Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Слово «газ» предложил фламандский химик Ян-Баптиста ван Гельмонт (1579–1644). Еще он предложил слово «блаз», но оно не прижилось.

Еще   [X]

 0 

Дурной глаз (Грин Саймон)

На Темной Стороне Лондона, в области, где люди живут бок о бок с демонами и прочей нечистой силой и жизнь течет по совершенно иным законам. Единственное, что уравнивает население этой мистической части города с жителями других районов, – ответственность за совершенные преступления. И уж чего-чего, а преступлений здесь бывает с избытком. Впрочем, лучше других об этом знает Джон Тейлор, частный детектив, специализирующийся на делах, в которых замешана чертовщина. По контракту с леди Удачей Джон Тейлор отправляется в страшный подземный мир, чтобы разгадать тайну, от которой зависит и судьба Лондона, и судьба самого частного детектива, и судьба всех людей на земле, не исключая и вас, читатели.

Год издания: 2006

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Дурной глаз» также читают:

Предпросмотр книги «Дурной глаз»

Дурной глаз

   На Темной Стороне Лондона, в области, где люди живут бок о бок с демонами и прочей нечистой силой и жизнь течет по совершенно иным законам. Единственное, что уравнивает население этой мистической части города с жителями других районов, – ответственность за совершенные преступления. И уж чего-чего, а преступлений здесь бывает с избытком. Впрочем, лучше других об этом знает Джон Тейлор, частный детектив, специализирующийся на делах, в которых замешана чертовщина. По контракту с леди Удачей Джон Тейлор отправляется в страшный подземный мир, чтобы разгадать тайну, от которой зависит и судьба Лондона, и судьба самого частного детектива, и судьба всех людей на земле, не исключая и вас, читатели.
   Роман также выходил под названием «Колдовство в большом городе».


Саймон Грин Дурной глаз

   Меня зовут Джон Тейлор. Я добился того, что мое имя внушает уважение и страх. Оно же всю жизнь делает меня мишенью.
   Я работаю частным детективом в мире, где боги и чудовища вполне реальны. Темная Сторона: тайное больное магическое сердце Лондона. Место, где сбываются мечты, хочешь ты этого или не хочешь. Попасть сюда нелегко, а найти путь обратно бывает еще труднее.
   Я могу отыскать что угодно, могу разгадать любую тайну. Но я не могу раскрыть темных и смертельно опасных загадок моего собственного прошлого.
   Мое имя Джон Тейлор. Если я вам нужен – вы либо уже попали в беду, либо скоро попадете.

ГЛАВА 1
ПСИХОНАВТЫ

   Божественное, равно как и богохульное, на Темной Стороне встречается на каждом шагу. И все же я рекомендую держаться подальше от аукционов, если только вы не обладаете исключительно выносливым желудком и стальными нервами. Я и сам воздерживаюсь, несмотря на мои немалые, по общему мнению, возможности. Каждый раз получаешь контейнер хлама в нагрузку к нужной вещи. Однажды мне случайно достался карманный чертенок, и несколько месяцев за мной повсюду следовала плейбоевская девушка-«зайка», невидимая для всех, кроме меня. Весело, но беспокойно.
   Так или иначе, если ты занимаешься частными расследованиями на Темной Стороне – в тайном магическом сердце Лондона, где боги и чудовища ходят по одним и тем же улицам, а подчас посещают одни и те же сеансы групповой психотерапии, – ты регулярно попадаешь в ситуации столь же опасные, сколь и причудливые.
   В тот раз старший аукционист Дворца аукционов нанял меня присматривать за покупателями, так как на торги выставлялся некий исключительно ценный предмет. Обычное дело, ничего особенного. Мне стоило задуматься сразу: «ничего особенного» – это не про мою жизнь.
   Я пришел пораньше, чтобы ознакомиться с обстановкой. Последний раз я был здесь несколько лет назад. Потом я покинул Темную Сторону в изрядной спешке и с пулей в спине, а теперь вернулся – не вполне триумфально и не слишком охотно…
   Швейцар меня сразу невзлюбил и попытался остановить. Когда я представился, он побледнел и освободил проход. Хорошая или, еще вернее, скверная репутация часто открывает дорогу туда, куда вы и с батальоном солдат не пробьетесь.
   Ожидающая меня дама-аукционист нервно расхаживала взад и вперед. Она ринулась мне навстречу, из конца в конец огромного пустого зала. Лукреция Грейв – низкорослая, плотная, со свирепым бульдожьим лицом, седыми волосами, туго стянутыми на затылке, и моноклем в темном птичьем глазу, одетая в старомодный костюм, – кажется, вполне могла и сама за себя постоять. Она одарила меня скудной улыбкой и очень крепким рукопожатием. Глядя на меня так, будто я виноват во всем, что уже произошло и еще произойдет, она приступила прямо к делу:
   – Ты очень кстати, Тейлор, старина. С тех пор как мне отгрузили эту мерзость, я не чувствую себя в безопасности. Давно у меня не бывало столько проблем. Конечно, наш девиз: на торги выставляется все, что можно найти, поймать и втащить в дверь… И все же есть вещи, которые не стоят затраченных сил. Как свинью стричь – визгу много, а шерсти мало. Никогда не взялась бы за эту дрянь, если б не комиссионные. Как собачьи бега, ну, ты сам знаешь: стоит проклятой скотине услышать, что ты поставил на нее хорошие деньги, как у нее тут же начинает шалить сердце или болеть спина… Но все равно имей в виду, родной: эта штука уйдет за очень большие деньги! – Лукреция Грейв поморщилась и громко фыркнула: – В такие дни я ужасно тоскую по «Кристи». Как там было хорошо, как спокойно работать! Я бы вернулась, не раздумывая ни секунды, да боюсь, меня до сих пор разыскивает полиция.
   Я уже собрался было спросить вежливо, но твердо, когда мы наконец перейдем к делу, как меня отвлек целый отряд игрушечных медведей шести футов ростом. Медведи заносили в зал предметы, выставленные на торги, негромко переговариваясь хриплыми голосами. Мягкие, сильные лапы идеально подходили для такой работы. Осторожно и бережно медведи помещали каждый предмет в отдельную витрину. Плюшевые звери выглядели довольно потрепанными; проходя мимо Лукреции Грейв, некоторые ворчали, что пора создать профсоюз.
   – Надо проверить, все ли стоит правильно, – объявила Лукреция. – Медведи, конечно, стараются, но в голове-то у них опилки… Классический менеджмент: экономят, на чем только можно. Ты осмотрись пока, дружок, привыкни к месту… И ради всего святого, ничего не трогай!
   Лукреция Грейв устремилась к витринам, как буксир под парами, воспитывать медведей. Я промолчал, так как не был еще готов связать ее, бросить на пол, сесть сверху и сидеть, пока не получу ответов на свои вопросы. Да и ни к чему мне увлекаться на самом деле…
   Я осмотрелся. Дворец аукционов построили в тринадцатом веке как амбар для хранения церковной десятины, и с тех пор он не слишком изменился. Серые стены были сложены из хорошо пригнанных каменных блоков, скрепленных скорее мастерством каменщика, чем раствором, а вверху красовались голые стропила, теряющиеся в полумраке под коньком крыши. Окна походили на бойницы, а пол представлял собой некрашеные доски, присыпанные опилками. Неуютное помещение освещали голые лампы дневного света: сюда приходят по делу, а не для того, чтобы любоваться интерьером. Во Дворце аукционов излишества ни к чему.
   Я прошелся по рядам дешевых деревянных стульев, развернутых в сторону стола аукциониста, затем обратил свое внимание на витрины. Обычная мешанина: предметы знаменитые и предметы с дурной славой, сомнительной ценности и неустановленного происхождения. На Темной Стороне можно приобрести что угодно на любой вкус, но при ближайшем рассмотрении покупка может оказаться вовсе не тем, о чем вы думали. Можно купить счастье, а можно и смерть – расстояние между ними здесь короче воробьиного носа. И что бы вы ни приобрели, вещь может взять судьбу в свои руки и улизнуть…
   Первой была выставлена на торги массивная бедренная кость, заявленная как орудие, которым Каин убил Авеля. К мослу прилагалась справка, выписанная когда-то в древнем городе Енохе. На Темной Стороне, впрочем, не рекомендуется слепо доверять таким документам.
   Далее шли три мальтийских сокола (осторожнее, покупатель!), бронзовая голова Джона Кеннеди, обладающая, как принято считать, даром пророчества, перо Нострадамуса, скальпель барона Франкенштейна, лаковая шкатулка с пеплом Жанны д’Арк и стойка для зонтиков из ноги снежного человека. Остальное представляло интерес лишь для заядлого коллекционера. Я, во всяком случае, не стал бы загромождать подобным хламом свое жилище.
   Я больше не покупаю магических объектов. С ними одни проблемы: то батарейки сядут в самый неподходящий момент, то сам вырубишься при произнесении стартового заклинания, и никогда под рукой нет инструкции. Слишком много проблем. К тому же со временем выясняется, что эти спецсредства обращаются на Темной Стороне уже давно и обзавелись собственной репутацией. Как и я сам.
   Я остановился перед высоким зеркалом в роскошной серебряной раме. Называлось оно «зеркалом Дориана Грея» – понимайте как хотите. Отражение мне в общем понравилось: высокий интересный брюнет в длинном белом пальто, которое, пожалуй, пора бы почистить. Нельзя сказать, что не похож на частного детектива. Вид немного усталый, правда, и будто пылью присыпан, ну так на то и Темная Сторона… Здешняя жизнь никому даром не дается. Я обычно расследую дела, за которые другим хватает здравого смысла не браться, и мне это нравится. Во-первых, у меня есть дар находить вещи независимо от того, хотят они быть найденными или нет; во-вторых, я люблю докапываться до истины; наконец, я упрям. Я не отступаю даже тогда, когда любой обладатель даже самой ничтожной крупицы здравого смысла уже давно растворился бы за горизонтом.
   Мой отец спился до смерти, после того как узнал, что моя мать не принадлежит к роду человеческому. Никто не знает, кто она такая на самом деле, но у каждого обитателя Темной Стороны есть собственное мнение. Поэтому одни считают меня Антихристом, другие – наследником престола. К тому же ко мне подсылали убийц, когда я был еще ребенком. Об этих своих врагах я до сих пор ничего не знаю.
   Сейчас, однако, не время думать о таких вещах.
   Лукреция Грейв вернулась, громко стуча каблуками по доскам пола. Монокль она зачем-то переставила в другой глаз. Возможно, мне следовало что-то сказать, но я подумал и промолчал. Некоторые разговоры, знаете, заведомо бесполезны. Лукреция продолжила, словно мы и не прерывались:
   – К нам регулярно поступают очень разнообразные вещи, родной, порою весьма странные и для здешних мест. Как-то один бедолага попробовал выставить свою душу, но мы не приняли… Не он первый, не он последний, все плачут и богохульствуют, я этого добра навидалась достаточно. Собственность – проклятие мыслящего человека… Теперь о деле, Джон. Дворец, конечно же, имеет мощную магическую защиту от пожара, кражи, подмены и нежелательных внешних воздействий, она никогда не отключается. Дворец также является нейтральной территорией, это гарантируют власти и признает даже Коллекционер (который представляет собой по-настоящему тяжелый случай). В свое время кто только не пытался прибрать к рукам Дворец. В итоге власти всех разогнали и теперь сами следят, чтобы игра шла по правилам. Так что у нас не должно быть проблем…
   – Но?..
   – Но сегодня на торги выставлено нечто уникальное даже для нас. Потому-то ты и здесь, старина. Возможны самые неприятные сюрпризы. В случае чего кричи: «Держи вора!» и действуй по своему усмотрению. И не рассчитывай на мою помощь: я буду на пути к ближайшему выходу. О медведях тоже забудь, у них опилки не только в голове – храбрости там не больше, чем мозгов… Если же предотвратить кражу не удастся, ты сможешь применить свой знаменитый дар: выяснить, куда вор…
   – А почему вы пригласили именно меня? – спросил я с искренним интересом.
   – Наша страховая компания потребовала, чтобы специально для этого случая мы усилили охрану. Ты – лучше всех… в пределах наших финансовых возможностей.
   Я все еще пытался найти достойный ответ, когда к нам приблизилась знакомая фигура. Деливеранс Уайлд, модный консультант и гламурный гуру при эльфийском Дворе Унсили – высокая, блистательная, ядовитая, с вечной сигаретой, без которой ее никто никогда не видел. Тем, кто изредка осмеливался ей возражать, она для начала пускала дым в лицо. Сегодня ее иссиня-черную кожу пикантно оттенял элегантный бледно-лиловый костюм, царственную голову увенчивал вихрь сиреневых перьев. Я с изумлением глянул на этот наряд, но Деливеранс, как всегда, ударила первой:
   – Не показывай свое невежество, дорогой. Сиреневый – цвет сезона, нравится это кому-то или нет.
   Она приняла хорошо отработанную непринужденную позу, откинув голову так, чтобы я мог как следует разглядеть высокие скулы и чувственный рот. Деливеранс Уайлд смотрела на мир как на подиум. Сейчас, однако, она избегала встречаться со мной взглядом, да и рука с сигаретой казалась не такой твердой, как обычно. О чем она беспокоится? Возможно, ее тревожит встреча со мной. Многие действительно чувствуют себя при этом не в своей тарелке: репутация, знаете ли…
   Но Деливеранс Уайлд явно интересовалась не мной и не Лукрецией Грейв. Она оглядывалась по сторонам, нервно дымя сигаретой.
   – Терпеть не могу Темную Сторону! – объявила она. – Здесь все так пошло, так грубо, так безнадежно вульгарно! То ли дело эльфы… Они очаровательно поверхностны и чарующе непосредственны!
   «Ну конечно, это ты знаешь», – подумал я, но счел за благо промолчать.
   Деливеранс, случалось, гасила сигареты о некоторых умников.
   – Никогда не пришла бы сюда, – беспощадно продолжала она, – если бы не показы мод и не нужда в сигаретах. – Деливеранс посмотрела мне прямо в глаза: – Хорошо, что ты здесь, Джон. Мне приятно видеть, что Дворец аукционов относится к сегодняшним торгам с должной ответственностью. Видишь ли, тут нечто совершенно особенное. Мне случилось раздобыть…
   Лукреция Грейв громко фыркнула:
   – Кто бы спорил, душенька. Уникальная, бесценная вещь, да только опаснее гремучей змеи. Я всегда говорила: некоторые предметы лучше не трогать совсем, а если уж никак нельзя иначе – разве что пошевелить издалека длинной палкой…
   – Может быть, кто-нибудь наконец просветит идиота? – спросил я, и что-то в моем голосе заставило их обратиться ко мне серьезно. Деливеранс глубоко затянулась в последний раз, бросила окурок на пол и растерла ногой. Под свирепым взглядом Лукреции Грейв она немедленно прикурила следующую сигарету и начала свой рассказ:
   – В кои-то веки мне повезло, сладкий. Я наткнулась на свой маленький приз случайно, когда искала нечто совсем другое, но разве не так оно всегда и бывает? Я путешествовала в поисках какой-нибудь диковины для моих эльфов. Капризный и требовательный народец эти эльфы, как всем известно. Так я оказалась в Токио, где придумали замечательную вещь: вулканы-бонсай. Все как в жизни: регулярные извержения с вулканическими бомбами и настоящей лавой! Увы, пока я добралась до места, от фирмы осталась только большая дымящаяся дыра в земле. Я бы могла сказать им, что «Взрыв удовольствия!» – неподходящий девиз для предприятия… С горя я отправилась в Китай и там нашла… вот это.
   Театральным жестом она указала на одну из небольших витрин. Столбик пепла сорвался с забытой сигареты и рассыпался по стеклу. Пока Деливеранс, бормоча под нос проклятия, смахивала пепел с витрины, я присмотрелся к экспонату. За стеклом неподвижно парила бабочка. Не большая и не маленькая, не слишком нарядная – самая что ни на есть обыкновенная бабочка, на мой взгляд. Парила она, правда, красиво – распахнув замершие на бесконечный миг крылья, окруженная слабым мерцанием стасис-поля. Окаменела в остановившемся мгновении, как муха в янтаре. Я обернулся к Деливеранс; та заговорила раньше, чем я успел вопросительно поднять брови.
   – Редкая штука, но вовсе не то, что ты думаешь. Придется начать издалека, поэтому слушай внимательно. Согласно теории хаоса, взмах крыльев бабочки над Китаем приводит к урагану в Америке, так как все в этом мире взаимосвязано. Надо лишь определить и изловить эту самую бабочку… У меня как раз получилось. Вот она – маленькая нарушительница спокойствия. Дивный, уникальный объект, который я рассчитываю продать по столь же дивной, уникальной цене. Коллекционер просто позеленеет от зависти!
   (Между ней и Коллекционером что-то когда-то было, и ничем хорошим это не кончилось. Никто и не ждал хорошего, но попробуй давать советы дикой кошке…)
   – В этой теории бабочки вообще-то нет ничего нового, – самым академическим тоном объявила Лукреция Грейв.
   Аукционисты всегда разговаривают как недоучившиеся аспиранты. Насколько мне известно, большинству из них и впрямь не удалась научная карьера.
   – У древних римлян были жрецы, называемые авгурами, – продолжала Лукреция, – они предсказывали будущее по полету птиц.
   – Они также имели привычку потрошить коз, – скривилась Деливеранс Уайлд, – и обвинять в предательстве тех, на кого указывала козья печенка. Еще они устраивали себе хроническое отравление свинцом: нашли подходящий материал для водопроводных труб…
   – Давайте попробуем сделать над собой героическое усилие и вернемся к нашим баранам, – попросил я. – История про бабочку не более чем метафора, не правда ли? Бабочка как таковая не существует?..
   Деливеранс одарила меня презрительной улыбкой:
   – На Темной Стороне метафоры реализуются, мой милый. Здесь любой символ может достичь воплощения. Поэтому счастливчик, которому сегодня достанется наша бабочка, сможет в дальнейшем найти всех подобных бабочек, а потом… Про принцип домино слыхал? Он научится предсказывать, а то и формировать будущее в целом. Возможности поистине безграничны! В теории, по крайней мере. Ох, как я разбогатею! Можешь не сомневаться, Джон!
   – Тогда почему ты так спешишь от нее избавиться? – спросил я.
   Деливеранс разыграла пантомиму на тему «Почему же вокруг меня одни дураки, лишенные воображения?», после чего снизошла до ответа:
   – Джон, милый. Я не настолько глупа, чтобы держать эту бомбу при себе – или мне придется воевать со всеми, кому она приглянулась. И то будут очень серьезные игроки, а мои эльфы, как всегда, с достоинством устранятся, неблагодарные мелкие пакостники. Нет, аукцион на нейтральной территории – вот самый верный способ извлечь максимальную прибыль из моей маленькой красавицы! – Она послала витрине воздушный поцелуй. – Я заберу деньги, вернусь ко Двору Унсили и носу не покажу обратно, пока стрельба окончательно не прекратится.
   Я мрачно кивнул:
   – Вот именно. И ты не одна такая умная. Кто бы мне объяснил, почему власти до сих пор не вмешались и не конфисковали злосчастное насекомое? Уокер обыкновенно не одобряет столь очевидных угроз его драгоценному статус-кво.
   – Уокер может сколько угодно тешить себя мыслью, что он здесь самый главный, – возразила Деливеранс, – но власти всегда понимали: свободное предпринимательство превыше всего!
   – Филистеры! – отрезала Лукреция Грейв, свирепо полируя монокль.
   – Или, возможно, власти не уверены в подлинности бабочки? – рассудил я.
   – Не бери в голову, дорогой, – промурлыкала Деливеранс и выпустила безупречное кольцо табачного дыма.
   Тем временем покупатели начали просачиваться в зал, и кто-то уже ссорился из-за мест в первом ряду. Я вежливо откланялся, решив прогуляться по периметру помещения. Публика бурлила. Лица в основном ничем не примечательные: агенты – представители серьезных людей – и обычные зеваки, думающие перехватить чего-нибудь по дешевке. Некоторые явно пришли посмотреть, как делается история, кто из сильных мира сего купит бабочку. Мест на всех не хватило, народ подпирал стенки и толпился в проходах. Медведи, ворча, стали вносить дополнительные стулья. (Раздачей глянцевых буклетов занимались люди – похоже, звери считали, что такое занятие ниже их достоинства.) Толпа шумела пока еще дружелюбно; многие тянули шеи, пытаясь разглядеть бабочку или оценить расклад сил в зале. Лукреция Грейв заняла свое место и взмахом молотка призвала к тишине. Деливеранс Уайлд гордо выпрямилась подле своей витрины, а я поудобнее устроился в дальнем углу, внимательно наблюдая за публикой.
   Все замерли, когда в зал ввалился гигантский снежный человек восьми футов росту. Под косматой грязно-белой шерстью переливались стальные мускулы. Чудовище угрожающе оглядело толпу, схватило подставку для зонтиков (из ноги такого же снежного человека, если вы помните) и, громко топая, удалилось. Никто не стал вмешиваться. Когда стало ясно, что этому существу ничего больше не надо, аукцион наконец начался.
   Предметы попроще ушли с молотка довольно быстро: всем не терпелось добраться до самого главного. Я сосредоточился на более или менее выдающихся лицах. Джеки Шейденфрейд, разумеется, был здесь. Вот он, в самой середине зала, – толстая потная свинья с кривой улыбкой и слезящимися глазами. Джеки – наркоман, подсевший на чужие эмоции; он смакует и впитывает бурлящие вокруг чувства. Сразу по приходе он представился и долго – слишком долго – жал мне руку. Одет он был замечательно: гестаповская форма, черная кожа и серебряные знаки отличия, а на шее же сверкает звезда Давида. Отличная находка: конфликтующие символы порождают желанные эмоции. Чтобы защитить себя от физического их выражения, Джеки нигде не появлялся без гигантского добермана, выкрашенного в розовый цвет.
   А вот и Сандра Шанс – консультирующий некромант. Эта вошла как к себе домой, согнала какого-то бедолагу с места в первом ряду, и никто не посмел возражать. Впрочем, она всегда так. Сандра довела высокомерие до степени искусства. Высокая, стройная, с нездорово бледным угловатым лицом под копной рыжих волос, в качестве одежды она обходилась лишь кляксами алого латекса, посаженными как попало на ее тело. (К жидкому латексу, говорят, подмешивали святую воду и другие средства защиты.) В проколотых бровях, губах и других местах блестит сталь – в таком количестве, что во время грозы я бы поостерегся подходить к ней слишком близко. В кармашках на широком кожаном поясе, украшенном символами друидов, принадлежности ее ремесла: могильная земля, высушенная кровь, глаза тритонов и лягушачьи лапки – обычный набор. В холодных глазах светится быстрый ум, на губах играет ядовитая улыбка… Моя старая знакомая.
   Сандра специализируется на случаях внезапной смерти – как правило, насильственной. Она может получить ответы на запоздалые вопросы прямо с той стороны, если, конечно, клиент не возражает против решительных методов. Мы когда-то пытались сотрудничать, но так и не сработались. Сандру интересовал только результат, и под руку ей лучше было не попадаться. Я действовал точно так же, но тешу себя мыслью, что с тех пор изменился и вырос. Ее присутствие напоминает мне о тяжелых временах – и о двух людях, о которых я не люблю думать.
   Сандра резко повернула голову и глянула мне в глаза. Чутье, как у собаки. Холодно кивнув, она отвернулась. Я успел кивнуть в ответ.
   Сандра сейчас работала с одной из самых зловещих фигур Темной Стороны: древним чудовищем по имени Плакальщик, известным также как демон самоубийства и ангел страдания. Иногда люди, имевшие неосторожность произнести его имя вслух, немедленно исчезали там, откуда не возвращаются. Никто в точности не знал, что за отношения связывают Сандру с Плакальщиком, а люди с воображением предпочитали не строить догадок. Некоторые вещи считаются нездоровыми даже на Темной Стороне. Насколько мне известно, Сандра никогда не интересовалась аукционами; что, если она представляет здесь своего партнера? Весьма возможно. Но за каким чертом демону самоубийства могла понадобиться бабочка Хаоса? Вряд ли для чего-то хорошего. Не пора ли мне наконец вынуть руки из карманов и заняться делом? Думаешь, кто-нибудь посмеет перебить цену, предложенную агентом Плакальщика?
   Оглядевшись, я слегка расслабился. Среди публики хватало игроков достаточно крупных, чтобы побороться с Сандрой, особенно когда вступит в игру охотничий азарт.
   Если же она всех перебьет, у меня останется последний козырь: можно выхватить бабочку у них из-под носа и сбежать куда подальше.
   Недалеко от меня сидели Властелин Танца и Танцующая Королева. Они подчеркнуто не разговаривали друг с другом. Едва ли кому-нибудь из них действительно была нужна бабочка: скорее, каждый хотел проследить, чтобы она не досталась другому. В разводе они демонстративно придерживались различных хореографических школ: Властелин Танца предстал сегодня в облике кельта, в ритуальных шрамах и вайде, а Королева осталась верна любимому стилю диско. Оба, как всегда, радовали глаз своими изысканными и грациозными движениями, будто танцевали под музыку, слышную только им одним.
   В числе последних появился Раскрашенный Упырь, не скрывавший, что представляет здесь Коллекционера. (Этот последний считал ниже своего достоинства появляться на торгах лично – после того, как трижды попался на воровстве.) Упырь был клоуном – только таким, какого не дай бог встретить в темном переулке. Мешковатый костюм представлял собой непристойную фантасмагорию цветов, а глумливое разрисованное лицо несло отпечатки пороков, которые не имели названия. Он вошел в зал развинченным шагом, словно на школьный двор – сутенер, и оскалил острые как иглы зубы в ухмылке кроваво-красного рта:
   – Привет, привет, привет, мальчики и девочки! Всем привет! Я только что с самолета прямо из Содома! Работал, работал, хорошо – не руками. Ха-ха-ха! Кто хочет угадать, где прячется толстая леди? Пока я еще помню, где ее похоронил?..
   Раскрашенный Упырь, он же – всем известный Полуночный Клоун: улыбка на лице убийцы, смех с кровавой пеной на губах. Но несмотря на эти ужимки, он всего лишь мальчик на побегушках.
   …Я отвлекся. Дело наконец дошло до бабочки. Все словно обезумели и наперебой спешили объявить свою цену. Лукреция Грейв отчаянно старалась поддерживать порядок и не отставать, но даже ее опытный глаз не успевал за взлетающими руками. Звучали ругательства, а кое-где дошло и до оскорблений действием. Я бегал по рядам, гася конфликты грозным взглядом, но не всегда успевал. Сандра Шанс поднимала и поднимала ставку, но никто, похоже, не собирался уступать. В очередной раз перебив цену, Упырь самодовольно откинулся на спинку стула и гадко улыбался. Народ помельче роптал; отдельные потасовки начали перерастать в массовую драку. Да, бабочка Хаоса – это вам не гамбургер из единорога…
   Ситуация мне решительно не нравилась. Ждать, когда оскорбленные чувства хлынут через край и случится что-нибудь непоправимое, оставалось недолго. Конечно, защитные заклинания остановят магическую атаку, но как насчет простого ножа или обычной пули? А победитель? Тоже проблема, едва ли не самая тяжелая. Кажется, пора что-нибудь предпринять. Обычно я обхожусь негромким словом и красноречивым взглядом, но сегодня этого явно мало.
   Тут я осознал одно странное обстоятельство. Оказывается, я давно уже напевал старую песенку «Bridget the Midget the Queen of the Blues» Рэя Стивенса. Несмотря на крайнее напряжение, беспорядок и угрозу со всех сторон. Несмотря на то, что не вспоминал эту песенку много лет. Удивительное дело, но и мои соседи мурлыкали себе под нос, и вот совпадение – ту же самую мелодию. Кое-кто, судя по безмятежному выражению лица, даже не помнил, где находится и зачем сюда пришел. Песня неудержимо распространялась по рядам; у меня побежали по спине мурашки. Расслабился, идиот! Подобное единомыслие обычно объясняется вмешательством Оттуда и ничего хорошего не сулит…
   Лукреция Грейв тоже призадумалась, отложив в сторону молоток и потирая лоб. Сандра Шанс и Упырь вскочили, оглядываясь в недоумении. Песня как-то затихла, а толпа вновь зашумела: теперь уже все ощутили нарастающее давление извне. Люди вставали со стульев и беспомощно осматривались, ничего не обнаруживая. Мы чувствовали, что здесь не одни.
   – Вот оно, – сказала Сандра. – Сейчас начнется.
   Те немногие, кто еще не проникся происходящим, потребовали было продолжения торгов, но их сразу поставили на место. Люди стали доставать оружие. Медведи сбились в кучу; на мягких лапах появились зачатки когтей. Наступила предгрозовая тишина, какая бывает до первого удара молнии, который и не замедлил обрушиться. Вдоль стен огромного зала, как негодная электропроводка, вспыхнули и рассыпались искрами обереги, составлявшие систему магической защиты, которая охраняла Дворец аукционов в течение столетий. Она не была рассчитана на вторжение Оттуда.
   Я уже догадывался, что это такое. Психонавт – пришелец из другого слоя реальности, сверху или снизу. Все признаки налицо. Такого гостя не остановить и не сбить с пути: он либо слишком плотный, либо слишком бестелесный для наших средств. Я уже встречался с психонавтом, когда был подмастерьем у старого Карнаки Духознатца. Так несправедливо – уже дважды за мою короткую жизнь! Хорошо бы сбежать, да не успею…
   По мере проявления знаков присутствия психонавта началась паника. Никому не пожелаю увидеть такого. Метелью закружились энергетические вихри и засверкали черные радуги. Вспыхнули ауры призраков из другого мира – и тут же вошли в неодушевленные предметы, которые немедленно обрели отвратительное подобие жизни. Стены, пол и потолок складывались в жуткие рожи, толстые губы раздвигались в щербатых улыбках, черные глаза вращались в провалах глазниц, а хор нечеловеческих голосов распевал прямо в наших головах: «Мы идем! Мы идем!» Гигантские деревянные пальцы пробили пол и поднялись в воздух между рядами стульев; все бросились врассыпную, выкрикивая заклинания, бесполезные против сил, просочившихся из-под самых основ мироздания.
   Дешевые деревянные стулья ожили: ножки и спинки превратились в хищные щупальца, тут же вцепившиеся в тех, кто не успел увернуться. Через мгновение затрещали хрупкие кости; уши заложило от криков боли. Довольно похрюкивая, деревянные рожи слизывали пролитую кровь деревянными языками. Стены дышали, выгибаясь и втягиваясь. Огромный зал раскачивался и содрогался, как корабль в штормовом море.
   Появились полтергейсты, и их число увеличивалось с каждой минутой. Отслеживать вихрь событий стало невозможно. Незакрепленные предметы беспорядочно летали по всем направлениям, иногда самостоятельно загораясь. Одежда то становилась на несколько номеров больше, то лопалась прямо на теле, внезапно усохнув. Прямо в воздухе полыхали невидимые факелы, вверх по стенам лениво ползли не то слезы, не то капли пота, падал каменный град и дождь из рыб, а люди разговаривали на неизвестных языках.
   Я с трудом пробился к Лукреции Грейв, которая стояла на коленях, отчаянно вцепившись в ножки своего стола. Я поднял ее и поддержал; она вцепилась в меня, как заблудившийся ребенок. Я-то надеялся, что у нее на крайний случай припасен какой-нибудь туз в рукаве, и, похоже, ошибся. Медведи героически пытались помочь обезумевшим людям, но могли разве только прикрыть их своими мягкими телами.
   Старый дух Дворца аукционов был изгнан, и воцарился новый. Наши головы немедленно заполнил вихрь неуправляемых эмоций, непринужденно сметавший все барьеры на своем пути. Вокруг хохотали, плакали, бились в истерике, как крыса в зубах фокстерьера. Я смеялся так, что кололо в боку, и не мог остановиться. Потом настал черед первобытных страхов: темноты, высоты и оборотней. Не выдержав пытки бездействием и отчаянием, люди атаковали друг друга за неимением иного врага. Мужчины и женщины падали на пол и застывали, парализованные ужасом. Дворец стал незнакомым, чужим местом; те, у кого хватило силы воли добраться до выхода, вместо дверей обнаружили гладкую стену. Пути к спасению не было.
   Джеки Шейденфрейд раздулся, как рыба фугу; серебряные пуговицы его эсэсовской шинели рассыпались по полу. Он болезненно хихикал, изнемогая под водопадом чужих эмоций, которых уже не мог ни поглотить, ни переварить. Из выпученных глаз лились кровавые слезы. Розовому доберману было уже все равно: он выпустил самому себе кишки. Раскрашенный Упырь бежал по стене, как гигантское насекомое, пытаясь укрыться от ужаса, который он обыкновенно внушал сам. Грим на его лице поплыл от пота, а знаменитая улыбка куда-то исчезла.
   Магия Сандры Шанс, действовавшая на мертвых, почти не работала против стихийных начал, но Сандра не сдавалась. Гордо выпрямившись внутри магического круга, прекрасная в гневе, она сдерживала атаки усилием воли. Единственным более или менее эффективным оружием в ее руках оказалась австралийская кость-указатель: ожившая было мебель, на которую ее направляли, ненадолго застывала. Но чудовища каждый раз возвращались обратно.
   Перед лицом общей угрозы Властелин Танца и Танцующая Королева бились плечом к плечу. Очень интересно: хореографическое оружие действовало там, где отказывала повседневная магия. Грациозные движения излучали ярость и возмущение, отвагу и решимость; человеческое естество бросало вызов нечисти – и побеждало. Я всегда считал, что вместе у них получается лучше.
   Деливеранс Уайлд в отчаянии глядела по сторонам, стоя внутри магического круга. Эльфы Двора Унсили честно выполняли свои договорные обязательства: ей ничто не угрожало, вот только помочь она никому не могла.
   Я в очередной раз подумал: пора, пока за меня не взялись всерьез…
   Я не люблю демонстрировать собственные таланты. Врагов лучше держать в неведении относительно твоих способностей и твоих слабостей. Это очень помогает сохранять репутацию. Дурная слава, как правило, гораздо эффективнее большинства видов магии. Пускай психонавты еще поосторожничают – может, их сбивает с толку мое непонятное происхождение. Глупо, однако, надеяться, что кривая вывезет. Если я понимаю, что происходит, и догадываюсь, что нужно делать, – значит, опять придется бросаться грудью на амбразуру… Умирать, тем более скверной смертью, совсем не хочется, но такова цена ошибки в моем ремесле. Я привык.
   Однажды на моих глазах Карнаки Духознатец использовал талисман Изгнания, чтобы избавить заезжий луна-парк от психонавта. Вещь показалась мне полезной, и я потихоньку прибрал ее, пока мой наставник смотрел в сторону. У него этих бирюлек хватало, а мне могло понадобиться.
   Порывшись в залежах магического хлама, оттягивавшего мои карманы, я в конце концов отыскал золотую монету из страны Нод. Полустертая надпись и сейчас вызывала чувство смутной тревоги, хотя ее давно уже никто не мог прочитать. Никогда не любил полагаться на такие вещи, но что делать, когда дверь твоего дома выламывают пришельцы Оттуда? Не пойдешь же к старому Карнаки жаловаться, если не сработает. На магические объекты обычно не дают гарантии.
   Я поднял монету повыше и произнес стартовое заклинание. Монета немедленно вспыхнула, залив все вокруг лучами, слишком яркими для человеческих глаз. Пришлось отвернуться. Монета немилосердно жгла руки. Застоявшийся дух талисмана с ревом затопил собой весь зал и приступил к работе, изрыгая проклятия на языках, которые древнее человеческих наречий. Он выкорчевывал злокачественных пришельцев из стен, пола и мебели, отправлял их обратно на самое дно мироздания. Кошмар наконец исчез. Утихла буря эмоций, отпустил отупляющий страх. Пол, потолок и стены приняли нормальный облик и затвердели, а сковавшая человеческие тела мебель разлетелась в щепки. Люди начинали надеяться, что ужас остался позади.
   – К нам опять гости, – сухо объявила Сандра. От ее голоса пробирала дрожь.
   Еще один психонавт, на сей раз из верхних слоев мироздания. Этот был неописуемо огромен: ему пришлось как следует уплотниться, чтобы вползти в наш узкий пространственно-временной континуум. Больше всего захотелось куда-нибудь сбежать, но перед лицом нового пришельца мы застыли, как кролик перед удавом или насекомое в фокусе зажигательного стекла. Невообразимый, потусторонний водоворот, не поддающийся осмыслению, но жадно всасывающий в себя все вокруг. Гравитационный колодец… да, вот как это называется. Он слишком реален, слишком материален для нашей вселенной ограниченных возможностей и оттого стремится поглотить ее.
   Новый пришелец вторгался в наши умы грубо, как зенитный прожектор: в отличие от предыдущего, он явно знал, чего ищет. Не надо быть гением, чтобы догадаться, да и нет на этом аукционе ничего примечательнее бабочки. Некоторое время психонавт не мог обнаружить ее, возможно, из-за стасис-поля, прикрывавшего злосчастное насекомое. В поисках информации он нажал на людей сильнее, и у многих душа едва не рассталась с телом. Даже серьезные игроки пали на колени, рыдая и корчась. Не тронул этот ужас только меня, и мне не хотелось думать почему.
   Психонавт растерялся, наверное, от непривычки к примитивному трехмерному миру. Но так или иначе бабочку он найдет, хотя бы методом исключения, вернее, уничтожения, если по-другому не получится. Активность гравитационного колодца резко возросла: детали нашей реальности начали исчезать одна за другой. Вероятно, он действовал без злого умысла, а лишь в согласии со своей природой. Лишившись своих эрзац-душ, медведи снова стали мягкими игрушками и рухнули на пол. С теми, кто оказался ближе всего к колодцу, происходили странные вещи: одни потеряли лицо в буквальном смысле – их можно было видеть только со спины, а лица других утратили индивидуальность и превратились в невыразительные стандартные маски. Детали одежды смазывались, потом теряли цвет. Люди оборачивались сначала черно-белыми фотографиями, потом контурными рисунками, словно мелом на асфальте, и исчезали в гравитационном колодце, лишившись последних остатков реальности.
   Я заставил себя отключиться от воплей обреченных и сосредоточился. Талисман тут бесполезен. Да что талисман!.. Этому психонавту все мои средства нипочем. Для такого низшие уровни опасности не представляют. Ему нужна бабочка Хаоса. Подозреваю, что обладатель бабочки, получив возможность предсказывать, а то и определять будущее, сможет вмешиваться в дела различных уровней мироздания. Так что психонавты теперь будут идти друг за другом, пока один из них не захватит бабочку. И каждому из них наплевать на благополучие как этого мира, так и его обитателей. Остается только одна возможность.
   Из-за страшного притяжения гравитационного колодца добраться до витрины стоило труда. Причина наших бед безмятежно парила в стасис-поле – крохотная и такая опасная. Когда я протянул руку, Деливеранс Уайлд закричала: даже сейчас ей было страшно, что я убью бабочку. Я использовал особенный дар моего сознания: открыл внутренний тайный глаз, для которого не существует секретов – чтобы найти нужное Слово.
   Я произнес заклинание. Стасис-поле исчезло, и бабочка мгновенно оказалась на свободе – в том моменте пространства-времени, откуда ее похитили. При этом она утратила свой роковой потенциал и вновь стала обычной бабочкой. Теперь ей не придется решать судьбы мира.
   Через несколько секунд исчез и психонавт вместе с гравитационным колодцем. Ему больше нечего было здесь делать. Люди в зале валились с ног, теперь уже от облегчения. Я сел на пол и привалился к восхитительно прочной, неподвижной стене. Меня била дрожь. Ну и пускай, могу себе позволить эту роскошь на некоторое время.
   Как всегда, нашлись и недовольные. Деливеранс Уайлд, например. Бесцельно шатаясь по залу, она повторяла: «Я же могла разбогатеть… разбогатеть… разбогатеть…» Она еще и погибнуть могла, причем самым неаппетитным способом, но я чересчур джентльмен, чтобы ставить даме на вид такие вещи. Несостоявшиеся покупатели вздумали интересоваться, нельзя ли было решить проблему как-нибудь иначе, но я их утихомирил одним взглядом. Трупов и неопознанных останков оказалось поразительно много; я помог персоналу Дворца свалить все это в угол, где ими займутся власти – когда наконец соблаговолят появиться на сцене. Других добровольных помощников не нашлось, народ разошелся незаметно, но очень быстро. Я подумал, что и мне не стоит задерживаться: Уокер и его люди непременно найдут для меня парочку непростых вопросов.
   – Мне пора, – сказал я.
   Деливеранс Уайлд рассеянно кивнула:
   – Ведь можно поймать еще одну бабочку, правда?..
   Я молча указал на груду тел.
   – Или не надо…
   – Ограничься высокой модой, – посоветовал я без всякой издевки. – Куда безопаснее.
   – В самом деле?.. – Она печально улыбнулась.
   Лукреция Грейв уныло разглядывала опустошенный зал, прикидывая размер ущерба. Я подошел и объяснил, куда следует послать чек. Она возмутилась:
   – Ты хочешь сказать, что за такую работу тебе еще и деньги полагаются?
   – Мои услуги подлежат оплате при любых обстоятельствах, – объявил я решительно и твердо. Я это умею.
   Лукреция немного подумала и сказала, что прекрасно понимает меня. Улыбнувшись на прощание, я вышел в вечную ночь Темной Стороны.

ГЛАВА 2
ЛЕДИ УДАЧА

   Но сегодня я обедаю с Кэти, моей юной секретаршей. Она позвонила из офиса и поставила перед фактом. Меня нередко ставят перед фактом, и я научился переносить такие удары судьбы с достоинством.
   К тому же это благоразумно: когда Кэти настаивает на встрече наедине, речь почти всегда идет о крупных неприятностях в ближайшем будущем. То есть не о простых повседневных неприятностях, в каких на Темной Стороне не бывает недостатка, а только о самом серьезном. Об отвратительной, опасной, отчаянно несправедливой угрозе, явившейся оттуда, откуда меньше всего ждешь… Так что по дороге к кварталу ресторанов в Аптауне я не думал о ерунде. Аптаун считается на Темной Стороне классным местом, поскольку мы здесь слишком заняты созданием проблем друг другу, чтобы много думать о подобных вещах.
   На мокрой от дождя мостовой отражались полыхавшие неоновые вывески, а за дверями открытых круглые сутки клубов томился саксофон и гремели ударные. Рассветов на Темной Стороне не бывает, поэтому пить, танцевать и грешить можно до тех пор, пока есть деньги или хотя бы душа на продажу.
   Между тем у меня пока все в порядке, насколько я знаю. Последние дела закрыты, причем закрыты окончательно и вполне благополучно, никаких рецидивов не ожидается. Тем более никаких проблем в офисе – Кэти работать умеет. Разве что опять в автоответчик вселился кандарийский демон. Проклятье, эти техноэкзорцисты дерут три шкуры. А может, налоговая инспекция. Да, мы тут все платим налоги. Хотел бы я точно знать кому…
   В лужах, оставшихся от недавнего ливня, уже отражались звезды. Звезды на Темной Стороне ярче, чем в других местах, а луна раз в десять больше, чем положено. Никто не знает почему, а если кто и знает, то хранит молчание. На Темной Стороне не обойтись без тайн и загадок. Улицы, как всегда, кишели людьми: мужчинами, женщинами, а также созданиями, которые были тем и другим сразу – или ни тем, ни другим. Каждого привело сюда какое-то дело или какая-то страсть, явная или тайная. На Темной Стороне можно купить или продать что угодно – особенно то, чем не полагается интересоваться в так называемом «цивилизованном» мире. За товар здесь иногда отдают душу, свою или чужую, но вы ведь знали об этом заранее, не правда ли?
   Все мыслимые виды соблазнов и услуг здесь манят на каждом шагу, но и консервативные вкусы не оставлены без внимания. Желающие всегда могут приобрести любовь дочерей сумерек или, по крайней мере, взять ее напрокат. Лихорадочное движение транспорта никогда не останавливается, и без особой надобности к проезжей части никто не подходит: то, что кажется автомобилем, не всегда им является.
   Кэти стояла на условленном месте. Пришла первой, надо же. Она помахала мне рукой, встав на цыпочки, будто ее можно не заметить. Кэти всегда похожа на яркий огонек в этой вечной ночи. Семнадцать лет, прекрасный рост, золотые волосы и невероятно стройная фигура, продукт хорошей наследственности и железной воли. Сегодня ее исключительные достоинства подчеркивали клетчатая блузка, мини-юбка, белые пластиковые ботфорты и такой же берет, непонятным чудом удерживающийся на затылке. Кэти никогда не повторяется – с тех пор, как Сьюзи Дробовик, мой старый партнер по противозаконной деятельности, познакомила ее со знаменитым старым сериалом «Мстители». Кэти клюнула меня в щеку и широко улыбнулась. Такую улыбку следует называть обаятельной, если я правильно понимаю. А понимать неправильно мне нельзя.
   – И куда же мы идем? – спросил я кротко. – Что-то модное и дорогое, без сомнения… Как насчет ресторана «Алиса»? Там есть все. Или вот «Чудесный муравейник»: что угодно в шоколаде! Нет? Ты изменилась!.. Еще есть новое место за углом, «Слава Елизаветы».
   – Это небось что-то старушачье, – подозрительно предположила Кэти.
   – Заведение специализируется на не самых ортодоксальных блюдах, относящихся к царствованию Елизаветы Первой. Например, альбатрос: считается рыбой, и потому его можно есть в постные дни…
   – Рыба!.. С клювом и перьями?!
   – Почему бы и нет? Если Европейское сообщество считает морковь фруктом, так как испанцы делают из нее варенье, почему бы альбатросу не быть рыбой? Англичане елизаветинской эпохи ели и ежей, когда не использовали их в качестве щеток для волос, а еще молочных кроликов, варварски оторванных от материнской груди…
   – Спасибо, как-нибудь в другой раз… Но я уже решила!
   – Так быстро? Кто бы мог подумать!
   – К Рику, в «Кафе Имажинер»! Там все готовят только из вымерших или воображаемых животных. В «Найт таймс», в светской хронике, на прошлой неделе об этом писали! Туда не так легко попасть, но тебя ведь пускают повсюду, правда?
   – Если бы, – вздохнул я. – Нам туда, моя привередливая куколка.
   Пока мы шли по улице, Кэти жизнерадостно болтала о пустяках, повиснув у меня на руке. Что же это за новости, если ей приходится приберегать их на потом в надежде, что изысканный обед смягчит тяжкий удар? Я незаметно вздохнул и ощупал булавку из рога единорога, всегда воткнутую в лацкан моего пальто. Незаменимая вещь, с ней можно не бояться никакого яда.
   В «Кафе Имажинер» мы вошли через простую зеленую дверь под скромной вывеской. Реклама здесь не нужна – к Рику народ валом валит. Дверь прикрыта специальными заклинаниями и пропускает только знаменитостей, близких друзей хозяина и тех, у кого заказан столик. Я прикоснулся к двери; она немедленно открылась. Кэти посмотрела на меня с явным уважением. Переступив порог, мы оказались на открытом месте посреди джунглей. Под ногами песок, а вокруг стеной стоит высокий дождевой лес, с веток деревьев свисают толстые лианы. Вокруг царил полумрак, и в густых тенях за ближайшими деревьями уже ничего не было видно. Горячий, сухой и неподвижный воздух наполняли уханье, вой и тявканье таинственных тварей, иногда прерываемые могучим рыком и отчаянным визгом. Совсем как в настоящих джунглях. Впрочем, кто сказал, что они фальшивые? Мы же на Темной Стороне.
   (Как я слышал, ни одно животное никогда не пыталось выйти из этих джунглей. Они явно боятся, что их съедят.)
   Непринужденно болтая, мы с Кэти миновали длинную очередь ожидающих свободного столика. Некоторые недовольно роптали – до тех пор, пока кто-нибудь не разъяснял им, кто я. Мое имя разносилось вдоль очереди, как шелест листьев – или как проклятие, произнесенное шепотом. Я остановился лицом к лицу с метрдотелем. «Даже и не думай начинать», – сказал я ему взглядом. Метрдотель был толстым и каким-то линялым коротышкой, упакованным в смокинг, слишком для него роскошный. Судя по выражению лица, он страдал запором не меньше недели. Ах, как ему хотелось позвать вышибал и отправить меня куда подальше самой короткой дорогой! К несчастью, рядом был хозяин. Очередь возмущенно зашипела, видя, что мне и в самом деле оказывают предпочтение. Рик не признавал рукопожатий и ограничился кивком. Моей спутнице он даже улыбнулся – ей улыбались все. На нем был ослепительно белый смокинг, поразительно контрастировавший с грубым, изрезанным глубокими морщинами лицом. В углу рта висела вечная сигарета: в его кафе никто никогда и не мечтал о зале для некурящих.
   – Откуда ты знаешь, когда я приду в гости? – спросил я с искренним любопытством.
   Рик скупо улыбнулся:
   – Входит в стоимость обслуживания. К тому же на Темной Стороне сюрпризы – роскошь не по средствам. Легко могут расстроить бизнес.
   – Это Кэти, мой секретарь.
   – Как скажешь, Джон.
   – Нет, это действительно мой секретарь.
   – Что ж, ты всегда питал слабость к малолеткам.
   – Столик на двоих, пожалуйста. А то ведь я могу помять твой прекрасный новый костюм.
   – Ну разумеется, Джон. Здесь для тебя всегда найдется место.
   – Это почему? – навострила уши Кэти.
   Она обожает истории, а еще больше – слухи. Кроме того, она считает свою бестактность неотразимой; я так и не собрался с духом разочаровать ее.
   – Джон как-то раз оказал мне услугу, – объяснил Рик. – Однажды при подозрительных обстоятельствах исчез некий полуфабрикат. Джон помог его разыскать. Это оказался снарк, который превратился в буджума и выдавал себя за клиента. Стоит только подумать, что все знаешь о здешних местах, и слегка расслабиться, как новый урок не заставит себя ждать.
   – Как вы оказались на Темной Стороне? – спросила Кэти.
   – Я хотел жить в стране прекрасных закатов, – улыбнулся Рик.
   – Но здесь всегда ночь!..
   – Меня ввели в заблуждение.
   Кэти с подозрением поглядела на нас обоих по очереди, подозревая семейную шутку, но сочла за благо промолчать. Рик проводил нас к единственному свободному столику на другой стороне лесной поляны. Народ на нашем пути опускал головы в тарелки и отводил глаза. Не обращая более на меня внимания, Рик подвинул стул для Кэти. Что ж, молодость и красота всегда имеют преимущества. На снежно-белой скатерти блестели безупречные столовые приборы, солонка и перечница были произведениями искусства, а обширное рукописное меню приходилось держать двумя руками. Убедившись, что у нас все в порядке, хозяин решил, что в нем нуждаются где-то еще, и немедленно удалился. Рику не свойственно надоедать посетителям. Здесь можно обедать месяцами, и он ни разу не попадется вам на глаза. Это его стиль.
   Кэти шаловливо глянула на меня поверх громоздкого меню:
   – Столик по требованию у Рика! Официально заявляю, что я восхищена!
   – Не бери в голову, душенька. Прежде чем мы уйдем отсюда, мне еще придется оплатить счет. Рик, конечно, помнит добро, но не до такой степени…
   При каждом столике стояла высокая резная вешалка красного дерева, поскольку клиенты не любили упускать свои вещи из виду, чтоб до них не дотянулись враги. Паранойя – образ жизни Темной Стороны, и отнюдь не без причин. Я повесил свое пальто, но раньше незаметно вытащил из лацкана костяную булавку. Я не разглашаю моих маленьких секретов. Таинственность укрепляет репутацию.
   Небрежным движением Кэти забросила берет на верхушку вешалки. Я смотрел с завистью: у меня так не получится.
   Некоторое время мы торжественно изучали меню. Посетители за соседними столиками украдкой бросали на меня взгляды, когда им казалось, что я не смотрю. Одни исподтишка крестились, другие делали сатанинские знаки против меня. Мне страшно хотелось вскочить и показать им, например, козу, но я себя пересилил.
   Оторвавшись от меню, Кэти присвистнула:
   – Это исключительно серьезный список, Джон. Откуда он берет такие вещи?
   – Заведение Рика – совершенно особенное, Кэти. Насколько мне известно, только здесь подают блюда из вымышленных существ. Такого нигде и никогда больше не было. Я как-то спрашивал, где он берет припасы, но узнал только, что у него «есть источники». Насколько я понимаю, самую редкую дичь ему добывают профессиональные охотники. Лицензиями и способом охоты он не интересуется, единственное требование: не поставлять добычу в живом виде. Вот найти и удержать хорошего шеф-повара, мне кажется, труднее. Такого, кто будет, например, с завязанными глазами готовить суп из глаз Медузы Горгоны. А кому нужен повар, впадающий в истерику при виде мышей Мебиуса, которые фаршируют себя сами?
   Подошел официант и взглянул на нас сверху вниз. Гигантский пингвин с усиками шнурком и надменным видом. Посмотрев на наши меню, он сухо произнес на одном дыхании:
   Кэти поежилась:
   – Он так шутит?
   – Сомневаюсь. У пингвинов чувство юмора не развито.
   – Примат-шовинист! – прошипел официант.
   Мы сделали вид, что не расслышали.
   – А где здесь кухня? – спросила меня Кэти, оглядываясь.
   – Рик никому не говорит. Подозреваю, одной экскурсии на местную кухню достаточно, чтобы никогда уже сюда не возвращаться…
   – А ты не купил ничего для меня на последнем аукционе? – Кэти переменила тему с непринужденностью, свойственной подросткам.
   – Нет, к сожалению. Да и не было там ничего подходящего. Надеюсь, в другой раз… А как твоя мама? – спросил я. Пусть знает, что другие тоже умеют уходить от разговора.
   – Замечательно! – Кэти старательно уткнулась носом в меню. – Сегодня она еще богаче, чем вчера. Предложила мне маленькую, но перспективную должность в своей фирме – если мне придет в голову вернуться. А я не хочу. Вообще нам полезно быть подальше друг от друга. Если между нами парочка часовых поясов, даже вежливость дается без труда. А ты сам разузнал что-нибудь о своей матери?
   Тут настала моя очередь уставиться в меню.
   – Нет. Те, кому что-то известно, не хотят даже разговаривать. А из ее личных знакомых немногие остались в живых. Есть, конечно, Косматый Питер, но ведь он давно выжил из ума… После смерти отца не осталось ничего – даже фотографий. Похоже, он все сжег – когда узнал, кто она такая.
   – Ты ее помнишь хоть немножко?
   – Нет, ничего не помню. Даже голоса, хотя и должен бы: мне к тому времени исполнилось четыре. Не сделала ли она что-нибудь с моей памятью, прежде чем исчезнуть? А может, это отец… И спросить некого.
   Мы помолчали.
   – Ты по-прежнему встречаешься с этим музыкантом, Лео Морном?
   Кэти содрогнулась:
   – С этой скотиной?! Я его давно бросила. Заходит от скуки и думает, что осчастливил. Самовлюбленный болван! Так со мной обращаться я никому не позволю! Да и группа его никуда не годится. Готический панк, надо же! Но в постели он хорош, не могу не признать…
   – Ну-ну. Лучше скажи, ты думаешь возвращаться домой? В реальный мир, к настоящей жизни?
   – Нет. А зачем? Или я тебе надоела?
   – Ты же знаешь, что нет. Но ведь ты родилась не здесь, ты не связана с Темной Стороной никакими узами. В отличие от большинства из нас, ты можешь убраться из этой мистической выгребной ямы в любой момент. Почему бы не осесть в благополучном районе Лондона, где тебя не пытаются убить на каждом шагу?
   – Я никуда отсюда не уеду. – Кэти положила меню на стол и глянула мне в глаза. – Мне здесь нравится! Большую часть жизни я не знала, как вписаться в этот здоровый, нормальный и благополучный мир. Темная Сторона, она… не мертвая! Здесь все движется. Бесконечная вечеринка, где не смолкает музыка и нет недостатка в чем угодно. И в ком угодно. Я здесь дома, Джон. Я всегда искала для себя что-нибудь вроде Темной Стороны, и теперь я на своем месте. – Кэти улыбнулась до ушей. – Наверное, я ночной человек!
   – Я просто… беспокоюсь о тебе, – улыбнулся я в ответ.
   – А я боюсь за тебя, Джон! И по вполне серьезным причинам!
   – Ты готова наконец рассказать, зачем мы устроили этот весьма дорогой обед?
   Помолчав, Кэти глубоко вздохнула. Очень серьезно глядя мне в глаза, она объявила:
   – Я хочу участвовать в очередном твоем деле в качестве равноправного партнера. Я уже просила, но ты каждый раз отказываешь.
   – Ты еще не готова, Кэти. – Я изо всех сил старался говорить спокойно и убедительно. – Когда-то я спас тебя от дома, который пытался тебя съесть. С тех пор ты многому научилась. Но даже сейчас ты не принимаешь Темную Сторону достаточно всерьез. Ты пока не можешь противостоять опасностям, какие встречаются по ходу реального дела. Есть твари, которые тебя сожрут – тело и душу заодно – и не поперхнутся. Тебя не трогают только из-за меня. Моя репутация – вот твоя защита. Но за тебя могут взяться, чтобы надавить на меня. Или отвлечь…
   – Я вполне могу постоять за себя! – негодующе заявила Кэти.
   – Пожалуй. Ты ходишь по притонам, куда я сам носа бы не сунул без группы поддержки, но этого мало. Ты пока не можешь распознать слежку или пресечь попытку манипуляции.
   – Я нашла Лео Морна!
   – Кэти, про Лео Морна всем хорошо известно. Я говорю о серьезных игроках, о Могущественных и Владыках. Они любят позабавиться… А убивать тебе случалось? Насколько мне известно, нет. Будем работать вместе, рано или поздно тебе придется – чтобы спастись самой или спасти меня. Ты уверена, что сможешь? Только честно?..
   – Не знаю…
   – Ну разумеется! Никто не знает, пока не пробьет час. И такое никогда не проходит бесследно, будто убиваешь что-то в себе. Я хочу, чтобы тебя это миновало, насколько возможно. А пока тебе нельзя работать со мной на равных – слишком опасно. Ты не можешь знать…
   Здесь нас прервали: из невидимой кухни вырвалась лавина леммингов. Пушистой волной грызуны разлились по полянке. Посетители подобрали ноги, женщины завизжали. Лемминги начали карабкаться по ножкам стульев, некоторые влезали на нижние ветви деревьев и планировали оттуда во все стороны. Кэти подбадривала их:
   – Смотри, вот это парашютист! А этот на дельтаплане! Давай, давай, малыш!
   Через пару мгновений все кончилось. Грызуны с писком растворились в окружающих джунглях; никто их не преследовал. Лемминги здесь – дежурное блюдо (фаршированные саранчой, очень хороши под лимонным соусом), поскольку размножаются, не думая о завтрашнем дне. Для них он и не наступает.
   Под раздраженным взглядом гигантского пингвина, который уже начал стучать перепончатой лапой по полу, мы с Кэти в который раз вернулись к меню.
   – О бифштексах из птицы Додо даже и не думай, – посоветовал я. – Это наживка для туристов. Вкус отвратительный независимо от соуса, которым его пытаются отбить. Как насчет омлета из яйца птицы Рух? Выходит четыре порции. Не хочешь… Тогда потроха бармаглота. Они, в общем, ничего. Есть еще дежурная химера и ростбиф из мамонта – бесподобно. Или гидра…
   – Нет, – твердо ответила Кэти. – Не люблю греческую кухню.
   После долгих колебаний мы сошлись на драконьих гамбургерах (на настоящих углях, разумеется) и салате, а на десерт взяли мороженое «Чеширский кот» (оно вовремя исчезает, почему от него и не поправляются). Горячие блюда прибыли, не успели мы сделать заказ. Тележку толкал другой гигантский пингвин с надписью на белой груди: «Туристы, убирайтесь домой!» У Рика на кухне постоянно дежурит экстрасенс, не иначе. Я вытащил булавку из единорога и незаметно попробовал нашу еду.
   «Никаких следов яда, – раздался в моей голове нахальный голос. – Однако пересолено и слишком много калорий. Я думал, мы сидим на диете?»
   Я вернул булавку на место. Не люблю болтливых симулякров. Дай им постоянную работу, так сразу возомнят о себе…
   Некоторое время мы ели молча. Пахнущее дымком драконье мясо было восхитительным. Пока за соседними столиками текла чинная беседа, драконьи гамбургеры и большая часть салата стали приятным воспоминанием. Не успели мы удовлетворенно откинуться на спинки стульев, как прибыл десерт. Пингвин-официант мгновенно убрал грязные тарелки и припечатал к столу счет (стоимость обслуживания с меня, разумеется, не взяли). Когда тот удалился, я негромко спросил:
   – Ты всегда лучше меня разбиралась в новейших веяниях, Кэти. Видишь того джентльмена в темно-синем костюме и старомодном галстуке, через два столика от нас? Что бы это значило?
   У джентльмена во лбу была аккуратная дыра и такая же, вероятно, на затылке. По крайней мере, сквозь его голову можно было смотреть насквозь, хотя я старался отвести глаза.
   Кэти взглянула и презрительно фыркнула:
   – Радикальная трепанация. Дыра во лбу якобы позволяет костям черепной коробки раздвинуться и освободить дополнительное место для мозга. Говорят, от этого можно поумнеть. Я лично предпочитаю смарт-коктейли. От них тоже никакого толку, но, по крайней мере, не больно.
   – Для меня решение обойтись без дыры в голове есть достаточный признак высокого интеллекта, – сказал я, отводя взгляд. – Интересно, ветер в этой дыре гудит? А можно протянуть зубную нить – лучшее средство для удаления неудобоваримых идей!
   Кэти едва не подавилась десертом от смеха. Пришлось запить мороженое большим стаканом бесплатного фирменного коктейля – любезность хозяина. Бутылка к этому моменту была почти пуста, причем без моей помощи: Кэти относится к алкоголю как к еде. Я заказал кока-колу и, как всегда, потребовал настоящую: терпеть не могу диетическую мерзость. Официант сравнял счет, сунув в стакан коленчатую соломинку, – вот мерзавец.
   Внезапно застольные разговоры оборвались, затихли и голоса животных в джунглях. Мир словно задержал дыхание. Зазвенели серебряные колокольчики – или мне показалось? – и из-под полога джунглей на поляну вышла леди Удача. Высокая и элегантная, она двигалась с грацией, от которой щемило сердце. Длинное вечернее платье мерцало серебром того же оттенка, что и ясные глаза. Лицо нежное, как у японки, длинные волосы темные и прямые, а на кроваво-красных губах расцвела улыбка, за которую можно отдать жизнь… Смотрит на меня! Вышла прямо из джунглей, как во сне, и вот уже стоит рядом. На ее пути одни ветви покрылись гроздьями цветов, другие засохли и обломились. Некоторые расцвели и обломились одновременно. Приборы на столах, мимо которых она прошла, стали золотыми; за одним столиком прозрел слепой, за другим кто-то упал лицом в тарелку – внезапная смерть от разрыва сердца. У каждого в «Кафе Имажинер» вдруг появилось в руке по яблоку.
   Люди улыбались и протягивали к ней руки. Леди Удача уклонялась. Кое-кто смотрел в сторону, а иные выставляли перед собой обереги. С аристократической невозмутимостью она ни на кого не обращала внимания. Почти все тянули шеи, пытаясь понять, к кому она сегодня. Личный визит леди Удачи означает редкое счастье – или неотвратимое проклятие. Ее часто призывают, но редко приветствуют, когда она наконец появляется. Она остановилась у моего стола; все вздохнули.
   Не спросив разрешения, леди Удача устроилась напротив меня на стуле, появившемся неизвестно откуда. Она наградила Кэти мимолетной улыбкой; та диковато улыбнулась в ответ. Гостья не стала смущать ее еще больше и обратила все свое внимание на меня. К этому времени я уже мысленно разрывался на части, пытаясь отследить возможные изменения в нашем окружении, в Кэти и во мне самом. Леди Удача спокойно сидела и ждала. Я не спешил расслабляться: самое красивое – самое опасное. В моем распоряжении немало магических фокусов, в том числе тех, о которых мне вовсе не полагается знать, но против леди Удачи они не годятся. Другой уровень. Остается золотое правило: сомневаешься – блефуй! Я улыбнулся, спокойно и уверенно глядя в ее серебряные глаза. Сейчас посмотрим, хорошо ли у меня подвешен язык…
   Кэти выглядела так, будто собиралась то ли нырнуть под стол, то ли спрятаться ко мне в карман. Умница, всегда умеет распознать реальную угрозу. Привлекать внимание богов – плохая затея. Держись, девочка…
   – Я тебя не звал, – осторожно начал я.
   – Нет, – согласилась она мягко. Будто почесала там, где чешется. Очень острым коготком. – Я пришла сама, Джон Тейлор. Мне требуются твои профессиональные услуги: представлять меня в одном щекотливом деле. Мне нужны сведения об истинной природе и истоках Темной Стороны. Я хочу, чтобы ты выяснил, как и где все началось, и особенно – кому и зачем это понадобилось.
   Не скрою, несколько секунд несравненный Джон Тейлор сидел и молчал, беспомощно разинув рот. В глубине души я всегда надеялся и предвидел: в один прекрасный день придет клиент и я встречусь с величайшим делом в моей карьере. Но вот так?.. Где-то должен быть подвох. Без подвохов не бывает. Например: с чего бы это леди Удаче, одной из Могущественных и Владык, понадобилась помощь простого смертного? Я так и спросил, только очень вежливо. Она ослепила меня очередной улыбкой; зубы ее сверкали, как солнце. Мне даже стало теплее.
   – Я хочу знать, почему на Темной Стороне вероятности не подчиняются мне. Почему здесь так часто сбывается невозможное и случаются самые неожиданные неприятности? Злые чары или, быть может, дурной глаз? А если заклятие, то кто его наложил и почему? Мне надо знать. Понимая происхождение Темной Стороны, я смогу лучше направлять фортуну, как мне и полагается по роду занятий.
   Я не стал торопиться с ответом. Леди Удача относится к номадам: физическим воплощениям абстрактной концепции. Говоря проще, она являет собой идеал, но ее божественное могущество ограничено принятой на себя ролью. Ей не пристало являться народу чаще, чем комете Галлея, но ведь мы на Темной Стороне… И как бы ни была капризна Удача, у нее наверняка есть хорошо поставленные цели и задачи.
   – Я не первый, кому ты задаешь такие вопросы, не так ли?
   – Разумеется, нет. На протяжении последних веков многие пытались помочь мне в этом деле, но никто не преуспел. По крайней мере, никто не вернулся, чтобы рассказать о своих приключениях. Но я не привыкла отступать. Я смотрю на тех, кто встречается на моем пути, и когда вижу подходящего…
   – …придурка? – подсказал я.
   Она не обиделась и наградила меня еще одной улыбкой.
   – Но ты особенный, Джон Тейлор. Я очень надеюсь, что у тебя получится. В конце концов, твоя специальность – искать и находить все, что угодно, не так ли?
   Ей придется потерпеть, пока я обдумаю предложение со всех сторон. Если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, почти всегда так и есть – слишком хорошо, поэтому неправда. Особенно на Темной Стороне. Леди Удача ждала спокойно, словно кошка, греющаяся на солнце. Кэти отодвинулась подальше – так далеко, как только можно отъехать на стуле, чтобы не оказаться за соседним столиком. Она не хотела иметь ничего общего ни с этим делом, ни с этим клиентом. Она явно ждала, когда я откажусь. Но если бы я боялся рисковать, я никогда не вернулся бы на Темную Сторону. Я многозначительно кивнул и сделал вид, будто знаю гораздо больше, чем на самом деле.
   – Те немногие, кто якобы знает происхождение Темной Стороны, не заинтересованы в разглашении секрета. Знание, как известно, – сила. Люди, о которых я говорю, это серьезные игроки, Могущественные и Владыки вроде тебя – и еще серьезнее. Им не понравится, если я начну совать нос куда не следует.
   – Раньше такие соображения тебя не останавливали, – проворковала леди Удача.
   – Пожалуй. Но все же хочу спросить: почему ты никогда не пробовала найти ответ сама? Тем более если он для тебя так важен.
   Леди Удача кивнула, признавая законность вопроса.
   – Я гораздо меньше вмешиваюсь в дела этого мира, чем принято думать. Статистика по большей части обеспечивает себя сама. Мне же полагается быть загадочной. Таинственной. Я чаще всего вмешиваюсь косвенно, через… агентов, от которых я могу откреститься.
   – Или через тех, кого не жалко.
   – Вот именно!
   – Уокер такой работы для меня никогда не жалел… Но все же почему я?
   – Например, ты недавно отпустил бабочку Хаоса. Не раздавил, не попытался присвоить.
   – Поистине, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – кисло заметил я.
   – Так сколько будут стоить твои труды? Чего ты хочешь?
   – А что у тебя есть?
   Леди Удача улыбнулась – как кошка, наконец-то загнавшая мышь в угол:
   – Ты получишь то, что дороже золота и серебра, Джон Тейлор! Я знаю, кто такая твоя мать. Найди ответы на мои вопросы, и я все расскажу.
   Я почувствовал, как кровь отливает от моего лица.
   – Скажи. Скажи сейчас!..
   – Нет, – ответила она безмятежно. – Ответ нужно заработать.
   – Знаешь, я могу заставить…
   Люди вокруг нас начали исчезать. Кэти тоже явно очень хотелось уйти, но она справилась с собой. Леди Удача негромко рассмеялась мне в лицо:
   – Нет, Джон Тейлор, не заставишь. Ты такой же пленник своей роли, как и я.
   Я откинулся на спинку стула; усталость навалилась внезапно. Кэти посмотрела на меня презрительно:
   – Вижу, ты на все согласен?
   – А куда деваться? Про Темную Сторону мне надо знать не меньше, чем ей.
   Кэти повернулась к леди Удаче.
   – Но неужели ты не подаришь Джону везения, хотя бы пока он работает на тебя? – рассердилась она.
   – Если я выступлю в открытом союзе с Джоном Тейлором, – ответила леди Удача рассудительно, – им могут всерьез заняться другие силы моего уровня. Тебе ведь это не нужно, Джон?
   – Нет, спасибо! Члены твоего клуба – страшноватый народец даже для Темной Стороны. Но что, если… если я не стану держать в секрете, что работаю на тебя? Мне так будет легче. Может, смогу попасть в некоторые места, куда простых смертных не пускают…
   – Пожалуйста, – согласилась она. – Но я не буду вмешиваться в ход расследования.
   – Те, с кем мне придется иметь дело, могут этого и не знать, – ухмыльнулся я.
   – Ну, берись за дело. – Одним грациозным движением она встала и кивнула на прощание. – Постарайся остаться в живых!
   Леди Удача исчезла, оставив после себя журчащий родник – прямо там, где стояла секунду назад. Вряд ли Рик сильно расстроится… Насколько я его знаю, он превратит источник в очередную достопримечательность.
   Посетители несколько расслабились и начали возвращаться к столикам. Побежали шепотки, сопровождаемые взглядами исподтишка в моем направлении. Некоторые осмелели настолько, что пытались прикарманить столовое серебро, превратившееся в золото, но пингвины быстро положили этому конец. Рика нелегко сбить с толку.
   – Думаю… я буду работать как обычно, в офисе, – решила Кэти. – Наверняка накопилась срочная работа. Там хорошие, прочные двери, и…
   – Я прекрасно понимаю, душенька.
   – Но не будешь же ты работать в одиночку? Тебе нужна группа поддержки, серьезная огневая мощь… Есть же Сьюзи Стрелок, Мертвец или, может, Эдди Бритва?
   Я покачал головой:
   – Они прекрасные помощники, все трое. Вот только Сьюзи сейчас занята: идет по следу Большого Борова-убийцы. Не думаю, что она скоро освободится. Мертвец завел себе новую подружку – валькирию, и пока от него никакого толку, а злое божество опасной бритвы как раз наводит порядок на улице Богов – по-своему. Один или два бога уже вылетели оттуда, как пробка из бутылки. Да и дело слишком своеобразное. Нужны, пожалуй, другие люди. Может, Безумец, а может… Есть один, его зовут Грешник…
   – Ага… А почему бы тебе сразу не застрелиться? – поинтересовалась Кэти.

ГЛАВА 3
БЛАГОРАЗУМНЫЕ ЛЮДИ

   Первым делом мне понадобился добросовестный оракул. На Темной Стороне полным-полно людей, которым не нужны толпы поклонников, томящихся под дверью в надежде на автограф. Среди них и я. Злоупотреблять своим исключительным даром совсем не хочется: открыв третий глаз, я начинаю сиять, как огонь в ночи, на радость врагам, которые своего не упустят… К счастью, здесь также хватает людей (и не только людей), чей хлеб – знать то, о чем никому знать не положено. Очень многие утверждают, будто они раскрыли все тайны прошлого, настоящего и будущего. В основном это шарлатаны, работающие за деньги, а остальным просто не стоит доверять, и, в любом случае, у каждого из них свои планы. Одним словом, простачков на Темной Стороне любят. Но мне повезло: в качестве платы клиент как-то оставил адресок одного из немногих честных оракулов, все еще живущих в нашей мистической выгребной яме. К сожалению, долгие века не прошли для него даром оракул стал болтлив, полюбил сплетничать и даже слегка выжил из ума Для Темной Стороны в этом нет ничего особенного.
   Я покинул Аптаун и направился обратно в центр, где ждут туристов, где клиент хорошо одет, где порок сходит с конвейера в гигиенической упаковке, а искушения расфасованы, как баночное пиво. Говоря проще, я отправился в единственный на Темной Стороне супермаркет. Вещи из внешнего мира недолго выдерживают там, куда народ приезжает больше ради экзотики. Но не обходится и без исключений. Торговый центр «Маммона» предлагает прославленный товар из других вселенных и альтернативного времени. Может быть, под солнцем нет ничего нового, но ведь здесь оно и не светит никогда…
   Я прошел между гигантских букв «Т» и «М», стоявших по обе стороны входа. На этот раз никто не стал ни креститься, ни бежать к ближайшему выходу. Торговый центр «Маммона» – одно из немногих мест, где я вполне могу рассчитывать на анонимность. Со всех концов Лондона сюда стекаются любители странного и запретного. Сюда же спешат те, кому не терпится ухватить свой единственный шанс. В артериях торгового центра бурлила разноязыкая толпа в крикливых одеждах, глазея на витрины, каких нигде больше не увидишь. Под яркими вывесками теснились большие и маленькие магазинчики, предлагающие любой мыслимый и немыслимый товар. Внутри «Маммона» гораздо больше, чем кажется снаружи. По-моему, пространство здесь просто расширяется по необходимости.
   Чего здесь только нет: «Маккэмпбелл: дельфиньи гамбургеры», «Нюхательный табак “Стардок”», «Дрессированные мыши Уилла Диззи», «Республиканский баптистерий», «Салон для лиц нетрадиционной ориентации», «Бессмертные души: новые, подержанные и после капитального ремонта»… Ну и, конечно, «Банк крови “Носферату”». («Спешите к нам! Крупные вклады приветствуются. Не заставляйте нас искать вас!») Темноволосая девушка-гот в тугом алом корсаже подмигнула мне из полумрака подворотни; я улыбнулся в ответ, но не стал задерживаться.
   Оракул находился в самом сердце «Маммоны». Там был старинный облицованный камнем колодец под черепичной крышей, с ведром на ржавой цепи. Публика не обращала на него внимания. Вокруг колодца росла чахлая травка, а небольшая вывеска, выполненная замысловатым и совершенно неудобочитаемым шрифтом, предлагала бросить монетку и загадать желание. На вид – безобидная детская забава, не более того. Только на Темной Стороне забавы редко бывают безобидными.
   Предсказывать здесь будущее – дело нелегкое. Параллельные миры, порождаемые спонтанными временными сдвигами, делают профессию пророка неприбыльной. Идеи Судьбы и Предопределения тоже работают плохо. Тем не менее вот этот оракул известен точными предсказаниями настоящего, то есть он хорошо знает, что происходит вокруг в настоящий момент. Мы живем в эпоху узкой специализации, от этого никуда не денешься. Облокотившись на каменную кладку, я рассеянно посмотрел по сторонам. Кажется, любопытных нет. Можно начинать.
   – Приветствую тебя, о почтенный оракул. Что происходит в этом мире?
   – Такое тебе и не снилось, – ответил из глубины колодца звучный булькающий голос. – Благослови меня серебряной монеткой, случайный прохожий, и я благословлю тебя тремя ответами на любой вопрос. Первый ответ – ясный и понятный, но не будет от него никакого проку. Второй – туманный, но верный. Третий же – безумная догадка. Больше заплатишь – больше узнаешь.
   – Ты мне зубы не заговаривай, – ответил я. – Меня зовут Джон Тейлор, если ты еще не догадался.
   – Надо же! Ты снова здесь?.. – Судя по голосу, оракул вовсе не обрадовался. – Одного факта твоего существования достаточно, чтобы опять разболелась голова…
   – Нет у тебя никакой головы.
   – Вот именно! Наша репутация как раз и страдает от таких, как ты. Чего тебе надо? Я занят.
   – А чем? – Мне стало по-настоящему интересно.
   – Еще чего! Обойдешься. Думаешь, легко быть кладезем мудрости, стены которого покрыты зеленой слизью? И я терпеть не могу временных сдвигов! Для пророка они хуже геморроя. Кстати, о геморрое: зачем ты пришел, Джон Тейлор?
   – Ищу человека по имени Безумец.
   – Боже милостивый! Этот еще хуже тебя. Меня от него блевать тянет – хоть я и лишен желудка… Что же тебе от него надо?
   – Значит, ты не знаешь?..
   – Легко смеяться над калекой, – презрительно фыркнул оракул. – Но в отличие от тебя я все-таки знаю, где он. Только бесплатных ответов не будет: уж такие правила. Я, в конце концов, работаю. И буду работать, пока не истечет срок проклятия… А потом глазом моргнуть не успеешь, как исчезну!
   – Ладно, ладно… – сказал я примирительно. – Сколько капель крови стоит недвусмысленный ответ?
   – Одну-единственную, ваше высочество, – ответил оракул неожиданно елейным голосом. – И взойдя на трон, не забывайте обо мне…
   – Ты это о чем? – Я попытался заглянуть поглубже во тьму колодца. – Опять слухи?
   – Может быть, слухи, а может быть, и нет. – Оракул вновь стал высокомерным. – Пользуйся моей добротой, пока цена не поднялась.
   Я достал булавку, уколол палец и стряхнул во тьму крупную каплю крови. Что-то негромко, но очень противно чавкнуло.
   – Безумца найдешь в отеле «Гонорея», – сообщил оракул деловым тоном. – Квартал дешевых домов свиданий. Оглядывайся почаще и не разговаривай с незнакомыми женщинами, если не хочешь подхватить заразу. А теперь проваливай, у меня голова раскалывается. И не трать времени попусту, Джон Тейлор. Его осталось меньше, чем все вы думаете.
* * *
   Отель «Гонорея», несмотря на претенциозную вывеску, полностью соответствовал названию: грязная, вонючая помойка с почасовой оплатой номеров, где свежая пара простыней считается роскошью. Развеселая прислуга отлавливала клиентов на тускло освещенных улицах, а клопы были такие большие, что выходили грабить прохожих в темных аллеях. Что на витрине, то и в магазине – неосторожный покупатель сам виноват. Никогда, впрочем, не переведутся те, для кого секс без грязи и без риска не в радость. Такова жизнь… Я шел по улице красных фонарей быстро и решительно, глядя прямо перед собой и не вынимая рук из карманов. Это не помогло: очень скоро выяснилось, что меня здесь знают по имени. В таких местах дочери сумерек бывают опаснее иных монстров.
   Я толкнул грязную дверь в центре облупленного фасада, под видавшей виды вывеской. Надо было взять резиновые перчатки… Я старался держаться как строительный инспектор или санитарный врач – словом, как человек, пришедший по делу. Вестибюль оказался убогим и неопрятным, как я и ожидал. Под ковром на каждом шагу что-то хрустело. Несколько человек неопределенного пола оторвались от глянцевых журналов, но ненадолго: узнав меня, они тут же вернулись к своему сомнительному чтению.
   Трудно сказать, что могло понадобиться Безумцу в таком месте. Насколько я понимаю, такие банальные вещи, как секс, его не интересуют. С другой стороны, какая ему сейчас разница, в этом клоповнике или где-нибудь еще? А здесь вряд ли кто побеспокоит. Сюда просто так не заходят.
   На пути к дежурному клерку, сидевшему за толстой стальной решеткой, меня перехватили два эльфа женского пола. Под огромными накрашенными глазами цвели профессиональные улыбки. Крылышки, правда, помяты, но еще переливаются всеми цветами радуги. Я улыбнулся и покачал головой. Эльфийки освободили дорогу, по-моему, не без облегчения. Одному богу известно, как выглядит моя репутация, если смотреть отсюда. Клерк точно не обрадовался, разглядев, с кем имеет дело. Низенький, плотный, мятые брюки, засаленная жилетка, кислое лицо – и глаза, от которых не спрячешься. Над головой объявление: «Тронул – плати!» Коротко и ясно. Смачно сплюнув в грязную плевательницу, дежурный смерил меня равнодушным взглядом.
   – Справок не даю, – бесцветным голосом предупредил он мои вопросы. – Даже Джону Тейлору. Ничего не вижу, ничего не знаю. Мне за это платят. И не думай меня запугивать: здесь и покруче тебя по несколько раз на дню бывают. Кстати, эта решетка под заклятием. И под напряжением тоже.
   – Да у меня и в мыслях ничего такого нет! – объявил я жизнерадостно и лживо. – На самом деле я хочу оказать вам любезность. Я пришел, только чтобы уйти отсюда – вместе с Безумцем.
   – Слава богу! – Клерк мгновенно переменился, на лице появилось умоляющее выражение. – И чем скорее, тем лучше! Мы все здесь на последнем пределе. Если не стоны, то волчий вой, если не волчий вой, то кровавый дождь… Комнаты исчезают, двери никуда не ведут… Он клиентов распугивает! Он пугает даже девушек, а я до сих пор думал, что их уже ничем не проймешь. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь привести нервы в порядок. Репутации нашего заведения нанесен непоправимый ущерб!
   – Так ли уж это плохо для здешних мест? – заметил я.
   – Только забери его отсюда! Пожалуйста.
   – Мы будем так благодарны… – пропела одна из эльфиек, сцепив руки под крыльями и выставив грудь.
   Я уклонился со всей возможной вежливостью. Клерк сообщил мне номер комнаты на втором этаже и предупредил, что лифт не работает. Лестница оказалась под стать остальному: голые каменные ступени без перил, стены грязно-серые, как на заводе. Логово Безумца давало о себе знать издалека, как дикий зверь, притаившийся за углом. На площадке второго этажа ощущения расцвели и усилились: я почувствовал себя на приеме у зубного врача или, скорее, онколога. Пустой коридор напоминал сырое подземелье, от холода изо рта шел пар, но сердце билось, как в слишком сильно натопленной сауне. Я шел медленно, наклоняясь вперед, как против ветра. Тренированное чутье громко требовало убраться отсюда как можно скорее, пока не поздно.
   Перед дверью с нужным номером я остановился. Разумеется, и без номера эту дверь не спутаешь ни с какой другой. Такие двери мерещатся, когда ночью просыпаешься от боли, и сами собой приходят слова «яд» или «опухоль». За такими дверями ждет гроб с телом любимого или невеста, решившая уйти к другому. В такой комнате хоронят обманутые надежды и разрушенные иллюзии. Вот только само помещение здесь совершенно ни при чем.
   Как его зовут по-настоящему, мне неизвестно. Подозреваю, что он и сам не помнит. Имя подразумевает личность и прошлое, а Безумец давно распрощался и с тем и с другим. Ему остался лишь помраченный рассудок и смутно знакомая реальность. История его сумасшествия – одна из самых мрачных на Темной Стороне. В шестидесятые годы он был одним из ведущих специалистов НАСА. Никто не разбирался в галлюциногенах лучше, сам Тимоти Лири ходил у него в учениках. Разносторонний интеллектуал, совершивший множество открытий, – его называли гением. К концу шестидесятых он испробовал все, от мистицизма до математического моделирования. Многие годы он нащупывал альтернативные подходы к реальности, какова она есть на самом деле, а не в нашем несовершенном восприятии.
   Поиски увенчались успехом: ему удалось пробиться сквозь коллективную иллюзию, в которой мы сообща благоденствуем, и прикоснуться к фундаменту знакомого нам мира. То, что он увидел, раз и навсегда сокрушило фундамент его рассудка. Никто толком не знает, чем именно оказалась настоящая реальность: райским садом или преисподней. Думаю, и то и другое легко может выбить из колеи. Так или иначе, Безумец купил билет в мир иллюзий и уже не вернется оттуда. В отличие от нас он может иногда выбирать иллюзии по вкусу; правда, подчас иллюзии сами выбирают его.
   Общество Безумца бывает смертельно опасным. В окружающее он всерьез не верит, и оттого действительность не имеет над ним власти. Мир вокруг следует его желаниям, капризам, сомнениям и страхам, дрейфуя по течению его мысли. Иногда получается хорошо, но чаще сбивает с толку, а еще чаще пугает: он ведь и в людей не верит. Он запросто может вылепить из тебя или из твоего прошлого что-нибудь новое и даже не заметит этого. Те же, кто его раздражает или имеет несчастье либо глупость угрожать, претерпевают самые неожиданные и неприятные превращения. Окружающие, как правило, не мешают ему странствовать где угодно и делать что хочется. Так безопаснее. По счастью, Безумец – не человек действия, но те, кто пробует использовать его в своих интересах, нередко кончают плохо.
   Я стоял перед дверью, тяжело дыша, потея, сжимая кулаки и пытаясь набраться храбрости, чтобы постучать. Я слишком хорошо знал, как рискую. Последний раз меня так напугала сама Джессика Сорроу, а я тогда не был совсем уж беззащитен… Против Безумца у меня нет ничего, кроме сообразительности, и я бы не стал ставить сейчас на свой успех. Одно хорошо: Безумец по-своему предупреждает если не о намерениях, то хотя бы о своем настроении. Его повсюду сопровождает персональная звуковая дорожка. Неизвестно откуда льется музыка, по которой кое-что можно понять.
   Я поднял руку. Казалось, я стою перед топкой, где бушует огонь, или перед входом в лепрозорий. Открывай на свой страх и риск, пришелец. Я последний раз вздохнул. Я постучал и громко, но почтительно представился и вошел. Сегодня играли «Everybody’s Talking at Me» Нильсона.
   Комната казалась гораздо больше, чем предполагалось, но какая-то размытая по углам. Я думал увидеть грязный закуток, но оказался в роскошных апартаментах с огромной кроватью и антикварной мебелью. Все сверкало и переливалось, и все было немного не так. Углы между полом и стенами не складывались, потолок куда-то ускользал, а ослепительный свет лился непонятно откуда. Предметы неуловимо менялись, когда я не смотрел на них, и не оставляло ощущение края пропасти, хотя пол под ногами казался вполне твердым. Звуки тоже распространялись неправильно, будто под водой. Я не двигался, стараясь не думать ни о чем, кроме цели своего визита. Казалось, что меня смоет и унесет неизвестно куда, если я забуду на мгновение, кто я такой и зачем пришел.
   Вот поэтому компания Безумца никому и не доставляет удовольствия.
   Сейчас он лежал на покрывале широкой кровати: маленький, совсем не страшный гномик с густой серебряной бородой. Внезапно он сел. Глаза его смотрели диковато и отчаянно, как у несправедливо наказанной собаки. Одет он был в черную футболку и давно не стиранные джинсы, как всегда. Обращать внимание на пустяки вроде одежды он считал ниже своего достоинства. Стирке, судя по запаху, он тоже не придавал значения.
   По стенам, от пола до потолка, змеились бесконечные строки математических уравнений. Формулы появлялись повсюду, где Безумцу случалось задержаться, и исчезали после его ухода сами собой – Безумец не обращал на них внимания. Многие пытались в этих уравнениях разобраться, но безуспешно. Думаю, это к лучшему.
   Тем временем хозяина комнаты заинтересовало что-то за моей спиной. Оборачиваться я не стал, подозревая, что ни пользы, ни удовольствия мне от этого не будет. Безумец скоро отвел взгляд в сторону, и я немного расслабился. По мере того как он приноравливался к моему присутствию, менялась и комната. По углам сгустились тени, в тенях зашевелились какие-то твари. Ко мне такие нередко приходили в ночных кошмарах, когда я был ребенком.
   – Здравствуй, Безумец! – сказал я, стараясь говорить спокойно и ровно. – Я Джон Тейлор. Ты помнишь меня? Мы встречались в «Странных парнях» и в клубе «Турникет». Помнишь Эдди Бритву? Наш общий друг…
   – Не помню, – печально прошелестел он в ответ. – Я вообще стараюсь никого не помнить. Так безопаснее. Но тебя, Джон Тейлор, я помню. О да! Ты очень опасен, и происхождение у тебя нехорошее. Если я когда-нибудь по-настоящему вспомню, мне станет страшно. Думаю, мне станет страшно, Джон Тейлор.
   Мысль о том, что даже Безумцу хочется знать о Джоне Тейлоре как можно меньше, пришлась мне вовсе не по вкусу. Сейчас, правда, не время об этом думать: надо убедить грозного собеседника в необходимости сотрудничества, да так, чтобы он не превратил меня в лягушку и не отправил к неведомым прародителям.
   – Мне нужно знать, откуда взялась Темная Сторона. В этом деле твоя помощь мне бы очень пригодилась. К тому же есть шанс найти по дороге кого-нибудь, кто смог бы тебе помочь.
   – Мне никто не поможет. Я и сам себе помочь не могу. – Безумец наклонил голову по-птичьи: – Зачем же тебе моя помощь, Джон Тейлор?
   Вопрос показался вполне разумным, и я поспешил использовать светлый момент:
   – Придется бросить вызов существам неизмеримо сильнее меня. Или хотя бы успешно блефовать. Я подумал, что твое присутствие может сбить их с толку. Кто знает, вдруг я смогу спрятаться за твоей спиной в трудную минуту…
   – Весьма разумно, – кивнул Безумец едва ли не рассудительно. – Хорошо, я готов. Слишком долго я здесь торчу – кажется, несколько месяцев. Думаю о том о сем. Надоело; я почти уверен в этом. Да, я согласен. Никогда не упускаю возможности отвлечься. Всегда полезно занять чем-нибудь свои мысли, а то можно уплыть… в нежелательном направлении. Я боюсь себя самого больше, чем ты меня. Пошли.
   Он спустился с кровати, двигаясь, если так можно сказать, бессвязно. Безумец оказался не намного ниже меня, но гораздо, гораздо тяжелее. Земля будто притягивала его сильнее, чем любого другого. Тени по углам отступили; Безумец направился к двери, я последовал за ним, сосредоточенно глядя вперед, чтобы ненароком не обернуться. Звуковая дорожка переключилась на джаз; лидировал саксофон. Закрывая за собой дверь, я все-таки оглянулся. Ничего особенного: грязный закуток, весь в пыли и паутине, скопившейся за многие годы полного запустения. На кровати кто-то был, и при виде меня этот кто-то начал приподниматься. Я проворно отступил и захлопнул дверь. Безумец смотрел на меня спокойно и выжидательно, и я пошел вперед, вниз по лестнице и к выходу. Народ в вестибюле торопливо уступал нам дорогу. В поисках человека по имени Грешник мы вышли под бархатно-черное небо Темной Стороны.
* * *
   Грешник тоже известная личность: легенд и трагедий вокруг его имени больше, чем блох на собаке. Кем он родился и как жил раньше, никому не известно; слава Грешника начинается с момента, когда он решил продать душу дьяволу. Он тщательно изучил историю вопроса, сделал все необходимые приготовления и вызвал Сатану из его обиталища. Не кого-нибудь из меньших демонов, ни даже падшего ангела, но самого древнего врага собственной персоной. История и литература полны рассказов, из которых видно, насколько это неудачная мысль, но Грешник вел себя так, будто знал, что делает. Он вызвал дьявола, воплотившегося в достаточно приятной форме, и высказал твердое желание продать душу. На вопрос, чего он хочет, Грешник ответил: «Истинной любви». Дьявол смутился и попробовал было сослаться на то, что истинная любовь едва ли имеет отношение к его прямой специальности, но Грешник настаивал. Бизнес есть бизнес, и переговоры завершились успешно. В обмен на бессмертную душу клиент получал десять лет в союзе с женщиной своей мечты. Подписано кровью, как и полагается.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →