. Или язык – манера разговора и построения фраз Селесты скорее подошли бы иностранке, хотя говорила она без акцента. Но женщина лучше откусила бы себе язык, чем признала правоту Артака.
   – Старший брат считает, она слаба в вере, – хмуро поведал мужчина.
   – Вот как? – внезапно заинтересовалась Аларика. – У него есть основания для такого серьезного обвинения?
   Она будет не она, если не вытянет, о чем говорят наедине Карлон со своим вернейшим наперсником.

   Андрей сумел сохранить спокойное выражение лица при встрече с Артаком, хотя ему пришлось поскорее уйти, чтобы скрыть широкую улыбку. Что ж, этого следовало ожидать: отвергнутый герой-любовник пытается вернуть неверную возлюбленную. Декорации, правда, несколько мрачноваты, но уж какие есть. Ничего парню не светит. Аларика слишком любит жизнь, в то время как он пропитался философией гибели. Будем надеяться, женщина понимает, насколько сейчас им невыгоден скандал. Она умна, вот только заносит ее иногда.
   Хорошо бы посидеть в монастыре еще пару недель. Относительная безопасность плюс возможность более-менее комфортного существования – пока что большего не надо. За это время можно разведать ближайшие к порту кварталы, выяснить график патрулирования стражей, подготовить пару надежных ухоронок. Чем черт не шутит, вдруг получится завести агента среди людей? Голубая мечта, недостижимая рядом с фанатичными упырями. Люди – единственный источник информации о возможных путях к возвращению домой, общаться с ними необходимо. Мысли о глупости всех грядущих действий Андрей старательно гнал прочь: застрять в ином мире, да еще в женском, твою мать, теле ему совсем не улыбалось.
   – Сестра Селеста… – Вкрадчивый голос заставил девушку непроизвольно напрячься. – Сестра, не пройдешь ли ты в храм? Я хотел бы поговорить с тобой о завтрашнем дне.
   В последнюю неделю общение со жрецом удалось свести к минимуму, но долго так продолжаться не могло. Карлон полагал своим долгом заботиться о душах всех членов общины. Тем более глупо надеяться, что он обойдет вниманием потенциальную «паршивую овцу», особенно перед намеченной на завтра большой охотой.
   – Старший брат? – Андрей поклонился сначала каменному кресту, затем принял благословение священника. Внешней стороной местные обряды чем-то походили на христианские, по крайней мере, крестились почти так же. С другой стороны, отличий при более глубоком знакомстве с религией набралось значительно больше. – Вы чего-то хотели?
   – Да, сестра. В невыразимой милости своей Господин явил мне откровение. Великая честь дарована тебе!
   Пока жрец держал торжественную паузу, в голове стоявшей перед ним девушки лихорадочно проносились мысли. Итак, он что-то задумал, для него нормально объявлять собственные измышления голосом бога. Но что конкретно?
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →