Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

За историю существования Королевского флота Великобритании в нем состояли суда «Чайка», «Кит» (имя), «Черепаха», «Уэнзлидейл» и «Хрущ».

Еще   [X]

 0 

Секретный дневник русского олигарха (Нерозина Саша)

Эта книга, вышедшая два года назад в Англии, имела огромный успех. Но сейчас, в свете последних событий, связанных с Борисом Березовским, она приобрела невероятную популярность, граничащую со скандальностью. Дело в том, что образ главного героя романа, олигарха Абрама Галинского, автор списала с Бориса Березовского – бывшего мужа своей близкой подруги Галины Бешаровой. И действительно, ее герой как две капли воды напоминает знакомый всем российским читателям образ опального олигарха.

Год издания: 2013

Цена: 150 руб.



С книгой «Секретный дневник русского олигарха» также читают:

Предпросмотр книги «Секретный дневник русского олигарха»

Секретный дневник русского олигарха

   Эта книга, вышедшая два года назад в Англии, имела огромный успех. Но сейчас, в свете последних событий, связанных с Борисом Березовским, она приобрела невероятную популярность, граничащую со скандальностью. Дело в том, что образ главного героя романа, олигарха Абрама Галинского, автор списала с Бориса Березовского – бывшего мужа своей близкой подруги Галины Бешаровой. И действительно, ее герой как две капли воды напоминает знакомый всем российским читателям образ опального олигарха.
   По странному стечению обстоятельств, согласно сюжету книги, олигарх погибает при загадочных обстоятельствах в своем загородном доме. После чего спецслужбы Англии и России начинают охотиться за его секретным дневником…
   Сейчас, когда Борис Березовский скончался при схожих обстоятельствах, книга Нерозиной стала настоящей "бомбой", потому как многие вещи, описанные ею, теперь выглядят пророческими. По сути, еще за два года до смерти Березовского подруга его семьи предсказала, каким будет конец олигарха.


Саша Нерозина Секретный дневник русского олигарха

   Я посвящаю эту книгу памяти
   моего преданнoго друга,
   подарившего мне свою
   безграничную любовь
   и разделившего со мной
   всю свою жизнь.

Предисловие

   Несколько лет назад я решила написать книгу об олигархе в детективно-шпионском жанре. С жанром всё было просто – я с детства обожала детективные романы и шпионские новеллы, в которых читатель до самого конца решает задачу со многими неизвестными. А вот что касается олигархов, то интерес к такого типа персонажу возник у меня относительно недавно. Причиной этому стало моё знакомство, а затем и близкая дружба с женой одного из таких олигархов. Когда встречаешь близкого по духу человека, который становится тебе другом, ты принимаешь его таким, какой он есть, и вместе со всем его, как говорится, «багажом». Так вот таким «багажом» моей подруги оказался Борис Березовский – личность весьма незаурядная, контрастная и потрясающе интересная с точки зрения пытливого по натуре наблюдателя.
   Березовский оказался человеком из незнакомого мне мира и с непривычными для меня характеристиками. Высшее образование и наличие здорового интеллекта – это, пожалуй, всё, в чём я могла провести параллель между нами, в остальном же мы были из «разных миров». Наше прошлое и настоящее были абсолютно не похожи друг на друга. Березовского вырастила мать, я росла в полноценной счастливой семье; Березовский жил в скромных условиях, меня же родители отправляли в школу на машине с правительственными номерами и посылали отдыхать в «Артек»; Березовский, как оказалось, в прошлом страдал от нехватки самоуверенности, во мне же этого качества было в избытке, что далеко не всегда является плюсом; Березовский был известным трудоголиком, я же всегда предпочитала работать для удовольствия; Березовский был невероятно амбициозным, в то время как я – сторонник реально достижимых целей; Березовский был азартным авантюристом, мне же по духу прямота без всяких ухищрений и игр; Березовский был изысканным стратегом и тактиком в достижении поставленной перед собой задачи, у меня же – склонность добиваться своего, пользуясь простой логикой и женской интуицией; Березовский сознательно влиял на судьбы миллионов совершенно незнакомых людей, мне же претит сама идея такой ответственности. В общем – разные люди, разные взгляды, разные судьбы, и, тем не менее, волей случая наши пути пересеклись.
   Учёный по образованию, я с большим интересом наблюдала, изучала и анализировала личность Березовского с близкого расстояния, сопоставляя свои заключения об этом человеке с его личной оценкой собственной персоны. Помогли и публикации многочисленных выступлений Березовского в прессе, его интервью и очерки. Но самыми интересными для меня, конечно же, стали те штрихи его характера и фрагменты его жизни, которые остаются обычно за кадром, ознакомиться с которыми мне довелось благодаря дружбе с его женой. Со временем мне открылась более полная картина того, кем именно был этот человек по своей натуре, по каким принципам жил, во что верил, к чему стремился и как этого добивался. Березовского можно было любить или нет, уважать или не уважать, понимать или не понимать, принимать или не принимать, но не отдавать должное его уму и неординарности было просто невозможно.
   Главный персонаж моей книги – олигарх Абрам Галинский, является вымышленным собирательным образом, который вобрал в себя как выдуманные характеристики, так и черты некоторых реальных людей. Но больше всего он, конечно, похож на Березовского. Было бы глупо отрицать, что яркая личность и судьба этого человека не повлияли на созданный мною образ Галинского. Абрам Галинский – герой отрицательный. Это было моим сознательным решением вложить в этот образ всё самое красочное и при этом демоничное. Не знаю, существуют ли такие люди на самом деле, надеюсь, что если и существуют, то в очень малых количествах.
   Я думаю, что любителям остросюжетной беллетристики эта книга придётся по вкусу. В основе сюжета – полицейское расследование смерти олигарха Абрама Галинского, погибшего при загадочных обстоятельствах в своём загородном поместье под Лондоном, а также расшифровка его секретного дневника. Читателю предстоит не только разгадать сокровенные тайны олигарха, но и узнать, куда в конце концов приведёт расследование полиции и что же всё-таки произошло с Галинским. Как реальный, так и вымышленный олигарх прожили свою жизнь в мире, полном интриг и приключений, окунуться в который я и предлагаю своим читателям.

Глава 1
Экстренная новость

27 октября 2009 г. Лондон
   Лениво развалившись перед телевизором на моём любимом диване, обитом ворсистой белой шерстью, я досматривала программу на канале Би-би-си, посвящённую военным конфликтам XXI века. Один из эпизодов освещал события в Южной Осетии в августе 2008 года. Я была приятно удивлена, услышав, что в докладе комиссии Евросоюза по расследованию обстоятельств войны, опубликованном в сентябре 2009 года, был сделан вывод, что боевые действия начала именно Грузия. До сих пор западная пресса обвиняла Россию в вероломном нападении на Грузию, и, к сожалению, именно это мнение закрепилось в умах людей. Это удивительно, как в наш век высоких технологий и огромного количества доступной всем информации большинство людей предпочитают оставаться невежественными, довольствуясь исключительно тем, чем их кормят средства массовой информации.
   Стрелки часов на стене над стеклянным стеллажом показывали 17:58. Я переключила на новостной канал, и на экране тут же появился метеоролог с прогнозом погоды на завтра, омерзительный и самовлюблённый тип, похожий на слизняка и страшно меня раздражавший. Обычно при одном виде этого кадра я сразу же хваталась за пульт, но в этот раз я словно приклеилась к экрану, внизу которого бегущая строчка сообщала экстренную новость: «Русский олигарх Абрам Галинский убит в своём загородном доме». Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я не ошиблась, и усвоить прочитанную информацию. Эта шокирующая новость меня потрясла. Галинский убит?
   В своём собственном доме?
   В этот самый момент на экране появилась комментатор вечерних новостей с подробностями этого события:
   «Тело известного русского олигарха Абрама Галинского было найдено сегодня в его загородном доме в Бэкингемшире около четырёх часов дня. Предположительно это явилось результатом покушения на его жизнь».
   Комментатор перевела глаза с лаптопа на столе и посмотрела прямо в камеру. Мне показалось, что она и сама была искренне удивлена:
   «Согласно полученной нами на данный момент информации, Галинский был убит взрывом, произошедшим в его оборудованном как сейф рабочем кабинете. Других пострадавших от взрыва нет. В ближайшее время мы ожидаем получить более подробную информацию от полиции, которая уже находится на месте происшествия».
   Комментатор нажала пару клавиш на лаптопе и продолжила читать с телесуфлёра:
   «Абрам Галинский родился в 1947 году в Москве, в России, где он получил образование в Московском государственном университете; позже ему была присвоена докторская степень в области физики и механики. Воспользовавшись меняющимися политическими и экономическими реалиями в Советском Союзе в конце 1980-х, Галинский стал участником приватизации государственных предприятий, а затем расширил свой бизнес в области массовой информации, а также отраслей, связанных с добычей полезных ископаемых. Абрам Галинский вышел на политическую арену в начале 1990-х, и к середине 1990-х годов его роль в политике России и странах бывшего Советского Союза достигла своего пика.
   Галинский поддерживал избирательные кампании некоторых политических деятелей и сыграл важную роль в вопросах формирования нового образа Восточного блока, за что заслужил прозвище Серый Кардинал. Его невероятное влияние и власть принесли ему как много сторонников, так и много политических врагов».
   Мои глаза неотрывно следили за движением губ журналистки, ловя каждое её слово. Как будто в каком-то трансе я смотрела, как она торопливо двигает своими мягкими губами, чётко произнося каждое слово, и я, как завороженная, не сводила глаз с её маленькой родинки над верхней губой.
   «Со времен окончания холодной войны, – продолжала она, – Абрам Галинский, несомненно, стал одной из самых противоречивых фигур в мировой политике, особенно после его раздора с некоторыми влиятельными лицами России, в том числе Петром Ступиным, который был когда-то его ближайшим союзником. В 2001 году Абрам Галинский уехал из России в связи с угрозой ареста за незаконные финансовые сделки и отправился в добровольную политическую ссылку на Запад, где продолжил свою деятельность. В то время как анти-Галинская пропаганда Петра Ступина усилилась в России, анти-Ступинская пропаганда Абрама Галинского набрала силу на Западе. Во многих своих интервью западной прессе Галинский настаивал, что его жизнь в опасности, и что русское правительство пытается его убить.
   В 2002 году Абрам Галинский переехал в Великобританию, где впоследствии получил статус политического беженца. С тех пор известный своей эксцентричностью Галинский был вовлечен в получивших широкую огласку серию скандалов. В их числе его предполагаемые сексуальные отношения с несовершеннолетними лицами, отмывание денег, подкуп членов английского парламента и незаконные сделки по продаже оружия. Согласно заявлениям самого Галинского, всё это было лишь сплетнями и попытками его недругов очернить его имя с целью дискредитации. Незадолго до своей смерти Галинский развёлся со своей второй законной женой, с которой у него двое детей. Помимо двух официальных жён у Галинского были связи с другими женщинами, с одной из которых у него были общие внебрачные дети…»
   Вся эта информация мне была слишком хорошо известна, я же хотела узнать больше о том, что же именно произошло сегодня. Щелкнув пультом, я нашла другой новостной канал, где заголовок практически повторялся и никаких других подробностей также не сообщалось. У меня не оставалось выбора, кроме как ждать официального заявления от полиции, прежде чем я смогла бы сделать какие-то конкретные выводы. Мне по-прежнему не верилось, что все это правда и что Галинский убит.
   Ни для кого не было секретом, что Галинский был параноидален в вопросах своей безопасности и имел команду высококвалифицированных телохранителей из бывших сотрудников Моссада, охранявших его днём и ночью. Мне же это было известно лучше, чем другим, можно сказать, из первых рук. Так как это могло произойти, что он был убит в собственном доме, прямо под носом своей профессиональной свиты? Я переключила на российский новостной канал, но, к моему удивлению, здесь не было сказано ни слова о Галинском. Означало ли это, что русские СМИ ещё не были в курсе событий, или же их молчание было преднамеренным?
   Внезапно ход моих мыслей был прерван сигналом сообщения, пришедшим на один из моих непрослеживаемых мобильных телефонов, номер которого был известен одному-единственному человеку. Моё сердце забилось от волнения; я ожидала этого сообщения, но не имела представления, когда именно оно придёт. И вот наконец этот час настал. Нажав кнопку, я прочитала: 3 Park Street/DK813.
   3 Park Street был адресом депозитария/камеры хранения на Парк-стрит, которым я часто пользовалась, DK813 скорее всего был номером сейфа. Уж чего я никак не ожидала, так это того, что получу это сообщение аккурат в день смерти Галинского. Да и сама смерть Галинского оказалась для меня полной неожиданностью. Как мало, оказывается, мне было на самом деле известно. Я даже не была в курсе того, какое отношение ко всем этим событиям имел мой босс Тигров, а ведь именно по его заданию я следила за Галинским уже почти два месяца. Так был ли Тигров и соответственно КГБ причастны к смерти Галинского? Да, этот день мне запомнится надолго.

Глава 2
Чёрная книжка

6 октября 2009 г. Лондон
   Последние несколько недель оказались особенно трудными для Абрама Галинского, и, к сожалению, это было заметно. Он, конечно, не хотел, чтобы его проблемы как-то отражались на его внешнем виде, поскольку маловероятно, что его сероватая кожа и мешки под глазами добавили бы ему шарма. Стоя перед зеркалом в своей просторной ванной, выложенной плитами из розового мрамора и чёрного гранита, Галинский тщательно изучал своё лицо. Не увидев ни малейшего намёка на здоровый блеск на бритой коже, он несколько раз похлопал себя по щекам, но это не дало ощутимых результатов. Плеснув из белоснежной раковины холодной водой в лицо и слегка промокнув его полотенцем, Галинский, продолжая чувствовать неудовлетворенность, ухмыльнулся своему отражению и глубоко вздохнул.
   Повернувшись перед зеркалом, он всё же отметил один положительный аспект своей внешности, а именно свою подтянутую фигуру. Большинство мужчин в его возрасте как минимум имели обрюзгшие животы. У Галинского же в этом плане было всё в порядке. Была отличной и его осанка, которую он ещё с детства научился держать прямо. Даже в прессе всегда положительно отмечали его хорошо узнаваемый стиль с великолепно сидящими на нём строгими чёрными брюками и белыми рубашками, периодически сменяющимися чёрными водолазками. Это было заслугой второй жены Галинского, которая научила его хорошо и со вкусом одеваться, а также тому факту, что у него сохранилась хорошая фигура. Все было бы иначе, будь у него живот; пресса не прощала ничего, и, как правило, любые описания внешнего вида известных персон носили критический оттенок.
   Почувствовав более позитивный настрой, Галинский ещё раз крутанулся перед зеркалом, пригладив свои редкие волосы на голове, и вышел из ванной, а уже через минуту он прошёл через первый этаж восточного крыла дома и направился к комнате-сейфу, у дверей которой стояли два телохранителя из его охраны. Как обычно, Галинский между делом перекинулся с ними парой шуток, которые были встречены их довольно предсказуемым смехом, а затем прижал большой палец правой руки к электронному сканеру двери. Замысловатый замок с легкостью открылся, дверь бесшумно распахнулась, а затем закрылась с мягким стуком.
   Оказавшись внутри комнаты-сейфа, Галинский подошёл к столу, сел в своё удобное тёмно-коричневое кожаное кресло и вздохнул с облегчением. Эта комната была его главным убежищем во всем мире. Она была построена несколько лет назад исключительно для его пользования, и он был единственным человеком, имеющим сюда доступ. Ни семья, ни друзья, ни даже телохранители и прислуга никогда не оказывались в её стенах.
   Комната-сейф была оборудована по последнему слову техники современной компьютерной и телекоммуникационной системами. Стены были обшиты стальными листами, покрытыми деревянными панелями, обеспечивающими полную изоляцию и звуконепроницаемость. Электронные джаммеры, расположенные на всех четырёх стенах, предотвращали даже малейшую возможность записи, прослушки или съемки. Эта комната была создана как тайное хранилище конфиденциальной информации Галинского. Именно здесь Галинский проводил все свои секретные телефонные разговоры, и именно здесь хранился его секретный дневник, охватывающий около двух десятилетий его жизни, – чёрная книжка, о существовании которой он никому никогда не говорил.
   Жизнь Галинского была поистине неординарной во всех отношениях, но даже он сам был впечатлён некоторыми собственными поступками. Его секретный дневник хранил в себе детали самых важных и незаурядных событий, а также некоторые из его идей и мыслей, которые он считал достойными увековечивания. Галинский взял чёрную книжку в руки, пролистал её и остановился на новой странице. Сегодня он решил доверить своему дневнику ещё одну из своих тайн. Он ещё не решил окончательно, что именно написать и как. Будучи расчётливым мастером манипуляций, стратегом и логистом, ему было необходимо продумать все возможные варианты новой записи, но в голову как назло ничего не лезло. Галинскому показалось несколько странным, что в этот момент им полностью овладели совершенно другие мысли – не сухие конструктивные, а абсолютно земные человеческие; на него вдруг ни с того ни с сего нахлынули воспоминания о прошлом.
   Галинский считал себя баловнем судьбы и связывал это во многом с тем фактом, что с самого рождения всегда был окружён женщинами, которые оказали непосредственное влияние на то, как сложилась его жизнь, и на то, кем он стал. Первой и главной женщиной в своей жизни Галинский считал мать Софью Михайловну, которая вырастила его самостоятельно без мужа. Её муж ушёл из жизни, когда маленькому Абраму было всего пять лет, но Софья Михайловна больше не вышла замуж и всю себя посвятила своему единственному сыну. Жили они скромно, но ни в чём остро не нуждались. В их незатейливо обставленной отечественной мебелью двухкомнатной квартирке неподалеку от метро Бауманская они прожили вместе до тех пор, пока Галинский не женился.
   Софья Михайловна – типичная еврейская мама, не замечающая недостатков в своём ребенке, обожающая его и бесконечно балующая. Маленькому Абраму было позволено практически всё – и баловство, и капризы, и непослушание. Но когда дело касалось учёбы – тут дела обстояли совершенно иначе. Софья Михайловна требовала, чтобы её сын соблюдал порядок и дисциплину и учился на отлично.
   – Твоё будущее напрямую зависит от твоего образования, – любила повторять она. Зная, что учёба легко даётся её сыну, она больше переживала не за его умственные способности, а скорее за его способность пробиваться в жизни.
   Юный Абрам, хотя и достаточно избалованный, далеко не был образчиком самоуверенности и не пользовался популярностью среди сверстников. В подростковом возрасте, когда все ребята стали встречаться с девушками, Абрам был неуверенным в себе и в своих силах, поэтому долгое время не отваживался за кем-нибудь ухаживать. Да и внешне он проигрывал большинству мальчишек, будучи маленького роста и имея не особо привлекательную внешность. Софья Михайловна часто повторяла: «Будешь успешным, девочки сами за тобой бегать будут».
   Подружки у Галинского периодически всё же появлялись, хотя надолго и не задерживались. Как правило, внешне не привлекательные и заумные, они не были популярными среди сверстников, и за их сердца никто особо и не боролся. Софья Михайловна, будучи довольно эгоистичной женщиной, интересовалась исключительно своими собственными отношениями с сыном. Она никогда не возражала против сыновьева выбора подруг, поскольку её они принципиально не интересовали ни как личности, ни как женщины. Софья Михайловна считала, что главное – чтобы они нравились сыну и ему было с ними хорошо, а всё остальное не имело никакого значения, поэтому она и не приучила собственного сына к бережному и уважительному отношению к женщинам, а, скорее, наоборот – косвенно содействовала развитию в нём потребительского к ним отношения.
   И действительно, отношение Галинского к женщинам было всегда потребительским и эгоистичным. Женщины же в период его молодости и становления в основном жалели его. Но как это часто происходит в жизни, в конце концов всё возвращается сполна: когда Галинский стал богатым человеком, именно женщины начали использовать его. Своими собственными руками он разрушил отношения с двумя женщинами, которые действительно питали к нему искренние чувства, – с его двумя жёнами, а со всеми последующими дамами, с которыми он вступал в ту или иную связь, об искренней любви уже не могло быть и речи.
   С первой женой Инессой Галинский познакомился на последнем курсе университета на вечеринке у друга. Оба они были довольно нескладными внешне и застенчивыми и, может быть, поэтому очень быстро нашли общий язык. Поначалу их отношения складывались как дружеские, но со временем эта дружба переросла в привязанность, а затем и в нечто большее. Здесь не было страстной пламенной любви, а скорее чувство близости, основанное на глубокой симпатии и взаимопонимании. В этом браке у Галинского появилось двое детей, но его отношения с Инессой постепенно стали походить на отношения между братом и сестрой. Тем не менее, именно с ней Галинский впервые получил возможность почувствовать себя любимым и нужным мужчиной, что придало ему больше уверенности в себе. Но уже очень скоро Галинский стал заглядываться на других женщин и искать связей на стороне.
   Едва познакомившись со своей будущей второй женой Аллой, Галинский по-настоящему влюбился в неё. Она была на тринадцать лет его младше и писаной красавицей, которой он был совсем не под стать. Но после весьма длительных трепетных и романтических ухаживаний за Аллой Галинский всё же умудрился добиться её сердца. Эта любовь стала главной в его жизни. Алла была музой Галинского; именно она вдохновила его на дальнейший рост и настроила на успех во всех его начинаниях. Как оказалось, всё, что нужно было Галинскому для полнейшей самореализации и достижения великих успехов, – это любовь и вера в него любимой женщины. Алла подарила Галинскому двоих детей, и на протяжении многих лет счастливая пара прожила в любви и согласии. Но и этим отношениям пришёл конец. По сути, их отношения были обречены на провал ещё с самого начала: чем больше любви и заботы Алла дарила своему мужу, благодаря чему Галинский становился успешнее и богаче, тем безнравственнее, аморальнее и эгоистичнее становился он сам. Его многочисленные связи на стороне в конце концов стали причиной их развода.
   Теперь, вспоминая прожитые годы, Галинский вдруг остро почувствовал, насколько он одинок, прекрасно осознавая, что в этом он был виноват сам. В погоне за деньгами и властью, которые в конечном итоге не принесли ему счастья, он стал циничным и жестоким и потерял не только преданно любящих его женщин, но и старых друзей. Сегодня его окружали лишь «нужные и полезные люди» и такие же эгоисты, как и он сам, которые использовали его в своих целях. К сожалению, прошлого было не вернуть, и даже менять свой образ жизни теперь было уже поздно. В глубоких раздумьях Галинский сидел неподвижно ещё некоторое время, и, наконец, глубоко вздохнув, взял левой рукой золотую ручку Тибальди и начал неторопливо писать что-то в своём секретном дневнике.

Глава 3
Комната-сейф

27 октября 2009 г. Лондон
   Двое полицейских, охраняющих въезд на территорию имения, поздоровались с Келли и без промедления пропустили его машину. Следуя знакам, указывающим направление к дому, Келли проехал по извилистой дороге, вымощенной красным камнем и пролегавшей через старинный, богатый зеленью парк. Подъехав к дому и увидев около дюжины машин, в том числе и полицейских, Келли припарковал свою синюю «ауди» среди них. Как только он вышел из машины, несколько полицейских, стоявших у дверей дома, тут же стали перешёптываться.
   Дэвид Келли, один из самых ярких детективов криминального отдела Нового Скотланд Ярда, был своего рода знаменитостью среди коллег. Его запоминающееся умное лицо, высокая и слегка сгорбленная фигура и угловатая походка были легко узнаваемыми, особенно после многократных публикаций о нём в прессе, а также его телевизионных интервью в связи с недавним раскрытием громкого дела «Стрелок-привидение». Скромный по своей натуре, Келли не особенно хорошо воспринимал весь этот ажиотаж вокруг своей персоны, и его беспрестанное почёсывание подбородка и приглаживание волос выдавали лёгкую нервозность.
   Стараясь не обращать ни на кого внимания, Келли обменялся рукопожатием с местным полицейским, представившимся как сержант Мун, при этом говорившим с ярко выраженным северным акцентом, который, как отметил про себя Келли, резал слух. Последовав за сержантом внутрь дома, Келли сразу же перешёл к делу:
   – Ну что тут произошло, чёрт возьми?
   – Моя команда первой прибыла на место происшествия, сэр, – сообщил сержант, пока они проходили через центральный зал дома, который своей помпезностью и мраморными колоннами напомнил Келли типичную бальную комнату из старых фильмов про английскую знать. – Один из телохранителей Галинского позвонил по 999 с сообщением о случившемся, – продолжал докладывать сержант Мун, когда они свернули влево, продолжая маршрут по широкому длинному коридору, выложенному черной и белой гранитной плиткой в шахматном порядке. – Мы были на месте уже спустя десять минут. Согласно показаниям свидетелей, которых, кстати, четырнадцать человек, взрыв произошёл в комнате-сейфе, где Галинский находился совершенно один за закрытыми дверьми. Когда мы приехали, сэр, дверь в комнату была открыта, вернее лежала на полу, судя по всему, сорванная с петель взрывом. Огонь, который бушевал в комнате после взрыва, был уже потушен телохранителями. Я, конечно, немедленно заблокировал вход в комнату до приезда ваших специалистов с целью сохранить как можно больше улик. Но, как вы понимаете, некоторые из телохранителей уже побывали в комнате сразу после взрыва в надежде спасти Галинского…
   Сержант сделал паузу, стараясь перевести дыхание, и тут же сморщился:
   – Галинский. в общем, спасти его было абсолютно невозможно. Галинский мёртв, сэр, буквально разорван на мельчайшие кусочки. Да так, сэр, что останки его даже не похожи на человеческие. Неприятное зрелище, и к тому же жуткий палёный запах.
   Хотя Келли и слушал сержанта довольно внимательно, он всё же изредка отвлекался, рассматривая с большим интересом окружающую обстановку. Великолепный декор прекрасно соответствовал стилю эпохи самого здания XIX века, придавая ему дополнительное величие. Дом, что называется, до краёв был заполнен старинными картинами, изделиями из латуни и серебра, хрустальными люстрами, шёлковыми гобеленами на стенах, различными артефактами и изысканной мебелью. «Впечатляет, – подумал Келли. – Да уж, русские миллиардеры действительно умеют жить красиво. Покупают себе футбольные клубы, яхты и самолеты, как будто это маленькие игрушки, и живут в роскошных домах, пригодных для королевских особ».
   – Прибыли, сэр. Комната-сейф, – объявил сержант, как только они остановились перед лежащей на полу изуродованной дверью.
   Келли заглянул в комнату и вошёл в неё, оставив сержанта позади, в коридоре. Вокруг царил полнейший беспорядок. Сила взрыва была настолько сильна, что уничтожила практически всё. Единственным уцелевшим предметом мебели был стул, отброшенный вверх, где он запутался в остатках люстры. За свои двадцать пять лет службы в полиции Келли многое перевидал, тем не менее он не мог не отметить впечатляющего вида комнаты даже после столь мощного взрыва, с её многочисленными деревянными и стальными панелями и высокотехнологичным оборудованием. Это специально сконструированное помещение действительно служило своему хозяину гигантским сейфом.
   Первым человеком, которого Келли увидел в комнате, был Нейл, эксперт-патологоанатом, известный своим коллегам по прозвищу Большой Пёс, которое он получил за свои довольно внушительные размеры и особое чутьё. Нейл стоял рядом с большим чёрным полиэтиленовым мешком на полу, который, как предположил Келли, содержал останки Галинского. Келли улыбнулся; Нейл здорово походил на сумасшедшего профессора, он был в своём бессменном бесформенном ярко-зеленом пиджаке с замшевыми заплатами на локтях, а его всклокоченные и мокрые от пота светлые волосы беспорядочно свисали на лицо и шею.
   – Здравствуй, детектив, – весело произнёс Нейл громким голосом, заметив входящего в дверь Келли. Поправив съехавшие на кончик носа очки, он посмотрел на Келли сверху вниз. – Гляди, какой красавец! Ты потерял в весе, не так ли? Влюбился, что ли?
   Нейл засмеялся и подошел к Келли, протягивая свою большую мясистую руку.
   – Эта шутка изрядно устарела, старина, – ответил Келли с улыбкой. Он искренне любил Нейла и работал с ним довольно часто. – Ну, рассказывай, что мы здесь имеем?
   – Пока совсем немного. – Нейл пожал плечами и указал на расстёгнутый пластиковый мешок на полу, который действительно содержал останки Галинского, как Келли и предположил. – Всё, что я могу сказать на данный момент, это то, что эти останки принадлежат одному человеку. По словам свидетелей, жертвой является шестидесятилетний мужчина, и, как мне представляется, он был предположительно убит в результате взрыва.
   В данном случае, разумеется, я смогу установить личность погибшего и определить точную причину смерти только после тщательного исследования в лаборатории.
   – Понятно.
   – Слушай, дружище, если я тебе не нужен, то здесь мне больше делать нечего. Я готов отправиться в лабораторию для проведения экспертизы. Возражений нет?
   – Хорошо, – кивнул Келли. – Забирай его, чем раньше получу твои результаты, тем лучше.
   – Как обычно. – Нейл махнул рукой, дав понять, что это он слышал уже много раз.
   – В этот раз мне нужен твой вердикт значительно быстрее, док. Ты же знаешь, в таком громком деле от нас будут требовать завершить расследование в кратчайшие сроки.
   – Я постараюсь. – Нейл тяжело и, что называется, со скрипом присел на колени, застегнул пластиковый мешок и дал сигнал своим ассистентам погрузить вещдок на носилки. – Позвоню, как только смогу сообщить тебе что-нибудь полезное.
   Так же медленно он приподнялся на ноги и, отряхнув свои брюки на коленях, направился к выходу.
   – Спасибо, не забудь о моей просьбе, – крикнул Келли вслед уходящему Нейлу.
   После того как Нейл ушёл, Келли некоторое время внимательно осматривал комнату, переговариваясь с коллегами. К этому моменту они уже пришли к выводу, что основным взрывчатым веществом был тротил, однако оставался самый важный вопрос: кто и как принёс его в комнату-сейф? По мнению экспертов, взрывчатку скорее всего пронесли в портфеле. Кроме того, всё указывало на то, что взрыв был произведён путем дистанционного управления, а это означало, что кто-то должен был предварительно устранить сигналы приборов, заглушающих радиоволны. Это безусловно указывало на то, что преступление было преднамеренным и хорошо спланированным. Тем не менее, на данном этапе все эти выводы были не окончательными из-за больших разрушений, причинённых взрывом.
   Десять минут спустя Келли вышел из комнаты и последовал за сержантом в библиотеку, где собрались свидетели для допроса. Один из коллег сержанта кратко сообщил Келли о том, что восемь свидетелей были телохранителями, шесть – горничными, а также дворецкий и личный водитель Галинского. Келли вежливо поздоровался со всеми собравшимися и обратился с просьбой поговорить в первую очередь с Амиром, начальником охраны Галинского. Хотя все свидетели уже дали показания, Келли сообщил, что лично будет беседовать с некоторыми из них, после чего прошёл в соседнюю комнату, сел за журнальный столик и пригласил Амира.
   Амир оказался ширококостным, плечистым мужчиной лет сорока, с короткими чёрными как смоль волосами, коротко подстриженными на военный манер. В прошлом он был сотрудником израильского Моссада, выглядел весьма серьезным человеком, а его быстрый и холодный взгляд только усугублял его в целом жёсткий вид. Спокойно и сдержанно Амир зашёл в комнату, закрыл за собой дверь, представился и сел на стул напротив Келли.
   – Я работал на хозяина почти девять лет и ни разу не подвёл его до сегодняшнего дня, – сообщил Амир. Его акцент выдавал в нём коренного израильтянина. Он был явно расстроен, но при этом говорил чётко и размеренно.
   – Означает ли это, – спросил Келли, – что имели место и другие аналогичные ситуации, когда вам удавалось успешно обеспечить его безопасность?
   – Да, конечно; было довольно много угроз, направленных против моего хозяина, и несколько покушений на его жизнь за эти годы. Кстати, некоторые из его близких друзей и сотрудников были убиты. Моя задача состояла в том, чтобы предотвращать подобные ситуации и делать всё необходимое для того, чтобы с ним ничего не случилось. Я – профессионал и имею хорошо подготовленную команду, работающую со мной, – добавил Амир с гордостью в голосе.
   – Тогда объясните мне, как могло случиться, что Галинский был убит в своём же собственном доме? – спросил Келли довольно провокационным тоном.
   – Я и сам не могу понять, сэр. Мы тщательно проверяем всех и вся, пересекающих пределы этого имения. Ну просто невозможно пронести взрывчатку в дом, – ответил Амир.
   – Тем не менее здесь был взрыв, не так ли? – Келли пожал плечами.
   – Мне до сих пор непонятно, как это произошло. Я сам видел, что хозяин вошёл в комнату-сейф около половины четвёртого, за полчаса до взрыва. Двое моих людей стояли на охране двери всё время, пока он находился внутри. Кроме охраны, около этой комнаты не было ни души, да и вообще никто не имел возможности войти туда, только сам хозяин собственноручно мог открыть электронную дверь. Хозяин никогда не позволял никому заходить внутрь этой комнаты, сэр, даже мне, хотя он полностью мне доверял.
   – Есть вероятность, что взрывное устройство уже находилось в комнате, когда Галинский туда вошёл, и возможно, что оно было активировано сигналом на расстоянии, – сказал Келли.
   – Может быть, только как же оно попало внутрь комнаты? – спросил Амир с озадаченным видом. – Сэр, поверьте мне, когда я говорил, что никто не мог зайти внутрь комнаты, я именно это и имел в виду. Абсолютно никто, кроме самого хозяина. Мы даже шутили между собой о том, что он, должно быть, там сам убирается, ведь даже горничным было не позволено заходить внутрь.
   – Хорошо. Ну а какое было настроение у Галинского? Может, что-то беспокоило его в последнее время, может, он нервничал? Было ли что-нибудь подозрительное в его поведении?
   Могло ли быть так, что это он сам пронёс что-нибудь в комнату? – предположил Келли.
   – Его настроение? Его поведение? Да вы что? Вы имеете в виду, что он сам принёс взрывчатку? Вас это интересует, я правильно вас понял? Самоубийство? – Амир недовольно поднял брови и бросил на Келли злой взгляд.
   – Да, что-то вроде этого. – Келли кивнул, подтверждая свой вопрос.
   – Да это смешно! Если бы вы знали моего хозяина, то вы даже не утруждали бы себя, задавая такой вопрос. – Амир был явно разгневан предположением Келли. – Да у него было миллион планов только на ближайшую неделю! Он в принципе был очень устремлённым человеком с самым положительным взглядом на жизнь, обладал огромной энергией и этим отличался от всех других богачей, которых мне довелось встречать. У хозяина была гора дел, назначенные встречи, запланированные интервью и вечеринки, ужины. Он всегда смотрел на много вперед и чётко оценивал ситуацию и возможные риски.
   – Но ведь при этом он имел много врагов, не так ли? А это легко могло стать причиной стресса или даже депрессии. – Келли продолжал гнуть свою линию.
   – Да хозяин счёл бы за оскорбление, если бы у него не было никаких врагов и соперников. – Амир громко засмеялся. – Вы не имеете представления, какой он был человек. Он не мог жить без постоянного противостояния; это возбуждало его и повышало чувство собственного достоинства. Он любил повторять: «Человек без противников не достиг ничего».
   – Понятно. А как вы думаете, были ли люди, желавшие смерти вашему хозяину?
   – Конечно! Список длинный, сэр, – Амир кивнул головой. – Далеко за примером идти не надо; возьмите хотя бы Петра Ступина.
   – Да, я читал о многолетней и продолжающейся конфронтации между ними. Ступин хотел видеть Галинского в тюрьме, если я не ошибаюсь.
   – Он не смог бы посадить моего хозяина в тюрьму, но я не удивился бы, узнав, что именно он причастен к этому убийству.
   – Ну, это только ваше предположение и не более того. В любом случае это было бы сложно доказать, – сказал Келли.
   – Тут вы совершенно правы, – кивнул Амир утвердительно. – Это ведь мир политики, сэр; мир больших людей, важных и опасных игр, в которые они играют. Даже если вам когда-нибудь удастся поймать исполнителя заказа, вы не получите от него полезной информации. Этот вид работы поручают профессионалам-одиночкам, которые не знают, от кого именно приходят заказы и почему. В принципе, в случае необходимости можно убрать любого человека, при этом не оставляя никаких следов и доказательств против фактического заказчика убийства. Вот почему люди моей профессии всегда востребованы, – объяснял Амир.
   – Я понимаю, – сказал Келли бесцветным голосом. – И всё же я в первую очередь озадачен тем, как взрывчатка физически попала внутрь комнаты. Однако скажите мне… – Келли пытливо посмотрел на Амира. – Вы сказали, что Галинский был единственным человеком, который мог открыть дверь, но у вас наверняка должны были быть какие-то меры предосторожности на случай непредвиденной ситуации. Какие-то запасные варианты доступа к этой комнате.
   – Нет, сэр, – уверенно ответил Амир. – Если, в буквальном смысле слова, не сломать дверь, вы не сможете туда попасть. Хотя. Подождите минутку! – Амир вдруг сказал возбуждённо. – Есть другой возможный путь проникновения – через подвал. В комнате есть дверца люка, соединяющая её с подвалом, которая находилась прямо под столом хозяина. То есть она существует, но не в рабочем состоянии. Первоначально планировалось использовать этот люк на случай экстренной ситуации, но потом хозяин настоял на том, чтобы этот ход наглухо закрыли. Дверь люка забили стальными болтами, а пол, так же как и стены, обшили бронированным листом… Проклятье! Почему я не подумал об этом раньше? А что если кто-то демонтировал этот люк и проник внутрь через подвал?
   – Мы проверим это. Кто лучше всех сможет показать мне территорию вокруг дома и подвал?
   – Я и дворецкий Майлз.
   – Хорошо, займёмся этим позже.
   После допроса Амира Келли поговорил с двумя телохранителями, стоявшими у входа в комнату-сейф накануне взрыва. Благодаря стальным панелям, которыми была обшита комната и которые сдержали взрыв, они не были даже ранены. Оба охранника подтвердили, что Галинский был один, когда вошел в комнату-сейф, и они не заметили ничего подозрительного.
   Келли выборочно опросил ещё несколько свидетелей, затем провел тщательный осмотр территории вокруг дома совместно с Амиром и дворецким, а также осмотрел подвал. Уже после одиннадцати вечера Келли наконец покинул Рубиновое имение и направился обратно в Лондон.

Глава 4
KGB Girl

2 сентября 2009 г. Лондон
   «…Спецагент, женский пол, кодовое имя – KGB Girl. Паспортные данные, включая имя, дату и место рождения, – засекречены (смотри сноску закрытого отдела 9Т-Х).
   Физические характеристики: Рост – 170 см; вес – 53 кг; телосложение – тонкокостное-спортивное; цвет волос – русый; цвет глаз – зелёный; цвет кожи – светлый; внешность очень привлекательная; особых примет нет.
   Состояние здоровья: Стабильно хорошее; хронических заболеваний нет.
   Происхождение: Полноценная интеллигентная семья с высоким положением в обществе; выездные; несудимые; в порочащих связях не замечены.
   Образование: Высшее биолого-химическое.
   Владение иностранными языками: Владение в совершенстве английским, французским и немецким языками.
   Спец. подготовка/навыки: 1-й взрослый спортивный разряд по гимнастике; чёрный пояс по карате; актёрское мастерство; танцевальное мастерство (бальные танцы); владение музыкальными инструментами (фортепьяно и гитара); кулинарное мастерство; лицензия частного пилота европейского образца; владение оружием; владение искусством перевоплощения; ораторское мастерство.
   Вредные привычки: Отсутствуют. Примечание: Агент употребляет алкоголь исключительно в социальных ситуациях, а также курит в случае необходимости.
   Особые черты характера: Авантюризм; смелость; стратегическая расчётливость; проницательность; жажда знаний; полное самосознание и постоянное самосовершенствование; настойчивость; коммуникабельность.
   Слабые черты характера: Влюбчивость; эмоциональность; справедливость. Примечание/ Агент владеет умением держать под контролем перечисленные выше черты своего характера.
   Степень специальной подготовки: Высшая, соответствующая категории «классифицированного засекреченного агента».
   Пригодность: Гриф 01 – особо важные спецзадания, шпионаж, разведка и контрразведка; объекты – влиятельные фигуры политики, финансов.
   Местонахождение: Лондон, Великобритания.
   Характеристика закрытого отдела 9Т-Х на агента: Высоконадёжный, талантливый, высококлассный, высокоэрудированный, инициативный агент с великолепными способностями и мастерством, проявленными в ходе многолетней службы.
   Куратор: В. Тигров».

   Прочитав досье, генерал Силантьев положил папку на стол, оставив в руке только фотографию. Рассмотрев её внимательно, он произнёс:
   – Уже тогда была красавицей, а ведь на этом снимке она всего лишь подросток. Жаль, что нельзя взглянуть на неё нынешнюю. Ну, ничего не поделаешь, должен следовать строжайшим правилам твоего закрытого отдела.
   Силантьев взглянул на своего собеседника полковника Тигрова, сидевшего за столом напротив него.
   – Значит, считаешь, что она подойдёт для нашего дела? – спросил он Тигрова.
   – Так точно, товарищ генерал.
   – И всё же любопытно, как она сейчас выглядит, небось, шикарная европеизированная леди?
   – Именно так, товарищ генерал, – ответил Тигров с едва уловимой улыбкой.
   – А не боишься за свою любимицу? – Силантьев хитро улыбнулся и пристально посмотрел Тигрову в глаза. Он давно подозревал, что Тигров исключительно бережно относился к своей подопечной. Да так бережно, что много лет назад он выбил у начальства разрешение внести KGB Girl в список особо классифицированных агентов, чьи подлинные биографические данные и точные координаты оставались известными только самому Тигрову.
   – Она – профессионал высшего класса, у меня нет причин беспокоиться за неё, – ответил Тигров уверенным голосом. На самом же деле он как никогда нервничал, уж слишком непростым было задание, которое он собирался ей поручить, а клиент был чрезвычайно опасен.
   – Ну что же, тебе лучше знать. Учти, промаха мы позволить себе не можем, а то вся операция полетит к чертям.
   – Промаха не будет. Я абсолютно уверен, что она справится с заданием без всяких проблем.
   – Ну добро! Иди, действуй.
3 сентября 2009 г. Лондон
   Проснувшись рано утром ещё до звонка будильника, мне жутко не хотелось вылезать из-под тёплого мягкого одеяла. И хотя впереди меня ждал довольно напряжённый день, я решила ещё немного поваляться в постели, а заодно и проанализировать информацию, собранную прошлым вечером.
   Званый ужин у меня дома прошёл с большим успехом, как, впрочем, и всегда. Все восемнадцать приглашённых явились в гости как миленькие.
   Конечно, где же ещё они ели бы чёрную икру ложками? Как бы парадоксально это ни было, но даже очень богатые люди редко откажутся от возможности побаловать себя за чужой счёт такой роскошью, как икра. И ведь могут же себе сами позволить это удовольствие, но за счёт других всё же слаще. Да, халява – вещь универсальная, не знающая ни государственных границ, ни классовых барьеров, ни размеров кошельков. Как раз на это я во многом и рассчитывала, а в моей работе расчёт на человеческие слабости, склонности и привычки абсолютно необходим.
   Ещё много лет назад по прибытию в Лондон моей первоочередной задачей было войти в светское общество и занять в нём достойное место. Растопить сердца представителей английской знати, которые всегда славились своим снобизмом и комплексом превосходства, было далеко не простой задачей. Предстать перед английскими леди и джентльменами в роли молодой богатой русской женщины с прекрасной родословной, утончённым вкусом, отличным образованием и великолепными манерами, было только половиной дела. Понадобились ещё и очарование, обаяние, чувство юмора, открытость, неординарность и физическая привлекательность, которой природа меня, к счастью, щедро наградила. И конечно же, не обошлось без широкой русской души и гостеприимства.
   Поскольку всем было известно, что я занималась импортом чёрной икры и к тому же обожала изысканную кулинарию, мои приятели всегда с удовольствием принимали приглашения отужинать у меня дома, зная, что их ожидает изобилие и изощрённость. Мои «икорные ужины», как их прозвали в светском кругу, очень быстро стали весьма популярными, и скоро моё место в эксклюзивном обществе Лондона было надёжно закреплено.
   Сладко потянувшись под одеялом, я с удовольствием зевнула. Прошлый вечер действительно был удачным; удалось узнать много интересного. Например, то, что Джессика влюблена по уши, это было видно невооружённым взглядом. Обычно суховатая и флегматичная, вчера она просто светилась от счастья. Она явно была влюблена и точно не в своего занудного пренеприятного мужа, который, как я считала, обладал одним лишь единственным плюсом – положением члена английского парламента, что мне было чрезвычайно полезно. Интересно было бы знать, кто же похитил сердце Джессики; во всяком случае её избранника среди присутствующих на ужине точно не было. Да и вообще, на данный момент это было не так важно, а важно было то, что теперь из неё можно было вытянуть много полезной информации. Я всегда использовала выгодные моменты в своих интересах, зная, что люди обычно наиболее уязвимы и, соответственно, легко поддаются манипуляциям, когда они пребывают либо в состоянии стресса, либо наоборот – в эйфории. Взглянув на часы, я потянулась за своим мобильным телефоном, лежащим на прикроватном столике. Я набрала номер и в ответ услышала раздражённый голос:
   – Слушаю.
   – Доброе утро, мистер Браун. Это Саша вас беспокоит. Звоню вам, как вы и просили, – утром, пока вы ещё не успели окунуться в круговорот своего беспокойного дня.
   Недовольный тон моего собеседника тут же преобразился:
   – Саша! Доброе утро. А я как раз собирался сесть и написать вам записку с благодарностью за вчерашний ужин, – сказал он очень обходительно.
   – О, вы всегда так внимательны, мистер Браун. – На моём лице появилась ухмылка; хорошо, что мистер Браун не видел меня в эту минуту; мой цинизм явно не произвёл бы на него впечатления. – Мне было очень приятно опять видеть вас у себя. Надеюсь, вы посетите мою очередную вечеринку в начале декабря?
   – Без сомнений. Как я могу пропустить ваши очаровательные вечеринки?
   – Прекрасно! В таком случае моя секретарь соединится с вашим офисом, чтобы сообщить все детали. Не буду вас задерживать, уверена, что у вас много дел. До скорого, мистер Браун.
   – Хорошего вам дня, дорогая. С нетерпением жду нашей следующей встречи.
   Закончив разговор, я довольно улыбнулась. Конечно, никакой секретарь не будет звонить в офис директора солидного английского банка мистера Брауна, а буду звонить я сама, изображая секретаря и разговаривая с лёгким французским акцентом, пытаясь выудить у него как можно больше информации о передвижениях и назначенных встречах мистера Брауна. Быть в курсе того, где находятся и чем занимаются мои «объекты», – это необходимая часть моей работы. Секретаря у меня и в помине не было, но все думали, что у меня работает француженка. Я намеренно остановилась именно на этом образе; французский в смысле произношения удавался мне лучше других языков. На типичном парижском диалекте я говорила чисто, так что, даже если с моей выдуманной секретаршей кто-то и пытался заговаривать на её якобы родном языке, подозрений никогда не возникало. Со свойственной мне методичностью, я как обычно продумывала всё до мелочей, ведь мелочей по сути в моём деле не было и быть не могло.
   Родилась я в Москве в интеллигентной семье, в которой любовь к знаниям, науке и искусству всегда ценилась выше материальной жажды. Местечковость, невежество, глупость и жадность коробили меня ещё с детства. Мои родители получили хорошее научное образование; папа продолжил свой рост в науке, а мама нашла себя на управленческом поприще. Окружённая добротой, любовью и поддержкой моей семьи, я получила возможность многосторонне развиваться и вырасти в счастливого индивидуума со здоровой головой и многочисленными талантами и знаниями.
   В детстве мне, как и любой другой девчонке, непременно хотелось стать актрисой, ну или на худой конец певицей, но моим родителям удалось отговорить меня от этой стези. Не то чтобы они не видели во мне творческого потенциала, а скорее их мудрость и реальный взгляд на советскую действительность того времени были тому причиной. Поэтому я довольно рано определилась со своей предполагаемой профессией и начала подготовку к поступлению на биофак. И хотя я продолжала параллельно заниматься музыкой и танцами и посещала театральный кружок, для меня этого было всё же недостаточно. Моё творческое начало, авантюризм, любовь к игре и интриге, присутствующие во мне с избытком, словно нуждались в каком-то более целенаправленном применении. И вот волей обстоятельств и случая мне представилась возможность найти это применение.
   Произошло это во время десятидневной туристической поездки в Париж и Лиссабон, в которую, будучи подростком, мне довелось поехать со своими родителями. Это была моя первая поездка за границу; в то время путешествия моих сограждан за рубеж вообще были крайней редкостью. На меня эта поездка произвела сильнейшее впечатление. Оба города – что Париж, что Лиссабон, – были настолько отличны от наших городов и советской реальности, что мне казалось, что я нахожусь в каком-то кино.
   В Париже в первую очередь меня поразила архитектура – типично европейская, а затем уже сами люди – раскрепощённые, элегантные, выглядящие дорого и так не похожие на наших, и весь стиль их жизни с многочисленными ресторанами, бистро и развлекательными заведениями, который я, как турист из Советского Союза, характеризовала одним словом – западный. Физическая красота Парижа была неоспорима и передавалась через такие шедевры, как Лувр, Площадь Бастилии, Эйфелева башня, собор Парижской Богоматери, Елисейские поля, соединяющие Площадь Согласия и величественную Триумфальную арку, река Сена, разделяющая город на две части, и её многочисленные мосты, каждый со своей уникальной историей. А такое место, как квартал вокруг площади Пигаль у подножия Монмартра, пользующийся репутацией пристанища разврата с его секс-шопами, эротическими шоу, магазинами нижнего белья и видеобарами с неоновыми вывесками, был для меня абсолютной диковинкой. Так же и Лиссабон – столица Португалии, один из самых очаровательных городов на земле, пропитанный своей многовековой историей. С одной стороны, его узкие улочки и великолепные дворцы полностью погружают в средние века, а с другой стороны, Лиссабон – это современный мегаполис с очень развитой инфраструктурой и всеми мыслимыми развлечениями.
   Хотя это и было уже в последние денёчки существования Советского Союза, туристические группы непременно продолжали сопровождать так называемые идеологические кураторы, на самом деле бывшие сотрудниками КГБ, приставленными следить за моральным обликом советских туристов. «Железный занавес» только-только начинал приподниматься, всё самое революционное для страны было ещё впереди, а пока нас, как стадо дрессированных баранов, водили по улицам Парижа.
   В последний вечер в Париже, перед тем как отправиться в Лиссабон следующим утром, мои родители ушли на романтический ужин в маленький ресторанчик на улице Риволи, проходящей параллельно Сене. Меня же подбросили на попечение одному из кураторов нашей группы – Наталии, которая «стучала наверх», выражаясь словами моих родителей, которые именно так охарактеризовали её сферу деятельности. Наталии не было и тридцати; маленькая миниатюрная брюнетка с большущими глазами, она была хороша собой и к тому же была интересным собеседником.
   Засев в её одноместном гостиничном номере, декорированном в бежевых тонах и с мебелью тёмно-зелёного цвета, мы поначалу посмотрели какой-то концерт французской эстрады по телевизору, а потом решили поиграть в карты в дурака. Как и большинству подростков в период взросления, приходящийся на пору полового созревания, когда не только прыщики на лице, но и мозги слегка набекрень, мне казалось, что я всё знаю, что я всех умнее, а мои задиристость и где-то даже нигилизм были этому подтверждением. Сейчас я конечно понимаю, что именно на этом Наталия тогда и сыграла.
   Во время нудной игры в карты наша беседа вдруг затронула одного из мужчин в нашей группе – Николая Ивановича. Плавно и как будто непроизвольно Наталия начала делиться своими наблюдениями об этом человеке, которого она описывала с мельчайшими подробностями, при этом незаметно вовлекая меня в разговор. А уже через минуту я, нетерпеливо перебивая её, взахлёб рассказывала про свои собственные наблюдения о нём, которые, как ни странно, оказались довольно подробными, притом что я на этого Николая Ивановича не обращала никакого внимания. Наталия пояснила мне, что эта способность человеческого мозга схватывать и запоминать всё увиденное и услышанное присутствует у всех нас в большей или меньшей степени, просто в быту мы не задумываемся об этом, поскольку этой информации нет применения. Если же хорошо покопаться в памяти, то можно много чего вспомнить. А когда наблюдательность становится намеренной и целенаправленной, а память специфически натренированной, человек превращается чуть ли не в киборга. На самом деле большинство людей не используют свой потенциал даже на четверть.
   Я слушала Наталию с открытым ртом. Всё, что она рассказывала про способности человеческого ума, было чрезвычайно интересным для меня. Наталия явно была очень образованной и начитанной, и всё же мне не давала покоя мысль о том, что за этим всем кроется что-то ещё. И вот тогда я решилась задать Наталии вопрос, ответ на который мне страшно хотелось знать:
   – Наталия, а это правда, что вы работаете на КГБ?
   К моему удивлению, Наталия ответила сразу и без колебаний.
   – Правда, – сказала она и улыбнулась.
   Даже в том своём юном возрасте мне было хорошо известно, что на тему КГБ лучше вовсе не говорить с посторонними. Я выросла в то время, когда политика и строй нашего советского общества если и обсуждались, то только шёпотом и на кухне с самыми близкими людьми.
   Мои родители были типичными шестидесятниками; их молодость пришлась на времена так называемой «оттепели», когда самопоиск и самовыражение уже не карались смертной казнью или ссылкой. С раннего детства я проводила много времени в обществе интереснейших людей. Никогда не забуду бородатых интеллектуалов и просто ярких, светлых и умных мужчин и женщин, коротавших долгие вечера за нашим небольшим, но очень вместительным кухонным столом. Горячие дебаты, в которых обсуждались политика, наука, авангардное искусство, внезапно сменялись игрой на гитаре, песнями, чтением поэзии и прозы. А ещё смех. Его было очень много. Шутки, анекдоты и чистой воды хулиганство присутствовали всегда и неизменно. И, конечно же, излюбленные анекдоты на тему руководства коммунистической партии и КГБ. Но я знала, что все эти разговоры и шутки не выходили за пределы дома; такие уж были времена.
   – А ты смелая девчонка, – сказала Наталия. – Не побоялась, спросила прямо в лоб.
   – Значит, вы следите за всеми нами? Интересно, с какой целью?
   Я пошла, что называется, ва-банк. Почему-то Наталия не внушала мне ни страха, ни беспокойства, что тоже было ею стратегически запланировано, о чём я догадалась опять-таки только со временем.
   – Следим? Ну, это не совсем верная формулировка. Просто наблюдаем за тем, чтобы не происходило никаких неприятных казусов. Многие находятся за рубежом первый раз и могут какие-нибудь глупости натворить, а имидж советского человека нам всем нужно беречь.
   Я уже тогда знала, что это была только часть того, чем занималась Наталия во время этих заграничных поездок. Её главной целью было выявление потенциальных так называемых перебежчиков, которые могли податься на Запад.
   – Наблюдение, слежка – по-моему, это одно и то же, – сказала я со всезнающим видом.
   – Одного наблюдения в любом случае недостаточно, – продолжила Наталия, не обращая внимания на мой комментарий. – Информацию о любом человеке ещё нужно проанализировать, с тем чтобы сделать соответствующие выводы. Для меня – это самая интересная часть моей работы, когда необходимо поднапрячь серое вещество.
   – Ну, и что это даёт?
   – Это даёт мне знание, что в свою очередь является величайшей силой. Ну вот, например, я про тебя многое знаю, а следовательно, если мне понадобится, я могу использовать это в своих интересах.
   – Ну и что же вы про меня знаете?
   – Хорошо, описывать твой характер я не стану, а расскажу тебе всякие разные детали о тебе. Ты играешь на музыкальных инструментах; спишь обычно на левом боку; ты – папина дочка; друзья твои в своём большинстве – мальчишки; ты недовольна своим носом и коленками; обожаешь животных; ты – правша, но пытаешься овладеть так же хорошо и левой рукой; ты подкладываешь вату в свой бюстгальтер для зрительного увеличения груди; ты – любительница звонить незнакомцам; ну что, стоит продолжать или достаточно? – Наталия звонко засмеялась.
   В моём понимании весь вид Наталии, её женственные манеры, тонкий голос, весёлый смех и лёгкая позитивная аура никак не сочетались со стереотипным имиджем работников КГБ. Я представляла их сухими, жёсткими и почему-то весьма непривлекательными физически. Наталия была абсолютной противоположностью этому образу и потому казалась мне очень симпатичной.
   – А откуда вы знаете, что я люблю спать на левом боку? – спросила я, посмотрев на Наталию с вызовом.
   – Это самое лёгкое, Сашенька. За последние пять дней, что мы провели вместе, я видела тебя по утрам за завтраком, и каждый раз на твоей левой щеке я замечала следы от подушки. – Она улыбнулась по-доброму.
   – А трудно наблюдать других, оставаясь незамеченной?
   – А знаешь что, не хочешь сама попробовать? – неожиданно предложила Наталия.
   – Что, шпионить, что ли? – спросила я удивлённо.
   – Я предлагаю тебе попробовать, чтобы самой понять, легко это или нет. Возьмём, к примеру, нашу группу. Наблюдай, запоминай, анализируй, а потом мы сможем обменяться как мнениями о членах группы, так и впечатлениями по поводу того, насколько легко это было сделать. А что, по-моему, неплохой план. Мне будет очень любопытно посмотреть, как ты с этим справишься. Я почему-то уверена, что у тебя все получится.
   – Ладно, я согласна.
   – Но только тебе надо выбрать кодовое имя для себя.
   – А можно на английском? Я хочу, чтобы меня звали KGB Girl.
   – Отличное имя. Только об этом – никому, даже родителям ни полслова. Это будет нашим с тобой секретом. По рукам, KGB Girl?
   – По рукам! – сказала я радостно и возбуждённо.
   Я была страшно довольна, что Наталия не только верила в мои способности, но и считала, что я могу держать язык за зубами. Уже позже, будучи в зрелом возрасте, я поняла, что тогда Наталия просто мастерски развела меня как глупую девчонку, каковой я и являлась, представив мне всю афёру в форме увлекательной игры. Но это уже не имело никакого значения, поскольку эта увлекательная игра стала неотъемлемой частью моей жизни и моей любимой работой, без которой я не могла себя даже представить. Она давала мне всё, что было нужно, – азарт, приключение, адреналин и, конечно же, чувство собственной нужности и полезности. Пришли новые времена, КГБ сменилось на ФСБ, меня направили работать в Лондон, а моё кодовое имя так и осталось прежним – KGB Girl.
   Я взглянула на часы; пора было наконец выбираться из постели, мне предстояло ещё много чего сделать в этот день. Одним движением я сорвала с себя одеяло, резво поднялась с кровати на ноги и поспешила в ванную. А уже через несколько минут тёплая вода смыла остатки цветочно-ароматной пены с моего тела. Я вышла из душевой, прихватив по пути ожидавшее меня на крючке мягчайшее, в нежно-пастельных тонах полотенце, и подошла к слегка запотевшему зеркалу. С удовлетворением взглянув на отражение своего обнажённого тела, я произнесла фразу, ставшую моим ежедневным шуточным лозунгом для хорошего настроения: «Ну просто красавица, чертовски хороша!»
   В этот момент раздался звонок моего рабочего непрослеживаемого мобильного телефона, номер которого я для надёжности меняла каждую неделю. Быстро завернувшись в полотенце, я рванула обратно в спальню. На экране мобильного высветилось имя моего босса Тигрова. Обычно он звонил мне из Москвы раз в неделю в одно и то же время, не считая тех случаев, когда мы совместно работали над каким-нибудь делом; его звонок вне этого режима означал, что у него ко мне было срочное дело, и сегодня, судя по всему, был как раз такой случай.
   – Божественная красавица на связи, – ответила я бодрым голосом.
   – Доброе утро, малыш. Небось, опять перед зеркалом нагишом крутишься? – пошутил Тигров и как назло попал прямо в точку. Он иногда позволял себе шутить со мной, хотя и не так часто.
   – Да я просто только что из душа, – пробурчала я почему-то оборонительным тоном.
   – Значит, угадал. – Тигров усмехнулся по-доброму. – Ну вот что, у меня для тебя новое задание. Непростое, опасное и весьма важное.
   – Как раз как я люблю, – ответила я полу-игриво. Пошутив, я на самом деле сразу же поняла, что речь шла о чём-то действительно важном и серьёзном, иначе Тигров понапрасну не начал бы с такого пролога.
   – Я слушаю, – сказала я уже серьёзным тоном.
   – Слушаю внимательно, – повторила я, давая возможность Тигрову сообщить о цели внепланового звонка.
   – Вот что; тебе придётся на время отложить все текущие дела. Появилось кое-что важное, где ты мне нужна на все сто, – сказал Тигров.
   – Я вся – внимание, босс.
   – Твой новый объект – Абрам Галинский. – Тигров сделал паузу, с тем чтобы я сконцентрировалась.
   Тигрову было прекрасно известно, что я неоднократно встречалась с Галинским во время светских мероприятий. И хотя до сих пор Галинский не был моим непосредственным объектом, я докладывала Тигрову обо всём интересном, что мне удавалось узнавать о нём, как от меня и требовалось. На людях ни я, ни Галинский не проявляли особого интереса друг к другу, хотя однажды я пригласила его на один из моих «икорных ужинов», от чего он вежливо отказался, сославшись на то, что он будет в отъезде в это время, что было скорее всего лишь отмазкой.
   Галинский совершенно не был заинтересован в близком общении со мной. Он вообще с подозрением относился к выходцам из России, даже к тем, которые абсолютно европеизировались и общались в основном с англичанами. Несмотря на то что я была окружена элитным английским обществом, Галинский меня к себе близко не подпускал, а мне в свою очередь приходилось демонстрировать отсутствие особого интереса к нему. По его понятиям я была слишком стара, чтобы за мной волочиться, – в сферу его любовных интересов попадали, как правило, двадцатилетние; и слишком умна и эрудирована, чтобы видеть во мне приятеля. Его шовинистическое отношение к женщинам не позволяло ему рассматривать красивую умную женщину как равную себе, для него она должна была быть либо умной, либо красивой, совмещения того и другого в одной женщине Галинский не признавал и избегал.
   – Тебе известно, что мы наблюдаем за Галинским ещё с конца восьмидесятых, – продолжил Тигров, – и в общем и целом всегда в курсе его дел, как личных, так и публичных. Но вот в последние несколько месяцев он что-то там непонятное мутит; мы подозреваем, что он что-то затевает, а мы, к сожалению, в полной темноте, что, как ты понимаешь, недопустимо. На банковских счетах Галинского происходит странная активность; сам Галинский и его люди замечены в тайных встречах с различными банкирами, бизнесменами и политиками. Необходимо выведать, что он там задумал; есть вероятность, что он затевает очередную политическую провокацию. И если это так, то нам надо знать об этом как можно скорее, чтобы вовремя его остановить, если понадобится. В общем, малыш, будешь вести его. Понаблюдай за ним, что у него за настроение, с кем он и что он; всё подозрительное докладывай сразу. Постарайся к нему поближе пристроиться. Было бы отлично, если бы ты попала к нему в дом; он регулярно проводит в своём загородном имении гулянки, прикинь, каким образом ты можешь это осуществить, всё-таки вы в одном светском кругу вращаетесь.
   – Через Ларису, конечно, – ответила я сразу же, не раздумывая и с полной уверенностью. – Это самый верный способ.
   Лариса, с которой много лет назад, по заданию Тигрова, я завела дружбу, была женой другого русского олигарха в Лондоне – Льва Садальского. По счастью, Садальский и Галинский были в хороших отношениях, хотя и не считались близкими друзьями. Мне было достоверно известно, что они несколько раз посещали друг друга дома и изредка общались. Лариса была моим входным билетом в дом Галинского, других вариантов я не видела. Оставалось только придумать, как именно осуществить этот план.
   – Значит, пробуй через Ларису, – одобрил Тигров. – И вот ещё что: несколько лет назад, когда Галинский бежал из Москвы в Лондон, один из наших людей, работавший тогда в его охране, выяснил, что Галинский ведёт секретный дневник, который хранит как зеницу ока. Вот нам бы заполучить этот дневничок, а? Представляешь, сколько всего нам удалось бы тогда узнать? Так что, если тебе удастся проникнуть к нему в дом, постарайся разведать, где он его хранит.
   – Хорошо, босс.
   – Ну и отлично. Давай теперь пройдёмся по деталям.

Глава 5
«Аннабэлс»

5 сентября 2009 г. Лондон
   В половине десятого я заехала за Ларисой, а от неё мы уже вместе поехали в клуб «Аннабэлс» на лондонском такси – блэк кэбе. Я намеренно не поехала на своей машине: во-первых, я планировала немного выпить, а во-вторых, нет ничего удобнее блэк кэба, особенно если на тебе вечернее платье. Я не знаю, кто именно придумал дизайн этого автомобиля, ставшего одним из символов Лондона, но я не удивлюсь, узнав, что там не обошлось без женского влияния. Внутри блэк кэба настолько просторно и удобно, словно в карете, а впереди вместо кучера на седлах сидит водитель за стеклянной перегородкой.
   Мы вообще частенько выбирались с Ларисой в рестораны и клубы, а мне к тому же было необходимо всё время вращаться в светском кругу. Лариса, будучи женой олигарха-миллиардера, безусловно, придавала мне дополнительную весомость в обществе, и в этом смысле она была мне весьма полезна. Но, по сути, я сочетала полезное с приятным; Лариса мне очень импонировала, и со временем мы с ней стали хорошими подругами, но только в тех рамках, которые я могла себе позволить. Она, конечно, и представить себе не могла, что я работаю на русскую разведку и к тому же шпионю за её мужем.
   Как это и заведено между подружками, мы с ней ходили по магазинам и бутикам, сплетничали, посещали светские рауты и делились личными проблемами. С моей стороны эти проблемы были в основном связаны с мужчинами, с которыми я регулярно заводила романы. Ларисе непременно хотелось меня выдать замуж, я же сопротивлялась, объясняя это своим свободолюбием и нежеланием быть связанной по рукам и ногам, что было правдой только отчасти. Я, конечно, не могла ей объяснить всей правды, не могла рассказать про свою жизнь разведчика-оперативника и про свою давнюю любовь к моему боссу Тигрову. Временами я очень остро чувствовала потребность выговориться подруге и быть абсолютно искренней с ней, но в какой-то мере это компенсировалось моей бурной личной жизнью, в которую Лариса была полностью посвящена.
   По счастью, Лариса была легка на подъём, что мне было очень на руку, и уж никогда не отказывалась, если речь шла о клубе «Аннабэлс» – этом уникальном месте, которое мы обе любили. Английский аристократ Марк Бёрлей открыл этот эксклюзивный частный клуб ещё в начале шестидесятых и назвал его «Аннабэлс» в честь своей жены, которая впоследствии развелась с ним и вышла замуж за известного финансиста сэра Джеймса Голдсмита. Этот клуб был задуман как развлекательное заведение исключительно для привилегированного класса – знатных и богатых англичан. Изысканный дорогой декор клуба с обитыми шёлком стенами и старинными картинами, многие из которых были семейными портретами Бёрлей, а также их любимых собак, его великолепная итальянская королевская классическая кухня, стильная музыка и поистине специфическая атмосфера делали этот клуб неповторимым. Попадая в этот клуб, человек в полной мере чувствовал себя избранным из избранных, и Марк Бёрлей попал прямо в точку со своей задумкой. И главное – это ничуть не было фальшивой вычурностью, наоборот, патроны этого клуба ощущали себя исключительно комфортно в столь специфической среде, что называется, в своей тарелке. Здесь чётко узнавался определённый высокий класс, и человеку из другой среды в этом клубе было бы просто неуютно.
   В этот клуб действительно потянулись и аристократы, включая принца Чарльза, и политики, и финансисты, и известные актёры. Чтобы стать членом этого клуба, требовалось ходатайство трёх существующих членов с последующей аккредитацией, и я слышала истории, что многим весьма известным людям было отказано в членстве, по моему предположению, в связи с их личными или политическими разногласиями с некоторыми уже устоявшимися патронами клуба.
   Первый раз попав в «Аннабэлс», я была поражена атмосферой, которую большей частью формирует сама публика. Мне казалось, что я перенеслась в 20-е годы прошлого века – лёгкая джазовая музыка, одетые от кутюр красивые женщины в мехах и бриллиантах, статные мужчины в смокингах, держащие в руках сигары, а также вышколенные, но с большой изюминкой метрдотели и официанты, все итальянского происхождения.
   В своё время я недолго встречалась с Робином – сыном Марка Бёрлей; с тех пор мы остались добрыми приятелями, и хотя я сама не была членом клуба «Аннабэлс», я имела доступ к нему. Будучи в дружеских отношениях со многими патронами клуба, я знала, что каждый из них всегда был рад обеспечить моё посещение клуба в качестве их гостя. Именно так было и в этот раз: один из приятелей вписал моё имя и имя Ларисы как гостей в регистрат клуба. По сути, в этом не было никакой необходимости, нас там знали в лицо, и всё же для проформы и по старой и хорошо закрепившейся традиции имена всех членов клуба и их гостей, переступающих порог заведения, должны были регистрироваться в обязательном порядке.
   Проехав через Найтсбридж, мы миновали Харродс – огромный дорогой универмаг, который тоже является визитной карточкой города, и затем пересекли Парк Лэйн, въехали в район Мэйфээр и через несколько минут прибыли к дверям клуба. Из кэба нам помогли выйти два швейцара в цилиндрах, одетые в костюмы с хвостом на спине, напоминающим сложенные крылья ласточки. Они же проводили нас к лестнице, ведущей вниз в сам клуб. Спускаясь по лестнице, я сразу почувствовала, как учащённо забилось моё сердце, что в данном случае было признаком лёгкого возбуждения в предвкушении предстоящей игры. Согласно моему источнику, сегодня в клубе ужинал Галинский, и меня ожидала с ним встреча.
   Я обожала свою профессию; в ней, как и в любой другой, были какие-то не особенно увлекательные моменты, но были и захватывающие. Игра и манипуляция людьми были для меня, пожалуй, самым привлекательным в моей работе, особенно когда объектом становился не только умный, но и ушлый индивидуум, а Галинский являлся именно таковым. Сегодня во что бы то ни стало он должен пригласить меня к себе в гости в загородное имение. В моей голове не было чёткого плана действий, но были возможные варианты, которыми я могла воспользоваться; всё в конечном итоге зависело от ситуации на месте. Глубоко вздохнув, я мысленно досчитала до трёх, введя себя в рабочее состояние, и на выдохе, с очаровательной улыбкой на лице шагнула в зал.
   Главный метрдотель клуба Альфредо – солидный и в то же время приятный и располагающий к себе итальянский седовласый дядечка, проработавший в клубе больше пятнадцати лет, встретил нас с распростёртыми объятиями.
   – Мисс Саша – бэлла-бэлла! Мадам Лариса – бэлла-бэлла! Как я рад видеть в гостях самых красивых женщин Лондона! – проговорил Альфредо хорошо мне знакомое приветствие, которым он наверняка встречал и многих других гостей.
   Хотя без ложной скромности надо отметить, что Лариса и я действительно выглядели в этот вечер прекрасно; брюнетка и блондинка, обе стройные, высокие, с длинными волосами, в дорогих вечерних нарядах, как лебеди с гордой прямой осанкой мы проплыли в глубину ресторана, при виде чего многие присутствующие мужчины свернули себе шеи. Мне всегда импонировал талант Ларисы оставаться в первую очередь женщиной, причём женщиной со вкусом и разбирающейся в моде, в этом мы с ней были родственными душами.
   Один из младших метрдотелей проводил нас до нашего столика рядом с танцевальной зоной и принял заказ. Усевшись, мы с Ларисой разболтались о её грядущей поездке в Австралию, страну, которую ей предстояло посетить впервые. Наш довольно содержательный разговор об этой стране перескочил на тему кенгуру, потом каким-то образом плавно перешёл к карманам на моём длинном платье классического покроя с юбкой-колоколом от Ив Сен Лорана, которые, по Ларисиному мнению, были гениальной находкой, а потом и вовсе перешёл к мужчинам. Такие скачки в беседе с одной темы на другую, которые в конце концов непременно заканчивались разговором про мужчин, были по силам только женщинам.
   Незаметно осматривая зал, я пыталась отыскать Галинского среди присутствующих и тут увидела его идущим по залу в нашем направлении в сопровождении метрдотеля. За ним шёл ещё один мужчина, личность которого мне была неизвестна, и две совсем молоденькие девушки – длинноногие блондинки явно русского происхождения не старше восемнадцати лет. Галинский был известным бабником, но его страсть к молоденьким девочкам не поддавалась никакой логике. Понятно, что эти девушки клевали исключительно на деньги шестидесятилетнего ухажёра; ни интеллекта, ни опыта, ни душевности они предложить ему не могли.
   Когда они вчетвером уселись за стол, я тут же отметила, что Галинский сел спиной к проходу, что было очень кстати. Всего через пару минут спутницы Галинского поднялись из-за стола и вышли из зала. Они наверняка пошли либо покурить, либо в туалет; в любом случае я прикинула, что их не будет несколько минут, поэтому решила воспользоваться удобным моментом. Сказав Ларисе, что мне нужно в туалет, я встала со стула и спокойно, не торопясь, пошла в сторону Галинского, делая вид, что я его не замечаю. Поравнявшись с ним, я незаметно дёрнула нитку жемчуга на моей шее, порвав её, из-за чего жемчужины посыпались во все стороны, в том числе и на Галинского, отчего он тут же развернулся в мою сторону.
   – О, чёрт возьми, – произнесла я расстроенным голосом, оглядывая жемчужины на полу. – Извините, – подняв глаза на Галинского, я сделала вид, что сильно удивлена. – Абрам! Извините, ради бога.
   – Привет, Саша. Драгоценностями швыряетесь? – сказал Галинский с улыбкой.
   – Только по субботам, – ответила я шуткой на шутку.
   Галинский рассмеялся. Встав на ноги, он поправил свой пиджак, с которого скатилось ещё несколько жемчужин.
   – Давайте собирать ваши жемчуга.
   – Спасибо, бабушкина вещь, очень жалко, – пожаловалась я.
   – Ничего, ничего, соберём все до одной.
   Присев на корточки, мы вдвоем начали подбирать жемчужины. Галинский быстрыми движениями стал хватать одну бусинку за другой, будто соревнуясь со мной, кто больше соберёт.
   – Как жизнь молодая? – поинтересовался Галинский.
   – Бьёт фонтаном, – ответила я жизнерадостно.
   Поглядывая на него краем глаза, я не могла не отметить, что Галинский выглядел довольно бледным. Я подумала, что, может, он приболел или просто устал, о ненормированном рабочем дне Галинского ходили легенды, говорили, что он работает как папа Карло.
   – А как вы? Что новенького? Где какой государственный переворот готовите? – спросила я шутливо, зная, что Галинскому нравились умные и дерзкие люди, к числу которых он меня относил.
   – Вы что же, подстрекаете меня?
   – О нет, в этом бизнесе я ничего не смыслю. Политика – это ваша стезя, тут вам равных я не знаю.
   Галинский любил комплименты, и на этом я как раз и пыталась сыграть, и, судя по его улыбке, это сработало. Вдруг перед моими глазами появились синие туфли от Джимми Чу. Я подняла голову.
   – Вы что тут, под столом выпиваете? – раздался весёлый голос Ларисы. – Привет, Абрам. Вот решила подойти узнать, с чего это вы тут оба ползаете. А то отпустила подругу на минутку, а нахожу её с тобой в пикантном и компрометирующем положении.
   – О, Ларисочка, здравствуй, дорогая! – Галинский выпрямился и поцеловал Ларису в щёку. – Не волнуйся, твоя подруга цела и невредима; это мы тут бабушкино приданое по бусинке собираем.
   В этот момент к нам подошли два официанта и присоединились к поискам, а спустя пару минут нам удалось собрать все или почти все жемчужины с пола.
   – Спасибо за помощь, Абрам. Так приятно, что ещё есть настоящие джентльмены, – сказала я с доброй улыбкой на лице. – Послушайте, я знаю, что вы очень занятой человек, но было бы замечательно, если бы вам удалось найти время прийти на один из моих «икорных ужинов». Я была бы очень рада вас видеть у себя в гостях.
   – Обязательно соглашайся, Абрам, – добавила Лариса. – У Сашки просто дар проводить эти вечера, тебе очень понравится.
   – С удовольствием, обязательно как-нибудь приду, обещаю. В следующем месяце скорее всего получится, – Галинский ответил вежливо. – А вы, девочки, если свободны в субботу девятнадцатого числа, приезжайте ко мне в гости в Рубиновое имение и берите своих мужчин; намечается хорошая гулянка. Ларисочка, передай Льву, что Шилов из Москвы тоже будет; он как раз в это время в Лондон по делам приезжает.
   – Отлично! Я Шилова сто лет не видела, и Лев будет рад встрече, – сказала Лариса, закивав головой. – Сашка, ты свободна девятнадцатого?
   – Насколько я помню – да, – ответила я, делая вид, что пытаюсь припомнить свой календарь.
   Внутри я ликовала: меньше чем за пять минут мне удалось получить приглашение от Галинского. На самом деле я прекрасно понимала, что мне просто очень повезло; учёный по образованию, я всегда ценила дело случая и удачу. Просто-напросто, как в пасьянсе, сложились нужные карты в правильном порядке: Галинский был в хорошем расположении духа, у него намечалась гулянка, какой-то Шилов прибывал в Лондон, из-за чего Лариса тут же приняла приглашение и вообще оказалась свободной в день намечающейся тусовки.
   – Договорились, – сказал Галинский бодрым голосом. – Подробностей пока не знаю, мы только вчера решили собраться в этот день; это как раз через две недели получается. Мой секретарь завтра свяжется с вами и сообщит детали. Я думаю, что в районе восьми начнём. Извините, забыл представить доброго товарища из Белоруссии. Геннадий Рубильников. Он тоже будет на вечеринке девятнадцатого. – Галинский кивнул в сторону низкорослого мужчины лет пятидесяти, сидящего за его столом, который в ответ активно закивал головой. – А это – Лариса, жена Льва Садальского, и Саша – её подруга.
   Тут к столу подошли пропавшие подружки Галинского с не особенно дружелюбным выражением на лицах. Оглядев нас с Ларисой с ног до головы, обе сквозь зубы прошипели «здрасьте» и уселись за стол. Еле сдерживая улыбки, мы с Ларисой, не обращая на этих дурочек ни малейшего внимания, с понимающим видом кивнули Галинскому и его другу.
   – Ну что, мы пойдём к нашему столику. Приятно было познакомиться, Геннадий. Пока, Абрам, – сказала Лариса, чмокнув Галинского в щёчку. – До девятнадцатого.
   – До девятнадцатого.

Глава 6
Ключ к…

28 октября 2009 г. Лондон
   С того момента, как я получила сообщение на мой мобильный, я не была уверена что за мной нет слежки, поэтому решила не рисковать и отправила посыльную в камеру хранения с поручением забрать содержимое сейфа, а затем передать его мне. Объяснив ей подробно, что необходимо сделать, я отправилась в кафе в парке Хэмпстед Хист, в назначенное место встречи. Этот парк на северо-западе Лондона, окружавший знаменитый Кенвуд-хаус, который в своё время служил резиденцией Уильяма Мюррэя, 1-го графа Мэнсфилда, был моим самым любимым парком в городе; в нём я довольно часто гуляла.
   Тот факт, что я жила поблизости от парка, конечно же, играл свою роль, но большей частью моя привязанность к этому месту была связана с его безусловной красотой. Играли немаловажную роль и посетители парка, которые в основном проживали в дорогом районе Хэмпстед и были благополучными обеспеченными англичанами, одетыми в твид, с безупречными манерами и говорящими на великолепном грамотном английском языке. На мой взгляд, это место было одной из образцовых визитных карточек города; именно таким, каким я его и представляла ещё задолго до своего переезда в Англию. Хотя, пожалуй, весь Хэмпстед в действительности был одним из немногочисленных оставшихся островков в Лондоне, которые на самом деле совсем не походили на многорасовую и многокультурную картину современного Лондона. Здесь, казалось, всё оставалось по старинке, я бы сказала – стереотипно, по-английски, хотя уже давно уяснила, что стереотипы не только не дают полной картины, но часто совершенно искажают реальность.
   В этой связи я часто с улыбкой вспоминаю свой переезд в Англию и моё первое столкновение с реальностью нового для меня мира в день моего приезда. Мой рейс из Москвы в Лондон прибыл тогда в аэропорт Хитроу без опозданий. Я была в полной боевой готовности. На мне был великолепный «а-ля англицкий» бежевый костюм из твида, сшитый для меня моей эксклюзивной портнихой специально к этой поездке. На шее – шёлковый в разноцветный цветочек платок, на ногах – чёрные лакированные шпильки, а в руках – сумка из крокодиловой кожи и зонтик-тросточка. На мой взгляд, я выглядела типичной английской леди, полностью соответствуя образу англичанки из прочтённых мною множества книг. Как же далека я была от действительности!
   Сомнения и чувство неловкости закрались в меня ещё во время полёта. Пассажиры были сплошь англичанами. Они были одеты в удобные джинсы, шаровары и шорты, да и обувь на них была не менее комфортная – шлёпки и кроссовки. Зато мои соотечественники были одеты с иголочки и явно выделялись из толпы. Только спустя некоторое время я поняла, что перелёт не является торжественным событием, ради которого стоит так наряжаться, это всего лишь кратчайший путь из пункта А в пункт Б, ну, конечно, если не считать передвижение частными самолётами. Вот тут другое дело. И нитка жемчуга на шее не будет выглядеть неуместной. Я это проверяла на себе неоднократно. А ещё я узнала, что англичане, как мужчины, так и женщины, действительно носят костюмы, но только на работу и то не на всякую. Вот в Сити – финансовом районе в центре Лондона, построенном из стеклянных высоток, людей в костюмах – подавляющее большинство, но это только там. Англичане в большинстве своём одеты весьма демократично и просто.
   А ещё я очень хорошо помню водителя, который тогда вёз меня из аэропорта в отель. Это был лысый мужчина лет пятидесяти в серой рубашке и чёрных брюках, который с улыбкой кивнул мне при нашей встрече и заговорил со мной на незнакомом мне языке. В конце концов оказалось, что говорил он со мной всё-таки на английском языке, которым я, кстати говоря, тогда прекрасно владела. Просто говорил он на нём с каким-то чудовищным акцентом, который, как я узнала позже, называется «кокни», или, как его иногда называют, язык простолюдинов. В общем, акцент этот – полная противоположность голубокровному светскому грамотному английскому языку. Но, как ни странно, к концу нашей получасовой поездки из аэропорта я уже понимала процентов шестьдесят из того, что говорил этот дядька, а болтал он без остановки.
   Приехав в отель, находившийся в одном из дорогих районов Мэйфэер, я зарегистрировалась и поднялась в свой номер. Там я по-быстрому приняла душ, переоделась в джинсы с рубашкой и рванула прямиком на улицы центрального Лондона, атмосферу которого мне не терпелось ощутить как можно скорее. Город не спал. Толпы прохожих неторопливо прогуливались по улицам; в ресторанах и пабах пили, ели и веселились беззаботные лондонцы и гости города. Меня сразу же покорила их европейская элегантность, многоцветность и очевидно толерантное отношение друг к другу. Я будто летала на крыльях счастья. Я не могла поверить, что своими собственными глазами я наконец-то видела знаменитые лондонские достопримечательности, которые до сих пор мне были знакомы только из прочитанной литературы и специальных учебных фильмов. Это и величественный Биг Бэн – почти стометровая часовая башня с колоколом; и великолепная Трафальгарская Площадь с колонной, увенчанной статуей Нельсона, окружённой вылитыми из французских пушек львами; и Национальная галерея с огромной колоннадой и куполом, хранящая в себе шедевры таких гениев, как Босх, Рембрандт и Рафаэль; и Вестминстерское Аббатство – Соборная церковь Святого Петра, выстроенная в готическом стиле; и писающий мальчик – статуя Эроса на площади Пикадилли, окружённой огнями реклам; и Букингемский дворец – официальная лондонская резиденция британских монархов; и река Темза с её многочисленными мостами; и расположившаяся на северном берегу Темзы башня Тауэр, когда-то служившая государственной тюрьмой, и прилегающий к ней Тауэрский разводной мост с двумя башнями; и многое-многое другое.
   Мне нравилось ровным счётом всё – и улыбчивые вежливые люди, и старинная насыщенная многовековой историей архитектура, и чистота, и в целом добрый, красивый, но в то же время непростой дух города. Это была любовь с первого взгляда. Я сразу же поняла, что это мой город, что именно здесь я буду счастлива, и не ошиблась. И с парком Хэмпстед Хис я ассоциировала те же чувства; попав в него в первый раз, я полюбила это место раз и навсегда и частенько приходила сюда полюбоваться его красотой, которая заряжала меня положительной энергией.
   Сегодня же, расположившись в кафе за столиком недалеко от входа, откуда хорошо просматривались весь зал и большая часть парка, меня одолевали совсем другие мысли, и связаны они были с содержимым одного из сейфов камеры хранения. В ожидании моей посыльной, стараясь не привлекать к себе внимания окружающих, я заказала чашечку кофе, вынула из своей сумки журнал «Космополитен» и принялась перелистывать его. На одной из страниц я наткнулась на фотографию Роберта Редфорда и тут же расплылась в улыбке. Я обожала этого актёра, он был необыкновенно хорош собой, но это была не единственная причина. Мой босс Тигров внешне был очень похож на Роберта Редфорда, что, как я предполагала, в какой-то степени повлияло на наши отношения, особенно в самом их начале.
   Я впервые встретила Тигрова, когда мне едва исполнилось восемнадцать лет. После моей базовой подготовки, которой занималась Наталия, меня перевели дальше по этапу. Тигров был назначен моим наставником и куратором, и с этого момента он самолично занимался моей дальнейшей подготовкой. Свою академическую и физическую спецподготовку агента разведслужбы я проходила именно под его руководством. Фактически Тигров был единственным человеком КГБ, которому досталась функция не только учить и воспитывать меня, но и отвечать за всю мою последующую карьеру. Он решал, где мне работать, в какой стране жить и под какой маскировкой, а также определял все мои задачи и цели. Он также был единственным человеком, которому была доступна информация обо мне, поскольку я стала одним из зашифрованных агентов его закрытого спецотдела. По бумагам я существовала только как агент KGB Girl, и никто кроме Тигрова не знал, кто я, где я, и чем я занимаюсь.
   Увидев Тигрова в первый раз, я чуть не проглотила язык; он был настолько привлекателен и при этом так смахивал на Роберта Редфорда, что я просто-напросто растерялась. Ему было тогда лет тридцать пять. Я до сих пор помню, что на нём был тёмно-синий в чёрную полоску костюм с белой рубашкой, верхняя пуговица которой была расстёгнута. Под тонкой шерстяной тканью костюма чётко проглядывалось его мускулистое тело с широкими плечами. Высокий, с коротко подстриженными тёмными волосами и голубыми глазами, обрамлёнными пушистыми ресницами, с широкими скулами и волевым подбородком, Тигров сам легко мог быть актёром. Я влюбилась в него почти мгновенно, и он, конечно же, сразу вычислил это, хотя мы никогда с ним на эту тему не говорили.
   С первых же дней Тигров стал называть меня «малыш», что прекрасно демонстрировало его истинное отношение ко мне. Так он продолжал называть меня и по сей день, я же по сей день продолжала называть его на вы. Первые недели нашей работы оказались наиболее трудными для меня. Я была влюблена, но не могла этим ни с кем поделиться. О том, что я была агентом спецслужб, никто из моего окружения, конечно, не знал, поэтому мне самой приходилось справляться со своими эмоциями без поддержки близких. С Тигровым я виделась практически каждый день после моих лекций в университете. Встречались мы всегда на нашей тренировочной базе, находившейся на месте бывшей аптеки в подвальном помещении одного из зданий неподалеку от Тверской. Тут часами напролёт Тигров шлифовал из меня профессионального специалиста высшей категории. Никогда не забуду соседских бабушек, вечно сидящих на скамейке перед подъездом и весьма неодобрительно смотревших на меня каждый раз, когда я заходила в дом. Видимо, они судачили о том, что я приходила туда на секретные свидания с Тигровым, мужчиной явно старше меня по возрасту и явно женатого, носившего обручальное кольцо.
   Тигров был женат, имел двоих детей и был счастлив в браке, поэтому на меня он скорее всего смотрел как на маленькую дурочку. Не могу сказать точно, какие чувства на тот момент мною руководили – то ли мой физический интерес к Тигрову, то ли моя инстинктивная потребность его завоевать, но он никогда не позволял мне быть ведомой этими чувствами и мастерски нашёл применение моей энергии и неудовлетворённым амбициям на благо дела. Мне казалось, что Тигров воспринимал меня как бросающую ему вызов девчонку, чей возбуждённый любопытством мозг нуждался в систематической провокации, и именно это он мне и предоставил.
   Тигров регулярно обеспечивал меня сложными заданиями и тренировками, требуя от меня полной отдачи и при этом с интересом наблюдая за моим прогрессом. Я же старалась изо всех сил удивить и поразить его своими успехами, и у меня это получалось. Будь то тренировки психологические, технические или физические – мне удавалось практически всё, и я была на седьмом небе от счастья, когда Тигров хвалил меня. Особенно он отмечал мои способности в маскировке и перевоплощении в новые образы, требующие от меня актёрского мастерства, смекалки и богатого воображения. Для меня эти занятия, пожалуй, были самыми интересными. Я чувствовала себя ведущей актрисой театра, играющей свой спектакль для единственного зрителя – Тигрова.
   Одной из тренировок было преследование цели – любого выбранного Тигровым прохожего на улице. Моя задача состояла в том, чтобы сначала просто наблюдать за этим человеком, оставаясь незамеченной, а затем войти с ним в контакт, причем несколько раз в течение короткого периода времени, каждый раз возникая перед ним в новом неузнаваемом образе. Для воплощения в каждый образ я меняла походку, манеру поведения и разговора, акцент и, пользуясь вещами и предметами, находившимися при мне, корректировала макияж, причёску и одежду. Тигров ходил за мной тенью по улицам, наблюдая и оценивая меня в деле, в то время как я, стимулируемая адреналином, демонстрировала ему своё мастерство. И всё же я отдавала должное тому факту, что именно благодаря терпению Тигрова, его высокому профессионализму и дару учителя я и смогла стать высококлассным агентом.
   За днями шли месяцы, за ними годы, наши отношения со временем стали довольно близкими, но при этом Тигров всегда держал определённую дистанцию и не давал мне забывать о субординации. Он всегда оставался моим боссом и наставником, и моё уважение и доверие к нему было важнее прочих чувств, которые я к нему питала. А через пять лет Тигров решил отправить меня работать в Англию. Это был конец 90-х, и Тигров, предвидя, что многие богатые русские будут постепенно оседать в Лондоне, пришёл к решению, что наибольшую пользу я смогу принести, работая именно там. Он рассчитал, что это было самое удачное время для моего внедрения в высшее английское общество, чтобы заодно приглядывать и за некоторыми русскими в Лондоне. Моими объектами должны были стать и члены английского парламента, и известные европейские финансисты и бизнесмены, и русские олигархи, и многие другие полезные моей организации люди, работу с которыми могли доверить только высококлассному спецагенту.
   Я никогда не забуду мой последний день накануне отъезда в Англию. Меня одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, мне не терпелось начать новую жизнь, полную событий и приключений в Лондоне, а с другой – мой отъезд означал разлуку с родными и любимыми. В тот день я явилась на нашу тренировочную базу, чтобы забрать паспорт с визой и другие документы, а главное – попрощаться с Тигровым. Он заранее поставил меня в известность о том, что наши встречи с этого момента будут довольно редкими, но тогда это ещё никак не укладывалось в моей голове. Я настолько привязалась к Тигрову, что уже плохо представляла себя без него, и всё же я шла на нашу последнюю встречу с позитивным настроем и в хорошем расположении духа.
   Всё изменилось в ту же секунду, когда Тигров открыл мне дверь. Увидев его родное лицо, на котором я знала каждую морщинку, меня словно стукнуло обухом по голове, и мои глаза вмиг наполнились слезами. Тем не менее мне как-то удалось удержать над собой контроль, а Тигров и виду не подал, что заметил мое расстройство. Он с деловым видом прошёлся со мной по деталям плана действий, дал ещё кучу инструкций и, вручив мне все мои документы, сказал своим спокойным бархатистым голосом: «Ну что малыш, будем прощаться?» Вот тут, глядя ему в глаза, я наконец поняла, что дело вовсе не в Роберте Редфорде, дело было в Тигрове, в моём Тигрове. И вообще, при чём тут какой-то голливудский актёр?
   Моё сердце заныло от отчаяния, мне хотелось всё бросить и никуда не уезжать, только чтобы не потерять его. Неожиданно для меня самой и совершенно непреднамеренно я вдруг прильнула к нему так близко, что почувствовала тепло его кожи. Не соображая, что делаю, я прижалась своими губами к его губам и нежно поцеловала его. Но Тигров не ответил на мой поцелуй. Крепко обняв меня, он прошептал: «Всё будет хорошо, малыш, всё будет хорошо». А уже через несколько секунд, прижав папку с документами к груди, я пулей выскочила на улицу. Держать себя в руках я была больше не в состоянии, слёзы хлынули из глаз, и я горько зарыдала.
   Прошло много лет, я по-прежнему продолжала жить и работать в Лондоне, а Тигров и я были теперь слаженной командой, товарищами и даже больше. Моя давняя подростковая влюблённость в Тигрова переросла в некое чувство, которое можно было бы описать как что-то очень близкое к любви, что бывает между мужем и женой, прожившими вместе много лет. Это было не всепоглощающее чувство, не сумасшедшее и не болезненное; это было спокойное уравновешенное ощущение, заполняющее меня теплом, привязанностью и внутренней радостью. И хотя мы никогда не говорили об этом, я точно знала, что Тигров тоже испытывает ко мне нечто подобное. Но чем больше проходило времени, тем чётче и яснее я осознавала, что все эти годы я просто-напросто пыталась подавить в себе сильное чувство любви к Тигрову, которое давно рвалось наружу. Умом я понимала, что в какой-то момент я должна буду объясниться с ним, хотя бы для того, чтобы расставить все точки над i. Я не знала, как именно это могло отразиться на наших отношениях, но была уверена, что мне стало бы от этого легче.
   Прошло ещё почти полчаса, и наконец я увидела мою посыльную; она зашла в кафе и направилась прямиком в сторону женского туалета, у дверей которого она незаметно засунула за радиатор предназначенный для меня пакет. Я подождала ещё минут десять, неторопливо попивая кофе и незаметно наблюдая за территорией вокруг кафе. Когда я наконец убедилась, что не вижу ничего подозрительного, я спокойно подошла к радиатору, вытащила оставленный для меня пакет, после чего покинула помещение через заднюю дверь. А уже через десять минут я была дома.
   Открыв дверь, я прошла прямиком в кабинет, села за стол, с трудом сдерживая нетерпение, надела перчатки из латекса и только после этого аккуратно вскрыла пакет. Я не могла поверить своим глазам. В моих руках находилась чёрная кожаная книжка с теснённой золотом надписью имени её владельца, самого Абрама Галинского! Я раскрыла книжку и принялась рассматривать её внимательно; несомненно, это был подлинник. Наверняка только специальная экспертиза могла бы подтвердить это с достоверностью, однако у меня не было никакого сомнения, что книжка содержала рукописный текст, записанный именно Абрамом Галинским, – его секретный дневник, ключ к его тайнам. Я была по-настоящему заинтригована; в этот момент больше всего на свете мне хотелось прочитать этот дневник. Взглянув на часы, я поняла, что на это у меня не так уж много времени.
ДНЕВНИК *** 31 декабря 1989 г.
   …1989 должен быть последним годом в моей жизни, не воздавшим мне за все мои заслуги. План на 1990: Продолжить начинания с приватизацией. Начинать продвигать идею об изменении законодательства о приватизации, а затем и систему приватизации ваучеров, что может занять ещё несколько лет. Реальные деньги именно там! Завязать Г и П, пусть работают. Пожертвовать ими в случае необходимости. Раскопать любой компромат на обоих. Если его будет недостаточно – состряпать. На данный момент держаться в стороне, как бы трудно это ни было. Моё время ещё не пришло. Терпение! Терпение! Терпение!..
   Все хорошо знали, что Галинский был дотошным плановиком, стратегом и мастером манипуляций, а также жёстким человеком. Поэтому первая запись в его дневнике заставила меня улыбнуться. Она прекрасно демонстрировала, что Галинский определённо имел большое эго и свято верил в свое высокое предназначение. Молва слыла, что в течение своей многолетней карьеры и политического роста Галинский с помощью шантажа, взяточничества и даже более крайних мер избавлялся от недругов, часть которых были его сподвижниками. Меня интересовало, кому принадлежали инициалы Г и П, и я надеялась, что получу ответ на этот вопрос в секретном дневнике. Следующие записи за 1990 год меня не особенно заинтриговали, кроме нескольких.
ДНЕВНИК *** 14 апреля 1990 г.
   …Хороший шанс запустить руки в Совмин. Надо поймать MO на крюк; это мой путь внутрь…
ДНЕВНИК *** 27 мая 1990 г.
   …Москва. Обед с MO. Он не так-то прост, как я думал. Сыграть на супруге. Приготовить заманчивую приманку
ДНЕВНИК *** 21 ноября 1990 г.
   …MO клюнул на мою приманку и попался в мышеловку. Он – мой
   Совет Министров зашифровывался как СовМин; это было очевидно. Но кто такой MO? Первая мысль, которая пришла мне в голову, – эти инициалы могли принадлежать Михаилу Обручину, который был важной персоной в советской политике начала 1990-х годов. Согласно сообщениям в прессе, он и Галинский в то время были довольно близки. Я тут же вспомнила этого Михаила. В то время ему должно было быть чуть больше сорока лет. Он был высокорослым, худощавым человеком с глазами навыкате, которые смотрелись весьма непропорционально по отношению к его относительно небольшому носу и маленькому заострённому подбородку.

   Михаил Обручин пережил два правительства и стал довольно солидной фигурой во времена распада Советского Союза. Он был одним из инициаторов введения схемы приватизации и ваучеров, давшей возможность некоторым избранным шустрякам прибрать к рукам бывшие государственные структуры и промышленные объекты, что в одночасье сделало их миллиардерами. Так был ли это тот самый Михаил Обручин, про которого Галинский написал в своём дневнике? И если речь шла о нём, почему Галинский написал: …MO клюнул на мою приманку и попался в мышеловку. Он – мой.? Что же там произошло на самом деле?

Глава 7
MO

20 ноября 1990 г. Москва
   Михаил Обручин незаметно взглянул на часы. Ещё не было и девяти вечера, а значит, до конца банкета было ещё далеко. Это празднование, проходящее в ресторане «Золотой Зал» гостиницы «Россия», в честь шестидесятилетия одного из сослуживцев Михаила из СовМина, включало помимо ужина ещё и развлекательную программу. Михаил подумал, что раньше одиннадцати вечера ему отсюда не удастся уйти. Пройдя через обрамлённый золотом зал, роскошно декорированный в белых и коричневых тонах, он проводил свою супругу Ксению от танцплощадки назад к столу, после чего извинился и отлучился в туалет. В действительности это было лишь поводом уединиться на минутку и позвонить Лене. Михаил ужасно по ней скучал. Прошло всего лишь два дня с тех пор, как он видел её в последний раз, но ему казалось, что прошла целая вечность. Недавно Михаил окончательно понял, что по-настоящему любит Лену и ему всё труднее контролировать свои чувства.
   Из телефона-автомата в коридоре у входа в зал Михаил набрал домашний номер Лены, но никто не ответил. Он даже не мог представить себе, где она может находиться в такое время. Разочарованный, он оставил ей сообщение, после чего вернулся обратно в ресторан. Пройдя через пестрящую дорогими нарядами толпу танцующих в центре зала слегка подвыпивших гостей, он подошёл к Ксении, ожидавшей его за богато убранным всевозможными яствами столом.
   – Все в порядке? – спросила Ксения Михаила, когда он сел с ней рядом за стол, предварительно поправив смокинг и бабочку.
   – Конечно, дорогая, у меня просто разболелась голова, не более того. – Михаил коснулся своего лба, пытаясь выглядеть убедительнее.
   – Неудивительно, здесь слишком громко, – сказала Ксения и, бросив раздражённый взгляд на танцующую публику, продолжила: – Я надеюсь, что ты не так плохо себя чувствуешь. Говорят, что Пугачёва будет петь, а я не хотела бы пропустить её выступление. В противном случае я сама предложила бы уйти раньше; это сборище клоунов меня просто-напросто раздражает. – Ксения коснулась рукой своих черных с проседью волос. – Я никогда раньше не видела такого скопления шлюх под одной крышей. Твои, с позволения, друзья ведут себя просто возмутительно. Позорище, да и только.
   Она сердито посмотрела на мужа, будто это была его вина.
   – Ну какие они мне друзья, дорогая? – ответил Михаил, нежно погладив супругу по плечу. – Я работаю и общаюсь с этими людьми, да и только. Мне самому неприятно видеть, что многие из них привели подружек вместо своих жён. Это неправильно.
   – Да как же они не понимают, что являются представителями элиты нашей страны? – сказала Ксения повышенным голосом, явно не желая оставлять эту тему. – Что может подумать нормальный человек, видя всё это безобразие? Стыдно за них, в самом деле!
   – Ну пожалуйста, не сердись, дорогая. Не все, к сожалению, придерживаются понятий о семейных ценностях, как мы. Что уж тут поделаешь?
   – А я повторяю, что они представляют элиту нашего общества и соответственно должны отвечать за свои поступки, – твердо повторила Ксения и отряхнула рукав своего бледно-розового платья, словно демонстрируя свою брезгливость к происходящему. Она выглядела разочарованной и не желала этого скрывать.
   – Ты права, дорогая, – сказал Михаил покорно; он проиграл эту бессмысленную словесную перепалку с Ксенией, как обычно. – Давай забудем о них. Важно, что ты и я – вместе и приятно проводим время. За нашим столом сидят симпатичные люди.
   – Было бы намного лучше, если бы эти симпатичные люди не обсуждали за столом арестованного сегодня серийного убийцу Чикатило. У меня волосы дыбом встают от одной только мысли об этом монстре; сколько это ничтожество погубило невинных душ, – сказала Ксения с явным отвращением.
   – Согласен, разговоры о Чикатило не к месту, это совершенно не застольная тема. И тем не менее, это всё же приятные люди – все семейные пары. И еда между прочим вкусная, и развлекательная программа отличная, хотя я согласен с тобой, что музыка могла бы быть потише. Ну и наконец, мы ведь с тобой сегодня тряхнули стариной и потанцевали! Когда это было в последний раз?
   Михаил изо всех сил пытался поднять настроение Ксении, и в конце концов он понял, что ему это удалось, когда Ксения улыбнулась краем губ и прикоснулась к его щеке своей худощавой рукой. Михаил вздохнул с облегчением; ему было очень важно, чтобы его супруга чувствовала себя счастливой.
   Михаил и Ксения были женаты уже много лет, и, по мнению друзей, они даже внешне были похожи друг на друга. Оба – высокие и худощавые. Ксения была безусловным лидером в их семье; именно с её помощью Михаил достиг высот в своей карьере. Он был обязан ей всем. Ведь в действительности у Михаила не было бы особенных шансов, если бы не отец Ксении, который в своё время занимал высокий пост в Коммунистической партии и помог своему зятю выйти на политическую арену. Не обошлось также и без усилий самой Ксении, которая мотивировала и подталкивала мужа ко всякого рода достижениям и успеху.
   Непохожая на других жен руководящих людей, предпочитающих быть домохозяйками, Ксения сделала свою собственную успешную карьеру прокурора. На этой должности она была строга и всегда следовала своим принципам. Михаила и Ксению часто называли парой силовиков, и их имидж во многом зависел от их примерного брака. Развод в их случае означал бы конец карьеры для обоих, вот почему Михаил принимал максимальные меры предосторожности для того, чтобы держать его отношения с Леной в полнейшем секрете. Он знал, что если Ксения узнает о его неверности, то никогда не простит ему этого.
   Последние три месяца жизнь Михаила была наполнена как счастьем, так и страхом – он любил, но всё чаще и чаще чувствовал, что его положение жалкое и безвыходное. Он не мог никому доверить своего секрета; он не мог даже предположить, что может так страстно влюбиться, но это случилось, несмотря на все его усилия избежать подобной ситуации. Большинство людей, с которыми Михаил общался, имели любовниц, в то время как он сам никогда не позволял себе даже смотреть на сторону, а ведь рядом было достаточно женщин, готовых к отношениям с ним. Вокруг было много таких интриганок, которых привлекали его положение и деньги, но Михаил был хорошо осведомлен об их истинных мотивах и всегда держался подальше от них. К тому же он всячески пресекал все попытки своих друзей свести его с женщинами, чем заработал себе прозвище Кастрированный медведь.
   Михаила не особо беспокоило то, что его друзья смеялись за его спиной, по большому счёту он и сам считал себя если и не кастрированным медведем, то уж по крайней мере подкаблучником. Михаил был идеальным мужем до тех пор, пока не встретил Лену, которую он считал своим ангелом, женщиной его мечты и самым красивым созданием на всём белом свете.
   Они встретились случайно на церемонии открытия новой детской больницы на севере Москвы, где Михаил был одним из почётных гостей вместе с одним из своих приятелей Абрамом Галинским. В тот день с Галинским пришла молодая девушка – студентка университета, изучавшая политику и социологию, чтобы написать статью для студенческой газеты о жизни успешного бизнесмена. Галинский великодушно согласился, чтобы эта студентка сопровождала его в течение всего дня, хотя было очевидно, что он несколько раздражён её присутствием.
   Девушку звали Лена, и Михаил сразу обратил на неё внимание. Держалась она скромно и смотрелась несколько беспомощной и несуразной. В ней было всё по-детски мило, даже шариковая ручка в её руках была розовой с брелочком, как у школьницы. Её длинные белокурые волосы были заплетены в косу, что явно не соответствовало современной моде; на лице минимум косметики. Глядя на эту девушку в простом голубом платье до колен, Михаил счёл её неимоверно привлекательной. Галинский заметил это, однако сам не разделял этого мнения о молодой студентке.
   После официальной части Галинский, пользуясь удобным моментом, подошёл к Михаилу.
   – Послушай, дружище, студенточка эта – прелестная девушка, но какого чёрта я согласился нянчиться с ней целый день? – пожаловался он с явно недовольным выражением лица. – У меня сегодня важные встречи, мне совсем не до неё. Я, конечно, не могу послать её к чёрту, но видит бог, мне этого очень хочется.
   Галинский глубоко вздохнул, а потом вдруг улыбнулся.
   – У меня идея! – сказал он возбуждённо, как будто его только что озарило. – Слушай, друг, выручай. Замени меня, а? Всё, что нужно этой студенточке, – это поверхностный взгляд на то, как большие мальчики делают бизнес. Ты будешь идеальным персонажем для её статьи. Выручай, Михаил.
   – Слушай, ну если такие дела, то конечно, я помогу, – с равнодушным видом ответил Михаил, но внутри у него все сжалось. Его почему-то страшно обрадовало предложение Галинского.
   – Ты – настоящий друг! – обрадовался Галинский и смахнул мнимые капельки пота со лба, показывая этим, какое облегчение он почувствовал. – С меня причитается.
   Галинский объявил Лене о перемене в планах сразу же после завершения визита в больницу и представил ей Михаила. У Михаила и у самого было достаточно много дел в этот день, однако это его не смутило. После короткого заседания в министерстве он отправился на обед в столовую при СовМине и попросил Лену присоединиться к нему.
   По возрасту Лена годилась ему в дочери, она была хорошо начитана и совсем не похожа на большинство молодых людей ее возраста, к тому же она была серьёзна не по годам. Кроме того, она была красива, женственна, скромна и невинна. Она была абсолютной противоположностью Ксении. Михаил смотрел, как смущённо Лена отправляла себе в рот порезанную ею на мелкие кусочки котлету, и вдруг подумал, как приятно было бы прикоснуться к её рукам, к её тонким пальчикам, смотреть в её большие голубые глаза с нескрываемым восхищением. Однако это все казалось ему совершенно нереальной фантазией, и не только потому, что сейчас они были окружены десятками сотрудников СовМина, бдительно следивших друг за другом, а потому, что сама Лена, как ему думалось, наверняка воспринимала его как старого дядьку.
   Остаток этого дня Михаил был очень внимателен к Лене, подробно отвечал на все её вопросы, целенаправленно стараясь ей понравиться. А ближе к концу рабочего дня Михаил решил рискнуть и пригласить Лену на ужин в грузинский ресторан на Лубянском проезде, подальше от сослуживцев, и был приятно удивлен, когда она согласилась. Однако самое главное произошло несколько позже, к концу ужина, когда Лена вдруг произнесла слова, которые навсегда изменили жизнь Михаила.
   – Вы составили мне чудесную компанию, – сказала она мягким тихим голосом, нежно глядя в глаза Михаила. – Я никогда не чувствовала себя такой защищённой, за что я очень признательна вам. Как бы мне хотелось, чтобы этот день никогда не кончался.
   Михаил с трудом поверил своим ушам; от нахлынувшего на него неожиданного ощущения счастья Михаил взял её руки и нежно расцеловал их. Всё, что он хотел с этого мгновения, – это любить и защищать эту девушку. Он молился, чтобы этому не было конца. В глубине души он надеялся, что однажды он сможет развестись с Ксенией и полностью посвятить себя Лене, однако внутренний голос твердил ему, что это случится не так скоро и будет не так просто.

Глава 8
Вверх ногами

21 ноября 1990 г. Москва
   Михаил открыл глаза около пяти часов утра. Уже в который раз он просыпался раньше обычного после очередной неспокойной ночи. «Нервы, нервы», – подумал он. Уверенный в том, что Ксения ещё спит, он осторожно выбрался из кровати, сунул ноги в тапочки и прямо так, в своей голубой фланелевой пижаме, тихо вышел из спальни. Стараясь не произвести лишнего шума, он на цыпочках прошёл по коридору в полной темноте и включил свет, только когда дошел до кухни.
   Ещё было слишком рано для кофе, но Михаил чувствовал, что ему просто необходима чашечка этого ароматного бодрящего напитка. Он поставил чайник на плиту, сел за кухонный белый стол и посмотрел в окно. Город ещё спал. Серебряные снежинки кружились в воздухе, тихо и плавно опускаясь на землю. Михаил подумал, что Лене бы понравилась эта картина, достойная новогодней открытки; вероятно, она сказала бы что-нибудь очень милое, вроде: «Снежинки смотрятся как миллионы сверкающих звездочек!» Это было одним из её многих прелестных качеств: она умела красиво говорить о самых обыденных вещах. Михаил подумал, как было бы прекрасно, если бы Лена была сейчас с ним, чтобы разделить красоту этого снежного утра.
   Лена так и не связалась с ним прошлой ночью, даже после всех сообщений, которые он оставил для неё. Такое было впервые. Он уже привык к тому, что он в любой момент мог связаться с ней, она всегда отвечала на его звонки без промедления. Теперь он даже не знал, что и подумать. Он старался припомнить, не сказал ли он или не сделал чего-то такого, что могло её обидеть, но не смог вспомнить ничего подобного. Тревожная мысль закралась ему в голову: быть может, Лена внезапно заболела и сейчас находится в больнице.
   Еще одна мысль, что Лена могла провести ночь с другим мужчиной, была гораздо более ужасающей и заставила его нервничать сильнее.
   Наконец около шести часов утра Михаил решил, что он не в состоянии больше ждать и должен срочно увидеть свою любимую. Уйти из дома незаметно в такое время было непростой задачей, но Михаил решил рискнуть. На всякий случай он оставил записку для Ксении на кухонном столе: «Головная боль вымотала меня, нужен свежий воздух. Вышел прогуляться, не беспокойся, скоро вернусь. Люблю, твой M.».
   А уже пятнадцать минут спустя Михаил припарковал свой «мерседес» около дома на Кутузовском проспекте, где он снимал квартиру для Лены. Выйдя из машины, он посмотрел на её окна, расположенные на третьем этаже. Они были тёмными. Возможно, она еще спит? Михаил решил, что это не имеет никакого значения, так или иначе он должен увидеть её немедленно, даже если это означает, что он должен разбудить её. Торопливо Михаил выскочил из машины и поспешил к дому. Быстро поднявшись по лестнице до нужного этажа, он тихо открыл дверь своим ключом, включил свет в прихожей и увидел на вешалке её меховую шубу. Значит, она дома, обрадовался Михаил.
   – Просыпайся, любимая! – воскликнул Михаил, войдя в спальню, но его радость тут же сменилась разочарованием. Лены в комнате не оказалось. Кровать была заправлена и накрыта чёрным с красными цветами шёлковым покрывалом; в ней явно никто не спал этой ночью. Этого он никак не мог предвидеть. Где же она шляется? Неужели она изменяет мне? В долю секунды Михаил разъярился от мысли, что Лена могла провести ночь в другом месте. «Неужели у неё есть другой? Вот сука!» – прошипел он в гневе. От злости он схватил первую попавшуюся ему под руку вещь – хрустальную вазочку с трюмо и со всего размаха запустил ею в стену, разбив вдребезги, а затем выбежал из квартиры, с шумом захлопнув за собой дверь.
   От обиды и злости Михаила трясло; он даже не помнил, как доехал до дома. Припарковавшись подальше от окон спальни, откуда Ксения могла увидеть его, он зашёл в квартиру и прямиком направился в свой кабинет. Закрыв дверь на ключ, он уселся на свой любимый старый диван из кожи – единственный предмет мебели, оставшийся с университетских времён, но сегодня даже этот надёжный уголок комфорта показался ему страшно неудобным.
   Невыносимая печаль, охватившая Михаила, чувствовалась как физическая боль, распространяющаяся через его сердце и по всему телу. Эмоционально подавленный, он закрыл лицо руками и заплакал. А что если я не прав? Что если с Леной всё же что-то произошло, а я тут с ума схожу, как идиот? Михаил постарался взять себя в руки и не поддаваться истерике. Прежде всего я должен найти её. С чего я должен начать? Настойчивый стук в дверь прервал его мысли. Михаил услышал взволнованный голос Ксении, которая звала его.
   Именно её он меньше всего хотел видеть в этот момент, но, к сожалению, у него не было выбора. Михаил медленно встал и подошёл к двери.
   – Господи! – воскликнула Ксения, как только он открыл дверь.
   Судя по тому, что она была в своей белой длинной до пола ночной рубашке, с распущенными волосами и слегка опухшим лицом, было очевидно, что она только что проснулась.
   – Ты выглядишь ужасно, – сказала она. – Что с тобой?
   Она взглянула на него озабоченно и прикоснулась ладонью к его лбу и щекам.
   – Да у тебя настоящая лихорадка! Я сейчас же вызову доктора. Немедленно в постель, и никаких споров!
   Схватив Михаила за руку, Ксения повела его в спальню.
   Только около одиннадцати утра Михаил наконец-таки смог остаться один. Семейный врач, пришедший по вызову Ксении, диагностировал ему раннюю стадию гриппа и прописал соответствующее лечение. По настоянию Михаила Ксения уехала на работу, оставив его на попечение их престарелой экономки. Наконец-то Михаил мог позвонить Лене, однако и на этот раз её телефон не отвечал.
   Снег, падавший всю ночь, покрыл всё вокруг толстой белой коркой. К утру стало очевидным, что погода серьёзно повлияла на дорожную ситуацию; переполненный городской транспорт плохо справлялся с перевозкой пассажиров, значительно участились и дорожные происшествия, из-за чего люди опаздывали на работу.
   Дарья, как и многие другие в это утро, тоже серьёзно запаздывала. Однако она не особенно беспокоилась об этом, так как её работодательница Лена, в квартире которой она убиралась, была довольно славной молодой женщиной, которая не позволила бы себе скандалить по такому поводу, прекрасно понимая причину ее опоздания.
   Дарья выбежала из метро и поспешила к Кутузовскому, надеясь, что её задержка не причинит слишком много неудобств Лене. Будучи миниатюрной хрупкой девушкой, Дарья семенила маленькими шажками, боясь поскользнуться, но, даже передвигаясь с такой незначительной скоростью, она намного опережала застрявших в пробке водителей автомобилей. Дарью искренне позабавил этот факт; она была уверена, что на своих двоих всё же было бы надёжнее. И вообще Дарью, как, впрочем, и большинство других москвичей, раздражало, что в Москве всё больше и больше становилось машин. Для основной массы населения жизнь становилась всё тяжелее, а дороги тем не менее были переполнены машинами. «И откуда только люди берут деньги? – частенько думала она. – Разъездились – воздух портят». Тогда ей было невдомёк, что через много лет Москва по-настоящему превратится в одну сплошную пробку, перегруженную до краёв и захлёбывающуюся от выхлопных газов.
   Через несколько минут, добравшись до Кутузовского, Дарья вошла в дом и резво пробежала вверх три лестничных пролёта. Когда после второго звонка в дверь ей никто не ответил, она предположила, что Лена, возможно, не дождалась её и ушла по своим делам. Воспользовавшись своим комплектом ключей, Дарья открыла дверь и вошла в квартиру. Сменив мокрые сапожки на домашние тапки, Дарья стянула с себя японскую дутую нейлоновую куртку, которой очень гордилась, и повесила её рядом с Лениной шубой, присутствие которой на вешалке её несколько удивило. Неужели Лена вышла из дома без своей меховой шубы в такой холод? Это было как-то странно, но с другой стороны, Дарья подумала, что Лена запросто могла купить себе новую шубу, ведь в деньгах она явно не нуждалась.
   Как и большинство женщин в её положении, Дарья была любознательна касательно материального достатка своей работодательницы. Она предполагала, что Лена либо сама была из состоятельной семьи или же, возможно, имела богатого любовника. Оба сценария были вполне вероятными, но Дарья подозревала, что второй вариант был более правдоподобным, ведь Леночка была такой прелестной девушкой и к тому же красавицей.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →