Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Не у всех животных на нашей планеты есть мозги, например, морской звезды не имеют мозга.

Еще   [X]

 0 

История и теория литературы (Герасимова С.)

Материал учебного пособия охватывает период с античной литературы и до XVIII века. Рассматривается влияние исторических событий на литературу, дается характеристика разных направлений. Учебное пособие содержит наглядный иллюстративный материал к каждому разделу.

Для студентов, аспирантов и преподавателей гуманитарных вузов.

Год издания: 2015

Цена: 175 руб.



С книгой «История и теория литературы» также читают:

Предпросмотр книги «История и теория литературы»

История и теория литературы

   Материал учебного пособия охватывает период с античной литературы и до XVIII века. Рассматривается влияние исторических событий на литературу, дается характеристика разных направлений. Учебное пособие содержит наглядный иллюстративный материал к каждому разделу.
   Для студентов, аспирантов и преподавателей гуманитарных вузов.


С. В. Герасимова История и теория литературы

1. Знакомство с литературоведческими категориями в контексте изучения истории античной литературы

1.1 Синкретическое искусство. Формирование современной системы жанров на примере древнегреческого искусства

   Первым появляется эпос. (Кроме эпоса к эпическому роду литературы относятся такие жанры, как роман-эпопея, роман, повесть, рассказ, новелла, очерк).
   Создатель эпических поэм «Илиада» и «Одиссея» Гомер (VIII в. до н. э.) творит, опираясь на мифы. Он и сам полумифическое лицо. За честь называться его родиной спорили семь городов: Смирна, Колофон, Итака, Пилос, Аргос и даже Афины, но родным был, видимо, Хиос. Отец Гомера – речное божество Мелет, мать – нимфа Крефеида.
   Генрих Шлиман на холме Гиссарлык (Турция) искал археологические доказательства существования Трои, но знаменитая золотая маска Агамемнона могла бы принадлежать лишь его предку – Шлиман изучал слишком древний культурный слой, что не отменяет важности его находок – место, где, возможно, была расположена Троя, было установлено.
   Из переплетения мифологии, истории и фольклорных плачей над погибшими воинами возникает герой гомеровского эпоса – это внешний человек, «шлемоблещущий», «быстропоножный», за именем которого тянется долгий перечень его прародителей (характерная черта родоплеменного строя с его культом предков), почти лишенный психологизма, ибо воля героя чаще определяется божественным промыслом, но не воспринимающий его как насилие над собой, ибо его душа находится в гармонии с обществом, божественной волей и космосом. Это внешний человек, не познавший сладких томлений и сомнений духа, которые известны герою Библейского предания. Ибо в нем действует внутренний человек, наделенный скорее волей и голосом, нежели скульптурно прописанной внешностью.
   Гомеровский мир ассоциируется с гомерическим хохотом. Так возможен ли непсихологический смех? Оставался ли смех непсихологическим, когда боги на пиру смеялись над хромым Гефестом? Прокл Диадох (философ-неоплатоник, руководивший в V в. Платоновской Академией) так отвечает на этот вопрос: «Говоря кратко, смех богов следует определить как щедрую энергию, направленную на все, и причину порядка того, что находится в мире»[1]. Словом, смех обладает не психологическим, а сакральным характером. Вместе со смехом на землю изливается энергия, поддерживающая устойчивость космоса в борьбе с силами хаоса. Аналогичный случай описывает Пропп, говоря о погребальном смехе, который должен сообщить энергию усопшему.
   Гомер не только пересказывает эпос, но и творчески перерабатывает его. Так, важнейшая причина смерти Ахиллеса у Гомера – его неистовость: он терзает себя в плаче, узнав о смерти своего друга Патрокла; и не может остановить свою ярость, когда мстит за него, издеваясь над трупом Гектора, убившего его в честном поединке. При этом характерен контраст между неистовым Ахиллом и величественным Гектором, тело которого сохраняет красоту, даже после того, как билось о камни, волочась за конем – такой дар получил Гектор от Зевса за то, что чтил его при жизни. Лицо Ахилла постоянно искажается страстными гримасами. Итак, мифологический Ахилл умирает в силу добровольного выбора славы, а не долголетия, а гомеровский – в результате нарушения внутренней гармонии, ибо лишь в этом состоянии человек может жить в союзе с обществом, космосом и богами.
   «Одиссея» является эпическим вариантом сорокодневного сказочного путешествия в загробное царство, где возращение на Итаку к верной Пенелопе становится символом воскресения. Сказку и эпическую поэму «Одиссея» сближает мотив смертельно опасных испытаний. Морская стихия, по которой странствует Одиссей, у многих народов символизирует царство смерти, вспомним, например, кельтских Фоморов, выходцев из моря, враждующих со всем живым, или вслушаемся в русский (индоевропейский) корень «море», в котором слышатся и «мор», и «смерть».
   В «Одиссее» использован прием рассказа в рассказе, ибо Одиссей повествует о своем странствии на пиру у феаков, к которым привела его влюбившаяся в него Навсикая – принцесса, отправившаяся стирать к морю, – интересная деталь патриархального мира, с общим для царей и простолюдинов бытом и культурой.
   В отличие от романного героя, эпическому – никогда не бывает скучно, поэтому не столько сюжетные перипетии, сколько пафос величественности бытия, сквозящей даже в самых обыденных заботах, увлекает слушателя поэмы, сюжетные отступления в которой служат не нагнетанию ожидания развязки, а являются следствием авторской установки на последовательное описание всех видимых подробностей. Гомеровский мир лишен таинственности: в нем все объяснимо, ничего беспричинно не происходит, поэтому в самый напряженный момент, когда нас интересует, не выдаст ли Евриклея невольным восклицанием Одиссея, и сможет ли он, узнанный, отомстить женихам, Гомер делает отступление, повествуя о шраме на ноге, по которому Евриклея узнала своего воспитанника.
   Гомеровский эпос щедро оплодотворил мировую культуру такими архетипическими образами, как лотофаги, верная Пенелопа, которую Одиссей предпочел влюбленной в него и обещавшей даровать бессмертие нимфе Калипсо; мы говорим «пройти между Сциллой и Харибдой» и называем Москву третьим Римом, а следовательно, четвертой Троей, а кто-то, как и Мандельштам, «список кораблей прочел до середины».
   Таким образом, мы переходим от эпоса к лирике, которая сформировалась следом за эпическими поэмами Гомера – в VII в до н. э. Древнегреческая элегия воспевала воинский подвиг и не содержала размышлений на лоне природы, подобно современной элегии. (У жанров есть своя история). Спартанцы объясняли появление у них элегического поэта Тиртея (VII в до н. э.) тем, что он был одним из трофеев, полученных ими после победы над Афинами. Правда, спартанцы просили полководца, а получили в насмешку хромого учителя, но его песни вдохновляли больше, чем отвага военачальника. Позже поэтов в Спарте не было.
   Благодаря творчеству Алкея (VI в до н. э.) и Феогнида (VI в до н. э.) в мировую культуру вошла метафора гибнущей цивилизации в образе тонущего корабля, которая воплотилась также в фильме Ф.Феллини (1894 – 1956) «И корабль плывет…» (1983 г. выхода). «Памятник» (вспомним Горация, Державина и Пушкина) восходит к творчеству Солона («Народ созвал я.»), одного из семи мудрецов, (ок. 635 – ок. 559) который освободил поля крестьян от долговых камней – и тем воздвиг себе памятник. Его же перу принадлежат «Седмицы человеческой жизни», где серединой жизни назван возраст 35 лет, – эту традицию развил Данте, который тоже в 35 лет, то есть «земную жизнь пройдя до половины.» сошел во ад. Если у Солона середина жизни – духовный и физический подъем, то у Данте и Пушкина – кризис среднего возраста.
   В V в. происходит расцвет трагедии. Она представлена творчеством Эсхила (525–456), Софокла (496–406) и Еврипида (480–406). По преданию, в день Саламинской битвы (480) с персами Эсхил доблестно сражался в качестве гоплита (тяжеловооруженного пешего воина), Софокл был в хоре юношей, приветствовавших победителей, а Еврипид родился. Аристотель в «Поэтике» отметил, что Софокл изображает людей, какими они должны быть, а Еврипид – какие они есть.
   От обрядовых игр и песен в честь Диониса берут начало три драматических жанра: это не только трагедия, но также комедия и сатировская драма. До нас не дошло ни одной трагедии, сюжет которой был бы связан с мифом о Дионисе, – память о нем сохранилась лишь в виде жертвенника на орхестре. Аристотель различает трагическую и комическую перипетию, то есть переход от несчастья к счастью – и наоборот. Катарсис предполагает очистительное сострадание герою, поэтому Аристотель в «Поэтике» утверждает, что в центре трагедии может быть лишь невинный герой, сострадание которому очистит зрителя. Трагическая вина героя предопределена богами, роком и случайностью, но не его порочным характером.
   Но можно ли считать невинным Ореста? Перед нами трилогия Эсхила «Орестея» со сквозным сюжетом, объединяющим трагедии «Агамемнон», «Хоэфоры», «Эвмениды», – чаще части трилогии писались на разные сюжеты. Уже в первой части Орест по внушению Аполлона убивает родную мать, отомстив тем за смерть отца, Агамемнона, который не был убит в честном поединке под Троей, а подло погиб от рук собственной жены. Столь негероическая смерть героя определяется роком: отец Агамемнона Атрей убил детей своего брата Фиеста, – в древнегреческой трагедии рок всегда является следствием греха, совершенного самим героем или его предками. Еще в VI в. греческие поэты предчувствовали, что под напором творящихся в мире несправедливостей корабль цивилизации готов пойти ко дну, поэтому богинями, поддерживающими космический порядок, станут Эринии, наказывающие порок, – они-то и обрушат свой гнев на Ореста. Эринии – аллегории совести, которая мучит Ореста, как позже она будет мучить Раскольникова, являясь ему во сне в образе уродливой смеющейся старухи процентщицы. Однако Орест совершил убийство невольно. В трилогии зафиксирован сдвиг от матриархата, основанного на власти Эриний, к патриархату, освященному авторитетом Аполлона. Орест оказался заложником цивилизационного сдвига, который состоял не только в том, что во главе рода теперь должен стать отец (например, Агамемнон) – и его жизнь неприкосновенна. – Но и в том, что ценности полисной цивилизации должны стать выше родовых, что человек должен чувствовать себя, прежде всего, гражданином, а не частью своего рода. – Что роковые силы, привязывающие человека к прародительскому греху, могут быть уравновешены общественными законами, которые сами станут гарантом космической устойчивости мира, так что Эриниям остается лишь одно – превратиться в Эвменид, милующих богинь. А судить отныне будет ареопаг, оправдавший Ореста благодаря участию в нем Афины, которая подала решающий двойной голос в пользу героя.
   Греческие трагики не просто следуют за мифом, но переосмысляют его. Культурному герою, приносящему, например, огонь – основу человеческой культуры, в мифе часто присущи черты трикстера (обманщика). Так, мифологический Прометей добывает огонь хитростью, украв его у Зевса и вынеся в полом тростнике. У Эсхила Прометей («Прикованный Прометей») превращается в тираноборца, страдающего за спасение рода человеческого, прозябавшего, подобно животным, во тьме. Зевс рано или поздно и сам вспомнит о человечестве и облагодетельствует его, но каждая жизнь бесценна – Прометей спас те поколения людей, от которых за непочтение к богам отвернулся Зевс, томя их во тьме невежества. Прометей вернул людям человеческое достоинство и подарил огонь разума. Мы знаем античную литературу благодаря средневековым скрипториям: монахи переписывали то, что было им созвучно, и в пригвожденном к скале Прометее видели прообраз распятого Христа, страдающего ради спасения рода человеческого. В Новое время Прометея чаще воспринимают как богоборца, противника Зевса, а Луков видит в нем даже сатанинскую гордыню. Однако Прометей страдает не только за служение людям, но и за то, что он знает тайну судьбы Зевса и не хочет ее раскрыть.
   Даже над Зевсом тяготеет рок: он может взять на ложе богиню, от которой родится сын, что превзойдет его силой. У Зевса плохая наследственность – он потомственный отцеубийца, поэтому логично, что роковые события могут повернуться так, что Зевс, как и его отец, падет от руки собственного сына. Если бы «донжуанский» список Зевса не был бы столь велик, то ему не страшно было бы роковое предсказание, что от неведомой богини родится сверхсильный герой. Рок – космическая сила, приводящая мир к гармонии и наказывающая несправедливость. Но знание рока – условие свободы от рока. И Зевс смог воспользоваться знанием своей судьбы, которую в итоге открыл ему Прометей. Громовержец выдал богиню Фетиду за смертного Приама. И она действительно родила ему сына, превосходящего отца силой – Ахиллеса. А Эдип («Царь Эдип» Софокла) знанием рока воспользоваться не смог. Чтобы не убить своего отца (а Эдип не уверен, что воспитавший его как сына коринфский царь Полиб – действительно его отец) нужно вообще никого не убивать, чтобы случайно не взять в жены мать – не следует жениться. Словом, нужно жить свято. Человеку не под силу справиться с роком, человек страстен и немощен. Только богам знание рока дает свободу от рока.
   Нужно отметить также, что Эдип не страдал Эдиповым комплексом, ибо Иокаста выступает в роли первопредка периода матриархата (логично, что первопредок ассоциируется с матерью). Борьба за первопредка – это борьба за источник жизни, энергии, сытой жизни и благоденствия. Мы уже сталкивались с первопредком на примере Елены Троянской. Борьба за женщину-первопредка – архетипический для мировой литературы сюжет, который позже воскреснет в средневековом рыцарском романе.
   Царь Эдип – трагедия самопознания, а история примирения человека с небом в результате покаяния и страдания будет изложена в следующих частях трилогии. Конфликт с отцом – бытовой аналог конфликта с небом (вспомним нигилиста и атеиста Базарова). И Эдип действительно стремится доказать небу, что пророчество не сбудется, ибо Полиб умер, а Эдип не убивал его (впрочем, может быть Полиб скончался от тоски по покинувшему Коринф приемному сыну). Эдип уверен в своей непорочности и готов доказывать небу свою чистоту. Но подлинно величественен Эдип становится, когда ему хватает великодушия принять вину за смерть отца на себя, не оправдываясь незнанием или случайностью. Эдип берет на себя вину, из-за которой страдают весь город, ибо в Фивах лютует мор. Миссия Эдипа – принятием страдания очистить мир от чумы, а учитывая, что у Эдипа пронзенные ножки, нетрудно догадаться, почему эта трагедия переписывалась в средневековых скрипториях: Эдип воспринимался в контексте христианской мессианской идеи страдания и искупления вины. Эдип несравненно великодушнее Гамлета, ибо возлагает ответственность за чуму на себя, а не превращает сюжет искупления вины за смерть отца и очищения мира, который у Шекспира тоже хотя и не зачумлен, но с вывихнутыми суставами, в детективный сюжет поиска виновного на стороне.
   В «Медее» Еврипида (философа на сцене) интересно противопоставление варварского характера Медеи, страстного и неистового, – уравновешенному аттическому характеру Ясона. Медея воплощает греческий страх перед язычниками, в которых иррациональные глубины духа выплескиваются в непредсказуемые своенравные поступки. Эллин не должен придаваться чрезмерно – ни скорби, ни радости, – этому идеалу воздержанности следует Ясон. Но как он слаб и бледен в сравнении с безумствующей Медеей! Однако Еврипид не является женоненавистником, он создал возвышенные жертвенные образы женщин в таких трагедиях, как «Ифигения в Авлиде», например, или «Алкеста», которая также является первой в мировой литературе трагикомедией.
   Что же касается комедии в полном смысле слова, то она делится на древнеаттическую, среднеаттическую (от нее ничего не осталось) и новоаттическую комедию.
   Подобно тому как трагедия при своем зарождении колебалась, быть ли ей злободневно-политической (таковы «Персы» Эсхила) или основанной на мифе, так и греческая комедия представлена и древнеаатическими политическими сатирами Арситофана (ок. 445–386), и мелодрамами Менандра (342–292), сюжет которых, отшлифовываясь, превращается в бытовой аналог мифа о победе любви, добра и счастья. Новоаттическая комедия порождает комедию дель арте со строго заданными сюжетными ходами.
   Аристофан – редкий в мировой литературе мастер изобретать сюжеты. Сторонник мира в период Пелопонесских войн, он создал сатиру на демагога Клеона, выведенного во «Всадниках» под именем Кожепафлагонца. Она была столь язвительной, что никто не отважился сыграть эту роль или сделать для нее маску, так что играл сам Аристофан, измазав лицо краской.
   В комедии «Облака» Аристофан высмеивает философию Сократа как софистическую, свидетельствуя, что демократическая культура перестала принимать элитарную. Доведенный Аристофаном до абсурда принцип мышления по аналогии действительно был присущ Сократу. Подобно тому как сын, Фидиппид, объясняет отцу, Стрепсиаду, что имеет право бить его по аналогии с тем, как петух задирает кур, так в платоновском диалоге «Федон», описывающем последний день жизни Сократа, Симмий спрашивает Сократа, не подобна ли душа гармонии, которую издает лира, так что со смертью тела-лиры гибнет и душа-гармония, опираясь на идею врожденных представлений (например, о равенстве (конгруэнтности), которого нет в природе) Сократ доказывает бессмертие и предсуществование души, объясняющее знание ниоткуда. Впрочем, возможно, что под именем сократической Аристофан высмеивает философию софиста Антифонта с облачной расплывчатостью его суждений – отсюда название пьесы «Облака» (т. е. не мысли, а бесформенные образования). Облака символизируют также новых божеств, которым якобы учил поклоняться Сократ, и напоминают о стремлении греческих философов найти стихии – первоосновы бытия.
   Древнегреческая культура достигла расцвета в условиях, когда в полисах возник человек общественный, а не заботящийся исключительно о хлебе насущном. Лишь у ограничившего свои потребности человека может появиться свободное время, необходимое для создания произведения искусства. Грек съедал на завтрак горсть оливок и предпочитал лишить себя изобилия всяческих яств, нежели общения и ежедневно отправлялся на Агору:
Они не пили реки
Вина. Не ели всласть.
Культура древних греков
В аскезе родилась.

   Впоследствии в результате походов Александра Македонского греческая культура распространяет свое влияние на Ближний Восток и Переднюю Азию. Эпоха Эллинизма длится со смерти Александра Македонского (323) до времени утверждения на этих землях Рима и падения птолемеевского Египта (30 до н. э.). На смену полисному человеку, осознающему свою значимость в мире, приходит человек, затерянный в шуме империи. Теперь процветают не величественные жанры, а малые, вместо эпоса появляется эпиллий (малый эпос Каллимаха (ок.310 – ок.240)). Интересны идиллии Феокрита (ок.300 – ок.260). Как придворный поэт сицилийского царя Гиерона, Феокрит стремится уйти от аристократической вычурности, насладиться красотой простых естественных отношений, увиденных им за пределами дворца. Идиллии станут чисто пастушескими благодаря Вергилию, который изобрел саму Аркадию – пастушеский рай. В идиллиях Феокрита звучат голоса простонародья, шум толпы, многоголосие города или исповедь сердца, такова, например, знаменитая идиллия «Сиракузянки». В эллинистическую эпоху греческая культура расширяет круг влияния, утрачивая свой масштаб.

   Кносский дворец:

   Голова Парижанки. Кносс. 16–15 вв.

   Парфенон:

   Эрехтейон (реконструкция):

   Фидий. Кентавр и Лапиф:

   Пракситель. Аполлон Сауроктон (т. е. убивающий ящерицу, символизирующую Пифона):

   Поликтет. Раненая амазнка:

   Художественная литература:
   1. Гомер. Илиада. (песни I, XXIV) Одиссея. (песни I,XXIII) Троянская война и ее отражение в археологических находках Г.Шилмана.
   2. Эсхил. Прометей прикованный
   3. Софокл. Царь Эдип
   4. Еврипид. Медея
   5. Аристофан. Облака

1.2 Историческое значение древнеримской литературы

   На смену человеку полисному и трагическому приходит человек-триумфатор, – так с большого исторического расстояния видится перемещение центра античной культуры из Греции в Рим, цивилизация которого складывалась под влиянием греков, осков (комедия-ателлана), этрусков (у них заимствован ритуал основания города, институт гаруспиков, все символы власти (фасции, курульное кресло, институт ликторов), эмблемы патрицианского достоинства (золотая булла, тога с пурпурной каймой), обычай празднования триумфа, музыка, гладиаторские бои, техника строительства ирригационных систем, крепостных сооружений и т. д.). А также под влиянием собственных идеалов благочестия, воинской верности и доблести. Греческий язык в Риме казался столь же престижным, как французский в России в начале ХІХ в. Победители часто оказываются в плену у культуры побежденных. Несмотря на это, римская культура неповторима в своем стремлении к историческому торжеству. Она породила архетип Рима как вечной цивилизации.
Рождалась в муках войн, мытарств
Идея вечного, как небо, Рима,
И ей царить в веках неколебимо
Среди руин погибших царств.

   Как донесло до нас предание, Рим был основан 21 апреля 753 г. – Ромулом, убившим своего брата-близнеца Рема, когда тот хотел перепрыгнуть через стену города.
   Во время Первой (264–241) и Второй (219–202) Пунических войн Рим разгромил Карфаген и впервые ощутил себя мировой державой. В нем строятся греческие храмы, устраиваются театральные представления.
   «Такова была эпоха, выдвинувшая трех первых римских поэтов: Ливия Адроника, Нея Невия и Макция Плавта»[2], но сохранились только комедии Тита Макция Плавта (ок.254 – ок.184). Греческая демократия не доверяла даже самым прославленным архистратигам, архонтам, стратегам и демагогам: Перикл после первых неудач в Пелопонесской войне (431–404) утратил доверие народа и не был избран в стратеги после почти пятнадцатилетнего руководства Афинами. Но Римская республика была аристократической и не доверяла скорее народу. Если комедия «Всадники» в 424 г. получила первое место (хотя страх играть в ней был), а ее автор Аристофан не был наказан за сатиру на Клеона, то Невий, живший между 274 и 200 гг. и позволявший в своих комедиях намеки на разгульную молодость победителя Ганнибала – Сципиона Африканского (235–183) – или на угасание духа свободы, попал в тюрьму и, вынужденный уехать из Рима, умер на чужбине.
   Плавт отказывается от сатиры. Новоаттическая комедия в его переделках утрачивает свой психологизм и лиризм, сюжет упрощается. Исполненная грубоватого народного юмора, она превращается в буффонаду. Вместо греческого мимесиса мы сталкиваемся с полуфантастической реальностью, полной гиперболы и гротеска. Так, вернувшийся на родину из Египта Феопропид, отец спутавшегося с гетерой, но, впрочем, искренне ее любящего юноши, не просто встречает у двери собственного дома раба-плута Траниона, который уверяет, что касаться двери опасно – в доме объявилось привидение, но и верит ему («Привидение»), – а юноша тем временем продолжает пировать в отцовском доме и транжирить его богатство. Впрочем, любимым героем Плавта стал слуга-плут, который часто умнее и находчивее своих хозяев. Но у Плавта, как у Теренция и Менандра, не плутовство слуги, но мудрость и прощение отца становятся причиной счастливой развязки.
   Комедии Публия Теренция Афра (ок. 190–159) несравненно изысканнее и сложнее в плане психологизма, стиля и сюжета. Комедиограф следует не только вслед за сюжетами Менандра (часто соединяя – контаминируя его комедии), но стремится передать специфику греческого стиля и языка. В комедиях «Самоистязатель» и «Братья» поднимается актуальная в то время проблема воспитания, – каким оно должно быть: мягким или жестким. Теренций на стороне гуманного отношения к детям, что идет в разрез с авторитарным самосознанием отцов в большинстве римских семейств, поэтому в комедиях эта идея звучит мягко, ненавязчиво. Так, Менедем (отец-тиран из комедии «Самоистязатель») обретет сбежавшего от его тирании сына, а вместе с тем и счастье, и успокоение совести, когда станет добрым отцом.
   Типичным становится для Теренция сюжет с двойной счастливой развязкой: свадьба оказывается возможной благодаря чудесному изменению статуса невесты, которая находит своего подлинного отца (звучит мотив узнавания по атрибутам или приметам).
   Вся мировая литература написана на обозримое число сюжетов (по Борхесу – на 4, Польти вслед за Гоцци называет 36), и сказочно-комедийный сюжет оказывается особенно устойчивым, свидетельствуя о своей архетипической природе, выражающей полноту счастья как обретение жениха благодаря нахождению отца, который один может благословить на счастливый брак. Сакральный смысл сказочного архетипа становится ясен в контексте Евангельских слов Христа, называемого в притчах женихом: «Никто не может придти ко Мне, если то не дано будет ему от Отца Моего» (Ин., 6, 65). Сам феномен «бродячих» и «вымышленных» сюжетов связан с тем, что они подсознательно воспринимаются нами как бытовые аналоги сакральных истин. Можно даже сократить количество мировых сюжетов до двух: с комическим пафосом и трагическим. Комический сюжет основан на сакрально-архетипической метафоре обретения отца, жениха, родины, искомого предмета, спасения жизни, то есть на обретении рая. В центре трагического сюжета – герой терпящий фиаско на этом пути. Точнее есть и третий сюжет – реалистический, где утрачивается четкое различение пафосов. Если в развязке комедии часто герой обретает отца, то в трагедии он мертв – и развивается сюжет мести за отца или покаяния в его смерти.
   Реальная жизнь Рима была лишена сказочно-комедийного оптимизма, ибо Рим переживал эпоху гражданских войн, самой известной из которых была война между Юлием Цезарем и Помпеем Великим (40-е гг. до н. э.). В эпоху гражданских войн Цицерон (100 – 44) размышляет о «согласии сословий», а Гай Саллюстий Крисп (85–35) развивает концепцию нравственного вырождения общества, а поэтам оказывается чуждой социально-философская проблематика современных им прозаиков – они образуют самобытное направление «неотериков», или новых поэтов, склонных к эпикуреизму и погруженных в личную жизнь, ученость и эстетство. Неотерик Катулл (ок.87 – ок.54) воспевает Лесбию, скрыв под этим именем Клодию из рода Пульхров – жену сенатора Квинта Цециляй Метелла Целера.
   В поэме «О природе вещей» неотерик Тит Лукреций (ок. 95–55) провозгласит: три порока терзают Рим – честолюбие, алчность и похоть. Позже именно эти три страсти в образе животных (льва, волчицы и рыси) будут преграждать дорогу Данте, развивавшему в «Божественной комедии» традиции Лукреция. Причиной же этих пороков Лукреций называл суеверный страх смерти, с которым и призвана бороться его поэма, провозглашающая, что смерть – перераспределение материи в космосе, которым правят не боги, а естественные законы. У Данте, конечно, иная концепция смерти.
   Вергилия (70–19) и Горация (65 – 8) тоже задела гражданская война: Гораций сражался в войсках Брута против Антония а Октавиана, а Вергилий едва не лишился своих земель, которые после победы над Брутом при Филиппах (44) военачальник Марк Антоний и племянник Цезаря Октавиан раздавали ветеранам, а затем Антоний и Октавиан сами сделались злейшими врагами.
   Вергилия называют «пророком от язычников», ибо в четвертой эклоге из книги «Буколик» средневековые переписчики видели предсказание о Рождестве Христа, хотя эклога посвящена патрону Вергилия – Азинию Поллиону (76 до н. э. – 5/4 н. э.) и написана по случаю получения им в 40-м году высшей государственной должности – консульства. В его правление Рим должен вернуться к процветанию Золотого века. За покровительство клиенту следует восхвалять своего патрона.
   В Риме были широко распространены отношения патроната-клиентелы. Так, императоры часто усыновляют своих племянников, объявляя их наследниками престола. А писатели оставляют послания и наставления не своим сыновьям, а духовно близким им юношам. Сенека (стоик, учитель Нерона), например, пишет «Нравственные письма к Луцилию». А его греческий предшественник Феогнид (VI в. до н. э.) поучает в стихах Кирна почитать аристократию и чураться черни.
   Ужасы войны и чувство исторической перспективы превратили Вергилия и Горация в сторонников Августа и членов придворного кружка Гая Цильния Мецената (ок. 70 – 8), своеобразного министра культуры при дворе Августа и его друга, не занимавшего никакой официальной должности.
   Октавиан Август (63–14) в 31 до н. э. одержал победу над римским полководцем Марком Антонием и египетской царицей Клеопатрой, завершив тем самым гражданские войны (43–31), начавшиеся после смерти Цезаря. Приняв в 27 г. почетное прозвище «Август» («священный», «величественный») и став императором, Октавиан нуждался в пропаганде монархической идеи, которая была непопулярна настолько, что в одной из строк своей оды «Памятник» Гораций лишь зашифровал слово «гех»– царь, разорвав его паузой-цезурой (окончания с кратким слогом в латинских стихах не читались):
   Regnavit populor(um), ex humili potens…
   Гораций чувствовал себя царем поэтов, но не смел это сказать прямо, ибо в Риме еще была жива вера в демократию. «Памятник» написан Первой Асклепиадовой строфой, – Гораций не изобрел ни одного размера, используя древнегреческие логаэды (смешанные размеры). По-русски эта строфа звучит так: «Я воздвиг монумент, // бронзы литой прочней…».
   В «Послании к Пизонам» («Науке поэзии») Гораций излагает эстетическую систему, которая хорошо вписывается в культуру имперского классицизма, ибо Гораций выдвигает эстетический принцип золотой середины и отрицает право поэта на гротеск, ассоциирующийся с народной культурой, частью которой является демократия.
   В 17 г. по поручению Августа для «вековых игр» Гораций пишет сапфической строфой «Юбилейный гимн», воспевающий Рим. А в 13 году появляется 4 книга од, прославляющая воинскую доблесть пасынков Августа – Тиберия и Друза. Творчество Гораций значительно шире политической проблематики: в его стихах, например, появляется прекрасно проработанный образ отца, созданный благодарным сыном.
   Наибольший вклад в популяризацию имперской идеи внес Вергилий, создавший «Энеиду», цель которой – воспеть божественное происхождение рода Августа. Сюжет «Энеиды» архетипичен – это своеобразный поиск Земли Обетованной троянцами, покидающими горящий город. Энею в плавании («Одиссее» Вергилия) покровительствует мать – Венера. Над головой сына Энея, Юла, виден нимб – знак того, что мальчика следует обязательно спасти из Трои, ибо от него, внука Венеры, произойдет славный род – то есть род Юлиев. Август – внучатый племянник Юлия Цезаря, усыновленный им по завещанию, а значит, тоже Юлий. – Так доказывается божественное происхождение Августа и сакральный статус его императорской власти.
   Нужно отметить, что и сам Август хотел передать власть своему племяннику (сыну сестры) – Марцеллу, но тот скончался двадцати лет отроду, так что Эней видел в Аиде
   Юношу дивной красы в доспехах блестящих, который Шел с невеселым лицом, глаза потупивши в землю…,
   – Август плакал над этими строками, – трогательный получился анахронизм.
   Энеиде свойственна особая атмосфера юности, готовности на подвиг, ведущий к преждевременной смерти, как это случилось с Нисом и Эвриалом, решившим сообщить Энею, что войско троянцев окружено рутулами, приведенными их царем – Турном. Эней и Турн сражаются не только за землю, но и за невесту – Лавинию, дочь Латина, царя Лациума.
   В поэме воссоздана почти идиллическая атмосфера любви поколений: отцы и дети жертвенно любят друг друга. Лавз гибнет, защищая своего отца Мезенция, а сразивший юношу Эней тут же оплакивает его молодость и доблесть. Тот же Эней убил Турна, молившего о пощаде, как только заметил на его плече перевязь юного Палланта, сына царя Евандра, доверившего Энею свое чадо, – и мстит за него Турну, ибо любил юношу как сына. Словом, поэма заканчивается, как «Илиада», в которой Ахилл, мстя за Патрокла, поражает Гектора. Вергилию не достаточно обогатить родную словесность красотой греческой поэзии (как о том писал Гораций), – он стремится превзойти самого Гомера, в отличие от которого, герои Вергилия, переживая божественное вмешательство в судьбу, сохраняют чувство ответственности за поступки, совершенные ими не по собственной воле. Так, Эней, встретивший в Аиде погибшую из-за любви к нему Дидону, страдает, хотя покинул ее в Коринфе по велению рока, повелевающего искать землю, на которой будет основан Рим. А Турн убит Энеем, хотя начать войну против него его возбудила Юнона, не желавшая, чтобы возник Рим, который в будущем уничтожит Коринф, где ее особенно чтили. Юнона наслала фурию
   Алекто и на Амату, мать Лавинии, и на Турна, ее жениха, но только Турн видел все внешнее безобразие Алекто, под воздействием которой действовал, поэтому его ответственность за вражду к Энею больше – а принятие зла во всем открывшемся ему безобразии приводит к тому, что он причиняет Энею вреда больше, чем Амата, и входит в мифологическую историю как злодей, мольбы о пощаде которого не услышит милостивый Эней, оплакавший другого своего врага из стана рутулов – Лавза. Амата же оказывается простой заложницей рока, но тоже погибает.
   Публий Овидий Назон (43 г. до н. э. – 17/18 г. н. э.) не был членом кружка Мецената, и его поэзия не соответствовала духу имперского классицизма времен Августа. Особенно чуждой была ироническая поэма «Ars Amandi» («Искусство любви»), в которой поэт посвящает сперва юношей, а затем девушек в тайны обольщения, и которая, видимо, стала причиной ссылки Овидия на черноморское побережье в г. Томы (ныне Румыния), где он провел последние годы жизни и на девятом году изгнанничества почил, особенно скорбя, что третья, любимая жена не последовала за ним. «Наука любви» была одной из книг, по которым обучался любви Онегин, не умевший учиться у природы. Находясь в южной ссылке (1820–1824 гг., Кишинев – Одесса), А.С. Пушкин (1799–1937) написал послание «К Овидию» (1821), говоря о себе как о его земляке, разделившем с ним судьбу изгнанника. Мотивы Овидия («Скорбные элегии», «Письма с Понта») развивает в «Римских элегиях» (1981) Иосиф Бродский (1940–1996).
   Известным сюжетом «Метаморфоз» стала история превращения в деревья влюбленных стариков Филемона и Бавкиды, спасенных богами за их милосердие от всемирного потопа. Чаще всего герои «Метаморфоз» превращаются в растения. Флора у Вергилия – это и мир, в котором можно укрыться от страстей и страданий, но превращение может быть и наказанием даже за самые благородные, но слишком бурные переживания – так обрастают корой сестры Икара, безутешно оплакивавшие своего разбившегося брата. Овидий воспроизводит очень древний тип сознания, когда человек не выделял себя не только из социума (мы это видели у Гомера), но и из мира природы. Размытая грань между человеческим «я» и флорой и фауной делала легкими превращения. Вместе с тем Вергилий привносит в мифологию уже современный идеал золотой середины, ибо именно в порыве бурной страсти человек теряет все человеческое – даже облик.
   Однако «Метаморфозы» (или «Золотой осел»), которые читал Пушкин в Лицее (вспомним 8 главу «Евгения Онегина»[3]) были написаны не Вергилием, а Апулеем (124/125 – 180). На стержневой сюжет о превращении в осла коринфянина Луция, случившемся из-за любопытства и в наказание за блудную страсть к Фотиде – служанке колдуньи Памфилы, нанизано множество новелл. Подобную композицию позже мы встретим в «Декамероне», в который включен апулеевский сюжет о том, как осел наступил на руку любовнику, спрятавшемуся под корзиной. Луций сделал это, чтобы наказать любовника и обличить его перед мужем – словом, под конец романа осел стал нравственнее многих людей – и это послужило залогом того, что он обрел человеческий облик, съев лепестки роз из рук жреца Исиды. Ко II в.н. э. культ этой египетской богини распространился и в полном экуменических тенденций Риме, а служение ей стало восприниматься как хранение целомудрия и чистоты, – в благодарность за возращение человеческого образа Луций становится ее целомудренным жрецом.
   Самой известной вставной новеллой романа стала история об Амуре и Психее, пересказанная И.Ф. Богдановичем (1743/1744 – 1803) в поэме «Душенька» (1783) (так переводится имя «Психея»), а также отразившаяся в сказке «Аленький цветочек» С.Т. Аксакова (1791–1859) («Детские годы Багрова-внука») (1858).
   Тема упадка римских нравов звучала и до Апуллея – в творчестве Луция Аннея Сенеки (4 г. до н. э. – 65 г. н. э.) и Гая Петрония Арбитра (14–66). Рим-триумфатор постепенно уступал место новому, христианскому типу культуры. Окончательное падение Римской империи совершилось в 476 г.

   Колизей. Амфитеатр Флавиев:

   Арка Септимия Севера:

   Статуя Августа, приносящего жертву (деталь):

   Художественая литература:
   1. Вергилий. Энеида (IV песня)

2. Литература средних веков и итальянского Возрождения

2.1 Периодизация средневековой литературы России и Европы. Национальное своеобразие литератур

   Христос родился при Октавиане Августе, а был распят и воскрес при усыновленном им Тиберии, – именно его имели в виду иудейские первосвященники, восклицавшие: «Нет у нас царя, кроме кесаря» (Ин. 19, 15). Средневековая литература – литература прежде всего христианская (и Ренессанс развивался в рамках той же христианской цивилизации). Первый этап средневековой культуры – «античное христианство», стремившееся усвоить иудейскую культуру с ее необычной для Запада концепцией священной истории, ниспровергавшее античных богов как демонов и желавшее «воцерковить» античность: использовать ее образы для проповеди воскресшего Христа. Так, на стенах катакомбы Вита Латина мы видим, как «Геркулес вывел Алкесту из царства теней Гадес и привел ее к мужу Адмету, за которого она пожертвовала своей жизнью».[4] Известно также изображение хирурга с учениками вокруг трупа на столе. Эта группа прообразует Христа с апостолами, которые должны провести операцию по воскрешению ветхого Адама.
А темные века незримым светом,
Фаворским светом, как потир, полны.
Горгульей в дрожь бросает у стены,
Когда хоралы под орган пропеты.

   В литературе Западной Европы выделяют периоды раннего (ШРХ вв.) (латинская литература, саги и др.) и зрелого средневековья (с XI в.)
   (героический эпос, куртуазная лирика, рыцарский роман и др.), которое закончилось в разных странах в разное время, что абсурдно. Логичнее утверждать, что гуманизм, не ставший культурой масс, развивался в рамках средневековой христианской цивилизации. Выделение единого периода, охватывающего средневековье и Ренессанс, позволяет избежать парадоксальной хронологии, ибо в Италии Проторенессанс начался уже в конце XIII в. Во Франции средние века затянулись до конца XV в., когда жил последний поэт средневековья – Франсуа Вийон. В Италии и Англии Ренессанс начался в конце XVI в. Древнерусская литература охватывает XI–XVII вв. и включает в себя пять этапов, совпадающих с вехами русской истории:
   1. Литература Киевской Руси (XI – первая треть XII): первый русский писатель Иларион произносит и записывает торжественную проповедь – «Слово о законе и благодати», св. Нестор создает «Повесть[5]временных лет», игумен Даниил фиксирует свое Хожение в Святую Землю, а Владимир Мономах, следуя античной и византийской традиции составляет «Поучение»…
   2. Литература периода феодальной раздробленности (вторая половина XII – середина XIII в.): св. Кирилл Туровский произносит торжественные проповеди, начинает складываться Киево-Печерский патерик, неизвестный автор создает «Слово о полку Игореве», а Даниил Заточник – свои «Моления…»…
   3. Литература в период борьбы с иноземными завоевателями и объединения княжеств северо-восточной Руси (середина XIII – середина XV): в это время складываются жития Александра Невского, Сергия Радонежского, Стефана Пермского (друга св. Сергия Радонежского, с которым он поздоровался проезжая лесами мимо лавры, а святой к удивлению братии вслух ответил на его приветствие) и варьирующая мотивы «Слова о полку Игореве» – «Задонщина». Отметим также, что жития свв. Сергия Радонежского и Стефана Пермского (апостола пермяков) написал св. Епифаний Премудрый (ум. ок. 1420 г.), прославившийся «плетением словес».
   Ренессанс докатывается до Руси волнами ересей – стригольников (XIV в.) и жидовствующих (XV в.), – последним какое-то время сочувствовал даже великий князь Иоанн III Васильевич.
   4. Литература в период укрепления Московского государства (середина XV – начало XVІ в.): Афанасий Никитин совершает свое «Хожение за три моря». Формируется концепция Москва – III Рим, автором которой стал насельник псковского Елиазарова монастыря – старец Филофей (1465–1542).
   5. Литература в период укрепления самодержавия и создания многонационального государства (начало XVI–XVII в.): появляются сочинения Максима Грека, переписка Андрея Курбского и Ивана Грозного; «Повесть о Петре и Февронии Муромских»; «Степенная книга» и Великие Четьи-Минеи св. Макария, митрополита Московского (XVI век был веком великих обобщений и масштабных сводов); «Повесть о Юлиании Лазаревской»; сочинения протопопа Аввакума, «Повесть о Шемякином суде», «Повесть о Горе-Злосчастии», «Повесть о Фроле Скобееве»…
   Среди выделенных выше жанров древнерусской литературы самым сложным является житие. Подобно роману, объединяющему такие несхожие в структурном плане формы, как плутовской и авантюрный роман, утопический и антиутопический, детективный и исторический, фэнтези, любовный и социально-философский роман; жанр жития объединяет столь же разнообразные с точки зрения структуры и содержания тексты. Что общего, например, между лирическим житием-плачем свв. Бориса и Глеба и житием свв. Петра и Февронии, переосмысляющим фольклорные мотивы и наполняющим их агиографическим смыслом?
   Жанроопределяющей для жития является идея подражания Христу.
   Даже святым не под силу повторить весь спектр подвигов Христа: от пустынножительства – до проповеди среди шума Галилеи и Десятиградия, от грозного изгнания из Храма менял и торговцев – до смиренной молитвы за распинающих, поэтому каждый тип житий кладет в основу одно из служений Христа.
   Важный пласт Древнерусской литературы составляют переводы – в том числе переводы житий.
   Первым в истории христианства появляется апостольское служение. Ученики Христа продолжили проповедь Учителя, обойдя всю ойкумену и даже заглянув за ее пределы. Так, апостол Фома (в фольклоре: Фома-неверующий) проповедовал в Индии. Узнав о выпавшем жребии и сославшись на немощь, он сначала отказался идти в неведомые земли. Апостолы обратились к Господу с усердной молитвой, и Он внял им. В это время в Иерусалим в качестве доверенного лица индийского царя Гундофара (Гундафора) прибыл Хаббан (Аван), ибо на Востоке ценились средиземноморские архитекторы, а царь желал построить дворец. Господь явился купцу, сказав, что у него есть раб-архитектор, которого следует продать. В результате Фома приплыл к Гундофару, но полученные от него деньги апостол во время проповеди раздал нищим, так что на вопрос царя, когда тот может увидеть дворец, отвечал: «После своей смерти». Царь не знал, что милостыня превращается в райские сокровища, и не поверил рабу. Однако первым умер брат царя Гад, который, увидев в загробном царстве обещанный дворец, в сонном видении (в житии св. Димитрия Ростовского – воскреснув) явился Гундофару рассказать, сколь великолепна постройка. В результате апостол Фома крестил царя и многих его подданных («Деяния апостола Фомы»). (В 1834 г. в Кабульской долине Афганистана были обнаружены монеты с надписью имени забытого царя Гундофара, который правил в 45–46 гг.) Далее апостол отправляется в южную Индию, где в 72 г. после двадцатилетней апостольской проповеди, обратив в христианство тысячи индусов и тем прогневав брахманов, принял мученическую смерть. Житийная версия, по которой св. Фома был казнен за то, что, проповедовав царской жене христианство, внушил ей мысль о воздержании в браке, является, видимо, гностической вставкой. На месте гибели апостола, в Мелипуре близ Мадраса в индийском штате Тамил Наду, Марко Поло (1254 – 1324) посещает гробницу святого апостола Фомы, оставив свидетельство о целебной силе земли, взятой с места его страданий и о почитании апостола в среде сарацин.
   Покровителем России, а также Шотландии является св. апостол Андрей Первозванный, из смирения попросивший не распинать его на кресте, во всем подобном кресту Спасителя, в результате на флаге России и Шотландии (а следовательно, и Великобритании) появился косой Андреевский крест. В Патрах, где ок. 70 г. был распят апостол, воздвигнут Собор Андрея Первозванного, самый большой в Греции.
   В «Повести временных лет» сообщается о том, что Апостол Андрей воздвиг на киевских горах крест, предвозвестив, что на этом месте воссияет благодать Божья и будет воздвигнут великий город со многими церквами. Идя вверх по течению Днепра, апостол достиг земли, где ныне стоит Новгород и где местные жители поразили его нелепым обычаем париться в бане, ибо они «хвощутся» вениками до полусмерти, а затем обливают себя студеною водою – и оживают. Беспристрастность исторического свидетельства сочетается в «Повести временных лет» с тенденциозностью, связанной с возвеличиванием Киева и ироничным изображением его политического противника – Новгорода.
   Святой апостол и евангелист Марк проповедовал в Италии и стал покровителем Венеции. Сопутствующий ему символ – лев, поэтому венецианцы украшают город скульптурными изображениями льва, называя его Лев Сан-Марко. Покровитель Рима и первый его епископ – апостол Петр, которого католики считают краеугольным камнем (таково значение его имени), и «на камне сем» воздвигнуто папство.
   Житие апостола может начинаться с его рождения, но основной структурный элемент – череда приключений: чудеса, совершенные ради проповеди и крещения иудеев и язычников, споры с жрецами и волхвами, опасности, подстерегающие в пути (кораблекрушения), в которых проявляется сила веры, мужество, мудрость и святость апостола – завершается житие мученической кончиной (мирно почил только автор Евангелия и Апокалипсиса – апостол Иоанн Богослов, а первым из апостолов был распят его родной брат, Иаков Заведеев, проповедовавший в Испании, а пострадавший за Христа в Египте).
   Одновременно с апостольским служением появляется такой тип святости, как мученичество. Первым мучеником за Христа был св. архидьякон Стефан. Важная структурная особенность жития мученика состоит в том, что обычно описывается не вся жизнь святого, а ключевой эпизод его жизни – проповедь и страдание за Христа. Среди сорока мучеников Севастийских есть язычник, не успевший принять крещения. Такой подвиг называется крещением своей кровью. Речь идет о римлянине Аглае: увидев, что один из мучимых выскочил из озера, в котором страдали от невыносимого холода святые, он бросился в озеро со словами: «Я тоже христианин!»
   Мученичество св. Себастьяна Вам известно по картинам Джованни Больтраффио (Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина), Хусепе де Риберы и др.
   Первого января поминается память св. Вонифатия, жизнь которого не была святой, ибо он был пьяницей и состоял в беззаконной связи с Аглаидой (тоже будущей святой), которая после мученической кончины Вонифатия 15 лет подвизалась в посте и молитве в женском монастыре.
   Мученик должен обязательно пострадать за Христа. Перед ним всегда стоит выбор – жить, отрекшись от веры, – или умереть за Христа. В житии часто повествуется, как святого принуждали принести жертву языческим богам, причем жертву ничтожную – бросить горсть ладана на алтарь, например. Римлянам была не понятна верность христиан Христу, ведь они принимали в свой Пантеон всех богов всех покоренных народов, была там и скульптура Христа, к тому же нежелание принести жертву могло восприниматься как нелояльность к императору, традиционно обладавшему божественным статусом. Святые же молитвой изгоняли бесов из языческих идолов Аполлона и Артемиды, например, и те с воем покидали капища, против воли исповедав, что они падшие духи и что Бог Един. Часто встречается мотив чудесного исцеления святого от ран, полученных во время пытки. Но чудо редко помогает мучителям раскаяться – их сердце слишком ожесточено, к тому же они объясняют чудесное исцеление волхованием, а колдунов в древности убивали мечом, поэтому жития мучеников часто завершаются смертью через усечение.
   Среди мучеников можно выделить Первомучеников, Великомучеников, Преподобномучеников, Священномучеников, Новомучеников. Особенно интересно житие великомученицы Екатерины, в котором святая, следуя двум основным направлениям полемики первохристиан с язычниками, ведет спор с мудрейшими философами и витиями, собранными царем Максимином (царств. 306–313). Опираясь на языческие тексты, св. Екатерина, во-первых, доказывает, что Гомер «в другом месте о великом <…> боге Зевсе говорит, что он был лукавый и лживый обманщик, и что другие боги С Гера, Посейдон и Афина хотели связать его, но он успел скрыться от них бегством», а, во-вторых, что о Христе пророчествовали и мудрый Аполлоний Тианский (III в.), и Сивилла.
   В Синайском монастыре и поныне хранятся мощи св. Екатерины – глава и левая рука, украшенная кольцами, серди которых то заветное, подаренное Христом, благодаря которому святую именуют Христовой невестой. Раздаваемые монахами обители колечки служат благословением на счастливый брак. Одно из таких колечек вделано в икону св. Екатерины в храме Троицы, что в Троицком-Голенищеве (Москва), считается, что девушка, с молитвой одевшая это колечко, скоро счастливо выйдет замуж.
   Иногда христиане страдали не в результате гонений императора, но от своих родных. Так, святая Варвара пострадала от своего отца Диоскора. Ее житие описывает не только мученическую кончину девушки, но и ее святую жизнь. Дивное стихотворение ей посвятил С.С. Аверинцев (1937–2004) («Диоскор говорит к Варваре…»).
   Если мученик выжил после пыток, а мучители не стали его преследовать, то подобный тип святости называется исповедничеством. Исповедниками называются также святые, которые исповедовали веру, оставаясь в меньшинстве. Так, святой Максим Исповедник (580–662) был верен православию, когда вся византийская Церковь приняла монофелитство.
   В 313 г. византийский император Константин I Великий (272–337) подписал Миланский эдикт о свободе вероисповедания, придав христианству статус государственной религии. Став общенародным, христианство утратило высокий аскетизм и духовное горение первохристиан, поэтому ревнители веры унесли традицию подвижников эпохи гонения на христиан в пустыни и стали преподобными, то есть монахами, оставившими мир ради Христа. Впрочем, есть свидетельства, что первые пустынножители появились во времена гонений, но им пустыня служила местом спасения. Преподобные относятся к пустыне иначе. Пустыня – мир нечистой силы, на поединок с которой выходят укрепленные свыше монахи. Преподобные подражают искушаемому в пустыни Христу, надеясь одержать победу над бесами. Отцом православного монашества считается св. Павел Фивейский, ушедший в пустыню во время гонений императора Декия (249–251), а преставившийся в 341 г. в возрасте 113 лет, прожив 91 год в пустыне.
   Пустнынники жили в Фиваидской пустыне, поэтому Георгий Федотов (1886–1951) в книге «Святые Древней Руси» (1931) называет русские леса, по которым разошлись проповедовать и строить монастыри ученики прп. Сергия Радонежского, – Северной Фиваидой.
   Первые иноки носили такой же плащ (палий – pallium), что и античные философы, считая, что аскеза – это практическая философия. Тертуллиан даже написал трактат «О плаще», который завершается так: «Радуйся, плащ, и ликуй! Тебя удостоила лучшая философия с тех пор, как ты начал одевать христианина». Об аскезе как практической философии (в пер. А.В.Кривцовой «экспериментальной философии») говорится в начале II главы «Приключений Оливера Твиста», сообщающей, как герой едва не умер с голода в приюте.
   Структурной особенностью жития преподобного является описание его жизни как восхождения по лестнице духовного совершенства. Но на пути монаха лежат искушения. На первом этапе духовной брани преподобный часто испытывает страхования. Например, в житии прп. Сергия Радонежского рассказывается о гадах, наполнивших его келью. Самым страшным является искушение, когда падший дух является в образе Божьего Ангела. Так, в Киево-Печерском патерике св. Никита-затворник поверил ложному ангелу в том, что ему, Никите, следует читать только Ветхий Завет и перестать молиться. Мнимый подвижник приобрел славу провидца, отвечая посетителям на вопросы, например, о пропаже: бесы, «служащие» иноку, знают, что где случилось. А пещерника Исаакия нечисть заставила плясать до измождения, так что братия потом заново учила его ходить и есть – и молитвами вернула к жизни. Это поражение в духовной брани случается, когда монах впадает в прелесть – состояние, в котором зло принимают за добро. По этой причине преподобных приравнивают к мученикам, мученичество которых длится всю жизнь (или большую часть жизни), ибо они терпят скорби не от людей, а от духов злобы поднебесной, вступив с ними в духовную брань.
   На вершине духовного восхождения инок обретает власть над нечистой силой, по его молитвам совершаются исцеления, ему сослужат ангелы, как в житии преп. Сергия. Закаленный в духовной брани монах познал всю свою немощь, глубочайшее смирение позволяет ему получить дар чудотворения и выйти на общественное служение, оставаясь в пустыне или монастыре, куда верующие стекаются за духовным советом или исцелением. Духовный талант преподобного проявляется в силе его веры и чудесах, совершающихся по его молитве. При всей своей внешней простоте, иноки традиционно считаются людьми сказочно одаренными от Бога, ибо нет выше таланта, чем талант духовный.
   В IV в. достигает расцвета тип святости, свойственный Учителям Церкви и святителям (епископам), которые всей своей жизнью реализуют метафору доброго пастыря, готового душу свою положить за овец и за саму Церковь. IV век – век Вселенских соборов, на которых Учителя Церкви борются с ересями и создают православный символ веры.
   Эпоха вселенских соборов относится к периоду неразделенной Церкви и охватывает период с 325 по 787 гг., а разделение Церкви на Православную с центром в Константинополе и Католическую с центром в Риме произошло в 1054 г.
   Вселенских соборов, признаваемых и Православной, и Католической Церковью, было семь. Учение первых трех соборов признают также и Восточные, дохалкидонские Церкви. На этих соборах был принят Символ веры, определено время празднования Пасхи, осуждены ереси арианства и несторианства.
   Иногда спор шел лишь из одной буквы, за которой стояли глубокие богословские различия. На Первом Никейском Вселенском соборе (325 г.) было осуждено арианство, проповедовавшее подобносущие (омиусиос) Христа – Богу Отцу. Учителя Церкви настаивали на единосущии (омоусиос) божественной природы в лицах Отца, Сына и Святого Духа, полагая, что если природа Христа лишь подобна природе Бога Отца, то и человек не обожен и не спасен крестными страданиями Христа.
   Древняя восточная Ассирийская Церковь признает только первые два вселенских собора, она считается несторианской. Уже после откола Сирии в Скитской пустыне подвизался св. Исаак (VII), который признается святым не только Ассирийской, но и Русской Православной Церкви, а его творения продолжают цениться и переводиться. Учение св. Исаака о рае и аде Ф.М.Достоевский вложил в уста своего Старца Зосимы («Братья Карамазовы»). Но подобные факты – исключение. Св. Ефрем Сирин (IV), чью великопостную молитву переложил А.С. Пушкин (1799–1837) в стихотворении «Отцы пустынники и жены непорочны» (22 июля 1836 г.), жил до раскола Церквей. Некоторые считают, что А.С. Пушкин умер в день памяти св. Ефрема Сирина – 28 января (по старому, юлианскому, стилю), не учитывая произошедший в начале ХХ века сдвиг еще на один день – нового, григорианского, календаря – относительно старого, юлианского.
   На четвертом, Халкидонском, соборе 451 года было отвергнуто монофизитство, но на языки, которыми пользовались Древневосточные Церкви, не удалось перевести постановления собора так, чтобы учитывались все тонкости богословской терминологии. В результате откололись Восточные (дохалкидонские) Церкви: Армянская, Коптская, Эфиопская, Сирийская, Эритрейская и Маланкарская. Эти Церкви не признают и последовавших за Халкидонским соборов.
   Пятый, Шестой и Седьмой Вселенский Соборы признаются и Православной и Католической Церквями, на них были осуждены ереси оригенизма, платонизма, монофелитства, иконоборчества; состоялось признание Богородицы Приснодевой,
   К числу величайших святителей относятся свв. Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст. На Руси особо чтили святого Николая Угодника, который у католиков превратился в Санта Клауса (ведь Рождество время подарков) благодаря такому эпизоду жития: святой трижды тайно подкидывал золото нищему отцу трех дочерей, чтобы тот смог выдать их замуж, а не отдать в блудницы ради получения средств к существованию. На Руси в греческое житие, составленное после 912 г. св. Симеоном Метафрастом (византийским писателем и министром иностранных дел (логофетом дрома) 2 пол. Х в.) добавляются «русские» чудеса: свт. Николай купил у человека, горячо его почитающего, но впавшего в нужду, ковер, который затем вернул его жене, – этот ковер как символ тайной милостыни еще в XII в. хранился в соборе Св. Софии в Константинополе. В наши дни основным источником знаний о святых служат Жития, составленные св. Димитрием Ростовским (1651 – 1709). Двадцать лет святитель составлял жития, опираясь на Четьи-Минеи св. Макария, рукописи Симеона Метафраста, русские прологи и патерики, западные сборники.
   В житии св. Спиридона Тримифунтского говорится, что на I Вселенском соборе в Никее (325), устав от споров о троичности Божества, св. Спиридон прибег к такому доказательству, как чудо: в его руках плинфа (кирпич) распаласья на огонь, воду и глину. «Се три стихии, а плинфа одна», – сказал святитель, а св. Николай Мирликийский, как повествует житие, на том же соборе «заушил» еретика Ария (в споре о природе Христа, который признан на соборе единосущным Богу Отцу), за что святого едва не лишили епископского звания. Но заступниками Николы Чудотворца выступили Сами Христос и Богородица, которые явились, чтобы вернуть святителю знаки епископского достоинства, – это чудо часто изображается в верхних угловых клеймах иконы: Спаситель протягивает святителю Евангелие, а Богородица – омофор.
   Именно Отцы Церкви создали каноническое учение, от которого откололась Западная Церковь. Среди важнейших отличий католичества назовем учение о «филиокве» (об исхождении Духа Святого не только от Отца, но и от Сына – и Троица превращается в четверицу), и разницу в молитвенной практике. В католичестве нет учения о прелести и идеи различения духов, поэтому верующим предлагается страстная, эмоционально напряженная молитва, – так католическая святая (первая женщина-богослов, учитель Церкви и первая испанская писательница) Тереза Авильская (1515–1582) описала почти эротический экстаз молитвенного слияния с Христом.
   Добавка «Филиокве» была окончательно принята в католичестве по настоянию Карла Великого (имп. 800–814) (Шерлиманя), признанного католическим святым. Карл распространил этот догмат, который был принят на поместном соборе Испанской Церкви (на 12-м Толедском соборе, 681 г.) и против которого изначально выступали католические богословы, в результате личной обиды на Византию: в 797 г. императрица Ирина низложила своего сына императора Константина, с которым в 781 г. (императору тогда было 12 лет, поэтому империей правила его мать Ирина) сочеталась браком Ротруд, дочь Карла, который любил своих дочерей настолько, что не хотел расстаться с ними даже во время путешествий, возя их с собой, да и замуж выдавать не спешил. Словом, Карл не мог не обидеться, но затем он предложил самой Ирине вступить с ним в брак, и та согласилась, однако в 802 г. была низложена и отправлена в ссылку. А на престол вступил император Никифор, который лишь в 812 г. признал императорское достоинство Карла, мечтавшего стать императором единой Римской империи, ибо, вопреки действительности, в средние века бытовала идея единой империи для единой Церкви.
   Возвращаясь к теме священного безумия, отметим, что Православие противопоставляет католическому экстазу Терезы Авильской юродство Христа ради. Первой юродивой стала византийская святая Исидора (ум. в 365), но ее подвиг нетипичен, ибо юродивые чаще подвизаются не в монастыре, а в городе, не имея дома, пропитания, а порой даже одежды, воцерковляя и очищая нагоходством языческий дионисизм.
   Для русских житий также характерен тип страстотерпца (св. Борис и Глеб погибли, исполняя заповедь любви, но отречься от Христа у них никто не требовал, – в этом отличие страстотерпчества от мученичества и причина того, почему Византия, когда встал вопрос о канонизации, не хотела признать этот тип святости) и благоверного князя (свв. Александр Невский, Дмитрий Донской, свв. Петр и Феврония). Георгий Федоров замечает, что подобно тому, как на смену доброму молодцу в русских сказках приходит Иванушка-дурачок, так эпоха благоверных князей в русской истории сменяется эпохой юродивых, которые становятся преемниками святых князей в социальном служении: достигнув бесстрастия, некоторые иноки возвращаются в мир, ибо их цель теперь не только бороться с личной склонностью ко греху, сколько смеяться (ругаться) над законами человеческой природы (св. Симеон Юродивый (VI) отправляется мыться в женскую баню) и мира (в XIV в юродивые Никола Кочанов (жил в Новгороде на Софийской стороне) и Федор (с Торговой стороны) пародировали битвы софийского и торгового веча, сходясь в поединке на волховском мосту). Юродивый отрекается о своего ума, и своим безумным поведением свидетельствует о безумии мира, и учит бороться за небесное, а не за земное. Юродивый кажется безумным в безумном мире, чтобы как зеркало отразить абсурдный мир, тем обличив и исправив его.
   Юродство – единственный тип святости, освящающий смех. Типологической особенностью житий юродивых становится трансформация абсурдно-смешного в Истинное и Благодатное: юродивый смеется над миром, а ум его пребывает в покое и благодати.
   Самое непобедимое, что побеждает юродивый в природе человека – это тщеславие. Прокопий Устюжский (+ 1303) познал всю тщету своего существования настолько, что воскликнул, что им гнушаются даже псы, среди которых он, нагой, хотел согреться в лютую стужу, а они вскочили и убежали.
   Он отрекся от всего земного, даже от своего земного ума, поэтому его ум отражает благодатную Истину, которая кажется миру безумной (так, юродивый может целовать двери дома блудницы, объясняя, что к ней прижался ее ангел-хранитель, вытесненный из дома, где лютуют блудные бесы, – и бросать камнями в церковный крест, ибо в храме царит святость, а вся нечисть вытеснена за пределы храма и вьется везде, даже у креста). Отрекшись от себя, от всякого греха и прихоти в себе, юродивый живет ради Бога и спасения безумного мира. В отличие от Преподобного пустынножителя, он – святой экстраверт, готовый спуститься в самую гущу бед человеческих, даже в мир городского дна и порока и освятить его своей молитвой и ревностной любовью, которая внешне может показаться странной блажью юродивого (св. Симеон спасал блудниц, объявляя их своими «женками», выделял им содержание из собранной им милостыни и грозно ревновал к измене). Но его ум и прозорливость всегда прикрыты безумием Христа ради, ибо он подражает Христу в спасении мира и преображении природы человека из страстной в бесстрастную, поэтому это высшее служение прикрыто смиренным безумием.
   Юродивый – воплощенная духовная свобода, ибо он оставил все, даже ум – Христа ради – и ему нечего терять и некого бояться. Юродивый воплощает народную мечту о простолюдине, свободно обращающимся с царем. Св. Николай Псковский († 1576) в 1570 г., во время похода опричного войска на Псков, угощал Ивана Грозного куском мяса, тот отказался: была первая неделя Великого поста. На что юродивый заметил, что лучше в пост есть мясо, чем человечину – и тем спас Псков от погрома, как то случилось с Новгородом.
   Наконец, нужно сказать о таком типе святости, как бессребреники. Последним прославленным святым с элементами бессребреничества стал св. Лука Крымский.
   Страстотерпцы, благоверные князья, и юродивые характерны преимущественно для Русской Православной Церкви, ибо в них воплощен русский тип святости и русская национальная идея.

   На Западе центром христианской культуры была Ирландия, откуда в конце VI в. отправляется проповедовать св. Колумбан – в Британию, Германию, Францию, Италию и доходит (по преданию) даже до славянских земель. В Британии творят св. Гильда Премудрый (ум. ок. 569), сетующий в историческом труде «О погибели Британии» на упадок современных ему нравов, св. Беда Достопочтенный (672/673 – 735), наполнивший «Церковную историю народа Англов» историями о подвигах святых, подробностями их повседневного быта и даже стихами в их честь: таков, например, гимн девственности, посвященный королеве Эдильфриде, об обретении нетленных мощей которой св. Беда приводит свидетельство врача, лечившего ее перед смертью: «”Они подняли ткань, закрывавшую ее лицо, и показали мне, что разрез, сделанный моим лезвием, затянулся, и от зияющей раны, бывшей в момент ее смерти, остался лишь едва заметный шрам. <…> ”.
   Говорят также, что, пораженная этой опухолью и болью в шее и подбородке, она с радостью принимала эту боль и много раз говорила: ”Я хорошо сознаю, что заслужила тягость этой болезни на своей шее, ибо в юности я носила на шее избыточную тяжесть ожерожерелий…”» (Книга четвертая: XIX).
   Важнейшими памятниками культуры стали труды историков – Григория Турского (2 пол. VI) и Саксона Грамматика (XII–XIII).

2.2 Литература Киевской Руси (XI – первая треть XII)

   Подобно древнегреческой, литература Древней Руси начинается с памятника высочайшей художественной ценности. Всего спустя полстолетия после крещения Руси Иларион, первый русский писатель, создает текст, исполненный изысканной символики, сложных тропов и риторических приемов. Иларион был священником в «загородной резиденции» Ярослава Мудрого – в Берестове. Здесь для уединенных молитв он вырыл пещеру, в которой позже – но до основания Киево-Печерской лавры – поселится и будет подвизаться св. Антоний Печерский. А свое знаменитое «Слово о Законе и Благодати» (торжественная проповедь) Иларион произнес над гробом князя Владимира. Она-то, видимо, и стала причиной избрания его в митрополиты. (Илларион – первый русский митрополит на Киевском престоле). «Слово» состоит из трех частей. Заимствованная у св. Иоанна Златоуста символическая образность первой части, основана на сопоставлении Агари (рабы, Закона), породившей раба Измаила, и Сарры (свободной, Благодати), родившей Исаака, – от которого произойдут все народы во исполнение пророчества, данного праотцу Аврааму, отцу всех верующих. Во второй части Иларин восхваляет Владимира, крестителя Руси. Третья часть – молитва Богу за Отечество.
   С проблемы происхождения народов, точнее, с истории Ноя, начинается и «Повесть временных лет» (хотя традиционно летопись ведется от сотворения мира: в результате Священная история переходит в земную и освящает ее). Св. летописцу Нестору, по одной из версий постригшемуся в монахи Иллариону, принадлежит недошедшая редакция 1113 г., в которой излагалась история славян, потомков Иафета – словом, судьба детей Ноя: Сима, Хама и Иафета, от которых произошло послепотопное человечество.
   Святой Нестор небеспристрастен: он с плачем рассказывает, например, о муках ослепленного братом Василька и скорбит о княжеской усобице.
   Две древнейшие редакции «Повесть временных лет», сохранившиеся в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях, были составлены в княжем Выдубецком монастыре, куда Владимир Мономах – после смерти Святополка в 1113 году – перенес летописание.
   С «Хождения игумена Даниила в Святую землю» начинает на Руси развиваться жанр хожения. Само паломничество в Святую землю стало возможным благодаря тому, что в результате первого крестового похода был завоеван Иерусалим (1099) и основано Латинское королевство, первым королем которого стал Балдуин Бульонский (1110–1118), – именно при нем совершает свое хожение игумен Даниил и даже встречается с ним – что служит знаком особого статуса игумена. Даниил – не частный паломник – от лица всей русской земли он повесил и затеплил (среди множества фряжских, то есть католических) православную лампаду в храме Гроба Господня. Игумен Даниил был первым русским очевидцем схождения Благодатного Огня в Великую Субботу накануне Пасхи – рассказ об этом чуде становится кульминацией его повествования.

   София Киевская:

   Богородица в Софии Киевской: