Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Колибри не могут ходить

Еще   [X]

 0 

Не говори ни слова (Браун Сандра)

Они познакомились на съемочной площадке. Она – учительница, он – знаменитый актер. Она потеряла мужа и не питает особых надежд на новое замужество, он тоже недавно похоронил жену. Как сложатся их отношения? Найдется ли в сердце Дрейка место для Лори?

Год издания: 2015

Цена: 129 руб.



С книгой «Не говори ни слова» также читают:

Предпросмотр книги «Не говори ни слова»

Не говори ни слова

   Они познакомились на съемочной площадке. Она – учительница, он – знаменитый актер. Она потеряла мужа и не питает особых надежд на новое замужество, он тоже недавно похоронил жену. Как сложатся их отношения? Найдется ли в сердце Дрейка место для Лори?


Сандра Браун Не говори ни слова

   ПОСВЯЩАЕТСЯ МОИМ РОДИТЕЛЯМ
   Спасибо вам за вашу любовь
   Sandra Brown
   Eloquent Silence
   By arrangement with Maria Carvainis Agency, Inc. and Prava I Prevodi. Translated from the English Eloquent Silence
   © 1982 Sandra Brown. First published in the United States under the pseudonym Rachel Ryan by Dell/Candlelight Ecstasy,New York. Reissued in 1995 under the name Sandra Brown by Warner Books/Grand Central Publishing, New York
   © Гришечкин В., перевод на русский язык, 2014
   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015
Дорогой читатель!
   До того как обратиться к литературе общехудожественного плана, я посвятила несколько лет любовному роману, работая под различными авторскими псевдонимами. Этот роман был впервые опубликован в 1982 году под моим тогдашним псевдонимом Рейчел Райан.
   В этой истории вы найдете многие черты и особенности, которые были характерны для романтической литературы того периода, однако основная тема, которую я пыталась раскрыть на страницах своей книги, остается неизменной на все времена. Как и во многих любовных романах, сюжет вращается вокруг двух любящих людей, которым мешают соединиться различные жизненные обстоятельства. Страсть и нежность, мучительная ревность и разочарование – все эти спутники настоящего чувства сменяют друг друга на страницах этой истории, как и в реальной жизни.
   Мне всегда нравилось писать любовные романы, поскольку большинство из них по своей природе оптимистичны и к тому же обладают своеобразным очарованием, не свойственным литературным произведениям других жанров. И если вы впервые берете в руки книгу подобного рода, мне остается только пожелать вам приятного времяпрепровождения.

   Сандра Браун

Глава 1

   – Даже если знает, мне все равно, – с вызовом ответила она. – Я устала прятаться, устала лгать. Я хочу, чтобы о нашей любви узнали все!
   – Ах, любовь моя!.. – Мужчина поник головой. При этом его нос наткнулся на нос женщины, что выглядело вовсе не возвышенно-романтично, а скорее смешно.
   – Стоп!!!
   Раздавшийся из динамиков голос – громкий и гневный, как глас Господень на горе Синай, – заставил Лори Пэрриш подпрыгнуть от неожиданности.
   – Ну что такое с вами сегодня?! – продолжал сердитый голос. – Почему вы ничего не можете сделать как следует? Мы снимаем эту сцену уже в седьмой раз, сколько можно?! – Последовала непродолжительная пауза, во время которой актеры и ассистенты смущенно переминались с ноги на ногу, потом голос добавил: – Ладно, я сейчас спущусь.
   Пока невидимый обладатель грозного голоса спускался (откуда? С небес? Со своего Олимпа?), Лори с интересом наблюдала за тем, как ведущая актриса повернулась к своему партнеру и ядовито сказала:
   – Это я должна была развернуться к первой камере, Дрейк, – я, а не ты!
   – Научись наконец считать, Лу! – раздраженно отозвался знаменитый актер. – Первая камера там, а это – третья! Впрочем, я догадываюсь, в чем дело: ты, наверное, боишься, что при съемке с главной камеры на твоем лице будут видны следы последней подтяжки?
   – Мерзавец!.. – прошипела актриса и, протиснувшись между операторами, не без удовольствия следившими за скандалом, зашагала к гримерной, сердито стуча каблучками по бетонному полу.
   Инцидент весьма заинтриговал Лори Пэрриш, которая оказалась на съемочной площадке популярного дневного сериала «Голос сердца» совершенно случайно. Она никогда не смотрела телевизор днем, так как в это время чаще всего работала, да и к «мыльным операм» Лори относилась с некоторым пренебрежением, однако ей было хорошо известно, что «Голос сердца» – одно из самых популярных современных шоу. Многие женщины, в том числе и среди ее коллег и знакомых, специально планировали свое рабочее расписание таким образом, чтобы их обеденный перерыв совпадал со временем, когда по телевизору показывали очередную серию, повествующую о сексуальных похождениях и любовных переживаниях главного героя – врача Глена Хембрика.
   Но несколько дней назад доктор Марта Норвуд, основательница Норвудовского учебного института для глухих, где Лори работала преподавателем младших классов, обратилась к ней с неожиданным предложением.
   – У нас есть ученица, Дженнифер Ривингтон, – сказала Марта. – На днях мне стало известно, что отец хочет забрать ее из нашей школы.
   – Я знаю Дженнифер, – кивнула Лори. – Она очень способная девочка, но у нее серьезные проблемы с общением.
   – Именно это и беспокоит ее отца.
   – Отца? – переспросила Лори. – А мать? У нее нет матери?
   Доктор Норвуд немного поколебалась.
   – Мать девочки скончалась спустя несколько месяцев после ее рождения, а отец… У него весьма необычная профессия. Ему следовало бы поместить к нам Дженнифер с младенчества, но он сделал это только недавно, поэтому у девочки возникли определенные трудности с адаптацией. Теперь отец хочет нанять для Дженнифер частного преподавателя, который мог бы поселиться у него в доме и проводить с девочкой как можно больше времени: учить ее, общаться, играть, воспитывать. Мне показалось, Лори, что вас это заинтересует…
   От неожиданности Лори даже слегка растерялась.
   – Даже не знаю… – проговорила она, в задумчивости сдвинув темно-каштановые брови. – Не могли бы вы рассказать мне об этой работе поподробнее?
   Марта Норвуд ответила не сразу. Некоторое время она пристально разглядывала свою самую перспективную преподавательницу умными голубыми глазами, потом, словно придя к какому-то решению, кивнула седеющей головой.
   – Пожалуй, будет лучше, если вы узнаете все подробности непосредственно от нанимателя. Я же скажу только, что мистер Ривингтон хотел бы поселить вас и девочку в собственном доме в Нью-Мексико. Дом находится в небольшом поселке в горах, но все необходимое там есть. – Марта Норвуд дружески улыбнулась. – Я знаю, вам давно хотелось отдохнуть от Нью-Йорка, так что для вас это неплохой шанс сменить обстановку. Что касается непосредственно занятий с девочкой, то вашей квалификации для этого больше чем достаточно.
   Лори негромко рассмеялась.
   – Я выросла в Небраске, поэтому, наверное, никак не привыкну к Нью-Йорку – здесь слишком много людей и высотных домов. Правда, я прожила здесь уже больше восьми лет, но, если честно, я до сих пор скучаю по нашим степным просторам от горизонта до горизонта…. – Она тряхнула головой и привычным движением убрала за ухо упавший ей на лоб огненно-рыжий с золотистым отливом локон. – Но и в горах, я думаю, мне тоже будет неплохо. Это, впрочем, не самое главное… Больше всего меня беспокоит, не пытается ли мистер Ривингтон таким образом снять с себя ответственность за воспитание собственной дочери? Может, он из тех отцов, которые стесняются своих детей-инвалидов?
   Марта Норвуд внимательно посмотрела на свои ухоженные, наманикюренные руки, которые сложила перед собой на блестящей поверхности стола.
   – Не спешите с выводами, Лори, – мягко упрекнула она девушку, думая о том, что если у ее лучшей преподавательницы и есть какие-то недостатки, то главным из них является, наверное, склонность к скоропалительным суждениям, которая, впрочем, проистекала не от легкомыслия, а от особенностей характера и от… молодости. А молодость, как хорошо знала Марта Норвуд, это недостаток, который быстро проходит.
   – Повторяю, – добавила она, – обстоятельства весьма необычны, и… В общем, будет лучше, если вы все узнаете сами, а потом примете решение.
   С этими словами Марта встала, давая понять, что разговор закончен.
   – Главное, не спешите, – повторила она. – Вам необязательно давать ответ именно сегодня. Мне бы хотелось, чтобы в ближайшие несколько дней вы как следует присмотрелись к Дженнифер. Проводите с ней больше времени, следите, как она на вас реагирует. Ну а потом, когда вам будет удобно, вы встретитесь с мистером Ривингтоном и все подробно обсудите.
   – Я сделаю все, что смогу, доктор Норвуд.
   – Вот и отлично.
   Лори уже готова была выйти из дверей кабинета, когда Марта снова окликнула ее.
   – Да, чуть не забыла… Если вас интересует, сколько за это платят, то… Для вашего будущего нанимателя деньги не проблема.
   – Знаете, доктор Норвуд, если я и соглашусь на эту работу, то ради ребенка, а вовсе не ради денег, – совершенно искренне ответила Лори.
   – Я так и думала. – Директор института улыбнулась. – В таком случае до свидания.
   Сегодня утром Марта Норвуд вручила Лори листок бумаги с напечатанным на нем адресом и сказала:
   – Вас ждут по этому адресу сегодня в три часа. Спросите мистера Д. Л. Ривингтона. Вас проведут.
   Лори кивнула. Она не ожидала никакого подвоха, поэтому очень удивилась, когда такси доставило ее к зданию, в котором, как следовало из вывески, размещались съемочные павильоны известной телестудии. «Хотела бы я знать, кем работает этот таинственный мистер Ривингтон», – размышляла она, вступая в вестибюль и с любопытством оглядываясь. Увы, юная секретарша за столом дежурного, у которой Лори спросила, где можно найти мистера Ривингтона, не сказала ничего такого, что позволило бы Лори хотя бы предположить, с кем ей предстоит иметь дело. Хихикнув, секретарша ответила только, что ей следует подняться на третий этаж.
   Поблагодарив, Лори направилась было к лифтам, но секретарша остановила ее:
   – Одну минуточку, мисс… Как ваша фамилия?
   Лори назвала себя, и секретарша, проведя пальцем по какому-то списку, кивнула:
   – Да, мисс Пэрриш, вы здесь есть. Можете пройти, только ведите себя потише – по-моему, они еще записывают.
   Выйдя из лифта, Лори сразу очутилась в похожем на огромную пещеру съемочном павильоне. Бо́льшая его часть была погружена в полумрак, в котором сновали какие-то люди и громоздилось странное оборудование. Лори не сразу разглядела, что павильон разгорожен на секции, каждая из которых оборудована для съемок того или иного эпизода популярной «мыльной оперы». В одной из секций стояли больничная койка и муляжи больничного оборудования, другая представляла собой операционную, секция рядом была обставлена как гостиная в обычном жилом доме, а четвертая – как крошечная кухня размером не больше шести футов в поперечнике. Двигаясь по узкому центральному проходу, Лори с любопытством разглядывала декорации, стараясь не споткнуться о многочисленные кабели, которые тянулись по полу прямо у нее под ногами. Кабели были подключены к камерам и мониторам; половина из них не работала, на экранах остальных мелькали какие-то изображения, но они были слишком малы, чтобы Лори могла что-то разобрать.
   – Эй, красотка, ты кого-то ищешь? Не меня ли? – раздался позади нее чей-то голос. Вздрогнув от неожиданности, Лори обернулась и увидела молодого оператора, одетого в джинсовый комбинезон и клетчатую ковбойку.
   – Я… – Лори слегка замялась. – То есть… Я ищу мистера Ривингтона. Не подскажете, как мне его найти? Я должна с ним встретиться…
   – Встретиться с мистером Ривингтоном?.. – переспросил молодой оператор с таким видом, словно услышал что-то в высшей степени забавное. – Ну, встретиться с ним хотели бы многие, да только не каждой это удается. Ваше имя есть в списках у секретарши внизу?
   Лори кивнула.
   – Ну, тогда, быть может, что-то и получится. Только придется немного подождать, пока мы закончим переводить пленку, о’кей?
   – О’кей, – неуверенно ответила Лори. Она не совсем поняла, что имел в виду ее собеседник.
   – Тогда встаньте здесь и помалкивайте. И ничего не трогайте! – предупредил молодой оператор.
   Отступив на пару шагов в сторону, чтобы не торчать в проходе, Лори оказалась на небольшой площадке позади массивных телевизионных камер, направленных на декорации, изображавшие, как ей показалось, комнату отдыха врачей. В центре комнаты она увидела – и узнала – знаменитого актера, в которого были без памяти влюблены миллионы американок самого разного возраста. Свободно расположившись за одним из столиков, актер ел яблоко, которое взял из стоявшей тут же на столе вазы. Его последнюю реплику, обращенную к ведущей актрисе уже после того, как камеры были выключены, Лори расслышала очень хорошо и невольно спросила себя, как отреагировали бы многочисленные поклонницы Дрейка Слоана, если бы узнали, что он может разговаривать с женщиной столь не по-джентльменски. Впрочем, она тут же подумала, что некоторая грубоватость и резкость высказываний были частью его сценического образа, а значит – частью его очарования. В сериале Дрейк играл роль заведующего отделением, врача-мачо, работающего в выдуманной больнице, деспотические манеры и блистательно-соблазнительная внешность которого превращали женщин в податливую глину в его руках.
   Что ж, подумала Лори, стараясь быть объективной, не могут же ошибаться миллионы зрительниц, которым он нравится? Сама она не могла не признать, что в Дрейке есть некая брутальная привлекательность, которая и делала его совершенно неотразимым для многих и многих женщин. Самой Лори подобный тип никогда не нравился – она просто не понимала, как может нравиться человек, который считает себя центром вселенной, а окружающих презирает и всячески использует в своих целях.
   Впрочем, помимо характера, Дрейк обладал еще и запоминающейся внешностью. Сейчас, когда Лори увидела его, что называется, «живьем» (на экране телевизора это как-то не бросалось в глаза, да она, по правде сказать, не очень-то его и рассматривала), ее внимание привлекли волосы Дрейка Слоана: очень густые, редкого пепельно-русого оттенка, которые в свете ярких телевизионных софитов блестели, как светлая платина. С платиновым оттенком волос резко контрастировали густые темные брови и усы, которые только подчеркивали безупречно-чувственную форму его нижней губы, сводившей с ума миллионы женщин самого разного возраста – от школьниц до домохозяек, которым по возрасту больше пристало сидеть с внуками, а не вздыхать по экранному красавцу.
   Но самой интересной чертой Дрейка были все же его глаза: живые, ярко-зеленые, в глубине которых, казалось, полыхало жаркое пламя, способное растопить сердце самой неприступной из женщин. И если усы могли быть наклеенными, если волосы могли оказаться искусно подобранным париком, то огонь в глазах был, несомненно, настоящим, присущим самому Дрейку. Он-то и делал его по-настоящему интересным мужчиной, хотя, с точки зрения Лори, внешняя привлекательность и сексапильность ни в коем случае не могли служить оправданием грубости и невоспитанности.
   Пока она раздумывала обо всем этом, Дрейк Слоан поднялся и, лениво потянувшись, словно большой кот (а лучше сказать – тигр), точным броском отправил огрызок яблока в мусорную корзину. Только сейчас Лори обратила внимание на его костюм. На первый взгляд, он был похож на обычный хирургический комплект куртка – штаны, но она почему-то сомневалась, что настоящие врачи носят столь тесные брюки. А если и носят, то непонятно, как они умудряются кого-то лечить. Нет, бледно-зеленый сценический костюм Дрейка Слоана был явно скроен так, чтобы как можно плотнее облегать высокую, поджарую фигуру актера. Кроме того, куртка была с таким глубоким вырезом, что в нем виднелась покрытая густым волосом грудь Дрейка. Вряд ли, подумала Лори, что-то подобное можно увидеть в настоящей операционной.
   Услышав позади себя еще один голос, – кажется, тот самый, который минуту назад доносился из громкоговорителей, – она обернулась и увидела, что по проходу идет какой-то мужчина, дружески поддерживая под локоть ту самую актрису, которую на глазах Лори оскорбил Слоан.
   – Он совершенно не слушает, что ему говорят! – возмущалась актриса. – Текст он знает, но когда дают крупный план – делает то, что ему заблагорассудится!
   – Я знаю, знаю, Лу!.. – проворковал в ответ мужчина. – Но на тебя-то я могу положиться, правда? Потерпи ради меня, ладно? Давай доделаем все, что запланировано на сегодня, а потом, если хочешь, обсудим наши проблемы за стаканчиком виски, договорились? Я сам скажу Дрейку, что настоящий профессионал должен выполнять все указания режиссера. Ну, а теперь давай на площадку – нам еще снимать и снимать. Улыбнись, как ты умеешь. Пусть все зрители со стульев попадают от твоей ослепительной улыбки, о’кей?..
   Что за чушь, подумала Лори. Должно быть, это и есть пресловутый артистический темперамент. Режиссеру приходится говорить актерам только то, что́ им больше всего хочется услышать – только так он сумеет вообще что-то снять. В противном случае его так называемые «звезды» рассорятся на всю жизнь еще до того, как будет отснят первый эпизод сериала.
   Тем временем актриса и сопровождавший ее мужчина, очевидно, режиссер или продюсер, прошли на площадку и некоторое время о чем-то совещались с Дрейком. Потом режиссер хлопнул в ладоши, и члены съемочной группы, которые во время этого незапланированного перерыва перекуривали, листали журналы или о чем-то болтали, снова заняли места возле камер и нацепили наушники, с помощью которых режиссер со своего наблюдательного пункта отдавал им какие-то команды. К съемочной площадке плавно подкатилась звуковая установка с подвесным микрофоном, похожая благодаря своей ажурной штанге на скелет доисторического животного. Наконец режиссер в последний раз чмокнул актрису в щечку и, покинув площадку, встал возле одной из камер.
   – Давайте еще раз прогоним эту сцену, прежде чем я вернусь к себе, – объявил он. – Дрейк, поцелуй героиню как следует. Ведь она – твоя самая дорогая, самая любимая женщина!
   – А твоя любимая женщина ест на обед пиццу с анчоусами, Мюррей? – спокойно осведомился актер.
   Вся съемочная группа так и покатилась со смеху, а Лу в ярости топнула ногой. Режиссеру, впрочем, удалось довольно быстро успокоить ее.
   – Хватит болтать, приготовились! Съемка! – скомандовал он.
   Операторы задвигались на своих местах. Одна из камер, прокатившись по рельсам, заслонила вид на площадку, и Лори, которая еще никогда не видела, как снимают сериалы, перешла на новое место, откуда ей все было хорошо видно и слышно. Вот актеры произнесли свои не блещущие оригинальностью реплики, и Дрейк, заключив партнершу в крепкие объятия, стал страстно и долго целовать ее.
   При виде того, как его губы прижались к губам актрисы, Лори почувствовала, как ее сердце невольно сбилось с ритма. Этот поцелуй выглядел абсолютно натуральным; его буквально можно было почувствовать, ощутить… Чтобы лучше видеть, она подалась вперед, облокотившись о стол, за которым только что ел яблоко Дрейк. В следующее мгновение раздался звук бьющегося стекла, и все взгляды повернулись в ее сторону. Режиссер, операторы, актеры – все смотрели на нее!
   На несколько секунд Лори застыла, словно парализованная ужасом. Она не заметила стоявшую на столе высокую вазу для фруктов и нечаянно столкнула ее на пол. Теперь ваза превратилась в тысячу мельчайших осколков, усы́павших бетонный пол студии.
   – Черт побери! – раздраженно воскликнул Дрейк Слоан. – Что там опять случилось?!
   Оттолкнув партнершу, он в несколько шагов пересек площадку, направляясь прямо к Лори, которая не знала, куда деваться от стыда. Режиссер шел за ним по пятам, но, в отличие от актера, который был в ярости, выглядел достаточно спокойным, хотя на его лице и читалась легкая досада.
   – Кто вы такая, черт бы вас подрал? Кто вас сюда пустил?! – свирепо спросил Дрейк, и Лори непроизвольно сжалась под его гневным взглядом.
   – Мисс хотела повидаться с мистером Ривингтоном! – подал голос молодой оператор, с которым совсем недавно разговаривала Лори.
   Дрейк Слоан окинул Лори взглядом своих зеленых глаз, в которых гнев внезапно сменился недоумением.
   – Вот как?.. – проговорил он, несколько успокаиваясь. – С каких это пор, Мюррей, ты стал пускать на студию школьные экскурсии?
   Среди членов съемочной группы снова раздался смех, но Лори это не смутило – она уже пришла в себя, и никакой Дрейк Слоан не мог ее запугать. Мысль о том, что актер над ней откровенно издевается, заставила забыть о совершенной недавно неловкости. Характер Лори был под стать ее огненно-рыжим волосам: она готова была вспыхнуть от малейшей искры, и ей подчас стоило больших усилий сдержать себя. Сейчас, однако, она даже не собиралась сдерживаться.
   – Прошу прощения, что помешала вашему… кино, – прищурившись, процедила Лори. Она не знала, как следует правильно называть съемку эпизода для очередной серии «мыльной оперы», но ее это не особенно волновало. – Но я приехала сюда не на экскурсию, а по делу. – И, демонстративно отвернувшись от актера, который продолжал разглядывать ее с циничной усмешкой, Лори обратилась к режиссеру Мюррею, который показался ей человеком, умеющим держать себя в рамках приличий.
   – Меня зовут Лори Пэрриш, – объявила она, – и я действительно приехала на студию, чтобы встретиться здесь с мистером Ривингтоном… ровно в три часа, – добавила она, бросив взгляд на наручные часики. До трех оставалось еще несколько минут. – Прошу извинить меня за… за то, что я невольно помешала… вашей работе.
   – Ах, если бы только вы!.. – ответил Мюррей и тяжело вздохнул. Бросив быстрый взгляд на Дрейка Слоана, режиссер добавил: – К сожалению, в настоящий момент мистер Ривингтон, гм-м… немного занят. Не могли бы вы подождать в моем кабинете? Он встретится с вами, как только освободится.
   – Спасибо. Я подожду. – Лори кивнула. – А за вазу я заплачу.
   – Не беспокойтесь, это ерунда. А сейчас поднимитесь по этой лестнице и пройдите через режиссерскую. Мой кабинет прямо напротив.
   – Спасибо большое, – повторила Лори и, чувствуя, что все взгляды по-прежнему устремлены на нее, стала подниматься по витой металлической лестнице. Впрочем, к тому моменту, когда она достигла заставленной аппаратурой режиссерской, Мюррей успел снова расставить свою команду по местам и дал команду «Мотор!».
   Лори очень хотелось задержаться в режиссерской и как следует все рассмотреть. В особенности ее заинтересовал огромный и, по-видимому, мощный компьютер и несколько расположенных в ряд мониторов, на которые были выведены картинки сразу с нескольких камер. На одном из них она снова увидела лицо Дрейка Слоана, взятое крупным планом. Выглядело оно настолько совершенным, что Лори едва не показала ему язык, но это было бы совершенно детской выходкой, и она ограничилась тем, что просто закатила глаза.
   Кабинет Мюррея оказался обставлен довольно скромно. Во всяком случае, там был только один свободный стул да еще продавленное офисное кресло, стоявшее за заваленным какими-то бумагами, афишами и профессиональными видеокассетами столом. Опустившись на стул, Лори некоторое время рассматривала развешанные по стенам пыльные рамки с фотографиями, на которых Мюррей был запечатлен с известными актерами и актрисами, продюсерами и прочими знаменитостями. Потом она снова подумала о том, кем может быть этот таинственный и ужасно занятой мистер Ривингтон? Владельцем студии? Продюсером? Простым оператором или техником?.. Нет, это вряд ли – он явно не был стеснен в средствах, поскольку обучение в Институте Марты Норвуд обходилось недешево, а мистер Ривингтон к тому же поместил свою дочь в институтский пансион, что стоило как минимум втрое дороже. Ладно, решила Лори, скоро она все узнает.
   Прошло, однако, довольно много времени (ее часы показывали почти четыре), прежде чем позади нее с негромким скрипом отворилась дверь кабинета. Обернувшись на звук, Лори с удивлением увидела Дрейка Слоана, который вошел внутрь и плотно прикрыл за собой дверь.
   Лори сама не заметила, как вскочила на ноги.
   – Я жду мистера Ривингтона… Где он? Когда он наконец освободится?
   – Я и есть Д. Л. Ривингтон, отец Дженнифер.
   Лори не сумела сдержать удивленного восклицания. Несколько долгих секунд она смотрела на Дрейка, который устало прислонился спиной к входной двери. Актер успел переодеться – сейчас на нем был свободный свитер с закатанными до локтей рукавами и обычные голубые джинсы.
   – Что, не ожидали?
   Лори невпопад кивнула.
   – Да. То есть нет – не ожидала.
   – Доктор Норвуд, по-видимому, не назвала вам мой сценический псевдоним… – Дрейк рассеянно почесал за ухом. – Ну да, скорее всего, так она и поступила. Ей не хотелось, чтобы у вас сложилось обо мне предвзятое мнение. Актеры ведь славятся распущенностью, эгоизмом и много еще чем… – Уголки его губ слегка приподнялись. Впрочем, улыбка – если это была улыбка – сразу исчезла, сменившись угрюмой сосредоточенностью. – Особенно если считать, что журналы пишут о нашем брате только правду и ничего, кроме правды, – ехидно добавил он. – Например, вам, должно быть, уже известно, что на прошлой неделе я буквально вынудил свою нынешнюю подружку сделать аборт? Так, во всяком случае, было написано в одном весьма популярном издании – я видел это собственными глазами!
   Но Лори все еще была слишком растеряна и не знала, что отвечать. На секунду она задумалась о своих коллегах по институту – о том, что они скажут, когда узнают о ее встрече один на один со знаменитым Гленом Хембриком. То есть с Дрейком Слоаном. То есть с Дрейком Ривингтоном… Тьфу! Запутаться можно!
   Обычно Лори умела держать себя в руках – особенно если дело касалось вопросов профессиональных, но сейчас ей никак не удавалось прийти в себя. С тех пор как Дрейк объявил, что он-то и есть таинственный мистер Ривингтон, она так и стояла, судорожно сжимая перед собой вспотевшие ладони. Ее язык словно прилип к гортани, так что и сказать что-то она тоже не могла.
   – Если вас это утешит, миссис Пэрриш, вы тоже выглядите не совсем так, как я ожидал. – Оттолкнувшись от двери, Дрейк шагнул вперед, и Лори машинально попятилась. Актер это заметил, и на его губах снова появилась улыбка – на сей раз более широкая, отчего на щеках появились и заиграли те знаменитые ямочки, перед которыми не могла устоять ни одна женщина. Он, несомненно, знал, насколько неуверенно чувствует себя Лори, оказавшись с ним наедине в маленьком кабинете, и пользовался этим, чтобы… чтобы…
   Последняя мысль заставила Лори разозлиться. Неужели она так и будет стоять перед ним, краснея и потея, как несовершеннолетняя фанатка в присутствии кумира – какого-нибудь поп-короля или рок-идола? Неужели она так и будет молчать, как идиотка? Кто он вообще такой, этот Дрейк Слоан? Бог? Да ничего подобного! Обычный человек, как все.
   – Мисс Пэрриш, – поправила она. – Не «миссис».
   Актер слегка приподнял бровь.
   – Почему-то я так и подумал, – пробормотал он себе под нос, и Лори разозлилась еще больше. Его заносчивость и покровительственный тон буквально взбесили ее.
   – Доктор Норвуд попросила меня встретиться с вами, чтобы поговорить о Дженнифер, – сказала она холодным деловым тоном. – Так вот, мистер Ривингтон, я хотела сказать…
   – Дрейк, – поправил актер. – Меня все называют просто Дрейк, и я, можно сказать, привык… Хотите кофе? – Он показал в угол, где на шаткой тумбочке стояла автоматическая кофеварка.
   Лори кофе совершенно не хотелось, но она подумала, что было бы неплохо чем-нибудь занять руки. Даже если она не сделает ни глотка, чашка с кофе поможет ей быстрее успокоиться, к тому же с чашкой в руке она будет выглядеть солиднее и независимее.
   – Будьте так добры.
   Дрейк прошествовал в угол, включил кофеварку и с сомнением посмотрел на не первой чистоты чашки.
   – Сахар? Сливки? – осведомился он, когда кофе был готов.
   – Сливки, если не трудно.
   Дрейк добавил в кофе порошковые сливки из пакетика и размешал пластмассовой ложечкой, которая, судя по покрывавшему ее буроватому налету, уже не раз использовалась для этой цели.
   – Прошу… – Дрейк протянул чашку. Лори взяла ее за ручку и потянула на себя, но Дрейк не отпустил, и она удивленно вскинула на него взгляд. Увидев в его изумрудно-зеленых, глубоких, как морская волна, глазах свое отражение, Лори невольно сглотнула и попыталась отстраниться, но Дрейк продолжал смотреть на нее пристально и внимательно.
   – Я еще никогда не видел женщины, у которой глаза были бы того же цвета, что и волосы, – сказал он.
   Лори знала, что ее отливавшие медью волосы многие считали красивыми. Подобный оттенок, впрочем, встречался не так уж редко, и, отвечая на комплименты, которыми осыпа́ли ее знакомые и незнакомые мужчины, Лори со смехом говорила, что рыжих женщин не так уж мало. На самом деле уникальной ее внешность делали отнюдь не волосы, а цвет глаз. Светлые, как дымчатый топаз, они, в зависимости от освещения и настроения их обладательницы, казались то золотисто-карими, то ореховыми, и это выглядело очень необычно и красиво. Сегодня цвет ее волос и глаз подчеркивал и желтый полотняный костюм, который Лори любила больше других, справедливо считая, что он прекрасно подходит к ее гладкой, матовой коже легкого абрикосового оттенка.
   Сейчас, однако, Лори не хотелось ни шутить, ни благодарить Дрейка за комплимент, который, как она смутно чувствовала, вовсе не был комплиментом. Неуверенно улыбнувшись в ответ на его слова, она сильнее потянула на себя чашку с кофе. Дрейк еще секунду помешкал, потом разжал пальцы и сразу отвернулся, чтобы налить кофе себе.
   – Что ж, расскажите мне о моей дочери, мисс Пэрриш, – проговорил он чуть насмешливым тоном и, усевшись в офисное кресло, бесцеремонно закинул ноги на стол.
   Прежде чем ответить, Лори сделала глоток из своей чашки. Как она и ожидала, кофе оказался прескверным, и Лори недовольно поморщилась. Заметив ее гримасу, Дрейк усмехнулся.
   – Прошу прощения за качество, но это не мой кофе и не мой кабинет.
   – Ничего, сойдет, мистер Сл… мистер Ривингтон.
   Он не ответил, и Лори, несколько удивленная его молчанием, оторвала взгляд от чашки, чтобы посмотреть на него. К ее огромному изумлению, актер что-то показывал ей руками, используя алфавит глухонемых. Он пользовался им не слишком уверенно, но Лори без труда разобрала слово «Д-р-е-й-к». Актер напоминал – и даже настаивал, о чем свидетельствовали его нахмуренные брови, – чтобы она называла его просто по имени.
   Лори нервно облизнула губы, потом слегка улыбнулась и просигналила в ответ:
   – Л-о-р-и.
   Дрейк Слоан кивнул, потом опустил ноги на пол и, подавшись вперед, подпер подбородок кулаками.
   – Я вас слушаю, Лори.
   Лори с самого начала собиралась выяснить, насколько хорошо отец Дженнифер владеет языком жестов, и решила не откладывать дела в долгий ящик. Похоже, Марта Норвуд поступила совершенно правильно, когда не сказала ни слова о том, что отец Дженнифер – знаменитый актер. Благодаря этому Лори получила возможность составить собственное мнение о Дрейке Ривингтоне и, в первую очередь, о его способности общаться с дочерью. Жестикулируя медленно и предельно четко, она просигналила:
   – Вы часто разговариваете с Дженнифер на языке глухонемых?
   Когда она закончила, Дрейк покачал головой.
   – Я разобрал только «Дженнифер», – сказал он.
   Лори решила попробовать еще раз:
   – Сколько лет вашей дочери? – показала она, но на этот раз Дрейк вовсе не отреагировал. Он просто сидел и смотрел на нее своими зелеными глазами, которые не выражали ничего, кроме легкого недоумения.
   – Какого цвета у нее волосы? – знаками спросила Лори, но никакой реакции не последовало.
   – Вы любите Дженнифер?
   – Снова «Дженнифер»… – Актер слегка пошевелился. – И, по-моему, одно из слов было «любить». Что до остального… – Он откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки.
   – Вы не ошиблись. Я спросила, любите ли вы свою дочь, Дрейк… Кстати, начиная с этого момента ваше имя будет выглядеть вот так, чтобы вам не передавать его каждый раз по буквам… – Она показала ему знак, обозначающий литеру «Д», потом коснулась собственной головы. – А вот этот символ означает слово «папа»… – Лори растопырила пальцы правой руки, а большой палец прижала ко лбу. – Эти два символа можно объединить, видите?
   Он кивнул.
   – А вот как выглядит «Лори»…. – Она изобразила литеру «Л», потом провела кончиками пальцев по своему лицу от скулы до подбородка. – Этот знак означает «девушку», «девочку», – продолжала она и, сжав руку в кулак, провела отставленным большим пальцем по своей скуле. – Видите, как можно объединить два символа для обозначения чьего-то имени?
   – Да!.. – воскликнул Дрейк, которого, похоже, впечатлила эта наглядная демонстрация. – А как будет «Дженнифер»? Он быстро изобразил знак для буквы «Д», потом покрутил пальцами в воздухе. – Это означает ее вьющиеся волосы, – пояснил Дрейк. – Ну что, правильно?
   – Правильно. – Лори кивнула, и оба невольно улыбнулись друг другу. При этом их взгляды встретились, и она почувствовала, как у нее в душе шевельнулось незнакомое, но очень приятное чувство. Должно быть, подумала она мельком, именно так чувствуют себя женщины, которые каждый день видят это красивое, мужественное лицо на экранах своих телевизоров. Дрейк Слоан – то есть Дрейк Ривингтон – был, безусловно, весьма привлекательным мужчиной. Больше того, он отлично это знал, и Лори пришлось напомнить себе, что она здесь не для того, чтобы любоваться его киногеничной мордашкой.
   – Вот что я хотела сказать вам, Дрейк, – начала она, привычно сопровождая свои слова синхронным переводом на язык жестов, как делают все преподаватели, работающие с глухонемыми и слабослышащими. – Марта Норвуд просила меня присмотреться к Дженнифер, чтобы, так сказать, оценить ее способности. В последние несколько дней я наблюдала за ней достаточно пристально, и у меня сложилось о ней определенное мнение… Правда, это всего лишь мнение, однако я считаю его достаточно профессиональным, к тому же мне хотелось бы говорить с вами предельно откровенно.
   – Я бы тоже этого хотел, Лори. Вы, вероятно, считаете меня не слишком хорошим отцом, раз я поместил трехлетнюю дочь в ваш пансион, где она проводит бо́льшую часть времени, и все же я люблю ее и стараюсь думать о ее будущем. И я готов сделать для нее все, что только будет в моих силах… – Поднявшись, он отошел к окну и, повернувшись к Лори спиной, стал смотреть сквозь пыльное стекло, за которым виднелась какая-то пустынная улочка.
   – Пожалуйста, повернитесь ко мне, Дрейк. Я хочу, чтобы вы видели мои знаки – так вы сумеете скорее запомнить их.
   Актер повернулся к ней так стремительно, что Лори подумала – он готов сказать ей какую-то резкость, но Дрейк лишь молча вернулся в кресло.
   – Так вот, – негромко продолжала она, по-прежнему сопровождая свои слова активной жестикуляцией в соответствии с азбукой для глухонемых, – вам в какой-то мере повезло. Глухота Дженнифер имеет неврально-сенсорную природу, а это значит, что, приложив определенные усилия, с этим недугом можно до определенной степени справиться. Уже сейчас ваша дочь слышит достаточно громкие звуки и может отличить, к примеру, свист от шума вертолетных моторов… – Тут Лори сделала паузу, ожидая, что Дрейк что-нибудь скажет, но он молчал, и она продолжила: – К сожалению, она не знает слов «свист» и «вертолет», а если и знает, то не спешит в этом признаться. И в этом, на мой взгляд, заключается главная трудность. На любые попытки наладить общение Дженнифер не реагирует или реагирует очень слабо.
   При этих ее словах морщинки по сторонам губ Дрейка стали глубже, жестче.
   – Вы хотите сказать, что она отстает в развитии?
   – Вовсе нет! – воскликнула Лори. – Напротив, я считаю, что у Дженнифер исключительные способности, просто… просто некоторых детей следует учить индивидуально, один на один с преподавателем. И лучше всего для этого подошла бы, конечно, домашняя обстановка. С этой точки зрения ваше решение поместить ее в наш пансион было ошибочным. Как ни печально, но в институте Дженнифер еще больше замкнулась, тогда как в других условиях она могла бы… Иными словами, я уверена, что девочке необходимы домашняя обстановка и постоянное присутствие человека, который бы… который… – Тут Лори замялась, боясь, что может ненароком задеть чувства Дрейка.
   – Который бы ее любил?.. Вы это хотели сказать? Но ведь я уже говорил вам, что люблю Дженнифер. И в ваш пансион я отправил ее вовсе не потому, что стыжусь ее глухоты!
   – Я вовсе не собиралась…
   – Собирались, собирались, по глазам вижу! – рявкнул Дрейк. – Ну, раз вы такая умная, тогда объясните мне, как оставшемуся с младенцем на руках вдовцу следовало поступить с этим самым младенцем, который к тому же ничего не слышит? Ну, что же вы молчите?.. Этот ваш институтский пансион, кстати – весьма недешевое удовольствие, и мне приходится довольно много работать, чтобы оплачивать пребывание Дженнифер в вашем заведении. Я уже не говорю о медицинских счетах – об оплате всех этих бесчисленных исследований и анализов, из которых следует только одно: моя дочь – глухая. Но мне известно это и без анализов, так с какой стати мне за это платить?!
   Дрейк ненадолго замолчал, чтобы перевести дух, но его глаза продолжали гореть гневом.
   – По крайней мере, мы сходимся в одном: с Дженнифер необходимо заниматься индивидуально, – добавил он после небольшой паузы и неожиданно поднялся – да так резко, что кресло, на котором он сидел, визжа колесиками, откатилось назад и ударилось о стену. – Но вы для этого не подходите!
   Дрейк стремительно обогнул стол и грозно навис над Лори; при этом он оперся руками на подлокотники ее стула, так что она оказалась у него в плену.
   – Я просил доктора Норвуд подобрать человека ответственного и серьезного – и более солидного. Я представлял себе пожилую женщину, этакую бабушку в вязаной кофте с растянутыми карманами, а вовсе не девчонку в стильном костюме! – Его взгляд, пренебрежительный и одновременно оценивающий, скользнул по отворотам ее желтого пиджака. – Домашняя учительница Дженнифер должна быть седой и в очках, с пучком на затылке, возможно, чуть полноватой, а мне кого прислали? Красотку со стрижкой каре, с торчащими грудками и крепким, соблазнительным задиком!
   При этих словах Лори невольно вспыхнула от смущения и гнева. Да как он смеет!..
   – …Наконец, человек, которому я смог бы доверить обучение своей дочери, должен носить нормальную обувь, а не эти… – И он кивком показал на ее затянутые в чулки стройные лодыжки и босоножки на высоком каблуке. – В общем, мисс Пэрриш, вы совершенно не похожи на преподавателя для глухонемой девочки. На мой взгляд, вы куда больше напоминаете девчонок, которые раздают в «Бергдорфе» пробники духов…
   С этими словами Дрейк наклонился еще ниже и, прежде чем Лори успела отстраниться, зарылся лицом в ее волосы за ухом.
   – …Да и пахнет от вас точно так же! – закончил он неожиданно севшим голосом.
   Лори так растерялась, что на протяжении нескольких мгновений не могла ни возразить, ни просто вздохнуть. Когда же ей наконец это удалось, она с неожиданной остротой почувствовала его запах: свежий и чистый, с легкой примесью лайма и мускуса. Настоящий мужской запах… Он был очень приятным, так что Лори опомнилась далеко не сразу. Только потом она сообразила, что с ней происходит что-то непривычное и странное, и поспешно отстранилась.
   – Вы… вы… Да отпустите же меня! – воскликнула Лори и даже попыталась оттолкнуть его, уперевшись ладонями в широкую грудь Дрейка. Поначалу ей показалось: оттолкнуть Дрейка – все равно что попытаться подвинуть стену, но актер почти сразу убрал руки и выпрямился. Воспользовавшись этим, Лори вскочила на ноги и, сделав несколько глубоких вдохов (это было совершенно необходимо, потому что ей отчего-то перестало хватать воздуха), сказала:
   – Возможно, я не оправдала ваших ожиданий, зато вы ведете себя именно так, как я и думала! Да, мистер Слоан, вы меня разочаровали, ведь вы оказались в точности таким, как пишут в бульварных журнальчиках! И вот что я вам скажу: вы недостойны своей дочери! Дженнифер – умная, способная, чистая и любящая девочка, но она гибнет. Вы слышите меня, Дрейк?.. Она гибнет и может погибнуть окончательно, поскольку ее отец, ее самый близкий человек на земле, так и не удосужился выучить язык жестов – единственный язык, который Дженнифер способна понять, не говоря уже о том, чтобы обучить дочь этому языку. Похоже, именно из-за таких родителей, как вы, обучение глухонемых детей в нашей стране до сих пор остается на том же уровне, на каком оно было во времена Хелен Келлер[1]. Я – учительница…
   – Вы – девчонка!
   – Нет, я – взрослая женщина, и…
   – Об этом я тоже хотел сказать, – перебил Дрейк, уставив на нее свой длинный палец, что было как минимум невежливо. – Только, ради всего святого, не притворяйтесь, будто вам не нравится, когда я до вас дотрагиваюсь. Я отлично вижу, что это не так. Так вот… откуда мне знать, что, поселившись в моем доме в Нью-Мексико, вы не сбежите оттуда с первым же попавшимся холостым мужчиной? Разве не этого хотят все так называемые работающие женщины? Они ведь только делают вид, будто стремятся к карьерному росту, а на самом деле им хочется замуж – и больше ничего.
   И снова Лори почувствовала, как ее переполняет гнев, готовый вырваться из-под контроля. Ей пришлось собрать все свои силы, чтобы не взорваться и не наговорить этому самодовольному индюку грубостей – грубостей, которых тот, по большому счету, и заслуживал.
   – Я была замужем, – ответила она, сдерживаясь из последних сил. – Но не могу сказать, что в браке я была так уж счастлива.
   Дрейк посмотрел на нее с неожиданным интересом.
   – Вы разведены?
   – Нет. Мой муж умер.
   – Как это удобно!
   На этот раз Лори пришлось отвернуться, чтобы не сказать Дрейку что-то такое, о чем ей впоследствии пришлось бы жалеть. Не сорваться помогла мысль о Марте Норвуд, которая сама просила ее встретиться с Дрейком и которая, несомненно, захотела бы выслушать подробный отчет об этой встрече.
   – До свидания, мистер Ривингтон, – отчеканила Лори и быстро пошла к двери.
   Уже у выхода она обернулась. Дрейк стоял у стола, скрестив ноги и сложив руки на груди, и насмешливо смотрел ей вслед. Вид у него был просто на редкость самодовольный, даже вызывающий, и Лори не выдержала.
   – Вы просто эгоистичный, дурно воспитанный, невыносимый… – «ублюдок» – хотелось ей сказать, но она ограничилась тем, что передала это слово с помощью азбуки жестов.
   – Что это значит? Вот это?.. – требовательно спросил Дрейк, попытавшись – довольно неуклюже – повторить ее жесты.
   – Догадайтесь сами, мистер Ривингтон. – И Лори вышла, с силой захлопнув за собой дверь.

Глава 2

   – В чем дело, Бриджит? Разве ты не видишь, что у меня урок?
   – Я вижу, но… Ты не понимаешь!.. – Учительница, которая ворвалась в классную комнату, где Лори вела занятия с семилетками, буквально задыхалась от возбуждения, и ее речь звучала сбивчиво и невнятно. – Только подумай, кто к нам… И он ищет тебя! Это точно он, я уверена! Я видела его по телику, наверное, миллион раз, и узна́ю где угодно. Но ты только представь: я иду, а он стоит! В нашем коридоре! И он спросил, где ты!! Назвал твои имя и фамилию, представляешь?!!
   – Так, Бриджит, успокойся, пожалуйста. Ты напугаешь детей, они могут подумать, что где-нибудь пожар. – О том, кто мог повергнуть Бриджит в подобное состояние, Лори спрашивать не стала. Она уже поняла, в чем дело, и меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то заподозрил, будто и ее сердце забилось чаще при мысли о том, что Дрейк Ривингтон находится поблизости и что она снова увидит его, так сказать, во плоти. К счастью, ей удалось сохранить внешнее спокойствие – со стороны Лори выглядела спокойной, собранной и… совершенно равнодушной к тому из ряда вон выходящему факту, что по школьным коридорам бродит живая телезвезда.
   С того дня, когда она побывала на студии, прошло уже больше недели. Как Лори и предполагала, сразу после поездки Марта Норвуд вызвала ее к себе.
   – Итак, Лори, вы до чего-нибудь договорились? – спросила она, как только молодая преподавательница вошла в ее кабинет.
   – Знаете, Марта, – проговорила Лори, тщательно подбирая слова, – у меня сложилось впечатление, что мистер Ривингтон ожидал чего-то другого. Я, во всяком случае, ему не подошла. Он, однако, вполне согласился со мной, когда я сказала, что с Дженнифер необходимо заниматься индивидуально, и чем больше – тем лучше.
   – Очень жаль, Лори, очень! – Марта Норвуд покачала головой. – Нет, я действительно разочарована… Я была абсолютно уверена, что вы с мистером Ривингтоном поладите и что в самое ближайшее время вы с Дженнифер отправитесь в Нью-Мексико. Правда, мне было бы жаль терять вас как ценного работника, но интересы девочки… – И она снова покачала головой, а Лори улыбнулась.
   – Я думаю, теперь вы можете спать спокойно: в ближайшее время я никуда от вас не денусь. Впрочем, мистер Ривингтон наверняка позвонит и попросит подобрать другую кандидатуру, так что вам, пожалуй, стоит подготовиться заранее.
   Никаких подробностей своей встречи с Дрейком Лори пересказывать не стала, а Норвуд не настаивала – возможно, она почувствовала, что переговоры с телезвездой прошли не слишком гладко.
   Всю последующую неделю Лори старалась выбросить Дрейка Ривингтона из головы, но не слишком преуспела. После того как она на протяжении нескольких дней тесно общалась с Дженнифер, ей было трудно перестать навещать девочку при каждом удобном случае, да и сама малышка на удивление быстро к ней привязалась. Правда, дочь Дрейка занималась в группе детей, которые были намного младше семилеток, с которыми обычно работала Лори, поэтому во время занятий они почти не виделись. Это, однако, не мешало Лори приходить к девочке в дортуар после того, как занятия заканчивались.
   И это было вполне объяснимо. Дженнифер оказалась очень милым, прекрасно воспитанным и аккуратным ребенком. Вела она себя безупречно, так что Лори порой казалось – было бы неплохо, если бы девочка иногда позволяла себе пошалить, покапризничать, как это свойственно большинству детей ее возраста. Впрочем, при взгляде на ангельское личико и на светлые, вьющиеся волосы Дженнифер трудно было представить себе, что этот ребенок способен на какой-то серьезный проступок. Глаза у девочки были зелеными, как у отца, а ресницы – длинными и темными. Сложена она была пропорционально, даже изящно, а ее движения казались грациозными и плавными, что отличало Дженнифер от большинства глухих. Одежда девочки тоже всегда была в полном порядке – Лори ни разу не видела, чтобы она испачкалась или порвала платье. Да и воспитательница младшей группы говорила ей, что за все время пребывания в пансионе девочка не сделала ничего, что выходило бы за рамки правил внутреннего распорядка и могло рассердить учителей. Она даже ни разу не поссорилась со своими соседками по комнате; впрочем, держалась Дженнифер достаточно замкнуто и с другими детьми почти не общалась. Ни одной подруги у нее не было, хотя она и провела в пансионе без малого год.
   Иными словами, дочь Дрейка была во всех отношениях очаровательным ребенком, и Лори – хоть она и гордилась своей объективностью – не могла не признать, что Дженнифер ей очень нравится. Когда же Лори как следует познакомилась с девочкой и сумела оценить ее живой ум и незаурядные способности, ей ужасно захотелось позаниматься с ней индивидуально и постараться научить всему, что знает и умеет любой нормальный ребенок. Лори тем не менее было ясно: чтобы сделать процесс обучения по-настоящему эффективным, девочку необходимо как можно скорее забрать из пансиона с его строгим распорядком и жесткими правилами и поместить в уютную домашнюю обстановку, где Дженнифер будет чувствовать себя свободно и непринужденно. А раскрепостившись, она начнет общаться, точнее – учиться общаться, и не только с отцом, но и с другими людьми.
   Но всякий раз, когда Лори пыталась представить, как она учит Дженнифер, она вспоминала о Дрейке, и ее мечты тотчас рассыпались в прах. Нет, она никогда не сможет работать у такого человека, не говоря уже о том, чтобы жить в его доме. И не имело никакого значения, что Дрейк будет в это время в Нью-Йорке, на расстоянии почти тысячи миль от Нью-Мексико. Во-первых, он оскорбил ее как женщину и как специалиста. Во-вторых, Дрейк сам не хотел, чтобы Лори учила его дочь. Ну, и наконец… наконец…
   Лори совершенно искренне не понимала, что с ней творится. Раньше она никогда не смотрела «Голос сердца»; больше того, она высмеяла бы любого, кто признался бы в том, что ему нравится эта глупая, примитивная, плоская драма. Но в последние дни ее словно магнитом тянуло в учительскую, где стоял телевизор, и почему-то именно в то время, когда по нему показывали очередную серию сверхпопулярной «мыльной оперы». Каждый раз, когда на двенадцатидюймовом экране появлялось лицо Дрейка, Лори чувствовала, как внутри все переворачивается, сердце начинает биться чаще обычного, а ладони становятся влажными. Кроме того, ее охватывала какая-то странная истома: руки и ноги отказывались повиноваться, делать ничего не хотелось, но это почему-то не было неприятно. Свернувшись калачиком на диване перед телевизором, Лори погружалась в воспоминания о том, как Дрейк склонился над ней, как уткнулся лицом в ее волосы, и она почувствовала запах его одеколона, от которого у нее до сих пор немного кружилась голова. Будь на месте Дрейка любой другой мужчина, она сумела бы показать ему, что не приемлет никакой фамильярности, но во время их разговора на студии она этого не сделала. Почему-то он казался ей человеком, с которым она давно и хорошо знакома, и это было непонятно и странно. Лори разговаривала с Дрейком не дольше пятнадцати минут, но ей представлялось, что она прекрасно знает его привычки, склонности, особенности характера.
   И вот теперь Бриджит, ворвавшись в класс, где Лори вела занятия, пыталась рассказать ей о потрясающей внешности и бесконечном обаянии знаменитого актера! Против этого Лори возразить было нечего, зато она знала нечто такое, о чем Бриджит не имела ни малейшего представления. Наверное, подруга Лори очень удивилась бы, если бы та сказала ей, что на самом деле Дрейк Ривингтон – человек бесконечно эгоистичный, самовлюбленный, дурно воспитанный и грубый.
   – Ты представляешь, оказывается, Дрейк Слоан – отец нашей Дженнифер Ривингтон! – захлебываясь от восторга, продолжала Бриджит. Появившегося на лице Лори странного выражения она не замечала. – То-то я удивлялась, что ее никогда не навещают родители! На самом деле Дрейк бывает у дочери довольно часто, но только поздно вечером, к тому же он проходит в дортуар через кабинет нашей Марты Норвуд. Это, конечно, чтобы на него не набросились многочисленные поклонницы вроде меня!.. – Бриджит улыбнулась счастливо-глуповатой улыбкой. – Но сегодня Дрейк пришел днем, а самое странное, что он спрашивает тебя. Ну, как будто он тебя знает!
   – Да, мы знакомы, – коротко подтвердила Лори.
   Услышав эту потрясающую новость, Бриджит замолчала на полуслове и уставилась на подругу так, словно у Лори вдруг выросли крылья или появился нимб над головой.
   – Т-ты… – выдавила она наконец. – Ты была с ним знакома и молчала??!
   – Послушай, Бриджит, у меня урок. Если тебе больше нечего мне сообщить…
   – Сообщить?! – переспросила та. – Да я ведь только что все тебе рассказала! Мистер Слоан… или мистер Ривингтон здесь и хочет тебя видеть!
   – Скажи ему, что я занята.
   – Что-о?! – пронзительно взвизгнула Бриджит, и на мгновение Лори даже пожалела, что не страдает врожденной глухотой, как ее ученики. Похоже, в некоторых обстоятельствах неспособность слышать может быть серьезным преимуществом. – Что-о?! Так и сказать?! Ты с ума сошла, Лори!.. Это же не кто-нибудь, это сам Дрейк Слоан! Самый сексуальный мужчина на свете!
   – Мне кажется, ты преувеличиваешь, Бриджит, – сухо заметила Лори. – И потом, я действительно занята. Если мистер Ривингтон хочет меня видеть – пусть подождет, пока закончатся занятия.
   – С удовольствием подожду! – Низкий и звучный, хорошо поставленный мужской голос заставил обеих повернуться к двери класса. Дрейк стоял там и смотрел прямо на Лори, и она почувствовала, как ее сердце учащенно забилось. Что касалось Бриджит, то она, похоже, и вовсе утратила дар речи и только смотрела на знаменитого актера, неприлично широко открыв рот.
   Первым побуждением Лори было потребовать, чтобы Дрейк немедленно покинул класс, но ей не хотелось поднимать скандал, подробности которого стараниями Бриджит (уж в этом-то можно было не сомневаться) в ближайшие часы станут известны всему институту. Поэтому Лори только негромко сказала:
   – Извини, Бриджит, но теперь тебе лучше уйти. Раз мистер Ривингтон все равно здесь, придется мне с ним поговорить.
   Ее сарказм пропал втуне – Дрейк только ухмыльнулся, но ничего не сказал. Что касалось Бриджит, то она неверными шагами двинулась к выходу. Перед Дрейком она остановилась и несколько мгновений стояла неподвижно, как столб, пока он не отступил в сторону, давая ей пройти. Несомненно, от него не укрылось ее близкое к сомнамбулическому состояние; во всяком случае, в глазах актера сверкнули довольные огоньки, а кончики усов насмешливо шевельнулись.
   «Как это отвратительно, – подумала Лори. – Хотела бы я знать, как может человек до такой степени любить себя и ни во что не ставить других? И что в нем такого особенного, что в его присутствии большинство женщин превращается в слабоумных идиоток? Ведь, если судить объективно, этот мистер Ривингтон – самый обыкновенный человек. Ну, может быть, он чуточку привлекательнее большинства мужчин, но только внешне. Что касается его человеческих качеств, то…»
   Додумать она не успела. Дрейк закрыл за Бриджит дверь и повернулся к Лори.
   – Добрый день, мисс Пэрриш, – проговорил он с легким поклоном. – Надеюсь, я вам не слишком помешал?
   – Конечно, вы мне помешали, но, я вижу, вы нисколько не раскаиваетесь.
   Он улыбнулся, и на его щеках снова заиграли соблазнительные ямочки, которые Лори уже столько раз видела на телеэкране.
   – Да, вы правы, я не раскаиваюсь. Впрочем, я здесь с разрешения доктора Норвуд, что меня до некоторой степени извиняет. Миссис Норвуд считает, что я должен лучше познакомиться с вашей методикой преподавания.
   Лори неодобрительно сжала губы, потом вздохнула. На этот раз ей придется уступить, но это вовсе не значит, что она должна делать это с удовольствием. Повернувшись к классу, Лори отчетливо и громко произнесла (сопровождая слова соответствующими жестами):
   – Поздоровайтесь с мистером Ривингтоном, дети. Вы все знаете Дженнифер из младшей группы, это ее папа.
   В ответ дети заулыбались и закивали. Несколько человек показали знаками:
   – Привет!
   – А теперь продолжим урок, – добавила Лори. – Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Ривингтон. – И она указала ему на свободный стол в самом конце ряда. Усаживаясь на маленький стульчик и с трудом устраивая ноги под низким столом, Дрейк недовольно нахмурился: он был довольно высок, и детская мебель была ему мала. К тому же его неуклюжая возня заставила детей засмеяться, и Лори с трудом удержалась, чтобы не присоединиться к своим ученикам. Смотреть, как Дрейк, скрючившись и едва не упираясь подбородком в колени, сидит за миниатюрной школьной партой, действительно было забавно – особенно если учесть, что одет он был почти официально: в коричневые брюки, бежевую рубашку с темно-коричневым галстуком и верблюжий блейзер.
   – Сегодня мы изучаем предлоги, мистер Ривингтон, – сообщила Лори, когда он наконец устроился. – Выйди к доске, Джефф, и покажи папе Дженнифер, что́ ты уже знаешь.
   На специальной магнитной доске Лори прикрепила несколько ярких картинок с изображением яблока. Над яблоками, под ними, перед и позади них были нарисованы ярко-желтые червяки с большими головами, круглыми глазами и веселыми улыбками. Джефф должен был знаками показать, где именно относительно яблока находится червяк.
   – Отлично, – сказала Лори, когда мальчуган справился с заданием. – А теперь вы, пожалуйста, – добавила она, поворачиваясь к Дрейку.
   – Что я?! – удивленно воскликнул он.
   Вместо ответа Лори взяла его под локоть и под дружный детский смех подвела к доске. Ткнув указкой в одну из картинок, она спросила знаками:
   – Покажите нам, мистер Ривингтон, где находится червяк?
   Дрейк посмотрел на нее так, словно готов был задушить, но Лори только приятно улыбнулась.
   – Ведь это совсем простое задание, мистер Ривингтон, – промурлыкала она. – Как вы только что видели, с ним прекрасно справляются даже семилетки.
   Немного подумав, Дрейк показал правильный знак для соответствующего предлога.
   – Полным предложением, пожалуйста.
   Дрейк неуверенно просигналил:
   – Червяк находится под яблоком.
   Именно в этот момент раздался звонок с урока, и Лори показалось, что Дрейк тихонько с облегчением вздохнул. Некоторые дети тоже услышали пронзительную трель звонка и нетерпеливо завозились за своими партами.
   – О’кей, урок окончен. Можете идти, – объявила она и сделала соответствующий знак. Повторять не потребовалось – дети схватили учебники и бросились к дверям. Через минуту Лори и Дрейк остались в классе одни.
   – Ловко вы это провернули!.. – раздраженно прорычал он. – Хотел бы я знать, вы каждому родителю уделяете столько внимания, или?..
   – Большинство наших родителей хорошо воспитаны и не позволяют себе врываться в класс во время урока, – отрезала Лори.
   – Туше́!.. – Дрейк рассмеялся несколько принужденно, но и без особого смущения. – Что ж, пока вы меня отсюда не выгнали, я должен поскорее сказать, зачем я вообще пришел… А пришел я затем, чтобы сказать: сегодня вы ужинаете со мной.
   – Вы не только грубы, мистер Ривингтон, но и… глупы! – вспыхнула Лори. – Я не собираюсь с вами ужинать – ни сегодня, ни вообще никогда!
   – А доктор Норвуд сказала, что вы наверняка согласитесь.
   – С каких это пор директор института занимается сводничеством?
   – Я сказал миссис Норвуд, что хотел бы поговорить с вами подробнее и что лучше всего это сделать за ужином… А она ответила, что это очень хорошая идея.
   – Это ее личное мнение, к которому я имею право не прислушиваться. В конце концов, Марта Норвуд – мой работодатель, а не моя мать.
   – Ну, а что вы думаете насчет всего этого?
   – Насчет чего?
   – Насчет моего предложения. Вы согласны со мной поужинать?
   Разговаривая с ним, Лори ходила по классу, поправляя стулья и выравнивая столы, а Дрейк следовал за ней по пятам. Каждый раз, когда она оборачивалась, чтобы ему ответить, он оказывался в считаных дюймах позади нее, и от этого Лори становилось не по себе. Наконец она закончила и, подойдя к своему столу, наклонилась, чтобы взять из нижнего отделения сумочку. Выпрямляясь, она обнаружила, что Дрейк буквально навис над ней, и Лори была вынуждена отступить на полшага назад, чтобы увеличить разделявшее их расстояние, которое сделалось почти интимным.
   – Я вижу, мистер Ривингтон, у вас тоже проблемы со слухом, – холодно сказала Лори. – Я, кажется, совершенно ясно сказала: я не собираюсь с вами ни ужинать, ни обедать. Что касается вашего желания со мной поговорить, то… По-моему, все, что вы хотели, вы сказали мне в прошлую встречу.
   И она попыталась проскользнуть мимо него к выходу, но Дрейк остановил ее, схватив за запястье. Пальцы у него были сильными и теплыми, и Лори почувствовала, как снова убыстряется ее пульс.
   – Я сожалею о тех неприятных, гм-м… вещах, которые я наговорил вам в прошлый раз, – быстрой скороговоркой произнес он. Впрочем, его голос звучал достаточно искренне, и Лори пришлось напомнить себе, что Дрейк – актер, способный правдоподобно изобразить любое чувство, любую эмоцию. Должно быть, недоверие, которое она испытывала, отразилось у нее на лице, поскольку он добавил, чуть крепче сжав ее запястье: – Я говорю совершенно серьезно, мисс Пэрриш. Тогда я ничего не знал о вашей высокой квалификации, о ваших педагогических талантах и об опыте, который вы приобрели, работая с глухими детьми. Кроме того, мне не было известно, что ваша старшая сестра тоже глухая.
   Лори резким движением высвободила руку.
   – Только не вздумайте жалеть меня, мою сестру или наших родителей, мистер Ривингтон, – сказала она.
   – Я вовсе не…
   – Моя сестра – прекрасный человек. И очень талантливый. Несмотря на свой недуг, она работает бухгалтером в крупной компании, и там ее весьма высоко ценят.
   – Но я…
   – Кроме того, моя сестра замужем. Ее муж – успешный бизнесмен, и у них уже двое прекрасных, нормально слышащих сыновей. Сейчас все они живут в Линкольне, в Небраске. Можете мне поверить, мистер Ривингтон, моя сестра знает об истинных ценностях куда больше, чем вы когда-либо узна́ете!
   От гнева ее лицо раскраснелось, грудь высоко вздымалась, карие глаза метали раскаленные золотые молнии, которые вполне могли бы испепелить Дрейка. Он просто не мог не чувствовать ее гнева, но почему-то на него это нисколько не действовало.
   – Вы закончили? – сухо осведомился он, когда Лори замолчала, чтобы набрать в грудь побольше воздуха.
   – Нет… да… – Посмотрев на Дрейка, Лори увидела, что его взгляд немного смягчился, однако он странным образом выглядел сейчас куда опаснее, чем когда его глаза яростно сверкали, точно два изумруда, и она поспешно опустила голову.
   – Я не собирался никого жалеть, – сказал он. – Напротив, я пытался выразить вам свое уважение и… восхищение. Понятно?
   Она кивнула, и Дрейк, взяв ее двумя пальцами за подбородок, заставил поднять голову.
   – Я изменил свое мнение, – серьезно сказал он. – Я считаю, что Дженнифер нужен именно такой преподаватель, как вы. Мне нужен… – чуть слышным шепотом добавил Дрейк, и Лори вдруг с особенной остротой ощутила, что коридоры опустели (каким-то образом она ухитрилась не услышать звонок, возвещавший о начале следующего урока; к счастью, сегодня у нее больше занятий не было) и что они с Дрейком остались вдвоем в совершенно пустом классе. Напрасно она твердила себе, что его последние слова – самая обычная формула вежливости, которая ничего не значит; интонация, с которой они были произнесены, убеждала в обратном, и Лори, почувствовав, как сильно и громко бьется в груди сердце, вдруг испугалась, что он может услышать эти частые удары.
   А Дрейк вполне мог их услышать, поскольку стоял по-прежнему чересчур близко, а в классе, да и во всем институте, было тихо – гораздо тише, чем в обычном школьном здании, хоть и во время урока. В довершение всего за окнами собирался дождь, и в комнате как-то внезапно стемнело, а дыхание Дрейка было таким горячим, его пальцы, которыми он все еще держал ее за подбородок, – такими нежными и теплыми! В этой обстановке Лори было невероятно трудно справиться с нахлынувшими чувствами, которые, что греха таить, были на редкость приятными и новыми. Она, правда, сделала слабую попытку освободить подбородок, но Дрейк ее не выпустил. Вместо этого он заставил Лори снова поднять голову и сказал:
   – Вы готовы взяться за эту работу?
   На этот раз интонация была вопросительная, но Лори сразу поняла, что никакой это не вопрос, а утверждение. По-видимому, Дрейк каким-то образом догадался, насколько сильно ей самой хочется вывести Дженнифер из мира безмолвия, в котором девочка жила до сих пор, и познакомить с другим, новым и прекрасным миром, в котором живет большинство людей. Безусловно, с профессиональной точки зрения это была не самая простая задача, но Лори не боялась трудностей. Напротив, она всегда стремилась испытать себя, свои знания и умения… и Дрейк каким-то образом угадал и это тоже.
   – Ну, что скажете? – снова спросил он.
   – Да. Да!.. – выдохнула Лори, не в силах отделаться от ощущения, что первый раунд она проиграла. Но, с другой стороны, почему обязательно проиграла? Ведь она сама хотела учить Дженнифер в домашней обстановке! Что касалось Дрейка, то, быть может, не так страшен черт… Правда, в последнюю секунду ей показалось, что он слегка наклонился к ней, словно собираясь скрепить их уговор поцелуем, но, скорее всего, это было только ее воображение. Да, наверное, она действительно это придумала, поскольку Дрейк выпустил ее подбородок и взял со спинки стула ее жакет.
   – Ну, а теперь давайте все-таки пойдем куда-нибудь перекусим, – совершенно будничным тоном сказал он, и она кивнула.
   Когда Лори надевала жакет, который Дрейк услужливо придержал для нее, он неожиданно поинтересовался:
   – Что с вами случилось? В прошлый раз вы, кажется, были выше ростом.
   И снова Лори слегка порозовела, на сей раз – от удовольствия. Он, оказывается, запомнил, что в прошлый раз она была в босоножках на высоком каблуке.
   – На занятия я обычно надеваю туфли поудобнее, – сказала она, очаровательно улыбаясь.
   Дрейк с самым невозмутимым видом окинул взглядом ее белое платье, синий жакет и темно-синие босоножки на низкой платформе.
   – Черт побери, в самом деле! Как я сразу не заметил! – пробормотал он и озадаченно провел рукой по волосам, а потом вдруг заразительно рассмеялся.
* * *
   На улице Дрейк остановил такси и велел водителю отвезти их в «Русскую чайную».
   – Вы не возражаете? – спросил актер, когда он и Лори уселись на заднее сиденье таксомотора.
   – Нисколько. Мне нравится этот ресторан, – совершенно искренне ответила она.
   В «Чайной» метрдотель сразу же провел их в верхний банкетный зал, где почти никого не было, и усадил за лучший столик. С Лори он держался весьма почтительно и даже немного подобострастно – еще бы, ведь она была с самим Дрейком Слоаном, а это что-нибудь да значило!
   Еще когда они входили в зал, Лори заметила, что несколько голов повернулись в их сторону. Дрейка, конечно, сразу узнали, и она вдруг почувствовала себя неловко в своей простой, хотя и достаточно опрятной одежде, в которой каждый день вела занятия с детьми. Правда, Лори не считала этот поход в ресторан свиданием, поэтому не стала просить Дрейка отвезти ее домой, чтобы переодеться во что-то более нарядное, однако сейчас она все же сочла нужным извиниться за неподобающий вид.
   В ответ Дрейк только пожал плечами.
   – Не стоит извиняться, все в порядке, – буркнул он и уткнулся в карточку меню.
   Что ж, спасибо и на этом, подумала Лори, беря со стола свой экземпляр меню. Несколько секунд спустя она вдруг услышала, как Дрейк негромко хихикнул. Подняв голову, Лори увидела, что он внимательно разглядывает ее, а в его прищуренных глазах сверкают веселые искорки.
   – Что вы такого смешного увидели? – удивленно спросила Лори.
   – Когда я говорю, что вы красивы, – вы сердитесь. Когда я вам этого не говорю – обижаетесь. У вас, кстати, очень выразительное лицо, мисс Пэрриш; по нему видно все, о чем вы думаете. – Наклонившись вперед, он добавил доверительным тоном: – Уверяю вас, большинство людей очень внимательно следит за выражением своего лица, чтобы никто, не дай бог, не прочел их мысли!
   Лори не совсем поняла, что именно означают эти его слова, поэтому решила отнестись к ним как к комплименту. Слегка пожав плечами, она небрежно отсалютовала Дрейку бокалом перье, которое он заказал для нее. Дрейк кивнул в ответ и сделал глоток из своего бокала (он пил мартини). После этого они поговорили немного о том, как обставлен зал. Лори очень понравились темно-зеленые стены, темно-красные драпировки, бронзовые подсвечники и светильники «под старину», которых, к счастью, было не слишком много. Дрейк тоже считал, что банкетный зал обставлен в меру роскошно и со вкусом.
   В качестве главного блюда они выбрали цыпленка по-киевски, а в качестве гарнира – рис. Уже через считаные минуты официант подал холодные закуски: копченую лососину, икру, вареные яйца и специальные соусы к ним. Дрейк, по-видимому, проголодался, поскольку накинулся на еду с завидным аппетитом, но Лори его остановила.
   – Постойте! – сказала она. – Сначала я должна провести с вами небольшое занятие.
   Дрейк не без раздражения оторвался от копченой лососины, но Лори была неумолима и заставила его выучить, как на языке жестов обозначаются все стоящие перед ним блюда. Только когда Дрейк повторил все знаки – сначала вслед за ней, потом – самостоятельно, она кивнула в знак того, что он может продолжать есть.
   – А вот как будет на языке жестов «икра», я не знаю! – рассмеялась Лори. – В таких случаях приходится передавать слово по буквам. Ну-ка, попробуйте!..
   С этим заданием Дрейк справился удовлетворительно, и до са́мого конца обеда они довольно непринужденно болтали о разных пустяках. И только когда официанты подали десерт – мороженое и кофе, – Дрейк заговорил о Дженнифер.
   – Итак, насколько я понял, вы согласны взять на себя обязанности частного преподавателя моей дочери, – сказал он. – Я не ошибся? Вы не передумаете?
   Этот вопрос застал Лори врасплох. Опустив взгляд, она некоторое время рисовала ручкой чайной ложечки какие-то узоры на скатерти, потом честно ответила:
   – Откровенно говоря, Дрейк, я еще не уверена…
   – Когда же вы будете уверены и что я могу сделать, чтобы вы перестали колебаться? – Его голос звучал иронично, но сам Дрейк был серьезен – Лори уже научилась определять это по тому, как углублялись небольшие морщинки в уголках его губ.
   – Я могу быть гениальным педагогом и первоклассным специалистом в своей области, – проговорила она, – но этого недостаточно. Мне понадобится ваша помощь, Дрейк, точнее – ваше участие. Вы должны общаться с Дженнифер, общаться как можно больше, но для этого вам придется записаться на курсы, где обучают языку глухонемых. И заниматься вам придется всерьез, не отлынивая и не пропуская занятий. Все, что вы выучите, вам необходимо будет использовать каждый раз, когда вы увидитесь с Дженнифер. Больше того, вам необходимо начать думать символами и жестами точно так же, как вы думаете по-английски, иначе вас могут ждать серьезные трудности… Вы, вероятно, хотите спросить, зачем это нужно?.. Все очень просто, Дрейк. Если я соглашусь на ваше предложение, то на какое-то время я стану для Дженнифер кем-то вроде… матери. Мне придется не только учить ее, но и обслуживать, кормить, воспитывать, играть с ней, как делала бы это ее родная мать или близкая родственница, но рано или поздно непременно настанет такой момент, когда все эти заботы вам придется взять на себя. Вы должны быть к этому готовы, и язык жестов вам очень пригодится.
   – Что ж, я сделаю, что могу. Даю слово, – торжественно пообещал Дрейк. Потом он слегка подался вперед, и его лоб пересекла озабоченная морщинка. – Скажите, Лори, только честно: чего мне ожидать? Какой будет моя дочь, когда вырастет? Что ее ждет?
   Прежде чем ответить, Лори ненадолго задумалась. Сейчас перед ней был любящий, заботливый отец, и ей не хотелось огорчить его или обескуражить. С другой стороны, Дрейк хотел знать то, чего не знали и самые известные ученые-медики, и самые крупные авторитеты в области сурдопедагогики. Подобные вопросы, впрочем, задавали многие родители, чьи дети родились глухими, поэтому у Лори был наготове стандартный обтекаемый ответ, однако именно с Дрейком ей хотелось быть предельно откровенной и честной.
   – Я не знаю, Дрейк, – проговорила она, тщательно взвешивая каждое слово. – Нет, я действительно не знаю, что́ будет с вашей дочерью через много лет, я могу только предполагать… Дженнифер – девочка умная и чрезвычайно способная. Даже сейчас, в три с небольшим года, она знает и понимает достаточно много, просто у нее пока нет средств как-то выразить свое знание. Кроме того, наши врачи, услуги которых вам так не хотелось оплачивать, установили, что ее глухота носит, скорее, психоэмоциональный характер и, следовательно, не имеет никакого отношения к умственной отсталости или дефектам развития. И это действительно так. В последние две или три недели я довольно много общалась с Дженнифер и окончательно убедилась, что ее можно учить – нужно только создать для этого благоприятные условия. Сама я готова испробовать на вашей дочери все методы обучения, какие мне только известны, и не сомневаюсь, что сумею добиться результатов, но это, как вы понимаете, дело не быстрое. И проблема не в том, что Дженнифер плохо усваивает новый материал; напротив, она сама тянется к знаниям, к тому же, как я уже говорила, у нее просто замечательные способности. Проблема в другом. Прежде чем перейти непосредственно к процессу обучения, девочка должна освоить язык жестов в объеме, достаточном для общения на бытовом уровне, чтобы в моем или в вашем присутствии чувствовать себя как можно свободнее. Заодно Дженнифер должна будет выучить и алфавит для глухих, чтобы передавать по буквам незнакомые слова, а также абстрактные термины и понятия. Кроме того, я постараюсь познакомить ее с системой соответствий между буквами алфавита и звуками человеческой речи. Я думаю, что с помощью слухового аппарата Дженнифер сначала научится различать отдельные слова и фразы, а потом и сама сможет их произносить…
   Заметив вспыхнувшую в глазах Дрейка надежду, Лори сочла необходимым уточнить свои последние слова:
   – Вы должны понимать, Дрейк, что Дженнифер все равно останется глухой. Она никогда не будет слышать звуки так, как слышим их мы. Ее слуховой аппарат – это усилитель, а не корректирующее устройство…
   – Мне уже не раз говорили нечто подобное, но я до сих не понимаю, что это значит, – признался Дрейк.
   – Хорошо, я попробую объяснить, – кивнула Лори. – Возьмем, к примеру, очки. Это – корректирующее устройство. Если у вас ослабло зрение, врач выписывает вам очки с соответствующими диоптриями, и вы снова начинаете видеть нормально. Слуховой аппарат ничего не корректирует, он только усиливает то, что Дженнифер способна услышать… Ну, представьте, что вы включаете радио, но слышите только шипение и треск помех. Если увеличить громкость, вы услышите все те же помехи – ни музыки, ни новостей, ни результатов последнего бейсбольного матча вы не узнаете. Ну как, я понятно объяснила?
   – Да, теперь мне многое стало ясно, – задумчиво проговорил Дрейк, рассеянно постукивая ногтем по белоснежным передним зубам.
   – Я хотела бы научить Дженнифер всему! – продолжала Лори, воодушевляясь. – Я могу отвести ее в парк и научить глаголу «бегать». Разумеется, с ее способностями, она сразу поймет и запомнит слово, но для нее оно будет означать только «бег» как физическое действие. А Дженнифер должна знать, что «убежать» может и молоко из кастрюльки, и петля на чулке. Понимаете?
   – И вы сумеете ей это объяснить? Как?!
   – Это будет непросто, согласна. Но как учатся говорить все дети? Через общение, через игру, через разговоры с родителями и окружающими. И Дженнифер в этом отношении вовсе не исключение, просто общения, игр, разговоров ей нужно больше. И вы, и я должны постоянно разговаривать с ней – и вслух, и с помощью языка жестов, разумеется, – и тогда со временем полученная от нас информация сама выстроится в систему. Моя сестра Элен, к примеру, так хорошо выучилась читать по губам, а затем и говорить, что сейчас она почти не пользуется языком жестом – разве только при встрече с другими глухонемыми людьми, которые в свое время не учились или учились меньше, чем им было необходимо.
   – То есть Дженнифер тоже сможет говорить, как все люди? – удивился Дрейк.
   – Увы, – покачала головой Лори. – Я уже сказала, что она не будет слышать, как мы, а значит, и разговаривать, как мы, она тоже не сможет. Вы – актер, и у вас наверняка бывали случаи, когда во время диалога вы никак не могли произнести свою реплику, хотя отлично знали роль…
   – Конечно, такое случается достаточно часто.
   – С глухими так происходит всегда. Каждое слово для них – подвиг. И все-таки терпение и постоянные занятия приносят плоды: большинство из них способны выражать свои мысли, общаться и так далее. Я уверена, что Дженнифер тоже все это сможет… со временем. Главное, не ждите от нее слишком многого – и не будете разочарованы.
   Дрейк долго молчал, глядя на собственные руки, которые он сложил перед собой на столе. Лори даже захотелось накрыть эти руки ладонью, чтобы хоть как-то выразить ему свое сочувствие, может быть, даже сказать что-то ободряющее, но она никак не могла придумать – что.
   – Дженнифер уже может произнести мое имя, – проговорила она наконец.
   Дрейк поднял на нее взгляд и с гордостью улыбнулся.
   – Она у меня молодец, и… и она любит вас. Доктор Норвуд сказала, что за последние дни Дженнифер очень привязалась к вам.
   Лори только кивнула в ответ. Ей действительно бывало нелегко думать, что придется оборвать отношения, сложившиеся между ней и девочкой, только потому, что она чем-то не приглянулась ее отцу. Каждый раз, когда Лори входила в дортуар младшей группы, на лице Дженнифер появлялась улыбка, хотя вообще-то девочка улыбалась крайне редко, и Лори чувствовала, как у нее теплеет на сердце. То же самое она испытывала и сейчас, пока смотрела в изумрудно-зеленые глаза Дрейка. Да, мимолетно подумала она, ей будет очень трудно оставаться просто преподавателем, постоянно общаясь с этой очаровательной и способной девочкой. Дженнифер невозможно было не полюбить, но Лори слишком хорошо знала, что любая потеря объективности чревата для нее серьезными осложнениями – как в профессиональном, так и в личном плане.

Глава 3

   Чтобы выйти из ресторана и сесть в такси, которое вызвал для них метрдотель, потребовалось совсем немного времени, однако за эти минуты Дрейка трижды останавливали разные женщины и просили автограф. Наблюдая за ним, Лори поразилась, как быстро он способен меняться. Только недавно Дрейк вел себя как нормальный, ответственный отец, которого тревожит здоровье дочери, но сейчас перед Лори снова был знаменитый актер, звезда популярного телесериала – самоуверенный, заносчивый, полностью владеющий ситуацией. В ответ на комплименты, расточаемые его обезумевшими от неожиданного счастья поклонницами, Дрейк ослепительно улыбался и слегка кивал. С каждой из женщин он немного поговорил, причем интонации у него были мягкими, доверительными, почти интимными, словно эти совершенно посторонние женщины были ему небезразличны. Глядя на него, Лори невольно задумалась, искренен ли он сейчас, или это просто маска, которую Дрейк нацепил, приноравливаясь к обстоятельствам. Это последнее предположение показалось Лори настолько неприятным, что она постаралась как можно скорее прогнать эту мысль. Если Дрейк и впрямь человек-хамелеон, то иметь с ним дело будет достаточно трудно. Совершенно невозможно разобрать, когда он ведет себя естественно, а когда играет роль, которую сам же на ходу и выдумывает.
   – Вам это не надоело?.. – спросила Лори, показывая на поклонниц, которые точно загипнотизированные шли за Дрейком до са́мого выхода из ресторана и теперь застыли на тротуаре, подобно соляным столбам. Одна из женщин крепко прижимала к груди ресторанную салфетку, на которой размашисто расписался Дрейк.
   – Конечно, постоянное внимание со временем приедается, – серьезно ответил Дрейк. – Но приходится справляться с приступами «звездной болезни» и быть терпеливым и внимательным к каждой поклоннице – насколько позволяют обстоятельства, естественно. Конечно, все эти женщины бывают настоящей головной болью, но… кем бы я был без них? Вот я и стараюсь сказать каждой хотя бы несколько теплых слов, а они… от этого они меня обожают еще больше. – Он усмехнулся в усы. – Получается этакий порочный круг, вы не находите?..
   Уже в такси Лори попросила Дрейка завезти ее в институт, так как, прежде чем вернуться домой, она должна была захватить кое-какие бумаги.
   – Конечно, – кивнул он. – Это даже кстати, поскольку я все равно планировал повидаться сегодня с Дженнифер.
   Лори бросила быстрый взгляд на часы.
   – Но ведь уже начало десятого! Дженнифер, наверное, спит.
   – Тогда придется ее разбудить, – небрежно отозвался он.
   – Разве вас не касаются правила общего распорядка?
   Дрейк рассмеялся.
   – Касаются, но не все. Для меня Марта Норвуд сделала исключение. Она-то знает, что я часто задерживаюсь на студии до девяти и даже до десяти часов вечера – тут все зависит от того, в какую задницу влезет доктор Хембрик на этот раз. В общем, она официально разрешила мне два-три раза в неделю посещать дочь даже после отбоя. При условии, естественно, что я не буду беспокоить остальных.
   Когда они подъехали к зданию института, Лори достала свой ключ и провела Дрейка через служебный вход. На цыпочках они прокрались по коридору к дортуарам и поднялись на этаж, где разместились комнаты младшей группы.
   Лори первой вошла в спальню, в которой Дженнифер жила с тремя другими девочками ее возраста. Подойдя к нужной кровати, она, однако, отступила в сторону, пропуская Дрейка. Шагнув вперед, он опустился на краешек кровати рядом со спящей дочерью и, включив на тумбочке небольшой ночник, легонько потряс Дженнифер за плечо. Девочка пошевелилась, потом открыла глаза. Увидев папу, она радостно улыбнулась и, сев на кровати, крепко обняла Дрейка за шею. Все это Дженнифер проделала совершенно бесшумно, и Лори подумала, что девочка и впрямь успела привыкнуть к неурочным визитам отца. Вместе с тем ее радость казалась совершенно искренней и глубокой, так что Лори даже слегка удивилась. Вовсе не такой реакции ожидала она от ребенка, который днем вел себя на редкость сдержанно, даже замкнуто.
   – Это я, крошка. Как поживаешь? – шепотом спросил Дрейк. – Ты рада?..
   Вопрос, разумеется, был чисто риторическим – Дженнифер тесно прильнула к его широкой груди, и по ее заспанному личику расплылась блаженная улыбка, которая стала еще шире, когда отец ласково взъерошил ее льняные локоны. Глядя на них, Лори подумала, что перед ней – еще одна ипостась многоликого Дрейка Ривингтона. Черты его лица заметно смягчились, жесткие складки в уголках губ стали почти незаметны, а из глаз исчезло насмешливо-циничное выражение, которое так не понравилось Лори при первой встрече. Сейчас его зеленые глаза светились любовью и лаской, на которые, как ей казалось, этот человек вряд ли был способен.
   Когда с приветственными объятиями и поцелуями было покончено, Дженнифер с негромким хихиканьем принялась шарить по отцовским карманам, а он, притворно сердясь, отталкивал ее маленькие ручки. Наконец девочка с торжествующей улыбкой извлекла из нагрудного кармана его блейзера пакетик апельсиновой жевательной резинки и принялась разворачивать его.
   – Постой-ка! – мягким движением руки остановил ее Дрейк. – Давай ты пожуешь свою жвачку завтра? Впрочем, почему бы не сейчас?.. – Он слегка пожал плечами, и Дженнифер, ловко освободив от обертки тонкую оранжевую пластинку, приготовилась отправить ее в рот.
   – Потому что не сейчас, – сказала Лори тихо, но твердо, и Дрейк удивленно посмотрел на нее. Дженнифер, разумеется, не слышала ни слова, и Лори негромко постучала по спинке кровати, чтобы привлечь внимание девочки. Посмотрев на нее, Дженнифер улыбнулась. Лори улыбнулась в ответ и просигналила:
   – Доброй ночи, Дженнифер. Как меня зовут?
   – Лори… – так же знаками показала Дженнифер, а потом произнесла ее имя вслух – тихо и с явным усилием, но совершенно отчетливо и правильно.
   У Дрейка от удивления широко открылся рот.
   – Милая моя, какая же ты молодчина! – воскликнул он, крепче обнимая дочь.
   Дженнифер явно наслаждалась столь очевидным одобрением высокого, красивого мужчины, который часто навещал ее и приносил маленькие вкусные подарки. На других девочек он никогда не обращал внимания и никогда с ними не разговаривал – только с ней.
   Лори решила воспользоваться благоприятным моментом. Она снова постучала по кровати, привлекая внимание девочки, и когда та повернулась к ней, показала знаками:
   – Это Дрейк… – Сначала она передала имя по буквам, потом показала знак, который они изобрели для него днем. – Я не уверена, что Дженнифер разбирается в родственных связях, – сказала она Дрейку. – Скоро у нас будет несколько занятий, на которых мы будем проходить слова «папа» и «дочка» и учить, что они означают. Ну, а пока вы будете для нее просто Дрейк.
   Тем временем Дженнифер повторила знак, означающий «Дрейк», и показала на него.
   – Правильно. – Лори одобрительно кивнула, и Дженнифер, гордясь похвалой, повторила свою маленькую пантомиму еще несколько раз. Для нее, вероятно, это было что-то вроде игры, поскольку, когда она увидела, что взрослые смеются, девочка тоже улыбнулась. Потом Дженнифер попыталась отправить в рот пластинку жвачки, о которой временно забыла, но Лори успела перехватить ее руку. Отрицательно качнув головой, она показала, что сейчас жвачку нужно положить в тумбочку и что взять ее можно будет только завтра, когда все проснутся.
   В поисках поддержки Дженнифер посмотрела на отца, но он тоже покачал головой и беспомощно развел руками, кивнув в сторону Лори – дескать, она тут главная. Потом он положил в тумбочку еще два пакетики жвачки, которые достал из внутреннего кармана, поднес к щеке сложенные ладони в знак того, что сейчас надо спать.
   Дженнифер кивнула в ответ, зевнула и опустила голову на подушку, а Дрейк заботливо поправил на ней одеяло. Сейчас девочка была больше чем когда-либо похожа на маленького, сонного ангелочка, но, когда Дрейк попытался выпрямиться, она снова обвила ручонками его шею. Впрочем, после того как отец поцеловал ее в лоб, Дженнифер разжала объятия, и Дрейк, выпрямившись во весь рост, снова прижал руки к щеке – «спать». Но прежде чем он погасил маленький ночник, девочка перевела взгляд на Лори и протянула к ней руки.
   Лори посмотрела на Дрейка, который мягко улыбнулся.
   – Что ж, хоть это и не входит в язык жестов, но выглядит достаточно красноречиво, – сказал он, и Лори, обойдя кровать с другой стороны, подставила Дженнифер щеку для поцелуя.
   Наконец они уложили девочку, подоткнули как следует одеяло и, погасив свет, вышли в коридор. Отойдя на несколько шагов от дверей спальни, Лори вдруг остановилась: ее голову переполняло столько мыслей и эмоций, что она была просто не в состоянии идти и думать одновременно. Обернувшись к Дрейку, она сказала:
   – Сдается мне, что вы с Дженнифер только что подвергли меня эмоциональному шантажу.
   – Именно таково и было наше намерение, – напыщенно отозвался актер.
   – Гм-м… – Лори внимательно посмотрела на него. – Она вас любит, – продолжила она, словно размышляя вслух. – Но вы все равно готовы отправить ее со мной на другой конец страны, пусть и для ее же блага… Вы хоть понимаете, к чему это может привести? Дженнифер еще очень мала, и на данный момент вы – самый главный человек в ее жизни, но… После того как в течение нескольких месяцев она будет вынуждена тесно общаться только со мной, ее привязанность к вам может ослабеть, и… Иными словами, я могу невольно занять в ее душе ваше место. Что тогда?
   Дрейк ответил не сразу. Засунув руки глубоко в карманы брюк, он о чем-то напряженно размышлял, рассеянно глядя в дальний конец полутемного коридора. Наконец он кивнул.
   – Да, – сказал Дрейк, и на его скулах заиграли желваки. – Да, вы правы, и мне это очень не нравится. Если бы была какая-то другая возможность… В то же время я не хочу, чтобы моя дочь выросла в городе, особенно в таком, как Нью-Йорк. Это – жестокое место, которое беспощадно к детям… и особенно к таким, как Дженнифер. К сожалению, сейчас я просто физически не могу сделать для дочери то, что можете сделать вы. – Он повернулся к Лори. – Я знаю, что ответственность, которую я вынужден переложить на ваши плечи, достаточно велика, но… Мне кажется, что я поступаю правильно. Больше того, это единственное, что я сейчас могу сделать для Дженнифер. – Он кривовато улыбнулся. – Ну, и я, конечно, постараюсь навещать вас как можно чаще. Вы удивитесь, но на самом деле я веду не столь разгульную жизнь, как пишут об этом желтые журнальчики.
   В ответ Лори кивнула и протянула руку для пожатия.
   – Ну, раз так, – проговорила она, – то я готова принять ваше предложение.
   Дрейк ничего не ответил, но взял ее руку в свою и несильно пожал.
* * *
   Когда такси подъехало к неплохому, но, увы, далеко не роскошному многоквартирному дому, в котором жила Лори, Дрейк заявил, что должен проводить ее до дверей квартиры. Такси он отпустил, расплатившись с водителем, а Лори сказал, что поймает другую машину, как только убедится, что спутница дома, в безопасности.
   Когда они уже поднимались в лифте, Дрейк пообещал, что постарается за две-три недели подготовить все необходимое к переезду.
   – Надеюсь, этого времени вам будет достаточно? – вежливо спросил он, и Лори кивнула.
   – Думаю, я управлюсь даже быстрее, – сказала она.
   – Дом у меня хороший, хотя и не слишком шикарный, – продолжал Дрейк. – Но все необходимое и даже немного сверх того там есть. Я куплю для вас машину, которая будет ждать в Альбукерке. Ну и, разумеется, надо будет кого-то нанять, чтобы привести дом в порядок – прибраться, повесить занавески, завезти продукты и постельное белье. К вашему приезду в Уисперс все должно быть готово.
   – Это место, куда мы едем, называется Уисперс?[2] – переспросила Лори. – Хорошее название. Мне нравится.
   Лифт остановился, и Дрейк, галантно взяв Лори под локоть, помог ей выйти из кабины. Она ожидала, что, как только они окажутся на площадке, он уберет руку, но Дрейк этого не сделал.
   – Это действительно тихое местечко, – сказал он. – Тихое и спокойное. Почти курорт. Основное население – пенсионеры, а также несколько шахтерских семей. К счастью, леса и горы вокруг городка почти не тронуты и прекрасны зимой и летом.
   Теперь они стояли перед са́мой дверью ее квартиры, но Дрейк все не отпускал Лори.
   – Я готов платить столько же, сколько вам платят в институте, плюс все необходимые издержки, включая машину. Продукты, одежда для Дженнифер, учебные пособия – словом, все, что вам необходимо, я куплю. Дом тоже будет в полном вашем распоряжении.
   – Честно говоря, деньги меня волнуют в последнюю очередь, – ответила Лори, вставляя ключ в замочную скважину. – Но все равно – спасибо.
   Она повернулась, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но не успела. Дрейк неожиданно подался вперед, и Лори пятилась, пока не наткнулась на стену рядом с дверью своей квартиры. Когда ей было уже некуда отступать, Дрейк уперся руками в стену слева и справа от ее головы. Его лицо оказалось совсем близко, но он пока не прикасался к ней – только смотрел.
   – Вот такой вы нравитесь мне больше всего! – прошептал он, а Лори вдруг почувствовала, что с ее голосом что-то случилось. Она не могла вымолвить ни слова, как ни старалась. Наконец Лори, запинаясь, произнесла:
   – К-какой – т-такой?
   – Спокойной, рассудительной, готовой помочь и на все согласной… – Дрейк усмехнулся. – Впрочем, на студии, когда вы метали громы и молнии, а ваши чудесные волосы горели огнем, вы нравились мне ничуть не меньше. – Он еще немного наклонил голову. – Вы, наверное, удивитесь, мисс Пэрриш, но мне никак не удается найти ни одной черточки, которая бы мне в вас не нравилась.
   Его слова почти не доходили до ее сознания. Всем своим существом Лори чувствовала, что Дрейк собирается ее поцеловать. Она понимала, что не должна этого позволять, но не сумела найти в себе силы пошевелиться, даже когда лицо Дрейка оказалось так близко, что его черты начали расплываться. За долю секунды до того, как их губы встретились, Лори закрыла глаза. Она знала, что́ сейчас произойдет, и все равно оказалась не готова к захлестнувшей ее неистовой буре эмоций.
   Сначала Лори почувствовала на своих губах щекочущее прикосновение его усов, и тут же Дрейк придвинулся еще немного, так что их тела прижались друг к другу без малейшего зазора. Правда, Лори была намного ниже его ростом, и все же они подходили друг к другу, как две половинки одного целого: ее голова удобно лежала во впадине между его щекой и плечом, а выпуклости грудей находились как раз на уровне его подтянутого живота. Ноги Дрейк расставил довольно широко, и когда его худые, крепкие ляжки сжали ее мягкие бедра, Лори невольно застонала от наслаждения и какого-то совершенно иррационального восторга.
   А Дрейк уже целовал ее горячо и жадно. Он то терзал ее губы долгим и страстным поцелуем, то отступал, и тогда ей хотелось обхватить его голову руками, чтобы продлить блаженные секунды. Лори, однако, не хватило на это смелости; единственное, на что она отважилась, это положить ладонь ему на грудь, где под рубашкой ходили ходуном упругие мускулы.
   Почувствовав ее робкие ласки, Дрейк несколько раз глубоко, прерывисто вздохнул. Его губы ненадолго оторвались и тотчас обожгли Лори еще одним поцелуем. Только сейчас она поняла, что до этого момента он всего лишь дразнил ее; теперь же Дрейк взялся за дело всерьез. Он почти испугал ее своим неистовым напором, и Лори, ошеломленная и растерянная, даже не пыталась отвечать, да и неудачный брак приучил ее держать себя в руках. Дрейк, однако, не собирался мириться с ее пассивностью. Он почти насильно заставил ее приоткрыть губы, и его язык оказался у Лори во рту. Тщетно она пыталась справиться со своими эмоциями и обрести хоть какую-то опору в хмельном, качающемся мире: его жадные губы и язык не давали ей ни малейшей передышки. Даже во время коротких вынужденных пауз, когда Дрейк ненадолго отпускал ее губы, чтобы перевести дыхание, он то прикусывал зубами мочку ее уха, то захватывал губами пряди ее растрепавшихся волос и несильно тянул. Она не сразу заметила, что ладони, которыми он поначалу упирался в стену по обе стороны от ее головы, гладят, теребят, ласкают ее плечи и шею. Вот его пальцы коснулись бьющейся на горле жилки, потом мягко заскользили по щекам…
   – Своих партнерш в фильмах… ты целуешь… так же?.. – пробормотала наконец Лори, расслабленно улыбаясь. Она буквально таяла под его поцелуями; казалось, еще немного, и она окончательно потеряет всякую волю к сопротивлению. И уж конечно, Лори не ожидала, что шутливый (и вполне невинный, с ее точки зрения) вопрос может вызвать какую-то иную реакцию, кроме столь же шутливого и остроумного ответа. К ее огромному изумлению, Дрейк вдруг побледнел, а его глаза, в которых плескался жаркий изумрудный огонь, потускнели и сделались холодными, непроницаемыми и чужими. Ладони, которыми он ласкал ее лицо, опустились; широкая грудь, которой он с силой прижимал ее к стене, отодвинулась сразу на несколько дюймов, и Лори ощутила холод в тех местах, где только что соприкасались их тела. Чувствуя себя ограбленной, она потянулась было к нему, чтобы снова привлечь к себе – и тут ее взгляд упал на его лицо. Его кожа стала пепельно-серой, словно он вдруг увидел призрака, на лбу бисеринками выступил пот, а черты исказила такая мука, что Лори в страхе всплеснула руками.
   – Дрейк, что случилось? Тебе плохо?..
   Дрейк беззвучно зашевелил губами, словно был не в силах издать ни звука. Наконец он более или менее справился с собой.
   – Сьюзен… говорила мне то же самое… – пробормотал Дрейк, потом с силой провел рукой по лицу, словно прогоняя наваждение. – Много раз говорила… Слово в слово.
   – Сьюзен? Кто это? – проговорила Лори каким-то не своим голосом. Она, впрочем, уже догадывалась, кого мог иметь в виду Дрейк, и все же надеялась, что ошиблась.
   – Сьюзен – моя жена. Она умерла.
   В его голосе было столько боли и страдания, что Лори едва не замутило. Значит, подумала она, Дрейк все еще любит свою жену! Он не говорил, как она умерла, но это не имело значения. Важен был сам факт: Сьюзен ушла навсегда и забрала с собой его любовь.
   – Я все понимаю… Извини… – прошептала Лори и тут же подумала, как нелепо и фальшиво прозвучали эти слова. Ничего лучшего, впрочем, она все равно не могла придумать, хотя больше всего на свете ей хотелось нарушить разделившее их холодное молчание.
   Дрейк наконец выпрямился и пригладил рукой свои пепельно-русые волосы, словно избавляясь от кратковременного ступора, в который вогнала его не к месту оброненная фраза.
   – Все это не важно, – отрывисто сказал он.
   Но Лори видела, что это важно. Только что она блаженствовала в объятиях мужчины, который заставил петь каждую клеточку ее тела, – и вот он уже снова ведет себя как совершенно чужой человек.
   А Дрейк действительно убрал руки в карманы и отвернулся. Когда же он снова взглянул на Лори, его губы были крепко сжаты, а брови – сурово нахмурены.
   – Мне кажется, будет справедливо предупредить вас, Лори, что я стараюсь избегать, гм-м… глубоких привязанностей. Вне зависимости от того, что́ вы, возможно, читали обо мне в бульварных журнальчиках, я никогда не влюбляюсь в очаровательных женщин. Я был женат и до сих пор люблю… свою жену. Все мои недавние увлечения, которые столь рьяно живописала желтая пресса, имеют, так сказать, чисто физиологический характер, и… В общем, я подумал, что вам необходимо знать это, чтобы не… не впасть в заблуждение.
   Каждое произнесенное им слово ударяло Лори, словно тяжелый камень, и она вздрагивала от боли, которая казалась почти физической. И все же унижение, которому он ее подверг, разбудило в ней гнев, и Лори мгновенно ощетинилась, точно рассерженная кошка. Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы сдержаться и не выкрикнуть ему в лицо все, что́ она сейчас о нем думала.
   – Я, кажется, не просила вас «увлекаться» мною, мистер Ривингтон. И тем более – «влюбляться», – проговорила она наконец, кое-как совладав с голосом, который так и норовил сорваться на визг. – Но раз уж вы сами заговорили об этом, я считаю необходимым правильно расставить акценты… Вы неверно истолковали мои побудительные мотивы, мистер Ривингтон. Во-первых, я вовсе не стремлюсь добиться от вас какой-то особой «привязанности», как не собираюсь сама «привязываться» к вам, поскольку любая эмоциональная связь может помешать моей профессиональной объективности. Ну, а во-вторых… во-вторых, вы просто самодовольное, кичливое, ограниченное… ничтожество! Когда-то я была замужем за музыкантом, и он – как и вы, мистер Ривингтон! – считал себя пупом земли и центром вселенной. И так же, как вы, Пол ожидал того же от окружающих. Вот почему я требую, чтобы впредь наши отношения были сугубо профессиональными, а наши контакты ограничивались исключительно деловыми рамками. Спасибо за ужин, мистер Ривингтон. До свидания!
   И, выпалив все это прямо в его потрясенное лицо, Лори юркнула в квартиру и, захлопнув за собой дверь, прижалась к ней спиной. Тяжело дыша и глотая готовые пролиться слезы, она напряженно прислушивалась к тому, что происходило на площадке. Вот она услышала его шаги, открылись и закрылись двери лифта, и кабина с лязгом поползла вниз. Уехал…
   – Черт! Черт! Черт! – выкрикнула Лори и, как в детстве, в ярости топнула ногой. Потом она швырнула сумочку на ближайшее кресло и буквально сорвала с себя жакет. – Наглый, эгоистичный, самодовольный сукин сын!..
   Лори не могла бы сказать, на кого она злится больше – на Дрейка или на себя. Промаршировав в спальню, она включила свет и, с размаху плюхнувшись на кровать, наклонилась, чтобы расстегнуть ремни босоножек.
   – Ты так ничему и не научилась, Лори?! Урок не пошел впрок, да?.. – яростно пробормотала она себе под нос. – Захотелось снова получить щелчок по носу? Так вот тебе! Вот, вот, вот!
   Раздеваясь, она продолжала бранить себя за то, что поддалась чарам Дрейка и ответила – ну, или почти ответила – на его поцелуй. В конце концов, он – ее наниматель. Она отвечает перед ним за его ребенка, так какого черта она допустила что-то подобное? Ей ведь отлично известно, что такое профессиональная объективность, как легко ее можно утратить и к каким катастрофическим последствиям это может привести. Любые романтические отношения с отцом Дженнифер, да что там отношения – просто мечты о чем-то подобном! – могли повредить благополучию ребенка, нарушить его хрупкое психологическое равновесие, разбить доверительные отношения, которые ей удалось установить с девочкой. О каком обучении тогда может идти речь? Нет, определенно, любые сексуальные желания, направленные на отца глухого ребенка, которого ты взялась учить, были бы просто верхом безответственности!
   Строго говоря, Лори беспокоил не столько тот факт, что она целовалась с Дрейком, сколько воспоминания о том, что́ при этом чувствовала она. Даже в самом начале своих отношений с Полом – на той их беззаботно-счастливой стадии, когда Лори считала, что влюблена в него по-настоящему, – она не испытывала той томной и сладостной беспомощности, которую пережила, когда губы Дрейка терзали ее губы. Он… он был особенным. Пока Дрейк ее целовал, Лори казалось, что она медленно и неотвратимо погружается в пучину невыразимого блаженства… но потом он сказал всего несколько слов, и она оказалась выброшена в холодную, неуютную реальность. С его стороны это было эгоистично и жестоко, к тому же он еще и оскорбил ее, заявив, будто это она обняла его первой! Или, по крайней мере, спровоцировала его на поцелуй.
   Актеры, художники, музыканты! Все они одинаковы! Сначала им требуется самоутвердиться, утолить свои желания и капризы, но потом, когда самолюбие оказывается удовлетворено, они безжалостно топчут тех, кто был столь неосторожен, что позволил себе посочувствовать страдающему художнику.
   Отправившись в ванную, чтобы умыться на ночь, Лори снова вспомнила свой брак с Полом Джексоном. Они познакомились на какой-то вечеринке, куда ее пригласила случайная знакомая. Лори жила в Нью-Йорке сравнительно недавно (прошло меньше месяца с тех пор, как она получила место преподавателя в Норвудовском институте для глухих), поэтому, не успев обзавестись близкими подругами, она чувствовала себя довольно одиноко. Кроме того, Лори скучала по родителям, которые остались в Небраске, скучала по домашнему уюту, и это тоже сыграло свою роль. Именно ощущение одиночества и потерянности и заставило ее пойти на эту вечеринку, хотя при любых других обстоятельствах Лори вряд ли захотелось бы проводить время в незнакомой компании.
   Гостей на вечеринке оказалось неожиданно много. В основном это были мелкие служащие и конторские клерки, среди которых затесалось несколько молодых музыкантов, начинающих художников и сценаристов. Когда Лори вошла в комнату, Пол Джексон как раз сидел за пианино, аккомпанируя длинноногой блондинке, которая пела какую-то популярную песенку.
   Лори сразу заметила, что играет он гораздо лучше, чем блондинка – поет. Невольно заинтересовавшись, она подошла к пианино поближе, и Пол, словно специально для нее, сыграл несколько композиций, которые ей очень понравились, хотя она и слышала их впервые.
   Он, в свою очередь, тоже заметил рыжеволосую молодую девушку, которая внимательно слушала его игру вместо того, чтобы танцевать или пить пиво, как все. Вскоре Пол сделал перерыв и сам отыскал Лори, чтобы познакомиться. Они разговорились, и Лори совершенно искренне похвалила его игру и вещи, которые он исполнял, хотя и призналась, что они ей совершенно неизвестны (сама она не видела в этом ничего странного, поскольку приехала в Нью-Йорк из провинции, куда музыкальные новинки попадали порой с весьма значительным опозданием). Оказалось, однако, что это были композиции его собственного сочинения, что произвело на Лори сильное впечатление. Среди ее знакомых никогда не было настоящих музыкантов.
   Впоследствии, анализируя историю своих отношений с Полом, Лори поняла, что даже тогда, во время их первой встречи, они говорили только о нем. О ее работе, о ее надеждах и планах не было сказано ни слова. Разговор вертелся исключительно вокруг самого́ Пола, вокруг его таланта и его творческих планов, а собирался он, ни много ни мало, сделать себе имя в шоу-бизнесе. И будь Лори более внимательной – или более искушенной в жизни, – она еще тогда могла бы понять, насколько этот человек эгоистичен, насколько погружен в себя и свои проблемы и в то же время – неуверен в себе, уязвим, обидчив.
   Увы! Она была буквально загипнотизирована его серьезностью, его обходительными манерами и, что греха таить, его внешностью. У Пола были большие темные глаза и густые темные волосы – длинные, блестящие, ухоженные, как у женщины. Поначалу это казалось Лори довольно милым, но впоследствии, когда они уже жили вместе, она обнаружила, что Пол регулярно забывает постричься и от этого выглядит сущим неряхой. Ей даже приходилось мягко напоминать ему о необходимости побывать в парикмахерской, чтобы привести себя в порядок.
   Ей вообще многое приходилось делать мягко, ненавязчиво, чтобы, не дай бог, не обидеть Пола, не задеть его болезненно гипертрофированное самолюбие.
   В последнее время Лори все чаще думала о том, что на самом деле она не любила Пола, а, скорее, жалела, но тогда – после свиданий на протяжении нескольких месяцев – ей удалось убедить себя, что это и есть любовь. Лори говорила себе, что нужна Полу, и это было правдой. Пол нуждался в ней, точнее, нуждался в уверенности, которую обретал только рядом с ней, потому что она умела терпеливо выслушивать его жалобы на происки конкурентов и хвалить написанную им музыку. Вдохновлять, поддерживать, утешать – такова была ее роль.
   – Переедешь ко мне, Лори? – спросил однажды Пол, когда после похода в кино они отправились к нему домой. – Я хочу, чтобы ты постоянно была рядом. Если бы я мог, я бы носил тебя в особом кармашке, чтобы никогда, никогда с тобой не расставаться.
   Эти слова ей польстили. Кроме того, они прозвучали на редкость… романтично. Свет в комнате был притушен, а они сидели на диване, крепко обняв друг друга, поэтому Лори ни на секунду не усомнилась, что Пол ее любит.
   – Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? – улыбнулась она, стараясь сдержать переполнявший ее восторг. Они поженятся, они будут вместе, и она сможет помогать ему во всех делах, станет его поддержкой и опорой!
   – Нет, – недовольно отозвался он и, разжав объятия, встал с дивана, чтобы дотянуться до шкафчика, где хранились запасы спиртного. – Я просто хочу, чтобы ты переехала ко мне жить. – И он плеснул в свой бокал изрядную порцию виски.
   Лори выпрямилась и поправила на себе одежду. Пол уже несколько раз предлагал ей переспать с ним, но она каждый раз отказывалась, что неизменно приводило к ссоре. В лучшем случае Пол самым саркастическим тоном извинялся за то, что осмелился просить ее пожертвовать своей добродетелью ради любимого человека. Все это, однако, не могло изменить отношения Лори к столь важному вопросу.
   – Ты же знаешь, Пол, что я не могу этого сделать, – ответила она ему и на этот раз. – И я уже объясняла почему.
   – Потому что твой папа – священник? – спросил Пол, явно начиная раздражаться. Между тем виски начинало действовать – на него оно всегда действовало довольно быстро: у Пола начал заплетаться язык, глаза заблестели, и в них появилось бессмысленное выражение.
   – Не только поэтому, хотя мои родители, конечно, очень расстроятся.
   – Только, пожалуйста, не начинай все сначала!.. – простонал он.
   – Ты же знаешь, что я хочу спать с тобой! – воскликнула Лори. – Больше всего на свете! Но я хочу быть твоей женой, а не просто подружкой!
   Пол вполголоса выругался и, налив себе еще, залпом выпил. Поставив пустой бокал на столик, он долго смотрел на нее, потом вернулся к дивану и опустился на колени.
   – Моя маленькая рыжеволосая стерва, что же ты со мной делаешь?! – прошептал он и, подняв руки, коснулся ее волос. – Ты же знаешь, что я не могу жить без тебя!
   И он принялся ласкать ее живот, а когда она наклонилась к нему, поцеловал ее груди прямо сквозь блузку.
   – Что ж, похоже, придется на тебе жениться, чтобы заполучить наконец это сокровище!
   – Ах, Пол, я так рада! – воскликнула Лори, крепко обнимая его за шею.
   Через несколько дней они зарегистрировали свой брак. К вящему разочарованию ее родителей, церемония была сугубо формальной и не слишком торжественной. В качестве свидетелей выступали двое приятелей Пола – тоже музыканты. На другой день Лори перевезла к нему свои немногочисленные пожитки.
   В течение следующих месяца-двух жизнь казалась Лори совершенно безоблачной – не брать же в расчет те несколько случаев, когда Пол срывался и начинал орать на нее из-за пустяков или когда он впадал в депрессию из-за того, что у него что-то не ладилось с дебютным альбомом, над которым он напряженно работал. На эти несколько песен Пол возлагал большие надежды – каждый раз, возвращаясь с работы домой, Лори заставала его за пианино. Ей приходилось самой готовить ужин, а Пол, поев, тотчас возвращался за инструмент. Поблагодарить ее за жареного цыпленка или салат из креветок ему и в голову не приходило.
   И даже когда Лори ложилась спать, он лишь ненадолго присоединялся к ней в постели. Наскоро удовлетворив свое физическое желание, Пол отправлялся в гостиную и до утра шелестел нотными листами, а она долго лежала в темноте одна, пока наконец не засыпала. По утрам, уходя на работу, Лори старалась вести себя как можно тише, чтобы не разбудить мужа. Как и Пол, она надеялась, что работа над новым музыкальным альбомом будет успешной и принесет им счастье и довольство.
   К сожалению, ее надеждам не суждено было сбыться. Все крупные музыкальные агенты и издатели один за другим отвергли сочинения Пола, и он погрузился в глубокую депрессию, в которой на этот раз было что-то патологическое. Целыми днями он пил, проклинал всех и вся и кричал, что его никто не понимает. Иногда он плакал, жалея себя, но, когда Лори пыталась его утешить, принимался орать. «Что, черт возьми, ты можешь понимать в музыке?! – выкрикивал он, размазывая по лицу пьяные слезы. – Ты, которая целыми днями занимается с глухими уродами, а они не только не отличают скрипичный ключ от диеза, но и вообще ни черта не слышат?! Или, может быть, ты считаешь, что это делает тебя специалистом, экспертом? Да кем ты вообще себя вообразила?!»
   Этот кошмар длился довольно долго. В конце концов депрессия прошла, однако после нее Пол впал в покаянное настроение, переносить которое Лори было еще тяжелее, чем его буйные выходки. Пол часами рыдал в ее объятиях, просил прощения и клятвенно заверял, что никогда больше не будет разговаривать с ней таким тоном, а она утешала его, словно младенца. В конце концов ей все же удалось привести его в норму: Пол обрел некое подобие душевного равновесия, однако ненадолго.
   В последующие восемь месяцев Пол впадал в депрессию с пугающей регулярностью. Он пил, потому что не мог писать хорошую музыку, а писать хорошую музыку был не в состоянии, так как постоянно находился в подпитии.
   А Лори приходилось все это терпеть.
   Сексом они теперь занимались редко – из-за своего пьянства Пол почти утратил физическую способность к интимной близости. Лишь иногда он взгромождался на нее, но это был чисто механический акт, в котором не было ни тепла, ни нежности, ни даже особенного желания. В такие минуты Полом двигала вовсе не любовь, а саморазрушительный гнев; что касалось Лори, то она была низведена им до положения объекта, на котором он вымещал свою горечь и разочарование. Довольно скоро ей стало ясно – она должна уйти, чтобы самой не лишиться рассудка. Она больше не могла выносить внезапных смен его настроения, его истерических припадков, его слезливого раскаяния. Самолюбие Пола жестоко страдало, неуверенность в себе росла с каждым днем, и Лори начинало казаться, что теперь ее муж нуждается в постоянных утешениях, которых она не могла обеспечить ему чисто физически, так как продолжала работать в институте.
   В конце концов она все-таки решилась – сняла квартиру и стала жить отдельно, но на развод подавать по-прежнему не спешила, надеясь, что Пол сумеет преодолеть свою слабость и они снова смогут быть вместе и любить друг друга.
   И снова ее надежды не сбылись. Всего через три месяца она узнала, что Пол умер. Его подружка, которую он завел после ухода жены, позвонила Лори и сказала, что нашла его лежащим рядом с пианино, на груде измятых и порванных нотных листов. Посмертное вскрытие показало наличие в крови летальной дозы алкоголя и барбитуратов. Вердикт коронера гласил: «случайная смерть по неосторожности», и Лори не стала оспаривать это решение. Она считала, что покончить с собой Полу не хватило бы характера.
   Сейчас, с усилием расчесывая щеткой свои густые волосы, Лори сокрушенно покачала головой. Ей было жаль Пола, чья жизнь оказалась такой короткой, такой никчемной и пустой. Она хорошо помнила, что на его похороны пришло всего несколько человек – дальних знакомых и коллег-музыкантов. Даже с ее родителями он не успел познакомиться: им было трудно приехать в Нью-Йорк, так как отец Лори не мог надолго оставить своих прихожан, а сам Пол наотрез отказался ехать в Небраску, которую презрительно называл «глухоманью». Его собственная мать, впрочем, жила в Висконсине – тоже довольно далеко от центров «культурной жизни», и Пол ее, похоже, стыдился. Он так и не познакомил с ней Лори, да и за все время их брака звонил матери считаное число раз. На похороны она тоже не приехала – когда Лори позвонила ей, чтобы сообщить о случившемся и рассказать, как умер ее сын, эта далекая чужая женщина просто выслушала ее, а потом повесила трубку, так и не сказав ни слова.
   В первое время Лори была склонна обвинять в смерти мужа себя. Если бы она была к нему внимательнее, если бы больше утешала и поддерживала, если бы не ушла от него, со временем Полу, быть может, и удалось бы выбраться из трясины, в которой он завяз и в которую погружался все глубже. И только после того, как прошло порядочно времени (помогли и долгие, обстоятельные беседы с отцом), Лори наконец перестала предаваться самобичеванию, поняв, что ничего изменить она все равно бы не смогла.
   И все же неудачный брак оставил в ее душе глубокий след. Теперь Лори была особенно осторожна, выбирая, с кем встречаться. Молодые, амбициозные клерки, которых собственная карьера интересовала больше, чем семейная жизнь, ее настораживали: она считала, и не без оснований, что в любви нельзя быть эгоистом. Нет, разумеется, у нее были знакомые мужчины, но с ними она поддерживала чисто товарищеские отношения. Как только Лори начинало казаться, что кто-то начинает проявлять к ней особый интерес, она тут же спешила порвать с этим человеком. «Зачем мне новые проблемы? – рассуждала она. – Я еще молода, я могу позволить себе не спешить. В свое время все будет, а пока…»
   Выключив свет в ванной, она вернулась в спальню и, сбросив халат, голышом забралась в постель.
   «Не везет тебе с мужчинами, Лори Пэрриш!» – не без горечи подумала она, закутываясь в одеяло. Со дня смерти Пола прошло уже пять лет, и все это время Лори была предельно осторожна. Она старалась держаться подальше от мужчин, успешно разыгрывая холодность и скрывая свое подлинное «я» под маской формальной вежливости. До сих пор ни одному мужчине не удавалось пробиться к ней, запасть ей в сердце – Лори просто не позволяла, чтобы кто-то из них начал что-то для нее значить. Но сегодня что-то случилось, и это была не ошибка, не простая неосторожность с ее стороны. Каким-то образом она сделала огромный шаг в том направлении, куда запретила себе даже смотреть.
   Опасность. Она заключалась не только в том, что Дрейк Ривингтон был ее работодателем и отцом ученицы. Помимо всего прочего, он был еще и актером, а, с точки зрения Лори, это было намного хуже, чем музыкант или художник. Нет, не то чтобы у нее было много знакомых актеров… По правде говоря, Дрейк был единственным, но она не сомневалась, что он ничем не отличается от Пола – пресловутый артистический темперамент, который был так хорошо ей знаком, Дрейк продемонстрировал достаточно наглядно. Он то целовал ее так, что кровь бурлила в жилах и защитные барьеры Лори рушились один за другим, то вдруг принимался холодно цедить жестокие слова – и все потому, что она случайно напомнила ему о покойной жене. Так как, скажите на милость, она должна поддерживать отношения с человеком, от которого не знаешь, чего ждать?
   Но еще отвратительнее, чем внезапная холодность Дрейка, были его зазнайство, заносчивость и тщеславная уверенность в собственной неповторимости. Конечно, сказала себе Лори, Дрейк привык, что женщины буквально пресмыкаются перед ним в надежде на взгляд, прикосновение или улыбку, но его это не извиняет. Совершенно не извиняет!..
   Ну и черт с ним, угрюмо подумала она, зарывшись головой в подушку. Обойдемся. В конце концов, не это главное. Главным, напомнила она себе, была судьба девочки и в какой-то мере ее собственная судьба. Обучение Дженнифер было делом далеко не простым, оно могло потребовать годы и годы нелегкого труда, и Лори прекрасно понимала: чтобы добиться хотя бы небольшого успеха, ей придется приложить все свои силы и все внимание. В таких условиях любые отношения с мужчиной могли стать серьезной помехой, а раз так, она должна забыть о Дрейке, о его самомнении и его «чисто физиологическом интересе». Она должна забыть и о его волосах, которые сверкали и переливались живым серебром, о его изумрудно-зеленых глазах, о густых темных ресницах, о его сильном, подтянутом теле, о его руках…
   Беспокойно перевернувшись на другой бок, Лори постаралась не думать о том, что ее сердце снова бьется слишком часто. Теперь она вспоминала его губы – как они прижимались к ее губам и как это было приятно. Лори совершенно машинально поднесла ко рту пальцы и прикоснулась к губам, которые все еще приятно побаливали после яростных атак Дрейка, а потом провела рукой за ухом – в том месте, которое еще помнило щекочущую ласку его усов.
   Приглушенно застонав, Лори повернулась на живот. Все ее тело, а не только губы, требовало ласки, любви, но она была не готова себе в этом признаться. И точно так же Лори боялась признаться себе, что ее неудержимо влечет к Дрейку Ривингтону.

Глава 4

   Льняные кудри качнулись и подпрыгнули, когда девочка повернула голову в направлении источника звуков, которые она услышала и в которых узнала собственное имя. Слуховой аппарат за ее крошечным ухом – небольшой, но современный и мощный – был надежно скрыт блестящими, мягкими волосами.
   – Возьми салфетку, – показала знаками Лори и, улыбнувшись, спросила: – Нравится?
   – Да, – просигналила девочка, а потом попыталась повторить короткое слово вслух.
   Лори, Дрейк и Дженнифер сидели в кофейне в аэропорту «Ла Гуардия», дожидаясь, пока объявят посадку на рейс до Альбукерке. Девочка с воодушевлением уплетала большую порцию ванильного мороженого, а ее отец и Лори внимательно, но незаметно за ней наблюдали. Наконец Дрейк сказал:
   – За эти две недели Дженнифер очень изменилась. Прогресс просто невероятный! Как вы этого добились, Лори?
   Когда он произнес ее имя, Лори показалось, что у нее в душе все переворачивается, но она постаралась скрыть свои чувства.
   – Дженнифер быстро учится, – ответила она, обойдя молчанием вопрос о своих методах, в которых, впрочем, не было ничего особенного: просто внимание, забота и терпение. Очень, очень много терпения. Сейчас, впрочем, Лори думала не о трудностях, которые она уже преодолела и которые им с Дженнифер еще предстояло преодолеть, а о своем отъезде из Нью-Йорка. Этот отъезд означал, что она не увидит Дрейка еще очень долго, а ей хотелось видеть его как можно чаще, пусть даже их встречи будут чисто деловыми. За две с небольшим недели, прошедшие с того вечера, когда он целовал ее на площадке перед дверью ее собственной квартиры, они встречались всего несколько раз, чтобы обсудить кое-какие практические вопросы, связанные с жизнью в Нью-Мексико. И хотя Лори очень старалась придать этим встречам чисто формальный характер (и преуспела в этом), каждая из них была для нее драгоценна.
   Но сейчас все проблемы были решены, и ей не оставалось ничего другого, кроме как поддерживать с Дрейком светскую беседу, по крайней мере, до тех пор, пока они с девочкой не окажутся на борту самолета. Конечно, она могла просто молчать, но это было бы невыносимо.
   – Не забудьте, что́ я вам говорила, – напомнила Лори. – Не ожидайте от Дженнифер слишком многого.
   – Не буду, – пообещал он.
   – Обязательно будете! – возразила Лори и рассмеялась, а он душевно и тепло улыбнулся в ответ.
   Да, две недели пролетели очень быстро, но за это время Дрейк успел сделать удивительно много. Он полностью оплатил ей аренду квартиры за все три месяца, остававшиеся до конца срока действия договора, купил билеты на самый удобный рейс, а также позаботился о том, чтобы дом в Нью-Мексико был как следует подготовлен к их приезду. О ходе этой подготовки он регулярно сообщал Лори при встречах или по телефону.
   Теплую зимнюю одежду для себя и для Дженнифер Лори приготовила и отправила заранее (точнее, отправил Дрейк), поэтому сейчас она везла с собой всего пару чемоданов с летними вещами и бельем. Почтовым рейсом отправились книги, учебники, наглядные пособия, а также кое-какие мелочи, в основном безделушки, с которыми ей жалко было расстаться. Немногочисленную кухонную утварь и посуду Лори продала или раздарила друзьям. Дрейк говорил, что в его доме в Нью-Мексико есть все необходимое, включая кастрюльки и столовые приборы, поэтому бытовые вопросы ее не беспокоили. Волновалась Лори только о том, как на новом месте пойдет обучение девочки. Чтобы все было так, как Лори планировала, она должна создать для Дженнифер уютную домашнюю атмосферу, а это непросто хотя бы потому, что у нее никогда не было собственных детей. Она, впрочем, надеялась, что ей помогут воспоминания о ее собственной жизни с родителями в Небраске.
   Марте Норвуд было жаль отпускать Лори, которую она считала одной из своих лучших сотрудниц. Ей, однако, было совершенно очевидно, что Лори лучше, чем кто бы то ни было, подходит для индивидуальных занятий с таким сложным ребенком, как Дженнифер. Понимала Марта и то, что девочке необходимо особое внимание, поэтому она только пожелала Лори удачи и всяческих успехов. От занятий Марта ее освободила, заменив другой преподавательницей, чтобы Лори могла спокойно подготовиться к отъезду. Но Лори была далеко не спокойна, ведь ей приходилось беседовать с Дрейком по телефону, решать разные вопросы, даже встречаться с ним лично. Сама она очень старалась говорить с ним только о девочке и о различных аспектах жизни в Уисперсе, но Дрейк отнюдь не чувствовал себя обязанным придерживаться строго деловых рамок. Он и не придерживался. На первой же их встрече, которая состоялась через день после памятного поцелуя, он взял ее за руки и негромко проговорил:
   – Послушайте, Лори, насчет того, что произошло позавчера…
   – Не нужно ничего объяснять, Дрейк, – сухо ответила она, отнимая у него руки. – Мы оба немного забылись, только и всего. Прошу вас, давайте не будем больше говорить об этом.
   При этих ее словах взгляд Дрейка стал колючим и жестким, а морщинки в уголках губ обозначились резче, однако он ничего не сказал. Лори, однако, заметила, что начиная с этого момента Дрейк стал вести себя почти так же сдержанно, как она. Больше он к ней не прикасался, и только раз, когда они переходили оживленную улицу на Манхэттене, Дрейк взял ее под руку, но, как только они ступили на противоположный тротуар, сразу отпустил.
   Все это, впрочем, не слишком помогало. Лори стоило невероятных усилий усмирить, подавить те безумные мысли и желания, которые захлестывали ее с головой каждый раз, когда она встречалась с ним лицом к лицу или слышала в телефонной трубке его музыкальный баритон. Единственным облегчением было думать о том дне, когда они с Дженнифер наконец уедут и между ней и Дрейком проляжет расстояние почти в тысячу миль. Кроме того, Лори старалась уверить себя, что она пала жертвой его обаяния и незаурядной внешности, которые уже покорили множество женских сердец, и что со временем ей непременно удастся справиться с наваждением – просто перерасти эту «влюбленность», как она переросла свои школьные увлечения мальчиками из старших классов.
   Иначе и не может быть, думала она. В противном случае ей нужно ехать не в Нью-Мексико, а бежать куда-нибудь подальше, например, на Северный полюс, и надеяться, что там Дрейк ее не найдет.
   Вот только как убежать от собственных мыслей?
   – Заказать вам еще колы? – спросил Дрейк, отрывая Лори от ее размышлений.
   – Спасибо, не нужно, – ответила она.
   – А я, пожалуй, выпью еще пива, – беззаботно сказал он и, не оборачиваясь, сделал знак официантке.
   Молоденькая девчонка едва не споткнулась, спеша угодить знаменитому актеру, однако все обошлось, и через считаные секунды перед Дрейком уже стоял высокий бокал с янтарной жидкостью и пышной шапкой пены. Поблагодарив официантку коротким кивком, Дрейк снова посмотрел на Лори.
   – Вы говорили, что ваш отец – священник, – проговорил Дрейк. – Вы поэтому не пьете спиртного?
   На мгновение этот вопрос застал Лори врасплох, но она сумела быстро справиться с собой.
   – Вовсе нет, – бесстрастно ответила она. – Нет. Раньше я позволяла себе бокал-другой… ну, когда бывала в компании. Просто… – Она отвела взгляд, притворившись, будто хочет вытереть перемазанные мороженым губы Дженнифер. – Просто я своими глазами видела, что́ способен сделать с человеком алкоголь, – добавила она негромко.
   – Вы имеете в виду вашего мужа? – Вопрос был задан совсем тихо, но он поразил Лори, точно удар грома. Они не говорили о ее браке с того вечера перед ее квартирой, а теперь… Но как Дрейк догадался?!
   – Да, – ответила она и подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был пристальным, немного напряженным, но на этот раз Лори не стала отворачиваться. Похоже, подумала она, от этого разговора все равно не уйти, так почему бы не покончить с неприятной темой прямо сейчас?
   – Я расскажу вам о моем браке, – твердо сказала она. – Но больше вы от меня не услышите ни слова. Я не хочу к этому возвращаться, понятно?..
   Он кивнул, и Лори начала свой рассказ, стараясь говорить по возможности кратко и опуская подробности, которые казались чересчур личными.
   – …После того, как он умер, я снова взяла свою девичью фамилию, – закончила она. – Мы с Полом никогда не были семьей, если вы понимаете, что́ я имею в виду. Вот почему мне показалось, что так будет правильнее.
   Дрейк долго молчал, и она снова взглянула на него. Его взгляд немного смягчился, но оставался все таким же внимательным, ищущим. Он словно старался запомнить, вобрать в себя каждую черточку ее лица. Вот его глаза ненадолго задержались на ее губах, и Лори почувствовала, как у нее запылали уши. Ей казалось, она снова чувствует его поцелуй. Она машинально подняла ладони к груди, словно защищаясь, но Дрейк уже отвернулся. Теперь он смотрел на дочь.
   – Дженнифер… – Он легонько постучал по столу, привлекая внимание девочки, потом вытянул руки, и Дженнифер, проворно соскочив с кресла, обежала стол и взобралась к нему на колени. Позабыв о пиве, которое стояло перед ним на столе, Дрейк крепко прижал дочь к себе и зарылся лицом в ее льняные кудряшки, а Лори, отвернувшись, поспешно сморгнула слезы, которые выступили в уголках ее глаз. Она чувствовала себя невольной причиной их разлуки, и от этого ей было не по себе. Еще немного, думала Лори, и они с девочкой поднимутся в самолет и улетят далеко-далеко, а он останется здесь один, и…
   Стараясь отвлечься от своих неуместных и совершенно иррациональных мыслей, она сказала:
   – Вы можете писать ей, Дрейк. Это поможет Дженнифер понять, что вы никуда не исчезли, что вы остаетесь частью ее жизни. А я, в свою очередь, смогу использовать ваши письма в учебном процессе. Например, мы вместе будем ходить на почту, и так далее…
   – Хорошо, – кивнул он, поправляя белоснежные гольфы на пухлых ножках девочки.
   – Ну и, конечно, мы будем смотреть все серии «Голоса сердца», ни одной не пропустим!
   – Вот от этого вы уж ее избавьте!.. – простонал Дрейк, но Лори видела, что он улыбается.
   Именно в этот момент объявили посадку на самолет до Альбукерке. Пока дикторша повторяла свое сообщение, Лори и Дрейк смотрели друг на друга через стол. Никто из них не сказал ни слова, и только Дженнифер что-то невнятно лепетала. Лори первой отвела глаза и наклонилась, чтобы повесить на плечо небольшую дорожную сумку, в которой лежало все необходимое для путешествия.
   Затем они не спеша вышли в общий зал аэропорта. Дрейк нес Дженнифер на руках. Девочка еще не догадывалась, что совсем скоро ей придется расстаться с этим высоким, сильным мужчиной, которого она обожала по-детски сильно и безоговорочно. В зале Дрейк поставил дочь на пол и, достав посадочные талоны, повернулся к Лори.
   – Если вам что-то понадобится или, не дай бог, возникнут какие-то сложности, звоните мне в любое время дня и ночи. Вы слышите, Лори? В любое время дня и ночи, – повторил он. – Помните, что вы для меня – не обычный наемный работник. Я доверяю вам свою дочь.
   Лори кивнула.
   – Я понимаю и сделаю для Дженнифер все, что смогу. В этом можете не сомневаться.
   Пассажиры и служащие авиакомпании узнавали Дрейка и улыбались, перешептывались, кивали друг другу. Несколько женщин и вовсе застыли на месте и глазели на него, широко разинув рты, хотя большинство пассажиров все же вели себя разумнее и только замедляли шаг, а потом спешили дальше по своим делам. Дрейк, впрочем, держался совершенно спокойно и естественно, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения, зато Лори болезненно реагировала на каждый направленный на него взгляд, на каждую улыбку. «Что это со мной? – одернула она себя. – Можно подумать, он – моя собственность, раз я так переживаю из-за того, кто и как на него смотрит!»
   Дрейк тем временем опустился на корточки и достал из кармана пакетик жевательной резинки. Дженнифер потянулась за гостинцем, но он отдал ей лакомство только после того, как девочка попросила его об этом с помощью языка жестов. Потом Дрейк быстро обнял ее и, легко поднявшись, просигналил дочери:
   – Я люблю тебя.
   Дженнифер ответила тем же, но Лори было очевидно, что в данный момент девочку куда больше интересует жевательная резинка.
   – Как вы думаете, она поняла?.. – с надеждой спросил Дрейк.
   – Она не сознает, что уезжает от вас надолго, – ответила Лори. – Но вашу любовь она понимает и чувствует… как любой нормальный ребенок.
   Этот ответ, похоже, удовлетворил Дрейка. Он рассеянно кивнул и принялся разглядывать пассажиров, выстроившихся в очередь на посадку. Лори, однако, ясно видела, что это просто спектакль и что окружающие его нисколько не интересуют. Она и сама едва замечала людей, стоявших рядом, хотя, подобно ему, старательно притворялась, будто ее внимание привлек фасон платья, в которое была одета одна из пассажирок.
   Наконец их взгляды снова встретились.
   – Лори… – неуверенно начал Дрейк и легко коснулся ее руки, в которой она сжимала посадочные талоны. При этом его зеленые глаза снова впились в ее лицо, гипнотизируя, лишая воли и одновременно словно умоляя о чем-то… Вот только о чем? Лори никак не могла этого сообразить, потому что снова тонула – тонула в бездонной глубине его взгляда.
   «Не надо так на меня смотреть, ведь мы оба знаем, что вы все еще любите свою жену!» – хотелось ей крикнуть, но она ограничилась тем, что отступила на полшага как раз в тот момент, когда Дрейк сделал движение вперед, словно собираясь обнять ее на прощание.
   – Нам лучше поспешить, – быстро сказала она и взяла Дженнифер за руку. – До свидания, Дрейк.
   И, прежде чем он успел ее задержать, Лори шагнула за ворота и протянула стюардессе посадочные талоны. Девочка в последний раз помахала отцу, улыбнулась и послушно двинулась за своей учительницей. Она не знала, что не увидит отца несколько долгих месяцев.
   Лори очень хотелось обернуться, но она справилась с собой, хотя, когда они с Дженнифер поднимались в самолет по гибкому подвесному «коридору», ноги дрожали и подгибались. Ну, вот они уже и на борту… Другая стюардесса показала им места в салоне первого класса, и Лори усадила девочку в кресло у окна, а потом подчеркнуто медленно застегнула на ней ремень безопасности, стараясь, чтобы та не испугалась всех этих странных приготовлений. Дженнифер, впрочем, почти не обратила внимания на манипуляции Лори с ремнем. Она с любопытством вертела головой, разглядывая салон и пассажиров, да и стюардессы, очарованные ее ангельским личиком, сразу окружили девочку вниманием и заботой. Одна из них немного владела языком жестов, и ей пришлось отвечать на многочисленные «Почему?», «Зачем?» и «Как называется?» девочки. Словарный запас стюардессы, однако, оказался не слишком велик, и Лори пришлось ей помогать. Это, впрочем, оказалось очень кстати, так как отвлекло ее от посторонних мыслей и заодно позволило скоротать оставшееся до отлета время.
   

notes

Примечания

1

   Келлер, Хелен (1880–1968) – американская писательница, лектор и политическая активистка. В возрасте девятнадцати месяцев Келлер перенесла заболевание, в результате которого полностью лишилась слуха и зрения. В те годы с подобными детьми еще никто не работал, поэтому родители Хелен, всё больше сомневаясь в возможности обучения дочери, склонялись к тому, чтобы отдать ее в приют для инвалидов. К счастью, когда Хелен исполнилось семь лет, ее родители сумели подыскать для дочери учителя – Энн Салливан, работавшую в школе для слепых. В течение последующих лет Салливан занималась обучением Келлер – в частности, она сумела подготовить ее к поступлению в колледж, что стало первым существенным прорывом в специальной педагогике. (Здесь и далее – прим. перев.)

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →