Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Морская звезда может вывернуть свой желудок наизнанку

Еще   [X]

 0 

Покончить с ФРС (Пол Рон)

Мировые экономики регулярно накрывают волны финансового кризиса. Но кто в этом виноват и что делать? Большинство людей в мире не знают, что ФРС (Федеральная резервная система) создана как частный клуб Морганов и Рокфеллеров. Она является мощной организацией, действующей в интересах нескольких семей и игнорирующей при этом нужды большинства населения Земли. Конгрессмен Пол Рон выступил против заговора ФРС и в своей книге рассказал людям всего мира, что необходимо сделать, чтобы изменить мировую экономику в целях процветания будущих поколений. В захватывающей работе «Покончить с ФРС» автор делает сенсационный вывод, что Федеральная резервная система наносит вред как самой Америке, так и государствам мирового сообщества. И любому, кто прочитал книгу, становится понятно, почему весь мир оказался привязан к зеленым долларовым бумажкам и как от этого можно избавиться.

Год издания: 2014

Цена: 243 руб.



С книгой «Покончить с ФРС» также читают:

Предпросмотр книги «Покончить с ФРС»

Покончить с ФРС

   Мировые экономики регулярно накрывают волны финансового кризиса. Но кто в этом виноват и что делать? Большинство людей в мире не знают, что ФРС (Федеральная резервная система) создана как частный клуб Морганов и Рокфеллеров. Она является мощной организацией, действующей в интересах нескольких семей и игнорирующей при этом нужды большинства населения Земли. Конгрессмен Пол Рон выступил против заговора ФРС и в своей книге рассказал людям всего мира, что необходимо сделать, чтобы изменить мировую экономику в целях процветания будущих поколений. В захватывающей работе «Покончить с ФРС» автор делает сенсационный вывод, что Федеральная резервная система наносит вред как самой Америке, так и государствам мирового сообщества. И любому, кто прочитал книгу, становится понятно, почему весь мир оказался привязан к зеленым долларовым бумажкам и как от этого можно избавиться.


Рон Пол Покончить с ФРС

   RON PAUL
   END THE FED

   GRAND CENTRAL PUBLISHING

   NEW YORK
   BOSTON
   ISBN 0446549193 англ.

   © Grand Central Publishing © Перевод на русский язык ООО Издательство «Питер», 2014 © Издание на русском языке, оформление ООО Издательство «Питер», 2014

   Перевела с английского Е. Карманова

Предисловие к русскому изданию

   Ключевое звено этого финансово ориентированного мира – ФРС – Федеральная резервная система, Центральный банк Соединенных Штатов Америки. Независимая частная структура, которая выпускает главную резервную валюту мира. Ее по ошибке называют «долларом США». На самом деле – это «доллар Федеральной резервной системы». Именно так и написано на долларовой купюре.
   ФРС не только создает доллары из воздуха, не только дает в долг правительству США, увеличивая астрономический американский госдолг. Федрезерв – главный игрок в финансовом мире, от политики которого зависит вся мировая экономика. Искусственно организованный катаклизм в сфере финансов – это любимый способ скупки всего мира владельцами Федеральной резервной системы. И даже если вы ничего не знаете о ФРС, ее роль в вашей жизни велика, потому что простым увеличением и сжатием денежной массы Федрезерв способен начать очередной финансовый кризис (что уже не раз случалось в истории), который не только обрушит цены на нефть и акции различных компаний, но и может обнулить жизненные планы каждого простого человека планеты.
   Поэтому лучше знать. И понимать.
   В этом поможет книга американского конгрессмена Рона Пола, одного из немногих политиков в США, который называет вещи своими именами и борется против всемогущества ФРС. Ведь он прекрасно понимает, что колоссальный государственный долг, привычка жить в кредит, желание много потреблять и мало работать не могут принести его родине – США – ничего хорошего.
   С уважением, Николай Стариков

Отзывы о книге «Покончить с ФРС» и ее авторе

MarketWatch.com
Стив Форбс, Forbes
Human Events Online
Newsweek
Экс-министр финансов США Уильям Саймон
Bloomberg.com
Toronto Globe and Mail

Благодарности

   Я также глубоко признателен моему редактору Бену Гринбергу за его неоценимую помощь.

1. Почему это важно?

   Аналогичным же образом многие считают, что Федеральная резервная система – орган, контролирующий денежную массу, – является независимым и жизненно важным для Соединенных Штатов институтом, решения которого не до́лжно подвергать сомнению. Но я уверяю вас в том, что безответственно, неэффективно и в конечном счете бессмысленно – тем более в нашем посткризисном мире – вести серьезные экономические дебаты без рассмотрения фундаментальных вопросов, касающихся денег и их качества, а также огромной роли ФРС в манипулировании деньгами, что и привело к экономическому спаду.
   Что такое ФРС и чем она занимается? Чтобы найти ответы на эти вопросы, можно читать книги и брошюры, выпущенные самой ФРС, или посещать лекции по экономике в местном университете. Можно даже черпать информацию из комиксов, представленных на сайте Федеральной резервной системы[1]. Так вы узнаете, что ФРС призвана стабилизировать экономические циклы, контролировать инфляцию, поддерживать кредитоспособность банковской системы, регулировать финансовую систему и так далее. Безусловно, представители ФРС уверяют, что они занимаются именно этим и занимаются хорошо.
   Но я готов оспорить любое из этих утверждений. Единственное, что полностью лежит во власти ФРС, так это создание денег из воздуха – иногда в огромных количествах, иногда в меньших. Деньги принимают самые разнообразные формы и попадают в систему разными путями. ФРС создает их посредством разных методов, а именно: операций на открытом рынке, изменения норм резервирования, регулирования процентной ставки – и все это приводит к возникновению новых денег.
   Поскольку без денег не совершается ни одна коммерческая сделка, а расцвет и упадок цивилизаций напрямую зависит от качества их валюты, речь идет об огромной власти, скрытой под покровом ночи. Это власть создавать иллюзии, которые на всем протяжении их существования воспринимаются как реальность. В этом и заключается могущество ФРС.
   Барак Обама однажды высказал такую мысль в беседе о финансовом крахе: «Мне кажется, важно понимать, что какая-то часть того богатства была в первую очередь иллюзорной»[2].
   Вот именно.
   Но давайте попытаемся понять, откуда взялась эта иллюзия и что с ней делать.
   Конечно, далеко не все интуитивно противостоят власти, порождающей иллюзии, многие ее даже приветствуют. Они просто жаждут вернуться в те времена, когда «все было хорошо», пусть даже это был мираж, видимость богатства, созданная ФРС.
   Зачастую считается, что сокращение якобы существующего дефицита денег способно решить все социальные проблемы. Даже в наше время, когда свирепствует экономический кризис, меры американского правительства и Федеральной резервной системы не изменились. Процентные ставки снижаются почти до нуля, триллионы долларов вливаются в экономику, но очевидно, что таким образом никакие проблемы не решаются. Власти не замечают того, что в долгосрочном плане они своими действиями лишь усугубляют ситуацию.
   Экономические подъемы и спады в истории случались неоднократно. Печально, что больше всех в тяжелые времена страдают невинные люди, имеющие весьма смутное представление о хитросплетениях финансовой системы. Те же, кто разбирается в ней, получают немалую прибыль вне зависимости от того, растет рынок или падает. Только понимание того, как функционирует финансовая система, позволит жертвам экономического спада защититься.
   Вопрос, что такое деньги и как небольшая горстка людей управляет ими за счет большинства, должен вызывать глубокий интерес у каждого. Деньги – критический фактор выживания. Без них немыслимо свободное общество. От них зависит здоровье экономики. Они позволяют ограничивать политическую власть. Обеспеченные деньги необходимы для предотвращения ненужных войн. Мир и процветание без них невозможны.
   Чтобы понять, что такое деньги, необходимо разобраться в том, что же такое центральный банк. В Соединенных Штатах функции центрального банка выполняет Федеральная резервная система – инструмент, с помощью которого происходят постоянные манипуляции нашими деньгами и кредитами в пользу привилегированного класса.
   В этой книге я объясню, почему, с моей точки зрения, доминированию ФРС следует положить конец. Я выступаю и пишу на данную тему вот уже более тридцати лет, и были времена, когда мои взгляды по этому поводу мало кого волновали. Экономический кризис поменял все. Сегодня набирает обороты общественное и даже политическое движение, стремящееся покончить с ФРС.
   В сущности, даже название этой книги придумал не я – этот лозунг распространяется по всей стране. Впервые я услышал его в Мичиганском университете в октябре 2007 года, после предварительных дебатов республиканцев в Дирборне. В тот вечер у меня буквально опускались руки – все мои оппоненты как один отказывались признавать хоть какие-то недостатки в экономике или политике администрации Буша. Но после этого мне довелось выступать перед четырехтысячной аудиторией студентов в городе Анн-Арбор.
   Говорят, для кандидата это очень важная аудитория. Публика была доброжелательной, она встречала аплодисментами мои критические высказывания по поводу государственных расходов, дефицита, войн и внешней политики. А когда я стал критиковать кредитно-денежную политику, раздались одобрительные возгласы. Кто-то начал выкрикивать: «Покончить с ФРС! Покончить с ФРС!», и призыв подхватили все остальные. Многие подняли вверх подожженные долларовые купюры, как бы заявляя центральному банку: хватит причинять вред американцам, нашему будущему и всему миру, ваше время истекло.
   Затем в сентябре 2008 года на встрече с избирателями в Миннеаполисе этот лозунг подхватила двенадцатитысячная аудитория задолго до того, как я заговорил о ФРС. Я засмеялся и попросил немного подождать. Но ждать никто не хотел, поскольку вопрос денег, их качества и будущего в наше время как никогда актуален.
   Я всегда был сторонником обеспеченных денег, но даже представить себе не мог, что мне доведется стать свидетелем массового движения против ФРС. Теперь по всей стране у зданий Федеральной резервной системы собираются люди, чтобы выразить свой протест против ее могущества, скрытности и деятельности в целом, выкрикивая этот важный лозунг. Эти люди жаждут не реформ, а революции – они хотят покончить с ФРС.
   У меня это вызывает восторг. Не исключено, что вы разделяете мои чувства, поскольку конец ФРС стал бы важнейшим шагом на пути к восстановлению благополучия и свободы Америки и гарантией нашего будущего.
   Я не сомневаюсь в том, что некоторым такие протесты кажутся скандальными, радикальными и даже опасными, но движущая сила, которая стоит за ними, глубоко укоренилась в нашей истории.
   XIX век стал свидетелем множества подобных протестов, направленных против национальной банковской системы и попыток централизации денежно-кредитной системы в рамках финансируемого и гарантируемого правительством института, который функционирует в условиях полной секретности.
   Кто-то может сказать, что это популистская постановка вопроса. Но это также вопрос свободы, который обязательно подняли бы Томас Джефферсон, убежденный противник предшественника ФРС – Банка Соединенных Штатов Америки, и Томас Пейн, который считал бумажные деньги врагом личной свободы на том основании, что их неизбежным следствием становятся тирания, неограниченная власть.
   Пейн, чей памфлет «Здравый смысл» вдохновлял американцев на борьбу за независимость, писал: «Что же касается подразумеваемого полномочия любого законодательного органа выпускать бумажные деньги или ценные бумаги, законные платежные средства или, иными словами, навязываемые средства расчета – это наиболее самонадеянное действие власти. Такого не должно быть в республиканском правительстве: там, где такая практика возможна, нет ни свободы, ни безопасности имущества»[3].
   В XIX веке были и другие влиятельные противники деспотизма центрального банка, и целые президентские избирательные кампании строились на дискуссиях о том, должен ли существовать национальный банк, занимающийся денежной эмиссией.
   В действительности противостояние монополии денег своими корнями уходит в XIV век, в работы первых экономистов, размышлявших об опасностях инфляции[4]. Этот же вопрос поднимали лучшие экономисты и философы XX столетия. Лауреат Нобелевской премии Фридрих Август фон Хайек, например, так отзывался о сущности любого центрального банка: «Сомневаюсь, что он полезен кому-либо, кроме правителей и их фаворитов». И приходил к выводу: «Деньги – это, безусловно, слишком опасный инструмент для того, чтобы передавать его в распоряжение беспринципных политиков»[5].
   Задача покончить с властью и закрытостью ФРС является и должна быть для нас главной. С моей точки зрения, это позволило бы решить наиболее острые политические проблемы нашего времени. Это пресекло бы обесценивание доллара. Лишило бы правительство средств для ведения бесконечных войн. Обуздало бы атаки правительства на гражданские свободы американцев, остановило бы накопление громадного долга, который придется выплачивать будущим поколениям, воспрепятствовало бы экспансии государства всеобщего благосостояния, которая превратила нас в нацию зависимых и подневольных.
   Если мы решим проблему монополии денег, покончив с ФРС, тем самым попутно решим множество других проблем. Самое главное в том, что так мы лишим правительство возможности с помощью финансовых афер расширять свое всевластие. А это первый шаг к восстановлению конституционной формы правления. Без ФРС федеральному правительству придется жить по средствам. Оно по-прежнему будет слишком многочисленным и чересчур навязчивым, как все современные правительства, но его непомерное господство в стране и мире закончится.
   Будут и другие позитивные последствия, в частности так нам удастся остановить экономический цикл и инфляцию, добиться процветания всех американцев и положить конец коррумпированному сотрудничеству между правительством и банками, которое фактически определяет характер государственной политики в посткризисную эпоху.
   Конец ФРС позволил бы американской банковской системе обрести твердую финансовую опору. Промышленность смогла бы процветать без недобросовестных банков, «слишком крупных, чтобы потерпеть крах». В ссудных операциях риски оценивались бы более реалистично, и банковские капиталы не подвергались бы рискам в угоду политическим приоритетам.
   Повысилась бы безопасность клиентских вкладов и депозитов, поскольку банки конкурировали бы друг с другом в важнейшем направлении деятельности – в предоставлении надежных способов сохранения капитала.
   Кроме того, покончив с ФРС, мы смогли бы положить конец коррупционной практике в циклах президентских выборов, осуществляемой с помощью денежных манипуляций. Президенты утратили бы возможность, опираясь на центральный банк, обеспечивать искусственный подъем экономики перед выборами, за которым неизбежно следует спад, как только правящая партия вновь приходит к власти.
   Национальное богатство перестанет быть заложником прихотей горстки бюрократов, которые стремятся ублажить, с одной стороны, банковский картель, а с другой – наиболее влиятельных политиков Вашингтона.
   Покончить с ФРС – это единственный верный способ восстановить разумность экономической и политической жизни страны. Это не значит, что исчезнут политические разногласия и борьба в Конгрессе. Конец ФРС – это не волшебная таблетка, которая перенесет нас в Утопию. Но этот важный шаг способен перевести наши разногласия и дискуссии в реальную плоскость из иллюзорного мира, созданного возможностью неограниченного печатания денег.
   Время пришло. После кризиса 2008 года деятельность ФРС стала крайне опасной. ФРС использует все свои силы для того, чтобы увеличить денежную базу до беспрецедентных высот, создавая триллионы долларов из воздуха. С апреля 2008 года по апрель 2009-го денежная база выросла с 856 триллионов долларов до умопомрачительных 1749 триллионов. Связано ли это с созданием новых материальных ценностей? Новых продуктов? Нет, это результат работы печатного станка Бена Бернанке. Если бы мы с вами делали что-то подобное, нас назвали бы фальшивомонетчиками и отправили пожизненно в тюрьму. Нас бы все презирали и ненавидели как аферистов. Но когда этим занимается ФРС – подводя под свои махинации научное обоснование, – это считается совершенно законным и ответственным управлением кредитно-денежной политикой. Эти новые деньги сейчас находятся в банковских хранилищах в ожидании благоприятного момента, когда их можно будет направить на кредитование. Если такой момент наступит, мы станем свидетелями невиданного в наше время повышения цен.
   Некоторые полагают, что Америка никогда не повторит опыт Веймарской республики в Германии, когда бумажные деньги, выпускавшиеся центральным банком, обесценились настолько, что ими буквально топили печи в домах. Мы думаем, что нам такая катастрофа не грозит, что мы неуязвимы, однако это не так.
   Неправильная экономическая политика способна разрушать цивилизации, и никакая иная политика по своей опасности с ней не сравнится. Я уже не один десяток лет упражняюсь в схватках с членами ФРС на заседаниях комитета, официальных завтраках и в частных беседах с председателями, читаю серьезную экономическую литературу и остро осознаю, каким опасностям подвергается свобода в наше время. И я уверен: нет никакой надежды на то, что ФРС станет когда-нибудь вести ответственную кредитно-денежную политику.


   Рис. 1. Денежная база США (триллионы долларов). Источник: Федеральный резервный банк Сент-Луиса, 2009 год, research.stlouisfed.org

   Нам необходимо забрать у правительства финансовую власть. Банковская система должна пройти проверку на прочность до конца. Устойчивость доллара зависит от того, избавимся ли мы от станка, печатающего деньги в бессчетном количестве и понижающего ценность национальной валюты до нуля.
   Тот факт, что ФРС может создавать триллионы долларов и распределять их по своим каналам, должен нас шокировать. Я думал, что у меня выработался стойкий иммунитет и никакие действия правительства меня удивить уже не смогут, но ФРС в 2008–2009 годах перешла все границы. Она не только напечатала триллионы долларов и раздала их тем, кому хотела, но и отказалась объяснять свои действия. Это свидетельствует о высокомерии членов ФРС и полном нежелании Конгресса брать на себя ответственность за благополучие граждан и соблюдение законов. Хотя еще 21 ноября 2002 года Бен Бернанке подробно излагал свои взгляды, так что, пожалуй, изумляться не стоило[6].
   Правительство США владеет технологией под названием «печатный станок» (или его электронный эквивалент), который позволяет производить столько долларов, сколько душе угодно, и, по сути, без затрат. Увеличивая количество американских долларов в обращении или даже заявляя о таких намерениях, американское правительство снижает ценность своей валюты, что приводит к росту цен на товары и услуги. Из этого мы делаем вывод, что в бумажно-денежной системе правительство при желании всегда может повышать затраты и тем самым провоцировать реальную инфляцию.
   Я не уверен, что председатель ФРС когда-либо откровенно признавался в том, какой властью обладает эта система. Точнее, он не порицал ее. Он ее объяснял. Он в нее верит. Как и Джон Ло, незаурядный спекулянт XVIII столетия, стараниями которого раздулся так называемый «пузырь Миссисипи», Бернанке верит в то, что он нашел секрет вечного процветания[7].
   Редко когда предоставляется шанс заинтересовать обычного человека проблемами финансовой системы до такой степени, чтобы он потребовал реформ, но именно сейчас это реально. Хотя мы и столкнулись с кризисом, у нас есть прекрасная возможность внести свой вклад в дело защиты свободы, которая невозможна без обеспеченных денег.
   Федеральной резервной системе необходимо бросить вызов. В конечном счете ее следует ликвидировать. Правительство нельзя наделять монополией на деньги. Никакой институт в обществе не должен единолично обладать властью такого масштаба. В сущности, я полагаю, что наша ставка в этой борьбе – сама свобода.

2. История и сущность ФРС

   Многие американцы до сих пор не особенно задумываются о странной организации, которая контролирует деньги страны. Они просто принимают ее, как будто она существовала всегда, что в действительности далеко не так. Приезжающие в Вашингтон могут побывать в богатых интерьерах штаб-квартиры ФРС, которая открыла свои двери для публики в 1937 году. Туристам демонстрируют устрашающий вид и недружественную структуру этого финансового аналога Верховного суда в столице Соединенных Штатов.
   Люди знают, что это учреждение занимается важной работой – управляет денежными запасами страны. Мы видим, как председатель ФРС выступает перед Конгрессом: приводит сложные данные, делает прогнозы и старается запугать любого, кто осмеливается ему хоть в чем-то возразить. Его слова не позволяют даже заподозрить того, что в деятельности этой организации могут существовать хоть какие-то изъяны. Председатель ФРС всегда ведет себя так, словно он властелин мира, который обо всем осведомлен и все держит под контролем.
   Но что мы на самом деле знаем о ФРС? Во время последнего витка предоставления срочных ссуд даже журналисты затруднялись точно сказать, откуда идут деньги и кто этим процессом управляет. С момента основания Федеральной резервной системы в 1913 году секретные инсайдерские сделки были неотъемлемой частью ее работы.
   Одной из целей пиар-игры, которую ведет председатель ФРС, является задача внушить, что ФРС является важным звеном нашей системы, без которого нам не обойтись. В действительности ФРС возникла в период нашей истории, известный как «эра прогрессивизма»[8], когда был установлен подоходный налог и создан целый ряд новых государственных учреждений. В то время деловые круги захватила идея формирования картелей как способа приватизации прибылей и национализации убытков. Крупные банки не были исключением. Их очень огорчало отсутствие государственного кредитора, к которому можно обратиться в крайнем случае и заручиться его поддержкой в кризисные времена. Механизма субсидий не существовало, и банкам оставалось лишь тонуть или выплывать собственными силами. Более того, после Гражданской войны американские президенты сосредоточились на укреплении системы золотого стандарта, что осложняло крупным банкам возможность выдавать кредиты без ограничений. Золотой стандарт в этом отношении играл роль регулятора. В таких условиях банкам приходилось функционировать по законам любого другого бизнеса. Они могли расширяться и предоставлять рискованные ссуды, но если их настигало банкротство, обращаться было некуда. Им приходилось делать займы и самостоятельно справляться с непомерными финансовыми трудностями. Риск – прекрасный механизм, регулирующий процессы принятия решений. Он сформировал культуру кредитования.
   Выражаясь современным языком, системе не хватало эластичности. За этой словесной формулой скрывается тот факт, что у банков не было возможности увеличивать денежную массу и расширять выдачу кредитов по своему усмотрению. Они не могли бесконечно раздуваться и рассчитывать на помощь центрального учреждения. Такая ситуация отчасти и объясняет, почему на пороге XX столетия стало набирать силы политическое движение, ратующее за инфляцию как способ облегчить долговое бремя фермеров (среди его лозунгов было «свободное хождение серебра»). Обсуждение этой проблемы отчасти носило популистский характер, и многие действительно уверовали в то, что эластичное предложение денег улучшит положение обычных граждан. Они считали золотой стандарт системой, которая позволяет крупным банкам удерживать процентные ставки на максимально выгодном для себя уровне. Даже в наше время многие авторы, пишущие о ФРС, ошибочно полагают, что деятельность центрального и других крупнейших банков направлена прежде всего на контроль уровня процентных ставок.
   Сама ФРС заявляет, что часть ее работы заключается в сдерживании инфляции. Это напоминает заявления представителей табачной промышленности о своей борьбе с курением или утверждения производителей автомобилей о том, что они стараются предотвращать дорожные пробки. ФРС занимается именно тем, что вызывает инфляцию. Она может пытаться сдерживать эффекты инфляции, в частности рост цен. Но в соответствии со старым определением инфляции как искусственного повышения количества денег в обращении и предложения кредита само существование ФРС нацелено на ее увеличение, а вовсе не на снижение.
   Крупнейшие банки стремятся к тому же, чего добивается любая большая корпорация, – к приватизации прибылей и национализации убытков. Приватизация прибылей происходит за счет успешной кредитной активности, в том числе во времена экономических подъемов. Но когда подъем сменяется спадом, убытки списываются на третьи стороны – и они не попадают в итоговую строку. Для покрытия убытков приходится увеличивать количество денег в обращении в соответствии с потребностями банков. От такого инструмента не отказалась бы ни одна отрасль, но свободный рынок, как правило, этому препятствует, что вполне справедливо.
   Банковской системе всегда мешала идея свободного рынка, на котором возможны и прибыли, и убытки. Первые ее вполне устраивают, чего не скажешь о вторых. Именно поэтому Америка всегда стремилась к централизации финансовых ресурсов и банковской системы. Централизация выгодна не только крупным банкам, которые больше всего теряют при системе обеспеченных денег, но и правительству, которое может использовать эластичную денежную систему как альтернативную форму защиты денежных доходов. Коалиция правительства и крупных банков – это главная опора централизации кредитно-денежной системы.
   Если мы обратимся к истории банковского дела, то убедимся в том, что стремление к централизации власти уходит в глубь веков. Как только возникает нестабильность, тотчас же принимаются меры по национализации убытков. Но люди редко задумываются о том, что же является основным источником нестабильности. Чтобы ответить на этот вопрос, давайте обратимся к фундаментальному исследованию испанского экономиста Хесуса Уэрта де Сото, которое вышло в свет в 2006 году[9]. Ответственность за нестабильность он возлагает именно на банковскую систему с частичным резервированием, суть которой заключается в том, что деньги вкладчиков, используемые в качестве наличных, также могут быть отданы в качестве кредита на спекулятивные проекты, а затем заново депонированы. Эта система работает до тех пор, пока все вкладчики одновременно не захотят изъять свои деньги, что позволяют их банковские договоры. В такой ситуации у банка остаются две возможности – обанкротиться или приостановить платежи. Поэтому банк обращается к другим банкам за поддержкой ликвидности. Но если проблема обретает системный характер, он обращается к правительству.
   Корень проблемы кроется в слиянии двух различных функций банка. Первая, самая очевидная – хранение. Банк обеспечивает сохранность ваших средств и предоставляет разные услуги – проведение чековых операций, доступ к банкомату, ведение документации и осуществление платежей в режиме онлайн. Все эти услуги являются традиционными, и, как правило, клиенту за них приходится платить (если издержки не компенсируются какими-то иными средствами). Второй тип услуг, предоставляемых банком, – это услуги кредитования. Банк инвестирует средства в коммерческие предприятия или недвижимость и делает рискованные вложения ради получения прибыли. Клиенты банка, готовые вкладывать свои средства в такие рискованные предприятия, предпочитают брать на себя риски в надежде на доход, понимая при этом, что в случае неуспеха они потеряют деньги.
   Институт частичного резервирования смешивает эти функции, так что вклады клиентов становятся источником кредитования. Банк выдает в качестве кредита деньги, которые были отданы на хранение и готовы для использования на текущих чековых счетах или иных формах чековых вкладов, и эти заемные средства повторно размещаются на чековых вкладах. Они снова выдаются в качестве кредитов и депонируются, и каждый вкладчик воспринимает заемные средства как уже имеющийся актив. Таким образом, частичные резервы создают новые деньги, и из депозитов выстраивается пирамида. То есть, скажем, в зависимости от нормы резервирования и банковской практики первоначальный депозит в размере 1000 долларов благодаря этому «денежному мультипликатору» превращается в 10 000 долларов[10]. ФРС сильно зависит от этой системы частичного банковского резервирования и использует банковскую систему как механизм вливания новых денег в экономику. Она увеличивает резервы своих банков-членов в надежде еще больше расширить объем кредитования.
   В умах вкладчиков эта система порождает определенные иллюзии. Мы как клиенты банка склонны полагать, что нашим средствам обеспечивается надежная сохранность, что мы можем забрать их в любой момент, не опасаясь того, что их не будет, и даже получить определенную прибыль. Однако на настоящем свободном рынке существует выбор: либо вы просто храните деньги, либо даете их взаймы банку в надежде на некоторый доход с инвестиций. Но получить и то и другое не получится – и рыбку съесть, и в воду не влезть невозможно. Однако ФРС, поддерживая систему частичного резервирования, обещая банкам безграничную помощь в случае проблем и создавая денежную массу, пытается сохранить эту иллюзию.
   Несмотря на то что система частичного резервирования имеет государственные гарантии, она всегда уязвима – в любой момент может произойти крах, в частности, если все вкладчики одновременно потребуют свои деньги (тут мне вспоминается сцена из кинофильма «Эта прекрасная жизнь»). Историю банковского законодательства и реформ можно рассматривать как старательную попытку залатать пробоины в этой лодке. Так мы создали систему страхования вкладов, разработали стратегию «too big to fail»[11], придумали схемы экстренных вливаний и все прочее, что позволяет удерживать на плаву систему, по природе своей нестабильную.
   Итак, я очень кратко описал некоторые процессы, позволяющие составить достаточно полное представление о том, что такое система центрального банка с ее постоянным стремлением подчинять себе все с помощью денег, которые безгранично эластичны, и банковских институтов, которые государство в лице центрального банка страхует от краха. Из этого ясно, что современная финансовая и банковская система существует вовсе не по законам свободного рынка. Эта система наполовину национализирована – ее поддерживает правительство, – и в чисто рыночных условиях она бы так долго не просуществовала. В этом и заключается корень проблемы.
   Чтобы проследить историю ФРС, мы должны углубиться в прошлое, поскольку система частичного банковского резервирования вошла в банковскую практику еще в XIX веке – и этот факт очень важен для понимания причин периодической нестабильности.
   Началом истории можно считать 1775 год, когда Континентальный конгресс[12] выпустил бумажные – «континентальные» – деньги. Вскоре появилось презрительное выражение «не стоит и бумажного доллара», поскольку эти деньги быстро обесценивались и никакие меры по регулированию цен не могли тому воспрепятствовать. Это была первая гиперинфляция в истории Соединенных Штатов. На ее почве взросла научная школа, сторонники которой вот уже не одно столетие выступают за обеспеченные деньги и против системы центрального банка и бумажных денег. Она же и объясняет тот факт, почему в Конституции подразумевался запрет на выпуск бумажных денег и позволялось хождение только золотой и серебряной монеты.
   В 1791 году был основан Первый банк Соединенных Штатов, а в 1792 году Конгресс издал закон о чеканке монет, в котором национальной валютой признавался доллар; прототипом доллара стал германский талер, история которого восходит к XV веку. К счастью, Конгресс отказался продлевать хартию первого центрального банка, и в 1811 году ее срок истек.
   В 1812 году, в разгар войны между Британией и Соединенными Штатами, правительство выпустило банкноты для финансирования военных действий, что привело к приостановке платежей, а также к инфляции. Инфляция в военное время – явление вполне предсказуемое, однако вместо того, чтобы создавать нормальные условия для восстановления денежной системы, Конгресс в 1816 году учредил Второй банк Соединенных Штатов Америки. Этот банк содействовал увеличению кредитной экспансии и созданию цикла «подъем – спад».
   Американский теоретик банковской деятельности Конди Рагэ (1784–1842) объяснял: «Те, кто помнит события той эпохи, никогда не забудут, как злоупотребляли тогда их терпением власть имущие. На всем протяжении войны с Великобританией санкции распространялись на все общество под тем предлогом, что положение страны специфическое. Однако когда в начале 1815 года воцарился мир, стали попираться все привилегии граждан, и вместо того чтобы заявить своими действиями о желании заключить кредитное соглашение, чтобы исполнить свои обязательства, власти стали увеличивать объем ничем не подкрепленных денег посредством эмиссии до тех пор, пока их стоимость не снизилась настолько, что расцвели спекуляции и страна оказалась в нищете, от которой она не оправилась даже спустя десятилетие»[13].
   Наконец, с паникой 1819 года наступил неминуемый спад. Позже паника спокойно утихла именно потому, что не предпринималось ничего ради ее прекращения. Джефферсон указывает, что в любом случае от нее пострадали прежде всего фиктивные состояния. Сегодня об этом кризисе упоминается разве что в примечаниях к фундаментальным историческим трудам[14]. После массированной политической агитации и последующего указа президента Эндрю Джексона, в соответствии с которым депозиты федерального правительства изымались из банков, закрытию Второго банка в 1836 году никто препятствовать не стал.
   Война между Севером и Югом вызвала очередной цикл инфляционного финансирования, однако в итоге она же и уничтожила военные деньги и вызвала очередную дефляцию после войны. Это подготовило почву для установления золотого стандарта – прочного, но несовершенного. Существовали изъяны: банкам позволялось частичное резервирование, и они начинали все больше и больше прибегать к регулированию для сдерживания конкуренции. Возникшая в результате динамика в конечном счете привела к созданию Федеральной резервной системы.
   Очевидным толчком к созданию Федеральной резервной системы послужила банковская паника 1907 года, но, как уже отмечалось, тенденция к ее возникновению появилась задолго до этого. Джейкоб Шифф, главный управляющий банка «Кун, Лёб и Ко», в 1906 году выступил с речью, в которой выдвигалась идея создания центрального банка европейского типа. Он объяснял, что «стране нужны деньги, чтобы предотвратить следующий кризис». Вместе со своим партнером по имени Пол Мориц Варбург[15] и Фрэнком А. Вандерлипом из Государственного муниципального банка Нью-Йорка (National City Bank of New York) он работал над созданием специальной комиссии, которая выступила с докладом перед Нью-Йоркской торговой палатой в 1906 году. В докладе был выдвинут тезис о необходимости учреждения «центрального эмиссионного банка, подконтрольного правительству». Комиссия начала работу по продвижению программы с другими организациями и получила поддержку Американской банковской ассоциации и многих важных лиц в правительстве[16].
   Итак, фундамент был заложен, а атмосфера кризиса 1907 года существенно посодействовала созданию условий, которые привели к учреждению ФРС. Спад был недолгим, но во время него многие банки приостановили платежи звонкой монетой, то есть прекратили выплачивать вкладчикам золото до окончания кризиса. В результате утвердилось консолидированное мнение в пользу общего гаранта всех вкладов.
   Эти события, так же как и прочие банковские паники в истории Соединенных Штатов, показывают, что кризисы всегда приводили к еще большей централизации. Система, основанная, с одной стороны, на свободе, а с другой – контролируемая государством, – это неустойчивая система, и ее внутренние противоречия разрешались не путем стремления к свободному рынку, но постепенным переходом к экономике, контролируемой государством. Поэтому неудивительно, что симпатии научной общественности тогда качнулись в сторону центральной банковской системы и большинство ведущих экономистов, давно забыв о классических корнях своей науки, поддались магическому очарованию идеи эластичной валюты.
   В 1908 году Конгресс учредил Национальную денежную комиссию с целью всестороннего анализа идеи банковской реформы. В состав комиссии в основном вошли эксперты, близкие к крупным банкам, включая Первый национальный банк Нью-Йорка, банк «Кун, Лёб и Ко», «Банкерс траст компани» и Континентальный национальный банк Чикаго. Члены Национальной денежной комиссии сначала отправились в Европу, а затем вернулись в Соединенные Штаты, чтобы продолжить пропаганду.
   К 1909 году президент Уильям Говард Тафт уже поддерживал идею центрального банка, а на страницах Wall Street Journal был опубликован цикл из четырнадцати статей о необходимости такой организации. Статьи выходили без указания имени автора, которым являлся член Национальной денежной комиссии Чарльз Конант, ее главный представитель по связям с общественностью. В статьях приводились уже знакомые аргументы в пользу эластичности, а также перечислялось несколько дополнительных функций, которые мог бы выполнять центральный банк, включая регулирование учетной ставки и движения золота, а также активную поддержку банков-банкротов. За этим последовала серия публичных выступлений, памфлетов, научных докладов, политических речей и пресс-релизов.
   В ноябре 1910 года наступил удачный момент для составления законопроекта, который впоследствии стал Законом о Федеральной резервной системе. Секретное совещание состоялось на островном курорте в штате Джорджия под названием «Джекилл Айленд Клаб», одним из владельцев которого являлся сам Джон Пирпонт Морган[17]. В прессе писалось, что целью встречи была утиная охота. Все участники совещания тщательно сохраняли конспирацию, но история донесла до нас имена присутствовавших: представитель Джона Рокфеллера в Сенате Нельсон Олдрич, старший партнер Моргана Генри Дэвидсон, эмигрант из Германии и теоретик системы центрального банка Пол Варбург, вице-президент Государственного муниципального банка Нью-Йорка Фрэнк Вандерлип и сотрудник Национальной денежной комиссии А. Пиатт Эндрю, который также являлся помощником министра финансов администрации президента Тафта.
   Итак, на встрече были два Рокфеллера, два Моргана, один представитель «Кун, Лёб и Ко» и один экономист. Состав этой группы отражает сущность ФРС: могущественные банкиры и влиятельные правительственные чиновники работают над тем, чтобы национальная денежная система служила их интересам, а экономисты это обосновывают, наводя научный лоск. С тех пор не многое изменилось.
   Секретное совещание продолжалось целую неделю. На нем была предложена структура Федеральной резервной системы. Она задумывалась не как центральный банк европейского типа – точнее, нечто подобное, но с иной структурой. Планировалось, что ФРС будет «децентрализована» по двенадцати банкам-членам, что послужит некоторым прикрытием централизации, которая вводилась в действительности. Полный план был представлен Национальной денежной комиссии в 1911 году. После этого существенно усилилась пропаганда силами прессы, фиктивных лиг граждан и торговых организаций. Затем оставалось только сгладить горячую поддержку законопроекта республиканцами и придать ему межпартийный вид, после чего он был принят.
   Сущность Закона о Федеральной резервной системе с тех пор по большей части не менялась. С одобрения Конгресса правительство узаконивало картель крупнейших банков и позволяло им раздувать денежные запасы по своему усмотрению, обеспечивая себе и финансовой системе ликвидность в сложные времена и защищая себя от последствий безнадежных ссуд и чрезмерного кредитования.
   Ганс Сеннхольц назвал создание Федеральной резервной системы «самой трагической ошибкой Конгресса». Он отмечал: «В тот день, когда законопроект был принят, погибла старая Америка и началась новая эпоха. Появился новый институт, который вносил немалый вклад в беспрецедентную экономическую нестабильность следующих десятилетий»[18].
   Это был своего рода финансовый социализм, который приносил пользу богатым и влиятельным. Таковым он и остается. Утверждается, что ФРС призвана защищать денежную и финансовую систему от инфляции и резких колебаний рынка. Она должна стабилизировать систему, придавая дополнительный стимул экономике в случае необходимости и замедляя темпы инфляции, когда экономика развивается слишком быстро.
   В отчете контролера денежного обращения от 1914 года создание ФРС связывалось с наступлением какого-то нелепого рая. Утверждалось, что ФРС будет «обеспечивать абсолютную надежность платежных средств». Более того, «после принятия этого закона финансовые и коммерческие кризисы – «паники», подобные тем, которые страна пережила в 1873, 1893 и 1907 годах, – и все сопутствующие беды и неприятности станут математически невероятными»[19].
   А вот еще одно поразительное обещание контролера денежного обращения: «В соответствии с новым законом банкротство эффективных и честных банков становится практически нереальным, появляются возможности более тщательного надзора над банками-членами, а также более внимательной и полной экспертизы каждого отдельного банка. Эти факторы позволят свести к минимуму риск нечестного и некомпетентного управления. Надо надеяться, в будущем это позволит нам практически исключить опасность краха национальной банковской системы»[20].


   Рис. 2. Покупательная способность доллара США, январь 1913 = ,00

   Реальность оказалась во многом иной. Достаточно посмотреть хотя бы на резкое падение стоимости доллара, произошедшее со времени образования ФРС в 1913 году. Товары и услуги, которые в 1913 году можно было приобрести за 1 доллар, теперь стоят 21. Давайте посмотрим на это с точки зрения покупательной способности самого доллара. Теперь она составляет менее 0,05 % от своего значения в 1913 году. Можно сказать, что правительство со своим банковским картелем в результате непрекращающейся инфляционной политики украло у нас по 95 центов из каждого доллара[21].
   Это касается и других валют, которые контролируются любым центральным банком. Чего не скажешь о золоте. Вот общая картина, любезно предоставленная Американским институтом экономических исследований (American Institute for Economic Research)[22].
   Что касается сглаживания экономических циклов и устранения паник, факты демонстрируют обратную картину. Согласно данным Национального бюро экономических исследований, рецессии в XX веке фиксировались в 1918–1919 гг., 1920–1921 гг., 1923–1924 гг., 1926–1927 гг., 1929–1933 гг., 1937–1938 гг., 1945 г., 1948–1949 гг., 1953–1954 гг., 1957–1958 гг., 1960–1961 гг., 1969–1970 гг., 1973–1975 гг., 1980 г., 1981–1982 гг., 1990–1991 гг., 2001 г. и в 2007 г., когда наступил кризис, конца которому не видно до сих пор.
   Такая вот математическая невероятность!


   Рис. 3. Покупательная способность доллара и избранных валют в США (1913 = 1,0)[23]

   Единственное обещание, которое выполняется, пусть не полностью, но в общих чертах, – это заверение в том, что банки не будут банкротиться, как раньше. Но давайте подумаем, в действительности ли это благо? Представим, что у нас есть закон, не допускающий банкротства компаний. Возникает очевидный вопрос: если компании каждый раз спасают от банкротства, будет ли у них стимул преуспевать и работать на благо общества? В капиталистической экономике перспектива краха дисциплинирует бизнес и способствует развитию потребительских услуг. Это необходимая составляющая конкурентного рынка, тогда как гарантия от банкротства лишь усугубляет неэффективность и некомпетентность. Иными словами, о банкротстве банков следует сожалеть не больше, чем о любом другом коммерческом провале. Это нормальное явление в экономике свободного предпринимательства. А как же вкладчики? В конкурентной и свободной системе вклады необязательно были бы ненадежными; любой невыплаченный депозит подпадал бы под закон о мошенничестве. Рискованные вклады были бы ссудами банку, которые ничем не отличались бы от любых других рискованных инвестиций. Потребители внимательнее следили бы за институтами, которые распоряжаются их деньгами, и перестали бы доверять регуляторам из Вашингтона, которые в действительности не особенно стараются бороться с некомпетентностью.
   Но здесь не место объяснять, как работает банковская система в условиях свободного рынка. Я поднял эту тему лишь затем, чтобы подчеркнуть: никакая компания на свободном рынке не должна обладать абсолютным иммунитетом против банкротства. Непрерывный процесс проб и ошибок есть способ, коим любая организация достигает своей цели – эффективности и устойчивости. Давайте вспомним пример Советского Союза: насколько мне известно, ни одно предприятие в СССР за всю историю страны не разорилось, но общество в целом становилось все беднее. Если приложить советскую систему к банковской, мы получим ФРС.
   Понимание истории образования ФРС и его последствий помогает разобраться в некоторых загадках. Некоторые утверждают, что ФРС – это не более чем частная корпорация, которая обогащается за наш счет. Другие полагают, что она действует в интересах правительства, предоставляет ему средства, когда наших налогов ему не хватает.
   И то и другое мнение нельзя назвать правильным в полной мере. В действительности ФРС – это частно-государственное партнерство, коалиция крупных банков, собственников, работающих с благословения правительства, которое назначает ее руководителей. В некотором роде ФРС вобрала в себя все худшее из корпоративного и государственного миров, чем причиняет огромный ущерб экономическому благополучию Америки.
   В любом случае Уильям Грейдер абсолютно прав в том, что наступление эпохи ФРС стало «началом конца невмешательства правительства в частный бизнес»[24]. Вся денежная система перешла в государственное управление и стала обслуживать политические интересы.
   Через несколько лет ФРС предоставили еще бо́льшую свободу действий, которую она использует для раздувания денежных запасов. Теперь она может покупать практически все, что пожелает, записывая это в свои активы. Скупая долги, она делает это на вновь выпущенные деньги. ФРС устанавливает нормы резервных требований на достаточно низком уровне, что позволяет банкам нагромождать ссуды на вклады и использовать новые вклады как базу для дальнейших ссуд. Она может устанавливать процентные ставки по краткосрочным кредитам по своему усмотрению и влиять на доходы с капитала всей экономики. Она вмешивается в деятельность валютного и прочих рынков.
   Многие последствия деятельности ФРС не предусмотрели даже ее создатели. Вероятно, они представляли, что ФРС действительно будет способствовать сглаживанию циклов деловой активности, – это важно, если главной проблемой цикла считать фазу спада во время действия кредитного договора. В такие времена ФРС действительно может обеспечивать ликвидность путем простого выпуска новых бумажных денег для покрытия депозитов. Но если подумать о другом этапе цикла, о начале подъема, когда деньги и кредиты свободны, в результате чего увеличивается финансирование нежизнеспособных проектов, дело существенно меняется.
   В 1912 году Людвиг фон Мизес написал книгу «Теория денег и кредитов»[25], которая получила широкое признание во всей Европе. В ней он предостерегал, что создание центральных банков скорее приведет к ухудшению и растяжению циклов деловой активности, чем к их сокращению. Дело в следующем. Центральный банк может неожиданно понижать процентную ставку по кредитам, которую он диктует банкам-членам. Он может выкупать долги правительства и записывать их в качестве активов на свой баланс. Он может снижать резервное покрытие по займам для банков-членов. Однако делая все это, он управляет сигналами, которые банковская система посылает своим заемщикам.
   Бизнес вводится в заблуждение, берет долгосрочные займы и запускает проекты, обеспечить которые невозможно. Инвесторы вместе с новыми деньгами вкладывают свои деньги в акции или покупают недвижимость, и лихорадка покупок-продаж охватывает все население.
   Проблема в том, что эта лихорадка создает иллюзию благополучия, ложный подъем. Когда процентные ставки снижаются в результате увеличения реальных сбережений, банковская система подает сигнал о том, что вкладчики идут на необходимые жертвы в сиюминутном потреблении ради финансирования долгосрочных инвестиций. Но когда центральные банки снижают процентные ставки ни с того ни с сего, складывается впечатление, что у нас имеются сбережения, которых на самом деле вовсе нет. Последующий спад становится неизбежным, поскольку продукты, поступающие в производство, потребители приобрести не могут, и иллюзии разбиваются о реальность. Компании разоряются, недвижимость закладывается, люди поспешно распродают акции и прочие модные на сегодняшний день инвестиционные инструменты.
   Липовые деньги, порождающие ложный подъем, – явление в истории не новое. Томас Пейн в конце XVIII столетия наблюдал за тем, как бумажные деньги едва не превратили американцев в нацию «биржевых спекулянтов». В сущности, причиной этого могут быть не только бумажные деньги. Пример тому – тюльпаномания, бурный период в истории Голландии XVII века, когда стоимость луковиц тюльпанов достигла невероятной цены, а в Голландию хлынуло золото со всей Европы, после того как правительство стало выдавать крупные субсидии звонкой монетой всем желающим[26].
   Международные рынки усложняют картину, позволяя фазам подъема длиться дольше, чем это было бы в иных условиях, поскольку иностранцы выкупают и держат новые долги, используя их в качестве гарантийного обеспечения собственной денежной экспансии. Но в конечном счете они тоже попадают в ловушку цикла «подъем – спад» с его мнимым процветанием и очень даже реальным падением экономики. Международные рынки способны отсрочить, но не исключить неизбежные последствия денежной экспансии.
   В 1913 году, когда была создана Федеральная резервная система, банкиры и правительственные чиновники не особенно задумывались об этой проблеме. Но спустя не так уж много времени стало очевидно, что ФРС обеспечивает скорее нестабильность, чем стабильность, скорее более затяжные и глубокие подъемы и спады, чем наоборот. Самым длительным из них стала Великая депрессия, которую еще больше усугубила плохая экономическая политика.
   Вероятно, и мы с вами сейчас стоим только на пороге глубочайшего кризиса.

3. Что сформировало мои взгляды

   Помню, как мы с братьями ходили в магазин за конфетами. У каждого из нас было по четыре или пять центов, за которые мы получали целый мешочек сладостей. Сегодня мы не можем себе позволить выпускать монеты не только из меди, но даже из цинка. Нам суждено делать центы из стали или же ликвидировать их в целях экономии. В самом деле, в наше время центы многим лишь приносят неудобства.
   Первой работой для меня, так же как и для моих братьев, стала помощь отцу в небольшом молочном магазине, который мы держали в цокольном этаже нашего дома. Уже в пять лет я узнал, что такое система поощрений. Наша работа заключалась в надзоре за тем, чтобы все стеклянные бутылки, которые мыли руками, были чистыми. Плохо для бизнеса, если клиент увидит темное пятно на дне молочной бутылки. За каждую грязную бутылку, которую мы находили и убирали с конвейерной ленты в деревянный ящик, нам причиталось по центу. Мы быстро вычислили, что больше всего грязных бутылок остается в те дни, когда работает один мужчина. Этот опыт научил меня тому, как важен труд и какой ценностью обладает каждый цент. Мои родители не выдавали нам карманных денег, но я умел копить даже в детстве. Иногда складывается впечатление, что умение экономить и тратить – это некая врожденная способность и детские привычки сохраняются на протяжении всей жизни. То, что я в детстве научился ценить каждый цент, сослужило мне хорошую службу, когда пришло время оплачивать учебу.
   У моего отца было два принципа в отношении самого молока. Во-первых, он проверял его качество и снимал пробу с каждого бидона, поступающего от любого из многочисленных фермеров. Он легко определял, допустим, что корова набрела на поляну дикого лука, что для молока губительно. Второй принцип касался разбавления молока водой – этого он не признавал категорически. Со временем я осознал, что это не меньшее преступление, чем вливание в экономику новых необеспеченных денег.
   Мой отец не был нумизматом, но уважал тяжелый труд, отличался бережливостью и знал цену каждому центу. Когда-то, после того как цент с изображением Линкольна сменил цент с изображением индейца, он начал складывать в банку из-под кофе монеты старого образца, которыми, я уверен, с ним еще долго расплачивались покупатели. В те времена кварта молока стоила 15 центов.
   Не помню, сколько точно мне было лет, но меня коллекционирование монет заинтересовало, пожалуй, во время Второй мировой войны. Немало монет прошло через мои руки в нашем магазине, к тому же я продавал газету Pittsburgh Press. Отцовская банка со старыми центами стояла у нас на кухонном столе годами. К 1940-м годам центы с изображением индейца давно уже вышли из обращения. Насколько я помню, в банке к тому времени их накопилось 986 штук. Я их часто перебирал, пересматривал и точно знал, какие именно монеты у нас есть.
   Несмотря на то что я увлекался нумизматикой заметно больше своих четверых братьев, не могло быть и речи о том, чтобы эти монеты стали моими, поскольку мои родители придерживались доктрины справедливости – «никаких особых привилегий».
   Я откладывал деньги и, когда накопил 20 долларов, заключил с отцом сделку: 20 долларов за 986 центов. Для меня это была важная сделка: только я знал, что в этой банке имеется монета 1909-S в хорошем состоянии, которая даже тогда стоила немало. Этот цент я храню до сих пор, вместе с большинством других из 985 центов.
   Сегодня центы большинству доставляют только неудобства. Но редкий цент, выпущенный в 1909 году, оказался неподвластен инфляции благодаря своей нумизматической ценности. Уже мальчиком я понимал, что редкость и качество определяют стоимость монеты – это основы нумизматики. Монет 1909-S было отчеканено лишь 309 тысяч. Только спустя годы я осознал взаимосвязь между количеством денег в обращении, стоимостью валюты и циклом деловой активности, но уже тогда на меня производило впечатление то, как редкость монет влияет на их ценность.
   Во время Второй мировой войны по радио простых американцев часто призывали приобретать облигации военных займов. К этому нас побуждали и в школе, да и в газетах, уверен, склоняли к тому же. Это было патриотично. Я покупал облигации, так же как и все мои родные. Мы тратили по 18 долларов 75 центов на приобретение каждой 25-долларовой облигации, которая подлежала погашению через десять лет и приносила доход 2,9 %. Но, как я выяснил спустя многие годы, это был всего лишь трюк. Военные затраты почти полностью покрывались нашими налогами и деньгами, которые вливала в экономику ФРС. Кампания «Приобретайте облигации» была психологическим инструментом, призванным заставить всех думать о войне. Контроль над доходами и ценами и нормирование продуктов лишь усугубляли и без того неблагоприятную ситуацию, но мы обязаны были маршировать в ногу и исполнять все распоряжения и директивы.
   Исходя из собственных воспоминаний и исторических свидетельств, я знаю, что вовсе не начало войны положило конец Великой депрессии, как до сих пор многие утверждают. Массовая гибель людей, конфискация имущества и разрушения никогда не приносили пользу экономике, однако опасность того, что экономически неблагополучные времена зачастую приводят к войне – если страна хотя бы по минимуму может себе ее позволить – на сегодняшний день вполне актуальна. Война отвлекает от экономических проблем, что выгодно плохим политикам. Уровень безработицы снижается, когда миллионы людей заняты в военной экономике, пусть даже принудительно. Очень часто политически удобные войны совсем не являются неизбежными.
   Помню, лет в восемь-девять, собирая монеты и марки и вставляя их в альбом, а затем покупая облигации, я думал, что это несколько обременительно. Почему они просто не выпустят больше денег? С таким вопросом я обратился к старшему брату. Не особенно вдаваясь в суть проблемы, мой брат логически объяснил мне, что это не будет работать. Он сказал: «Если бы они печатали деньги, они не стоили бы ничего». Возможно, это слишком упрощенное объяснение, однако оно верно.
   Такого рода беседы происходили в моей жизни постоянно, поскольку я пытался понять, что такое инфляция и как устанавливаются субъективные цены. Хотя денежная система сама по себе может играть определяющую роль, она не является единственным решающим фактором в установлении цен на товары и услуги. Все несколько сложнее. Лишь после окончания войны и отмены регулирования цен, когда существенно возросла денежная масса, многие поняли, что происходит. В период между 1945 и 1947 годом цены стали резко расти, в среднем на 17 % в год.
   Помню нормирование времен Второй мировой войны. Только по карточкам можно было приобрести такие товары первой необходимости, как бензин, масло и мясо. Когда мы в нашем магазине продавали фунт масла, мы обязаны были получить карточки. Все это сочеталось с контролем над доходами и ценами – что едва ли послужило хорошим уроком для молодых американцев, старавшихся понять, что такое свобода! Без карточек, выпуском которых занималось правительство, некоторые товары было практически не достать, разве что на черном (свободном) рынке. Запреты и нормирование были настолько пагубны, что такие рынки быстро стали необходимостью.
   Уверен, во время войны некоторые считали, что нормирование дефицитных ресурсов абсолютно необходимо. Другие полностью осознавали, что это часть военной пропаганды, позволяющей удерживать внимание людей на определенной политической цели. Те, кто понимал, что такое свободный рынок, осознавали, что в кризисные времена и в эпоху дефицита он необходим еще больше, чем когда бы то ни было. Распределение дефицитных ресурсов и контроль над доходами и ценами – это последнее, чего мы ждем от нашего правительства[27]. Такие меры лишь усугубляют проблемы, что я прекрасно помню. Но мы действительно не многому учимся на своих ошибках. Контроль над доходами и ценами был вновь введен во время Корейской войны и в начале 1970-х годов, после разрыва Бреттон-Вудского соглашения, неустойчивой системы золотовалютного стандарта, которая была второпях утверждена по окончании Второй мировой войны.
   Мой отец придерживался строгих взглядов. Он верил в то, что все должны соблюдать законы и повиноваться правительству. Однако по субботам мы ходили с ним в мясную лавку, где мяса было сколько пожелаете: оно продавалось дорого и без карточек. Очевидно, стоило иногда немного нарушать закон, чтобы прокормить семью. Кажется, никто и не стремился ничего скрывать. Бизнес процветал, а лавка находилась через дорогу от полицейского участка. Пожалуй, это был мой первый опыт, который показал, как свободный рынок решает проблемы, созданные правительством.
   К сожалению, мы не многому научились. Даже сегодня, когда мы всеми силами пытаемся выйти из гигантского экономического кризиса, правительство упорно вмешивается в ценовую политику, диктуя стоимость товаров и услуг. Чем глубже становится кризис, тем больше правительство вторгается в механизм ценообразования. Поэтому сегодня существует огромный черный рынок товаров и труда.
   Потребность в подпольной экономике не в последнюю очередь возникла в результате того, что наш налоговый кодекс крайне неудачен. Эта потребность, несомненно, будет расти по мере ухудшения экономической ситуации. С экономической точки зрения такая теневая деятельность выгодна, несмотря на громкие стенания политиков о том, что правительство недополучает миллиарды долларов дохода от налогов. Если рынок перестанет функционировать, теневая экономика расширится в геометрической прогрессии. Экономика некоторых стран держится на плаву только за счет подпольного рынка.
   По окончании Второй мировой войны экономическое положение улучшилось. Мои дедушка и бабушка жили неподалеку от нас и владели участком земли, который подумывали продать. Помню, отец советовал бабушке так и сделать, но она сомневалась. Ее волновал вопрос денег. Мой дед родился в Германии, переехал в Соединенные Штаты в возрасте четырнадцати лет и обосновался в Питтсбурге. Бабушка родилась в Америке, но ее родители тоже иммигрировали из Германии. В 1926 году они гостили в Германии у своих родственников. Уверен, им рассказывали об инфляции 1920-х годов, и это повлияло на их взгляды.
   Помню, как бабушка ответила на уговоры отца. Она считала, что землю продавать не следует, за нее нужно держаться «на случай, если деньги испортятся». Несмотря на то что инфляция в послевоенных Соединенных Штатах была достаточно умеренной по сравнению с тем, что происходило в 1923 году в Германии, бабушка, очевидно, имела определенные основания для опасений.
   Вскоре после войны контроль над доходами и ценами был снят и розничные цены резко выросли, что, вероятно, стало дополнительным поводом для беспокойства моей бабушки. Розничные цены увеличивались в результате обесценивания денег, предназначенных для финансирования войны. Моя бабушка была набожным человеком и прекрасно знала Библию. Она читала книгу Бытия 47:15 – «И серебро истощилось в земле Египетской и в земле Ханаанской. Все Египтяне пришли к Иосифу и говорили: дай нам хлеба; зачем нам умирать пред тобою, потому что серебро вышло у нас?» Проблема, с которой мы столкнулись, была известна давно, еще во времена Древнего Египта. Обесцененная валюта вызывает крах. Правительства теряют способность управлять деньгами.
   Несмотря на то что доллар падал медленно и незаметно, глубокая обеспокоенность существовала еще до того, как президент Никсон в 1971 году отменил то, что осталось от золотого стандарта. Во время войны в Корее, равно как и в течение всех 1970-х, инфляция была такой серьезной, что ее решили замаскировать путем введения контроля над доходами и ценами.
   Политики в сегодняшнем Вашингтоне, как обычно не обращающие внимания на опасность инфляции, не выказывают никакой озабоченности по поводу доллара или действий Федеральной резервной системы. Напротив, их пугает дефляция. Давайте задумаемся, что такое дефляция. Дефляция, уменьшение денежной массы в обращении, в действительности может выполнять очистительную функцию для экономики. Она заставляет банки ужесточать стандарты кредитования и побуждает бизнес действовать более сдержанно. Дефляция может представлять определенные трудности для правительства, поскольку обслуживание долга становится дороже. Но ничто из этого не должно вызывать сожаления.
   В другом определении дефляция связывается с падением уровня цен. В сущности, это и означает, что ваши деньги со временем дорожают. И это не повод для огорчения. Бизнес может действовать и процветать и в таких условиях: посмотрите, как развивалась компьютерная и программная индустрия начиная с 1980-х. А если мы взглянем на последнюю четверть XIX века, то убедимся в том, что тогда повышение покупательной способности (дефляция) сопровождалось величайшим периодом экономического роста в мировой истории, когда преимущества капитализма распространялись на все общественные сектора.
   Итак, я не считаю дефляцию угрозой. В сущности, столкнуться с такой «угрозой» было бы для нас большой удачей! Реальная угроза, которая стоит перед нами, это ее противоположность. Беспокойство, которое выражала моя бабушка, возможно, было чрезмерным и преждевременным, но мы как нация готовим почву для «порчи денег», как это было в Германии. Возможно, этот день ближе, чем мы способны представить.
   Сторож нашей начальной школы в Гринтри, штат Пенсильвания, был интересным человеком. Он казался этаким старым мудрецом, по крайней мере мне. Пожалуй, все мои однокашники помнят Вилли (Вильяма Фоли). Он следил за всем зданием школы сам, без единого помощника. Только в летние месяцы некоторые из нас подключались к работе – мыли стены и окна и красили их. Нам было по двенадцать-тринадцать лет, и я уверен, что никто и не думал про законы о детском труде. Определенно, нам платили меньше доллара, поскольку в то же время я работал в аптеке за 35 центов в час. Мой опыт работы в аптеке сослужил мне очень хорошую службу – во время учебы в колледже я получил должность администратора в кофейне Bullet Hole, где собирались студенты Геттисбергского колледжа.
   Работа с Вилли и его философские рассуждения меня на многое подвигли. Пожалуй, он научил меня жизни не меньше, чем любой из моих учителей. Вилли был из тех людей, которых помнишь всегда.
   Он рассказывал о жизненных невзгодах, но при этом играл своего рода роль полицейского. Будучи «простым» сторожем, он обладал некоторой дисциплинарной властью, во всяком случае легко мог докладывать в высшие инстанции о нашем плохом поведении. Но в отличие от многих он нередко предупреждал нас, давал советы и защищал от строгих взысканий в тех случаях, когда о каких-то наших проступках узнавал директор. Директор был ветераном Первой мировой войны, его голос так и не восстановился полностью после пережитой газовой атаки. Он был убежденным приверженцем суровых телесных наказаний. Поэтому большинство из нас считали Вилли настоящим другом.
   Вилли довольно эмоционально высказывался на одну тему. По его твердому убеждению, «банкиры» были источником наших проблем – я слышал это обвинение неоднократно. Я представления не имел, о чем он говорит, и долгие годы размышлял об этом. К сожалению, тогда расспросить его мне не хватало знаний. Но спустя некоторое время я кое о чем догадался.
   Вилли был уже стариком, когда мы учились в школе, – он работал, будучи пенсионером. По его рассказам, когда-то он был стеклодувом и зарабатывал достаточно, чтобы купить конную упряжку. Очевидно, автомобили тогда еще не изобрели.
   По моим предположениям, он был настолько пожилым человеком, что даже голосовал в 1896 году. Возможно, на него повлияли популизм и нападки на банкиров Уильяма Дженнингса Брайана[28]. По прошествии многих лет, зная, какой вклад внесли банкиры в развитие всех наших экономических и политических проблем, могу допустить, что его взгляды сформировались под влиянием популистов эры прогрессивизма конца 1800-х – начала 1900-х годов.
   Хотя Уильям Дженнингс Брайан едва ли был борцом за правое дело, он почитал Эндрю Джексона и выступал решительно против центрального банка. В своей знаменитой «Речи о золотом кресте» Брайан восклицал: «Нам нужен свой Эндрю Джексон, который бы как Джексон противостоял посягательствам сговорившихся богачей!» Брайан был убежден в том, что Джексон раскрыл «тайный сговор банков и сохранил Америку».
   Брайан не был либертарианцем, но его критика могущественных банковских кругов должна служить для нас примером протеста против этих элит. Современная строительная коалиция, которая критикует действия центрального банка, могла бы выступать даже более радикально, несомненно, она более информированна.
   До сих пор руководство и республиканцев, и демократов противодействовало любым нападкам на Федеральную резервную систему, однако эта ситуация, вероятнее всего, изменится, поскольку вину за текущий финансовый кризис можно и нужно возложить на ФРС. Вопрос денег вновь становится ключевой политической проблемой.
   На курсе по основам экономики в Геттисбергском колледже меня поразило одно открытие: оказывается, деньги в большинстве своем являются вовсе не деньгами, а их заменителями. Экономика процветает, говорили мне, благодаря тому, что все мы участвуем в обороте вексельных кредитов, все данные о которых заносятся банком в журнал регистрационного учета векселей. А я по своему легкомыслию думал, что мы работаем за деньги, оплачиваем деньгами счета, а если у нас их накопилось слишком много, то кладем их в банк и получаем проценты. Так я и поступал со своими центами и четвертаками, которые зарабатывал на покосе газонов и доставке газет и молока.
   Однако в колледже я узнал, что в банке хранится лишь некоторая часть реальных денег. Экономический рост в таком случае происходит благодаря частичному банковскому резервированию. Это заставило меня усомниться, хотя еще и неокончательно, в системе, суть которой объяснял профессор. В некотором роде она казалась довольно ловким надувательством.
   Моя первая реакция чем-то напоминала потрясающее открытие Пола Бегала по поводу указов президента, которое он сделал, работая в администрации Клинтона: «Один росчерк пера – закон для страны. Круто». Бегала, разумеется, был поражен тем, как быстро принимаются законы, когда Конгрессу не дают вмешиваться в законодательный процесс. Наверное, те, кому инфляция выгодна, так же относятся к Федеральной резервной системе – «Круто!».
   Очевидно, банки с удовольствием пользуются преимуществами современной денежной системы и системы частичного банковского резервирования. Как и Бегала, те, кому выгодна эта мошенническая система, с восторгом относятся к тому, как быстро можно получить деньги. Даже после того, как планы по самообогащению рушатся, что неизбежно происходит, их ожидания не меняются. По их твердому убеждению, они оказывают неоценимую услугу обществу и достойны получать постоянную поддержку из государственной казны. Сейчас это происходит более непосредственно, через прямые меры по спасению за счет налогоплательщиков. После того как этот принцип упрочился, очередь выросла, и теперь помощи требуют практически все.
   Семена моего недоверия были посеяны десятилетия назад, в далеких 1950-х, когда я сделал свое открытие на лекциях в колледже. Порочная система существует уже давно, но теперь нам приходится за нее расплачиваться.
   В 1960-х я познакомился с трудами таких экономистов, как Людвиг фон Мизес, Фридрих Август фон Хайек, Ротбард Мюррей и Ганс Сеннхольц. Постепенно я нашел ответы, которые искал. Даже экспертам потребовались целые столетия, чтобы полностью понять природу денег и цикла деловой активности. К сожалению, те, кто принимает решения в правительстве и банковской системе, все еще не желают признавать правду о деньгах, открытую много десятилетий назад.
   Когда я служил в ВВС США на авиабазе Келли в Техасе в качестве авиационного врача, мой сосед и коллега часто делился со мной своими весьма практичными размышлениями. Он уважал звонкую монету, был бережливым человеком и полагался только на себя, следуя учению мормонской церкви. Как выяснилось, он регулярно покупал серебряные доллары, не бывшие в обращении. В те времена унция серебра стоила не более 1,21 доллара, поэтому смысла покупать монеты и переплавлять их в серебро не было. К тому же он за них даже переплачивал. Хотя переплата была небольшой, меня удивляло, что кто-то платит 1,05 доллара за серебряный доллар, который легко можно купить в банке по номиналу. Пять центов он давал за приобретение монеты, не бывшей в обращении.
   Интуиция не обманула моего приятеля. Спустя не так уж много лет, в 1965 году чеканка серебряных монет прекратилась. Даже заявление Линдона Бейнса Джонсона о том, что он отчеканит столько монет по полдоллара с изображением Кеннеди, что рынок ими наполнится и они останутся в обращении, оказалось ошибочным. Он не понимал закона Грешема – деньги, искусственно переоцененные государством, вытесняют из обращения деньги, искусственно недооцененные им, – и чем больше монет чеканилось, достигая рекордных количеств, тем быстрее они выходили из обихода. Поскольку стоимость серебра уже не опускалась ниже 1,21 доллара за унцию, серебряные полдоллара быстро перестали использоваться.
   Другой мой знакомый врач в те времена периодически ездил в Лас-Вегас и возвращался домой с мешком серебряных монет. Он покупал их по номиналу. Серебряные доллары тогда еще принимались в игровых автоматах. Представьте, как здорово держать в руках серебряные доллары и слышать звон монет! Кредитные карты, бумажные доллары – как это скучно… А ведь я даже не играю в азартные игры.
   Событие, которое побудило меня пойти в политику, произошло 15 августа 1971 года. В тот воскресный вечер Ричард – «мы все теперь кейнсианцы» – Никсон отказался от обещания иностранным правительствам обменивать доллары на золото по официальному курсу 35 долларов за унцию. Кроме того, вновь был введен контроль над доходами и ценами, а также десятипроцентный таможенный тариф на импорт товаров. Падения рынков, которого я ожидал, не произошло. Торговая палата приветствовала этот шаг, и рынок ценных бумаг стал стремительно расти. Трудности проявились несколько позже и сохранялись на протяжении десятилетия. Резкий рост цен на бирже быстро прекратился.
   Так наше правительство в третий раз нарушило свое обещание о золотом обеспечении доллара. Линкольн сделал это во время Гражданской войны, Рузвельт в 1933 году, конфисковав золото у американского народа и запретив гражданам владеть им. Рузвельт принимал золото по 20 долларов за унцию, а затем быстро повысил его официальный курс до 35 долларов. Граждане оказались в убытке, правительство получило прибыль.
   Доходы, полученные в результате этого процесса, использовались в качестве первоначального капитала Валютного стабилизационного фонда, который действует и поныне. Этот фонд, используемый для проведения различных политических кампаний, сокрыт от всевидящего ока Конгресса, и из него уже порядка 50 миллиардов долларов направлено на борьбу с последствиями текущего кризиса. Это самофинансируемая организация, которая получает достаточно большие проценты от Министерства финансов, чтобы позволять себе все, что пожелает. В соответствии с законом этому фонду все еще позволено вмешиваться в рынок золота, чем, подозреваю, он и занимается.
   Как ни печально, судьи поддержали это беззаконное хищение Рузвельтом богатств американского народа и постановили, что все частные и государственные обещания расплатиться с держателями облигаций золотом недействительны. Вот вам и десятый раздел первой статьи Конституции, согласно которому федеральное правительство должно служить гарантом выполнений обязательств по договорам, а не лишать их законной силы по своему усмотрению.
   В августе 1971 года произошло важное событие в истории американского доллара. Во многих отношениях было объявлено, что правительство Соединенных Штатов неплатежеспособно – оно не в состоянии выполнять свои валютные обязательства. Доллар оставался международной резервной валютой, но Соединенные Штаты отказались за него платить. Бумажный долларовый стандарт пришел на смену Бреттон-Вудской системе с ее псевдозолотым стандартом. В этом не было ничего неожиданного. Крах Бреттон-Вудской системы задолго предвидели экономисты австрийской школы, в частности Генри Хэзлитт, статьи которого публиковались ежедневно в редакторской колонке New York Times[29]. Экономисты австрийской школы уже в 1971 году знали, что новый бумажный стандарт не обеспечит стабильности финансовой системе.
   Переход к новой финансовой системе, этот массовый прыжок в мир бумажных денег, был беспрецедентным опытом в мировой истории. С долларом без подкрепления американцы попали в полную зависимость от Федеральной резервной системы, которая стала управлять их деньгами, притом без всякого внешнего контроля.
   Воцарился хаос. Доллар резко обесценился, и взвинчивание цен стало главной проблемой 1970-х, как и неизменный рост процентной ставки. Но меня больше всего поражает то, что экономисты австрийской школы, прогнозы которых были сделаны задолго до рассматриваемых событий, оказались правы.
   Именно последствия событий 1971 года подтолкнули меня принять в конце 1973-го решение выставить свою кандидатуру на выборах в Конгресс в 1974 году. Техас по-прежнему оставался демократическим штатом, и в делегации из двадцати четырех конгрессменов было только три республиканца. Округ, в котором я выдвигался, за всю историю ни разу не выбрал республиканца. В 1974 году он тоже не изменил своей приверженности демократам.
   Моя первая победа состоялась на дополнительных выборах весной 1976-го. В то время я стремился собрать форум для обсуждения денежной политики и ее связи с неумолимым ростом нашего федерального правительства. Я, как и все, был удивлен, что эта попытка поговорить о денежной политике и свободе стала моим пропуском в большую политику.
   Я был убежден в том, что человек, который не играет для своего округа роли Санта-Клауса или рассыльного мальчишки, никогда не получит места в американском Конгрессе. Моя жена Кэрол предостерегала меня тогда, что выдвижение кандидатом на выборах в Конгресс – дело рисковое: «Ведь ты, в конце концов, можешь победить». Я махал рукой на ее опасения и даже не рассчитывал на то, что у меня есть хоть какой-то шанс. В итоге мне пришлось приятно удивиться.
   Какими бы значительными ни были события 1970-х, финансовый хаос, очевидцами которого являемся мы с вами, намного знаменательнее. Тот факт, что эта система продержалась дольше, чем ожидали экономисты австрийской школы, значит лишь то, что финансовый пузырь, долг, порочные инвестиции и международный дисбаланс стали еще больше.
   Рынок сделал все возможное, чтобы исправить ошибки финансовой системы последних тридцати семи лет. Федеральная резервная система сумела свести к минимуму эти коррекции лишь для того, чтобы гарантировать будущее нынешнему доллару. Разумеется, это приведет весь мир к депрессии похуже, чем была в 1930-х, если мы нее очнемся как можно быстрее.
   Трудные времена уже пришли, и нам придется разработать новую денежную систему, как пришлось сделать в конце Бреттон-Вудской эпохи. Однако нам не вернуться назад к старому соглашению 1944 года. Беспочвенные мечтания присутствуют и сегодня, но бумажный долларовый стандарт, который принимал весь мир вслепую на протяжении трех с лишним десятилетий, умирает, и финансовая структура разрушается. Решения, которые мы примем сейчас, повлияют на благосостояние американских граждан грядущих десятилетий. Но возврат к бумажному долларовому стандарту, который существовал с 15 августа 1971 года, уже невозможен.
   В 1970-е годы страна переживала не лучшие времена, и влиятельные экономисты, озадаченные застоем в экономике и неукротимой инфляцией, предложили для описания такой ситуации новый термин: стагфляция. В конце 1970-х и начале 1980-х, когда я работал в Конгрессе, мне доводилось общаться с несколькими председателями Федеральной резервной системы: Артуром Бернсом, Вильямом Дж. Миллером и Полом Волкером.
   Из этих троих теснее всего я взаимодействовал с Волкером. Он был адекватнее и проницательнее остальных, в том числе последних председателей ФРС Алана Гринспена и Бена Бернанке. Во время моего второго пребывания в Конгрессе с 1997 года я имел возможность беседовать и с ними.
   В 1980 году в Конгрессе был принят важнейший закон о дерегулировании депозитных учреждений и денежно-кредитном контроле; многие посчитали, что именно он положил начало ссудосберегательному кризису того десятилетия. На слушаниях я выразил Волкеру свои опасения о том, что резервные требования могут снизиться до нуля, а ФРС станет выкупать любые активы, включая внешний долг.
   Волкер предложил мне побеседовать в неофициальной обстановке, за завтраком, с целью переубедить меня в моей трактовке. Лью Роквелл, начальник моего секретариата, пошел со мной. Мы пришли пораньше и разговаривали с помощником Волкера, когда тот вошел. Что любопытно, прежде чем поприветствовать меня и Лью, Волкер подошел к своему помощнику с вопросом: «Какая сегодня цена на золото?»
   В то время цена на золото была очень высокой, и вопросы инфляции и стоимости доллара на международных валютных рынках вызывали глубокую тревогу. Уверен, представители центрального банка всегда обращают внимание на котировки золота, ведь им прекрасно известно то, что знает большинство из нас: в долгосрочной перспективе лучшим мерилом крепости любой валюты служит золото.
   Но они ошибаются, считая, что если цену на золото держать под контролем, пусть даже искусственно, можно быть уверенными в своей валюте и банковской системе. Искусственное противостояние рыночным силам, которые требуют более высоких цен на золото, имеет лишь временный эффект. Рынок – или черный рынок, если хотите, – на все установит правильную цену. В конечном счете искусственная фиксация цен на золото потерпит крах.
   Так и произошло в 1971 году. Продажа почти 500 миллионов унций золота по демпинговой цене в 35 долларов за унцию в 1960-х так и не остановила обесценивание доллара. Но центральный банк по-прежнему хотел сдерживать рост котировок. Волкера пригласили в ФРС, чтобы остановить инфляцию, и он, очевидно, был очень заинтересован в цене на золото. Этот показатель был для него важнейшим, поскольку на тот момент ФРС давно уже перестала притязать на то, что способна «зафиксировать» цену на золото навсегда. Она оставила эти попытки в 1971 году, закрыв «золотое окно».
   Волкер, в 1971 году занимавший должность помощника министра финансов, выражал большие сомнения в мудрости такого хода. В нашей частной беседе в 2008 году он их подтвердил, но заверил меня, что золотой стандарт все равно не помог бы справиться с вызовами сегодняшнего дня.
   Завтрак прошел замечательно, Волкер был довольно искренен. С Гринспеном подобного общения у меня не было ни разу, а от Бернанке приглашений на неофициальную встречу я даже не жду. Ближе к концу завтрака Волкер согласился с тем, что моя трактовка формулировки закона имеет под собой основания, но уверил меня в том, что он никогда бы не снизил резервные требования до такого уровня и не стал бы покупать обесцененные активы. Его аргумент заключался в том, что ФРС этот рычаг нужен для того, чтобы свободно поднимать резервные требования по своему усмотрению, как произошло в случае с процентной ставкой, что переломило хребет безудержной инфляции 1970-х.
   Когда мы расставались, я выразил уверенность в том, что он не воспользуется этими широчайшими полномочиями, но подчеркнул: кто знает, не сделает ли это в будущем кто-нибудь другой? Сейчас это будущее наступило.
   В действительности при Бернанке ФРС еще больше узурпировала власть, о чем Конгресс говорит очень мало. Сегодня ФРС обладает грозной силой, которую Конгресс вряд ли осознает. Нет ни надзора, ни аудита, ни контроля над ее деятельностью. И она защищена Законом о Федеральной резервной системе. Вот почему председатель ФРС не обязан отвечать на вопросы, связанные с Федеральным комитетом по операциям на открытом рынке ФРС и действиями, совершаемыми в сговоре с центральными банками. ФРС может напечатать и влить в экономику триллионы долларов, не объясняя, кто от этого выигрывает. Судебные иски и требования предоставить информацию не изменят ничего.
   Назвать позицию тех, кто контролирует нашу денежную систему, высокомерной было бы слишком мягко. Когда Бернанке попытались заставить объяснить, куда ушли триллионы долларов из ФРС, он достаточно ясно ответил: «Мы думаем, разглашать такую информацию контрпродуктивно»[30].
   Знакомство с трудами австрийской экономической школы я начал с книги Фридриха фон Хайека «Дорога к рабству» в начале 1960-х. В 1974 году Хайек, в самый разгар финансового хаоса, который последовал за разрывом Бреттон-Вудского соглашения, получил Нобелевскую премию за работу об экономических циклах. Сегодня хорошо известны его исследования в области конкуренции валют и идея о том, что в качестве резервов может выступать валютная корзина. Идея валютной корзины мне никогда особенно не нравилась, но я всегда соглашался с тем, что если ее формированием честно занимаются негосударственные структуры, пусть она будет. Это все лучше, чем бумажные деньги государства.
   Через много лет после прочтения «Дороги к рабству», примерно в 1980 году, я имел удовольствие присутствовать на лекции Хайека в Вашингтоне. После нее мы вместе пообедали и несколько часов погуляли. Этот вечер, который я помню как вчера, еще больше укрепил мой интерес и доверие к австрийской экономической школе.
   Вскоре мне довелось послушать лекцию Людвига фон Мизеса в Хьюстонском университете. Кажется, это было в 1972-м, за год до его смерти. В то время я очень плотно занимался врачебной практикой, но, к счастью, заметил объявление в одной небольшой газете о том, что на выходных в университете будет выступать Мизес. Я знал, что в городке Лейк-Джексон кроме меня есть только один врач, которого могло бы заинтересовать столь нетривиальное событие. Я позвонил ему с вопросом, готов ли он проехать полсотни миль, чтобы послушать Мизеса. Мы изменили свой график и отправились в путь.
   Мизес в то время был уже стар, но остроты ума совсем не утратил. Он говорил о социализме и в своей лекции объяснял, в чем причина извечной несостоятельности этого строя: в отсутствии свободного рыночного ценообразования на средства производства. Это была его последняя лекционная поездка по Соединенным Штатам, и Хьюстон легко мог стать ее последним пунктом (Мизес скончался 10 октября 1973 года в возрасте 92 лет).
   Мы не удивились тому, что университет не организовал ему достойного приема. Лекция проходила в средней по размерам аудитории, которая, впрочем, была переполнена. В те годы популярность австрийской экономической школы еще только набирала обороты, но уже тогда остро ощущалась жажда экономической истины. В начале 1970-х страну действительно лихорадило, и поскольку цены на золото взлетали, а доллар падал все ниже, люди пытались найти какое-то решение. Конечно, современные проблемы куда хуже, а потребность в ответах еще настойчивей.
   Без всякого преувеличения могу сказать, что личное присутствие на лекции Мизеса меня вдохновило. Когда будет написана история XX века, пожалуй, Мизес будет назван одним из величайших экономистов столетия, если не самым выдающимся. Это осознание придет нескоро, ведь не могут же те, кто в ответе за нашу экономическую катастрофу, признать, что они, теперь пытающиеся спасти систему, сами же и привели ее к краху. В университетах, например в Вашингтонском, все еще толпятся кейнсианцы и социалисты, для которых ликвидация центрального банка и бумажных денег – идеи просто немыслимые. Но все меняется, и через пятьдесят лет, если не наступят темные времена в результате нашего отказа вновь утвердить принципы свободы, экономисты австрийской школы, в частности Мизес, получат, наконец, заслуженное признание.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →