Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Человеческая слюна содержит обезболивающее опиорфин, которое в шесть раз мощнее морфина.

Еще   [X]

 0 

Трое из ларца и Змей Калиныч в придачу (Деркач Сергей)

Казалось бы, что может быть проще и скучнее, чем наводить порядок в архиве? Именно так и думали курсанты Школы межмирового контроля Пограничья Леня Летун, Вова Заикин и Вася Паляныця, которые были отправлены в Мир магии для отбывания наказания. Но даже в таком простом деле ребята умудрились найти приключения на свою голову. Змей Калиныч, с которым курсанты познакомились в волшебном Мире, подсказал, что работу можно сделать быстрее, если отыскать в подвале архива некую книгу с магическими формулами. Но вместо книги парни натыкаются на темницу Ледницы, внучки самого Чернобога, и выпускают ее на свободу. После двадцати лет спокойной жизни Миры снова оказались на краю катастрофы.

Год издания: 0000

Цена: 59 руб.



С книгой «Трое из ларца и Змей Калиныч в придачу» также читают:

Предпросмотр книги «Трое из ларца и Змей Калиныч в придачу»

Трое из ларца и Змей Калиныч в придачу

   Казалось бы, что может быть проще и скучнее, чем наводить порядок в архиве? Именно так и думали курсанты Школы межмирового контроля Пограничья Леня Летун, Вова Заикин и Вася Паляныця, которые были отправлены в Мир магии для отбывания наказания. Но даже в таком простом деле ребята умудрились найти приключения на свою голову. Змей Калиныч, с которым курсанты познакомились в волшебном Мире, подсказал, что работу можно сделать быстрее, если отыскать в подвале архива некую книгу с магическими формулами. Но вместо книги парни натыкаются на темницу Ледницы, внучки самого Чернобога, и выпускают ее на свободу. После двадцати лет спокойной жизни Миры снова оказались на краю катастрофы.
   Теперь, чтобы спасти их и избежать наказания за свой проступок, курсанты и Змей отправляются в погоню за древним существом. Но не тут-то было: Волшебница Василиса Ивановна Премудрая открывает охоту на парней из Пограничья и их крылатого трехголового друга…
   Удивительная и захватывающая история о невероятных опасностях и удивительных подвигах в волшебном мире, полном магических и сказочных существ, – в новом романе «Трое из ларца и Змей Калиныч в придачу» от мастера фантастического жанра Сергея Деркача.


СЕРГЕЙ ДЕРКАЧ ТРОЕ ИЗ ЛАРЦА И ЗМЕЙ КАЛИНЫЧ В ПРИДАЧУ

ГЛАВА 1

   – Летун, не спите, – потребовала от меня Василиса Премудрая. В ее голосе не было и намека на улыбку. – Вперед!
   Сжав в кулак страх и нерешительность, я сделал шаг, потом еще, еще, пока не оказался в центре завихрения. Смерч окутал меня с ног до головы, пыль проникла в легкие. Потоки воздуха тянули вверх, страх и сердце – вниз. Да что мне, разорваться теперь, что ли? Я закашлялся, остановился в нерешительности. Батюшки светы, не иначе как вестибулярный аппарат дает сбой, или это смерч начинает действительно менять свое положение на горизонтальное, превращаясь в вихрящийся тоннель? Страх не отпускал, но я упрямо продолжал идти в полнейшей тишине. Стало темно, будто внезапно опустились сумерки или на небо набежали грозовые тучи. Воздух теперь обтекал меня не ввысь, а параллельно земле, образовывая тоннель, по которому я шагал. Ноги действительно ступали по какой-то тропе, словно сотканной из уплотнившегося воздуха. Вихрящиеся стены были полностью непроницаемы для солнечных лучей, они напрочь скрыли от глаз поле и полигон. Я знал, что не один в этой темени, но, кроме собственных ног, не было видать ни зги.
   Господи, и угораздило же так залететь перед самыми каникулами? А начиналось-то все как невинная шутка. Что это был за залет, спросите вы? Обычный такой, маленький залетик, ничего особенного. Я бы, например, будь на месте начальства, особо не парился, три наряда – самое то за такое попадалово. Кто же знал, что так все получится? Ну, наставил я рога моему другу Вовке Заикину прямо на зачете по прикладной магии, ну, превратил в ящерицу; ну, услышал от него открытым текстом весь спектр… м-м-м… армейских эпитетов, и что из этого? А типа вы белые и пушистые! Только вот все дело в том, что слова, сказанные Вованом, коснулись не только моего слуха, но и очаровательных ушек нашей преподавательницы, Василисы Ивановны Премудрой. И повяли эти ушки, как весенний цветок на солнцепеке. А так как за все, происходящее во взводе, на ковер почему-то вызывали исключительно нашу, как ее называли, «счастливую», троицу, то и теперь…
   Впрочем, нашу троицу недаром прозвали счастливой. Речь идет обо мне, Вовке Заикине, в миру Заика, и нашем замкомвзвода Васе Паляныце. Если Заику я знал еще с первого класса, то с Паляныцей как познакомились на вступительных экзаменах, так и топали в ногу. Но многое действительно сходило нам с рук: в школу межмирового контроля поступили с первого раза, в то время как многие не могли попасть в ее стены даже с третьего, и учеба давалась относительно легко, и залеты наши по разным стечениям обстоятельств обходились сравнительно дешево.
   Только не в этот раз. Короче, почему-то именно после этого залета вызвал нас к себе сам Робокоп. Сами понимаете, в каком состоянии топали мы к начальнику школы. Кстати, вы знаете, за что его прозвали Робокопом? Нет? Ладно, просвещу, так и быть. Подполковник Илья Евгеньевич Нестеров, помимо занимаемой в школе должности, был действующим оперативником Регионального Отдела Безопасности Организации по Контролю Общественных Перемещений Пограничья, сокращенно – РОБ ОКОПП. Что, не понятно? Согласен, тут у любого крыша поедет. Тогда поясню популярнее.
   В общем, так. Как нам доложили преподы, Вселенная поделена на три Мира: Мир магии, Мир науки и Пограничье. Уж не знаю, какими критериями руководствовался Творец, но факт остается фактом. Мир магии живет исключительно единением с матушкой Природой, заклинаниями, заговорами, амулетами, там обитают такие существа, в которые у нас только дети и верят. Мир науки, в противовес, основан исключительно на рациональных законах физики, химии, гравитации и так далее. Не мне вам рассказывать, все в школе учились. Преподы, кто бывал в Мирах, говорят, что в технике продвинулись научники не в пример нам. Их корабли давно бороздят просторы космоса, а чудеса прогресса сродни магическим штучкам. Ну, а посередке между ними – Пограничье, то бишь мы. Миры связывает Тропа, по которой я сейчас, собственно, и топаю. А иначе никак. В каждом Мире есть свои органы, контролирующие эмиграцию там, туризм, обмен спецами, контрабанду в частности. Не без этого. У магов это Приказ, у научников – Контора, а у нас – Застава. Наша школа как раз и занимается тем, что готовит кадры для нее, а РОБ ОКОПП – одно из подразделений Заставы. Ну, это если в двух словах. Понятно теперь, откуда погоняло у нашего подполковника? Крутой мужик, доложу я вам. А уж уважали его и побаивались абсолютно все: что курсы, что преподы – по барабану. Мухи – и те летали в строго определенных воздушных и временных коридорах. Вот потому-то вызов к Самому заставил нас конкретно помандражировать. Превратит еще, не дай Бог, подполковник в каких-то гадов невиданных на неделю, ползай потом на занятия, доказывай, что от обезьяны произошел, а не от ящерицы какой-нибудь эксклюзивной. Видал я такое не раз. От позора потом год не отмоешься, а уж если погоняло какое обидное прилипнет, то…
   В общем, когда зашли в кабинет, Робокоп был не один. Василиса Ивановна удрученно восседала за столом, водила пальцем по ободку чашки с чаем. Ну, мы, само собой, вытянулись по струнке, прикинулись памятниками. Робокоп прошелся перед нами, испепеляя своим пронзительным взглядом-рентгеном, подошел к Паляныце вплотную, зачем-то коснулся его сержантских погон, спросил тепло так, по-отцовски:
   – Не жмут?
   – Никак нет, – Паляныця хоть и побледнел слегка, но гаркнул бодро, по-богатырски.
   – Это хорошо. Как же будем дальше жить, господа курсанты?
   Хороший вопрос. У кого бы ответ списать? Нестеров тем временем снова прошелся перед нами, заглянул каждому в глаза. Поневоле пришлось отводить ясны очи в сторону. Робокоп остановился, удовлетворенно кивнул, сказал, словно прочитал наши мысли:
   – Хорошо, что стыдно, значит еще не все потеряно. Я хотел вас наказать по всей строгости, да вот Василиса Ивановна предложила другой вариант. Потому слушай приказ.
   Мы вытянулись по струнке еще сильнее.
   – По окончании учебного года вы на время летнего отпуска поступаете в полное распоряжение Василисы Ивановны Премудрой. Свободны!
   Мы гаркнули «есть поступить в полное распоряжение Василисы Ивановны» и покинули кабинет. Дышать осмелились только на улице.
   – Я уж думал: все, домой в аквариуме привезут, – вытер я пот со лба.
   – Легко отделались, – согласился Паляныця.
   – Прощай, лето, – вздохнул Заика. – А у меня такие планы на тебя были!
   Я вздохнул. А что еще оставалось делать? Только вздыхать да тихой завистью завидовать своим товарищам, отбывающим домой в летний отпуск. Еще бы! Прощай подъем в шесть утра, зарядка, занятия, дисциплина, учебники, конспекты, преподы, старшина, гауптвахта и другие прелести курсантской жизни. Привет вам, два месяца вольницы!
   Мы сидели на спортплощадке с личными вещами, наблюдая издали за толпами отпускников.
   – Классная погодка, – вздохнул Паляныця.
   – Сейчас бы на речку, да в холодную воду, да к самому дну, – поддакнул Заика, не отрывая глаза от своей электронной книжки. Вот же ж библиоман! Сколько его знаю – от книг бульдозером не оторвать.
   Дать бы ему по шее, чтобы не дразнил, но кому от этого легче станет?
   – Готовы? – послышался знакомый голос за спиной.
   Мы соскочили с брусьев на землю, вытянулись по струнке.
   – Вольно, не на плацу, – улыбаясь, сказала Василиса Премудрая, с интересом разглядывая нас.
   Она была одета в легкий длинный сарафан, совершенно скрывавший ее фигуру. На попытку Паляныци доложить по форме препод только рукой махнула:
   – Каникулы все-таки.
   Как тупым серпом по больному месту! Нарочно дразнит, да?
   – Вот что, Вася, – продолжила Василиса Ивановна. – Гражданская одежда с собой?
   – А что? – осторожно поинтересовался тот. Ха! Кто же из курсантов добровольно сдаст свою гражданку? Дурных нема, как говорит старшина.
   – Каникулы вы проведете в Мире магии, а там…
   Она еще что-то вещала, только я больше ничего не слышал. После первых слов слух выполнил команду «выкл», мозг на автомате начал перезагрузку, а про дышать я позабыл напрочь. Вам не понять, а вот нам, второкурсникам, такое предложение – это… это… Вы Бога когда-либо хватали за бороду? То, что я услышал – из этой серии. Старшаки после практик в Мирах такие истории рассказывают – закачаешься! Заглянуть одним глазком в эти Миры – мечта каждого курсанта с самого первого дня муштры. Это как сорвать крупный джек-пот национальной лотереи, это как… как получить в подарок суперскоростную и дорогущую машину, как… как стать наследником Рокфеллера, как… В общем, Вася, услышав слова Василисы, едва не разорвал форменную кепку надвое. Заика, так тот вообще свой электронный фолиант чуть не сложил пополам. Что же касается меня, то напавший внезапно ступор надежно закупорил мой речевой аппарат.
   – Ну, та как? – Василиса с интересом смотрела на нас, ожидая ответа.
   – Найдется, если надо, – выдавил из себя Вася.
   – Только не долго, – предупредила Премудрая.
   Кусты и несколько минут времени – вот и все, что нам было надо. Наплевав на конспирацию и приличия, уже через пять минут мы выскочили на плац по гражданке.
   Василиса Ивановна осмотрела нас с ног до головы, так что мне, стало немного не по себе. Что-то не так? Одеты, вроде бы, как все в нашем возрасте. Я, например, в джинсах, кроссовках, синей футболке. Вовка натянул на себя бриджи цвета хаки, сандалии, желтую футболку. Вася – тот вообще прибарахлился в джинсовые шорты, майку красную и спортивные черные тапки, что выгодно подчеркивало его богатырскую фигуру.
   – Сойдет, – одобрительно кивнула волшебница и повела нас к КПП.
   – Надолго мы уходим к магам? – спросил Паляныця на ходу.
   – Как дела пойдут, – улыбнувшись, ответила преподавательница.
   – А что нам предстоит делать? Может, оружие какое стоило бы прихватить? Или нам на месте выдадут?
   – Всему свое время.
   От мысли, что уже на втором курсе нам светит серьезное задание, у меня аж дух перехватило. Воображение рисовало картинку за картинкой о наших героических приключениях, в которых мы… В общем, не важно. Главное – в настоящем деле побываем. Нет, ну в самом деле: ведь не архивы же разбирать идем! Этого добра и тут хватает.
   – А мы познакомимся с настоящими магами? – спросил Заика.
   – А задание опасное предстоит? – перебил я друга.
   – Конечно, – терпеливо ответила Василиса. – И с магами познакомитесь, и задание будет недетское. Вам даже надоест.
   Мне бы тогда ухватиться за ее последние слова да подумать головушкой, но куда там? Я летел за волшебницей, как влюбленный к избраннице, рассыпая на ходу последний рассудок.
   Школа располагалась на самой окраине небольшого провинциального городка. Полигон плавно перетекал в широкое поле, засеянное кукурузой, объездная дорога, по которой пролетали на большой скорости машины, пролегала вдоль забора. В сотне метров от КПП находилась автобусная остановка и магазин продуктов, но Василиса нас повела, почему-то, на полигон. Мы, опьяненные свободой и эйфорией, не шли за ней – парили над землей.
   – А куда мы идем? – спросил, улыбаясь, Паляныця, снова пристраиваясь рядом с Василисой. – Остановка в другой стороне.
   – На Тропу, – терпеливо ответила та.
   – Далеко? – это уже Вовка влез со своим пятаком.
   – Да нет, рядом. Кстати, будущим офицерам-контролерам не мешало бы запастись большим терпением и выдержкой.
   Ненавязчивое такое замечание, но оно заставило заткнуться. И правда: чего воздух зря сотрясать?
   Мы прошли полигон, вошли в лесопосадку. Василиса посмотрела на школу, потом на кукурузное поле, очевидно, сверяя одной ей ведомые ориентиры, прошла еще несколько метров, а потом приказала остановиться. Я осмотрелся. От школы нас закрывал кустарник, деревья прикрывали со стороны дороги, а кукуруза вообще маскировала от всех и вся. Неплохое место.
   – Вот что, ребята, – сказала Василиса, глядя на нас серьезно. Улыбка покинула ее чуть припухлые губы. – Сейчас откроется Тропа, вы по ней пойдете впервые. Едва увидите смерч, смело шагайте в него, ничего не бойтесь. Возможно, будет кружиться голова, тошнота подступит – не обращайте ни на что внимания, продолжайте идти. Я пойду последней. Встретимся на той стороне. Все поняли?
   – Так точно! – по привычке гаркнули мы, выпячивая грудь колесом, как учили.
   – А вот кричать не надо. И вообще, на время каникул оставьте устав в школе. До осени вы – гражданские люди, молодые и симпатичные. Договорились?
   Мы молча кивнули. Я, например, и предположить не мог, что Тропа находится под самым нашим носом. Старшекурсники не раз говорили, что она реально находится где-то далеко, аж за Черниговом, потому слова Василисы были для нас, честно говоря, несколько неожиданными.
   А потом появился смерч…
   Мои ноги топали по Тропе уже не меньше километра, когда впереди появилось яркое пятно. Я ускорился. До выхода около сотни шагов, пятьдесят, тридцать, десять, наконец-то… От непривычно яркого солнца я зажмурился, сделал по инерции несколько шагов вперед, вдохнул полной грудью аромат полевых цветов, улыбнулся ласковому солнышку. А когда открыл глаза… Дайте же кто-то памперс скорее!
   Передо мной на задних лапах сидел огромный, метров в пять ростом, трехглавый змей Горыныч, собирая в лапах полуметровый кубик Рубика. Две его головы внимательно следили за манипуляциями когтистых пальцев, а третья, левая, таращилась на меня, кровожадно оскалив пасть. С губ слетали тонкие язычки пламени, тут же гасли в воздухе. Господи, как вдруг захотелось дожить до пенсии!
   – Ну, чего вытаращился? – прогромыхал монстр. – Горыныча никогда не видел, что ли?

ГЛАВА 2

   – Ты чего, болезный? – снова обратился ко мне Горыныч. – Аль спарализовало? Отойди, не загораживай другим проход.
   Я только громко икнул в ответ. На больше меня не хватило.
   – Да помоги ты ему, – то ли предложила, то ли приказала средняя голова, отрываясь на мгновение от головоломки. – Вишь, клиент нервный попался, яйцами выкачивать придется.
   Насчет яиц я что-то не очень понял, да переспрашивать некогда было. Одна лапа уже потянулась ко мне, слегка сжала все тело в своем кулаке, легко, словно куклу, переставила в сторону.
   За спиной раздалось сдавленное похрюкивание. Я, отчаянно икая, с трудом повернул голову. Заика, выпучив глаза, смотрел на змея и пытался промямлить что-то непослушными губами. Как я его понимаю! Сам с трудом вспомнил родной язык. Вместо слов из горла друга вырывалось только похрюкивание и бульканье. Ох, как бы он действительно не стал заикой после такой встречи!
   – О, еще один, – средняя голова змея снова на секунду оторвалась от забавы, чтобы тут же вновь вернуться к занятию. – Куда ты крутишь, канистра с бензином? Влево крути, собирай верхний уровень!
   – Сам тазик с цементом! – огрызнулась правая голова фальцетом. – Я в журнале читал, что вниз надо.
   – Отойди, – обратилась левая голова к Вове, но тот, так же, как и я, был невменяем. – Да что ж вы все такие бестолковые?
   Тяжело вздохнув, змей протянул другую лапу вперед, легко подхватив моего товарища и поставив рядом со мной. Он еще не успел забрать ее, как с Тропы сошел Паляныця.
   – Третий, – констатировала средняя голова и снова уткнулась в головоломку. – Да куда ты крутишь, ящерица безмозглая?
   А вот это он зря! Не стоило недооценивать сержанта, чревато боком. Он ждать не стал: мгновенно сориентировавшись, проскочил под лапой, легко оторвался от земли, подпрыгнул, оттолкнулся от змеиной конечности, согнутой в локте, вскочил змею на плечо и от всей души заехал ногой прямо в глаз левой голове. Змей взвыл в три голоса, схватился за поврежденный орган. Две другие головы успели только оторвать взгляд от кубика, а Вася уже сидел на средней и от души накручивал в кулак ближайшее зеленое ухо. Голова рявкнула, попыталась ухватить обидчика, но зажатая в кулаке головоломка помешала завершить схватку.
   Меня переклинило. Было уже все пофиг. Схавает меня трехголовый или нет – не важно, друга выручать надо! Я прыгнул на нижнюю лапу монстра, нанося удары, куда ни попадя, но сорвался, впечатался мордой в землю. Кто-то за спиной крикнул «Наших бьют!». Тут же под копчик так прилетело, что в глазах сразу прояснилось. Меня снова зажало в тиски, воздух перестал поступать в легкие. Земля резко отдалилась на несколько метров, потом мгновенно приблизилась, и снова, и опять. Вестибулярный аппарат дал сбой, завтрак потребовал глоток свежего воздуха.
   – Прекратить немедленно! – раздался сбоку знакомый женский голос.
   И – о чудо! Чудовище, страшный кошмар археолога, вдруг легко подчинился хрупкой волшебнице. Продолжая висеть вниз головой, я видел, как Паляныця сжимает намотанное на кулак ухо змея, Заика продолжает топтаться по хвосту, левая голова Горыныча зажимает лапой глаз, средняя мычит от боли, а правая пытается дотянуться до Васи зубами.
   – Я сказала прекратить! – снова приказала Василиса Премудрая.
   Земля резко приблизилась, откуда-то вынырнуло небо, а завтрак снова напомнил о себе. Я шлепнулся на задницу, с трудом перевел, наконец, дух. Паляныця тем временем с неохотой отпустил трофей, грозно глядя в глаза средней голове. Лапа змея подняла за шкирку Заику, осторожно поставила его на зеленую траву, аккуратно отряхнула. Левая голова продолжала подвывать и сжимать лапой глаз.
   – Калиныч, так-то ты гостей встречаешь? – тут же наехала на змея Василиса Ивановна. – Мы о чем договаривались? Мягко, осторожно, без членовредительства. А ты что? Посмотри, что с ребятками сделал? Едва не покалечил бедолаг.
   – Это еще вопрос, кто кого покалечил, – буркнула правая голова. – Мы к ним со всей душой, понимаешь, а они, хулиганы, нас едва слуха и зрения не лишили. Нехорошо.
   – Перестань ныть, – потребовала волшебница. – Лучше приведи себя в порядок.
   – Вы как? – Василиса Ивановна подошла сначала к Вове, потом ко мне. – Сильно он вас помял?
   – Да что вы! – я отчаянно строил из себя супермена. – Извините, похоже, мы сами виноваты. Кто ж знал, что встреча получится такой… хм… дружеской?
   – Действительно, – вмешался Заика. – Извините. Два года выучки, они, знаете…
   Паляныця только хмыкнул, Вован заткнулся. Действительно, нашел перед кем выпендриваться.
   – Ладно, потом разберемся, – предложила волшебница. – Калиныч, готов к полету?
   – Даже не знаю, – змей, услышав наши извинения, стал в позу обиженного ребенка. – У нас вышел из строя один локатор и прибор навигации, а также…
   – Спину давай, а?
   Горыныч, странно как-то поглядывая на нас, послушно повернулся боком, спустил одно крыло на манер трапа. Только теперь я обратил внимание, что к его спине была прикреплена четырехместная корзина с креслами.
   – Быстро на борт, не задерживайте транспорт, – скомандовала левая голова, сверкая свежим фиолетовым фингалом.
   – Поговори мне еще, – в полголоса пригрозил Паляныця, но так, чтобы Василиса не услышала.
   Огрызнуться при волшебнице змей не рискнул, только слегка оскалил пасти. Я взошел по упругому крылу, как по батуту, занял одно из двух передних кресел, привязался. Кстати, сидеть было удобно, словно в машине представительского класса. Ездил я пару раз на таких. Василиса устроилась рядом, подала команду:
   – Взлетаем!
   В тот же миг змей, несколько раз подпрыгнув, взмыл в небо, резко взмахивая мощными крыльями. Ветер ударил в лицо, заставил прищуриться. Местным инженерам стоило бы продумать что-то вроде защитного стекла или, на худой конец, очков для пассажиров, а то, не ровен час, глаза просквозить недолго.
   Чтобы защититься от встречного ветра, я отвернулся и стал смотреть в сторону. Интересное, доложу вам, зрелище. Мимо нас то и дело проносились ковры-самолеты, ступы, ведомые довольно-таки симпатичными молодыми особами, то тенью мелькали какие-то фигуры. Я так понимаю, это были скороходы в семимильных сапогах. Интересно, какой бы фурор здесь произвели наши машины, вертолеты и самолеты? Впрочем, о чем это я?
   Полет был недолгим. Я увидел внизу комплекс строений, напоминавший небольшой городок, окруженный частоколом с башенками. Калиныч заложил вираж, начал спускаться по крутой спирали. Только бы не сорвался в штопор трехглавый! Словно услышав мои мысли, змей уменьшил угол атаки. Земля быстро приближалась, городок увеличивался на глазах. Ох, матушки мои родные, лишь бы змей в частокол не впечатался, у него же радар поврежден!
   Посадка получилась на удивление плавной. Нас пару раз, правда, тряхнуло, качнуло, пока трехмоторный борт останавливал разбег, потом все успокоилось. От одного из теремов к «трапу» заторопился одетый в холщевые рубаху и штаны бородач.
   – Все, полет окончен, – предупредила правая голова. – Пассажиров попрошу покинуть салон. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Василиса, ты привезла?
   Волшебница открыла свою сумку, достала оттуда несколько книг, протянула змею:
   – Это Экзюпери, Алексей Толстой, Жюль Верн. Все, как заказывал. Читай на здоровье.
   – Вот спасибочки! – обрадовался Горыныч, принимая подношение. – Всем спасибо, все свободны.
   – А чай с леденцами! – в шутку потребовал Заика.
   – Облезешь, – отрезал змей. – Сначала оплатите нанесенный авиакомпании ущерб.
   Я легко спрыгнул на землю, помог сойти волшебнице. Пока она о чем-то переговаривалась с бородачом, я подошел к Паляныце, сказал тихо:
   – Некрасиво как-то получилось с Кальянычем.
   – Да уж, – согласился Вася, почесывая затылок. – А я еще, как дурак, в позу стал. Не, ну по сути-то я прав? Ведь прав же?
   – Не совсем, – вмешался Заика. – Вот представь: сидел себе змеюшка, никого не трогал, кубик свой крутил в лапах. А тут являются трое, и давай его метелить! Ты бы как себя чувствовал? Отож-бо!
   – Ну да, наверное.
   Вот чем мне нравился наш командир – так это справедливостью. Коль осознает, что не прав был – всегда извинится по-своему, наладит отношения. Так и сейчас. Пока Василиса о чем-то перетирала с бородачом, а змей крутил, как ни в чем, подарки, вслух решая, что прочитать первым, Паляныця порылся в рюкзаке, достал оттуда пузырек и направился к Горынычу, приговаривая на ходу:
   – Должно сработать.
   Я кивнул. Если это одно из тех ароматических масел, которыми Василий лечит ушибы и мозоли всему взводу – тогда да.
   Тем временем Паляныця стал перед змеем, окликнул его.
   – Второе ухо не дам! – прогромыхала левая голова, спешно пряча подарки за спину.
   – Да нет, я это… – Вася немного смутился, но мужественно протянул к Калинычу руку. – Возьми вот.
   – Что это? – лапа нерешительно потянулась к руке.
   – Масло лавандовое. От ожогов, гематом, опухолей там всяких. Ты бери, глаз помажешь, ухо. И это… Не со злости мы.
   – Да ладно! Чай, не впервой. А что, масло в натуре помогает?
   – А то! У вас разве не лечат травами?
   – Пользуют, – вмешалась средняя голова. – Токмо у нас свои методы. Но тебе спасибочки.
   – Не держи зла, – поддакнул Заика. – Сам понимаешь.
   – Служба, – согласилась левая голова, дотрагиваясь до синяка. – Один за всех – и все такое.
   – Типа того, – несколько растеряно пробормотал я. Змей, оказывается, продвинутый. Читать, значит, любит?
   Я задал этот вопрос Василисе. Калиныч, отвязав корзину со спины, уже отправился по своим делам, а бородач повел нас в один из теремов.
   – Для него Пограничье – некая Мекка, Эльдорадо, что ли? – пояснила волшебница. – Я стараюсь из каждой командировки привезти какие-то книги о вашем Мире.
   – Продвинутый у вас, значит, змей, – вмешался Заика.
   – Да уж. Словечек ваших нахватался разных, маги – и те с трудом его понимают.
   – Понятно теперь, почему он гостей встречает, – кивнул Паляныця. – Часто такие недоразумения происходят?
   – Да уж бывает. А вообще-то Калиныч безобидный, мухи не обидит. Несерьезный какой-то вырос, дите дитем. И в кого такой – ума не приложу. Батюшка его солидным змеем был, в Великом Совете заседал, а этот… Ну да ладно, пришли.
   Бородач раскрыл перед нами двери, слегка поклонился. Черт его знает, кланяться в ответ или нет? Я, на всякий случай, кивнул так ненавязчиво, мол, и тебе привет, добрый человек. Василиса, похоже, даже не обратила внимания. Ладно, у них свои обычаи.
   Терем оказался просторным, все в нем было сделано из дерева.
   – Экологически чистое сырье, – по-своему прокомментировал убранство Заика. – У нас такого почти не встретишь. Все пластик, бетон, железо да стекло.
   – Располагайтесь, – пригласила Василиса и обратилась к бородачу: – Дядюшка, подавай обед. Гости с дороги, негоже их голодом морить.
   – Да, матушка, уже бегу, – бородач скрылся в соседней комнате.
   – Неплохие апартаменты? – волшебница широким жестом обвела помещение. – Вашу комнату я покажу после обеда, туда и вещи сложите.
   Гостиная была просторная, чистая светлая. Солнечные лучи проникали в нее через два больших окна. Под стенами стояли широкие деревянные лавы, большая русская печь радовала глаз безупречной побелкой и разноцветным орнаментом, широкий дубовый стол был выскоблен до блеска. Вокруг него стояло четыре деревянных стула с высокими спинками. Я уселся в один из них. Странно, никогда бы не подумал, что деревянная мебель может быть такой удобной. Паляныця расположился справа от меня, Заика развалился на лаве у стены, заложил руки за голову, сказал блаженно:
   – Лепота! У моей бабки в Карпатах так пахло. Только дом у нее каменный.
   Запахи действительно были необычные. Представьте, что кто-то смешал воедино ромашку, мяту, лаванду, мед и сосновую смолу в определенных пропорциях. А если к этому добавить еще запах свежего хлеба – получится самое то.
   Вошел дядюшка с какой-то тканью в руке.
   – Милости прошу, гости дорогие, – пригласил он, расстилая скатерть на столе.
   В тот же миг на наших глазах из ничего возникли разнообразные блюда, а умопомрачительные запахи мгновенно заполнили помещение. Чего тут только не было! И вареники, и квашеная капустка с лучком да растительным маслом, и разваристая картошечка, исходящая паром, и колбасы разные, и копчености, и рыбка жареная, и огурчики-помидорчики, и соленья. А венчал все это благолепие большой калач свежего хлеба.
   Пока мы глотали слюнки, бородач раздобыл из-за печи посуду, споро расставил ее, потом на минуту выскочил наружу, а когда вернулся, то нес в руках запотевший кувшин. Глядя на сосуд, мы оживились. Заика даже руки потер от предвкушения.
   Василиса Ивановна села во главе стола, пригласила нас:
   – Ешьте, ребятки. Поди, проголодались с дороги-то?
   Тем временем дядюшка разлил по глиняным кружкам напиток. Заика понюхал его, слегка скривился разочаровано. Мы с Паляныцей спросили глазами: мол, что?
   – Квас, – пробормотал Вова и пригубил.
   – Не стесняйтесь, – приглашал дядюшка. – Квасок холодненький, на травах настоянный, намедни только сварил.
   Я пригубил. Холодок мяты остудил небо, потек по пищеводу. Мед своим теплом тут же нейтрализовал прохладу, липа легкой сладкой пленкой легла на язык. М-м, красота! Я, не раздумывая, осушил кружку, выдохнул и попросил:
   – Еще!
   – И мне, – Вася подставил свой жбан.
   – Про меня не забудьте, – подвизался Заика. О своем разочаровании он, похоже, напрочь забыл.
   Дядюшка с удовольствием подливал напиток. Я отпил половину, принялся за еду. Скажу честно: в ресторанах так не кормят. Такой еды мне в жизни еще не приходилось пробовать. Мясо таяло во рту, картошечка сама проваливалась в желудок, да грибочки подталкивала. Варенички со сметанкой, огурчики-помидорчики, да с солью, были лучше всякого соуса. А хлеб оказался таким душистым и вкусным, что его можно было есть на десерт вместо всяких там пирожных. В общем, уплетал я за обе щеки, не стесняясь. Василиса Ивановна ела не спеша, с достоинством. Бородач стоял за ее спиной, ревностно следя за тем, чтобы не пустели тарелки и кружки.
   – Может, с нами присядете, уважаемый? – обратился к нему Вася. – А то неудобно как-то!
   – Не можем мы с людьми за одним столом сидеть, – ответил с достоинством дядюшка.
   – Что за дискриминация такая? – удивился я с набитым ртом.
   – Домовые мы, не положено.
   О как! Я уставился на мужичка в четыре глаза. Слыхать о домовых я, конечно, слыхал, но видеть, как вы понимаете, раньше не доводилось. В моем представлении это были мохнатые волосатые коротышки, на лицо ужасные, добрые внутри. К своим, разумеется. А с чужаками у них разговор короткий: поганой метлой со двора, и никаких гвоздей. Еще припомнилось из уроков, что домовые очень любят медок и молоко. С людьми они действительно не общаются, но хозяев своих любят, если те их не обижают; дом стерегут, по хозяйству помогают, живность домашнюю обхаживают, от лиха да злыдней берегут.
   Все это я вспомнил мгновенно, поглядывая то на домового, то на Василису. Теперь стало понятно, почему она называла бородача дядюшкой. Истинное имя при посторонних нельзя произносить ни в коем случае, потому как тот, кто узнает его, возымеет власть над домовым и может навредить хозяевам.
   Волшебница кивнула, подтверждая слова дядюшки, а потом сказала:
   – Сегодня за вами мы поухаживаем, ну, а завтра вы уж сами. Скатерть здесь останется, можете заказы делать, кому что по душе.
   – Как? – тут же всплыл Заика.
   – Я неделю назад на занятиях рассказывала.
   Вовчик вздохнул. Я язвительно усмехнулся: получил, оболтус?
   – А что это за помещение? – перевел тему Паляныця, закусывая рыбкой.
   – Что-то на манер гостиницы, – ответила волшебница. – Приезжих-командировочных селим.
   – Клево! – подвел я итог, зевнул и блаженно погладил себя по пузу.
   Василиса поняла меня с полуслова. Она поднялась, пригласила идти за собой. Похватав манатки, мы устремились следом. Из гостиной волшебница вывела нас в короткий коридор, в котором было всего три двери: одна сбоку, две – в конце. Василиса Ивановна открыла боковую:
   – Вот ваши хоромы.
   Я осмотрелся. Комната была чисто убранной, довольно просторной, имела большое окно, три кровати под стенами с тумбочками, трехстворчатый шкаф, полку для обуви, полку для книг, небольшой стол по центру и три стула. На стене висело матовое блюдо с прикрепленным к нему наливным яблочком, по бокам от него в тяжелых канделябрах было выставлено около десятка свечей.
   – Я так понимаю, это для связи? – констатировал я, бросая свой рюкзак под кровать у окна.
   – Именно, – подтвердила Василиса Ивановна.
   – А где удобства? – спросил Заика, плюхаясь своим задом на идеально заправленную постель. Домовой неодобрительно покачал головой.
   – В конце коридора две двери. Разберетесь.
   Единственный, кто ничего не сказал, был Паляныця. Он занял кровать у двери, аккуратно положил свой рюкзак в тумбочку, исследовал пустой шкаф, после чего изрек:
   – Мы готовы приступить к выполнению задания.
   – Сейчас и приступим, – кивнула волшебница. – Дядюшка, у тебя все в порядке?
   – Да, матушка, – залебезил домовой. – Уж давно готово, работничков токмо ждем-с.
   – Ступайте за мной, – Василиса первой покинула комнату.
   – Что-то не нравится мне это все, – втихаря промямлил Заика, пока мы выходили на улицу. После сытного обеда эйфория окончательно покинула наши головы, зато дрема накатила по полной. Я кивнул, зевая на ходу.
   Мы шли по широкой улице, мощенной деревянными досками. Похоже, об асфальте или бруковке здесь слыхом не слыхивали. Впрочем, чего хотеть-то от сказочного мира? Не спортивной же трассы в самом деле?
   Народу нам попадалось не много. Изредка кто-то проскакивал на разгоряченном коне, один раз стайкой пролетели детишки, размахивая на бегу книгами. Эх, школяры! Коллеги, так сказать. Редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая на нас внимания, словно каждый день здесь шатаются выходцы из других Миров. Заика улыбался пробегающим мимо девушкам, но безответно. Тоже мне, Казанова! Я спросил у Василисы, почему народу так негусто, на что получил короткий ответ:
   – Это в Приказе люду разночинного – не протолкнуться. А здесь, как-никак – окраина.
   И больше ни слова. Что за окраина, почему именно сюда? Непонятно.
   Дядюшка, шедший впереди, свернул с главной дороги к старому, но еще крепкому высокому, потемневшему от времени, терему с небольшими окнами. В отличие от остальных построек, это строение имело высокий каменный фундамент со слепыми окошками-щелями.
   Домовой взошел на высокое крыльцо, открыл дверь да с поклоном пропустил нас внутрь. Я вошел вслед за Василисой и замер у порога. Паляныця подпер меня, недовольно буркнул:
   – Окаменел, что ли?
   – Окаменеешь тут, – ответил я, сторонясь.
   – Что там? – Заика с интересом вынырнул из-за наших спин и присвистнул: – О как! Про ПХД в этой обители, похоже, от сотворения мира не ведали.
   – Вот и займетесь, – не то приказала, не то согласилась Василиса Ивановна. – Дядюшка вам инвентарь выдаст. Правда, дядюшка?
   – С нашим превеликим удовольствием, – тут же засуетился домовой. – Оно, конечно же, как не помочь добрым молодцам?
   Пока он куда-то исчез, мы с парнями обошли помещение. Терем оказался довольно большим и пыльным помещением. Здесь в беспорядке были расставлены высокие стеллажи, шкафы, столы, кучами валялись свитки, книги, пергаменты. Паутина полотнищами свисала с потолков и стен, покрывала мебель.
   – И что это за Авдиевы конюшни? – спросил я, яростно надеясь, что все увиденное – неудачная шутка.
   – Ваш урок на лето, – подтвердила мои догадки волшебница. – А называется он Ларец, потому как в нем, словно в ларце, хранятся важные бумаги.
   – Да тут всему курсу с полгода ковыряться, и то не факт, что справимся, – скис Паляныця.
   – Товарищи курсанты! – голос Василисы Ивановны приобрел знакомые металлические нотки, заставив нас на автомате вытянуться по струнке. – Приказы преподавателей не обсуждаются. Вы поступили в мое распоряжение на два месяца, будьте любезны навести здесь полный порядок, отсортировать документацию по алфавиту, разложить ее на стеллажи, составить картотеку. Сержант Паляныця!
   – Я! – гаркнул Вася так, что с потолка нас накрыло пыльное облако.
   – Каждый вечер жду доклад о проделанной работе. Приступить к выполнению! – вот так, развернулась круто и удалилась.
   Домовой, вынырнувший неизвестно откуда, роздал нам тряпки, швабры, веники, ведра и гордо удалился вслед за хозяйкой, считая свой долг выполненным.
   – Вода в колодце за домом, – бросил он на ходу.
   Дверь захлопнулась, мы остались.
   – Вот тебе и прогулялись по Мирам, – Заика пнул зло ведро, оно покатилось с грохотом и врезалось в кучу документов. – Интересно, старшаки все врут или это нам так везет?
   – А ведь чувствовала моя душа еще у Тропы: чудес в жизни – не бывает, – я потряс кулаками над головой: – За что, Господи?
   Паляныця спокойно поднял ведро, сказал философски:
   – Злись не злись, а раньше сядем – больше влезет. Начнем, что ли?

ГЛАВА 3

   Неделю мы разгребались в том бедламе, который нам «подарила» наша преподавательница, пока отдраили Ларец, привели его, как говорится, в божеский вид, избавили документы от столетней пыли. Особенно много ее скопилось у оббитой железом двери, ведущей в подвал. Домой приползали, едва волоча ноги. Душ – и тот не радовал. Заика один раз попробовал что-то почитать в своей электронной книге, но захрапел уже через пять минут. Не пойму, зачем он вообще притащил сюда эту игрушку? Батарея сядет – и все, подзарядиться-то не на чем. Электричеством здесь, похоже, и не пахнет, освещение построено на дровах, лучинах да свечах. Между тем, Василиса каждый вечер выходила на связь через блюдо с яблочком, выслушивала отчет Паляныци, справлялась, не нужно ли чего.
   На восьмой день мы, наконец, приступили к сортировке. Заика занялся свитками, Паляныця – книгами, я – раскладывал рассортированное кучками по всему помещению, стараясь сразу же укладывать бумаги в алфавитном порядке. Может, и зря, скажете вы, только на этом мы экономили некоторое количество времени, которое для нас теперь было ох как дорого! Василиса накануне пообещала, что, как только закончим, она сразу же отпускает нас на все четыре стороны. А захотим здесь потусить – дядюшку в провожатые выделит, примечательные места покажет, на Лукоморье свозит. Кто же, скажите на милость, находясь в здравом уме и твердой памяти, откажется от такого удовольствия? Уж точно – не мы.
   В окне мелькнула чья-то тень, потом дверь скрипнула, открылась, закрылась. Я оторвался от книг, которые перекладывал, посмотрел в ту сторону. Гостей, вроде, не ждем. Сквозняк, что ли?
   Дверь снова скрипнула.
   – Ну, кого там еще приволокло? – пробасил Вася, недовольным тоном.
   В открытую дверь просунулась знакомая зеленая голова, под ней – вторая. Третьей места не хватило, но она все равно норовила просунуться между товарками и так, и эдак.
   – Почитать есть чего? – пробасила левая голова, оскаливаясь.
   – Какие гости! – не то, чтобы я был очень рад, но какое никакое, а развлечение.
   – Калиныч, ты, что ли? – Вася по такому случаю даже отложил рукописи и встал. – Здорово, земноводный!
   Змей зачем-то дернулся назад, защемил чудом проникшую в дверь третью голову, запищавшую фальцетом:
   – Ухи мои, ухи!
   – Пардон, – скороговоркой извинилась средняя голова.
   – Не лезь, – третья голова укоризненно посмотрела на товарку, а потом повернулась к нам: – Привет. Так есть чего почитать?
   – Извини, – развел руками Вася. – Разве что, – он указал на кучи документации.
   – Ну, нет, – разочарованно вздохнула средняя голова. – Нам это не интересно.
   – А ты читаешь только с бумажных носителей? – спросил я, ухватив за хвост мелькнувшую мысль.
   – Не понял? – левая голова посмотрела на меня настороженно.
   – Не дам, – Заика вскочил, разбросав вокруг себя свитки.
   – Мы на минуточку, – извинился Вася перед змеем и мы одновременно с ним подошли к Вовке.
   – Ну, чего, как идут переговоры? – правая голова норовила проникнуть-таки в помещение.
   – Пока не знаю, – пробасила левая. – Партнеры удалились на совещание.
   Тем временем мы с Васей взяли Заику в плотное кольцо, говорили тихо, чтобы Калиныч нас не услышал.
   – Ты только представь, какого дружка мы можем заиметь тут? – вкрадчиво начал Паляныця.
   – Что ж ты дружку своему нанес легкие телесные? – мотнул головой Заика. – Это статья, между прочим.
   – Во-от! Прекрасный повод помириться. Ты, если мне память не изменяет, тоже не ангел. Так что не жлобись, Заика, давай грехи замаливать.
   – Не дам, – отрезал Вовка. – Книга дороже.
   – Давайте-ка посмотрим на это дело с другой стороны, – вмешался я. – Представь, что мы – в тылу врага без связи с Большой землей, без поддержки подполья, без партизанской базы.
   – Что за бред? – Заика подозрительно покосился на меня.
   – Да Калиныч и инфу нужную донесет, и доставит, что нужно, и отвезет, куда закажем. А, Вова? Разве оно того не стоит? Торчим же здесь, как в ссылке, честное слово, надоело. Решайся, ну же!
   – И что я тогда читать буду? – Заика начал сдаваться, но старался не потерять лицо.
   – Да ради Бога! – Вася широким жестом обвел помещение. – Такой литературы ты ни в одной библиотеке не найдешь.
   Вова минуту еще поборолся с собой, вздохнул:
   – Пользуетесь вы моей добротой. Слышь, Калиныч?
   – Чего? – оживился змей. Даже сюда было слышно, как он бьет хвостом о каменное крыльцо. Как щенок, ей-ей!
   – Ты вечером приходи к нам, я и книгу дам, и научу, как пользоваться.
   – А че тянуть? – удивился Горыныч. – Может, сейчас слетаем по быстряку?
   – Не, времени жалко. Книга-то непростая, электронная. Тут пояснения нужны.
   – Ну, ладно, – левая голова вздохнула разочарованно. – Тогда – до вечера.
   – Чего там? – послышался со двора голос правой головы.
   – Переговоры достигли полного консенсуса к всеобщему удовлетворению сторон, – доложила центральная голова.
   – Вот славненько!
   – Никогда бы не подумал, что ты здесь собрата себе найдешь, – хлопнул я по плечу друга, едва Калиныч исчез с поля зрения.
   – Сам в шоке, – проворчал Вова. – Ладно, время – не холодец, оно не стынет.
   До вечера мы горбатились во благо магов. Когда же добрались домой, спину ломило, руки отваливались, но контрастный душ несколько нейтрализовал усталость и боль. Где ты, кроватка, подружка моя четвероногая?
   Ага, щаз! Мы еще не успели поужинать, как во дворе раздался знакомый свист крыльев.
   – А мы вас уже заждался, – пробасил знакомый голос.
   И неймется же ему?
   – Прекрати сквозняк! – потребовал Вася.
   – Сейчас, – змей мгновенно приземлился.
   – Он – твой, – кивнул змею на Заику Паляныця.
   Я откинулся блаженно на спинку стула. Доползти до кровати не было сил, задремал сидя.
   Кто-то тронул меня за плечо.
   – Что? – взвился я.
   – Кажется, спелся наш Вовчик с разумной рептилией. Сидят на крыльце, как родные, разве что не обнимаются.
   – О как! Стоит посмотреть на этот цирк.
   – Поди, посмотри.
   Скажу честно: оно того стоило. Вы когда-либо видели, как Горыныч управляется с маленькой, как для его лап, электронной книгой, как осторожно тыкает в экран своими огромными когтищами, при этом высунув все три языка от усердия и умоляя сам себя быть осторожнее? Рекомендую. Живот надорвете от смеха. Вовка строго инструктировал, чаще поправлял, чем хвалил ученика, ревностно следя за сохранностью аппарата. Наконец, убедившись, что урок усвоен прилежно, Заика сказал:
   – Ну все, пользуйся. Только осторожно.
   – Само собой! – уверила левая голова.
   – Вот гадом буду, если испортим, – пообещала средняя голова.
   – Творцом клянусь, – добавила правая.
   Змей осторожно потряс руку Заике, взмыл в небо, читая на ходу, едва не столкнувшись с довольно молодой Ягой, пилотировавшей ступу, быстро пробормотал «пардон» и улетел.
   – Вот гад! – Вова в отчаянии схватился за голову, видно, жалея, что поддался на наши уговоры.
   – Блажь все это, – сказал я, усаживаясь на ступени. – Через день вернет он тебе книгу.
   – Думаешь? – Заика с надеждой посмотрел на меня.
   – Зарядка сядет – и вернет.
   – Не все так просто, Ленька, – вздохнул Вован. – У него в пещере, оказывается, есть электричество, я узнавал. Ему наши спецы ветряной генератор установили. Вот так вот.
   О как! Неожиданный ход.
   – Ладно, Вован, не парься, – посоветовал я. – Ничего с твоей машинкой не сделается. Идем лучше поспим, что ли?
   Дивиденды от удачного договора мы начали получать уже на следующий день. Калиныч прилетел после обеда, чтобы испросить у Вовы совета, что-то там насчет распечатать понравившиеся книги. Воспользовавшись моментом, мы с Паляныцей тоже вышли на свежий воздух, дабы слегка отдохнуть.
   Вова быстро все растолковал, а потом спросил:
   – Слушай, Калиныч, а что это за архив такой?
   – А-а, сбрасывают сюда бумаги, которые вроде бы и не нужны, и выбросить жаль, – махнул лапой змей. – Мало ли, а вдруг пригодятся со временем? Пару раз такое уже бывало, терем вверх дном переворачивали. А после последнего раза начальство порядку потребовало, вот Василиса Ивановна вас и подрядила. А не вы были бы, так кого другого нашла бы на это дело, токмо непременно этим летом. Указ такой.
   – Да уж, пашем, как трое из ларца, – вздохнул Вася. – Только у тех профессия такая, а мы…
   – Во-во, вас так и называют: трое из Ларца, – возвестил змей, отрываясь от земли. – Одного мы в толк не возьму: почто над собой изгаляетесь? Мазохисты, да?
   – А что, есть другие варианты? – я с интересом уставился на Калиныча.
   – Конечно.
   – Ну-ка, Горыныч, с этого места поподробнее, – попросил Паляныця. – Да ты присядь, не маячь перед носом. В крыльях правды нет.
   – Ну, ладно, – змей приземлился, поманил нас к себе, и прошептал каждому на ухо: – Тут книга одна есть. Прелюбопытнейшая, доложу мы вам.
   Он выдержал артистичную паузу, хитро поглядывая на каждого из нас.
   – Дам в глаз, – пообещал Вася левой голове.
   – Вы в подвал не заглядывали? – Горыныч на всякий случай отодвинулся на метр от Паляныци.
   – Нам и здесь работы – во, с головой! – я провел ладонью над макушкой.
   – А что? – поинтересовался Вова.
   – А то. Говаривают люди добрые, в подвале этом есть тайник, а в нем – книга старая, в которой заклинания разные прописаны, в том числе и такие, которые враз вашу работу за вас сделают. Утеряна она давно, потому и не могут маги совладать с бюрократией этой, вот вас к делу и приставили.
   – Откуда сведения? – поинтересовался Паляныця. – Только не врать, я брехню нутром чую.
   Змей слегка помялся, но потом махнул лапой:
   – Мы вчера подслушал, как Василиса главному дьяку хранилища тайн говаривала, что, мол, с книгой-то оно шустрее было бы да надежней, но отроки, мол, то бишь, вы, ничего себе, справляются. Вот. А дьяк ей и отвечает, что, мол, книгу-то сыскать все одно надобно. В хозяйстве, мол, пригодится, и ежели отроки сыщут ее, то отобрать оную немедля. Так вот.
   – Точно?
   – Чтоб нам всю жизнь истопником в бане работать!
   – И почему же книгу до сих пор не нашли?
   – Чего не знаю – того не знаю, – сокрушенно вздохнул Калиныч. – Обычно у нас таят чего либо в подполье, либо в стене, а тут, можливо, другой какой секрет. Ну, ладно, нам пора. До завтра!
   Змей с места стартовал в небо и пропал с наших глаз.
   – Бред какой-то, – сказал я.
   – За столько-то лет и никто не нашел, книгу эту? – поддакнул Вова. – Точно – бред.
   – Да я не о книге.
   – А о чем? – Вася посмотрел на меня одним глазом.
   – Не кажется ли вам, господа курсанты, странным одно обстоятельство: отправлять из Пограничья людей разгребать то, что любой местный кудесник сделает в считанные минуты?
   – Бред, конечно, – согласился Заика.
   – Да что ты заладил, как попугай: бред, бред! – вспылил вдруг Вася. – Просто пора нам смириться с мыслью, что командировка – действительно есть наказание, и ничего более. Бумаги в этом Ларце, естественно, не столь важные и нужные. Сто лет лежали – еще столько же пролежат. И, тем не менее, книгу я все-таки поискал бы.
   – Думаешь, Горыныч говорил всерьез, без подвоха? – усомнился я.
   – Да кто его знает? Проверю – буду знать наверняка. Так что давайте, поднимайте свои тылы, и айда. Заика, ты – на стреме.
   Вова послушно прикрыл за нами дверь, занял пост у окна. Мы с Васей подошли к двери, осмотрели ее. Дверь как дверь. Я раньше не сильно к ней присматривался, а вот сейчас осмотрел дотошно. Железо живое, потемневшее, правда, от времени, но без намека на ржавчину. То ли древние мастера знали какой-то секрет, то ли чары наложили от порчи. Крепкие на вид заклепки надежно скрепляли пластины с деревом, массивная ручка в форме дракона была пристроена над большой замочной скважиной, судя по размерам которой ключ должен был иметь не менее двадцати сантиметров в длину.
   – У тебя золотого ключика нет? – поинтересовался Паляныця всерьез.
   – В казарме оставил, – ответил я тем же тоном.
   – Ладно. А фонарик?
   Я вытащил из кармана лазерную указку. Не Бог весть что, но все лучше, чем ничего. Вася хмыкнул, взял прибор в руку, подсветил ним в скважину, заглядывая по лучу.
   – А маги-то хитры, – выдал он, наконец, вердикт после нескольких минут изучения. – Посмотри, чего удумали?
   Я принял указку, заглянул в скважину. Ха! Кто бы сомневался!
   – И как быть? – подтвердил я, отворачиваясь от двери.
   – Что там? – Заика на минуту оторвался от наблюдения.
   – Прикинь, Вован, они в огромную скважину вделали скважину поменьше, потайную, для обычного ключа, да так, что большой ключ войдет, а открыть замок не сможет.
   – Это как?
   – Понятия не имею, но факт. Креативят маги!
   – Где же теперь ключ искать? – не унимался Заика.
   – Мы и без ключа разберемся, – уверенно отодвинул меня в сторону Паляныця. – У кого-то есть проволочка или скрепка?
   – Ты че, Василий? – ухмыльнулся я. – Откуда?
   – Это я так. Погоди, сейчас.
   Вася отошел к стеллажам, что-то там заскрипело, заскрежетало, и уже через минуту наш богатырь вернулся с пятисантиметровым гнутым гвоздем в руке.
   – Этот подойдет, – удовлетворенно сказал он, на ходу сгибая кончик под нужным углом.
   – Получится? – усомнился я.
   – По малолетке получалось, думаю, и сейчас выйдет.
   Подсвечивая себе указкой, он некоторое время ковырялся в замке, пока не раздалось подряд два щелчка.
   – Вот так-то, – Вася разогнулся, потянул на себя дверь. – Это сейчас я такой законопослушный, а лет семь назад наш участковый горькими слезами умывался, меня вспоминая.
   – Даже так? – спросил я, поджигая древнюю свечу, которая стояла на столе без надобности восемь дней и сотню лет.
   – То отдельный разговор. Пошли, что ли?
   – Щас пошлю, – ответил я расхожей шуткой. Вася хмыкнул.
   – А я? – донеслось от окна.
   – И тебя пошлю, если с места сдвинешься. Бди.
   Вася первым ступил на верхнюю ступень лестницы, ведущей вниз. У меня сердце на мгновение сжалось от предчувствия беды, но отставать я не собирался. Какой же дурак откажется от приключения?

ГЛАВА 4

   – Давно сюда никто не заглядывал, – констатировал Паляныця, отодвигая рукой прядь толстой паутины. – Видал?
   – Да уж, пауки здесь крупнокалиберные, – согласился я, брезгливо стряхивая липкую нить. – Фу, дрянь какая!
   Мы ступили на пол. В неверном свете свечи помещение выглядело угнетающе. Горы прелых, сточенных мышами бумаг перемешивались с иссохшими трупами больших, с Васину ладонь, пауков и скелетами грызунов. Мебель, некогда здесь установленная, давно превратилась в труху, выглядывая обломками из-под бумаг. Дальние углы подвала тонули в полумраке: света слепых окон не хватало для полноценного освещения.
   – Придется потрудиться, – констатировал Паляныця.
   – Думаешь, оно того стоит? – усомнился я.
   – Думаю, Ленчик, думаю. Горыныч не зря нам намекнул на книгу. Для него – это святое.
   – Чего же он сам тогда ее не добыл?
   – Дурак ты, Летун. Как же он в Ларец-то пролезет?
   Ну да, с его габаритами только по норам мышиным лазить.
   Вася побродил немного, попытался поднять несколько более-менее уцелевших листков, но они тут же пылью осыпались к его ногам. Я присел, изучая пол, как сверху громким шепотом раздался знакомый сигнал:
   – Шухер, препод!
   Мы рванули с Паляныцей наверх, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Судя по шагам на крыльце, дверь запереть не успеем. Вася только резко закрыл ее, чтобы не спалиться. Я подхватил первые попавшиеся под руку бумаги, понес их к стеллажам. Паляныця сделал вид, что просматривает какую-то книгу, Заика веником мел пол у порога.
   Василиса Ивановна явилась к нам в классическом русском сарафане, вышитом золотом, серебром, отороченном жемчугом, и таком же кокошнике. Скажу честно, убранство было ей к лицу. В нем преподавательница выглядела нашей ровесницей.
   Волшебница посмотрела на нас с Васей, потом на Заику, сказала ненавязчиво:
   – Вот, шла мимо, решила зайти, посмотреть, как вы тут, не надо ли чего.
   – Да нет, все в порядке, – ответил Вася, захлопывая книгу. – Я же докладывал.
   – Ну, лучше один раз увидеть, – улыбнулась Василиса загадочно.
   Она похлопала по плечу Заику, прошлась по помещению, оценивая объем проделанной работы, взяла в руки несколько пергаментов, развернула их, кивнула своим мыслям, положила на место, подошла к Паляныце, сказала удовлетворенно:
   – Прикажу на днях привезти вам чернила, бумагу и перья. Такими темпами вы скоро полностью закончите работу. Доведется обещанное исполнять да на Лукоморье вас свезти. Вот где раздолье-то! – волшебница мечтательно улыбнулась и направилась на выход.
   У самой двери она вдруг остановилась возле Заики и посоветовала:
   – Товарищей не забудь обмести. И где они столько паутины насобирали? Тут вроде бы чисто прибрано.
   Дверь скрипнула, легкие шаги растаяли в шуме ветра.
   – И чего приходила? – пожал плечами Заика.
   – Чуть не спалились, – я вздохнул с облегчением, подошел к Паляныце: – Много паутины?
   – Да есть малехо, – несколько минут мы приводили друг друга в порядок. – Думаете, прокатит?
   – Почему нет? – даже не усомнился Заика. – Тут тоже, знаешь ли, паутины хватало. Что там внизу?
   – Кстати о птичках, – Вася достал из кармана знакомый гвоздик и направился к двери. – Закрою от греха подальше.
   – Куча хлама и вот такенные пауки! – я раскинул в стороны руки.
   – Разводишь, – усомнился Заика.
   – Мертвые, правда, но все же.
   – Да ну тебя! – Вова обиженно отошел от меня. – Вася, что там?
   – Тебе же сказали, чего достаешь? – Паляныця уже справился с замком и возвращался. – Ключ какой бы соорудить, а то отмычка время отнимает.
   – Интересно, как ты это сделаешь? – спросил я. – На глаз, что ли?
   – Пока не знаю. Нужно что-то придумать, с Калинычем, на худой конец, покалякать. Кто поможет, как не он?
   – Я так понимаю, что сегодня мы вниз больше не полезем, – констатировал Заика.
   – Береженого Бог бережет, – кивнул Паляныця.
   – Зря. Снаряд дважды в одну воронку не падает.
   – Это у нас. А у магов этих… Не удивлюсь, если у них тут совсем другие законы баллистики.
   – Или оные напрочь отсутствуют, – поддакнул я. – Предлагаю продолжить исследование ночью.
   – Было бы неплохо попросить кого-то достать свечи, – сказал Вася уже за ужином. – Фонарики мы в школе оставили, а лазерной указкой не больно-то и посветишь.
   – Горыныч прилетит – озадачим, – спокойно ответил Заика.
   Калиныч заглянул к нам аккурат после ужина, мы еще чай допивали. Заика задал вопрос в лоб:
   – Калиныч, ты мне друг?
   – Ну, друг, – кивнул тот средней головой. – А чего надо?
   – Свечи достать сможешь?
   – У вас что, закончились?
   – Да нет, – я подсел рядом, словно невзначай подслушал разговор. – Просто у нас сегодня небольшой курсантский праздник,… э-э…
   – День Нептуна, – подсказал подошедший Паляныця.
   – Именно, – ухватился я за подсказку. – А для него нужно много света. Наших свечей хватит разве что на полчаса, потом объясняй Василисе Ивановне, куда их пожгли. Так что, поможешь?
   – Поможем, конечно. Двадцать штук дюймовых хватит?
   – Дюймовых? – Вася сделал вид, что крепко задумался, прикидывая что-то в уме. – Может и хватит. Но лучше тридцать. А то мало ли что?
   – Ждите здесь.
   – Только по-тихому, хорошо?
   Змей с места стартовал в небо и исчез.
   Его не было около часа, а когда вернулся – высыпал свечи к нашим ногам. Я поднял одну, повертел в руке, понюхал. Свеча пахла медом, была длиной сантиметров тридцать и в диаметре сантиметра три.
   – Сойдет? – Калиныч явно нарывался на комплимент.
   – Не украл? – Вася с сомнением посмотрел на змея.
   – Обижаешь! У нас злодеев не жалуют.
   – Ну, тогда ладно, тогда молодец, – снизошел Паляныця до похвалы. – Заикин, уноси подарок в дом.
   – А… нам можно на празднике вашем поприсутствовать? – несмело попросился Горыныч, яростно хлеща хвостом по земле. – Мы тихонько посижу на крыльце, только головы в окошки просуну, хорошо?
   – Видишь ли, Калиныч, – я подошел к нему вплотную. – Праздник только для посвященных, к тому же он подразумевает намазывание зубной пастой лиц присутствующих, создание неких масок. Сам посуди: вот где мы на тебя столько пасты возьмем?
   Змей скис, услыхав вердикт, хвост замер, головы поникли, глаза смотрели на нас с Васей с тоской и печалью.
   – Вот что, – вдруг решительно произнес Паляныця, не выдержав по доброте душевной. – Большого греха в том не будет, если мы повторим праздник, только в конце лета. Как думаешь, Летун?
   – А что? – я сделал вид, что неожиданная мысль мне нравится. – Тогда можно не стесняться, не экономить.
   – Обещаю, Калиныч: всю пасту на тебя изведем.
   – Годится, – змей воспрял духом, хвост его снова начал молотить землю, поднимая пыль.
   – Только…
   – По-тихому, понял.
   – Да нет, я о другом хотел спросить, – Вася замолк на несколько секунд, словно сомневаясь, можно ли доверить тайну постороннему.
   – Парни, мы же свои! – Горыныч даже лапами развел в стороны, показывая, насколько он нам свой. – Не стесняйтесь.
   – Нам бы ключ от подвала в Ларце сварганить.
   – Зачем?
   – Ну, чтобы порядок навести. А то что это получается: наверху порядок, а внизу – бардак бардаком. Не по-военному как-то.
   – Это-то мы понял. Ключ-то вам зачем? Там замок давно сломан. Сунь в него, что хочешь – он только щелкает, а дверь и так открывается. Мы разве не говорил? Об этом все здесь знают, потому и в подвал не лезут, что не интересно. А чего там найдешь, акромя мусора, дохлых мышей да пауков?
   – Ты же говорил, что там книга с заклинаниями?
   – Не кричи, – левая голова приблизилась к Васе, а две другие начали вертеться локаторами на все триста шестьдесят, не видит ли кто. – Книга есть, только никто не ведает, где она спрятана. Это мы у наших, Горынычей, узнавали. Там закавыка какая-то, мы еще не все сам понял: то ли книгу в подвале заныкали, то ли замуровали кого, родичи разное гуторят. Так насчет праздника договорились?
   Мы с Васей кивнули.
   – Тогда мы полетел. Свидимся.
   Он тут же стартовал, боясь, чтобы мы не передумали ненароком.
   Из дома вышел Заика, спросил:
   – Горыныч уже улетел?
   Я кивнул, Вася промолчал. Слова змея поселили в душе неясную тревогу. Может, ну ее, эту затею?
   – А чего это вы такие задумчивые?
   – С книгой не все так просто, оказывается, – сказал я, усаживаясь на нижнюю ступеньку.
   – С подробностями, пожалуйста.
   Мы в двух словах передали разговор.
   – И в чем печаль? – не понял Вовка.
   – Стремно как-то, – ответил я.
   – В первый раз, что ли, устав нарушаем?
   – Нарушения нарушениям рознь, – резонно сказал Вася. – Одно дело получить за это пару суток губы, и другое – разворошить осиное гнездо.
   – Странные вы какие-то, – усмехнулся Заика. – Нас ждут такие впечатления, а вы, как школяры пугливые: мамку в школу вызовут. Ну же, мужики мы или нет?
   Мы с минуту молчали, а потом Паляныця решительно поднялся:
   – Ну, вот что. Первый шаг все равно уже сделан. Считаю, не стоит останавливаться на полпути. Не к добру это.
   – А я о чем! – Заика подскочил к нашему сержанту, хлопнул его по плечу. – Ну же, трое из Ларца!
   – Идем готовиться, что ли? – я потянулся, встал и направился к дому.
   Вот почему я не люблю ночные похождения, так это потому, что потом днем все время о подушке грустишь да спички в глаза вставляешь.

ГЛАВА 5

   – Свечи зажигать не будем, пока не войдем в подвал, – шепотом приказал Паляныця.
   До заветной двери добрались на ощупь. Подходы были освобождены загодя, так что теперь передвигались, не боясь зацепиться за кипы книг.
   Взявшись за массивную ручку, Вася резко, но осторожно дернул ее на себя. Раздался щелчок, который тут же потонул в душераздирающем скрипе. Это она нарочно, что ли? Днем не скрипела. Мы замерли.
   – Нужно будет петли смазать, – пробурчал Паляныця.
   Дверь открывали в три захода, каждый раз замирая напряженно в ожидании окрика. Похоже, улицы в этом городке никто не патрулировал: ни богатыри, ни сторожа, ни милиция. И то верно: зачем напрягать людей, если преступность, судя по отсутствию наружных замков, сведена практически к нулю?
   Тем временем Вася ступил на первую ступеньку, достал из рюкзака свечу, чиркнул зажигалкой. Неяркий язычок пламени прожектором резанул по глазам. Пришлось зажмуриться на несколько секунд. Когда мои глаза привыкли к свету, Вася уже спускался вниз. Я двинулся за ним. Заика замыкал. Он попытался закрыть дверь, но Паляныця гаркнул на него громким шепотом:
   – Отставить! Дурак, что ли?
   – Чего сразу обзываться? – обиделся Вова.
   – Потому что голову включать нужно, – посоветовал я. – Ты лучше свечу зажги.
   Сам я уже достал одну из рюкзака и догонял Васю. От пламени двух свечей в подвале стало светло, как днем. Почти неощутимые потоки воздуха колебали язычки пламени, делая свет каким-то живым, что ли?
   Мы с Паляныцей разошлись в разные стороны, изучая размеры помещения. Паутина неприятно липла к лицу, приходилось ежеминутно стряхивать липкие нити на пол. Под ногами противно хрустели скелетики.
   – Мерзость какая, – проговорил Заика, подходя ко мне со свечой в руке. Он то и дело наступал на кости и брезгливо морщился, когда паутина касалась его лица. – Слава Богу, живности нигде не видно. Разбежалась, что ли?
   – Ага, – подтвердил я, разжигая его свечу. – Пожрала бумагу, друг друга и разбежалась. Развлечения-то кончились!
   – Вы там не расслабляйтесь, – не то приказал, не то посоветовал Паляныця. – Исследуйте объект.
   Мы послушно разошлись в разные стороны. Не скажу, что это было приятное занятие. Запах сырости, прели и затхлости не давал спокойно дышать, хруст костей и трупов пауков действовал на нервы, от поднимавшейся при каждом шаге пыли поминутно хотелось чихать, остатки бумаг не позволяли рассмотреть как следует, что у тебя под ногами.
   – Так дело не пойдет, – первым не выдержал Заика. – Это издевательство какое-то, а не исследование.
   – Согласен, – подтвердил Паляныця. – Нужна генеральная уборка.
   – Опять? – я резко опустил свечу, от чего она едва не потухла. – Тут же еще на два месяца работы! И потом: куда мы это все девать будем?
   – Не ной, – Васю, уж если он принял решение, танком не сдвинешь в обратку. – Выносим мусор наверх, а утром уже легально утилизируем.
   – А, может, ну ее на фиг, эту книгу? – не унимался я. – По-людски закончим дело? Тут не так и много осталось.
   – Не ной! – это уже Заика вписался.
   Пришлось подчиниться. Только знаете что? Чем дольше мы находились в этом Богом забытом месте, тем стремнее мне становилось. Вроде бы никакой угрозы никакой не наблюдалось, а сердечко нет-нет, да и екнет так, что икотка подступает к горлу.
   Ладно, ваша взяла. Я поднялся наверх, принес инструмент, работа закипела. Начали с лестницы, потом по часовой стрелке пошли под стенами. Мусор выносили по очереди, сваливая его рядом с порогом наверху. Дело спорилось. Остановились мы, когда Вова, выносивший в очередной раз мусор, доложил:
   – Там уже светает и петухи распелись.
   – Шабаш, – приказал Паляныця. – Нужно хоть пару часов поспать, не то через неделю ласты склеим.
   – Пара часов вопроса не решит, – пробурчал я.
   – Значит, днем по очереди еще досыпать будем, как в карауле: один на посту, один бодрствует, а один спит. Учить тебя, что ли?
   Мы выбрались наверх, сложили инвентарь на место, закрыли обе двери и в режиме перебежек вернулись в терем. На душ уже не хватало сил, потому, кое-как переодевшись, попадали в кровати.
   Казалось, вот только что сомкнул глаза, а Васин будильник уже пищал благим матом. Что ж он противный такой сегодня, этот писк?
   – Взвод, подъем! – скомандовал сержант.
   Я открыл один глаз, промычал что-то и натянул одеяло на голову в надежде, что меня оставят в покое на несколько минут. Ага, щаз! Через секунду одеяло с меня словно ветром сдуло.
   – Я сказал: подъем! – гаркнул Паляныця в самое ухо.
   Меня будто контузило. Дал же Бог голосище человеку! Хочешь не хочешь, а вставать пришлось. Вовчик уже сидел на постели, глядя на меня чумными глазами.
   – Вась, а Вась? Еще бы минуточку! – хныкал Заика.
   – Вставай, вставай, лодырь, – против Васи переть, что против танка без гранат: исход летальный в обоих случаях.
   Я с трудом поднялся, поковылял в душ. Десять минут под контрастной струей сделали свое дело.
   – Ты в душ не идешь? – удивился я, выходя в гостиную.
   – Уже, – ответил Паляныця, сервируя стол. – Где там этот охламон? Остывает же все!
   Я только пожал плечами, усаживаясь на стул, потянулся за сдобным пирожком, но тут же больно получил ложкой по руке:
   – Самый голодный, что ли? Заику подождем.
   Вова вышел свежим, бодрым.
   – О! – воскликнул он, глядя на накрытый стол. – Вот это сервис. А можно в постель заказать?
   – Можно, – кивнул Вася. – Завтра принесу.
   Заика только скривился.
   А потом пожаловал Горыныч. Он вежливо постучал в дверь, просунул правую голову, поинтересовался:
   – Привет. Как праздник, удался?
   – Как… – начал было Вова, но я оборвал его:
   – А то! Видишь, не выспались ни фига.
   – Заметно, – Калиныч кивнул и улыбнулся. – А мы вот вам медку для бодрости принес, – в дверь просунулся деревянный бочонок литров так на пятьдесят. – Пейте на здоровье. Он после этого дела здоровье хорошо поправляет.
   Змей ногтем ловко поддел крышку. Она слетела в сторону и ударилась о противоположную стену. По комнате распространился запах меда с настоем трав. Я втянул его носом, пытаясь на нюх определить букет. Бодрил он, доложу, не хуже кофе. Я зачерпнул напиток кружкой, выпил до дна. Вкус был незнакомым, необычным, но классным. Не знаю, что имел в виду Горыныч, только кровь бодрее побежала по сосудам, усталость окончательно покинула мое бренное тело, уступив место бодрости. Таким энергичным я себя давно не чувствовал.
   – Тебе налить? – спросил я змея, взглядом ища какое-то ведро, пока мои товарищи смаковали напиток.
   – Не, мы уже, – голова почему-то отвела взгляд.
   Понятно. Ну, то его дело.
   – Спасибо тебе, Калиныч, – Вася с наслаждением допил кружку, поставил ее на стол. – Выручил. Тут к тебе еще одно дело есть.
   – Какое? – средняя голова попыталась пролезть в дверь, но не смогла, только пробурчала что-то неразборчиво.
   – Сейчас приберемся, а потом поговорим, лады?
   – Так мы на улице подожду.
   Порядок был наведен мгновенно. Вася накрыл бочонок крышкой и осторожно перекантовал в угол.
   – Нам помощь твоя нужна, – Паляныця первым вышел из терема. – Ты контейнер для мусора достать сможешь? Только незаметно.
   – Вам зачем? – змей всеми тремя головами уставился на него, словно видел впервые.
   – В общем, решили мы и в подвале порядок навести, – мне не хотелось врать змею, чтобы не испортить налаживающиеся отношения. – Поможешь?
   – А то! К обеду ждите.
   Змей улетел, а Вася сказал внушительно:
   – Больше не будем Калиныча за болвана держать. Не по-людски это.
   Едва мы добрались до Ларца, при свете дня стало хорошо видно, что куча с ночной смены собралась изрядная. Попотеть еще придется.
   – Разберемся, – уверил нас Паляныця. Видно, он уже давно просчитал алгоритм действий. – Давайте делом займемся.
   Мы принялись за привычную работу, опасаясь только неожиданного визита Василисы. После вчерашнего с нее станется.
   То ли подарок Горыныча оказал такое свое действие, то ли мы просто не очень устали за ночь, но работа продвигалась весьма энергично.
   – Слушай, Вася, тут мне в голову одна мысль пришла, – сказал как-то Заика. – Может, не имеет смысла нам тут по ночам корячиться? С контейнером мы можем мусор и днем незаметно выносить.
   – Был бы черный ход – не вопрос, – согласился Паляныця. – Чтобы на задний двор выходил, там контейнер поставили бы. Только нет его, хода этого.
   – Отож-бо, – вздохнул Заика.
   Дальше работали в молчании. Идея друга мне понравилась. И еще пришла в голову мысль: не спросить ли Горыныча? А вдруг есть какая-то дверь запасная, которую мы до сих пор не нашли?
   Змей прилетел аккурат к обеду.
   – Смотрите на прикол, – Заика показал рукой куда-то в сторону полей, и громко засмеялся. – Пьяный он, что ли?
   Я посмотрел в указанном направлении. Горыныч летел стремительно и низко, едва не цепляя пузом верхушки деревьев. При этом змей умудрялся дрифтовать, одновременно легко удерживая в лапах внушительный контейнер. Он все приближался, а скорость оставалась прежней.
   – Врежется в Ларец, аспид, – прошептал Вася встревожено. – Ослеп, что ли?
   – Точно, расшибется, – подтвердил я.
   Заика не сказал ни слова. Осознав серьезность положения, он сорвал с себя свою желтую майку и устремился навстречу лихачу, на ходу размахивая ею, как флагом, точно заходящему на посадку самолету. Не помогло. Змей проскочил Вовку, едва разминулся с Ларцом, и очень плавно, но не менее стремительно опустился на заднем дворе. Раздался грохот железа.
   Мы рванули к месту аварии. Горыныч как раз снимал с правой головы контейнер, споря сам с собой.
   – А я говорил: сбрось скорость! – выговаривала левая голова правой. – Говорил же? Говорил.
   – Скорость была, что надо, – огрызалась та. – Глазенками свой сектор контролировать нужно, а не вмешиваться в управление полетом.
   – Ты мне еще поговори, канистра безмозглая! Оторву и на хвост присобачу!
   – Только попробуй, зародыш бульдозера! Ты у меня до пенсии на манной каше сидеть будешь!
   – Это почему?
   – А жевать нечем будет, зубы на сувениры пущу!
   – Я тебе…
   Вы когда-либо видели, как трехголовый змей дерется сам с собой, как каждая рука подчиняется отдельно взятой голове? Прикольно, но не эстетично. Средняя голова наблюдала за действом до поры, пока ей не перепало сразу с двух сторон.
   – А ну, цыц! – закричала она, хвостом отвешивая подзатыльники товаркам. – Я вот пожалуюсь, куда следует, так вас быстро в чувство приведут!
   – Что произошло? – поинтересовался Паляныця, глядя на этот бедлам.
   Мы стояли рядом, с любопытством ожидая продолжения. Не каждый день увидишь такой междусобойчик.
   – Ничего, разбор полета, – хором ответил Горыныч, улыбаясь в три рта. – Вот, достал, что обещал.
   Мы подошли ближе, оценили подарок. Контейнер был большим, вместительным, но на весь подвал объема не хватит.
   – Придется тебе, Калиныч, время от времени вывозить его, – сообщил Вова. – Ты же не против?
   – К вашим услугам и с нашей ловкостью, – снова улыбнулся змей, словно и не было гражданской войны минуту назад.
   – Кстати, что это за полет пьяного дирижабля? – спросил Вася, грозно глядя на Горыныча. Позабыл видать, сержант, что перед ним свободный змей, а не курсант. Вон как насупился!
   – Так мы это… – стушевался Калиныч правой головой. – Высший пилотаж на сверхмалых высотах отрабатывал.
   – С нагрузкой, – веско добавила левая.
   – С ней, родимой, – подтвердила центральная голова.
   – Вот что, Чкалов недоделанный, – Вася не был настроен на шутки. – Делаю первое и последнее предупреждение: еще раз такое повторится – и ты нам больше не друг. Книгу отберем, из команды выгоним. Ясно?
   Прикольно было наблюдать, как змей на мгновение замер, а глазенки его растерянно захлопали то на нас, то друг на друга.
   – Что он сказал? – не веря своим ушам, переспросила центральная голова.
   – Он сказал, что мы в команде, – ответила правая, и голос ее слегка дрогнул.
   – Мы не ослышался? – осторожно переспросила левая голова.
   – Я дважды не повторяю, – ответил Вася. – Контейнер оставь здесь, а сам… Свободен, в общем.
   Вася развернулся и стремительно покинул задний двор. Мне почему-то стало жаль змея, поэтому я подошел к нему, похлопал по опущенной лапе, сказал как можно миролюбивее:
   – Не обижайся на него, Калиныч. Вася бардака не любит, а ты своим полетом всех напугал, а его даже расстроил.
   – Обижаться? – Горыныч посмотрел на меня так, словно только что вышел из комы. – Да мы всю жизнь мечтал, чтобы с нами хоть кто-то дружил! Никто не хочет с Калинычем водиться, потому как мы, видите ли, не такой, как все. А мы книги люблю, общение. Василиса только и сжалилась над нами, позволила гостей встречать, да и то… Вона как в последний раз обернулось. А мы ведь такой общительный, ранимый…
   – Все, все, – я оборвал змея, подозревая, что меня может накрыть градом слез. – Ты лучше скажи: есть в Ларце какая-то задняя дверь? Нам мусор было бы удобнее выносить, можно было бы тогда и днем работать.
   – Нет, двери такой не знаю, – вздохнул Горыныч. – Но могу поработать ширмой.
   – Переведи, – попросил Вова.
   – Мы такой большой, что легко закрою и входную дверь, и контейнер, а в случае чего, и сигнал подам, и мусор незаметно спрячу.
   – Голова! – похвалил Вова змея. – Целых три головы!
   – Тогда бери контейнер и садись перед крыльцом, – приказал я. – Идем, Вова, время не резиновое.
   Увидев такие маневры, Паляныця молча оценил их, бросив на ходу:
   – Только пусть не сильно книгой зачитывается, на посту, как-никак. А вы, давайте, по очереди: один здесь разбирается, один – за мной.
   – Ну уж нет, – решительно возразил Заика. – Лучше я наверху поработаю. Угнетает меня что-то подземелье.
   Я только плечами пожал, мол, по барабану.
   – Тогда уберись здесь, – посоветовал Вася, беря в руки ведро и совок.
   Так и работали до вечера: мы с Паляныцей внизу, Заика наверху. О режиме «один спит, двое бдят» напрочь позабыли, спасибо Калинычу за напиток. Ближе к вечеру, поднявшись из подвала с очередной порцией мусора, я вдруг услышал странный многоголосый смех с улицы.
   – Чего это он? – спросил я Вовку.
   – До «Двенадцати стульев» добрался, – пояснил тот.
   О как!
   Увидав меня, Горыныч осклабился, а потом выдал:
   – Пилите гири, Шура, они золотые.
   Смешно. Я только хмыкнул неопределенно, возвращаясь к работе.
   Вася целый день работал молча, словно что-то грызло его изнутри, а вечером не выдержал, подошел к Горынычу:
   – Ты прости нас, Калиныч?
   – За что? – не понял тот.
   – Не могу я так. Раз уж мы в команде, то ты должен все знать. Не было никакого праздника, и свечи нам нужны совсем для другого.
   – Это мы и сам понял, – хмыкнул тот. – Только боялся: выгоните, не будете больше водиться, если сразу скажу.
   – А праздник мы все равно устроим, – пообещал я. Если честно, мне тоже было не по себе от вранья. Правильно Вася поступил, по-мужски.
   Заика молча похлопал змея по крылу.
   Уж не знаю, сколько тонн вынес Горыныч за те четыре дня, пока мы убирались в подвале, но сил, как мне казалось, было потрачено не на один вагон. Спасал мед, змеем принесенный. Он и душу радовал, и организм укреплял, и энергией наполнял. Два раза заглядывала к нам Василиса Ивановна, последний раз – с подарочком в виде пучка гусиных перьев, бочонка чернил и целой кипы чистых листов бумаги. Кажется, она осталась довольна нашими стараниями, даже не обратила внимание на то, что темп работы упал. Может, списала все на усталость, а может… Да кто их, волшебников, разберет?
   На пятый день, израсходовав почти все свечи, принесенные Горынычем, мы собрались обследовать подвал. Но, прежде чем спуститься, Вася решил провести малый военный совет на ступеньках Ларца.
   – Скажи-ка мне, Калиныч, где примерно можно найти ту книгу, о которой ты говорил нам неделю назад? – попросил он нашего нового бойца.
   – Точно не скажу, – честно прогундел тот. – Родичи говорили, что тайник открывается по требованию, когда нужда в нем возникает. А что, где – не поведали.
   – Интересно девки пляшут, – протянул Вовка. – Мы так можем век здесь просидеть, и толку не вывести.
   – Да уж, работали, работали, и все псу под хвост, – разочарованно поддакнул я. – Что делать будем, сержант?
   Вася немного помолчал, обдумывая услышанное, потом решительно поднялся и сказал:
   – Вот что, парни. Не знаю, почему, но оставлять задуманное рано. Как заноза в голове засела: разберись, найди. Давайте для начала исследуем хорошенько подвал, а потом уже будем думать-гадать, что да как. Такая моя мысль.
   Знаете, я согласился, не раздумывая. Что-то подобное творилось и у меня в голове.
   Мы остановились на нижней ступени, осмотрелись. Света явно было недостаточно для тщательного обследования помещения, пришлось «включить» свечи.
   – Разбиваем подвал по секторам, – предложил Паляныця. – Твой сектор – вон тот, у окон, мой – напротив. Тщательно, сантиметр за сантиметром осмотреть пол, стены, потолок по возможности.
   Разошлись. Я начал с пола. Странно как-то получалось. Еще вчера тут не было ни соринки, а вот сейчас снова появился слой пыли. Откуда ее приносит? Не через окна же? А ну-ка. Эта мысль показалась мне достойной внимания, поэтому я потянулся к окошку под потолком, потрогал раму. Интересно! Столетняя древесина не казалась ветхой. Создавалось впечатление, что рамы поставили совсем недавно, хотя краска давно облущилась, на днях я вынес ее вместе с остальным мусором.
   День упорных поисков прошел зря. Ни мне, ни Паляныце не удалось ничего найти, хотя мы в буквальном смысле облазили большую часть своих секторов на коленях, изучая мельчайшие трещинки. К вечеру колени саднили и болели так, словно мы целый день по-пластунски ползали.
   – Давай завтра продолжим, – предложил я, взглянув на сумерки за окном. – Сил больше нет.
   Вася кивнул. Мне даже показалось, что сделал он это весьма охотно.
   – Ну, что? – встретил нас вопросом Заика, сортируя манускрипты.
   – А-а, – я только рукой кивнул, хромая на обе ноги.
   За дверью снова заржал в три горла Горыныч. Вот кому сейчас хорошо на Руси. Ни забот, ни печалей. Интересно, чем он кормится?
   Выйдя на свежий воздух, я задал ему этот вопрос, на что он мне серьезно ответил:
   – Наследство мы получил от деда.
   – О как! И много? – тут же поинтересовался Заика.
   – Замок рыцарский, земли вокруг, да два подвала: в одном злато и серебро, в другом – каменья драгоценные.
   – Ишь ты! – одобрительно кивнул Вася. – А если кто-то украдет?
   – У Горыныча? Ха! Голову на частокол насажу, – змей даже оскалился и выдохнул огненное облачко.
   Я сделал шаг назад. Так, на всякий случай. Мало ли?
   – Да не, вы не подумайте чего, – тут же стушевался Калиныч. – Головы действительно на частоколе торчат, только искусственные они, из пластика, под заказ сделаны. Ну положено так у нас, у Горынычей, традиция такая. А деньги все в казне хранятся, ее тролли держат, нам проценты отстегивают. На них, да на аренду земли мы и живу. Землица-то у нас жирная, считай, стопроцентный чернозем, как у вас, на Украине. Так что мы мирный. А ежели нам надо чего, так мы честно покупаю.
   У меня отлегло от сердца. Если все так, тогда оно конечно.
   – А свечи, значит, ты купил, – не то спрашивал, не то утверждал Паляныця.
   – А-а, копейки все это, – отмахнулся змей. – Пасечник нам ренту задолжал, вот мы свечами и взял. Если надо – еще принесу.
   – Да уж надо. Только ты пасечника не обижай.
   – Он за два года должен, а свечами мы и за неделю не забрал.
   – А мед?
   – Ну и мед, еще недели за две. С него не убудет, не переживайте. Он сам нам предложил.
   – А что так? Неужели дела на пасеке так плохи?
   – Не, дела хорошо идут. Его мед на всю округу славится. Только жадноват пасечник, а мы сердцем мягок, вот и спускаю ему с рук. Да ну ее, пасеку эту! Нам и процентов казенных до конца жизни с головой хватит – во! – лапа тут же прошлась над всеми тремя.
   – Ладно, идем, что ли? – Вася закрыл дверь в Ларец, первым начал спускаться с крыльца. – Калиныч, ты с нами?
   – Праздник будет? – левая голова с готовностью потянулась к нам.
   – Какой еще праздник? – махнул рукой Паляныця. – До кровати бы доползти.
   – Тогда мы домой. Люблю, знаете ли, закаты и рассветы на стене встречать. Блаженство!
   Змей взмахнул крыльями, взмыл ввысь и исчез за деревьями. Я устало провел его взглядом, отметив про себя, что он, оказывается, романтик у нас. Кто бы мог подумать?
   Едва поужинав, приняв душ и обработав раны, я завалился спать. И знаете, что мне приснилось? Ни-че-го.

ГЛАВА 6

   – Не бери меня за здесь, – попросил Вася, протягивая мне веник. – Такое впечатление, что кто-то нарочно ночью балуется. Засаду устроить, что ли?
   – Стоило бы. Поймаю гада – покалечу. Он у меня до конца жизни будет пашню в поле подметать.
   Я работал тщательно, стараясь не оставлять на полу ни соринки, а про себя думал: не стоит овчинка затраченных усилий. Мы больше времени потеряем, чем потом выиграем. Посмотрел на Васю. Тот мел пол спокойно, уверенно, ни минуты не сомневаясь в конечном результате. Вот это сила воли, вот это выдержка! Поделился бы, что ли?
   Что-то зазвенело и покатилось по полу.
   – Не сори мелочью, – посоветовал Паляныця, продолжая работать. – Дома как найдешь.
   Я промолчал, сделал два шага, чтобы посмотреть, что же зацепил веник. Свеча, зажатая в моей руке, на мгновение колыхнулась, потом свечение снова выровнялось. Что-то блеснуло в слое пыли, потом еще раз. Я присел, стал свободной рукой разгребать пыль, пока пальцы не наткнулись на небольшой, металлический на ощупь, предмет. Я поднял его, обтер кое-как о футболку, положил на ладонь, начал осматривать. Прикольно! Пентаграмма была безупречной. По ее поверхности перетекали искорки, словно импульсы. Или это только так казалось в мерцающем свете фитиля? Пентаграмма была небольшой, сантиметра три в диаметре. На одном из лучей зияла аккуратненькая дырочка, словно для подвеса к чему-то, и на всех красовалась миниатюрная, ювелирно выточенная то ли руна, то ли знак какой. Где же я видел нечто подобное? На занятиях по магии? Я напрягся. Казалось, вот-вот мозг выдаст искомое, но в последний момент некая гильотина отсекала готовое выплыть на поверхность знание. Нет, не припомню.
   – Чего застыл? – недовольно пробурчал Вася. – Я, кажется, перерыв не объявлял.
   – Сюда иди, – попросил я.
   – Чего?
   – Смотри, – я протянул находку.
   Вася осторожно принял ее, взвесил на ладони, начал внимательно осматривать.
   – Говоришь, убирался тщательно? – недоверчиво спросил он, не спуская глаз с амулета.
   – Разве что языком не вылизывал, – побожился я.
   – Откуда же тогда эта штука здесь взялась?
   – Не по адресу вопрос. Как думаешь, что это?
   – Откуда мне знать? Нужно Заику спросить, он много книг прочитал.
   – Вовка! – тут же заволал я. – Заика!
   – Чего ораешь! – зашипел тот, просунув голову в полуоткрытую дверь.
   – Дело есть.
   Через минуту Вовка спускался вниз, брезгливо морщась.
   – Что за кипеж?
   – Нужен совет умного человека, – ответил Паляныця, протягивая ему амулет. – Как думаешь, что это?
   Заика повертел его, притянул поближе мою руку со свечой, глаза его сверкнули алчно:
   – Ого! Дорогая штучка! Тут и золото, и платина, и серебро. Где взял?
   – Нашел. Как думаешь: что это?
   – Поездка на Кипр, если еще что-то подобное найдем, – Заика выхватил у меня свечу, принялся рыскать, разгребая руками пыль: – Ну, чего стали? Ищите!
   Я отобрал у Васи пентаграмму. Золотая лихорадка – еще тот вирус. Мы, не раздумывая, принялись руками перебирать каждую пылинку, елозя на коленях по полу, подозрительно поглядывая друг на друга. Про книгу, о которой нам говорил Горыныч, и думать забыли. Мысль о кладе прочно засела в голове, вытеснив все остальное, как ненужный хлам.
   – Что за черт? – сказал Паляныця через пару часов.
   – Нашел чего? – Заика тут же оставил свой участок.
   Я только посмотрел в их сторону.
   – Да свеча как-то странно горит, – озадаченно ответил Вася. – Огонь не может гореть параллельно земле.
   Паляныця стоял в нескольких метрах от стены, водил перед собой свечой из стороны в сторону. Огонек то горел вертикально, то плавно ложился на бок. При этом не чувствовалось ни легчайшего потока воздуха.
   – Аномалия какая-то, – веско констатировал Заика. – Наверное, вход к тайнику.
   – Где-то здесь, под ногами, – подтвердил Вася. – Летун, подсвети-ка над самым полом!
   Я присел на корточки поднес свечу. Огонек горел ровно, как ни в чем не бывало. Странно. Я начал вставать. Чем выше поднималась свеча, тем сильнее огонек ложился на сторону. О как! А если… Я поднял свечу как можно выше. На максимальной высоте фитиль снова горел ровно и вертикально.
   – Что же это получается? – заинтересовался Вовка. – На высоте примерно в полтора метра имеем аномальную зону, в которой изменяются параметры плазмы.
   – Ну, если развить твою мысль дальше, то исследовали мы не то и не там, – согласился Паляныця. – Тайник – а я думаю, что это он – устроен не в стене, не в потолке или полу, а прямо в воздухе.
   – Думаешь, нашли? – усомнился я.
   – А как еще объяснить такую аномалию? – Вован радостно потер руки. – Что дальше делать будем?
   – Для начала примерно определим ее размеры, маркируем как-то, – решил Паляныця.
   – Интересно, как?
   Мне пришла в голову мысль. Я взял совок, вышел на крыльцо, набрал из контейнера немного пыли и вернулся. Горыныч посмотрел на меня как-то странно правой головой, но тут же уткнулся в книгу.
   – Думаешь, прокатит? – спросил Паляныця, глядя на мои телодвижения.
   – Сейчас узнаем.
   Я взял пригоршню пыли, метнул ее в предполагаемую аномалию. Облачко рассыпалось в воздухе, образовывая небольшой кусочек сферы. Судя по его размерам, сама сфера в полном объеме была не меньше полутора метров.
   – Ну, как? – победно спросил я, высыпая все содержимое совка перед собой?
   – Быстро за пылью, – Паляныця подтолкнул Заику к выходу.
   – Почему я? – воспротивился, было, Вовка, но все же поспешил наверх.
   – Голова! – похвалил меня Вася, разглядывая пыль, висящую в воздухе. – Как додумался?
   – Не знаю, – я пожал плечами. – Пришла мысль – и все тут.
   Явился Заика с пылью.
   – Горыныч наверху справлялся, как у нас дела, – сообщил он, передавая ношу Васе. – Я сказал, что все путем.
   – Молодец, – тот начал методично рукой разбрасывать ее в воздухе.
   Теперь были четко видны габариты аномального образования. Паляныця бросил последнюю горсть, отошел в сторону, чтобы полюбоваться творением рук своих.
   – Ни фига себе глобус! – оценил работу Заика, делая круг. – Такого я еще ни разу в жизни не видел.
   В воздухе, ничем не поддерживаемый, висел полутораметровый подробный глобус Земли: со всеми горами, впадинами, морями, реками, океанами, городами. Едва Паляныця закончил работу, глобус начал медленно вращаться. Я ради интереса просунул руку внутрь, потом высунул. Потревоженная пыль собралась кучкой, но через секунду плавно растеклась по поверхности, так что не осталось даже следа от моего эксперимента.
   – Ты больше так не делай, – попросил Вася.
   – Думаешь, есть ловушки? – поинтересовался я.
   – Не знаю, – сержант воспринял мои слова очень серьезно. – Береженого Бог бережет.
   – Что это? – Заика указывал пальцем на пульсирующую точку.
   Я подошел поближе, подсветил свечой. Мы медленно двигались вокруг глобуса, чтобы получше рассмотреть находку. Точка то вспухала, то опадала. Не говоря ни слова, Заика вдруг коснулся ее пальцем.
   – Отставить! – взвился Паляныця, но было уже поздно: пыль в том месте превратилась в плоский серый туман, на котором был изображен город.
   – О как! – обрадовался Вован, победно глядя на сержанта. – А ты: не трогай, не трогай!
   – Фу-у, пронесло, – Вася даже утер вспотевший лоб. – Только что кому говорено: не трогать ничего, а тебе все трын-трава! Кто его знает, что оно такое, этот глобус? Рванет, не дай Бог, ползай потом, собирай сам себя по кусочкам!
   – Вот так, что ли, не трогать? – Заика снова коснулся точки, которая вспухла на фоне города. Глаза его блеснули непокорством и озорством.
   Изображение тут же увеличилось, словно карта на компе, превратилась в здание на окраине. Это был трехэтажный дом, брошенный, готовый к сносу. В районе подвала снова вспухла точка. Вова победно взглянул на нас: мол, бойтесь дальше, а прав-то я! Паляныця покачал головой, осторожно протянул руку вперед, почти коснулся выпуклости, но в последний момент одернул руку.
   Заика ухмыльнулся, снова коснулся пальцем точки. Изображение тут же превратилось в панораму подвального помещения.
   – Видал? – Вовка победно указал на глобус. – Вот как надо!
   Теперь в углу подвала пульсировал квадрат. В голову звездануло: внимание, опасность! Время стало резиновым, растянулось, замедлилось.
   Заика потянулся к точке пальцем…
   Сверху послышался трехголовый предупредительный крик…
   Паляныця поспешил перехватить руку Заики…
   Не успел…
   Палец коснулся точки…
   Квадрат начал разворачиваться, как бутон цветка, лепестками наружу, выпуская из своих недр смерч. Он разрастался все сильнее. Мощный поток воздуха поднял пыль, превратил ее в черную волну, которая приближалась к нам стремительно и неотвратимо. Мы отступали в угол, прикрывая лица от ураганного ветра, а потом уперлись в стену. Все, приплыли. Я почувствовал, как мои ноги отрываются от пола и меня волочит куда-то. Из моего горла вырвался крик, потонувший в грохоте ветра. Это был воздушный тоннель, который оказался Тропой. На этот раз мы не шли – нас несло потоком воздуха, как пыль в шланге пылесоса. Я летел последним, зацепиться хоть за что-то. Тщетно. Ну, Заика, торба тебе. Дай только выбраться живыми.
   Тоннель исчез так же внезапно, как и появился. Потоком воздуха меня выкинуло в тесное помещение, шмякнуло о стену, потом на тела товарищей. Впрочем, тут я не уверен, потому что мгновение спустя провалился в темень.

ГЛАВА 7

   – Кабан ты, Летун, – послышался откуда-то снизу голос Паляныци. – Отъелся на самобранкиных харчах, слоняра! А ну, слазь с меня! Немедленно!
   – Оба вы мамонты, – прохрипел Вовка. – Слазьте, не то раздавите меня, окаянные.
   Вот ты-то мне и нужен, дорогой! Сейчас разберемся. Я скатился на твердый и холодный пол, освобождая пространство для Паляныци, с удивлением, заметив, что до сих пор сжимаю в руке погасшую свечу. Это уже хорошо, потому что темень была такая, хоть глаз выколи.
   – Вася, зажигалка есть? – спросил я в темноту.
   – Кажется, да, – ответил тот, перемещаясь в сторону.
   – Дашь?
   Посыпались искры, потом ударил по глазам яркий луч пламени. Вася поджег свечу. Мы, наконец, осмотрелись.
   Подвал был тесным, больше напоминал некий склеп. Здесь не было ни полок, ни солений-варений, только обломки разбитой мебели, обрывки бумаг, и все это, естественно, было поточено мышами, чей запах, казалось, будет теперь преследовать меня до конца жизни.
   Вася поднял за шкирку Заику, несколько раз хорошо встряхнул его так, что даже до меня долетело клацанье Вовкиных зубов.
   – Ты что это, гад, натворил, а? – зашипел Паляныця Заике в лицо.
   Если честно, я едва сдержался, чтобы не добавить порцию-другую затрещин от себя, потому как заслужил, зараза такая.
   – Ты чего? – начал было сопротивляться Заика, но Вася снова тряхнул его, словно куль с картохой, и друг мой заткнулся. Он еще и вякает!
   – А того, что мы неизвестно где, и неизвестно как теперь выбираться отсюда назад, – просветил сержант. – Если ты не заметил, твоей милостью нас по Тропе вынесло хрен знает куда.
   – И что? – Заика нагло улыбался Васе в лицо.
   Тот задохнулся от ярости, но бить не стал, резко оттолкнул от себя, отвернулся, пробормотал:
   – Выбираться нужно. Есть какие мысли?
   – Нужно мозгами пораскинуть, – пробормотал Заика.
   Нет, ну он точно нарывается. Заткнулся бы лучше, Васино терпение ведь не резиновое.
   Паляныця пропустил Вовкино бормотание мимо ушей, только внимательно посмотрел на него. Заика, приведя себя в порядок, достал из кармана поломанную свечу, кое-как приладил ее в руке, поджег от моей, приступил к осмотру, говоря как бы с собой:
   – Вот здесь где-то, кажется, должен быть тайник. Ага, точно, помню этот барельеф. Мордочка знакомая. Что-то ты плачешь, нужно слезки утереть.
   В мерцающем свете свечей он потянулся к голове горгульи, коих на стенах было великое множество, прошелся пальцами по ее глазам, надавил на них. Послышался скрежет, кусок стены отпал, обнажая квадратный тайник с полуметровой стороной. Откуда он?…
   – Стой! – крикнул Паляныця, но опоздал. Заика уже просунул руку внутрь.
   – Ты чего? – Вован вытащил из тайника довольно объемный ларец. Его глаза блестели, а рот исказила улыбка Горлума. – Нашли! Парни, нашли! Теперь весь мир – наш!
   Мы с Васей бросились к Заике, присели рядом. Вова поставил ларец на пол, стал осматривать. Паляныця ощупывал его с другой стороны. Меня охватила странная дрожь. С одной стороны близкое богатство будоражило нервы и воображение, заставляло дрожать от предвкушения удачи, а с другой внутренний голос говорил: уйди, опасность, не лезь. Алчность заставила его заткнуться.
   – Нужно открыть, – уверенно сказал Заика, поставил свечу на пол и попытался вскрыть крышку. – Ну, чего застыл, Летун?
   Я махнул рукой на голос и принялся помогать друзьям.
   Ни с первого, ни со второго, ни даже с пятого раза у нас ничего не получилось. Паляныця отстранился в сторону, сказал вдруг уверенно так:
   – Не трать силы, Вова.
   – Это почему? – тот пыхтел, но попыток не оставлял.
   – Не все нам нужно знать. Пандоре ее любопытство в свое время боком вылезло.
   – Ну, нет, – Заика продолжал потуги: – Я его все равно открою.
   – Тут ключ нужен, – вставил я свои пять копеек.
   – А то я не понял, – раздраженно ответил Вовка. – Где ж его взять?
   – Оставь ларец, я сказал! – повысил голос Паляныця. – Ты что, приказа не слышал?
   – Отвянь! – посоветовал Заика с вызовом.
   – Что ты сказал? – Вася побледнел, рванулся было к ослушнику, но я удержал его:
   – Вася, послушай. Может, Заика не так уж неправ? А если в ларце находится нечто, что откроет нам Тропу к магам?
   – Что за мысль дурацкая?
   – Другой-то все равно нет. А возвращаться нам по-любому как-то нужно, иначе беды не миновать, сам понимаешь. Где мы в нашем Мире будем Тропу искать? Да и как? Кроме нескольких магических формул, в магии мы – ни в зуб ногой!
   – Ты прислушайся к Ленчику, – посоветовал Заика. – Он дело говорит.
   – А если мы все-таки открываем ящик Пандоры? – не сдавался Паляныця. – Нас отчислят без разговоров, вы это понимаете?
   – Да плевал я на школу! С таким богатством мы будем учиться хоть в Оксфорде, хоть в Гарварде.
   – Заика в чем-то прав, – я придержал Паляныцю за рукав. Внутренний голос был задавлен окончательно и бесповоротно. – Что бы там ни находилось, вряд ли оно смертельно. Ну же, Вася! В конце концов, не откроем – не будем знать.
   – Решайся, – поддакнул Заика, дергая крышку ларца.
   Паляныця смотрел на нас, и я чувствовал, что внутри него сейчас происходит самая настоящая борьба. Если честно, я и сам не до конца верил собственным словам. Внутренний голос снова набирал силу. С другой стороны: а если это наш единственный шанс? Если прав Заика и в ларце – несметные сокровища? Я же до конца дней своих буду корить себя за упущенную возможность.
   Вася, тем не менее, боролся недолго. Через несколько минут раздумий он кивнул Заике:
   – Ладно, черт с тобой. Может, ломик какой подойдет?
   – Где ж ты его здесь найдешь? – уверенно ответил тот. – Нужно заклинаниями попробовать.
   – А если ответку поймаем?
   – Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Отойдите на пару шагов, я колдануть попробую.
   – Только осторожней, Хоттабыч, а то будем потом по жизни унитазами какими ползать.
   Я посмотрел на Паляныцю, сделал два шага назад и в сторону. Лучше не находиться на линии заклятия. Заика протянул руку вперед, напрягся, потом громко произнес:
   – Маргинум адвиритус, – и плавно взмахнул кистью.
   Меня всегда поражала одна деталь: почему заклинания произносились на каком-то тарабарском языке? Вникать в перевод не советую, бесполезно. Помню одно: с помощью него можно вскрыть любой сейф на планете. Однако не в нашем случае. Ларец только смешно подпрыгнул на месте. Мимо.
   Вася тоже попытался применить свои знания. С тем же успехом. В конце концов, они с Заикой попеременно издевались над ларцом, который терпеливо сносил все их потуги, то одеваясь в плесень, то покрываясь ржавчиной, то просто взбрыкивая на метр вверх, как строптивый жеребец. В голове у меня вдруг шмыгнула интересная мыслишка.
   – Ну, хватит, – я отстранил Паляныцю в сторону, подсел к ларцу, обтер рукой остатки ржавчины с крышки. – Передохните сами и артефакт оставьте в покое.
   – Ты чего, Ленчик? – Заика стал в позу непризнанного гения. – Мы только разогрелись.
   – Мозги себе разогрей в микроволновке! – отрезал я несколько грубовато. А как иначе? Ясно же, что ларец по-другому открывается!
   Я взял его в руки, осмотрел. На крышке находилось совершенно круглое углубление, а сбоку, на стенке образовалась небольшая трещинка, из которой сочилась слезинкой смола.
   – Досталось, тебе, горемычный, – прошептал я. – Не обижайся, не со зла мы. Если бы кто мог подсказать, как открыть тебя?
   – Что ты там бормочешь? – хихикнул Заика. – Молишься, что ли?
   – Заткнись, – посоветовал я. Достал он уже хамить!
   Я стер смолу, повертел ларец, поставил его на пол, достал пентаграмму. Свеча мигнула несколько раз, одновременно с ней амулет блеснул золотом. О как! Отвечает, что ли? Я попытался вставить звезду лучом вверх в углубление на крышке, но она никак не хотела вставляться.
   – Что за черт? – я озадаченно посмотрел на нее, на ларец. – Почему не подходит?
   – Дай-ка мне, – попросил Вася.
   – Пробуй.
   Как он ни старался, ничего не получалось. Через несколько минут бесплодных усилий его оттер в сторону Заика, сказал снисходительно:
   – Учитесь, салаги!
   Вовка перевернул пентаграмму двумя лучами вверх. В тишине повис легкий серебристый звон, словно кто-то невидимый задел тонкую струну, и она начала вибрировать. Я зачарованно смотрел, как пентаграмма начала плавиться и заполнять собой углубление. В голове возникла мысль: а ведь на крышке совершенно иной знак! Если смотреть на ларец правильно, то она являлась полной противоположностью, символом… В душе вдруг разлилась волна тревоги.
   – Вот как надо, – чуть ли не презрительно посоветовал Вован. Он стоял над нами, как умудренный знаниями учитель над несмышленышами-учениками, гордо взирая сверху вниз и сложа руки на груди.
   – Вы ничего не замечаете? – спросил вдруг Вася, подняв вверх указательный палец.
   Звон нарастал, превращаясь в неприятный гул. Пентаграмма на крышке задрожала, словно пыталась вырваться на свободу. Только теперь я заметил, что все наши движения несколько раздваиваются, а мы сами словно состоим из нескольких тел. Я провел рукой перед глазами: движение получилось смазанным, рука догоняла сама себя. Посмотрел на Заику. Он напрягся, глаза его сузились, рот перекосило. Помещение вдруг заходило ходуном, роняя на пол мелкую крошку и куски бетона. Их тут же начало кружить, поднимать в воздух, раскручивать все сильнее и сильнее. Паляныця потянул меня в угол, подальше от ларца. Я успел ухватить за руку Заику, с силой рвануть на себя, прежде чем крышка ларца с грохотом открылась, метнула в нас осколки пентаграммы. Платиновый круг ударил Вовку, пятигранник просвистел над ухом, а звезда воткнулась в плечо, пронзив острой болью. Из ларца вырвалось нечто.
   Свечи в подвале тут же погасли, но зародившийся смерч и неизвестная субстанция создали сумрак, в котором весь подвал теперь приобрел оттенки серого. Непонятное нечто начало приближаться к нам. Могильный холод проникал под кожу, сковывал мышцы, пробирал до самых костей. Стены начали покрываться инеем, дыхание паром вырывалось из дубеющих легких. Я прижал руку к сердцу. Оно вот-вот остановится, превратится в кусок льда.
   В подвале становилось все холоднее, смерч раскручивался с каждой секундой сильнее и сильнее, ветер усиливал холод, превращая помещение в филиал рефрижератора. Неизвестная сущность медленно поплыла к нам, понижая температуру, казалось, до абсолютного нуля…
   Момент, когда мне стало легче, я пропустил. Не до этого мне как-то было, знаете ли, за жизнь боролся. Жар, идущий от сердца и ладони, привел меня в чувство мгновенно. Настроение улучшилось, в подвальном сумраке блеснул лучик надежды. Я вдруг совершенно перестал ощущать холод, словно его никогда не было. Иней таял на руках, превращаясь в росу, приятно охлаждая кожу. Сердце застучало сильно, уверенно и ровно, перегоняя по венам кровь. Я оторвал руку от груди, посмотрел на ладонь. Окровавленная звезда сияла лунным серебром, излучая ровные волны тепла. Ага, так вот оно что!
   Я улыбнулся, повернул голову к Заике и Васе, но моя улыбка вмиг слетела с губ, едва я увидел их заиндевевшие и задеревеневшие тела. Товарищи судорожно сжимали между пальцев фрагменты пентаграммы и коченели на глазах. Нечто подлетало к ним все ближе, дыхание товарищей все реже вырывалось из останавливающихся легких, покрытые серебром инея ресницы мелко трепетали, словно прося о помощи. Я резко протянул звезду навстречу неизвестной субстанции, разбрызгивая собственную кровь и моля о чуде.
   И оно произошло, чудо нежданное. Звезда вдруг ярко блеснула у меня на ладони, излучая во все стороны тепло и ослепительный свет. От него, этого света, сразу стало на душе еще теплее, захотелось почему-то улыбнуться, просто так, без всякого повода. И плевать, что из раны хлещет кровь, что силы уходят. Все будет хорошо, я знаю.
   Сумрак растаял, стали видны самые темные углы помещения. Холод отступал так же стремительно, как и темень. Я оторвал взгляд от сияния, посмотрел на товарищей. Их начало понемногу трясти, но иней уже растаял, оставив после себя росу.
   По ушам вдруг болью резанул пронзительный вой. С каждым мгновением его тональность повышалась, доводя мой мозг до точки кипения. Еще немного – и череп треснет, как перезрелый арбуз.
   – Изыди!!! – прокричал я, не слыша себя, не осознавая, что кричу. Боль пеленой застлала глаза, отрывала один нейрон в мозгу за другим, становясь нестерпимой.
   Вой оборвался резко, как отрезало. Я в изнеможении упал на колени, тяжело дыша. Рана горела огнем, в голове извергался вулкан. Кто-то подхватил меня подмышки, попытался поставить на ноги. Я с трудом повернул голову, увидел лицо Васи. Он что-то кричал, но я не мог разобрать ни слова, срывающегося из его перекошенного рта. За спиной сержанта уже раскручивалась спираль Тропы, в которую ныряла неизвестная сущность.
   – Не упусти, – выдавил я из себя, не понимая, расслышал меня Паляныця или нет.
   Больше ни о чем подумать я не мог. Мое измученное сознание покинуло тело и отправилось по своим делам…
   Холодная волна окатила голову. Кто-то от души хлестал меня по щекам.
   – А в лоб, – я попытался произнести эти слова грозно, но язык едва ворочался, потому получилось не очень. Плечо прострелила тупая боль. Я застонал.
   – Очухался, – голос Васи звучал глухо, словно в уши мне вставили плотный тампон из ваты. – Ты глазенки-то открывай, не ленись.
   Я подчинился. Ох, лучше бы я этого не делал. Даже в кошмарном сне лучше не видеть трехголового Паляныци. И головы его, и лица так синхронно движутся, моргают, даже говорят в унисон!
   – Приходи, приходи в себя, герой, – советовал мне сержант.
   Что-то тут не то. Я закрыл глаза, потом снова открыл. Полегчало.
   – Выбрались? – спросил я окрепшим голосом. Язык больше не заплетался, слова получались четкими, только голос был еще не того. – А Заика где?
   – Здесь я, – ответил кто-то с другой стороны.
   При попытке сесть земля вдруг ускорила вращение, так что пришлось отдохнуть немного, прежде чем повторить все с начала. Вася и Заика помогли мне, оперли спиной обо что-то. Я снова закрыл глаза, останавливая сумасшедшую скорость планеты. Получилось. Теперь можно осмотреться.
   Мое плечо было перевязано плотной тканью, красное пятно проступало сквозь нее. Никак Горыныч подсуетился. Мы сидели у крыльца Ларца, от которого мало что осталось. Самого крыльца тоже, почитай, не было, если не считать обломков. Бревна валялись вокруг, переломанные, словно спички, прикрытые кучей бумаг и разорванных книг. Я огляделся. Здания вокруг пострадали несколько меньше: где-то повырывало деревья с корнем, где-то разворотило пристройки, кому-то на балкон второго этажа забросило телегу с конем, и ни одного целого стекла, ни одной крыши в зоне видимости.
   – Кто это их так? – я кивнул на разруху.
   – Мы, – просто объяснил Заика. – Ты лучше помолчи, не трать силы.
   Я послушался. Минут пять мы сидели молча.
   – Смотрю, тебе уже лучше, – констатировал Паляныця.
   – Только глухота еще не прошла, – признался я.
   – Оно и понятно, – кивнул Заика. – Ты же на себя всю ударную волну принял.
   – Пентаграмма разлетелась, – сказал я.
   – Не совсем, – Вован вытащил из кармана платиновый круг. – Вася свою часть тоже поймал.
   – А Калиныч где? Он что-то кричал тогда, перед самым началом.
   – Улетел Калиныч. То ли за Василисой, то ли или еще за кем.
   – Давно?
   – Да минут десять как. Мы едва успели выбраться, тут такое началось! Горыныч нас собой прикрыл, а то бы висели сейчас где-нибудь на ели вместо шишек. Как ему удалось в таком урагане выстоять – один Бог знает.
   – Что я пропустил? – сказал, и сморщился. Боль в плече хоть и отступала, но временами так простреливала по телу, словно кто-то пропускал разряд тока.
   – А что тут рассказывать? – Заика устроился рядом, обнял руками колени. – Мы бежали по Тропе вслед за той непонятной тварью, которая вырвалась там, в подвале. Тропа схлопывалась вслед за нами. Я так думаю, если бы она нас догнала, то никто и не узнал бы, какой героям был конец.
   – Не умничай, – попросил я.
   – Какое там! – махнул рукой Паляныця. – Я с такой скоростью еще ни разу в жизни не бегал, веришь?
   – В общем, когда мы вырвались, Тропа превратилась в смерч, – продолжил Заика. – Горыныч, молодец, сразу сообразил, что к чему, подхватил нас на выходе из подвала и здесь, под крыльцом, ухоронил, прикрыл собой сверху. А когда все закончилось, наказал сидеть, ждать подмоги и никуда не рыпаться. Такие дела.
   – Что-то вы путаете, господа, – я снова посмотрел на повязку. Кровь, кажется, начала останавливаться. – Как же Калиныч смог в Ларец зайти? С его габаритами это нереально.
   – Кто-то расстарался до него, – ответил Паляныця. – Я так подозреваю, что этот та тварь, которую мы по глупости выпустили в подвале. Говорил же вам, идиотам: не трогайте скрыньку, целее будем. Так нет: а вдруг, что мы теряем!
   – С другой стороны, Тропу мы таки нашли, – возразил я.
   – А оно того стоило? – Вася широким жестом указал на руины. – Вот вернется Василиса, она нам такое устроит, что…
   Вася махнул рукой, молчали и мы с Заикой. Прав был наш командир, со всех сторон прав.
   – Ты как догадался про тайник? – спросил я Вовку.
   – А черт его знает! – честно ответил тот. – Словно кто подсказывал, что ли? Разве у тебя такого никогда не бывало, что вот знаешь ответ на вопрос – и все тут?
   Я отрицательно покачал головой, а сам подумал: наверное, это та тварь, которую мы выпустили, Заику под контроль взяла. Как иначе объяснить его такое поведение? Хотя кто теперь разберет…
   По улице начали сновать люди, проехало несколько телег, потом штук пять открытых тарантасов, полных людей с инструментом в руках. Послышались крики, кто-то кого-то звал, кто-то раздавал команды. Ясно, прибыли команды спасателей.
   Сидеть больше не хотелось. Боль почти отступила, остались лишь слабые отголоски, тело уже не было ватным, адекватно реагировало на команды мозга. До слуха отчетливо долетала отборная ругань, крики спасателей, стоны спасаемых, ржание лошадей, особенно той, которую снимали с балкона. Я встал, несколько раз переступил с ноги на ногу, аккуратно повел правой, раненой рукой, прислушался к себе. Терпимо.
   – Куда это ты намылился? – недоуменно спросил Паляныця.
   – Пойду в подвал загляну, – ответил я. – Мало ли.
   – Ничего там нет, – Вася достал из-за спины большую книгу, которую я раньше как-то не замечал. – Это все, что я нашел внизу. По ходу, про нее Горыныч нам рассказывал.
   Я хотел было взять фолиант, но не успел. За спиной послышался знакомый до боли голос:
   – А-а, вот вы где?
   Василиса шла, легко перепрыгивая через обломки бревен, но теперь она казалась далеко не такой добродушной, какой мы привыкли ее видеть. Лицо преподавательницы было бледным, глаза сузились, блестели гневом, губы сжаты в тонкую полоску. За ней поспешал Горыныч. Понятно. Казнь на миру.
   Тем временем Василиса Ивановна подошла вплотную, отобрала у Паляныци книгу, взвесила ее на руке, сказала, четко чеканя каждое слово:
   – Вы должны были найти эту книгу, чтобы с помощью нее освоить заклинания. Освоить не на общем уровне, а на профессиональном, потому что… А вместо этого вы такое натворили, что ни в сказке сказать, ни врагу пожелать.
   – Виноват, Василиса Ивановна, – решился вставить слово Вася. – Мы совсем вас не понимаем.
   – Вот что, Паляныця, – волшебница метнула в него гневный взгляд. – С лычками можете распрощаться, а об интересной работе забыть раз и навсегда. В лучшем случае будете белых медведей пасти где-нибудь за полярным кругом или на варанах кататься по пустыням Средней Азии. Это ясно? – Василиса Ивановна выдохнула, успокаиваясь, а затем продолжила: – Возвращаетесь в терем для гостей и ждете там особого распоряжения. Горыныч, подлечи воина.
   Упорхнула она так же легко, как и пришла. Вскоре со стороны спасателей послышались ее четкие распоряжения.
   – Капец нам, – вздохнул Заика.
   – Не фиг было лезть, куда не надо, – махнул рукой Вася.
   – Не расстраивайся, – я попытался успокоить прежде всего себя. – Авось пронесет?
   – Да иди ты!
   Мимо змея мы прошли, почти не глядя на него. О помощи я даже не заикнулся. Стыдно было, знаете. Короче, день не задался.

ГЛАВА 8

   Терем для гостей, как ни странно, даже не зацепило. Все стекла, деревья, даже кусты были целы. Горыныч размотал повязку, промыл рану принесенной Заикой водой, приложил к ней какую-то оранжевую коробку. Она зажужжала, мигнули два индикатора, в тело вонзились иголки. Плечо мгновенно онемело, я чувствовал, что как края разорванной кожи сшивают невидимые иглы, потом ощутил еще один укол – и все, Горыныч отнял коробочку. Я посмотрел на рану. Она была аккуратно заштопана, не кровоточила. Змей приложил пластырь, заклеил отверстие.
   – Все, можешь идти в душ, – предложил он и привычно уже устроился на крыльце с книгой, которую ему, наверное, вручила Василиса Ивановна, начал ее перелистывать.
   – Что это было? – вяло поинтересовался Заика, наблюдавший за процедурой.
   – Аптечка научников, – ответил змей, не отрываясь от чтения.
   Я направился в терем. Мне, как пострадавшему, уступили право мыться первым. Я долго стоял под упругими струями, прислушиваясь к себе. Боль в плече ушла окончательно, слабость стекала с водой в поддон, уступая место бодрости, только настроения это совсем не добавляло. Как ни крути, пресловутой Варваре всего лишь пластическую операцию на базаре сделали, а нам отчекрыжат все, что, с точки зрения начальства, лишнее. Больно будет. Уж не сомневайтесь.
   В таком настроении я уступил место Паляныце. Заика стоял в дверях, глядя в пустоту ничего не видящими глазами, Вася был чернее тучи. Похоже, только теперь мы все осознали масштабы своего необдуманного любопытства.
   Я не мог смотреть в глаза друзьям, помещение душило, стены и потолок давили на голову. Выскочил на улицу.
   Горыныч оторвался от книги, посмотрел на меня, вздохнул и снова уставился в открытые страницы. Лучше так, чем слезливое сочувствие. С детства не люблю этих соплей. Начинаешь себя жалеть, плакаться оправдываться. Потом собраться почти невозможно.
   Но думать о чем-то конкретном я тоже пока не мог. В голове поселилась пустота. Контузия дает знать? Ну и пусть.
   Вышел Заика, сказал потухшим голосом:
   – Паляныця в дом зовет.
   – Иду, – я поднялся, нехотя сделал шаг к двери.
   – Тебя, Калиныч, тоже, – Вован посмотрел с некоторой завистью на змея.
   Понимаю. Вот кому сейчас хорошо: и не при делах, и в курсе всего.
   – А как же мы войду? – удивилась правая голова.
   Открылось окно, в котором тут же исчез Вася. Заика кивнул:
   – Голову просунешь. Самую смышленую.
   – Зря ты так, – попенял я Вовану, входя вслед за ним в дом. – Он сейчас драться между собой начнет.
   Тот только плечами пожал, мол, мне б его проблемы.
   Паляныця сидел за пустым столом, смотрел перед собой, скрестив на груди руки. Он подождал, пока мы усядемся, потом крикнул в окно:
   – Калиныч, долго ты там?
   – Не кричи, – попросил я.
   Паляныця хотел было мне ответить что-то резкое, но сдержался, сказал только:
   – Давайте думать, как ситуацию спасать.
   – Погоны жалко? – ехидненько так заметил Заика и отвернулся.
   – Заткнись! – Паляныцю прорвало. Он медленно поднялся, начал надвигаться на Вована, при этом не говоря – шипя каждое слово: – Если бы вы меня слушали, этого не было бы. Если бы вы не поднимали всякую дрянь с пола – не пострадали бы невинные люди. Если бы…
   – Если бы, если бы! – передразнил его Заика, который враз сорвался на ноги, и бросился навстречу сержанту. – Если бы у тебя на плечах была голова, а не чугунный баняк, ты бы контролировал обстановку.
   Да что за вожжа ему под хвост попала?! Или это из-за пентаграммы, которую он вверх тормашками вставлял? Вот чуяло мое сердце: не к добру.
   Я успел в последний момент стать между бойцами, кидающимися друг на друга, как два пингвина в брачный период, то успокаивая одного, то отбрасывая назад второго. Занятие, скажу вам, далеко не благодарное. За минуту я наполучался с обеих сторон, рана снова разболелась. Наконец, мое терпение лопнуло. Я в очередной раз отшвырнул от себя Заику, грохнул обоими кулаками по столешнице, заорал так громко, как мог:
   – Брысь по углам!
   От неожиданности оба замерли. В наступившей тишине было слышно, как Горыныч среди себя проводит выборы на наш совет: громко, со шлепками, не стесняясь иногда в выражениях. Некоторые нужно запомнить на будущее, кстати. Колоритные.
   – Ты чего, Летун? – Паляныця, немного придя в себя, начал надвигаться теперь на меня. – Совсем страх потерял?
   – Если мы будем собачиться – ситуация только усугубится, – ответил я, сжимая рукой рану. – Не знаю как вы, а по мне побитым так лучше вообще не возвращаться. Я понятия не имею, что мы там освободили и что нас ждет в будущем, но, если оставим все, как есть – мы не мужики. И правильно тогда Робокоп нас выгонит.
   – Ну, теперь-то он выгонит нас в любом случае, – заметил Заика.
   – Пусть, зато я смогу смотреть в глаза любому.
   В этот момент Горыныч просунулся в окно средней головой, сказал весомо так:
   – Наши тут меня делегировали. А вы че, уже начали?
   – Нет, разминаемся, – угрюмо ответил Паляныця, снова занимая свое место.
   – Аптечку дай? – попросил я.
   Голова исчезла, вместо нее внутрь проникла лапа со знакомой коробочкой. Я быстро разобрался, что к чему, приложил ее к ране.
   Какое-то время все молчали, приводя в порядок мысли. Получилось как-то не по-людски у нас. Нервы, знаете ли.
   – Ну, вот что, – Вася даже встал, начал говорить жестко. – Мы все знаем, что произошло, видим последствия. Сейчас забыли обо всем. Горыныч, нужна твоя помощь.
   – А че? – не понял тот.
   – Расскажи, что мы разбудили, куда оно улетело, как его вернуть, в общем, все, что ты об этом знаешь. Ты местный, должен знать такие вещи.
   Змей посмотрел на нас, раздумывая, шутим мы или прикалываемся. Не-а, не тот случай.
   – Значит так, – начал Горыныч торжественно. Наверное, в его представлении, именно так нужно разговаривать на официальных собраниях. – То, что вы разбудили, называется Ледницей. Это дочь Мары, старшей дочери Чернобога, которая…
   – Знаем, – оборвал его Заика. – Отвечает за темные потусторонние силы и все такое.
   – Про Ледницу, кстати, я читал кое-что, – признался Паляныця, погладив себя по затылку. Он всегда так делал, когда что-то вспоминал. – Насылает на людей холод душевный, пустоту, превращает сердце в кусок льда, приносит простудные заболевания, обморожение частей тела, переохлаждение. А еще Ледница не любит солнца, предпочитает сырые прохладные помещения, прописку имеет во льдах.
   – На полюсах, что ли? – уточнил я.
   – Не обязательно. Она сама создает себе микроклимат там, где ей нравится. Может поселиться высоко в горах, только там безлюдно, ей не интересно.
   – Если ты все знаешь, то почему… – начал было Заика, но Паляныця прервал его:
   – Да не знаю я больше ничего. Все, что вычитал, уже рассказал. Куда улетела, почему была заточена в ларце, кем, за что, когда – откуда мне все это знать?
   – Калиныч, выручай, – попросил я змея.
   – Ну, тогда начну с самого начала.
   Много лет назад – когда нашего пра-пра-пра-прадеда еще даже в яйце не планировали откладывать – в нашем Мире было все по-другому. Правил магами не Великий Совет во главе с достойнейшим, а два брата: Белобог и Чернобог. Отец их, Творец, дал им во владение эту ветку своего Древа, которое взрастил Он, дабы правили они в мире и согласии. Что есть жизнь? Начало смерти. Что есть смерть? Начало жизни. Тьма и свет дополняют друг друга, они – одно целое. Так задумывал Творец, о том были Его помыслы. Только не послушались братья Отца, отошли от заповедей Его, призрак власти обуял их. Доказать свое первенство, совершенство – вот чего жаждали братья. Война и смерть стали править бал. Белобог создал людей и нас, сказочных существ, Чернобог – Мару и дочерей ее: Ледницу, Огневицу, Грызачку, Трясовицу и других. Мы влачили жалкое существование, жили в пещерах, бегали с дубинами да каменными топорами, беспрестанно воевали друг с другом.
   – Первобытный век, – пробурчал Вован.
   Паляныця зыркнул на него, но ничего не сказал.
   – Во-во, он самый, – подтвердил Горыныч. – Дабы могли люди бороться на равных с детьми Мары, существовали школы магии, куда отбирали талантливых детей, но и их будущее было беспросветным. Знания давались им только боевые, да и то в зачаточном состоянии, развитие магии среди людей и вовсе пресекалось. В общем, темные были времена, не то, что сейчас.
   Надоело это магам, и начали они думать-гадать, как из этого мрака выбираться. На свой страх и риск создали подпольные школы, о которых никто не знал, магию начали продвигать. Несколько раз братья таки прознавали о них, устраивали совместные карательные рейды, но искры знаний не угасали, разгораясь снова и снова на крови погибших.
   И вот, в один прекрасный день на свет явился младенец, чье имя – Солгерд. Это был самый удивительный маг всех времен. Его талант был безбрежен, словно океан, его ум не имел границ. Он схватывал на лету то, чему другие обучались годами, он постигал то, чего разум человека не в силах был постичь.
   – Мессия, – снова влез Заика, теперь уже я показал ему кулак, мол, заткнись, пожалуйста. Вовка примирительно поднял руки вверх.
   – В общем, Солгерд недолго обучался в разных школах, а потом пропал на двадцать лет, – продолжал Горыныч, войдя во вкус и ничего не замечая. – Где он был, чем занимался – никто не ведал, а Солгерд потом никогда не говорил. Вернулся он, собрал лучших учеников, тайно, вестимо, и начал передавать им свои знания. Чернобог и Белобог прознали о том, разгромили в бою молодых магов. Только победа оказалась неполной. Солгерд успел сбежать, не оставив после себя следов. Его искали во всех трех Мирах, но бесполезно. Пропал Солгерд, как в воду канул. А вернулся через десять лет, да не один. Уж не знаю как, токмо нашел он Отца и Мать братьев, Творца и Берегиню, а те учинили над детьми Суд Свой, и присудили им вечное изгнание в Срединный Мир Древа, выращенного Творцом.
   – Прости, Калиныч, что перебиваю, но неужели Творец построил еще один Мир? – не удержался я от вопроса.
   – Не, – помотал головой змей. – Творец взрастил Древо, и наши триединые Миры – ветка на его стволе, а, так как веточка самая нижняя, ближняя к корням, то и дети Творца жили в ней в надежде отпочковаться от вотчины, свои Древа взрастить. Так, может, и случилось бы со временем, кабы не драконовские порядки, братьями заведенные.
   – Постой, – теперь не утерпел Паляныця. – Ивановна нам рассказывала, что не так давно, лет двадцать назад, ангел Сатанаил едва не превратил наши Миры в Хаос, отобрав их у Творца.
   – Ну? – не понял Горыныч.
   – Нестыковочка, однако.
   – Не вижу противоречий, – тоном профессора возразил змей. – Ну, была попытка, знаю. Получилось бы у Сатанаила – ветка отмерла бы, как на настоящем дереве, делов-то.
   – То есть, одержи победу Ангел – мы бы все равно погибли?
   – Ага. Стоп! Дайте мне договорить. О чем это я? А, так вот. Изгнал Творец Сынов Своих в Срединный Мир Древа. Это, как почка на ветке. В этом Мире братья и томятся по сей день, а заместо них поставил дружину Ангелов за тремя Мирами надзирать да справедливый суд вершить. Ну, историю Миров, надеюсь, вы и без меня знаете. Солгерд с той поры несколько сотен лет стоял во главе Великого Совета магов, руководил перестройкой нашего Мира, привел его в современный вид, написал много трудов, а написанные ранее отдал на изучение. Вот такая вот история.
   – Ну? – Паляныця потребовал продолжения.
   – Что? – не понял змей, но тут же сообразил: – А-а, ты о Леднице? Детей своих братья не всех с собой взяли, некоторых Творец и Берегиня оставили в темницах триединого Мира. Ледница одна из них. Ее упрятали так давно, что никто уже и не помнил вход в ее темницу, и, коли бы не вы, она еще тысячи лет там скучала бы себе без вреда для общественности. В ларец особый заточили, печатью звездной запечатали. Есть еще кое-что. Дед наш сказывал, якобы писал Солгерд в пророчестве своем: «и придут вои числом три, и станут искать младших богов по всем Миру, и идти им со звездою дорогой рунною. А ежели не осилят вои силы богов младших, быть триединому миру мертвым на веки веков», – Горыныч даже глаза закрыл, смакуя каждое слово, словно песню, и выдал: – Звезду, я так понимаю, вы нашли.
   – Нашли то нашли, только… – Вася протянул ладонь, на которой сверкнул пятигранник. – Разломалась она, в общем.
   – Мы, в общем-то, так и понял.
   Змей замолк на некоторое время, потом хитро улыбнулся, сказал почти весело:
   – Думаете, зря мы, что ль, к Василисе Ивановне гостей встречать подрядился? Знаете, сколь долго мы ждал вас, молодцы? Не один десяток люда из Пограничья на моей спине вывезен от Тропы, вас дожидаючись.
   – Зачем это тебе? – удивился Заика.
   – С нами с рождения никто водиться не хотел, считали нас недотепой, что ли? А так хотелось настоящей борьбы вкусить, дабы страх, и пот, и кровь – все кипело, аки вода. Дабы не досыпать, да спать у костра, да чтобы опасность со смертью в обнимку за нами ходили.
   – Романтик, – фыркнул Вася. – Что ж, теперь откушаешь всего по полной, смотри, не подавись.
   – Не, не романтик мы, – возразил змей. – Мы полезным хотим быть, чтоб при деле, да стоящем. Чтобы родичи не потешались боле. Вы звезду покажете?
   Мы выложили свои частицы. Сама звезда, омытая моей кровью, приобрела червонный оттенок, словно была смешана с ртутью.
   – На ней были какие-то знаки вроде рун, – сказал я, сообразив, наконец, чего же не хватало. – Пропали они.
   – Не пропали, – возразил Горыныч, внимательно глядя на части пентаграммы. – Путь рунный рождается, там они. Ледница-то не просто так улетела. Она матушку свою да сестер ищет. Нам же теперича ее по пути рунному перехватить надобно, дабы беды не случилось. А как на путь взойдем, руны сами возобновятся.
   – Слушай, Калиныч, спросить хотел, – проговорил я. – Там, на ларце, пентаграмма почему-то в перевернутом виде была, а отверстие для цепочки на луче находится, вот, смотри. Как же правильно ее носить?
   – Правильно носить в виде звезды, просто пентаграмма есть ключом для темницы Ледницы. Ключ провернулся, замок открылся, узница вылетела. Потому ты ее в перевернутом виде видел. Вообще-то пентаграмма значит…
   – Закругляйся, Калиныч, – то ли приказал, то ли попросил Вася. – Не до исторических экскурсов сейчас. Чую, вот-вот гости пожалуют, да не с добром.
   – Это да.
   – Командир, а куда сматываться? – спросил я.
   – Так к нам! – змей от усердия даже головой в потолок ударился. – Ой! У нас пещера потайная есть, там и экипируемся.
   – Ну, кому стоим?
   Мы люди военные, нам команды дважды повторять не надо. Едва змей освободил окно, мы похватали рюкзаки, друг за дружкой покинули через него помещение и короткими перебежками рванули к частоколу. Горыныч на ходу забрасывал нас к себе на спину. Ловко, между прочим!
   – За гребни держитесь! – крикнул он, едва Паляныця занял свое место за моей спиной. Заика сидел первым.
   Змей сделал короткий разбег и ракетой стартовал параллельно земле, мастерски разминувшись с выросшим перед ним частоколом. Некоторое время он летел на бреющем. Сквозь свист ветра мне удалось расслышать вой труб и рожков, сменившихся набатным колоколом. Не знаю, почему, только сердце сжалось. Я буквально спинным мозгом почувствовал, что все это звуковое шоу было по наши души.
   Тем временем змей наращивал скорость и высоту, при этом часто маневрируя, так что посторонние мысли мгновенно выветрились из головы, сосредоточившись только на безопасности своего драгоценного тела.
   Так мы летели довольно долго. Звуки набата давно стихли. Мы миновали красивый замок. Горыныч указал на него лапой, что-то прокричал, но из-за ветра я ничего не понял, только догадался, что сооружение принадлежит ему. Интересно, если мы летим не в замок, то куда?
   Примерно через час полета в воздухе запахло водорослями, а на горизонте показалось море. Горыныч заложил крутой вираж над скалистым берегом, о который с шумом разбивался прибой, так, что мы едва не покинули борт, резко спикировал, направившись прямиком в скалу. Я смотрел из-за спины Заики на приближающуюся каменную стену, а в голове стонала одна только мысль: убьется, аспид, и нас, безневинных, угробит. Скала приближалась стремительно, с такой же скоростью крепла мысль. Мне вдруг так захотелось внуков на руках подержать – вы себе просто не представляете! Я закрыл глаза, в тайне надеясь, что до камикадзе змей все же не дорос еще.

ГЛАВА 9

   Солнечный свет погас мгновенно, а вместе с ним ушли шумы моря. Я открыл один глаз, потом второй. Фу-у, пронесло. Мы летели широким тоннелем, освещенным обычными шахтерскими лампами. Горыныч мастерски маневрировал. Видно, не раз он пролетал этим путем. Я оглянулся, успел заметить, как опускалась наружная скалистая стена, отсекая нас от внешнего мира. Ну да, в таком бункере можно и ядерную войну пережить при наличии достаточных запасов еды и питья.
   Тем временем Горыныч вылетел в огромный зал размером со стадион. Уж не знаю, по каким законам архитектуры его строили, только ни одна колонна не поддерживала куполообразный свод, освещенный многочисленными лампами дневного света. Интересно, откуда у змея электричество? Сверху, кстати, открывался неплохой вид. И пока Горыныч маневрировал, готовясь к посадке, я успел неплохо рассмотреть помещение.
   По центру пролегала широкая, покрытая газоном, полоса. Наверное, для удобства взлета и посадки. По обеим сторонам стояли бесконечные стеллажи, в основном забитые книгами (кто бы сомневался!). Нет, не все, конечно. Несколько рядов занимала бытовая техника, часть – кассеты, диски, пленка. В два ряда были выставлены закрытые шкафы. Взлетка упиралась в некое подобие большого кинозала с ультрасовременным ЛЭД экраном диагональю никак не меньше пяти метров, с огромными колонками по бокам и прочей видео – и аудиоаппаратурой. Обалдеть! Кто бы мог подумать, что наш непутевый аспид – фанат современных гаджетов? Вы себе можете представить, как Горыныч с попкорном в лапах смотрит кино на широком формате или танцует брейк-данс? Я тоже как-то не очень, до последнего момента. Это не пещера – мечта любого продвинутого мэна. Хочешь – кино смотри, хочешь – вечеринки устраивай. Кстати, о вечеринках. Сбоку от кинотеатра находился кухонный блок с двумя огромными холодильниками, явно не пустыми, и барной стойкой, заставленной многочисленными бочонками с медом, которым змей нас постоянно угощал.
   Все это я успел увидеть в полете и во время посадки. Горыныч приземлился плавно, сделал короткий пробег, останавливаясь аккурат перед кинотеатром, опустил крыло, как трап, сказал:
   – Прибыли. Еда там, – лапа указала на холодильники. – Мы токмо вещички соберем кой-какие.
   – Помочь? – спросил Заика, явно пытаясь получить легальное разрешение прошвырнуться по сокровищнице змея, но тот только отмахнулся:
   – Не-а, мы одной лапой там, другой – тут.
   – Ага, отдохнешь тут, – проворчал Паляныця. – Думать нужно, как дальше действовать.
   Вася молча отошел от нас, сел на кожаный диван, подпер голову руками. Понятно, думу думает. Теперь его лучше не трогать. Мы с Заикой посмотрели друг на друга, пожали плечами и двинулись к кухне. В этой всей нервотрепке и спешке я совершенно забыл про еду, а вот сейчас желудок недовольно напомнил о моей халатности.
   – Та-ак, что тут у нас? – Заика, не церемонясь, открыл первый холодильник. – О как! А Горыныч у нас сластена, оказывается?
   Я заглянул внутрь. Все полки были забиты тортами, кремами, фруктами, ягодами, а морозилка просто ломилась от мороженого всех сортов и видов.
   – Не пойму я Горыныча, – сказал я, разглядывая эту мечту любого ребенка. – Не проще ли было вместо холодильников завести скатерть-самобранку? И свежее все всегда, и на электрику тратиться не надо.
   – Да кто их разберет, аспидов трехголовых, – пожал плечами Заика. – Может, самобранка не умеет торты вырабатывать и мороженное сбивать, а может еще что. Мне бы таких запасов, например, на год хватило. Что там дальше?
   Я открыл второй холодильник. Вован, выглянув из-за моей спины, даже руки потер от удовольствия:
   – Вот это мы удачно зашли!
   Еще бы! Чего тут только не было: и мясные блюда, и овощи, и сыры, и молочные продукты, и рыба всевозможная, и икра, и… В общем, долго перечислять. Чтобы не захлебнуться слюной, я тут же принялся выбирать себе рацион. Заика – вот что значит опыт и практичность – приволок широкий поднос, на который перекочевывали отобранные продукты.
   – Думаю, хватит червячка заморить, – прокряхтел он под внушительным весом, когда гора достигла его подбородка.
   – А мы не перестарались? – я немного озадаченно осмотрел содержимое подноса, но снимать ничего не стал: хотелось всего отведать.
   – Ты чего, Ленчик? – возмутился Заика, волоча еду к кинотеатру. – Халява! Ты только хлебушек захвати, я его в буфете возле бара видел.
   А хлебушек-то в диаметре не меньше метра. Я отрезал, сколько мог, отнес к товарищам. Заика уже успел выгрузиться на стол по центру, за которым восседал Паляныця в позе Мыслителя Родена.
   – Что-то придумал? – поинтересовался Заика, сервируя стол.
   – Да есть кое-что, – неопределенно ответил Вася. – Данных недостаточно, правда.
   – Тогда оставь это дурное занятие. На голодный желудок не всегда трезвые мысли приходят.
   Пока мы закусывали, я задал Васе вопрос, который мучил меня уже несколько дней:
   – А все же, где ты так хорошо научился замки вскрывать?
   – Говорил же: по малолетке было дело, – Паляныця выбрал себе куриную ножку, примерился, куда лучше вонзить зубы.
   – Чего, проблемы с законом любишь? – вмешался Заика.
   – Да какое там, – отмахнулся Вася. – Ну, район, где я жил, таким был.
   – То есть ты здесь совсем не причем? – не унимался Вовка.
   – Слушай, Заикин, не докапывайся, – весьма сдержанно посоветовал сержант. – Не я тому виной, что мой отец в бутылку заглядывал чаще, чем я выходил на свежий воздух. И мои сверстники не виноваты, что у них всех такие семьи. Матери наши может и любили нас, только попробуй проявлять нежность, когда на тебе муж-алкоголик и как минимум трое детей? Ты сможешь уделить всем внимание, волоча ноги в одиннадцать вечера со второй работы и мечтая об отдыхе, а вместо этого получая почти каждый день пьяные скандалы, нередко переходящие в дебоши? Вот то-то! Потому и рос я со сверстниками, как бурьян на обочине: то драки стенка на стенку с соседним районом, то налеты на ларьки и магазины.
   Я посмотрел на ладони Паляныци, сжатые в кулаки. Так вот откуда эти шрамы на косточках и пальцах?
   – Мне еще повезло больше других, – продолжал Вася. Видно, слова Заики задели его за живое. – Военрук в нашей школе, старший сержант Поветкин Петр Васильевич, сумел что-то разглядеть во мне, начал по учебе подтягивать, к дисциплине приучать, втолковывать в мою дырявую голову простые истины, даже на сборы в военные лагеря брал по знакомству. В восьмом классе это было. Вот тогда я впервые задумался над смыслом жизни. А когда выводы правильные сделал, стал завязывать с улицей и друзей по возможности из дерьма вытягивать. В секцию рукопашного боя записался, по учебе подтянулся. Отца от рукоприкладства отучил раз и навсегда.
   – Могу себе представить этот урок доброты, – криво усмехнулся Заика. Я чувствительно ткнул его локтем в бок, чтобы заткнулся. – Извини.
   – Хотел я сначала в армию пойти, потом уже решать, куда поступать, но однажды к Петру Васильевичу пришел его бывший сослуживец. В десятом классе это было. Поговорили мы несколько часов. Он все о жизни расспрашивал да о взглядах на вопросы добра и зла. Я уже и забыл о разговоре, но через год пришло по почте приглашение на поступление в школу. Так я оказался тут.
   – И кто же был тот сослуживец? – спросил я.
   – Робокоп.
   Заика хотел что-то съязвить, но тут явился Горыныч, да не с пустыми лапами.
   – Заправляетесь? – обрадовался он, выгружая снарягу рядом со столом.
   – Калиныч, у тебя здесь запасов – ядерную войну пережить можно, – ответил я. – Готовишься помаленьку?
   – Не. Этого нам на неделю. До следующего заказа.
   – Кто бы сомневался, – проворчал Вован, проглатывая ложку икры.
   – А где ты все это добро достаешь? – обвел я руками вокруг.
   – Так заказываю из Пограничья. Злата мы особливо не трачу, живу скромно, так что могу позволить. Проценты-то надобно как-то тратить?
   – Я так понимаю, родичи твои о закупках не в курсе?
   – Само собой. И без того нас непутевым считают. Ну и пусть. Зато здесь мы такой, какой есть. Нет, можно было бы и самобранку пользовать, токмо еда Пограничья нам более по вкусу, особливо мороженное и торты. У нас такого не готовят.
   – Слушай, Калиныч, как думаешь, куда Ледница подалась? – поменял тему Вася, едва змей подсел к нам с внушительным окороком в лапе.
   – Тут все просто и сложно одновременно, – ответил тот. – Все младшие боги чувствуют свою мать, Мару, как она чувствует каждого своего ребенка. Вот Ледница и будет ее разыскивать.
   – А ты не знаешь, где упрятали Мару? – спросил я, протягивая змею батон, намазанный маслом и икрой.
   – Не-а. Об этом если кто и знал, так только Солгерд. Насколько нам известно, все данные о темницах богов потеряны с течением времени. Мало ли, вдруг кому-то, вот как вам, например, захочется острых ощущений! Но все не так плохо, как кажется. Все намного хуже.
   – Это ты к чему? – насторожился Заика.
   – Ну, во-первых, трубы да набат слышали? Это по ваши души из Приказа дьяки ехали. Теперь за вами настоящая охота начнется. Приказ – контора серьезная. С них станется по следу оборотней пустить да магов, мы уже молчу о мужиках. Расклеят объявления о награде за ваши головы – и машина заработала на полную катушку. А, во-вторых, Ледница после себя следы оставит, как пить дать оставит. Это еще хуже.
   – Почему? – не понял я. – Наоборот, по следам легче будет ее отыскать.
   – Следы-то не простые. Любит она народ да живность, да урожай морозить. Слышал мы от деда, что иногда после нее целые города леденели, а люд, в них живущий, в статуи замороженные превращался. Урожаю тоже кирдык приходил. Нет, зерно, конечно, размораживали, токмо на второй год садить было нечего: мертвым становилось зерно, на помол и годилось. Представьте, сколько горя эта зараза может принести! Так что мы должны как можно быстрее отыскать дочку Мары и обезвредить.
   Змей встал и отошел к холодильникам. Не знаю, как парней, а на меня слова змея подействовали угнетающе. Во влипли! Знать бы, чем дело кончится – десятой дорогой подвал обходил бы!
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →