Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Самое длинное слово в Оксфордском словаре — Floccinaucinihilipilification, означающее «дать низкую оценку чему-либо».

Еще   [X]

 0 

Мифы и легенды Средневековья (Баринг-Гоулд Сабин)

Давая возможность лучше понять странный, причудливый мир Средневековья, известный английский писатель Сабин Баринг-Гоулд исследует самые любопытные мифы раннего христианства, подробно рассказывает о символике и таинственных, мистически связанных между собой предметах, людях, явлениях природы, которые рождали новые смыслы и понятия, ставшие впоследствии зачатками наук, общественных и религиозных институтов современности. Легенда о Вечном жиде и идея бессмертия, всемирное значение креста как символа жизни, загадочная суть Святого Грааля и многие странные и непонятные феномены духа и сознания в верованиях и представлениях людей Баринг-Гоулд также пытается объяснить с помощью мифов. Эта необычная книга не только захватывает воображение, но и обогащает множеством интереснейших знаний из средневековой истории и культуры.

Год издания: 2009

Цена: 79.9 руб.



С книгой «Мифы и легенды Средневековья» также читают:

Предпросмотр книги «Мифы и легенды Средневековья»

Мифы и легенды Средневековья

   Давая возможность лучше понять странный, причудливый мир Средневековья, известный английский писатель Сабин Баринг-Гоулд исследует самые любопытные мифы раннего христианства, подробно рассказывает о символике и таинственных, мистически связанных между собой предметах, людях, явлениях природы, которые рождали новые смыслы и понятия, ставшие впоследствии зачатками наук, общественных и религиозных институтов современности. Легенда о Вечном жиде и идея бессмертия, всемирное значение креста как символа жизни, загадочная суть Святого Грааля и многие странные и непонятные феномены духа и сознания в верованиях и представлениях людей Баринг-Гоулд также пытается объяснить с помощью мифов. Эта необычная книга не только захватывает воображение, но и обогащает множеством интереснейших знаний из средневековой истории и культуры.


Сабин Баринг-Гоулд Мифы и легенды Средневековья

Глава 1
Вечный жид

   Я не говорю о первой картине, где еврей-башмачник не разрешает Спасителю, несущему крест, отдохнуть немного на его пороге и получает за свой презрительный ответ наказание: скитаться без отдыха до второго пришествия Искупителя. Я имею в виду вторую, на которой тот же самый еврей изображен по прошествии нескольких веков сгорбленным под бременем проклятия, изнемогающим от бесплодных страданий, измученным бесконечными странствиями, устало бредущим на закате дня по сырой дороге среди мокрых кустов навстречу надвигающейся дождливой ночи. И вдруг он замечает на обочине распятие, озаренное светом уходящего дня и жутко выделяющееся на фоне мрачных грозовых туч. В это мгновение мы видим, о чем думает несчастный башмачник. Мы чувствуем, как он возвращается к трагедии первой Страстной пятницы, и голова его тяжело склоняется на грудь, когда он вспоминает, какое ужасное участие он принял в тех событиях.
   Или другая поразительная иллюстрация, где странник показан стоящим на краю ужасной пропасти среди Альпийских гор, когда он видит в искривленных ветвях дерева постоянно преследующую его сцену Крестного пути. Он хочет броситься в черную бездну в поисках успокоения, но из мрака мгновенно появляется ангел с огненным мечом, заставляющий его отступить и удерживающий от того, что было бы для него настоящим раем – вечного покоя смерти.
   Или последняя сцена, когда раздается звук трубы, земля содрогается до самого основания, из отверстий в ее поверхности поднимается огонь, и мертвые выходят вместе – плоть к плоти, кость к кости и мускул к мускулу, а один усталый человек садится и снимает свою обувь! Вокруг него странные образы, но он их не видит, странные звуки терзают его уши, но он слышит только один из них – трубу, которая возвещает, что он может перестать скитаться и дать отдых усталым ногам.
   Можно задержаться дольше на этих выдающихся гравюрах и узнавать что-нибудь новое каждый раз, когда мы смотрим на них. Они представляют собой картины-поэмы, полные скрытых глубин мысли. А теперь давайте обратимся к истории этого наиболее волнующего из всех средневековых мифов.
   Слова Евангелия содержат намеки, из которых развилась эта история. «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем»[1], – это слова, которые едва ли могут относиться к разрушению Иерусалима, как их обычно объясняют толкователи, дабы избежать трудностей. То, что кто-то должен жить, чтобы увидеть Иерусалим в руинах, не было чересчур удивительным и едва ли нуждалось во впечатляющем уверении, которое Христос использовал, только говоря о чем-то особенно важном или же исполненном тайного смысла.
   Более того, слова святого Луки явно относятся к приходу в царствие на Суд: «Ибо кто постыдится Меня и Моих слов, того Сын Человеческий постыдится, когда приидет во славе Своей и Отца и Святых ангелов. Говорю же вам истинно: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие».[2]
   Я думаю, у непредубежденного человека не может быть сомнений в том, что слова Господа действительно означают, будто один или несколько человек не умрут, пока Он не придет снова. Я не собираюсь настаивать на буквальном значении, но заявляю, что Господь обладает силой наполнить свои слова смыслом. То, что подробности не записаны в Евангелиях, не означает, что они не имели места, ибо сказано: «Много сотворил Иисус пред учениками своими и других чудес, о которых не написано в книге сей».[3]
   И еще: «Многое и другое сотворил Иисус: но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг».[4]
   Мы также можем вспомнить, что загадочные свидетели должны появиться в богатые событиями последние дни истории мира и подтвердить истину Евангелия перед противниками христианства. Одним из них, предположительно, должен стать святой Иоанн Евангелист, о котором Христос сказал Петру: «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока прииду, что тебе до того?»[5], а другим – Илия, или Енох, или же наш еврей.
   Однако исторические данные, на которых основана легенда, слишком скудны, чтобы считать ее чем-то большим, нежели просто мифом. Имена и обстоятельства, связанные с евреем и его роком, отличаются в разных версиях. Единственное, в чем все сходятся, – тот факт, что такой бессмертный человек действительно существует и бродит по земле, ища покоя и не находя его.
   Самое раннее сохранившееся упоминание о Вечном жиде содержится в хронике аббатства Святого Альбана, которая была скопирована и продолжена Матвеем Парижским. Он сообщает, что в 1228 году «некий архиепископ из Великой Армении совершил паломничество в Англию, дабы увидеть реликвии святых и посетить святые места королевства, как он делал в других странах. Он предъявлял верующим мужам и церковным прелатам рекомендательные письма от Его Святейшества Папы, в которых тем предписывалось принимать его с должным уважением. По прибытии он посетил аббатство Святого Альбана, где был принят настоятелем и братией со всеми почестями. Устав от путешествия, он остался в этом месте на несколько дней, дабы отдохнуть самому и дать отдых своим спутникам. Между ним и обитателями монастыря через переводчиков начался разговор, во время которого он задал множество вопросов о вере и религиозных обрядах этой страны и рассказал удивительные вещи о странах восточных. Во время этого разговора его спросили, видел ли он когда-нибудь или слышал ли что-нибудь об Иосифе, о котором много говорили в мире, будто он присутствовал при муках Господа и говорил с ним, и который все еще жив в доказательство христианской веры. В ответ рыцарь из его свиты, который был переводчиком, сказал по-французски: «Мой господин хорошо знает этого человека, и незадолго до того, как он отправился в путешествие по западным странам, упомянутый Иосиф ел за столом моего господина, архиепископа Армении, он часто виделся и разговаривал с ним». Тогда его спросили, что произошло между Христом и этим самым Иосифом, на что он ответил: «Когда Иисус Христос был схвачен евреями и приведен в зал суда к Пилату, который должен был судить Его, тот, не найдя причины, по которой Его должно было осудить на смерть, сказал им: «Возьмите Его и судите согласно вашим законам». Но евреи начали кричать, по их требованию он освободил Варавву и передал им Христа, чтобы они его распяли. Когда же люди потащили Иисуса прочь и достигли двери, Картафил, привратник в зале суда, служивший у Пилата, нечестиво ударил Его рукой по спине и сказал с насмешкой: «Иди быстрее, Иисус, иди, чего медлишь?» А Иисус, обернувшись к нему, строго ответил: «Я пойду, а ты будешь ждать, пока я вернусь». И согласно тому, что сказал Господь, этот Картафил все еще ждет Его возвращения. Во время Страстей Христовых ему было тридцать лет, и когда он достигает столетнего возраста, ему снова становится столько же лет, сколько было во времена мук Господних. После смерти Христа, когда распространилась католическая вера, этот Картафил был крещен Ананией (который также крестил апостола Павла) и наречен Иосифом. Он часто бывает в обеих частях Армении и других восточных странах, проводя время среди епископов и других церковных прелатов. Он человек благочестивый, верующий, немногословный и осмотрительный в своем поведении. Он никогда не говорит, если только его не расспрашивают епископы и праведные мужи, и тогда он рассказывает о событиях давних времен, о том, что произошло во время страданий и воскресения Господа, и о свидетелях воскресения, а именно о тех, кто воскрес вместе с Христом, пришел в святой город и предстал перед людьми. Он также говорит о знамении апостолов, о разделении учеников Христа и их проповедовании. И обо всем этом он рассказывает без тени улыбки или малейшей легкости, как человек, много страдавший и понимающий, что такое страх Божий, ожидающий с трепетом второго пришествия, страшащийся на Последнем Суде гнева Иисуса против тех, кто на Его пути к смерти насмехался над Ним. Многие приходят к нему из разных стран мира, наслаждаясь его обществом и беседой с ним, и если это люди, облеченные властью, он разрешает все сомнения в случаях, о которых его спрашивают. Он отвергает все подарки, которые преподносят ему, довольствуясь малым количеством еды и одежды. Он надеется на спасение, поскольку согрешил по неведению, ведь Господь во время мук Его молился за врагов Своих, прося: «Отче! прости им, ибо не знают они, что делают».
   Примерно в то же время Филипп Муске, впоследствии ставший епископом Турне, написал свою рифмованную хронику (1242), в которой содержится похожий рассказ еврея, поведанный все тем же армянским прелатом. Этот человек, посетив гробницу святого Томаса Кентерберийского и помолившись святому Якову, поехал в Кельн, чтобы увидеть головы трех королей. Версия истории, рассказываемая в Нидерландах, во многом напоминает ту, которая изложена в хронике аббатства Святого Альбана.
   Больше о Вечном жиде не слышно ничего вплоть до XVI века, когда он, как ни в чем не бывало, упоминается вновь уже как человек, помогающий некоему ткачу по имени Кокот в поисках сокровища, спрятанного в королевском дворце в Богемии (1505) его прадедом шестьдесят лет назад, причем этот самый еврей присутствовал. В то время ему было около семидесяти лет.
   Довольно любопытно, что в следующий раз мы слышим о нем на Востоке, где его путают с пророком Илией. В начале века он явился к Фадиле, причем при особых обстоятельствах.
   После того как арабы захватили город Элван, Фадила со своим отрядом из трехсот всадников поздним вечером разбил лагерь между двумя горами. Начав читать вечернюю молитву громким голосом, Фадила услышал слова «Аллах акбар» (Бог велик), произнесенные очень четко. Каждое слово его молитвы повторялось таким же образом. Фадила был поражен и, не веря, что это может быть эхо, воскликнул: «Если ты ангел или иное небесное создание, да пребудет с тобою благодать Божья! Но если ты человек, тогда позволь глазам моим увидеть тебя, дабы я мог радоваться твоему присутствию и наслаждаться твоим обществом». Едва он произнес эти слова, как перед ним появился лысый старик с посохом в руке, очень похожий по внешнему виду на дервиша. После учтивого приветствия Фадила спросил у этого человека, кто он. На что незнакомец ответил: «Я здесь по воле Господа Иисуса, который оставил меня в этом мире, чтобы я жил, пока Он не придет на землю второй раз. Я жду того Господа, который является Источником Счастья, и по воле Его живу по ту сторону горы». Когда Фадила услышал эти слова, он спросил, когда же появится Господь Иисус. Старик ответил, что пришествие Его случится в конце света на Страшном суде. Но это только усилило любопытство Фадилы, и он стал расспрашивать о признаках приближения конца всех вещей, в ответ на что Зериб Бар Элия описал ему полное общественное и моральное разложение, которое станет кульминацией истории этого мира.
   В 1547 году его видели в Европе, если можно верить следующему рассказу.

   «Пауль фон Эйцен, доктор богословия и епископ Шлез вига[6], рассказывал, что в молодости, когда учился в Виттемберге, он вернулся в Гамбург к своим родителям зимой 1547 года. В воскресенье в церкви он увидел высокого человека с длинными, ниспадающими на плечи волосами, который на протяжении всей проповеди стоял босиком перед кафедрой и слушал с большим вниманием. Когда упоминалось имя Христа, он низко кланялся, вздыхал и бил себя в грудь. Несмотря на зимний холод, всю его одежду составляли штаны, разодранные понизу в клочья, и куртка с поясом. На вид ему было лет пятьдесят. Многие люди, иные из которых имели титулы или ученые степени, видели этого человека в Англии, Франции, Италии, Венгрии, Персии, Испании, Польше, Московии, Лапландии, Швеции, Дании, Шотландии и других местах.
   Все смотрели на этого человека с удивлением. После проповеди упомянутый доктор стал расспрашивать, где можно найти незнакомца, а разыскав, стал задавать ему вопросы, откуда тот пришел и как долго живет здесь. Тот смиренно ответил, что по рождению он еврей из Иерусалима, зовут его Агасфер, а по роду занятий он башмачник. Он присутствовал при распятии Христа и с тех пор живет, странствуя по разным странам и городам. Он доказал свою правоту, поведав об обстоятельствах передачи Христа на суд Ирода и о распятии, упоминая детали, не описанные евангелистами и историками. Он поведал об изменениях правительств во многих странах, особенно на Востоке, на протяжении нескольких веков и, более того, подробно рассказал о деяниях и смерти святых апостолов.
   Доктор Пауль фон Эйцен выслушал все это с глубоким изумлением. Он стал расспрашивать далее, чтобы получить более точные сведения. Тогда этот человек ответил, что он жил в Иерусалиме во времена распятия Христа, которого считал обманщиком и еретиком. Он видел Его собственными глазами и сделал все, чтобы вместе с другими людьми передать этого мошенника в руки правосудия и избавиться от Него. Когда было провозглашено решение Пилата и Христа должны были вести мимо его жилища, он поспешил вернуться и созвал домочадцев взглянуть на Него и посмотреть, что это за человек.
   Сделав это, он стоял на пороге с маленьким ребенком на руках, чтобы поглазеть на Господа Иисуса Христа.
   Когда Христос, сгибающийся под тяжестью креста, хотел передохнуть немного и на минуту остановился, башмачник в своем рвении и ярости, а также для того, чтобы заслужить уважение других евреев, прогнал Его, велев поторапливаться. Иисус, послушавшись, взглянул на него и произнес: «Я остановлюсь и отдохну, но ты будешь идти до последнего дня». После этих слов человек поставил свое дитя на землю и, будучи не в состоянии оставаться на месте, последовал за Христом, видел, как жестоко Он был распят, как Он страдал и как Он умер. Как только это произошло, он понял, что не сможет более вернуться в Иерусалим, увидеть свою жену и ребенка, так как должен идти в чужие страны, подобно скорбному пилигриму. Когда много лет спустя он пришел в Иерусалим, то нашел его в руинах разрушенным до такой степени, что не осталось камня на камне, и он не смог узнать знакомых прежде мест.
   Он верит, что Господь хочет провести его через все страдания и не дать ему умереть, дабы он смог предстать перед еврейским народом в самом конце как живое свидетельство, чтобы неверующие могли вспомнить о смерти Христа и раскаяться. Он был бы рад, если бы Господь на небесах избавил его от сей юдоли слез. После этого разговора доктор Пауль фон Эйцен вместе с ректором школы Гамбурга, который обладал обширными познаниями в истории и был путешественником, начал задавать ему вопросы о событиях, произошедших на Востоке со времен смерти Христа. Незнакомец смог дать им еще больше сведений, так что нельзя было не поверить в правдивость его рассказа и не убедиться в том, что невозможное для людей возможно для Господа.
   С тех пор как жизнь еврея удлинилась, он стал молчаливым и замкнутым и отвечал только на прямые вопросы. Если кто-нибудь приглашал его в качестве гостя, он ел и пил мало. Он всегда торопился, никогда не оставаясь на одном месте надолго. Когда в Гамбурге, Данциге и где-либо еще ему предлагали деньги, он никогда не брал больше чем два шиллинга и сразу же раздавал их бедным в знак того, что не нуждается в деньгах, которые Господь мог бы ему дать, ибо он раскаялся в грехах, которые совершил по неведению.
   Пока он жил в Гамбурге и Данциге, его никто не видел смеющимся. В любой стране, где он путешествовал, он говорил на местном языке. Когда он говорил на саксонском, то он звучал как его родной язык. Многие люди приезжали из разных мест в Гамбург и Данциг, чтобы увидеть и послушать его и убедиться, что Провидение Господне проявилось в этом человеке. Он с удовольствием внимал Священному Писанию, всегда слушал его с величайшей серьезностью и раскаянием, благоговейно относился к имени Господа или Иисуса Христа и не мог выносить, когда кто-то клялся смертью Господней или Его муками. Тогда он приходил в негодование и восклицал с горячностью: «Несчастный! Жалкое создание! Так дурно обращаться с Именем Господа твоего, Его горькими страданиями и Страстями! Видел ли ты, как тяжелы и горьки были боль и раны Господа нашего, которые Он претерпел за тебя и меня, как я видел это? Лучше бы ты сам претерпел страшные мучения, чем поминать всуе Его святое Имя!»
   Таков был рассказ, поведанный мне доктором Паулем фон Эйценом с многочисленными подробностями и доказательствами, подтвержденный некоторыми из моих старых знакомых, которые собственными глазами видели этого человека в Гамбурге.
   В 1575 году послы при испанском дворе, Кристофер Краузе и Якоб фон Гольштейн, позже поехавшие в Нидерланды, чтобы расплатиться с солдатами, служившими его величеству в той стране, вернулись домой в Шлезвиг и поклялись под присягой, что они встретили того самого таинственного человека в Испании, в Мадриде, и что по внешнему виду, образу жизни, привычкам, одежде он был таким же, как в Гамбурге. Они утверждали, что разговаривали с ним и что многие люди из разных сословий также беседовали с ним, а он очень хорошо говорил по-испански. В декабре 1599 года заслуживающая доверия особа написала из Брауншвейга в Страсбург, что того же самого странного человека видели в Австрии, в Вене, и что он отправлялся в Польшу и Данциг, а затем в Москву. Этот Агасфер был в Любеке в 1601 году, а также вскоре после этого в Ревеле в Ливонии и в Кракове в Польше. В Москве его видели многие, и многие с ним разговаривали.
   Что богобоязненные люди должны думать об этом человеке, это их дело. Деяния Божьи удивительны и не подвластны человеческому пониманию, подтверждение чему мы получаем каждый день. Лишь в день Страшного суда они откроются до конца.
   Датировано 1 августа 1613 года, Ревель,
   Хризостом Дудулей
   Вестфальский».

   Утверждение, что Вечный жид появился в Любеке в 1601 году, не соответствует более точной хронике Генриха Бангерта, который писал: «Минувшего 1603 года 14 января в Любеке появился известный бессмертный еврей, которого Христос, идя на распятие, обрек на искупление».
   В 1604 году он появился в Париже. Рудольф Ботореус сообщает в том году: «Я боюсь, что меня упрекнут в том, будто я слушаю бабушкины сказки, если я запишу на этих страницах, что именно по всей Европе говорят о еврее, современнике Иисуса Христа. Однако в этом нет ничего необычного, и наши известные историки не боятся утверждать это. Следуя примеру тех, кто писал наши анналы, я могу сказать, что того, кто появлялся в разные века в Испании, Италии и Германии, видели в этом году и узнали как того самого человека, который появился в Гамбурге в 1566 году. Простые люди, смело распространяющие истории, рассказывают многочисленные подробности о нем, и поэтому я упоминаю об этом, чтобы не осталось никаких недоговоренностей».
   Буленджер упоминает о более ранней дате визита еврея в Гамбург. «В то время рассказывали, что еврей, современник Христа, скитался без еды и питья более тысячи лет, будучи бродягой и изгоем, обреченным Господом странствовать, потому что он был первым из тех негодяев, кто потребовал распять Христа и отпустить Варавву, а также за то, что вскоре после этого, когда Иисус, задыхаясь под тяжестью креста, захотел остановиться перед его мастерской (он был башмачником), этот человек прогнал Его. На это Христос ответил: «Из-за того, что ты пожалел для Меня минуты отдыха, Я обрету Мой отдых, но ты будешь постоянно скитаться». И сразу же, потеряв покой и не находя себе места, тот ушел бродить по всей земле и до сих пор странствует по миру. Это тот самый человек, которого видели в Гамбурге в 1564 году. Я не видел его и не слышал о нем ничего достоверного в тот раз, когда я был в Париже».
   Небольшая любопытная книга, направленная против шарлатанства Парацельса, которую написал нюрнбергский врач Леонард Долдий и перевел на латинский язык и дополнил врач из Ротенбурга Андреас Либавий, намекает на ту же историю. В ней еврей упоминается под новым именем, которое ранее нигде не встречалось. После рассказа о том, что Парацельс якобы не умер, а был помещен живым, спящим или дремлющим, в свою могилу в Страсбурге, избежав смерти при помощи каких-то своих лекарств, Либавий заявляет, что он скорее поверит в старика-еврея Агасфера, скитающегося по свету, которого одни называют Буттадеусом, а другие иначе.
   Говорят, он появился в Наумбурге, но дата не указана. Его видели в церкви, где он слушал проповедь. После службы его стали расспрашивать, и он поведал свою историю. Горожане преподнесли ему подарки. В 1633 году он снова был в Гамбурге. В 1640 году два бюргера, жившие в Брюсселе на Герберштрассе, встретили пожилого человека, чья одежда представляла собой лохмотья и выглядела очень древней. Они пригласили его пойти с ними в питейное заведение, и он согласился, но там садиться не стал, а пил стоя. Пока он стоял перед двумя бюргерами, поведал им многое, но это были в основном истории о событиях, произошедших много столетий тому назад. Так горожане узнали, что его зовут Исаак Лакедем и что он тот самый еврей, который не позволил Христу отдохнуть мгновение на его пороге. Они покинули его, полные ужаса. Есть упоминание, что в 1642 году он посетил Лейпциг. Согласно «Истории Стамфорда» Пека, в Троицын день в 1658 году «около шести часов сразу после вечерней молитвы» некто Самюэль Уоллис из Стамфорда, который давно страдал от чахотки, сидел у огня, читая прекрасную книгу под названием «Послание Авраама к Содому». Вдруг раздался стук в дверь. Так как сиделка отсутствовала, он сам медленно пошел открывать дверь. То, что он увидел, Самюэль опишет в своем собственном стиле: «Я узрел достойного печального высокого старика, который произнес: «Сэр, я умоляю вас дать старому скитальцу немного воды». На что я ответил: «Сэр, я прошу вас войти». А он сказал: «Я не сэр, и не нужно меня так называть, но я должен войти, так как не могу пройти мимо вашей двери».
   Выпив воду, он произнес: «Друг, ты не здоров». Я ответил: «Это воистину так, сэр. Я болен уже много лет». Он спросил: «Каков же твой недуг?» Я сказал: «Чахотка, сэр, наши доктора говорят, неизлечимая. Я очень бедный человек и не могу позволить себе следовать советам врачей». – «Тогда, – произнес он, – я расскажу тебе, что ты должен сделать, и с помощью Всемогущего Господа и по Его воле ты выздоровеешь. Завтра, когда ты проснешься, иди в сад, сорви там два листа красного шалфея и один лист щавеля и положи их в свою маленькую кружку воды. Пей воду так часто, как это потребуется, а когда кружка опустеет, наполни ее снова. Клади в нее свежие листья каждый четвертый день, и, прежде чем минут двенадцать дней, твоя болезнь благодаря доброте и милосердию Божьему излечится, а тело твое изменится».
   После этого Уоллис стал уговаривать странника поесть. Но тот ответил: «Нет, друг мой, я не стану есть, ибо Господь наш Иисус Христос питает меня. Нечасто пью я и воду, кроме той, что выступает на камне. Да пребудет с тобой Господь».
   Произнеся это, он ушел, и о нем более ничего не известно, но Уоллис выздоровел в указанное время. А священники Стамфорда еще долгое время горячо спорили, был ли этот странник ангелом или демоном. Его одежда была подробно описана достопочтенным Сэмом. Его пурпурный камзол был застегнут на все пуговицы до талии; его панталоны были такого же цвета и совсем новыми, его чулки были белоснежными, но изо льна или из шерсти, неизвестно. Его волосы и борода были седыми. А в руках он держал белый посох. Целый день с утра до вечера шел дождь, «но на его одежде не было ни одного пятнышка грязи».
   Обри рассказывает практически такую же историю, только произошедшую в Стаффордшире. Там незнакомец появился в пурпурном шерстяном одеянии и предписал больному листья мяты.
   22 июля 1721 года он появился у ворот Мюнхена. В конце XVII или начале XVIII века человек, называющий себя Вечным жидом, был замечен в Англии. Невежественные люди его слушали, а образованные презирали. Однако он сумел привлечь внимание знатных особ, которые наполовину в шутку, наполовину из любопытства расспрашивали его и платили ему, как могли бы платить фокуснику. Он рассказывал, что был служителем в Синедрионе и что толкнул Христа, когда тот покидал зал после суда Пилата. Он помнил всех апостолов и описывал их внешность, одежду и характеры. Он говорил на многих языках, заявлял о способности излечивать больных и утверждал, что обошел чуть ли не весь мир. Тех, кто слушал его, приводила в недоумение его осведомленность о чужих языках и странах. Оксфордский и Кембриджский университеты послали своих профессоров расспросить его и раскрыть обман, если таковой имеется. Некий английский дворянин разговаривал с ним по-арабски. Загадочный незнакомец сказал ему на том же языке, что на исторические труды нельзя полагаться. Когда его спросили, какого он мнения о пророке Мухаммеде, он ответил, что был знаком с отцом последнего и что он жил в Ормузе. Что касается Мухаммеда, то он уверен, что это был очень умный человек. Однажды, когда он услышал, как Мухаммед отрицает, будто Христос был распят, он резко ответил ему, указав, что был свидетелем истинности этого события. Он рассказывал также, что был в Риме, когда Нерон приказал поджечь город. Он знал Салах-ад-дина, Тамерлана, Баязида и мог рассказать мельчайшие детали истории Крестовых походов.
   Был ли этот Вечный жид разоблачен в Лондоне или нет, мы не можем сказать, но вскоре после этого он появился в Дании, оттуда поехал в Швецию и исчез.
   Несколько самозванцев, каждый из которых утверждал, что является Вечным жидом, а также сумасшедших, которые действительно считали себя таковым, появились в Англии в 1818, 1824 и 1830 годах.
   Таковы основные упоминания о Вечном жиде. Мы видим, что их явно недостаточно, чтобы считать эту историю чем-то большим, нежели просто мифом.
   Но каждый миф обязательно содержит долю истины, и здесь должно быть некое существенное реальное событие, на основании которого могла быть выстроена эта легенда. Но что это, я не смог установить.
   Некоторые полагают, что еврей Агасфер является олицетворением народа, который скитается по земле, подобно Каину, запятнанному пролитой кровью брата, и который не исчезнет, пока все не закончится, и не будет прощен разгневанным Богом, пока не пройдут времена язычников. И все же, каким бы близким к истине ни казалось это предположение на первый взгляд, оно не соответствует основным моментам истории. Башмачник становится кающимся грешником и ревностным христианином, пока еврейский народ все еще имеет пятно на совести; несчастный скиталец отказывается от денег, в то время как жадность этой нации вошла в пословицу.
   Согласно местной легенде, его отождествляют с цыганами, или, наоборот, считается, что эти странные люди живут под проклятием, подобным тому, что обрушилось на Агасфера, поскольку они отказались дать приют Деве Марии с Младенцем Христом во время их бегства в Египет. Другая традиция связывает еврея с Диким Охотником. Под Бреттеном в Швабии есть лес, в котором тот жил. Широко распространено предание, что у него есть кошель, в котором лежит грош, возвращающийся к своему хозяину каждый раз, когда тот его потратит.
   В горах Гарца существует разновидность мифа о Диком Охотнике, согласно которому тот был евреем, не позволившим нашему Господу напиться из реки или же из корыта для скота и презрительно велевшим Ему утолить жажду из отпечатка лошадиного копыта, в котором скопилось немного воды.
   Поскольку Дикий Охотник является олицетворением грозы, любопытно отметить, что в некоторых частях Франции внезапный грохот бури в ночи объясняется в простонародье прохождением Вечного жида.
   Швейцарская история повествует, что однажды его видели стоящим на Маттербергском холме, который находится у подножия Маттерхорна. Он рассматривал пейзаж со смешанным чувством печали и удивления. Когда-то прежде он был на этом месте, и тогда здесь находился процветающий город, ныне же здесь все покрыто дикими травами. Когда-нибудь он снова посетит этот холм, и это будет накануне Страшного суда.
   Из всех мифов, которые возникли в Средневековье, самым поразительным, возможно, является тот, который мы только что рассмотрели. Действительно, есть нечто предназначенное для привлечения внимания и будоражащее воображение в содержании этого рассказа. Поразительно, что три столетия прошли между первым упоминанием о нем в Европе Матвеем Парижским и Филиппом Муске и его повсеместным принятием в XVI веке. Корни этого мифа лежат в великой тайне человеческой жизни, которая является неразрешимой загадкой и всегда порождает размышления.
   Что есть жизнь? Была ли она неизбежно ограничена восемьюдесятью годами или могла продолжаться бесконечно? Вот вопросы, которые пытливые умы никогда не уставали задавать. И мифология прошедших веков изобилует легендами о блаженных или же проклятых смертных, которые достигли возраста гораздо большего, нежели обычные люди. Некоторые нашли живую воду, источник вечной юности, и все время обновляли свои силы. Другие бросили вызов могуществу Господа и были обречены почувствовать тяжесть его гнева, лишившись вечного покоя смерти.
   Иоанн Богослов спал в Эфесе, не тронутый тлением, а земля поднималась и опускалась над ним, ибо он дышал, ожидая призыва выйти и свидетельствовать против Антихриста. Семь спящих отроков покоились в пещере, и века скользили мимо. Монах из Хильдесхейма, усомнившийся в том, что с Господом тысячелетие может быть подобно вчерашнему дню, три минуты слушал песнь птицы в зеленом лесу, а затем обнаружил, что за это время прошло три столетия. Иосиф из Аримафеи в благословенном городе Саррасе получил вечную жизнь из Святого Грааля. Мерлин спит в стволе старого дерева, зачарованный Вивианой. Карл Великий и Фридрих Барбаросса ждут в сердце горы, когда придет время освободить родину от деспотизма. С другой стороны, проклятие бессмертной жизни пало на Дикого Охотника, потому что он захотел догонять благородного оленя вечно; на капитана «Летучего Голландца», ибо он поклялся, что обогнет мыс Доброй Надежды, хочет того Бог или нет; на Человека на луне, так как он собирал хворост в субботний день; на танцоров из Колбека, поскольку они пожелали провести вечность в своих безумных прыжках.
   Я начал этот очерк, намереваясь завершить его библиографическим обзором из трактатов, писем, очерков и книг, посвященных Вечному жиду. Однако, поскольку на эту тему написано огромное множество работ, я отказался от подобной идеи. Я делаю это без сожаления, так как библиограф может при небольших усилиях и расходах удовлетворить свой интерес, внимательно изучив списки в очерке Грэссе, посвященном этому мифу, а также в работе Гюстава Брюне «Исторические и библиографические заметки о Вечных евреях» (Париж, 1845), в статье Манжена в «Исторических и литературных беседах и размышлениях» (Париж, 1843) и, наконец, в эссе Жакоба-Библиофила (господина Поля Лакруа) в его «Любопытной истории народных верований» (Париж, 1859).
   Чем меньше сказано о романах Эжена Сю и доктора Кроули, основанных на этой легенде, тем лучше. Сама легенда столь прекрасна в своей суровой простоте, что только ум мастера способен более или менее удачно дополнить ее. Попытки изложить ее в стихах, также не были удачными. Только карандашу Гюстава Доре удалось передать всю ее необычность, и в серии гравюр появилась одновременно и поэма, и роман, и шедевр искусства.

Глава 2
Пресвитер Иоанн



   Герб Святейшего престола Чичестера.

   В середине XII века по всей Европе ходили слухи о могущественном христианском императоре Пресвитере Иоанне, который правил где-то в Азии. В кровопролитной борьбе он сокрушил владычество мусульман и был готов прийти на помощь крестоносцам. Велико было ликование в Европе, в то время как с Востока приходили печальные и гнетущие вести: власть неверных возрастала, несметные полчища врагов были брошены против рыцарей христианского мира, чувствовалось, что крест должен склониться перед ненавистным полумесяцем.
   Новости об успехе царя-священника открыли двери новой надежде упавшего духом христианского мира. Папа Александр III принял решение заключить союз с этим загадочным правителем и 27 сентября 1177 года написал ему письмо, которое поручил доставить своему врачу Филипу.
   Филип отправился в путь, но так и не вернулся. Завоевания Чингисхана вновь привлекли внимание христианской Европы к Востоку. Свирепые орды монголов вторглись на Запад, разрушая все. Россия, Польша, Венгрия и восточные земли Германии были захвачены или опустошены, а другие страны захлестнула волна ужаса, что и они могут подвергнуться монгольскому нашествию. Это были Гог и Магог, которые пришли все уничтожить. Наступало время Антихриста. Но битва при Легнице остановила их, и Европа была спасена.
   Папа Иннокентий IV принял решение обратить эти орды варваров в христианство и подчинить их власти Иисуса. Он послал к ним нескольких миссионеров, доминиканцев и францисканцев. Мирные посольства совершали путешествия между папой, французским королем и монгольским ханом.
   В результате этих переговоров с Востоком путешественники узнали, насколько ложными были общепринятые представления о мощной христианской империи в Центральной Азии. Однако доказательства не поколебали всеобщую уверенность в ее существовании, и это царство было просто «перенесено» в Африку. Абиссиния стала тем местом, где правил знаменитый царь-священник. Тем не менее некоторые все же усомнились. Джованни де Плано Карпини и Марко Поло, хотя и признавали существование христианского монарха в Абиссинии, все же были твердо уверены, что Пресвитер Иоанн правил во всем блеске где-то на Востоке.
   Но прежде, чем продолжить повествование об этой странной легенде, было бы неплохо упомянуть о различных описаниях царя-священника и его страны у ранних авторов. После этого мы сможем лучше судить о влиянии данного мифа на Европу.
   Впервые о монархии Пресвитера Иоанна упоминает Оттон Фрейзингенский, который писал свою «Хронику» до 1156 года. Он рассказывает, как католический епископ из Кабалы посетил Европу, чтобы подать папе римскому некую жалобу. Он упомянул о падении Эдессы, а также «заявил, что несколько лет назад некий царь и священник по имени Иоанн, который живет далеко на Востоке, за Персией и Арменией, и является, как и весь его народ, христианином, хотя и принадлежащим к несторианской церкви, победил братьев-царей Мидянских и Персидских, по имени Самирды, и захватил их столицу Эктабану. Эти цари встретили его со своими мидянскими, персидскими и ассирийскими войсками и сражались на протяжении трех дней. Каждое из войск предпочитало скорее умереть, чем обратиться в бегство. Пресвитер Иоанн, как его называют, сумел обратить персов в бегство и вышел из кровопролитного сражения победителем. После этой победы упомянутый Иоанн поспешил в Иерусалим на помощь Церкви, но его войско задержалось на переправе через Тигр из-за нехватки лодок. Тогда он отправился на север, так как слышал, что река там покрыта льдом. В том месте он провел много лет, ожидая сильных морозов, но зимы были неблагоприятны, а суровый климат свел в могилу множество его воинов. Он был вынужден вернуться в свою страну. Этот царь принадлежит к роду волхвов, упоминаемых в Евангелии, и правит он людьми, которыми ранее правили волхвы. Его слава и богатство столь велики, что он не пользуется никаким другим скипетром, кроме смарагдового.
   Воодушевленный примером своих предков, которые пришли поклониться Христу в колыбели, он собирался пойти в Иерусалим, но ему воспрепятствовали упомянутые выше причины».
   В это же время о Пресвитере Иоанне начинают рассказывать и в других местах, так что мы не можем считать Оттона автором этого мифа. Знаменитый Маймонид упоминает о нем в отрывке, цитируемом евреем Иошуа Лорки, врачом папы Бенедикта XIII. Маймонид родился в 1135 году, а умер в 1204-м. Отрывок же следующий: «Очевидно, как из писем Рамбама (Маймонида), чья память благословенна, так и из рассказов купцов, которые доходили до края света, что в настоящее время основы нашей веры нужно искать в землях Вавилона и Фемана, куда в древности был изгнан народ Израиля; не считая тех, кто жил в землях Параса[7] и Мадаи[8], изгнанников из Шомрома, которых столько же, сколько песчинок: из них некоторые все еще под властью Параса, которого арабы называют Великим Султаном, другие же живут под игом странных людей… которыми правит христианский владыка, называемый пресвитером Куаном. Они заключили договор с ним, а он с ними; и это факт, относительно которого не может быть никакого сомнения».
   Еврей Вениамин Тудельский путешествовал по Востоку между 1159 и 1173 годами (последний является годом его смерти). Он писал отчеты о своих странствиях и дал в них некоторую информацию о мифическом царе, который правил в стране, населенной только евреями и расположенной где-то далеко-далеко в центре пустыни. Примерно в то же время появился документ, который вызвал большое волнение в Европе, – письмо, о да! письмо от этого загадочного человека, адресованное Мануилу Комнину, императору Константинополя (1143—1180). Точную дату написания этого необычного послания невозможно определить, но оно появилось ранее 1241 года, даты завершения хроники Альберика из монастыря Трех Источников. Этот Альберик рассказывает, что в 1165 году «Пресвитер Иоанн, правитель Индии, послал прекрасное письмо разным христианским владыкам, в первую очередь Мануилу Константинопольскому и римскому императору Фридриху». Похожие письма были отправлены Александру III, королю Франции Людовику VII, а также королю Португалии, о чем упоминается в хрониках и романах, а также в поэзии и песнях менестрелей и труверов по всей Европе. Письмо имело следующее содержание.
   «Иоанн, Пресвитер властью всемогущего Господа нашего Иисуса Христа, царь царствующих и повелитель повелевающих, своему другу Эммануилу, правителю Константинополя, с приветствиями, пожеланиями ему здоровья, процветания и милости Божьей.
   Нам сообщили, что ты почитаешь Наше величие и что сообщение о Нашем могуществе достигло тебя. Более того, услышали Мы от Нашего казначея, что ты был столь любезен, что послал Нам некие красивые и интересные вещицы, которые могут обрадовать Наше Величество.
   Будучи человеком, Мы приняли их благосклонно и повелели Нашему казначею послать тебе в ответ некоторые из Наших сокровищ.
   Ныне Мы желаем удостовериться, что ты придерживаешься истинной веры и во всем хранишь верность Господу нашему Иисусу Христу, ибо слышали Мы, что подданные твои считают тебя Богом, тогда как Мы знаем, что ты смертен и подвержен человеческим слабостям…
   Ежели ты желаешь узнать о величии и превосходстве Нашего Величества и о земле, подвластной Нашему скипетру, тогда услышь и уверуй: Я, Пресвитер Иоанн, повелитель повелевающих, превосхожу всех под небесами в добродетели, богатствах и власти. Семьдесят два царя платят Нам дань… Наше Величество правит в трех Индиях. Земля Наша простирается и за пределами Индии, где покоится тело святого Апостола Фомы, на восход солнца через пустыни и до покинутого Вавилона вблизи Вавилонской башни. Семьдесят две области, лишь немногие из них христианские, служат Нам. Каждая имеет своего собственного царя, но все они являются Нашими подданными.
   Наша земля является домом слонов, одногорбых и двугорбых верблюдов, крокодилов, метагалинарий, жирафов, финзертов, диких ослов, белых и червонных львов, белых медведей, белых дроздов, цикад, грифонов, тигров, ламий, гиен, диких лошадей, диких быков и диких людей, рогатых людей, одноглазых людей, людей, у которых глаза есть и спереди, и сзади, кентавров, фавнов, сатиров, пигмеев, гигантов высотой сорок локтей, циклопов и подобных женщин; это также дом феникса и почти всех существующих зверей. Некоторые из подвластных нам людей едят человечину и выкидыши животных и не боятся смерти. Когда кто-либо из них умирает, его родственники и друзья с жадностью пожирают его тело, потому что считают своей главной обязанностью съесть человеческую плоть. Вот их имена: Гог и Магог, Ани, Агит, Азенах, Фоммепери, Бефари, Коней-Самант, Агримандры, Винтефолеи, Казбеи, Аланеи. Эти и подобные им народы Александр Великий заключил за высочайшими горами на севере. Мы используем их против Наших врагов, и еще ни один человек и ни один зверь не остались непожранными, ежели Наше Величество дает на то необходимое соизволение. Когда все Наши враги съедены, Мы возвращаемся с Нашим войском домой. Эти пятнадцать проклятых народов появятся из четырех сторон света в конце мира, во времена Антихриста, и захватят жилища святых, а также великий город Рим, который, кстати говоря, мы приготовились отдать Нашему сыну, который должен родиться, вместе с Италией, Германией, обеими Галлиями, Британией и Шотландией. Мы также отдадим ему Испанию и все земли до Ледовитого моря. Народы же, о которых мы упомянули, согласно словам пророка, не предстанут перед судом Божьим из-за своих отвратительных обычаев, а будут обращены в пепел огнем, который падет на них с небес.
   В стране Нашей сочится мед и изобилует молоко. В одной из областей нет ядовитых растений, там не квакают крикливые лягушки, не водятся скорпионы, не скользят в траве змеи. Там нет ядовитых и опасных животных.
   Через одну из провинций, где живут язычники, течет река Инд, окружающая Рай и охватывающая своими многочисленными изгибами всю эту область. Здесь находят изумруды, сапфиры, карбункулы, топазы, хризолиты, ониксы, бериллы, сардисы и другие драгоценные камни. Здесь произрастает растение ассидий. Если кто-либо носит его с собой, то оно защищает от злого духа, заставляя того открыть свою сущность и имя. Поэтому злые духи избегают этого места. В указанной стране, подвластной Нам, собирают все виды перца, которые обменивают на зерно и хлеб, кожу и ткани… У подножия горы Олимп бьет ключ, запах которого меняется час за часом, днем и ночью. Он находится не далее чем в трех днях пути от Рая, из которого был изгнан Адам. Каждый, кто трижды испробует воду из этого источника, никогда не почувствует усталости и всю жизнь будет выглядеть тридцатилетним. Здесь же находят небольшие камни, именуемые нудиозами. Если носить их на теле, то они не дают зрению ослабеть и восстанавливают его, если оно потеряно. Чем больше смотришь на такой камень, тем острее становится зрение. В Наших владениях находится море, в котором нет воды, а постоянно движущиеся волны из песка никогда не останавливаются. Никто не может пересечь это море, там совсем нет воды, но рыбы разных видов, очень вкусные, водятся рядом с берегом. Нигде не увидишь ничего подобного. В трех днях пути от этого моря находятся горы, откуда течет безводная каменная река, которая впадает в песчаное море. Как только поток достигает моря, его камни исчезают в нем и никогда больше не появляются. Когда река в движении, пересечь ее нельзя, переправиться можно только четыре дня в неделю. На равнине между песчаным морем и упомянутыми горами есть источник, обладающий необычной силой, которая очищает христиан и людей, которые желают таковыми стать, от всех грехов. В пустом камне, имеющем форму раковины мидии, вода достигает глубины четырех пальцев. Охраняют его двое старцев, известных своей святостью. Они спрашивают приходящих, являются ли те христианами или желают ли таковыми стать, и жаждут ли они излечения всем сердцем. Если странники отвечают правильно, то их просят снять одежду и встать в раковину. Ежели их ответы были правдивыми, то вода начинает подниматься и покрывает их с головой. Трижды вода поднимается подобным образом, и каждый, кто вступил в эту раковину, выходит из нее излечившимся от всех болезней.
   Рядом с пустыней среди необитаемых гор течет подземный поток, достичь которого можно только в случае удачи. Время от времени земля разверзается, и тот, кто хотел бы спуститься, должен сделать это очень быстро, пока она вновь не сомкнулась. Под землей же можно найти самоцветы и драгоценные камни. Поток впадает в другую реку, и обитатели тех мест в избытке добывают драгоценные камни. Они никогда не осмеливаются продавать их, прежде чем предложат Нам для Нашего личного использования. Если же Мы откажемся, то они вольны продать их другим. Мальчиков там учат оставаться по три-четыре дня под водой для сбора камней.
   За каменной рекой живут десять колен Израилевых, которые, хотя и имеют собственного царя, являются Нашими рабами и данниками Нашего Величества. В одной из Наших земель, именуемой Зон, живут черви, которые на нашем языке называются саламандрами. Эти черви могут жить только в огне, они строят коконы, подобно гусеницам, производящим шелк. Эти куколки тщательно разматывают женщины в Нашем дворце и изготавливают из них ткани и одежды для Нашего Величества. Чтобы выстирать эти наряды и сделать их чистыми, их нужно бросить в огонь… Когда Мы отправляемся на войну, то вместо знамен перед Нами несут четырнадцать золотых крестов, украшенных драгоценными каменьями. За каждым из них следуют десять тысяч всадников и сто тысяч пеших воинов в полном вооружении, не считая тех, кто отвечает за снаряжение и пропитание.
   Когда же Мы просто выезжаем верхом, то перед Нами несут простой деревянный, не украшенный золотом и драгоценными камнями крест, дабы мы смогли размышлять о Страстях Господа нашего Иисуса Христа. А еще несут золотую чашу, наполненную землей, чтобы помнили Мы, откуда пришли и куда должны вернуться, и серебряную чашу, полную золота, в знак того, что Мы суть господин господствующих.
   Всеми богатствами, какие только есть в мире, Наше Величество владеет в избытке. Среди нас никто не лжет, ибо, если он скажет неправду, то будет считаться с того момента умершим, мы не будем более думать о нем или оказывать ему последние почести. Мы не терпим никаких пороков. Каждый год в сопровождении большого войска Мы совершаем паломничество к телу святого пророка Даниила, которое покоится неподалеку от пустынного ныне Вавилона. В Нашей стране ловят рыб, кровью которых окрашивают пурпур. Амазонки и брахманы являются Нашими подданными. Дворец, в котором живет Наше Величество, построен по примеру замка, возведенного Апостолом Фомой для индийского царя Гундофора. Потолки, балки и перекрытия сделаны из дерева кетим. Крыша этого дворца из эбенового дерева, которое не может загореться никаким образом. На фронтоне дворца по краям находятся два золотых яблока, а в каждом из них по карбункулу, поэтому золото может сиять днем, а карбункулы ночью. Главные ворота дворца сделаны из сардиса, в котором заключен рог змеи, поэтому никто не может пронести через них яд.
   Другие ворота сделаны из эбенового дерева. Окна из хрусталя; столы частью из золота, частью из аметиста, а колонны, которые их поддерживают, из слоновой кости и аметиста. Двор, где Мы наблюдаем за турнирами, вымощен ониксом, дабы усилить смелость соперников. Ночью во дворце для освещения зажигают фитили, пропитанные бальзамом… Перед Нашим дворцом стоит зеркало, к которому нужно подниматься по двадцати пяти ступеням из порфира и серпентина». После описания камней, украшающих зеркало, которое днем и ночью охраняют три тысячи вооруженных воинов, он объясняет его предназначение: «Мы смотрим в него и видим все, что происходит в любой области и стране, которая находится под Нашим скипетром.
   Каждый месяц семь царей поочередно прислуживают Нам вместе с шестьюдесятью двумя герцогами, двумястами пятьюдесятью шестью графами и маркизами. Двенадцать архиепископов сидят за Нашим столом по правую руку и двадцать епископов по левую, не считая патриарха Святого Фомы, сарматского протопапы и архипротопапы Суз… Наш подающий на стол – примас и царь, наш виночерпий – архиепископ и царь, наш казначей – епископ и царь, наш маршал – царь и аббат».
   Я могу обойтись без дальнейших выдержек из этого необычного письма, которое продолжается описанием построенной из бесчисленных драгоценных камней, обладающих особыми свойствами, церкви, в которой Пресвитер Иоанн проводит богослужения.
   Нелегко решить, имело ли хождение это письмо до послания, написанного папой Александром. Александр о нем не упоминает, но при этом говорит, что до него дошли вести о благочестии и роскоши царя-священника. В то же время в его послании звучит горечь, как будто папа был уязвлен намерениями этого загадочного правителя и, возможно, напуган перспективой, что люди, едящие человечину, могут наводнить Италию, как намекал Пресвитер Иоанн. Послание папы имеет цель подтвердить всеобщую власть Святейшего престола Рима и убедить восточного правителя-понтифика, что его христианские занятия бесполезны, пока он не подчинится преемнику Петра. «Не каждый, кто говорит мне «Господи! Господи!» и так далее», – цитирует папа. Затем он объясняет, что желание Господа состоит в том, чтобы каждый монарх и каждый прелат покорился папе римскому.
   Сэр Джон Мандевилль объясняет происхождение церковного сана восточного деспота в своей удивительной книге о путешествиях.
   «Так случилось, что этот император пришел с рыцарем-христианином, сопровождавшим его, в некую церковь в Египте. Было это в субботу, и служил епископ. Он созерцал службу и слушал с большим вниманием, а затем спросил рыцаря, кем они должны быть, чтобы прелат имел их перед собой. И рыцарь ответил, что они должны быть священнослужителями. Тогда император сказал, что он не будет более именоваться царем и императором, а будет священником и что он будет носить имя первого священника, который вышел из церкви, и имя его было Иоанн. И с той поры он был наречен Пресвитером Иоанном».
   Возможно, в основу легенды о Пресвитере Иоанне легло достигшее Европы сообщение о необыкновенном успехе несторианства на Востоке. Вероятно, существуют причины считать, что процитированное выше письмо было несторианской фальсификацией. Оно определенно не выглядит европейским: пышная образность в нем совершенно восточная, а пренебрежительный тон, которым разговаривают с Римом, вряд ли мог быть выражением западных чувств. В письме религия и искусства Востока возвеличиваются по сравнению с Западом. При этом послание показывает, что его автор не слишком хорошо знаком с европейской географией, когда речь идет о земле, простирающейся от Испании до Ледовитого моря. Более того, места патриархий и высокий сан, пожалованный святому Фоме, являются показателями несторианского уклона.
   Здесь полезно коротко изложить историю этой еретической церкви, чтобы показать, что действительно существовала основа для ходивших по Европе легенд о христианской империи на Востоке. Император назначил Нестория, священника из Антиохии и преемника святого Иоанна Златоуста, константинопольским патриархом. В 428 году он начал распространять свое еретическое учение, отвергавшее ипостасное единство. Церковный собор в Эфесе осудил его и, несмотря на мнение императора и двора, предал анафеме и отправил в изгнание. Его учение распространилось по Востоку, а секта превратилась в процветающую церковь. Несториане достигли Китая, где император едва не обратился в их веру, их миссионеры добрались до замерзшей тундры Сибири, проповедуя свое, измененное, Евангелие диким ордам, которые охотились в этих унылых местах. Несторианство столкнулось с буддизмом и вступило с ним в борьбу за религиозное превосходство на Тибете. Его приверженцы основали церкви в Персии и в Бухаре, проникли в Индию, устроили колонии на Цейлоне, в Сиаме и на Суматре. Католикос, или Патриарх, Багдада беспокоился о своем влиянии больше чем когда-либо ранее приходилось наместнику святого Петра. Число христиан, исповедующих это учение, возможно, превзошло количество последователей истинной католической церкви на Востоке и на Западе. Однако несторианская церковь была основана не на «камне», а держалась на Нестории. Когда же полил дождь, задули ветры, пришли воды потопа и обрушились на этот храм, то он рухнул, оставив после себя лишь обломки.
   Рубрук, монах-францисканец, посланный в 1253 году к татарам, был первым, кто пролил некоторый свет на легенду. Он пишет: «Китаи обитали за теми горами, которые я пересек, а в долине среди этих гор жил некогда главный пастырь, который правил несторианами, именуемыми найманами. Когда Коир-хан умер, люди выбрали этого человека правителем и нарекли его царем Иоанном, преувеличивая в десять раз любую правду. У несториан, живущих там, так заведено; из ничего они делают значительную весть. Так они распространяли везде слухи, что Сартах, Менгу-хан и Кен-хан были христианами только потому, что те хорошо относились к христианам и оказывали им больше уважения, чем другим людям. На самом же деле они вовсе не были христианами. И так же возникла молва о великом царе Иоанне. Однако я пересек его земли, и никто, кроме нескольких несториан, не знал о нем ничего. На пастбищах его живет Кен-хан, при чьем дворе бывал брат Андрей, с которым я встретился на обратном пути. У этого Иоанна был брат, знаменитый пастырь, по имени Унк, который жил в трех неделях пути за горами каракитаев».
   Этот Унк-хан был реальной личностью, он умер в 1203 году. Кучлук, правитель найманов и преемник Кор-хана, пал в 1218 году.
   Венецианский путешественник Марко Поло (1254—1324) считал, что Унк-хан и Пресвитер Иоанн – одно лицо. Он пишет: «Я расскажу вам о делах татар и о том, как они добились господства и заполонили всю землю. Татары жили между Грузией и Баргу, где простираются обширные равнины, нет там городов и крепостей, а только огромные пастбища, и воды там вдоволь. У них не было своего правителя, и они платили дань Пресвитеру Иоанну. О могуществе этого Пресвитера Иоанна, которого на самом деле звали Унк-ханом, говорил весь мир. Татары отдавали ему каждое десятое животное из своих стад. Когда же Пресвитер Иоанн заметил, как они сильно размножились, он стал бояться их и думать, что можно с ними сделать. Он решил расселить их и послал своих воевод исполнить это. Но татары догадались о его цели… и ушли в далекие степи на севере, чтобы быть вне пределов его досягаемости». Затем он продолжает, рассказывая о том, как Чингисхан стал правителем татар, как он воевал с Пресвитером Иоанном и как после отчаянной борьбы победил и убил последнего.
   Сирийская хроника яковитского мафриана Григория Бар-Эбрея (1226—1286) тоже отождествляет Унк-хана с Пресвитером Иоанном. «В 1514 году по греческому календарю и в 599 году по арабскому календарю (в 1202 году от Рождества Христова), когда Унк-хан, который является христианским Царем Иоанном, правил народом варваров-гуннов, называемых кергами, Чингисхан служил ему с большим усердием. Когда Иоанн заметил его превосходство и силу, то стал завидовать и задумал схватить и убить его. Но двое сыновей Унк-хана, услышав об этом, рассказали все Чингизу, и тот вместе со своими приспешниками ночью сбежал. На следующее утро Унк-хан захватил шатры татар, но обнаружил, что они опустели. После этого войско Чингиза напало на него. Армии встретились у реки, называемой Бальшуна, и победу одержал Чингиз. А сторонники Унк-хана были вынуждены сдаться. Они сталкивались еще несколько раз, пока Унк-хан не потерпел сокрушительное поражение и не был убит, а его жены, сыновья и дочери не были угнаны в плен. Таким образом, мы должны принять во внимание, что Иоанн, царь кергов, не был свергнут без причины, ибо он потерял страх перед Господом Иисусом Христом, который возвысил его, и взял себе жену-язычницу по имени Карахата. Поскольку он отказался от религии своих предков и стал почитать странных богов, Господь забрал у него власть и передал ее тому, кто был лучше и чье сердце было праведным перед Ним».
   Некоторые из ранних путешественников, например Джованни де Плано Карпини и Марко Поло, выбросив из головы распространенное представление о Пресвитере Иоанне как о могущественном азиатском правителе-христианине, ненамеренно повернули веру в существование этого человека в новое русло. Они писали о чернокожих людях Абасии в Эфиопии, которую, кстати говоря, они называли Средней Индией, как о великом народе, находящемся под властью христианского монарха.
   Марко Поло говорит, что истинным владыкой Абиссинии является Христос, но при этом ею управляют шесть царей, трое из которых являются христианами, а трое сарацинами, и что они состоят в союзе с султаном Адена.
   Епископ Иордан в своем описании мира соответственно считает Абиссинию царством Пресвитера Иоанна, и это становится расхожим мнением, которое подтверждается периодическим появлением при дворах европейских монархов послов от правителя Абиссинии. Открытие мыса Доброй Надежды стало в числе прочего результатом желания Португалии установить связи с этим царем, и король Жуан II послал двух человек, знающих восточные языки, через Египет ко двору абиссинского монарха. Могущество и власть этого государя, который как Пресвитер Иоанн заменил правителя татар, в народных представлениях, конечно, были чрезмерно преувеличены и простирались от Аравии до Китайской стены. Распространение географических знаний уменьшало подвластную ему страну, а знакомство с историей опровергало миф, наделяющий Унк-хана, предводителя кочевников, чертами полубога, соединявшего величайшие амбиции папы и притязания гордого монарха.

Глава 3
Волшебная лоза

   С древнейших времен посох рассматривался как символ власти и могущества. Священное Писание неоднократно упоминает о нем. Так, например, Давид говорил о «Твоем жезле и Твоем посохе, успокаивающих меня». Моисей в присутствии фараона сотворил чудеса при помощи своего посоха, который стал змеей, превратил воду в кровь, раздвинул воды Красного моря и вернул их обратно, «ударил по скале, и вода хлынула потоком». Посох Аарона использовался как оракул в борьбе с вождями: поставленный перед ковчегом, он расцвел и принес зрелый миндаль. В последнем примере посох рассматривается не как символ власти, а как средство истолкования воли Бога. И в этом качестве возможно стало использовать его неправедно. Так Осия указывает, что избранный народ практикует подобные предсказания: «Народ мой вопрошает свое дерево, и жезл его дает ему ответ».[9]
   Задолго до этого Иаков использовал ветки в качестве талисмана, чтобы овцы его тестя приносили бурых и крапчатых ягнят.
   Мы находим упоминания о подобных предсказаниях среди греков и римлян. Цицерон говорит об этом в своем труде «Об обязанностях»: «Если все, что нужно для нашего пропитания и средств существования, приходит к нам посредством некоего волшебного посоха, как говорят люди, тогда каждый из нас, свободный от каких бы то ни было забот и проблем, может посвятить себя целиком изучению и науке».[10]
   Возможно, о подобном посохе упоминает Энний в пассаже, цитируемом в первой книге «О пророчествах», где он высмеивает тех, кто за драхму обучает, как найти сокровище.
   Согласно Ветранию Мавру, Варрон написал сатиру на «Гадательную лозу», которая не сохранилась. Тацит упоминает, что германцы практиковали некие гадания при помощи ветвей. «Их способ очень прост. Они срубают ветвь с какого-нибудь плодового дерева, разрезают ее на куски, помечают особыми знаками и бросают на белое полотно… Затем жрец трижды вытаскивает каждый кусок и толкует оракул в соответствии с метками».[11]
   Аммиан Марцеллин говорит, что аланы используют ивовые прутья.[12]
   Четырнадцатый закон «Фризской правды» гласил, что раскрытие убийств должно происходить при помощи волшебных ветвей, используемых в церкви. Эти ветви нужно было возложить перед алтарем, а затем на святые мощи и молить Господа, чтобы он указал виновного. Это называлось «Жребий ветвей», или Тантин, Ветвь ветвей.
   Средневековье стало временем развития этого поверья, и волшебную лозу стали считать эффективным средством для поиска спрятанных сокровищ, жил драгоценных металлов, источников воды, воров и убийц. Среди поздних авторов первое упоминание о ее широком использовании встречается в главе 25 книги I Нового Завета Василия Валентина, бенедиктинского монаха XV века. Василий говорит о всеобщей вере и об использовании этого полезного инструмента для нахождения металлов, для чего рабочие в шахтах носили его на поясе или на шляпе. Он указывает, что существует семь названий, под которыми известна эта лоза, и каждому из них посвящает главу своей книги. Эти имена таковы: Божественная Лоза, Сияющая Лоза, Прыгающая Лоза, Необыкновенная Лоза, Дрожащая Лоза, Наклоняющаяся Лоза, Могущественная Лоза. В своем прекрасном труде Агрикола отзывался о лозе пренебрежительно и считал ее использование пережитком древних магических практик, говоря, что только неверующие рабочие используют ее в поиске металлов. Гоклений, однако, в своем трактате о свойствах растений решительно отстаивал особые свойства орехового прута. После этого фламандский иезуит Роберти набросился на него, подвергнул сомнению его факты, оскорбляя его и выставляя на посмешище. Андреас Либавий, имя которого уже упоминалось в статье про Вечного жида, предпринял серию экспериментов с ореховым прутом и выяснил, что в расхожем представлении содержится истина. Иезуит Кирхер также «несколько раз экспериментировал с палками, о которых говорилось, будто они реагируют на близость определенных металлов, помещал их на тонкий стержень и приводил в равновесие, но никакого вращения при приближении металла не наблюдалось». Однако подобная серия экспериментов, проведенная им над водой, привела его к приписыванию пруту способности показать подземные источники и потоки. «Я не подтвердил бы этого, – говорил он, – если бы не установил этот факт при помощи своего собственного опыта».
   Дешаль, другой иезуит, автор труда по природным источникам и огромного трактата по математике, заявил в последней работе, что ни одно из средств для поиска источников воды не сравнится с волшебной лозой. Он ссылается на своего друга, который с ореховым прутом в руке мог найти источник и точно, и легко изобразить на поверхности русло подземного потока. Сен-Ромен в своем труде восклицает: «Удивительно наблюдать, как прут, крепко сжимаемый в руках, сам собой наклоняется и поворачивается в направлении воды или металла с большей или меньшей быстротой, в зависимости от того, близко или далеко от поверхности находятся металл или вода».
   В 1659 году иезуит Гаспар Шотт писал, что лозу применяют в каждом городе в Германии и что он часто имел возможность наблюдать, как ее используют для поиска спрятанных сокровищ. «С величайшей тщательностью, – добавляет он, – я исследовал вопрос, вступает ли ореховый прут в некое взаимодействие с золотом и серебром, и приводит ли его в движение некое его природное свойство. Также я старался узнать, двигается ли металлическое кольцо, которое держат подвешенным на нити над стаканом, подобно маятнику, из-за некоей похожей силы. Я убедился, что подобные эффекты могли возникнуть только в результате самообмана тех, кто держал прут или маятник, или некоего дьявольского побуждения, или же, наиболее вероятно, потому, что воображение заставляло руку двигаться».
   Монсеньор ле Руайе, юрист из Руана, в 1674 году опубликовал свой труд. В нем он поместил отчет об опытах с лозой, проведенных в присутствии отца Жана Франсуа.
   Последний высмеивал ее действенность в своем трактате о водах, опубликованном в Ренне в 1655 году. Однако опыты достигли успеха в переубеждении этого хулителя волшебной лозы. Ле Руайе отрицает, будто лоза имеет силу изобличать преступников, что повсеместно ей приписывалось и о чем уверенно заявлял Дебрио в своем «Магическом расследовании».
   А сейчас я подхожу к необыкновенному рассказу о Жаке Эмаре, который привлек внимание Европы к чудесным свойствам волшебной лозы. Я приведу историю этого человека полностью. Это представляется необходимым из-за искажающих смысл версий, которые появились в статьях английского журнала, вслед за миссис Кроу, повествующих о начале карьеры этого обманщика, но не упоминающих о его разоблачении и падении.
   5 июля 1692 года около десяти часов вечера в своем винном погребе были убиты виноторговец из Лиона и его жена. Деньги их были похищены. На следующий день прибыли представители судебной власти и осмотрели весь дом. Рядом с телами лежала большая бутыль, оплетенная соломой, и окровавленный садовый нож, который, без сомнений, был орудием убийства. Не было найдено следов тех, кто совершил это ужасное злодеяние. Судьи пребывали в замешательстве, в каком направлении им двигаться, чтобы найти ключи к разгадке.
   В этой ситуации сосед напомнил им о случае, произошедшем четыре года назад. Случилось же следующее. В 1688 году произошла кража одежды в Гренобле. В приходе Кроль жил человек по имени Жак Эмар, который, как считалось, обладал способностями использовать волшебную лозу. За ним послали. Когда он достиг места, где была совершена кража, лоза начала двигаться в его руке. Он последовал туда, куда она указывала, а та продолжала вращаться меж его пальцев, пока он шел в определенном направлении, и останавливалась, если он хоть немного отклонялся. Ведомый лозой, Эмар шел по улицам, пока не оказался перед воротами тюрьмы. Их нельзя было отворить без разрешения судьи, который поспешил стать свидетелем эксперимента. Ворота были открыты, и Эмар, ведомый таким же образом, направился к четырем узникам, которые недавно были посажены в тюрьму. Он велел им выстроиться в линию, а затем подошел и наступил на ногу первого заключенного. Лоза осталась неподвижной. Он перешел ко второму, и она тут же повернулась. Перед третьим узником также не было никаких знаков. Четвертый задрожал и попросил, чтобы его выслушали. Он признал себя вором, так же как и второй, который тоже сознался в краже, и назвал имя человека, получившего украденный товар. Это был фермер, живущий под Греноблем. Судья и чиновники отправились к нему и потребовали у него вещи, которые тот получил. Фермер отрицал, что ему известно о краже и об участии в дележе добычи. Однако Эмар с помощью лозы нашел спрятанное имущество и вернул его тем людям, у которых оно было украдено.
   В другой раз Эмар искал источник воды, когда почувствовал, что лоза в его руке резко повернулась. Когда в этом месте стали копать, ожидая найти ключ, обнаружили бочку, в которой был спрятан труп женщины с веревкой на шее. Несчастное создание опознали как особу, которая жила неподалеку и исчезла четыре месяца назад. Эмар пришел в дом жертвы и направил свою лозу на каждого члена семьи. Она указала на мужа погибшей, который тут же обратился в бегство.
   Судьи из Лиона, не зная, как найти преступников, совершивших двойное убийство в винном магазине, убедили королевского прокурора испытать силы Жака Эмара. За ним послали, и он смело заявил о своей способности найти злоумышленников, если его для начала отведут на место преступления, чтобы он смог войти в контакт с убийцами.
   Его немедленно проводили на место преступления. Когда он проходил по винному погребу, лоза в его руке оставалась неподвижной до тех пор, пока он не достиг места, где лежало тело виноторговца; тогда прут стал очень сильно дрожать, а пульс Эмара участился, как в момент наступления лихорадки. То же самое повторилось, когда он достиг места, где лежала вторая жертва.
   Установив таким образом свой контакт, Эмар покинул погреб и, ведомый лозой, или, скорее, внутренним чутьем, поднялся в магазин, а затем, выйдя на улицу, переходил от одного человека к другому, точь-в-точь как собака, идущая по следу убийц. Его путь привел во двор резиденции архиепископа, а затем к воротам, выходящим к Роне. Уже наступил вечер, и все городские ворота были закрыты, так что поиски пришлось прервать.
   На следующее утро Эмар вернулся к следу. В сопровождении трех чиновников он прошел через ворота и спустился на правый берег Роны. Лоза показала, что замешанных в убийстве было трое, и он последовал за двумя из них в дом садовника. Он вошел туда и заявил с горячностью, несмотря на клятвенные уверения хозяина в обратном, что беглецы входили в его комнату, сидели за его столом и пили вино из бутылки, на которую он указал. Эмар проверил каждого из членов семьи при помощи своей лозы, чтобы узнать, были ли они связаны с убийцами. Прут пришел в движение только над двоими детьми, одному из которых было десять лет, а другому девять. Когда их начали расспрашивать, они с неохотой рассказали, что утром в воскресенье, когда отца не было дома, они, несмотря на его четкие указания, оставили дверь открытой, и два человека, которых они описали, неожиданно зашли к ним, сели за стол и налили себе вина из бутылки, на которую указал человек с палкой. Первое подтверждение талантов Жака Эмара убедило некоторых скептиков, но генеральный прокурор запретил проведение эксперимента, пока этого человека не проверят.
   Как уже упоминалось, на месте убийства был найден садовый нож, запачканный кровью. Несомненно, это было орудие преступления. Были получены три точно таких же ножа того же производителя. Все четыре были закопаны в саду в разных местах. Затем доставили Эмара, который держал в руке лозу, и повели по всем местам, где лежали ножи. Прут начал дрожать, как только тот ступил на место, где был закопан нож, использованный убийцами, в трех других он остался неподвижным. Тогда все ножи достали и снова спрятали. Инспектор провинции лично завязал кудеснику глаза и за руку провел его от места к месту. Волшебная лоза не шелохнулась, пока не приблизилась к запятнанному кровью оружию, тогда она начала дрожать.
   Судьи были удовлетворены и согласились, чтобы Жак Эмар продолжил преследование убийц в сопровождении лучников.
   Ведомый своей лозой, Эмар возобновил погоню. Он продолжил идти по следу по правому берегу Роны вниз по течению, пока не оказался на расстоянии в пол-лиги от Лионского моста. Здесь на песке были обнаружены отпечатки ног трех человек, свидетельствующие, что они воспользовались лодкой. Преследователи также сели в лодку и продолжили спускаться по течению; Эмару было сложно идти по следу по воде, но он все же смог заметить его. След привел его под арку Венского моста, под которым редко проплывали лодки. Это доказывало, что проводника у беглецов не было. Это был единственный путь, по которому могли пройти преступники. В перерывах Эмар причаливал к берегу, чтобы исследовать его при помощи своей лозы и убедиться, где именно убийцы высадились. Он обнаружил места, где те спали, и стулья и скамьи, на которых они сидели. Таким образом он постепенно добрался до военного лагеря в Саблоне, между Вьенной и Сен-Валье. Там Эмар почувствовал сильное волнение, его щеки залил румянец, а пульс участился. Он проходил через толпы солдат, но не рисковал использовать свою лозу, чтобы люди не обошлись с ним дурно и не бросились на него. Он не мог действовать далее без специальных полномочий и был вынужден вернуться в Лион. Судьи наделили его необходимыми правами, и он вернулся в лагерь. Там он заявил, что убийц в этом месте нет. Он возобновил свою погоню и спустился по Роне до Бокера.
   Войдя в город, он установил при помощи своего прута, что те, кого он преследовал, разделились. Он прошел по нескольким улицам, потолкался в толпе, собравшейся по случаю ежегодной ярмарки, и пришел к воротам тюрьмы. Он объявил, что один из убийц внутри, а других он найдет позже. Когда он получил разрешение войти, то его привели к четырнадцати или пятнадцати узникам. Среди них был горбун, которого только час назад отправили в тюрьму за совершение кражи на ярмарке. Эмар проверил каждого из заключенных при помощи своей лозы, которая задрожала перед горбуном. Кудесник установил, что двое других покинули город по дороге, ведущей на Нисм. Вместо того чтобы продолжить преследование, он вернулся в Лион с горбуном и охраной. В Лионе его ждал триумф. Горбун все еще отстаивал свою невиновность и заявлял, что его нога никогда не ступала в Лион. Но его доставили в город той же дорогой, по которой он его покинул, согласно Эмару. Его узнали в разных домах, где он останавливался на ночь или чтобы поесть. В небольшом городке Баноль его привели к хозяевам таверны, где он со своими товарищами останавливался на ночь, те его опознали и подробно описали его спутников, что полностью совпало с описанием, данным детьми садовника. Несчастный был настолько расстроен этим узнаванием, что сознался, как останавливался там несколько дней назад с двумя провансальцами. Он сказал, что эти люди были преступниками, а он – только их слугой и что он всего лишь стоял на страже в верхней комнате, когда те совершали убийство в погребе.
   По прибытии в Лион он был заключен в тюрьму. Было назначено судебное разбирательство. На первом допросе он повторил историю точно так же, как рассказывал ее раньше, добавив только, что убийцы разговаривали на местном наречии и приобрели два ножа. В десять часов вечера все трое вошли в винный магазин. У провансальцев была с собой большая бутыль, оплетенная соломой, и они уговорили владельца и его жену спуститься в погреб, чтобы наполнить ее, в то время как он, горбун, останется в магазине сторожить. Двое преступников убили хозяина и его жену своими ножами, а затем поднялись наверх, открыли сундук и похитили оттуда 130 крон, восемь луидоров и серебряный пояс. Совершив преступление, они нашли убежище во дворе большого дома – это была резиденция архиепископа, указанная Эмаром, – и провели там ночь. На следующий день рано утром они покинули Лион, остановившись ненадолго в домике садовника. Идя вдоль реки, они нашли лодку, пришвартованную к берегу, и воспользовались ею. Они шли вдоль берега до места, указанного человеком с лозой. Несколько дней они провели в лагере в Саблоне, а потом отправились в Бокер.
   Эмара послали на поиски других убийц. Он возобновил свою погоню у ворот Бокера, и след одного из преступников после множества поворотов привел его к воротам тюрьмы Бокера. Он попросил разрешения поискать того среди узников, но в этот раз ошибся. Второго беглеца не было внутри, но тюремщик подтвердил, что человек, которого он описал и описание которого совпало с описанием внешнего вида одного из провансальцев, постучал в ворота вскоре после того, как увели горбуна, и справился о последнем, а узнав о том, что того забрали в Лион, поспешно скрылся. Эмар пошел за ним от ворот тюрьмы, и след привел его к третьему преступнику. Он шел по двойному следу несколько дней. Однако стало ясно, что злоумышленников предупредили о том, что произошло в Бокере, и они бежали из Франции. Эмар проследил их путь до границы и затем вернулся в Лион.
   30 августа 1692 года несчастный горбун согласно приговору был колесован. По пути на казнь он прошел мимо винного магазина. Там публично был зачитан его приговор, вынесенный тридцатью судьями. Преступник, опустившись на колени, попросил прощения у жертв, в убийстве которых был замешан, после чего продолжил свой путь к месту казни.
   Здесь уместно привести отчет властей об этой выдающейся истории. Существует три подробнейших отчета и множество писем, написанных судьями, которые принимали участие в преследовании, а также свидетелями всего дела, уважаемыми и незаинтересованными людьми, в чьей правдивости их современники нисколько не сомневались.
   Господин Шовен, доктор медицины, опубликовал «Письмо к госпоже маркизе де Сенозан о средствах, которые способствовали обнаружению причастных к убийству, совершенному в Лионе 5 июля 1692 года», написанное в Лионе в 1692 году. Протокол королевского прокурора, господина де Ванини, также сохранился и был опубликован в труде аббата де Вальмона.
   Пьер Гарнье, доктор медицины Университета Монпелье, написал «Физические рассуждения в форме письма господину де Севу, сеньору Флешере», опубликованные в том же году в Лионе и переизданные в «Критической истории суеверных обычаев отца Лебрена».
   Доктор Шовен был свидетелем почти всех событий, так же как и аббат Лагард, который написал точный отчет обо всем ходе дела, вплоть до казни горбуна.
   Другой очевидец написал письмо аббату Бинону, которое было опубликовано Лебреном в его «Критической истории», упомянутой выше. Он пишет: «Вчера вечером со мной произошел следующий случай. Господин королевский прокурор, который, к слову, является одним из умнейших и образованнейших людей в стране, послал за мной около шести часов и проводил меня на место убийства. Там мы встретили господина Гримо, начальника таможни, которого я знал как очень честного человека, и молодого поверенного по имени Бессон, с которым я не был знаком, но который, как сказал мне господин королевский прокурор, умел пользоваться лозой, так же как и господин Гримо. Мы спустились в погреб, где произошло убийство и где все еще были следы крови. Каждый раз, когда господин Гримо и поверенный проходили по тому месту, где случилось преступление, пруты в их руках начинали поворачиваться и переставали двигаться сразу, как только они останавливались по другую сторону от этого места. Мы проводили эксперименты больше часа, в том числе и с ножом, который господин прокурор принес с собой, и они были удовлетворительными. Я наблюдал любопытные вещи, которые творились с поверенным. Лоза в его руках двигалась сильнее, чем у господина Гримо, и когда я положил пальцы на каждую из его рук в момент ее поворота, то почувствовал усиленное биение его пульса. Его пульс был как во время жара при лихорадке. Он обливался потом и был вынужден время от времени выходить во двор, чтобы подышать свежим воздухом».
   Господин Пото, декан факультета медицины в Лионе, также написал свои наблюдения. Вот некоторые из них: «Мы начали с погреба, где было совершено убийство. В нем человек с лозой[13] отпрянул от входа, потому что почувствовал сильное волнение, которое охватило его, когда он использовал прут над местом, где лежали тела убиенных. Когда мы вошли в погреб, он передал лозу мне в руки и сам вложил ее так, как было нужно для работы. Я снова и снова пересекал место, где были обнаружены тела, но прут оставался неподвижным, а я не чувствовал никакого волнения. Дама высокого положения и заслуг, которая была с нами, взяла лозу после меня. Она почувствовала, как та начала двигаться, и ощутила внутреннее волнение. Когда владелец лозы снова взял ее в руки и прошел по тем же местам, то прут начал вращаться с такой силой, что казалось, его легче сломать, нежели остановить. Затем крестьянин покинул наше общество, так как упал в обморок, как всегда после подобных экспериментов. Я следил за ним. Он был очень бледен, обильно покрылся испариной, хотя пульс его за четверть часа замедлился. В самом деле, обморок его был настолько глубоким, что пришлось побрызгать ему в лицо и напоить его водой, чтобы привести в чувство». Затем он описывает опыты, проделанные над окровавленным ножом, проведенные Эмаром и дамой, и всякий раз лоза оживала. Но когда он сам пробовал повторить их, они кончались неудачей. Врач медицинского факультета Университета Монпелье Пьер Гарнье, направленный в Лион, также написал отчет о том, что видел, как было упомянуто выше. Он дает любопытное доказательство сил Эмара.
   «Господин генерал-лейтенант был ограблен кем-то из своих лакеев семь или восемь месяцев назад. Он лишился двадцати пяти крон, которые были похищены из одного из кабинетов позади библиотеки. Он послал за Эмаром и попросил его раскрыть обстоятельства дела. Эмар несколько раз прошел вокруг комнаты, держа в руках лозу и ставя ногу на стулья, разные предметы мебели и на оба бюро, находившиеся там и имевшие по несколько выдвижных ящиков. Он определил, из какого бюро и из какого именно ящика были украдены деньги. Господин генерал-лейтенант попросил его пойти по следу грабителя. Он так и сделал. Он вышел со своей лозой на новую террасу, куда вела дверь кабинета, затем вернулся в комнату к огню, проследовал в библиотеку, а потом пошел прямо наверх в помещение, где спали лакеи. Лоза привела его к кровати, над одной половиной которой прут наклонился, а над другой остался неподвижным. Лакеи, которые при этом присутствовали, стали кричать, что вор спал на той половине кровати, на которую указала лоза, а другую занимал еще один слуга». Гарнье приводит длинный отчет о различных экспериментах, которые он провел с генерал-лейтенантом, его дядей аббатом де Сен-Ремэном и господином де Пюге, чтобы проверить, не обманывает ли их этот человек. Но все их попытки обнаружить жульничество потерпели неудачу. Он дает интересный отчет о разговоре с Эмаром. Человек этот всегда отвечал честно.
   Сообщение об экстраординарном раскрытии убийства в Лионе при помощи волшебной лозы привлекло внимание в Париже, и Эмара вызвали в столицу. Однако там способности покинули его. Принц де Конде предлагал ему разные проверки, но тот во всех потерпел неудачу. В саду было выкопано пять ям. В одной было спрятано золото, в другой серебро, в третьей золото и серебро, в четвертой медь, а в пятой камни. Лоза не подавала никаких знаков в присутствии металлов и начала двигаться над зарытыми булыжниками. Его послали в Шантильи, чтобы найти виновных в краже форели из парковых прудов. Он обошел вокруг водоема с лозой в руке, которая повернулась в месте, где, как он сказал, рыба была выловлена. Затем след вора привел его к домику смотрителя, но прут не двинулся в присутствии людей, находившихся там на тот момент.
   Самого смотрителя не было дома, он вернулся поздно ночью. Услышав обо всем, он поднял Эмара с постели, настойчиво требуя, чтобы тот доказал его невиновность. Волшебная лоза, однако, указала, что он виновен, и бедняга сбежал, руководствуясь принципом, рекомендованным позднее Монтескье. Тот говорил: «Если вас обвиняют в краже башен Нотр-Дама, бегите немедленно».
   Крестьянин, случайно схваченный на улице, был приведен к кудеснику в качестве подозреваемого. Лоза едва шевельнулась, и Эмар объявил, что этот человек не крал рыбу, но ел ее. Тогда человека представили как сына хранителя, и лоза немедленно начала усиленно вращаться. Это был последний штрих, и принц прогнал Эмара прочь с позором. Стало известно, что кража рыбы произошла за семь лет до этого и что юноша является не родственником хранителя, а крестьянином, который находился в Шантильи только восемь или десять месяцев. Господин Гойонно, секретарь Королевского совета, разбил окно в своем доме и послал за волшебником, рассказав тому историю, что ночью у него были похищены ценности. Эмар обследовал разбитое окно как место, где вор проник в дом, и указал окно, через которое тот ушел с награбленным. А так как никакого преступления на самом деле не было, Эмара выгнали из дома как мошенника. Несколько подобных случаев создали ему настолько дурную славу, что он был вынужден покинуть Париж и вернуться в Гренобль.
   Несколько лет спустя его использовал маршал Монревель в своем жестоком преследовании камизаров.
   Был ли Эмар обманщиком с самого начала, или же необыкновенные способности покинули его в Париже? Может быть, именно тогда он и вынужден был прибегнуть к обману?
   Многое можно сказать в пользу каждого из предположений. Его разоблачение в Париже свидетельствует против него, но не должно рассматриваться как убедительное доказательство обмана на протяжении всей его деятельности. Если у него действительно были способности, о которых он говорил, не обязательно, что они сохраняли полную силу при всех условиях. Париж – самое неподходящее место для их проверки. Он построен на насыпном грунте и переполнен различными посторонними влияниями. Другие люди, использовавшие лозу, отмечали, что их способности слабели в условиях волнения, им требовался отдых, внимание рассеивалось и импульсы – электрические, нервные, магнетические или какие угодно – ослабевали.
   И вот Париж, который бедный крестьянин посетил в первый раз, чьи салоны открылись для него, ослепляя своей роскошью, когда он обнаружил себя в окружении принцев, герцогов, маркизов и их семей, – все это могло не только взволновать деревенского жителя до такой степени, что он лишился своего дара, но и заставить его притворяться в присутствии вельмож двора. У нас есть аналогичные случаи с Блетоном и Анжеликой Коттен. Первый искал воду и ощущал нечто вроде конвульсий, проходя над подземными потоками. Эту особенность заметили, когда ему было семь лет от роду. По приезде в Париж он потерял способность чувствовать присутствие воды, подаваемой под землей по трубам, но притворялся, что ощущает ее там, где ее не было. Анжелика Коттен была бедной девочкой, обладавшей мощным электрическим зарядом. Любой, кто к ней прикасался, получал сильный разряд. Один врач, посадив ее на колени, получил электрический разряд и был сброшен со стула, ощутив на себе доказательство этой особенности. Но электрическое состояние Анжелики становилось слабее, пока она приближалась к Парижу, и исчезло совсем, когда она оказалась в столице.
   Я уверен, что воображение является главной движущей силой тех, кто использует волшебную лозу, но только ли оно, я не в состоянии решить. Силы природы столь загадочны и непостижимы, что в обстоятельствах необыкновенных нам не стоит пытаться объяснить все известными нам законами.
   Способ, которым пользуются некоторые люди при работе с волшебной лозой, делает самообман возможным. Лоза обычно имеет форму рогатки (Y) и сделана из орехового дерева. Указательные пальцы располагаются рядом с расходящимися ответвлениями прута, локти отведены назад и в стороны. Таким образом, инструмент держат перед собой, осторожно уравновешивая его перед животом на расстоянии около восьми дюймов. Теперь, если давление подушечек пальцев будет ослаблено, конец лозы естественным образом начнет наклоняться. Некоторые полагают, что восстановление нажима снова поднимет палку вверх, а еще большее давление направит ее в перпендикулярную позицию. Ослабление усилия снова опустит лозу, и таким образом она совершит оборот. Я признаю, что не могу совершить это. Опустить конец лозы довольно легко, но мои усилия поднять его в вертикальное положение пока не увенчались успехом. Мускулы, которые связаны с пальцами на ответвлениях прута, проходят через плечо. Упоминания заслуживает тот факт, что один из врачей, который был свидетелем экспериментов, проводимых Блетоном, искавшим воду, говорит о легком поднятии плеч в момент вращения прута.
   Но способ использования лозы ни в коем случае не был одинаковым в разных случаях. Если бы во всех случаях она просто покачивалась между пальцами, существовала бы возможность предположить, что это происходит всегда из-за невольного движения мускулов.


   Однако обычный способ держания лозы мешает этой возможности. Ее нужно взять таким образом, чтобы ладони были повернуты вверх, а пальцы сомкнулись вокруг разветвлений. Некоторые считают, что нормальная позиция лозы горизонтальная, другие поднимают ее конец, третьи, наоборот, опускают его.
   Если лоза была прямой, то ее держали похожим образом, но руки складывали вместе, чтобы создать небольшую дугу. Некоторые поддерживают подобный прут между большими и указательными пальцами или же смыкают большие и указательные пальцы, зажимая лозу на ее концах. Или же палка лежит на ладони либо на тыльной стороне руки, руку держат горизонтально, и лоза находится в равновесии.
   Третий вид волшебной лозы представляет собой прямую палку, разрезанную на две части: конец одной половинки имеет отверстие, другая половинка имеет заостренный конец, который вставляется в первую половинку. Остроконечная палка вращается в отверстии.
   Манера Блетона держать прут подробно описана: «Он не зажимал его, не грел в руках и не принимал во внимание, была ли эта ореховая ветвь только что срезана и полна сока. Он помещал горизонтально между указательными пальцами прут любого вида, даваемого ему или подобранного по дороге, из любого дерева, кроме бузины, свежего или высохшего, не всегда даже в форме рогатки, но иногда просто изогнутого. Если он был прямым, то немного приподнимался на концах резкими толчками, но не крутился. Если он был изогнутым, то вращался вокруг своей оси с большей или меньшей скоростью некоторое время, в зависимости от количества и течения воды. Я насчитал от тридцати до тридцати пяти вращений в минуту, а позже восемьдесят. Любопытный феномен заключался в том, что Блетон мог заставить лозу крутиться в руках другого человека, не глядя на нее и не прикасаясь к ней, а просто приблизившись к тому, кто ее держал, если они стояли над подземным потоком. Однако это правда, что движение в руках другого человека было гораздо менее сильным и продолжительным, чем у него. Если же Блетон стоял на голове и помещал лозу между ступней, то, хотя он и чувствовал текущую воду, лоза оставалась неподвижной. Если его отделяло от воды стекло, шелк или воск, то ощущение было менее четким и вращение лозы прекращалось».
   Но этот эксперимент не удался в Париже в условиях, которые могут свидетельствовать как о том, что воображение Блетона вызывало движение прута, так и о том, что он был мошенником. Вполне возможно, что во многих случаях движение мускулов является абсолютно непроизвольным и ими управляет воображение, так что человек обманывает себя, так же как и других.


   Позиции рук Из «Писем, которые раскрыли обман философов о лозе» (Париж, 1693).

   Возможно, это является объяснением истории мадемуазель Оливе, честной и совестливой молодой дамы, которая была искусна в обращении с волшебной лозой, но уклонялась от использования своей силы в проведении опытов, чтобы не участвовать в незаконных действиях. Она проконсультировалась с отцом Лебреном, автором труда, упомянутого выше, и он посоветовал ей попросить Господа забрать у нее этот дар, если его применение пагубно для ее душевного состояния. Она истово молилась в уединении два дня, после чего причастилась, попросив в этот момент у Бога то, что ей порекомендовали. В тот же день она провела опыт со своей лозой и обнаружила, что та больше не действует. Дама искренне верила в свою силу раньше, эта вера была соединена со страхом. Пока эта вера была в ней сильна, лоза двигалась. Теперь же она поверила, что эту способность у нее забрали. И она исчезла вместе с потерей веры в нее.
   Если волшебной лозой управляет что-то помимо непроизвольного движения мускулов, то мы должны ограничить ее силу способностью показывать присутствие текучей воды. Существует множество примеров того, как гидроскопы таким образом обнаруживали присутствие источника или подземного потока. Наиболее одаренным человеком, имеющим эту способность, был Жан Жак Паранг, родившийся в предместье Марселя в 1760 году и испытывавший ужас при приближении к воде, которую никто больше не чувствовал. Как говорил аббат Сори, который рассказал его историю, он был наделен способностью видеть воду сквозь толщу земли. Шотландка Дженни Лесли примерно в то же время заявила о похожих способностях. В 1790 году Пенне, уроженец Дофине, привлек внимание в Италии, но когда ученые в Падуе скрупулезно исследовали его способности, его попытки обнаружить сокрытые металлы не увенчались успехом. Во Флоренции его застали ночью за поисками того, что было спрятано для проверки его способностей на следующий день. Винсент Аморетти был итальянцем, который испытывал особые ощущения, когда приближался к воде, углю и соли, он искусно использовал лозу, но не устраивал публичной демонстрации своих способностей.
   Я слышал, что лозу все еще используют шахтеры Корнуолла, но никогда не мог удостовериться, что это действительно так. Начальники шахтеров, которых я расспрашивал, неизменно говорили, что им ничего не известно об этом.
   Однако в Уилтшире ее до сих пор применяют для поиска воды. В 22-м томе «Куотерли» (сноска на с. 273) можно найти подтвержденный многими случай, описанный автору «Популярной мифологии» его другом из Норфолка. Некая леди N утверждала, что убедила доктора Хаттона, будто обладает этим уникальным даром, и посредством него доказала существование источника воды на одном из его полей, примыкающих к Вулиджскому колледжу. Он, в свою очередь, смог продать это поле колледжу по большей цене благодаря этому открытию. Эту способность леди N несколько раз демонстрировала в присутствии заслуживающих доверия свидетелей, и обозреватель «Куотерли» (1820) считал этот факт неопровержимым. Декинсе в двух отрывках подтверждает, что часто видел успешно проходивший процесс, и объявляет, что, несмотря на то что может сказать наука или скептицизм, большая часть чайников долины Рингтон в северном Сомерсетшире наполнена при помощи волшебной лозы. В области с плохой водой она сделала бы своих владельцев важными людьми, хотя, как признает Декинсе, сходство их местного наименования со звучанием глагола «мошенничать» внушило бы некоторое подозрение в честности их намерений. В номере «Манфли Пэкет» за март 1867 года рассказана любопытная история о том, как гости в некоем старинном кентском доме осаждали одного из присутствующих, о котором говорили, что он имеет подобный дар, вопросами о том, как они должны держать два ответвления ореховой палки. Он стал показывать им на примере веточки с двумя вишнями, бывшей в его десерте, как вдруг, к удивлению гостей и его собственному, она начала поворачиваться в его руке. Только хозяин дома знал, что под полом его столовой находился источник воды.
   Следующая выдержка из письма, которое я недавно получил, покажет, что лоза все еще в моде на Континенте.
   «Я уверен, что использование волшебной лозы для обнаружения источников воды никоим образом не ограничено Средневековьем, поскольку лично был знаком с ныне покойной дамой, которая с успехом использовала ее для этой цели. Она была очень умной и образованной, совсем не легковерной, возможно, с несколько богатым воображением, поскольку она писала, и небезуспешно, с открытым и честным характером. Она родилась и получила образование в Шотландии. У ее мужа, капитана С., было большое поместье в Гольштейне, недалеко от Любека, от которого зависело значительное количество людей, и то ли для их нужд, то ли для улучшения состояния земель требовался дополнительный источник воды.
   По одной из этих причин послали за человеком, который постоянно занимался поиском воды при помощи волшебной лозы. В доме собралось много гостей, и все вы шли на улицу, чтобы увидеть забаву. Лоза дала указание обычным способом, и вода была в конечном итоге найдена в этом месте. Миссис С., настроенная скептически, взяла лозу в свои руки, чтобы провести эксперимент, уверенная в том, что сможет доказать, будто этот человек – обманщик. Как она говорила после, она никогда не была так испугана, как в тот момент, когда проходила над источником, и лоза в ее руках вдруг начала двигаться. Некоторые леди и джентльмены попробовали повторить это, но прут оставался неподвижным в их руках. «Что ж, – сказал хозяин своей супруге, – у нас более нет причин посылать за этим человеком, раз ты такая же искусная».
   Через несколько месяцев вода понадобилась в другой части поместья, и миссис С. попросили снова использовать лозу. После некоторых испытаний она опять показала наличие источника, и в этом месте начали рыть колодец, углубившись довольно далеко. Наконец, миссис С. начала отказываться принять на себя дальнейшие расходы, но работники были абсолютно уверены и просили позволить им продолжить. Очень скоро вода прорвалась, притом с такой силой, что люди с трудом спаслись. В дальнейшем это был самый неисчерпаемый источник на многие мили вокруг.
   Факты, которые я изложил, абсолютно достоверны, какие бы выводы из них ни сделали. Я не предлагаю, чтобы вы напечатали мой рассказ, но я думаю, что в этих случаях личные свидетельства, пусть даже и косвенные, более полезны для формирования собственного мнения, чем сотни старых книг. Я не слышал об этом из уст самой миссис С., но я знал ее достаточно, чтобы составить мнение о ее характере, а моя жена, которая знала ее более близко, еще с детства, в юности провела с ней многие месяцы».
   Я помню, что был немало озадачен, читая о серии экспериментов, проведенных мистером Мейо с раскачивающимся над металлами кольцом. Он уверял, что оно раскачивается в разных направлениях при особых условиях, подвешенное на нити на большом пальце. Я провел серию опытов и был удивлен, обнаружив, что кольцо раскачивается странным образом в разных направлениях над различными металлами. В раздумье я закрыл глаза, пока кольцо раскачивалось над золотом, а открыв их, обнаружил, что оно остановилось. Я попросил друга сменить металл, пока я остаюсь с закрытыми глазами. Кольцо больше не двигалось. Таким образом я пришел к выводу о непроизвольном движении мускулов, вполне достаточном, чтобы ввести в заблуждение видного медика, подобного мистеру Мейо, и приведшем меня в недоумение, пока я не решил эту загадку. Как я узнал позже, подобную серию опытов провел господин Шеврей в Париже, получив такие же результаты.

Глава 4
Семеро спящих отроков эфесских

   «Семеро спящих были уроженцами Эфеса. Император Деций, подвергавший христиан гонениям, прибыв в Эфес, повелел воздвигнуть в городе храмы, чтобы все могли прийти и совершить жертвоприношение в его присутствии. Он также приказал разыскать христиан и предоставить им выбор: поклониться идолам или же умереть. Ужас в городе был столь велик, что друг доносил на друга, отец на сына, а сын на отца.
   В Эфесе жили семеро христиан: Максимиан, Малх, Мартиниан, Дионисий, Иоанн, Серапион и Константин. Они отказались совершать подношения идолам и остались в своих домах, молясь и постясь. Когда их обвинили в присутствии Деция, они признали, что являются христианами. Однако император дал им время подумать, как поступить. Они использовали эту отсрочку, чтобы раздать все свое имущество бедным, а затем ушли к горе Селион, где решили укрыться.
   Один из них, Малх, переодевшись врачом, пришел в город, чтобы запастись едой. Деций, который некоторое время отсутствовал в Эфесе, вернулся и приказал разыскать всех семерых. Исполненный страха, Малх покинул город, вернулся к своим товарищам и поведал им о ярости императора. Они очень испугались. Малх раздал купленный хлеб, убеждая их подкрепить силы в дни испытаний. Они поели и начали беседу, ободряя друг друга. Во время этого разговора по воле Божьей они погрузились в сон.
   Язычники искали их везде и не могли обнаружить. Деций был страшно разгневан их побегом. Он повелел привести их родителей и угрожал им смертью, если те не откроют, где прячутся их сыновья. Однако те могли рассказать только, что семеро юношей раздали все свое имущество бедным и что им ничего не известно об их местонахождении.
   Деций, считая, что беглецы могли спрятаться в пещере, приказал завалить вход камнями, чтобы пленники погибли от голода.
   Прошло триста шестьдесят лет. На тринадцатом году правления Феодосия распространилось еретическое учение, отвергавшее воскресение мертвых…
   Так случилось, что некий житель Эфеса строил хлев у горы Селион и наткнулся на груду подходящих камней. Он забрал их для своей постройки и открыл таким образом вход в пещеру. Тогда семеро спящих пробудились. Для них прошла всего лишь одна ночь. Они стали расспрашивать Малха, какое решение Деций принял касательно их.
   «Он собирается выследить нас и заставить приносить жертвы идолам», – был его ответ. «Господь знает, что мы никогда этого не сделаем», – сказал Максимиан. Затем товарищи стали уговаривать Малха пойти в город и купить еще хлеба, а заодно узнать новости. Малх взял пять монет и вышел из пещеры. Увидев камни, он преисполнился удивления, но продолжил свой путь. Каково же было его замешательство, когда он достиг городских ворот и увидел над ними крест! Он пошел к другому входу и узрел над ним этот же святой знак. То же он увидел на всех воротах города. Он решил, что ему все это снится. Затем он вошел в Эфес и, протирая глаза, добрался до лавки пекаря. Он слышал, как люди повторяют имя Господа, и был поражен еще больше. «Еще вчера никто не осмеливался произносить имя Иисуса, сегодня же оно у всех на устах. Удивительно! Я с трудом верю, что я в Эфесе». Он спросил у прохожего, как называется этот город, и был удивлен, когда тот ответил, что он находится в Эфесе. Затем он зашел к пекарю и выложил перед ним свои деньги. Пекарь же, рассмотрев монету, стал допытываться, не нашел ли юноша сокровище, и шептаться с другими. Малх же, решив, что его узнали и сейчас отведут к императору, стал умолять отпустить его, предлагая оставить и деньги, и хлеб, если только ему позволят уйти. Но пекарь схватил его, сказав: «Кто бы ты ни был, ты нашел сокровище. Покажи, где оно, и поделись с нами, тогда мы спрячем тебя». Малх же был слишком испуган, чтобы ответить. Тогда они накинули ему на шею веревку и повели его на рыночную площадь. Вскоре распространилась новость, что юноша нашел несметные богатства, и через некоторое время вокруг него собралась огромная толпа. Он твердо отстаивал свою невиновность. Никто не узнавал его. А его глаза, скользя по лицам окружающих, не видели ни одного человека, хоть сколько-нибудь знакомого ему.
   Святой Мартин, епископ, и Антипатр, градоправитель, услышав о волнениях, приказали доставить юношу вместе с пекарями к ним.
   Они начали расспрашивать, где он нашел сокровище. Он отвечал, что не находил ничего подобного, а те несколько монет взял из собственного кошеля. Затем ему задали вопрос, откуда он пришел. Он ответил, что уроженец Эфеса, «если только это Эфес».
   «Пошли за своими родственниками, за родителями, если они живут здесь», – приказал правитель.
   «Они конечно же живут здесь», – ответил юноша и назвал их имена. Ни одно из них не было известно в городе. Тогда правитель воскликнул: «Как ты смеешь говорить, что эти деньги принадлежат твоим родителям, когда им уже триста семьдесят семь лет[14], и они относятся к началу правления Деция? Они совсем не похожи на наши деньги. Ты думаешь, что сможешь обмануть стариков и мудрецов Эфеса? Поверь мне, я подвергну тебя всей строгости закона, если ты не скажешь, где нашел сокровища».
   «Я прошу тебя во имя Господа, – взмолился Малх, – ответь на несколько моих вопросов, и я отвечу на твои. Куда делся император Деций?»
   Епископ сказал: «Сын мой, императора с таким именем нет. Тот, кого так звали, умер много лет назад».
   Малх произнес: «Все, что я слышу, все больше и больше приводит меня в недоумение. Следуйте за мной, и я провожу вас к моим товарищам, с которыми мы только вчера спрятались в пещере горы Селион, чтобы укрыться от жестокости Деция. Я отведу вас к ним».
   Епископ повернулся к градоправителю и сказал: «Свершилось чудо Божие». Они направились к горе, и огромная толпа последовала за ними. Малх первым вошел в пещеру, за ним епископ… Там они увидели отроков, живых и здоровых, лица их были свежи, словно розы. Все опустились на колени и возблагодарили Господа. Епископ и правитель послали сообщение Феодосию, и тот поспешил в Эфес. Все жители собрались, чтобы встретить его и проводить в пещеру. Как только святые отроки увидели императора, их лица просияли, подобно солнцу. Император вознес хвалу Господу и обнял их со словами: «Воистину я вижу вас, как если бы я увидел Спасителя, воскресающего Лазаря». Максимиан ответил: «Уверуй! Господь оживил нас в преддверии великого дня воскресения, дабы мы могли свидетельствовать о грядущем воскрешении мертвых. Как дитя в материнской утробе живет без страданий, так и мы жили, не зная горестей и крепко уснув». Сказав это, они опустили голову, и души их вернулись к Создателю. Император, поднявшись, склонился над ними и, плача, стал обнимать их. Он повелел, чтобы для них были изготовлены золотые раки. Однако той же ночью юноши явились ему во сне и сказали, что они до сих пор спали в земле и в земле желают спать и впредь, пока Господь не поднимет их вновь».
   Такова эта прекрасная история. Похоже, она пришла к нам с Востока. Иаков, месопотамский епископ в V или VI веке, был первым, кто записал ее. Григорий Турский в своем труде «О славе мучеников», возможно, открыл эту историю Европе. Дионисий Антиохийский (IX век) изложил ее на сирийском языке. Фотий Константинопольский воспроизвел ее, отметив, что Мухаммед включил эту историю в Коран. Метафраст также упомянул о ней, а в X веке Евтихий включил ее в свои анналы об Аравии. Она встречается в коптских и маронитских книгах. Некоторые ранние историки, например Павел Диакон, Никифор и другие, включили ее в свои труды.
   Уильям Малмсберийский рассказывает странную историю, связанную с Семью спящими. Он пишет, что король Эдуард Исповедник во время праздника Пасхи сидел в монаршьем облачении в своем дворце в Вестминстере, окруженный епископами и знатью. Во время трапезы он вместо того, чтобы наслаждаться мясом и напитками, погрузился в глубокое раздумье о деяниях Божьих. Внезапно, к удивлению всех присутствующих, он разразился смехом. После обеда, когда он отправился в свою опочивальню, трое его приближенных – эрл Гарольд, который стал впоследствии королем, аббат и епископ – последовали за ним и стали расспрашивать о причине столь необычного веселья. «Я видел, – ответил им набожный монарх, – удивительнейшие вещи и поэтому смеялся не без причины». Они попросили его объяснить, и он, поколебавшись немного, ответил, что видел, как Семеро отроков эфесских, которые спали двести лет в пещере в горе Селион, лежа всегда на правом боку, внезапно перевернулись на левый. Он увидел это по благословению небес, и это заставило его рассмеяться. Гарольд и аббат с епископом были крайне удивлены, и король рассказал им историю о Семерых спящих, описав их внешность, – удивительная вещь, которую никто еще не делал ранее, более того, он говорил о них так, как будто знал их всю жизнь. Эрл Гарольд, услышав об этом, подготовил рыцаря, секретаря и монаха, которые тотчас были отправлены в Константинополь к императору с письмом и дарами от короля Эдуарда. Император направил посланцев в Эфес к епископу, приказав тому впустить трех англичан в пещеру спящих отроков. И вот! Все произошло так, как в видении короля. Жители Эфеса знали от своих предков, что отроки всегда лежали на правом боку, но, когда англичане вошли в пещеру, они обнаружили, что все святые лежат на левом боку. Это было предупреждением о невзгодах, которые обрушатся на христианский мир с вторжением сарацинов, турок и монголов. И всякий раз, когда должны были произойти бедствия, спящие переворачивались на другой бок. Поэма о Семерых спящих отроках была создана трувером Шардри и упоминается господином Ф. Мишелем в его «Отчетах министру народного просвещения». Немецкая поэма XIII века, включающая 935 стихов, с таким же сюжетом была опубликована Караяном. Испанский поэт Августин Морето создал на эту тему драму под названием «Семеро спящих», которая была включена в 19-й том редкой работы «Новые избранные драматические произведения лучших умов». И наконец, эта легенда стала сюжетом поэмы покойного доктора Нила.
   Мухаммед кое-что исправил в этой истории. Он сделал Семерых спящих предсказавшими его пришествие и дал им собаку по кличке Кратим, или же Кратимер, которая спит вместе с ними и которая также наделена даром предсказывать.
   В знак исключительности ее положения эта собака в числе десяти животных будет допущена в Рай (прочие – это кит Ионы, муравей Соломона, агнец Исмаила, теленок Авраама, осел царицы Савской, верблюд пророка Салеха, бык Моисея, удод Билкис и осел Мухаммеда).
   Возможно, Семеро спящих хотели слишком многого, прося, чтобы их тела были оставлены в земле. В то время, когда святые мощи ценились выше золота и драгоценных камней, их просьба конечно же была оставлена без внимания. Их останки были переправлены в Марсель в огромном каменном саркофаге, который и поныне хранится в церкви Святого Виктора. В Музее Викториум в Риме есть их древнее удивительное изображение. Их имена вырезаны рядом вместе с соответствующими атрибутами. Возле Константина и Иоанна находятся две палицы, рядом с Максимианом – сучковатая дубина, возле Малха и Мартиниана – два топора, возле Серапиона – горящий факел, а рядом с Данесием, или Дионисием, – большой гвоздь, подобный тем, которые, как говорят Гораций и святой Павлин, использовались для пыток. Семеро юношей здесь представлены без бороды. В самом деле, древние мартирологи часто называют их отроками.
   На основании этого любопытного изображения делается вывод, что все семеро были убиты императором Децием в 250 году и погребены в упомянутой пещере, в то время как находка и перемещение их останков при Феодосии в 479 году могли дать рождение легенде. Я считаю, что этого, возможно, достаточно. Истории о надолго уснувших и число «семь», связанное с ними, являются довольно древними мотивами и происходят из языческой мифологии.
   Как и многие другие древние мифы, эта история была переработана христианами.
   Плиний рассказывает историю эпического поэта Эпименида, на которого в один жаркий день навалилась дремота. Он зашел в пещеру, где и заснул. Через пятьдесят семь лет он проснулся и обнаружил, что все изменилось. Его брат, которого он помнил подростком, теперь был седым стариком.
   Эпименида считали одним из семи мудрецов те, кто исключал из этого списка Периандра. Он преуспевал во времена Солона. После его смерти в возрасте двухсот восьмидесяти девяти лет его стали почитать как бога, особенно в Афинах.
   Эта история является версией более древней легенды о вечном сне пастуха Эндимиона, которого Юпитер таким образом сохранил навсегда молодым и прекрасным.
   Согласно арабской легенде, святой Георгий три раза поднимался из своей могилы, и его трижды убивали.
   В скандинавской мифологии мы встречаем Сигфрида, или Сигурда, который упокоился подобным образом и ждет зова, чтобы выйти и сражаться. Карл Великий спит в Оденберге в Хессе или же в Унтерсберге под Зальцбургом, сидя на троне с короной на голове и с мечом, лежащим рядом, и ждет, когда настанут времена Антихриста. Тогда он встанет и выйдет, чтобы отомстить за кровь святых. Ожье Датчанин стряхнет с себя дрему и выйдет из Авалона, чтобы отомстить за правду – он показал себя в войне в Шлезвиге-Гольштейне.
   Я помню, как, будучи ребенком, с благоговейным трепетом разглядывал огромную гору Кифхойзер в Тюрингии, где, как мне сказали, спит Фридрих Барбаросса и шесть его рыцарей. Пастух, некогда проникший в сердце горы, войдя в пещеру, нашел зал, где сидел император, чья рыжая борода покрывала каменный стол. От звука шагов пастуха Фридрих пробудился и спросил:
   – Кружат ли еще вороны над горами?
   – Да, ваше величество!
   – Тогда мы должны спать еще сто лет.
   Но когда его борода трижды обовьется вокруг стола, император и его рыцари проснутся и выйдут, чтобы освободить Германию и сделать ее первой среди королевств Европы.
   В Швейцарии трое Теллей спят в Рютли недалеко от Фирвальдштетского озера, ожидая часа, когда страна будет нуждаться в них. Пастух некогда вошел в пещеру, где они покоились. Третий Телль встал и спросил, который час. «Полдень», – ответил пастух. «Время еще не пришло», – сказал Телль и улегся назад.
   В Шотландии под Эйлдонскими холмами спит Томас из Эрсилдуна; французы, убитые во время Сицилийской вечерни в Палермо, тоже ждут времени, когда смогут проснуться и отомстить за себя. Когда Константинополь попал в руки турок, некий священник совершал таинства на серебряном алтаре Святой Софии. Он просил Господа защитить Святые Дары от осквернения. Тогда стена разверзлась, и он вошел, держа их в руках. Стена за ним снова сомкнулась, и он остался спать, склонив голову перед Телом Христовым, пока турки не будут изгнаны из Константинополя, а церковь Святой Софии не будет очищена от скверны.
   В Богемии в сердце Куттенберга спят трое шахтеров. В Северной Америке Рип Ван Винкль спал двадцать лет в Катскильских горах. В Испании последний арабский правитель Гранады Боабдил эль-Чико лежит, заколдованный, в горах неподалеку от Альгамбры. В Аравии пророк Илия ждет, когда его призовут в дни Антихриста. В Ирландии Бриан Бороиме спит, ожидая, пока восстание фениев, обещающее действия, а не разговоры, вызовет его на помощь его стране. В Уэльсе еще жива легенда о короле Артуре, который погружен в глубокий сон на Авалоне. В Сербии князь Лазарь, погибший в битве против турок при Косове в 1389 году, должен однажды появиться вновь. Похожая надежда на возвращение Якова IV существовала более ста лет после битвы при Флоддене. В Португалии верят, что Себастьян, юный правитель-рыцарь, который сделал все возможное для разрушения своей страны, необдуманно вторгшись в Марокко, где-то спит, но в час нужды встанет, чтобы стать освободителем своей родины. Олав Трюггвасон ждет похожего случая в Норвегии. Даже Наполеон Бонапарт, как верит кое-кто из французских крестьян, спит таким же образом.
   Святой Ипполит рассказывает, что святой Иоанн Богослов спит в Эфесе. Сэр Джон Мандевилль описывает подробности. «С Патмоса люди пришли в Эфес, прекрасный город на берегу моря. В нем умер святой Иоанн и был похоронен в могиле. Там стоит красивая церковь. Христиане всегда должны владеть этим местом. В гробнице святого Иоанна нет ничего, только манна, которую называли ангельской пищей. Тело его было перенесено в Рай. Теперь же этим местом, городом и церковью владеют турки. И вся Малая Азия теперь называется Турцией. Надо понять, что святой Иоанн сделал свою могилу там при жизни и лег туда сам. Поэтому некоторые говорят, что он не умер, но спит до дня Страшного суда. И поистине, там происходит великое чудо. Люди могут видеть, как земля над могилой поднимается и опускается…» Возможно, на превращение семи эфесских мучеников в спящих каким-то образом повлияла легенда о святом Иоанне, связанная с Эфесом.
   Исландские летописи рассказывают, что в 1403 году человек по имени Фетмингр, живший в Халогаланде на севере Норвегии, вошел в пещеру, заснул и проспал три года. Рядом с ним лежали лук и стрелы, и его не тронули ни зверь, ни птица.
   Существуют достоверные рассказы о людях, которые спали чрезвычайно долго, но я не буду упоминать о них, поскольку уверен, что легенда, которую мы рассматриваем, не является преувеличением фактов, а лишь христианизацией языческого мифа. Тот факт, что используется число «семь», постоянно встречающееся в сказках, кажется, приводит к этому заключению. Барбаросса меняет свою позу каждые семь лет. Карл Великий встает со своего трона через такие же промежутки времени. Ожье Датчанин бьет своей железной булавой в пол раз в семь лет. Олав Рыжебородый в Швеции открывает один глаз по прошествии такого же количества времени.
   Я уверен, что мифологическую основу этой прекрасной легенды составляет сон земли во время семи месяцев зимы. На Севере Фридрих Барбаросса и Карл Великий, несомненно, заменяют Одина.
   Немцы и скандинавы все еще хранят языческие предания, в которых рассказывается, что герои выйдут на защиту своей родины в час крайней нужды. Преобразованная христианами легенда рассказывает, что семеро юношей вышли, когда церковь поразило еретическое учение. Они разрушили его и свидетельствовали об истинности воскресения.
   Если в языческом мифе есть нечто величественное, то в христианской легенде присутствует определенная красота и изящество, а также некий урок. Но та форма, которую она приняла теперь, является даже более утонченной – изменившись, легенда тем не менее несет в себе тот же урок. Гофман сделал из нее роман. Триниус изложил в стихах историю о молодом рабочем, которого завалило в шахте, ставшей его могилой. Однако его тело чудесным образом сохранилось нетленным. Через шестьдесят лет горняки обнаружили его и подняли на поверхность. Его невеста, ставшая к тому времени старухой, узнала его и, оплакав, умерла, соединившись наконец со своим возлюбленным.

Глава 5
Вильгельм Телль

   Я думаю, большинство людей, предпринимающих регулярные поездки по Швейцарии, посещающих рыночную площадь Альтдорфа, где находилось дерево, к которому был привязан сын Телля, и пристально разглядывающих статую, расположенную на том самом месте, где некогда, целясь, стоял лучник, считает историю о Вильгельме Телле и яблоке историческим событием. Более того, в память об этом событии еще один памятник был возведен в Люцерне. Он представлял собой деревянный раскрашенный под гранит обелиск, увенчанный румяным яблоком, пронзенным золотой стрелой. Этот мишурный безвкусный монумент был разрушен ударом молнии. На следующих страницах мы опровергнем ту самую историю, которую он должен был увековечить.
   Одной из самых неприятных обязанностей собирателя древностей является рассеивание всеобщих заблуждений и доказывание беспочвенности многих исторически сложившихся мнений. Когда он обнаруживает, что исторические факты рушатся от его прикосновения и превращаются в мифологические небылицы, то иногда спрашивает вслед за Пилатом: «Что есть истина?» Вскоре появляется привычка подвергать сомнению даже те вещи, которые кажутся абсолютной истиной.
   Сэр Уолтер Рэли сочинял второй том мировой истории, находясь в заключении. Он размышлял об обязанностях историка перед человечеством, облокотясь на подоконник, когда неожиданно его внимание привлек шум во дворе перед окном его камеры. Он увидел, как один человек ударил другого, судя по одежде офицера. Последний же неожиданно выхватил шпагу и вонзил ее в обидчика. Раненый успел ударить своего противника палкой, а затем осел на мостовую. В этот момент появилась стража и унесла офицера, лишившегося чувств, и тело его противника.
   На следующий день к Рэли пришел его близкий друг, которому он рассказал обо всех обстоятельствах ссоры и о ее исходе. К его удивлению, тот решительно заявил, что Рэли ошибся во всей последовательности событий, которые наблюдал своими глазами.
   Предполагаемый офицер был вовсе не офицером, а слугой иностранного посла. Именно он нанес удар первым. Он не доставал шпагу, это сделал противник и пронзил его, прежде чем кто-либо успел вмешаться. Поэтому незнакомец из толпы ударил убийцу палкой, а несколько иностранцев из свиты посла унесли труп. Друг Рэли добавил, что правительство приказало арестовать и немедленно судить преступника, поскольку убитый являлся одним из доверенных слуг испанского посла.
   «Простите меня, – сказал Рэли, – но я не могу обманываться, как вы полагаете, потому что был очевидцем событий, которые произошли перед моим окном. Человек упал на том самом месте, где один из камней мостовой возвышается над остальными».
   «Мой дорогой Рэли, – ответил его друг, – я сидел на том камне, когда произошла драка, и шпага, которую вытащил убийца, слегка оцарапала мне щеку. Честное слово, вы ошиблись во всех деталях».
   Теперь, полагаю, я могу показать, что история Вильгельма Телля с яблоком является таким же вымыслом, как и многие другие исторические события.
   Она так хорошо известна, что почти не нуждается в повторении.
   В 1307 году Гесслер, фогт императора Альберта Габсбурга, установил шест, на котором была повешена шляпа, символ императорской власти, и приказал каждому, кто проходит мимо, кланяться ей. Житель гор по имени Телль смело прошел мимо, не выказав почтения. По приказу Гесслера он был немедленно схвачен и доставлен к нему. Поскольку Телль был известен как великолепный лучник, то в качестве наказания фогт велел ему сбить стрелой яблоко с головы его собственного сына. Видя, что мольбы напрасны, Телль подчинился. Яблоко было поставлено на голову мальчика. Телль натянул свой лук, стрела пролетела, и пронзенное яблоко упало на землю. Но фогт заметил, что перед выстрелом Телль заткнул еще одну стрелу за пояс, и спросил его, зачем он это сделал.
   «Она предназначалась тебе, – ответил лучник. – Если бы я убил свое дитя, знай, эта стрела не миновала бы твоего сердца».
   Заметим, что это событие произошло в начале XIV века. Но Саксон Грамматик, датский хронист XII века, рассказывает историю о герое из своей страны, который жил в X веке. Он описывает этот случай так:
   «Да будет известно всем следующее. Токи, который служил королю, своими деяниями превзошел своих товарищей и нажил врагов, завидовавших его успехам. Однажды, выпив лишнего, он стал хвастаться перед теми, кто сидел с ним за столом, будто его мастерство в стрельбе из лука таково, что он с первого выстрела может попасть в самое маленькое яблоко, установленное на палке на значительном расстоянии. Его недруги, услыхав это, не теряя времени, передали его слова королю (Харальду Синезубому). Нечестивость этого монарха превратила самоуверенность отца в опасность для сына, ибо он повелел самому дорогому человеку в жизни Токи стоять вместо палки и пригрозил стрелку, что если тот не попадет в яблоко с первого раза, то заплатит головой за пустую похвальбу. Приказ короля заставил солдата делать то, что было выше его сил, его слова были не более чем пьяной болтовней, которой воспользовались негодяи. Как только мальчика привели, Токи предупредил его, чтобы он оставался спокойным, слыша свист стрелы, и не двигал головой, потому что малейшее движение может помешать его умению. Он также поставил его спиной к себе, чтобы тот не испугался, увидев стрелу. Затем он вынул три стрелы из своего колчана, и первая же из них достигла цели. Король спросил Токи, зачем он достал так много стрел, ведь он должен был сделать всего одну попытку. «Чтобы я мог отомстить тебе, – ответил тот. – Если бы первая стрела не попала в цель, две другие полетели бы в тебя, чтобы доказать мою невиновность и не оставить безнаказанной твою несправедливость».
   О подобном событии рассказывается в связи с Эгилем, братом мифического Вёлунда, в «Саге о Тидрике».
   В норвежской истории этот рассказ появляется в различных вариантах снова и снова. Об Олаве Святом (ум. 1030) говорят, что он, желая обращения язычника по имени Эйндриди в христианскую веру, соревновался с ним в различных состязаниях: плавании, борьбе и стрельбе. Король приказал Эйндриди сбить стрелой табличку для письма с головы его сына. Эйндриди приготовился к трудному заданию. Король приказал завязать глаза ребенку, чтобы он не мог пошевелиться при виде стрелы. Король целился первым, и его стрела слегка оцарапала голову мальчика. Эйндриди приготовился стрелять, но тут вмешалась мать ребенка, которая умоляла короля отменить это опасное состязание. Согласно этой версии, Эйндриди готовился отомстить королю, если ребенок будет ранен.
   Но более близкое сходство с легендой о Телле мы находим в истории Хеминга, другого норвежского лучника, которого испытывал король Харольд, сын Сигурда (ум. 1066). Суть ее такова:
   «Остров был покрыт густыми лесами. Король взял копье и воткнул его острием в землю. Затем он достал стрелу и выпустил ее вверх. Стрела взмыла в небо, а вернувшись, вонзилась в древко копья. Хеминг взял другую стрелу и тоже выпустил ее вверх. Он потерял ее из виду, но она вернулась и пронзила королевскую стрелу. Тогда король взял нож и вонзил его в ствол дуба, потом снова натянул свой лук и выпустил стрелу в рукоять ножа. После этого Хеминг взял свои стрелы. Король остановился перед ним и сказал: «Все они отделаны золотом, ты хороший мастер». Хеминг ответил: «Не я сделал их, это подарки». Он выстрелил, и его стрела пронзила рукоять ножа, а острие ее вошло в углубление для лезвия.
   «Мы должны устроить более серьезное состязание», – сердито сказал король, беря стрелу. Затем он вложил ее в тетиву и, натянув лук так сильно, что его концы почти соприкоснулись, выпустил. Стрела пронзила тонкую веточку, и все сказали, что это самое удивительное свидетельство мастерства. Но Хеминг выстрелил с большего расстояния и расколол орех. Тогда король сказал: «Возьми орех и положи на голову своего брата, Бьёрна. Целься с того же расстояния. Промахнешься – прощайся с жизнью».
   Хеминг ответил: «Моя жизнь в твоих руках, но я не отважусь выстрелить». Тогда Бьёрн произнес: «Стреляй, брат, это лучше, чем умереть самому». Хеминг спросил: «Сможешь ли ты стоять не шелохнувшись?» – «Я приложу все силы», – пообещал Бьёрн. «Тогда пусть король стоит рядом с тобой и смотрит, попал ли я в орех», – сказал Хеминг.
   Король согласился и повелел Одду, сыну Уфейга, встать рядом с Бьёрном и следить, чтобы выстрел был честным. Хеминг встал на место, указанное ему, и осенил себя крестом, произнеся: «Господи, Тебя призываю в свидетели, что лучше бы я умер сам, чем ранил моего брата Бьёрна. Да падет этот грех на голову короля Харольда».
   Затем Хеминг выстрелил и попал точно в цель, не задев голову Бьёрна. Стрела пролетела дальше и упала на землю. Король подошел к Одду и спросил того, что он думает об этом.
   Несколько лет спустя жестокосердного короля настигло возмездие. В битве при Стамфорд-Бридже стрела умелого лучника пронзила ему горло. Автор саги предполагает, что ее выпустил Хеминг, состоявший тогда на службе у английского короля.
   Немного иначе эту историю рассказывают на Фарерских островах. Она посвящена Гейти, сыну Аслака. Тот же самый Харольд спросил своих людей, знают ли они, кто может быть его достойным соперником. Они ответили: «Есть крестьянин, Гейти, сын Аслака, который является сильнейшим из людей». Тогда король направился к дому Аслака.
   «Где твой младший сын?»
   «Увы! Там лежит он, на зеленой траве Колрина».
   «Пойдем, старик, покажи мне его тело, чтобы я мог судить, так ли он был силен при жизни, как говорят».
   Отец стал отказываться и говорить, что среди стольких мертвецов будет тяжело отыскать его сына. Король отправился на пустошь. Он встретил статного человека с луком на плече, возвращавшегося с охоты.
   «Кто ты, друг?»
   «Гейти, сын Аслака».
   Одним словом, умерший был жив и здоров. Король сказал, что слышал о его искусности и пришел помериться с ним силами. Гейти и король устроили состязание в плавании.
   Король плавал хорошо, но Гейти делал это лучше, и в конце концов короля принесли домой без чувств и движения. Харольд проглотил свой гнев, как проглотил и воду, и приказал Гейти сбить стрелой орех с головы его брата. Сын Аслака согласился и пригласил короля в лес, чтобы он был свидетелем его умения:
Вложил он в тетиву стрелу,
Встал, помолившись Богу,
И с головы он сбил орех,
Не повредив и волос.

   На следующий день король послал за искусным лучником:
Сын Аслака, скорей скажи,
Всю правду мне открой:
Зачем же взял ты две стрелы
Вчера в лесу с собой?

   Гейти ответил:
Затем имел я две стрелы
С собой в лесу вчера,
Что, если б брата ранил я,
Сразил бы и тебя.

   Похожая история рассказывается в знаменитом «Молоте ведьм», с той лишь разницей, что вместо ореха или яблока на голову мальчика была положена монета. Человек, который таким образом проверял ловкость лучника, спросил о предназначении второй стрелы у того за поясом и получил обычный ответ: если первая стрела не попадет в цель, то вторая пронзит сердце, лишенное человеческих чувств.
   Более того, мы имеем английскую версию этой истории в древней балладе об Уильяме Клаудсли.
   Финский этнолог Кастрен узнал в финской деревне Утува следующую сказку.
   Случилось сражение между жителями деревни Алаярви и разбойниками. Негодяи ограбили каждый дом и среди прочих пленников увели с собой некоего старика. В то время как они шли со своей добычей вдоль берега озера, парнишка лет двенадцати, вооруженный луком и множеством стрел, появился в зарослях на противоположной стороне. Он угрожал перестрелять захватчиков, если они не отпустят старика, который был его отцом. Разбойники насмешливо ответили, что освободят пленника, если мальчишка собьет с его головы яблоко. Тот согласился, с успехом осуществил это, и пленника отпустили.
   Фарид-ад-Дин Аттар, родившийся в Персии в 1119 году, был торговцем духами. Однажды он увидел дервиша и под впечатлением от этой встречи распродал все свое имущество и начал вести праведную жизнь. Он создал поэму «Мантыкут-тайр», или «Беседа птиц». Заметим, перс Аттар жил в то же время, что и датчанин Саксон, и задолго до рождения Вильгельма Телля. Весьма удивительно, что мы находим похожую легенду в его произведении. Только тут правитель сбивает яблоко с головы любимого пажа, и тот умирает от ужаса, хотя стрела и не задела его.
   Наличие такого количества версий одного и того же сюжета в разных, весьма удаленных друг от друга странах, как Персия и Исландия, Швейцария и Дания, доказывает, по моему мнению, что он никак не может рассматриваться как историческое событие, а является одним из мифов, общих для всех ариев. Возможно, некто, лучше меня знакомый с литературой на санскрите и имеющий больший доступ к ее неопубликованным сокровищам басен и легенд, однажды найдет раннеиндийскую сказку с сюжетом, столь распространенным среди других народов этой семьи. Легенды, подобные истории Телля, обнаруженные у финнов, подверглись русскому или шведскому влиянию. Я думаю, что это не первобытное туранское сказание, а арийский миф, который, подобно валуну, можно найти на чужой земле, весьма далеко от горы, частью которой он был изначально.
   Я полагаю, что специалисты, изучающие мифы, будут рассматривать эту легенду как выражение некоего естественного явления, а ее герои станут воплощением сил природы. Самые примитивные истории построены на этом, и их происхождение угадывается довольно легко. Например, в «Спящей красавице» можно ли не догадаться, что заснувшая девушка – это богиня земли, погруженная в глубокий зимний сон и просыпающаяся от поцелуя золотоволосого солнечного бога Феба, или Бальдра? Но в легенде о Телле ее значение не лежит на поверхности. Хотя Гесслер или Харальд могут быть олицетворением сил зла и тьмы, а отважный лучник – грозовой тучей, его стрела – молнией, а лук – радугой, изогнувшейся напротив солнца, которое, как монета или золотое яблоко, стоит на линии горизонта, однако мы не можем быть уверены, что это толкование не является чрезмерно надуманным.
   На этих страницах я показал, как некоторые древние мифы, которые рассказывают народы, принадлежащие к арийской семье, превращаются в аллегорическое объяснение хорошо известных природных явлений. Но я не могу одобрить то, с какой готовностью наши немецкие друзья жадно набрасываются на каждую частичку истории, сакральной или профанной, и доказывают, что все герои представляют солнце, все злодеи олицетворяют демонов ночи и зимы, все дротики и стрелы являются молниями, а все коровы, овцы, драконы и лебеди – это облака.
   В работе, посвященной представлениям о вервольфах, я погрузился в сюжет полностью и подготовился к тому, чтобы принять предпосылки, на которых специалисты по мифам строят свои теории. В то же время я не склонен уходить так глубоко, как самые воодушевленные немецкие ученые. Полезное предупреждение этим господам некогда сделал один изобретательный французский священнослужитель, который написал следующие доказательства того, что Наполеон Бонапарт является мифическим персонажем. Архиепископ Уотли в своих «Сомнениях» основывался на совершенно других аргументах. А я прибавлю к ним еще несколько в качестве предостережения.
   Автор говорит, что Наполеон является воплощением солнца.
   1. Между именами Наполеон и Аполлон (бог солнца) существует лишь незначительная разница. В самом деле, указанная разница еще больше уменьшится, если мы рассмотрим написание его имени на колонне на Вандомской площади, где оно выглядит как Néapoléo. Слог Ne, который предшествует имени солнечного бога, очень важен. Как и остальная часть имени, он происходит из греческого языка (νη или ναι) и является подтверждающей частицей. Таким образом, Наполеон – это истинный Аполлон, или же солнце.
   Другое его имя – Бонапарт – делает эту очевидную связь между французским героем и небесным светилом абсолютно ясной. День разделен на две части: хорошую, наполненную светом, и плохую, темную. Солнцу принадлежит хорошая часть, луне и звездам – плохая. Таким образом, естественно, что Аполлон, или Né-Apoleón, должен получить прозвище Bonaparte.[16]
   2. Аполлон родился на Делосе, острове в Средиземном море, а Наполеон на Корсике, острове в том же море. Согласно Павсанию, Аполлон был египетским божеством, а в мифологической истории легендарного Наполеона мы находим героя в Египте, причем местные жители почитают его и поклоняются ему.
   3. Мать Наполеона звали Летицией, что означает «радость», она является воплощением зари, дарящей радость и счастье всему живому. Летиция олицетворяет начало нового дня, которое приносит в мир солнце и «перстами алыми ворота отверзает дня». Характерно, что греческое имя матери Аполлона – Лето. Римляне преобразовали его в Латону. Но Loeto – это неиспользуемая форма глагола loetor, который означает «вызывать радость». Именно от этой неиспользуемой формы и произошло существительное Letitia. Таким образом, окончательно установлено тождество между матерью Наполеона и греческой Лето, римской Латоной.
   4. Согласно всем известной истории, у этого сына Летиции было три сестры. Не похоже ли это на греческого бога, у которого были три Грации?
   5. У современного французского Аполлона было четыре брата. Невозможно не узнать здесь четыре времени года в антропоморфном виде. Однако сезоны должны олицетворять женщины. Здесь вмешался французский язык, в котором названия времен года мужского рода, за исключением осени, насчет рода которой лингвисты колеблются. В латинском языке осень не женского рода, как другие времена года. Таким образом, эта сложность представляется незначительной, а дальнейшее и вовсе разрешает все сомнения.
   Из четверых братьев Наполеона трое были королями, и это, конечно, Весна, царствующая над цветами, Лето, правящее урожаем, и Осень, имеющая власть над плодами. Эти времена года всем обязаны могущественному влиянию Солнца, и в популярном мифе нам рассказывают, что три брата Наполеона получили власть и свои королевства от него. Но, если кто-либо скажет, что из четверых братьев Наполеона один не был королем, то это потому, что он воплощал Зиму, которая не имеет власти ни над чем. Однако, если утверждать, что у зимы есть королевство, то она правит снегами и морозами, которые в этот унылый сезон царят на земле. Что ж! Четвертого брата Наполеона, согласно общему заблуждению, обычно называемому историей, наделили бесполезным княжеством, дарованным ему на закате власти Наполеона. Это было княжество Канино, название, происходящее от «кани», то есть седые волосы старика – настоящий символ зимы. С точки зрения поэтов, леса, покрывающие холмы, являются их волосами, а когда приходит зима и покрывает их инеем, они становятся белоснежными прядями немощной природы старого года.
   Следовательно, князь Канино является персонификацией зимы, чье царствование начинается, когда три других времени года лишились своих королевств и когда у солнца забрали власть дети Севера, как поэты называют арктические ветры. Это – мифическое вторжение во Францию союзных армий с севера. История рассказывает, что эти завоеватели – северные бури – прогоняли многоцветные флаги и заменяли их белыми. Это тоже изящное, но в то же время чисто мифологическое повествование о том, как северные ветры сдувают все яркие цвета с лица земли и заменяют их белоснежным полотном.
   6. У Наполеона, рассказывают, было две супруги. Классический миф упоминает о двух женах Аполлона: земле и луне. Плутарх утверждает, что греки отдали в жены Аполлону луну, а египтяне считали, что его супругой является земля. От луны у него не было потомства, а земля родила ему одного сына, младенца Хора. Это египетская аллегория, представляющая урожай земли, оплодотворенной солнцем. Мнимый сын мифического Наполеона, говорят, родился 20 марта, во время весеннего равноденствия, когда земледелие переживает период активности.
   7. Говорят, Наполеон освободил Францию от истощающих бед, которые терзали страну, от гидры революции, как ее часто называют. Кто не разглядит здесь французскую версию греческого мифа об Аполлоне, освободившем Элладу от ужасного Пифона? Само слово «революция», происходящее от латинского глагола revolvo, указывает на кольца змея, подобного Пифону.
   8. У знаменитого героя XIX века, как утверждают, было двенадцать маршалов, стоявших во главе его армий, и четверо почетных. Первые двенадцать, как сразу можно понять, были знаками зодиака, марширующими по приказу солнца-Наполеона. Каждый из них командовал бесчисленными армиями звезд, которые делились на двенадцать частей и соответствовали двенадцати знакам. Что касается четырех, которые никуда не двигались, то это были стороны света.
   9. Рассказывают, что командующий этими великолепными армиями после того, как прошел южные королевства, вторгся на север и не смог утвердить там свою власть.
   Это соответствует движению солнца, которое достигает пика своего могущества на юге, но после весеннего равноденствия стремится достичь севера, и после трехмесячного шествия по северным районам возвращается назад по своим следам, за знаком Рака, который олицетворяет обратное движение солнца в этой части небесной сферы. На этом основана история о походе Наполеона на Москву и его унизительном отступлении.
   10. Наконец, солнце восходит на востоке и садится за Западным морем. Поэты говорят, что оно поднимается из вод на востоке и опускается в океан, процарствовав двенадцать часов на небе. Такова и история Наполеона, пришедшего со своего средиземноморского острова, правившего двенадцать лет и, в конце концов, исчезнувшего в таинственном районе великого Атлантического океана.

Глава 6
Пес Геллерт

   Кто из посещавших Сноудон не видел гробницы верного пса Ллевеллина по кличке Геллерт и не слышал от гида трогательную историю о смерти этого выдающегося животного? Как мы можем усомниться в фактах, понимая, что название места, Бет-Геллерт, происходит от имени собаки, и видя перед собой ее могилу? Однако, к несчастью для легенды, ее происхождение может быть прослежено с величайшей точностью.
   Сама история такова.
   У уэльского князя Ллевеллина была замечательная собака по кличке Геллерт, которой он доверял охранять колыбель со своим маленьким сыном, когда отсутствовал.
   Однажды, вернувшись, он, к своему ужасу, обнаружил опрокинутую пустую колыбель и окровавленные одежды, а также увидел, что пасть Геллерта испачкана кровью. Поспешно решив, что пес нарушил приказ, напал на ребенка и съел его, в приступе гнева князь выхватил свой меч и убил собаку. В следующее мгновение из-за колыбели послышался плач младенца, который убедил его, что ребенок цел и невредим. Обойдя кроватку, Ллевеллин обнаружил тело огромного волка, который проник в дом, чтобы утащить и съесть ребенка, но был остановлен и убит смелым псом.
   Горюя и виня себя, князь воздвиг Геллерту величественный памятник и назвал в его честь место, где был похоронен несчастный пес.
   Я нашел в России практически такую же историю той же степени достоверности. В Германии она появляется с весьма примечательными вариациями. Некий человек решил убить свою старую собаку по кличке Султан и советовался с женой, как это сделать. Султан подслушал этот разговор и пожаловался волку, который предложил остроумный план, в результате которого хозяин пожалеет своего пса. На следующий день, когда человек собирался на работу, волк сделал вид, что хочет утащить ребенка из колыбели. Султан атаковал его и спас малыша. План увенчался успехом, и пес прожил остаток своих дней в довольствии.
   Но есть и история, имеющая большее сходство с легендой о Геллерте, которая излагается во французских коллекциях фаблио, собранных Леграном д’Осси и Эделестаном Дюмерилем. Она стала известна из «Римских деяний» (Gesta Romanorum), сборника рассказов, составленного монахами в XIV веке.
   В «Деяниях» эта история изложена следующим образом.
   «Некий рыцарь был без ума от охоты и турниров. У него был единственный сын, за которым следили три няньки. Почти так же, как ребенка, он любил своих сокола и борзую. Однажды его пригласили принять участие в турнире, жена рыцаря и его слуги отправились вместе с ним. Ребенок остался в колыбели, собака лежала рядом с ним, а сокол сидел на насесте. Змея, обитавшая в горе неподалеку от замка, воспользовалась полным безмолвием, которое воцарилось вокруг, и пробралась к колыбели, чтобы съесть ребенка. Сокол, увидев опасность, начал хлопать крыльями и разбудил пса, который немедленно напал на незваного гостя и после ожесточенной схватки, во время которой сам был тяжело ранен, убил его. После этого он лег на пол, чтобы зализать свои раны. Когда няньки вернулись, то обнаружили, что колыбель перевернута, ребенок пропал, а весь пол залит кровью. А также они увидели собаку, которая, как они немедленно решили, и убила младенца.
   Страшась гнева родителей, они решили сбежать. Однако, столкнувшись со своей госпожой, они были вынуждены рассказать об убийстве ее чада псом. Вскоре вернулся рыцарь и услышал от супруги эту печальную историю. Придя в бешенство, он бросился в покои. Несчастный израненный пес попытался было подняться, чтобы поприветствовать своего хозяина с привычной лаской. Но разъяренный рыцарь проткнул его мечом, и безжизненное тело животного рухнуло на пол. Когда же перевернули колыбель, то нашли живого и невредимого ребенка и мертвую змею рядом с ним. Тогда рыцарь понял, что же случилось на самом деле, и начал оплакивать своего верного пса и проклинать себя за то, что так поспешно поверил словам своей супруги. Оставив военные занятия, он сломал свое копье и дал обет совершить паломничество в Святую землю, где он и провел остаток своих дней в мире».
   Выпад монахов против жены представляется любопытным и, возможно, ведет начало от так называемых женоненавистников, в то время как галантные жители Уэльса возлагают вину на мужчину. Но достойные авторы «Деяний» мало что добавляли к легендам от себя, кроме нравственных приложений, и история рыцаря и его пса, подобно многим другим, была взята ими из постороннего источника.
   Она появляется в «Романе о семи мудрецах» и также в «Мачехиных наветах». Таким образом, она была известна по всей средневековой Европе. Сказки из «Романа о семи мудрецах» являются переводами с иврита произведения раввина Джоэля «Калила и Димна», созданного около 1250 года, или же с греческого языка творения Симеона Сета «Калил и Димн», написанного примерно в 1080 году. Эти греческий и еврейский сборники происходят из родственных источников. Произведение раввина Джоэля является переводом с арабского книги Наср-Аллаха XII века, а Симеона Сета – переводом с персидского. Но и персидский сборник «Калила и Димна» не является первоисточником, а происходит из «Панчатантры», написанной на санскрите около 540 года.
   В этой древней индийской книге история рассказана следующим образом.
   У брамина по имени Девасаман была жена, которая родила сына и также мангуста. Она очень любила обоих своих детей, обоих кормила грудью и умащала бальзамом. Но она боялась, что мангуст может не любить своего брата.
   Однажды, оставив своего сына на кровати, она взяла кувшин и сказала мужу: «Послушай меня, господин мой! Я пойду за водой. Пока меня нет, присмотри за ребенком, чтобы мангуст не обидел его». Когда она удалилась, брамин ушел молиться. В дом пробралась черная змея и попыталась укусить ребенка, но мангуст бросился на нее и разорвал на куски. Затем, гордясь своим поступком, он, весь окровавленный, отправился встречать свою мать. Она же, увидев запачканное кровью создание, заключила с поспешностью, свойственной женщинам, что он напал на ребенка. Тогда она бросила в мангуста кувшин с водой и убила его. Только вернувшись домой, она убедилась в своей ошибке.
   Та же история рассказывается в «Гитопадеше», но смелым животным тут является не мангуст, а выдра. В арабской же версии место мангуста занимает горностай.
   Буддисты принесли эту историю в Монголию, и здесь в сочинении «Улигерун» («Мудрец и глупец»), которое является переводом тибетского сборника, рассказывается о смелом хорьке, который пострадал, защищая ребенка.
   Великий синолог Станислав Жульен обнаружил такую же сказку в китайском произведении, озаглавленном «Лес жемчужин из сада закона», который датируется 668 годом. Главным героем этой сказки является мангуст.
   В персидском «Синдбад-наме» тоже есть похожая история, но верным животным там является кот. В еврейской и греческой версиях этой сказки им становится собака. Под влиянием еврейской версии о Синдбаде в еврейском переводе «Калилы и Димны» мангуст также был заменен на пса.
   Такова история легенды о Геллерте. Она была принесена в Европу из Индии, и каждая стадия ее трансформации четко прослеживается. Выйдя из «Римских деяний», она превратилась в популярную сказку, известную во всей Европе. В каждой стране она, подобно мифу о Телле, изменялась, приобретая местный колорит. Многие из историй Уэльса, например те, которые содержатся в «Мабиогионе», имеют легко узнаваемое восточное происхождение.
   Но у каждой истории есть свои корни. В предании о Геллерте они таковы. Человек вступает в дружеский союз с животным или птицей. Бессловесное создание оказывает ему огромную услугу, а он, не поняв этого, убивает своего спасителя.
   Мы проследили миф о созданиях, подобных Геллерту, от Индии до Уэльса, но в другой форме этот миф является общим наследием ариев и составляет часть традиционных знаний всех народов, принадлежащих к этой семье.
   Отсюда возникла и классическая сказка о крестьянине, которого укусила муха, когда он спал. Он вскочил, в ярости убил насекомое и только потом обнаружил, что крохотное создание разбудило его, чтобы он мог спастись от змеи, свернувшейся рядом с его подушкой.
   В сборнике «Анвар-и-Сугаили» тоже есть подобная сказка. У царя был любимый сокол. Однажды во время охоты он наполнил свой кубок водой, которая капала со скалы. Когда же он поднес его к губам, сокол бросился на него и перевернул кубок крыльями. В ярости царь убил птицу и только потом обнаружил, что вода на самом деле была ядом, вытекавшим из пасти змеи.
   Та же история с некоторыми вариациями появляется у Эзопа, Элиана и Афтония. В греческой версии крестьянин освободил орла из когтей дракона. Дракон выпустил яд в воду, которую этот человек собирался выпить, благодарный же орел перевернул его чашу крыльями.
   В Египте история принимает причудливую форму. Некий вали однажды разбил кувшин, наполненный травами, которые собрал повар. Разозлившись, тот набросился на исполненного благих намерений несчастного человека и избил его, а когда вернулся, обнаружил среди трав в разбитом кувшине ядовитую змею.
   Как много у этой маленькой истории братьев, сестер, кузенов и дальних родственников! И как мало сказок, которые мы слышим, может похвастаться своей исключительностью. Едва ли найдется история, которую я не могу связать с целым семейством мифов и чье происхождение я не могу установить с большей или меньшей точностью. Шекспир брал сюжеты для своих пьес из произведений Боккаччо или Страпаролы, но эти итальянские авторы тоже не сами сочинили те истории, которые позаимствовал у них английский драматург. История короля Лира не берет начало с Гальфрида Монмутского, а происходит из раннеиндийских сборников преданий. Оттуда же появляется и Венецианский купец, фунт плоти и – о да! – сам случай с тремя ларцами.
   Но кто поверит, если только это не будет подтверждено убедительными фактами, что Джонни Сэндс является наследием всех народов, принадлежащих к арийской семье, и что Любопытный Том из Ковентри подглядывал еще в Индии и татарских степях за века до рождения Леди Годивы?
   Если вы смотрели «Травиату» в театре, то видели перед собой историю, которой уже много столетий и которая, возможно, родилась в Индии.
   Если вы читали классический миф об Орфее, зачаровывающем луга и леса, зверей и птиц при помощи своей волшебной лиры, то вспомните, что видели то же самое в «Калевале» у финского Вяйнямёйнена и у Калевипоэга в эстонском эпосе.
   Если вы обратитесь к английской истории и прочтете, что Вильгельм Завоеватель, достигнув британского берега, опустился на колени и поцеловал землю, сказав, что пришел заявить о своих правах, то вспомните такую же историю о Наполеоне в Египте, короле Олаве, сыне Харольда, в Норвегии и Юнии Бруте, вернувшемся от оракула.
   В суссекской газете я прочел статью, описывающую историю, которая произошла в определенное время в Льюисе. Вот она. Муж-тиран запер дверь, когда жена была в гостях у соседки, пила чай и сплетничала. Когда же она вернулась и попросила открыть ей, он заявил, что не знает, кто она такая. Она пригрозила броситься в колодец, если он ее не впустит.
   Муж, не подозревая, что она может исполнить эту угрозу, отказал ей, ссылаясь на то, что он уже в кровати, а ночь прохладная. После этого он полностью отрекся от знакомства с леди, требующей открыть ей. Тогда жена бросила палку в колодец, а сама притаилась за дверью. Мужчина же, услышав всплеск, подумал, что его супруга и впрямь прыгнула в колодец, и выскочил из дома в пижаме, чтобы посмотреть, что случилось. В тот же момент его жена бросилась в дом, заперла дверь и на требования мужа впустить его совершенно серьезно ответила, что она его не знает.
   Я могу уверенно заявить, что, если только события в мире не повторяются по кругу, эта история случилась вовсе не в Льюисе или в любом другом городе Суссекса.
   Ее поведали «Римские деяния» несколько столетий тому назад, а также, возможно, ее рассказывали за много веков до этого в Индии, ибо она встречается в коллекциях сказок, записанных на санскрите.

Глава 7
Люди с хвостами

   Я помню, как, будучи маленьким мальчиком, поразился, узнав от своей девонширской няни, что у всех жителей Корнуолла есть хвосты. Прошло много лет, прежде чем я перестал относиться с предубеждением к своим корнуолльским соседям. Тех, кто проживает на реке Теймар, я считал странноватыми, как будто не совсем христианами, и уж, во всяком случае, точно не имеющими отношения к нормальным бесхвостым девонширцам. Впервые осознание того, что меня, похоже, ввели в заблуждение, забрезжило после разговора с неким достойным книготорговцем из Л., с которым я очень подружился, – он внес весомый вклад в оформление моего альбома. Помню, как однажды я решился заговорить на эту деликатную тему с моим хвостатым другом, к которому я испытывал большую симпатию, несмотря на его маленький недостаток.
   – Мистер Х., это правда, что вы из Корнуолла?
   – Чистая правда, дружок, я родился и вырос в этом славном графстве.
   – Вы мне очень нравитесь, но… У вас на самом деле есть хвост?
   Когда книготорговец вновь обрел дар речи, он с негодованием опроверг мое предположение.
   – Но вы же корнуоллец?
   – Конечно да!
   – А у всех корнуолльцев есть хвосты!
   В конце концов я нашел объяснение, которым и удовлетворился: этот добрый человек просто отсидел свой хвост, и тот отвалился. Моя няня подтвердила, что именно так и происходит с людьми, которым приходится много сидеть.
   Любопытно, что суеверные девонширцы приписывали этот недостаток именно уроженцам Корнуолла, поскольку, согласно более древнему преданию, подобным «придатком» обладали жители Кента. Если верить Полидору Вергилию, так их наказал Господь за оскорбление, нанесенное Томасу Бекету. «Были такие, – говорит он, – кто считал, что король втайне мечтает избавиться от Томаса. И ему как человеку, впавшему в немилость, выказывали такое неуважение – нет! даже презрение, – что, когда он прибыл в Струд, деревню, что расположена на реке Медуэй, воды которой орошают Рочестер, жители ее, желая оскорбить Томаса, отрезали хвост у его лошади. Однако поступок этот покрыл несмываемым позором самих нечестивцев, поскольку с тех пор, по воле Господа, потомки их рождались с хвостами, подобно скотам. Однако с течением времени эта всем известная мерзкая отметка исчезла, поскольку исчезли с лица земли те, чьи предки совершили этот поступок».
   Джон Бэйл, ревностный преобразователь церкви, бывший епископом Оссори во времена Эдуарда VI, упоминая об этой легенде, также отмечает, что имеется несколько ее вариантов. Вот что он пишет: «Джон Капгрейв и Александр из Эссеби говорят, что в наказание за то, что они бросали рыбьи хвосты в Августина, люди из Дорсетшира с той поры сами рождаются с хвостами. Но, согласно Полидору, так Бог покарал жителей селения Струд, что в Кенте, возле Рочестера, за то, что они обрезали хвост у лошади Томаса Бекета. Так или иначе, но эти лживые легенды закрепили за Англией дурную славу страны, где живут люди с хвостами, хотя они не могут даже определиться, жителей какого графства наградить этой сомнительной честью». Бэйл, горячий и неистовый реформатор, не особенно стесняясь в выражениях, позволяет себе употребить по отношению к авторам этих легенд слова довольно резкие: «Этими якобы священными легендами они опозорили все грядущие поколения англичан, как говорилось ранее. Англичанин не может уже высоко держать голову, когда ему приходится путешествовать в другие страны по торговым или иным делам, поскольку за ним тянется оскорбительный слух, будто у всех англичан есть хвосты. Вот какую отвратительную репутацию создали нашей стране эти ленивые и глупые увальни, монахи и священники, которые, дабы возвеличить своих так называемых святых, не нашли ничего лучше, кроме как распространять лживые грязные слухи».
   Эндрю Марвелл тоже не обошел вниманием эту странную историю. В одной из строчек его стихотворения «Верный сын Шотландии» мы находим слова: «За Бекета Кент всегда будет иметь хвост».
   Бейли в своем «Словаре» под заголовком «Кентские длиннохвостые» поместил статью, в которой попытался все обвинения в хвостатости переложить на жителей Дорсетшира, столь же чувствительным к этому вопросу оказался и Ламбард, автор «Прогулки по Кенту». Виэйра, известный португальский проповедник, утверждает, что у Сатаны не было хвоста до свержения его с небес; хвост появился потом, «как ясный знак того, что он перестал быть ангелом и пал до уровня зверя».
   Стоит вспомнить и лорда Монбоддо, шотландского судью XVIII века и достаточно известного философа, хотя и довольно оригинального толка. Согласно его убеждению, у человека должен быть хвост, хвост – это его недостающее, и неестественно резкое окончание позвоночника без этого продолжения является ужасным недостатком в строении человека. Хвост – это то, в чем человек уступает животным; это замечательный показатель эмоционального состояния; с его помощью можно прекрасно выразить возмущение или симпатию. А как чудесно он отражает такие движения души, как страх или радость! Но лорд Монбоддо не принял во внимание тот факт, что для животного хвост – то же самое, что для человека глаза, и отсутствие одного восполняется другим. Я по взгляду отличу гордеца так же безошибочно, как если бы он прошествовал мимо с надменно задранным хвостом, и зрительные приспособления человека могут так же ясно выражать гнев, как встопорщенный хвост кота. Труса легко узнать по бегающим глазам, хотя он и не зажимает хвост между ног, и совершенно не обязательно махать этим отростком, выказывая удовольствие, – это чувство всегда читается во взгляде.
   Доктор Джонсон, во время своего визита, нанес серьезный урон теории Монбоддо о том, что все люди должны иметь хвосты и действительно время от времени рождаются с ними, приведя следующий аргумент: «Сэр, с наглядным доказательством не поспоришь; коль скоро существуют люди с хвостами, предъявите нам одного, и дело с концом». И далее: «Весьма прискорбно, что лорд Монбоддо, столь умный и высокообразованный человек, предлагает публике подобные идеи. Если бы это сделал глупец, в том не было бы беды, мы бы лишь позабавились, но когда это делает человек умный, остается только сожалеть. Многим присущи странности, но людям свойственно не выносить их на всеобщее обозрение. Если у человека есть хвост, он, как правило, прячет его; однако лорд Монбоддо гордится своим хвостом, словно белка». И тем не менее Джонсона, похоже, долго не отпускала идея Монбоддо, что именно хвост может рассматриваться как то, чего недостает человеческой природе для полного совершенства. Во время своего путешествия по шотландскому высокогорью он познакомился с юным помещиком Колом, и тот произвел на него самое благоприятное впечатление. Он пишет: «Кол – благородное животное. Он самый совершенный образец жителя острова, который только можно вообразить. Он фермер, моряк, охотник, рыболов; если уж кто и имеет хвост, то это Кол». И, несмотря на свое отвращение к каламбурам, великий доктор однажды все-таки поддался вполне понятной человеческой слабости, развеселившись при упоминании имени лорда Монбоддо. В письме к миссис Трейл он рассказывает о званом ужине, на котором ему довелось побывать. Перечисляя гостей, он пишет: «Были Смелт, епископ Сент-Эсафа, который не пропускает ни одного подобного мероприятия, сэр Джошуа, а также лорд Монбоддо. Не без хвостовства могу добавить, что я пребывал в окружении нескольких сказочно прекрасных дам».
   Есть польская сказка о ведьме, которая сделала из человеческой кожи пояс и положила его у порога дома, где была свадьба. Как только жених и невеста перешагнули через него, они тотчас же превратились в волков. Спустя три года ведьма разыскала их и набросила на них платья, сшитые из вывернутого наружу меха. Тогда они вновь обрели человеческий облик. Но к несчастью, платье жениха оказалось ему мало и не закрыло его хвоста. Поэтому, когда к нему возвратилось его настоящее обличье, волчий хвост так и остался на своем месте, и это передалось по наследству всем его детям; так что все поляки, которые родились с хвостами, являются прямыми потомками того самого жениха, с которым случилась эта маленькая неприятность. Джон Страйс, голландский путешественник, побывавший на острове Формоза в 1677 году, рассказывает любопытнейшую историю, которую мы здесь процитируем.
   «До того как я посетил этот остров, – пишет он, – мне не раз приходилось слышать байки о людях, имеющих, подобно животным, длинные хвосты. Однако я никогда не верил в них, считая такие выдумки абсолютно чуждыми человеческой природе, и я оставался бы в этом убеждении и по сей день, если бы однажды не стал свидетелем и участником странного происшествия. Обитатели острова Формоза привыкли к нам и вели себя так, что у нас не возникало повода остерегаться их; мы чувствовали себя в безопасности и осмелели настолько, что бродили по острову без сопровождения. Однако случай доказал нам, как горько мы ошибались. Как-то раз во время прогулки один из нас имел неосторожность отдалиться от остальных не более чем на расстояние брошенного камня; мы не заметили этого, увлекшись беседой. Спустя некоторое время его отсутствие все же было обнаружено, и компания остановилась, думая, что он вскоре присоединится к нам. Подождав немного, мы решили вернуться к тому месту, где видели его последний раз. К нашему ужасу, мы нашли его растерзанное тело лежащим на земле, и, судя по характеру повреждений, ему не пришлось долго мучиться перед смертью. Часть людей осталась сторожить тело, остальные же отправились на поиски убийцы. Не успели они отойти далеко, как натолкнулись на человека весьма странной наружности, который, поняв, что он окружен и сбежать не удастся, пришел в страшную ярость и исступленными выкриками и жестами дал нам понять, что заставит любого, кто осмелится прикоснуться к нему, пожалеть об этом. Но постепенно его отчаянная злоба иссякла, и наши люди, державшиеся на расстоянии, смогли к нему приблизиться и наконец схватили его. Он признался в том, что убил нашего товарища, однако нам не удалось добиться вразумительного ответа на вопрос, почему он это сделал. Поскольку преступление было отвратительным, и, останься оно безнаказанным, могло бы повлечь за собой не менее ужасные последствия, решено было сжечь этого человека. Его привязали к столбу и держали там до казни. Именно тогда я увидел вещь, в которую никогда бы не поверил, если бы не увидел ее собственными глазами. У него был хвост, длиной не менее фута, покрытый рыжей шерстью и очень напоминавший коровий. Когда он заметил, как удивлены были мы, европейцы, при виде этого хвоста, то пояснил, что придаток этот являлся следствием жаркого климата и что все жители южной части острова, в которой мы находились, обладали таковыми».
   После Страйса Хорнеман также отмечал, что между заливом Бенин и Абиссинией живут имеющие хвосты каннибалы, которых местные называют ньям-ньям, а в 1849 году Декуре, вернувшись из Мекки, подтвердил его слова, добавив, что эти люди обладают также длинными руками, низкими и узкими лбами, длинными, заостренными ушами и худыми ногами.
   Харрисон в своей работе «Эфиопское нагорье» упоминает о том, что среди абиссинцев распространено мнение, будто существует племя пигмеев с подобными чертами.
   Арно и Весьер, путешественники, исследовавшие ту же страну, в 1850 году сделали доклад на эту тему для Академии наук.
   В 1851 году де Кастельно в отчете об экспедиции, направленной на поиски этого народа, пишет: «Люди племени ньям-ньям спали на солнце, воины Хауса подкрались к ним и напали, перебив всех до одного. У людей этого племени были гладкие хвосты длиной около 40 сантиметров и сантиметра 2—3 в диаметре. Среди убитых было несколько женщин, обладавших такими же отростками. Во всех других отношениях они ничем не отличаются от остальных представителей негроидной расы. Кожа их глубокого черного цвета, зубы отполированы, тела не татуированы. Они вооружены дубинками и копьями, во время сражения издают пронзительные крики. Возделывают кукурузу, рис и другие зерновые. В целом они довольно привлекательны, и волосы у них не курчавые».
   Д’ Аббади, еще один путешественник, побывавший в Абиссинии, записал в 1852 году со слов абиссинского священника следующее: «На расстоянии пятнадцати дней пути к югу от Харрара есть страна, где живут люди, имеющие хвосты длиной с ладонь, покрытые шерстью, которые расположены в окончании позвоночника. Я лично видел человек пятнадцать из них, и могу засвидетельствовать, что хвост дан им от природы. Женщины этого племени очень красивы и хвостов не имеют».
   Нетрудно заметить разночтения между свидетельствами де Кастельно и д’ Аббади: согласно первому, у женщин есть хвосты, второй утверждает, что нет. По словам де Кастельно, хвост является гладким, д’ Аббади же говорит, что он покрыт шерстью.
   Доктор Вулф устранил это несоответствие во втором томе его «Путешествий и приключений» (1861): «В Абиссинии встречаются женщины и мужчины, у которых есть хвосты, как у собак или лошадей». Также Вулф пишет, что слышал от многих абиссинцев и армян (и он убежден в том, что это чистая правда), будто в Абиссинии живут люди – и мужчины, и женщины – с огромными хвостами, ударами которых они способны сбить с ног лошадь; подобных же людей можно встретить недалеко от Китая. И далее в примечаниях: «В Хирургическом колледже в Дублине до сих пор хранится скелет человека с хвостом длиной семь дюймов! В природе часто встречаются подобные случаи, например в племени, обитающем на Борнео».
   Но самое интересное и подробное описание людей из племени ньям-ньям приводит доктор Хубш, работавший врачом в больнице Константинополя. Он пишет: «В 1852 году я впервые увидел негритянку с хвостом. Я был поражен этим зрелищем и принялся расспрашивать ее хозяина-работорговца. От него я узнал, что в глубине Африканского континента обитает племя, называющееся ньям-ньям, у всех членов которого есть подобный отросток. По уверениям работорговца, имевшего восточную склонность к преувеличению, иногда тот достигает двух футов в длину. Тот, что видел я, был гладким и безволосым. Он был около двух дюймов длиной и заострен на конце. Эта женщина была черной, как эбеновое дерево, с курчавыми волосами; зубы ее были белыми и широкими и заметно выдавались вперед, клыки подпилены; глаза налиты кровью. Ела она сырое мясо, одежда приводила ее в беспокойство; по уровню интеллекта она не отличалась от всех остальных.
   Хозяину не удавалось продать ее в течение шести месяцев, несмотря на назначенную им весьма низкую цену. Причина этого крылась вовсе не в ее хвосте, как можно было подумать, а в пристрастии к человеческому мясу, которое она была не в силах побороть. Люди ее племени питались взятыми в плен представителями других племен, с которыми постоянно воевали.
   Как только один член племени умирает, родственники, вместо того чтобы похоронить тело, разрезают его на куски и устраивают себе пиршество. Неудивительно, что кладбищ у ньям-ньям нет. Не все из них ведут кочевой образ жизни, некоторые строят себе хижины из веток. Они изготавливают орудия для возделывания земли и ведения войны, выращивают кукурузу и пшеницу и держат скот. У племени есть свой язык, довольно примитивный, с вкраплениями некоторых арабских слов.
   Они не признают никакой одежды и заботятся лишь об удовлетворении своих животных желаний, совершенно не имея понятия о морали. Беспорядочные связи и кровосмесительство являются обычным делом. Самый сильный становится вождем племени, именно он распределяет между остальными полученную на войне добычу. Трудно сказать, придерживаются ли ньям-ньям какой-нибудь религии; по всей видимости, нет, так как они с готовностью перенимают любую, которую им проповедуют.
   Приручить их трудно, поскольку инстинкт заставляет их постоянно искать человеческой плоти. Известны случаи, когда рабы убивали и съедали детей, за которыми им было поручено присматривать.
   Мне довелось видеть мужчину из этого племени, у которого тоже имелся хвост, длиной около полутора дюймов, с несколькими редкими волосками. Это был человек хорошего сложения, крепкий, лет тридцати пяти на вид, с иссиня-черной кожей. Он обладал тем же самым необычным строением челюсти, уже описанным выше, а именно: его зубы сильно выдавались вперед. Все четыре клыка при этом были подпилены.
   Я знаю одного врача в Константинополе, чей сын тоже родился с хвостом длиной около дюйма. Мальчику два года, и он принадлежит к европеоидной расе. Известно, что его прадед обладал таким же придатком. На Востоке это считается признаком нечеловеческой силы».
   Примерно десять лет назад в одной газете была опубликована заметка о том, что в городе Ньюкасл на Тайне родился мальчик с хвостом длиной дюйм с четвертью. Утверждалось, что ребенок повиливает им от удовольствия, когда сосет материнскую грудь.
   Согласно преданию североамериканских индейцев, изначально люди были созданы с длинными и красивыми хвостами, покрытыми гладкой блестящей шерстью. Они восхищались ими, раскрашивали в разные цвета и украшали бусами и ракушками. В те времена на земле царили мир и согласие, люди не знали войн. Они впали в гордыню и забыли о своем Создателе. Тогда, чтобы научить их смирению и напомнить им, что они зависят от Великого Духа, Он наслал на них кару. Он отнял у людей хвосты и сделал из них женщин, которые, как говорят кикапу, теперь всюду следуют за мужчинами, игривые и подвижные.
   И все же, несмотря на эти многочисленные свидетельства в пользу существования женщин и мужчин, имеющих хвосты, я продолжаю сомневаться. Сдамся я лишь тогда, когда homo caudatus, или человек хвостатый, будет пойман и предъявлен мне.

Глава 8
Антихрист и папесса Иоанна

   С древнейших времен верующие ожидали пришествия Антихриста со страхом и душевным трепетом. С торжественной скорбью и вниманием изучали они те места в Святом Писании, где рассказывалось о дне гнева Господня, чтобы встретить его во всеоружии. Если события, происходившие в мире, совпадали с признаками, свидетельствующими о приближении Антихриста, людей охватывал ужас, который подхлестывал их воображение. Возникало множество легенд, в которые верили безоговорочно.


   Прежде чем начать рассказ об этих причудливых историях, оказавших столь сильное влияние на умы людей в Средние века, стоит вспомнить, что же говорили раннехристианские богословы о библейских пророчествах, связанных с приходом этого последнего притеснителя Церкви. Многие ученые мужи того времени, основываясь на пророчестве Иакова, считали, что Антихрист должен произойти из колена Данова: «Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути»[17]. Также они принимали во внимание восклицание умирающего патриарха, смотрящего на своего сына Дана: «На помощь твою надеюсь, Господи!», как если бы это колено долгое время переносило страдания, ниспосланные Богом, но все напрасно, и надежды не осталось. Намек на это можно найти и в Откровении Иоанна Богослова (глава 7): когда ангелы кладут печать на чела рабов Господа, из каждого колена они отмечают по двенадцать тысяч человек, но из колена Дана не был запечатлен никто, словно Господь отступился от него.
   Мнения о природе Антихриста разделялись. Некоторые, и в их числе Ипполит, полагали, что это – Сатана, принявший облик человека. Другие думали, что это будет Сатана, воплотившийся в человеке, то есть истинный человек и истинный дьявол, ужасающая бесовская пародия на Воплощение Господа нашего. Третьи говорили, что это будет страшный человек, абсолютно падший, действующий по дьявольскому наущению, подобно тому как святые действуют по слову Божию. Святой Иоанн Дамаскин подчеркивает, что Антихрист будет не воплощенным дьяволом, а человеком: «Не сам диавол сделается человеком, подобно тому как вочеловечился Господь… Но родится человек от блудодеяния и примет на себя все действования Сатаны, ибо Бог, предвидя будущее развращение его воли, попустит диаволу поселиться в нем». Если рассматривать Антихриста в этом ключе, то он мог иметь многих предшественников. Святой Иероним и Блаженный Августин видели Антихриста в Нероне, но не самого его, а одного из тех, о ком говорит апостол: «…появилось много антихристов…» Таким образом, любой гонитель христианской веры, подобный Диоклетиану, Юлиану Отступнику или пророку Мухаммеду, расценивался как предтеча Антихриста, в котором соединятся жестокость Нерона и Диоклетиана, притворная добродетель Юлиана и гордыня Мухаммеда.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →