Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

33% женщин лгут о своих денежных тратах, так же как и 26% мужчин.

Еще   [X]

 0 

Остановить Гудериана. 50-я армия в сражениях за Тулу и Калугу. 1941-1942 (Михеенков Сергей)

Армия, разбитая, разметанная по брянским лесам и калужским полям мощными ударами танковых дивизий Гудериана, в считаные дни буквально воскресла из небытия и остановила танковый клин, который, казалось, уже невозможно было остановить в его движении на Москву. Южное крыло «Тайфуна» было обрублено под Тулой и Калугой. 50-я армия Брянского, а затем Западного фронта потеряла своего командующего – героя Испании генерала Петрова. Но ее возглавил другой генерал. Железной рукой он восстановил дисциплину, и вскоре враг понял, что зимовать под Тулой и на Оке ему не придется. Затем потрясающе мощный бросок на Калугу, который одновременно рассек фронт немецких войск и вернул воюющей стране старинный русский город на Оке. Забытые страницы нашей военной истории, неизвестные документы, возвращенные судьбы…

Год издания: 2013

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Остановить Гудериана. 50-я армия в сражениях за Тулу и Калугу. 1941-1942» также читают:

Предпросмотр книги «Остановить Гудериана. 50-я армия в сражениях за Тулу и Калугу. 1941-1942»

Остановить Гудериана. 50-я армия в сражениях за Тулу и Калугу. 1941-1942

   Армия, разбитая, разметанная по брянским лесам и калужским полям мощными ударами танковых дивизий Гудериана, в считаные дни буквально воскресла из небытия и остановила танковый клин, который, казалось, уже невозможно было остановить в его движении на Москву. Южное крыло «Тайфуна» было обрублено под Тулой и Калугой. 50-я армия Брянского, а затем Западного фронта потеряла своего командующего – героя Испании генерала Петрова. Но ее возглавил другой генерал. Железной рукой он восстановил дисциплину, и вскоре враг понял, что зимовать под Тулой и на Оке ему не придется. Затем потрясающе мощный бросок на Калугу, который одновременно рассек фронт немецких войск и вернул воюющей стране старинный русский город на Оке. Забытые страницы нашей военной истории, неизвестные документы, возвращенные судьбы…
   Новая книга известного писателя и историка, лауреата литературной премии «Сталинград» Сергея Михеенкова. Читатель уже знаком с его предыдущими книгами нашей серии: «Серпухов. Последний рубеж» (2011), «Трагедия 33-й армии» (2012), «Кровавый плацдарм» (2012), «Дорога смерти» (2013).


Сергей Михеенков Остановить Гудериана. 50-я армия в боях за Тулу и Калугу. 1941 – 1942

   Автор благодарит за всемерную помощь в сборе материалов и подготовке этой книги к изданию своих земляков:
   Николая Дмитриевича БУТРИНА (г. Калуга);
   Владимира Викторовича ФИЛИППОВА (г. Таруса);
   Геннадия Олеговича БЕРЕЗОВСКОГО (г. Таруса);
   Евгения Павловича МИНЕНКОВА (г. Калуга);
   Николая Викторовича САФОНОВА (г. Подольск);
   Николая Ивановича ЯШКИНА (с. Жерелево Калужской области).

Предисловие автора

   А вот кто его остановил под Тулой (не сам же он остановился и не в грязи завяз под Ясной Поляной и Косой Горой), это каким-то непостижимым образом вылетает из нашего сознания.
   2-ю танковую армию генерал-полковника Гейнца Гудериана (три моторизованных и два армейских корпуса) остановила под Тулой 50-я армия, которой в тот период последовательно командовали генерал-майор А.Н. Ермаков и генерал-лейтенант И.В. Болдин, а также тульские ополченцы, которые решили умереть на окраинах своего города, но не отдать его врагу.
   Был у 50-й и еще один командарм – генерал-майор М.П. Петров. Он погиб в октябре. Погиб вместе со своей армией, попавшей в окружение под Брянском. Но – удивительное дело! – армия возродилась буквально за несколько дней. Дивизии вышли из окружения разбитыми вдребезги. Из отделения вышел только один, из взвода – трое, из роты – едва отделение… И они, цепляясь за промежуточные позиции на Рессете, Неручи, Оке и Зуше, пополняясь маршевыми ротами, подходившими из тыловых районов и за счет окруженцев, от боя к бою, от стычки к стычке, истощали силы врага, изматывали его.
   На Тулу Гудериан бросил своего верного и удачливого полковника Эбербаха, подчинив ему ударную группировку. Она буквально влетела в пригород Тулы по Одоевскому шоссе и тут же была расстреляна зенитными расчетами из 732-го зенитно-артиллерийского полка.
   50-я армия, уже с другим командующим, героем летних боев генералом И.В. Болдиным, отбросила дивизии и корпуса 2-й танковой армии от Оки, а затем стремительным рейдом, в тот период беспримерным по дерзости, захватила Калугу и ринулась далее на запад к Юхнову и Мосальску.
   Вот, оказывается, кто бил «быстроходного Гейнца», а затем его преемника генерала Шмидта.
   В этой книге я попытался рассказать об основных сражениях и боях противоборствующих армий. О героях этих сражений. О тех полковниках, лейтенантах и бойцах, которые на равных противостояли германским офицерам и солдатам, к тому времени покорившим пол-Европы. Противостояли и побеждали.

Глава 1
Разгром на Десне и Рессете

«Прорыв на восток организовать так, чтобы ни одна дивизия не была окружена или отрезана противником…»
   Танки «Тайфуна» под Калугой и Тулой. Значение Калуги и Тулы для обороны Москвы. Оборона 50-й армии на Десне. Удар Гудериана. Отход от Десны. Падение Кирова, Людинова, Жиздры. 217-я стрелковая и судьба полковника Грачева. Отважный курд Саманд Сиабандов. Подвиг людиновских подпольщиков. Алексей Шумавцов. Отец Викторин Зарецкий. Пропажа генерала Ерёменко. Ставка возлагает командование войсками Брянского фронта на генерала Петрова. Северный и южный котлы под Брянском. Из дневника фон Бока: «Главные силы русских, скорее всего, уже вырвались из окружения». Выход армии к Хвастовичам.

   На девятый день после прорыва оборонительных линий Красной армии на Десне восточнее Рославля немецкие танки стояли уже у Калуги и производили частичную перегруппировку, готовясь к атаке на город.
   Осень 1941 года выдалась на редкость теплой и погожей. Командующий войсками группы армий «Центр» фельдмаршал Фёдор фон Бок торопил свои дивизии вперед. До наступления холодов нужно было успеть завершить окружение русской столицы, сомкнуть северный и южный потоки наступающих группировок восточнее Москвы и придушить в этом гигантском котле остатки Красной армии. Котлы под Брянском, Рославлем и Вязьмой принесли колоссальные победы. Но фон Бок прекрасно понимал, что эти победы имеют характер промежуточных результатов. Цель – Москва – по-прежнему оставалась недостигнутой. График наступления срывался. Заминка под Вязьмой, Рославлем и Брянском, связанная с ликвидацией котлов и подсчетом трофеев, могла стоить слишком дорого. Но тогда, в начале октября, все казалось поправимым.
   Немецкие танкисты, стоя на башнях своих приземистых T-IV, разглядывали в бинокли восточный горизонт. Колонна остановилась неподалеку от железнодорожной станции Товарково. Впереди слышалась стрельба. Кажется, происходило что-то серьезное. Тяжелые снаряды иногда пролетали над головами танкистов и рвались в тылу. Это была неприцельная стрельба. Или с авангардом, ушедшим вперед, уже покончено, и иваны переносят огонь в глубину, нащупывая их колонну, или там идет бесперспективный бой.
   Из головы колонны передали команду рассредоточиться, и спустя несколько минут на дороге легли первые снаряды. Значит, произошло первое.
   Так встретили немцев на подступах к Калуге.
   Калуга и окрестности составляли левое крыло Можайской линии обороны. Калужский участок к моменту прорыва немцев под Рославлем оказался самым малопригодным к ведению боевых действий. Достроить его попросту не успели. Калужан эшелонами гоняли под Ельню и к Рославлю копать противотанковые рвы, но о строительстве подобного в окрестностях города, похоже, власти и не помышляли. Все были уверены, что враг сюда не пройдет, будет остановлен на Десне и Днепре в сотнях километрах от Оки.
   Достаточного количества войск в Калуге тоже не оказалось. 5-я гвардейская дивизия полковника Миронова и части 194-й стрелковой дивизии, случайно оказавшиеся в районе Калуги на пути от Вязьмы в район Брянска, приняли бой на ключевом рубеже возле деревни Плетенёвки и затем несколько суток сдерживали движение двух немецких армейских корпусов[1]. Обе дивизии к тому времени будут подчинены полевому управлению 49-й армии генерала Захаркина. И это спасет положение.
   Калуга была взята штурмом в ночь с 13 на 14 октября 1941 года. В город вошли дивизии 13-го армейского корпуса.
   В эту ночь левее Калуги на юго-западе 50-я армия генерала Петрова вела переправу через реку Рессету. Уже несколько суток она дралась с перевернутыми флангами, пытаясь вырваться из окружения.
   Судьба ближайших дней и месяцев сложится так, что эти две армии, 50-я и 49-я, будут стоять бок о бок от Высокиничей до Тулы и сдерживать натиск правого крыла и центра немецких войск, рвущихся к Москве. Вперед, в ходе декабрьского наступления, они пойдут тоже рядом, часто помогая одна другой. Фланговые дивизии, прикрывающие стык, будут передаваться то 49-й, то 50-й армии в зависимости от обстоятельств и оперативных задач.
   А тогда, в октябре, после катастрофы под Вязьмой, Рославлем и Брянском, никакого фронта и локтевого взаимодействия еще не было. Войска с колоссальными потерями в живой силе и вооружении выходили из окружения. Фронты были разорваны, управление армиями потеряно, да и сами армии фактически прекратили свое существование. Их создавали заново, на новых рубежах из остатков растрепанных дивизий и частей.
   50-я армия генерала Петрова входила в состав Брянского фронта и занимала рубеж обороны на правом фланге, примыкающем к левофланговой 43-й армии Резервного фронта. Позиции ее проходили по линии Фроловка, Рековичи, Столбы, Красная Слобода, Слобода Попсуева по восточному берегу реки Десны к северу от Брянска в сторону Рославля. Протяженность фронта – 46 километров. Состав армии: 217, 258, 260, 269, 278, 280, 290, 299-я стрелковые, 55-я кавалерийская дивизия, артполки и инженерные части.
   Как известно, «Тайфун» на участке Брянского фронта ударил раньше основного срока – 30 сентября. Командующий 2-й танковой группой генерал Гудериан спешил воспользоваться хорошей погодой, ведь впереди его ждало бездорожье. Удар он наносил на юг, в сторону Киева. Не задействованные в основной операции, которая начиналась только через двое суток, силы воздушного флота группы армий «Центр» работали на него.
   Первый удар танкового клина Гудериана приняла на себя 13-я армия генерала Городнянского. Немцы атаковали в районе Шостки и Ямполя и сразу же глубоко вклинились в порядки 13-й. На главном направлении глубина вклинения составила 30 километров – это уже было похоже на прорыв на всю глубину обороны. Начался марш Гудериана на юг. Он будет удачным для немцев. Но, как говорят некоторые историки, именно отвлечение в район Киева мощнейшей танковой группировки вскоре станет одной из причин неудачи под Москвой.
   50-я армия стояла на Десне, прикрывая Киров, Жиздру, Мценск, и ждала своей участи. Противник на участке ее обороны пока молчал.
   2 октября, когда стало ясно, что Брянский фронт прорван, Сталин позвонил командующему войсками фронта генерал-полковнику Ерёменко.
   – Необходимо уничтожить противника, перешедшего в наступление, – сказал Верховный, выслушав доклад Ерёменко.
   – Есть. Будет уничтожен, – заверил Сталина комфронта.
   Но катастрофа была уже предрешена.
   События развивались так. Днем раньше, 1 октября, моторизованные и пехотные дивизии 4-й полевой армии и 4-й танковой группы нанесли сильнейший удар из районов Рославля и Глухова в стык Резервного и Брянского фронтов. Стык прикрывали 43-я армия Резервного и 50-я армия Брянского фронта. Противник сконцентрировал здесь основные ударные силы, добившись многократного превосходства в живой силе, танках, орудиях и самолетах.
   Немцы прорвали фронт в районе Варшавского шоссе и устремились вперед. Одновременно часть сил была повернула вдоль железной дороги Рославль – Киров. Здесь наступающие колонны врага встретила 217-я стрелковая дивизия 50-й армии. Завязались тяжелые бои, в ходе которых сразу стало очевидным, что противостоять кратно превосходящему противнику невозможно. Одна из кровопролитных схваток дивизии с наступающими частями противника произошла под селом Бутчином (ныне Куйбышевского района Калужской области) при попытке прикрыть город Людиново.
   Дивизией командовал полковник М.А. Грачёв. Он отдал приказ на отход, прикрываясь усиленными арьергардами. Дивизия с боями отходила на восток. Казалось, все для нее повторялось. В августе 1941 года дивизия попала в окружение в составе 28-й армии генерала В.Я. Качалова. Трагедия произошла недалеко отсюда, северо-западнее, в районе Рославля. Во время выхода из окружения командарм погиб. Вскоре вышел приказ № 270, подписанный Сталиным. В приказе Верховного генерал Качалов был объявлен предателем и заочно осужден. Только в 1953 году, когда стали известны все обстоятельства героической гибели командарма, Верховный суд СССР отменил приказ № 270.
   Дивизию выводили опытные и храбрые командиры. К примеру, 766-м стрелковым полком командовал Герой Советского Союза подполковник И.Я. Кравченко. Звание Героя он получил еще в 1940 году во время боев в «зимней войне» на линии Маннергейма.
   Забегая немного вперед, скажу, что 217-я с незначительными потерями выйдет из окружения и будет успешно драться под Тулой. Выведет ее начальник политотдела Сиабандов. Но полковник Грачёв во время боев в районе Волхова попадет в немецкий плен. В 1945 году он будет освобожден из плена, но тут же, уже от своих, получит «десятку» без права переписки «за сотрудничество» с немцами в период пребывания в плену. Что это было за сотрудничество, неизвестно. В 1956 году бывшего полковника реабилитируют. После лагерей Михаил Алексеевич проживет недолго, умрет в 1963 году.
   А 217-я стрелковая дивизия пройдет долгой и славной дорогой боев и побед. Получит звание Унечской Краснознаменной орденов Ленина и Суворова. Войну завершит в Восточной Пруссии. Командовать ее полками и батальонами будут уже другие офицеры.
   Подполковник Саманд Алиевич Сиабандов пройдет с дивизией до победы. Отважный курд тогда, в октябре 41-го, за вывод дивизии из окружения будет награжден солдатской медалью «За отвагу». Впоследствии к его наградам прибавятся два ордена Красного Знамени, три ордена Отечественной войны, два из них 1-й степени. В 1944 году при форсировании реки Нарев возглавит ударную группу дивизии, вновь отличится и будет представлен к званию Героя Советского Союза. После войны будет жить в Ереване, напишет несколько книг и составит курдско-армянский словарь.
   4 октября генерал Петров доложил в штаб фронта: 217-я стрелковая дивизия к исходу дня отходит в район Олыпаницы, Волынский переезд, высота 96,7 – южнее Людинова в 20 километрах.
   Здесь, в районе Людинова, к ней присоединились остатки 290-й стрелковой дивизии и 643-й корпусной артполк. Полки и батальоны заняли оборону. Вскоре появился противник и тут же атаковал. Но и первая, и вторая, и последующие попытки немцев прорвать оборону дивизий были пресечены. Отлично работали артиллеристы. Двое суток сдерживали наши бойцы противника на этом участке. Но вскоре стала очевидной опасность обхода с флангов. И снова начался марш на восток. Людиново пришлось оставить.
   Рабочий городок Людиново (ныне центр одноименного района Калужской области) в историю Великой Отечественной войны вошел подвигом своих подпольщиков и партизан. Здесь действовала группа комсомольцев под руководством Алексея Шумавцова. Вместе с ними работал местный священник отец Викторин (Зарецкий). Алексею Шумавцову к моменту прихода в Людиново немцев только-только исполнилось 16 лет. Несмотря на юный возраст, он смог так организовать и вести работу подпольной группы, что ни немецкие власти во главе с комендантом города майором Бенкендорфом, ни местная полиция долгое время не могли понять, почему взрываются важнейшие объекты, каким образом и через кого из города уходит в лес информация о расположении немецких частей, их численности, вооружении. Партизаны переправляли ценные сведения дальше. Итогом этой работы были налеты советской авиации на склады боеприпасов в прифронтовой полосе, на хранилища горючего в ближайшем тылу немецкой группировки, которая держала фронт в районе Людинова. Причем бомбовые удары были настолько точными и сокрушительными, что немцы вскоре поняли природу их происхождения. Кроме того, группа Орла (агентурная кличка Алексея Шумавцова) провела серию диверсий: взорвала мост, уничтожила электростанцию, склад горючего, подорвала и вывела из строя десятки грузовых машин, принадлежавших германской армии. Когда Красная армия в ходе Московской наступательной операции приблизилась к Людинову, а это произошло в январе 1942 года, Орёл получил задание разведать систему обороны фашистов северо-западнее города. Данные были собраны в самые короткие сроки и переданы в лес.
   Подпольщики были арестованы в октябре 42-го. Их выдал полиции мастер локомобильного завода. Начались допросы, пытки. 10 ноября 1942 года Алексей Шумавцов и его товарищи были казнены на окраине города. В середине 50-х годов в Москве на одном из железнодорожных вокзалов был арестован бывший старший следователь полиции города Людинова и командир полицейской роты, сотрудник Русской тайной полиции, действовавшей на оккупированной территории в пользу германской армии, Дмитрий Иванов. Следователям КГБ именно от бывшего полицейского стало известно и об Алексее Шумавцове и его товарищах, и о том, как твердо они держались на допросах, не выдав никого, и о той работе, которая были проведена группой Орла за год оккупации Людинова. В 1957 году Алексею Шумавцову и его товарищам было присвоено звание Героя Советского Союза. Священник Свято-Лазаревского храма города Людинова отец Викторин (агентурная кличка Ясный) в 2007 году Указом Президента РФ по ходатайству прихожан и краеведов Калужской области награжден медалью «За отвагу». После провала группы комсомольцев-подпольщиков и казни Орла Ясный остался вне подозрения немцев и полиции и смог работать в одиночку до конца оккупации города Людинова, обеспечивая бывшего начальника Людиновского райотдела НКВД, а в тот период командира партизанского отряда Василия Золотухина самыми свежими разведданными.
   Но вернемся в 50-ю армию, в начало октября 41-го, в полные трагедии дни и ночи прорыва немецких дивизий на восток и крушения фронтов, прикрывавших Москву.
   6 октября генерал Петров доложил начальнику Генштаба о том, что противник в 15.30 захватил Брянск, что немецкие танки вошли в город с востока, что в Людинове тоже танки противника и что после короткой паузы танковая колонна вышла в направлении Жиздры, что связи со штабом фронта нет, и запросил «указаний, что делать, удерживать ли занимаемый рубеж».
   Дело в том, что в эти дни штаб 50-й армии потерял связь со штабом фронта. Вернее и исторически точнее: штаб Брянского фронта, расположенный в районе Свень,
   6 октября приблизительно в 14.30 атакованный немецкими танками, под огнем танковых пулеметов вынужден был эвакуироваться в район Белёва. Как комментирует этот эпизод военный историк Лев Лопуховский, «управление войсками фронта было полностью парализовано, что самым серьезным образом осложнило их положение. С этого момента о судьбе командующего фронтом несколько дней ничего не было известно»[2].
   Теперь о пропаже комфронта известно все: генерал-полковник Ерёменко в эти дни командовал войсками одной из дивизий 3-й армии, лично отражая атаки противника, который тем временем целенаправленно осуществлял охват армий Брянского фронта и формировал котел. В личной храбрости генералу Ерёменко отказать нельзя, но вот командование войсками фронта он в эти дни явно упустил. И противник этим воспользовался. Правда, в штабе группы армий «Центр» несколько недооценили упорство армий, противостоящих 2-й полевой армии и танковым частям Гудериана. В ответ на обеспокоенность командующего 2-й танковой армией угрозой его левому флангу из штаба фон Бока ему ответили: «Окружение противника перед левым флангом 2-й армии не имеет столь решающее значение, как продвижение 2-й танковой армии на северо-восток. Если намеченный удар танковой армии и правым флангом 4-й армии будет успешным, то противник перед фронтом 2-й армии не избежит уничтожения…»[3]
   Танки Гудериана в те дни летели на юг, как на крыльях, в сутки покрывая расстояние 50–60 километров.
   На запрос генерала Петрова, обратившегося в Генштаб напрямую, маршал Шапошников отдал распоряжение принять все меры к розыску комфронта. И далее: «При отсутствии Ерёменко Вам вступить во временное командование фронтом. Срочно выделить резерв для удара на восток в направлении на Орёл. Под хорошим прикрытием организуйте отвод армий фронта на рубеж Орла, Курска. Не допускайте окружения и паники. Директива передается»[4].
   Генерала Ерёменко в те дни разыскивали всеми возможными средствами. Но поскольку так и не нашли, 7 октября Ставка приняла решение: возложить временно командование войсками фронта на командарма-50 генерал-майора М.П. Петрова, «подтвердив всем трем армиям фронта их задачу пробиваться на восток за линию ст. Ворошилово, Поныри, Льгов». «Прорыв на восток организовать так, чтобы ни одна дивизия не была окружена или отрезана противником, а матчасть артиллерии и пулеметов должна быть сохранена. Срочно донесите, какую имеете связь с 3-й и 13-й армиями. Донесите коротко наметку плана действий»[5].
   Основные положения директивы были следующими:
   «1. Ставка Верховного Главнокомандования приказывает Вам:
   а) энергично решить основную задачу фронта – разбив орловскую группировку противника, выйти на фронт Мценск (иск.), ст. Ворошилово, Поныри, Фатеж, Льгов, прикрывая направление на Тамбов и Воронеж;
   б) Принять все меры к сохранению всех стрелковых и кавалерийских дивизий и материальной части, чтобы ни одна дивизия не была окружена или отрезана противником»[6].
   Поздно уже было догонять «подлеца Гудериана» и расходовать на эти нереальные марши и невозможные сражения силы и средства, которых у армий уже не оставалось.
   Однако дальнейшие события показали, что те дивизии, которые потратили остаток своих сил на прорыв из окружения и выход на новые тыловые позиции, смогли сохранить не только свои наименования и знамена, но и основу, костяк командного состава, бойцов, а некоторые вытащили из болот и пойм Десны и Рессеты материальную часть – артиллерию, транспорт, тылы.
   Генерал Петров начал вывод войск фронта из окружения.
   Генерал же Ерёменко впоследствии, когда командарм-50 будет считаться пропавшим без вести, напишет: «Итак, 7 октября рано утром я отдал предварительные распоряжения, переговорив лично с командующими 13-й и 3-й армиями, а в 14.00 этого же дня отдал общий приказ о повороте фронта на 180 градусов». Все же не хватило наглости написать, что переговорил, мол, лично и с командующим 50-й армией…
   Генерал Ерёменко, как выяснилось потом, тем временем находился в штабе 3-й армии генерала Крейзера[7]. И оттуда командовал фронтом. Правда, за эти дни ни одного приказа и распоряжения от командующего Брянским фронтом штаб 50-й армии не получил.
   50-я армия попала в самую жестокую мясорубку. 3-я, 13-я и группа генерала Ермакова, несмотря на то что еще 30 сентября угодили под таран танкового клина Гудериана, растрепанные и постоянно отступающие от рубежа к рубежу, все же держались вместе и из окружения выходили по кратчайшему маршруту, выбирая те направления, где было легче прорваться. 50-я, упорно стоя на своих рубежах, была окружена, дралась в полной изоляции, а потом вынуждена была прорываться на восток, чтобы не сгинуть под пулями и гусеницами немецких танков и в лагерях военнопленных. Прорывалась она по маршруту, указанному из Москвы, из Генштаба. Ох уж этот Генштаб![8]
   Гудериан повернул свою 18-ю танковую дивизию на северо-запад, к Хвастовичам и Кцыни, и 9 октября соединился с пехотными частями 2-й полевой армии генерала Вейхса. Брянский фронт оказался расчлененным на южный и северный котлы. В южном (район Трубчевска, Навли и Сузёмок) сидели армии генералов Крейзера и Городнянского. В северном (Брянск, Дятьково) немцы начали сдавливать 50-ю. Группа генерала Ермакова действовала в отрыве от основных сил фронта, в районе Рыльск– Льгов.
   А теперь давайте посмотрим, как реагировали в штабе группы армий «Центр» на попытки окруженных вырваться из запечатанных котлов.
   Из дневника фельдмаршала фон Бока. Запись сделана 9 октября 1941 года.
   «Издан специальный бюллетень, где говорится о втором котле под Брянском. Я позвонил Гальдеру и сказал, что намеренно никогда не упоминал об этом котле, так как его восточный фронт весьма шаток, и Гудериану с его слабыми, сравнительно, силами вряд ли удастся его надежно запечатать. Как только я повесил трубку, пришел рапорт о том, что там имели место две попытки прорыва, к счастью вовремя пресеченные. Гудериан подтягивает в этом направлении свои силы, чтобы ликвидировать возможность крупного прорыва. Атакой с западного направления захвачен Трубчевск.
   В ночь с 9 на 10 октября в 3.00 пришел прямой приказ фюрера в кратчайшие сроки направить в распоряжение Гудериана 19-ю танковую дивизию и пехотный полк «Великая Германия», чтобы не позволить окруженному на юге от Брянска противнику совершить прорыв в восточном направлении! Я доложил, что 19-я танковая дивизия в настоящее время находится на юго-западе от Юхнова и что ее отвод с занимаемых позиций поставит под угрозу снабжение 4-й армии и частей люфтваффе, каковое осуществляется по дороге, контролируемой 19-й танковой дивизией. Более того, в соответствии с информацией, полученной от 2-й армии, Брянскую дорогу нельзя использовать по назначению ранее 10 октября по причине многочисленных повреждений. По исправным секциям дороги движутся колонны машин с горючим для 2-й танковой армии (2-я ТГ). Доставка горючего прежним окружным путем с юга не может осуществляться по причине ужасного состояния грунтовых дорог. В этой связи я затребовал разъяснения, каковое действие считать приоритетным – доставку горючего или передислокацию полка «Великая Германия». Из полученного ответа я себе уяснил, что Гудериан без 19-й дивизии может и обойтись и что доставка горючего конечно же имеет первый приоритет; однако передислокация полка «Великая Германия» в расположение 2-й танковой армии должна быть осуществлена по Брянской дороге в максимально сжатые сроки, как только состояние дороги это позволит.
   Желая побыстрей прояснить обстановку под Брянском, я приказал танковой армии Гудериана разделаться с противником, окруженным на юге от города. С войсками, окруженными на севере от Брянска, предстоит иметь дело 2-й армии. При этом танковая армия должна следить за тем, чтобы противник из северного сектора окружения не прорвался в восточном направлении».
   В конце дня фон Бок записал: «Гудериану предложено иметь в виду, что после выхода к Туле его танковую группу могут повернуть более резко, нежели планировалось ранее, на восток в общем направлении на Рязань»[9].
   Итак, ликвидацию северного котла, где пехотные дивизии Вейхса и танки Гудериана продолжали сжимать 50-ю армию, в немецких штабах считали делом ближайших дней.
   Но уже на следующий день, 10 октября 1941 года, фон Бок записывает: «Попытки прорыва, предпринятые противником на юге от Брянска, успешно пресечены; так что вся вчерашняя суета и озабоченность по этому поводу оказались безосновательными. На севере Брянска, напротив, главные силы русских, скорее всего, уже вырвались из окружения. Тем не менее там еще много чего осталось, особенно в смысле вооружения и военного имущества»[10].
   За минувшие сутки дивизии армии генерала Петрова, прикрываясь сильными арьергардами, по раскисшим дорогам, а иногда и по бездорожью совершили пятидесятикилометровый марш и вышли к Хвастовичам.

   – Наше дело какое… – рассуждал пожилой боец Отяпов, расправляя перед ярким пламенем костра сырые портянки. – Наше дело солдатское. Приказали бежать – мы и бежим. Бежать – не позор. Это я вам говорю точно. Потому как можно и вернуться. – И Отяпов хитровато и весело улыбнулся, шевельнул свою портянку, от которой сразу пошел густой мужицкий дух; смешиваясь с дымом махорки, он завязался в такой ядреный жгут, которым можно было повалить любую вражью силу.
   А их полк третьи сутки на марше. И марш-то какой-то несуразный. Командиры злые, неразговорчивые. Видать, думал себе боец Отяпов, все это оттого, что на прежних позициях много добра покидали, а теперь за такую бесхозяйственность и форменное вредительство придется отвечать перед родиной и народом. Но народ-то, перед которым надо было держать ответ, и сам бежал, горбясь под мокрым снегом в промокших шинелях и ватниках. Хорошо хоть винтовки не побросал. А родина все не кончалась и не кончалась. Правда, дороги становились все хуже и хуже.
   – Ты, Отяпов, своим штандартом тут перед нами не маши, – сказал сержант-связист, прибившийся к их взводу по дороге.
   – А что такое? Аппетит испорчу? Так все одно с утра ничего не ели и, видать, до утра ничего такого не предвидится.
   – Вот выйдем к Рессете, там, в Хвастовичах, наши дивизионные тылы. Там нас ждут кухни и отдых. Так что, ребята, не падайте духом. – Ротный стоял чуть поодаль, под разлапистой елью, и тоже нервно курил, заглушая голод и тоску.
   Обсушиться они и на этот раз не успели. Пронеслось по лесу, от костра к костру вдоль остановившейся на час-другой дороги:
   – Тушить костры! Приготовиться к маршу!
   И снова двинулись по осенней слякоти, изнашивая остатки обуви, которая первая страдала во время таких изнурительных переходов. Вот, думал боец Отяпов, с беспокойством посматривая на свои ботинки, и спать вам не надобно, и есть не просите, а силу изнашиваете прежде моей. Еще месяц назад он получил со склада совсем новенькие ботинки. Крепкие, как борона, пахнущие дегтем. И сносу им, казалось, не будет. И что он в них повоевал? Какие такие сроки? Неделю и два дня. До этого, так сказать, нес службу при дивизионной прачечной. Там, с бабами, было повеселее. А тут вон и шутки никто не понимает…
   В левом ботинке стало холодить, а вскоре захлюпало. Что ж ты, боец, с досадой поглядывал на него Отяпов, так скоро из строя запросился? Да, вот попробуй, хоть какой ты будь командир, но прикажи ему, ботинку, воду не пропускать! Хрен он тебя послушается. А ты, сутки не кормленный, с десятью патронами в подсумке, изволь исполняй то, что тебе прикажут. Хорошо, что придумал Отяпов себе вот какое облегчение жизни: выменял за табак у сержанта-связиста новенькую пару фланелевых портянок, подвернул их, сверху обмотки, и – как в сапогах! Но где-то сбоку, видать, раскис и начал расходиться шов. Надо бы просушить ботинок, почистить его и подбить свежими деревянными гвоздями. Но где о таком думать в этой кутерьме?
   Спать на ходу для Отяпова – дело тоже привычное. Лишь бы на чей-нибудь штык не напороться. А то споткнется кто из впереди идущих, выставит свою винтовку со штыком, а ты – на его. Хорошо, народ почти побросал свои штыки. Ни к чему они теперь им, бегущим. Только за березки ими цепляться…
   А дрема так и охватывает, так и ласкает тело. Нет сил отгонять ее. Так и прилег бы сейчас под любым кустом, не посмотрел бы ни на сырь, ни на что. Только бы выспаться всласть, а там будь что будет…
   И посреди этих своих сугубо личных мыслей встрепенулся Отяпов, открыл глаза и увидел идущего рядом старшего лейтенанта Безлесова. Тот, похоже, тоже на него глянул. «Как бы не догадался, о чем я только что возмечтал», – беспокойно подумал Отяпов. Вспомнил вечернее происшествие…
   ЧП случилось, когда только-только начало смеркаться и дивизия, закончив дневку, побатальонно начала выдвигаться на лесную дорогу. Из роты пропали двое. Отяпов их знал. Тамбовские. Вроде бы хорошие, надежные ребята. На Десне лежал с ними в одном окопе, когда немец налетел самолетами и начал обрабатывать тяжелыми бомбами передний край обороны полка. Ничего, медвежатиной от них после налета не пахло. Потом отбивали танковую атаку. Один танк прошел через их окопы, и артиллеристы подожгли его уже в тылу, возле блиндажей санчасти. Но и тут тамбовские не сплоховали. Стреляли, как все, отсекали пехоту.
   И вот – ушли с поста. Смена пришла, а их и след простыл.
   Роту послали на поиски. Прочесали ближайший перелесок, нашли. Сперва винтовки. Они их побросали в куст. Подсумки, гранаты. А потом и самих.
   Расстреливали перед дорогой, чтобы видел весь полк. Зачитали приказ. Вырыли ямку. А полковая колонна все шла и шла мимо, и все смотрели на тамбовских, как они стояли над ямкой под березой белые как мел и ждали каждый своей пули.
   Когда комендантские вскинули винтовки, Отяпов закрыл глаза. Смотреть на то, как умирали тамбовские, он не пожелал. Отяпову почему-то их было все же жалко. Хоть и присяге они изменили, и товарищей своих бросили, в том числе и его, Отяпова, но все же в душе стонала какая-то жалость и сомнение, что можно было бы не расстреливать тамбовских. Постращать, попозорить, но жизнь оставить. Потому Отяпов и зажмурился, когда захлопали возле березы затворы. А некоторые смотрели. И потом обсуждали, как падали расстрелянные в яму и как их комендантские закапывали…
   Левый ботинок разваливался. А тамбовских расстреляли в сапогах, и сапоги на них были добротные, первого срока. Думать о сапогах расстрелянных, а уж тем более сожалеть о них конечно же стыдно. Но вот сейчас через шаг-другой отвалится подметка – и что тогда ему, бойцу Отяпову, делать посреди дороги? Как воевать дальше? Нет, угрюмо думал он, кое-как преодолевая сон и усталость, командование все же поступило расточительно. И не только с расстрелом, но и с сапогами расстрелянных. Пускай бы старшйны забрали в свой обменный фонд, а там бы, глядишь, и таким, как Отяпов, что-нибудь из этого обменного фонда перепало.
   За этими мыслями, которые истерзали бойца Отяпова, и застал его свистящий шорох снаряда. Снаряд пролетел мимо и разорвался где-то в глубине леса правее колонны. Но то, что он откуда-то прилетел, и прилетел сюда, к большаку, по которому шли батальонные колонны, тянулись обозы тылов и артиллерийские запряжки, было плохим знаком.
   Снег к утру усилился. Залеплял лицо и сек, царапал, будто колючей проволокой, по каске. Но снег так не беспокоил. Что снег, через два дня Покров. Снегу уже и пора. Обеспокоил Отяпова снаряд.
   Прилетел, сокол ясный, пес клыкастый… Значит, немцы их колонну обнаружили. Дают пристрелочные. Сейчас должен второй прилететь. «Если не прилетит, – загадал Отяпов, – значит, напрасно я тревожусь, шальной залетел».
   Второй снаряд лег уже поближе к дороге, видно было, как блеснуло за деревьями и чуть погодя посыпались по кустам осколки. А третий на куски разнес санитарный фургон. Машина стояла на пригорке перед лощиной, и из нее перегружали на повозки раненых.
   – Господи, Исусе Христе. – И Отяпов украдкой перекрестился.
   Бойцы кинулись было спасать уцелевших, им замахали руками выбежавшие навстречу санитары:
   – Не надо! Не надо! Никого там уже нет.
   Начали помогать санитарному обозу перетащиться через лощину. Дорогу совсем растолкли. Вперед ушли танки и бронетранспортеры. Тракторы протащили тяжелые орудия. И теперь телеги проваливались в колеи, заполненные густой жижей, по ступицы. Кони лезли из гужей.
   – Впрягайся, пехота, без нас и тут беда, – приказал ротный и сам принялся толкать повозку.
   Раненые были прикрыты шинелями и соломой, и только бледные лица их колыхались в темноте. Иногда слышался стон или какая-нибудь просьба.
   – Да какой тебе закурить, – терпеливо увещевал старшина какого-то бедолагу. – Вот переправимся на тот берег, там покурим. А тут… Тут германец не разрешает.
   Снаряды теперь падали справа и слева, впереди и позади.
   – Шире шаг, мать-перемать! – кричал какой-то незнакомый капитан в распахнутой шинели с обгорелыми полами.
   Высокий и худой, как обгорелое дерево, он стоял на взгорке и размахивал черным трофейным автоматом без магазина. Все перепуталось, думал Отяпов, торопя идущего впереди сержанта-связиста:
   – Давай, Курносов, шибче двигайся. А то немец прихватит серед дороги.
   – На дороге – не беда. Лес рядом. А вот ежели на переправе…
   Радом тянулся санитарный обоз.
   – Дядя Нил, подсоби! – услышал он знакомый голос.
   Присмотрелся: господи Исусе, так это ж Лидка! Лидка Брусиленкова, его свояченицы племянница из соседних Боровичей. До войны фельдшером работала в районной больнице. И тоже в шинельке и в пилотке.
   Лидка нахлестывала серого исхудалого коня, до плеч забрызганного дорожной грязью. В повозке лежал раненый. Его трепало так, что голова его билась о крайнюю доску. Отяпову даже показалось, что Лидка везет мертвого. Мертвых складывали у дороги, мертвых дальше не везли. А на их место тут же притаскивали только что упавшего и наспех перевязанного, в кровавых бинтах.
   – Ты ж откелева, дочка, в наш ад свалилась? – посочувствовал ей Отяпов, подтолкнул к повозке сержанта Курносова и сам налег на полок.
   Еще двое бойцов из их роты ухватились за тяжи. Конь, почувствовав помощь, полез по грязи, как черт, и через минуту-другую они уже бежали, то ли подталкивая полок, то ли держась за него.
   Отяпову показалось, что от раненого потянуло сивушным духом. Он присмотрелся к лежавшему под солдатским одеялом и вдруг узнал в нем комбата. Толкнул Лидку.
   – Мне велено переправить товарища капитана Титкова на тот берег Рессеты, – сказала Лидка и отвернулась.
   – Куда его ранило? – тихо, чтобы тот не услышал, спросил Отяпов, уже догадываясь, что ответит Лидка.
   Но она ничего не ответила.
   – Скидай его в канаву, сук-кина сына! – И Отяпов потянулся, чтобы перехватить вожжи.
   Но Лидка огрела его кнутом, так и обожгла мокрой и тугой, как проволока, супонью по руке. Потом начала нахлестывать коня, и тот понес повозку обочиной, обгоняя вереницы понуро бредущих бойцов.
   Вот жизнь, думал Отяпов, твою капитана-мать… А ведь – капитан, действительно капитан. Он разглядел шпалу на петлице шинели. Большой человек, батальоном командует…
   На Лидку Отяпов не злился. Может, влюбилась, дуреха, в своего командира. До войны на женихов ей не везло. Двадцать пять лет, а никто замуж так и не позвал. А на войне женихов много. Лидка прибыла, видать, с последним пополнением. Надо ж, в одном батальоне, а ни разу не встретились.
   Пока выталкивал из грязи повозку с пьяным комбатом, левый ботинок совсем рот разинул, и вода в него пошла вместе с дорожным грунтом – полной рекой… Твою-ка-питана, про себя выругался Отяпов, но о комбате уже не думал. Думал о Лидке.
   Что злиться на Лидку? Если к тому же ей приказ отдан, то как военному человеку можно поступить иначе?
   А вот он бы поступил иначе. И Отяпов вспомнил, как в 36-м искупал в пруду пьяного председателя колхоза. Тоже горячка была, дожди пошли, а сено все в лугах, растрясено, мокнет, гниет. Председатель в правлении со счетоводкой и уполномоченным из района гулянку затеял. Ну и вытащили они их, всех троих, на пруд и искупали в ряске… Чуть не посадили. Хотели припаять неуважение к власти или что-то такое, по вредительской части. Но обошлось. Председатель райисполкома вмешался. Хороший мужик. Сейчас тоже где-то воюет. Может, полком командует, может, по политической части кем при большом штабе.
   Чем ближе к переправе, тем сильнее огонь. Мины хряскали уже в самой гуще народа. Лидка с пьяным комбатом унеслась куда-то вперед. Ее глубоко надвинутую на голову пилотку Отяпов потерял из виду. Хорошо, Курносов выручил, дал ему кусок провода, и Отяпов тем проводом хорошенько скрутил ботинок. Теперь даже вода меньше поступала внутрь и можно было не беспокоиться, что подошва отвалится и потеряется в грязи. Спасали, конечно, портянки. Да провод Курносова. Вот спасибо сержанту, не зря что связист.
   Впереди открылась широкая пойма. Мост. Дымящиеся воронки вокруг. И через всю пойму, сбиваясь у моста в тугой жгут, шел, колыхался сплошной серый поток. Этот поток гудел угрюмыми и злыми голосами, гремел оружием и снаряжением, матерился, стонал и кашлял. В нем чувствовалось нечеловеческое напряжение, страх и надежда, что самое опасное вот-вот будет пройдено, останется позади. Страх передавался и лошадям, и они шарахались по сторонам, сбивали с ног людей, сами падали на колени, ломая оглобли. Но их тут же скручивали ремнями, и кони снова шли вперед, в том же потоке.
   – Давай, Курносов, не отставай, братец, – торопил Отяпов сержанта.
   Поток, в котором они оказались, вылился из леса в пойму. На какое-то время людям стало просторней и легче бежать к мосту. Туда устремились все, и пешие и конные. Совсем рядом ударил снаряд. Отяпова обдало болотиной и горячим тухлым воздухом сгоревшей взрывчатки. Охнул бежавший впереди боец и ухватился за воздух. На мгновение Отяпов встретился с ним взглядом. Лицо знакомое, вроде из соседнего взвода, второй номер пулеметного расчета. Так и есть, на боку сумка с запасными дисками для РИД[11]. Надо бы помочь пулеметчику, мелькнуло в голове, но тут же эту мысль, словно осколком, перерубило другой: «Не справлюсь, не донесу, уж больно парень велик для моих плеч, эх, всех не вынесешь…»
   – Держи, не потеряй! – И Отяпов сунул сержанту свою винтовку.
   Пулеметчик действительно оказался тяжелым. Глубже стали протопать гони в болотине. Хорошо, что саперы загатили колею и вязанки хвороста держали ногу, пружинили, не давали провалиться в пучину.
   У самого моста началась давка. Отяпова с его ношей на плече сжали со всех сторон и понесли по настилу вперед, так что он едва успевал переставлять ноги, чтобы не упасть и не быть задавленным в этом злом и неистовом человеческом месиве, где каждый спасал свою жизнь. Курносов хрипел рядом. «Только бы не бросил мою винтовку, – беспокоился Отяпов. – Только бы снаряд не попал в настил…»
   И в это время, когда они были уже на середине моста, серия снарядов накрыла пойму на той стороне, откуда они только что ушли, серый поток и край настила. Вверх полетели куски одежды и человеческих тел, бревна, обломки повозок и всего того, что двигалось в ту минуту через реку.

Глава 2
Тайна гибели командарма Петрова

«Он жесток очень и очень храбр…»
   Что произошло под Хвастовичами. Гудериан считал дело с 50-й армией решенным. Ловушка на Рессете. Атака дивизии генерала Фоканова. Яростный полк полковника Краснопивцева. Встреча генералов Фоканова и Петрова в Гутовском заводе. Переправа объявлена армейской. Лихое болото. Бояновичи, Нехочи, Пеневичи… Напрасно Гудериан не прочитал «Войну и мир» Льва Толстого. История непокладистого майора Кравченко. Свидетельства выживших на переправе. Бой, о котором промолчали свидетели и молчат историки. Что же произошло со штабом армии? Несколько версий гибели генерала Петрова: версия сына Александра Михайловича Петрова, версия маршала Ерёменко и версия, которая складывается из ранее неизвестных документов и свидетельств. Куда исчезли награды командарма? Записные книжки Василия Гроссмана. Как выходили дивизии. На новых рубежах под Белёвом. Сейф, найденный в Рессете.

   Гейнц Гудериан в книге «Воспоминаниях солдата» так рассказывал о событиях этих дней: «Снегопад продолжался также и 12 октября. Мы все еще оставались сидеть в небольшом населенном пункте Дмитровске (Дмитровск-Орловский), улицы которого представляли собой сплошное месиво грязи, и ожидали новых указаний главного командования сухопутных войск относительно предстоящей перегруппировки. Наши войска замкнули кольцо окружения вокруг большого котла южнее Брянска и вокруг небольшого котла севернее этого города, но продвигаться вперед войска не могли из-за плохого состояния дорог, 48-й танковый корпус, который в самом начале наступления так быстро продвинулся через Сумы и вышел на хорошее шоссе, также продвигался теперь с большим трудом в направлении на Фатеж. У Мценска продолжались бои со свежими силами противника. Пехотным дивизиям 35-го корпуса было указано на необходимость очистить от противника леса в районе Трубчевского котла. Не только мы, но и вся группа армий «Юг», за исключением 1-й танковой армии, застряла в грязи, 6-й армии удалось занять Богодухов северо-западнее Харькова. Севернее нас 13-й армейский корпус овладел Калугой, 3-я танковая группа заняла Старицу и наступала на Калинин. Главное командование сухопутных войск дало указание об окружении Москвы, однако до нас эти указания не дошли. 13 октября русские продолжали свои попытки прорваться между Навлей и Борщево.
   Гудериан пишет об окруженных частях 50-й армии как некоем неприятном препятствии, которое в конце концов помешало моторизованным корпусам его 2-й танковой армии выполнить главную задачу – взятие Москвы.
   И это было именно так: марш на Москву, который в начале октября 1941 года казался сокрушительным, начал замедляться из-за неожиданно яростного сопротивления попавших в окружение частей Красной армии, которые никак не хотели сдаваться. Потом пошли дожди и выпал снег. Потом окруженные, пусть в малой силе, но все же вышли из больших и малых котлов, заняли новые позиции, провели перегруппировку, пополнились людьми и вооружением и встретили огнем движение «Тайфуна» в непосредственной близости от Москвы. А потом подошли сибирские и дальневосточные дивизии и контратаковали только что вылезших из грязи, но тут же примороженных уроженцев Рейна, Баварии и Силезии, не привыкших ни к таким температурным перепадам, ни к такому фанатичному упорству противника.
   Так складывалась наша победа под Москвой. Одна армия постепенно, от боя к бою, от стычки к стычке, таяла, растягивала свои коммуникации и слабела, а другая, казалось бы, теряла сотни тысяч убитыми и пленными, танки и орудия целыми дивизиями, бригадами и артполками и дивизионами, но, «нечувствительная к потерям», вновь восстанавливала свои силы на новых позициях и с прежним и даже более мощным упорством бросалась в бой.
   Итак, Гудериан повернул к Рессете 3-ю танковую дивизию и полк «Великая Германия». Здесь уже стояли, маневрируя на путях отхода 50-й армии, 112-я пехотная и 3-я танковая дивизии. На перехват выходящей из окружения 50-й армии немцы бросили самые лучшие свои части. Элитный полк «Великая Германия» и 3-ю танковую дивизию. Совсем недавно 3-й танковой командовал знаменитый Вальтер Модель, который в те дни севернее вел к Москве 41-й танковый корпус и который совсем скоро возглавит войска 9-й полевой армии. Он передал свою непобедимую дивизию генералу танковых войск Брайту. Для Брайта дело на Рессете против 50-й армии Брянского фронта было подарком судьбы, возможностью отличиться. 3-я танковая дивизия участвовала во всех боях на пути Великого рейха к мировому господству: в Чешском походе, в Польской и Французской кампаниях, в Белостокско-Минском и Смоленском сражениях. Везде отличалась храбростью и выучкой своих солдат, слаженностью экипажей.
   Путь для выхода на Карачев, на юго-восток, указанный маршалом Шапошниковым для выхода 50-й армии, оказался дорогой страданий и огромных потерь. Чего стоила только переправа через реку Рессету.
   11 октября утром после артподготовки и залпа «катюш», которые выпустили остатки своего боезапаса, 154-я стрелковая дивизия генерала Я.С. Фоканова[13] пошла на прорыв в направлении населенных пунктов Бояновичи и Нехочи (ныне Калужской области). Оставив Брянск, она шла в авангарде отступающих частей армии. Вначале казалось, что наметился некоторый успех. Двинулись обозы. Но на реке Катогоще ударную группировку, на которую была возложена задача прорыва, контратаковали танки и пехота противника. Ударная группировка понесла большие потери и начала откатываться на исходные. Тем временем действительный успех наметился на другом направлении, южнее деревни Пеневичи, где упорно атаковали батальоны 473-го стрелкового полка и наконец заняли деревню Чистяково и Гутовский лесозавод. Генерал Фоканов тут же перебросил на подмогу полку саперный батальон и артдивизион с приказом закрепиться на занятом рубеже и приступить к наведению переправы через речку Рессету.
   473-м стрелковым полком командовал храбрый полковник, опытный солдат, дравшийся с германцами еще в Первую мировую, М.П. Краснопивцев. Неудивительно, что успеха достиг именно его полк. О полковнике Краснопивцеве мы еще расскажем в тульских и калужских главах этой книги. Удивительный человек, настоящий воин. Таких земля рождает редко и словно только для того, чтобы они в трудный для Родины час собирали вокруг себя таких же верных и стойких и шли в самый кромешный бой, в огненный ад – либо умереть, либо преодолеть его.
   Итак, успех полка полковника Краснопивцева был развит. Части дивизии закрепились с целью наведения переправы.
   Рессета – речка невеликая. Тихая, омутистая. Пойма широкая и болотистая. Для переправы войск крайне неудобная.
   Ветхий мост, который возвели здесь до войны рабочие лесозавода, не выдержал веса ЗиС-5 с реактивными установками. Первая же машина, выехавшая на настил, провалилась. Пришлось строить новый. Мост возводили под непрерывным огнем артиллерии и минометов противника. И вот наконец переправа началась.
   13 октября немцы предприняли атаку – на переправу двинулось до батальона пехоты. Однако атака была отбита. Дивизия продолжила переход на восточный берег.
   Дальнейшие события сложились таким образом, что судьба 154-й дивизии стала судьбой всей армии.
   Во второй половине дня к переправе выехал кортеж штабных машин. Их тут же обступили бойцы. Из машины вышел командарм Петров. К нему направился генерал Фоканов и доложил обстановку. Доклад командира дивизии слушали также член Военного совета бригадный комиссар H.A. Шляпин и начальник оперативного отдела штаба армии подполковник Ф.Е. Почема.
   Командарм выслушал доклад генерала Фоканова и сказал, что переправа 154-й стрелковой дивизии через Рессету с этого часа становится армейской. Командовать переправой он тут же назначил начальника оперативного отделения 154-й стрелковой дивизии майора Б.Г. Вайнтрауба, которому был отдан приказ: приступить к переправе соединений только после того, как будет организовано надежное прикрытие с запада – со стороны Фроловки, с севера – от Хвастовичей и с юга – от Карачева.
   В поисках выхода из окружения, ломая котел там и тут, 50-я армия втягивалась в новый мешок, приготовленный немецким командованием. Горловина мешка должна быть стянута надежным, смертельным жгутом именно здесь, на Рессете. Маневр наших частей, оставивших позиции севернее Брянска и сам Брянск, был ограничен до предела. Старая истина – больше всего войска уязвимы на марше.
   Остаток дня 13 октября и ночь на 14-е число переправа шла относительно спокойно. Отряды прикрытия окопались севернее, западнее и южнее Лихого болота.
   Не зря этому гиблому месту на Рессете люди дали такое имя.
   Но пока все шло так, как предписывал приказ командующего.
   Усиленные боевые охранения стерегли дороги и тропы, отгоняли небольшие разведгруппы противника, пытавшиеся проникнуть в район переправы. По мосту сплошным потоком двигались войска, обозы, артиллерия, транспорт.
   Подошла и начала организованно и быстро переправляться на восточный берег 258-я дивизия комбрига К.П. Трубникова[14]. За ней полки и батальоны других дивизий.
   Но немецкая разведка не дремала.
   На рассвете 14 октября, заблаговременно подведя артиллерию и минометы, противник начал пристрелку. Первые снаряды и мины легли в лесу и в болоте, не причинив колоннам вреда. Однако с каждой минутой артиллерийско-минометный огонь становился все точнее и губительнее. Благо погода была нелетной – дождь, переходящий в снежные заряды, густой туман – авиация сидела на аэродромах. Во второй половине дня небо прояснилось. И тут начался ад. Одновременно боевые охранения были атакованы сразу с двух направлений – со стороны Хвастовичей и со стороны Карачева. Немцы обложили переправу и начали сдавливать ее, стараясь захлестнуть петлю на мешке именно здесь и теперь, когда основная масса войск 50-й армии втянулась в район переправы.
   Для командиров дивизий и штаба армии стало очевидным, что отход на юго-восток на Карачев невозможен. Там сильные заставы. Гудериан бросил за запечатывание кочующего котла еще одну свою танковую дивизию. Знать бы ему, лучшему танковому генералу, который имел лихие прозвища – «быстроходный Гейнц» и «Гейнц-ураган», что очень скоро, не закончится и октябрь, именно 50-я советская армия, которую он не пустил к Карачеву и Орлу, отжав к Белёву и Туле, быстро восстановившись и пополнившись людьми и вооружением, с новым командующим, встретит его на Оке и остановит на тульском рубеже. Что Тулу он так и не возьмет. Что морозы его танковую армию застанут совсем недалеко от этой переправы и от русских сел и деревень с однозвучными названиями Нехочи, Бояновичи, Пеневичи. Что гибель и пленение большей части окруженной армии и даже смерть ее командующего для судьбы войны и даже московского сражения, да и для его личной судьбы, как солдата своего фюрера, ровным счетом ничего не значили. А ведь судьба пошлет сидеть в Ясной Поляне, руководить атаками на Тулу оттуда. Мог бы и более внимательно почитать «Войну и мир» бывшего хозяина здешнего дома и усадьбы. Не почитал. Пренебрег. Немцы, да и вообще европейцы, всегда себя считали умнее нас, русских. Все лучшие книги они к тому времени уже прочитали, худшие – сожгли.
   Боже, как это похоже на новейшую историю!..
   На переправу возле Лихого болота налетели пикировщики. Одна из бомб весом около тонны угодила точно в цель: настил и автобусы, которые служили опорами для бревенчатого наката, разметало. Погибли и были ранены сотни людей и лошадей. Переправа прервалась.
   И снова с юга от Карачева и с севера вдоль дороги на Хвастовичи возобновила наступление немецкая пехота при поддержке танков и бронетранспортеров. Казалось, судьба не успевших переправиться решена. Но отряды заграждения выстояли. Обе стороны в том бою понесли огромные потери. Немцы лезли напролом, вводя в бой новые и новые подразделения и танки. Наши бойцы стояли твердо. Истребители танков вели огонь из противотанковых орудий. Стрелки отсекали пехоту. А за спиной саперные части кинулись в болото и принялись ремонтировать настил. И вскоре переправа вновь ожила. Серый поток снова двинулся на восточный берег.
   Бывший боец 260-й стрелковой дивизии Д.И. Филько так вспоминал ту злосчастную переправу через Рессету: «Не только 260-я стрелковая дивизия здесь была, но и другие части с других дивизий. В основном гужтранспорт, вместе с людьми. Все повозки были нагружены до предела военным имуществом и военной техникой. Автомашин было мало. Было несколько крытых фургонов, как мы их называли тогда, с ранеными. Много было гражданских подвод со своим имуществом, хозяйством, даже были коровы прицеплены к задкам. Много детей. Очень много эвакуировалось из Брянска. Вот теперь представьте себе, что могло быть во время бомбежки там…»
   А вот что вспоминает бывший командир 559-го саперного батальона 299-й дивизии М.Д. Максимцов: «Нужно отдать должное командиру дивизии полковнику Серегину Ивану Федоровичу, питерскому рабочему, коммунисту, участнику Гражданской войны. Собрав командный состав в лесу в районе Хвастовичей, полковник Серегин сообщил решение на прорыв вражеского кольца частями дивизии. Дал указание, как подготовиться к прорыву. Издал приказ: за дезертирство, за паникерство, как и за измену Родине, – расстрел. Это был суровый приказ. Но именно эта суровость, собранная в кулак воля помогли нам с боем форсировать Рессету, прорваться из окружения и снова встать в строй. Саперному батальону приказано было переправить через реку дивизионную артиллерию, батальон связи и штаб дивизии. И вот бойцы саперного батальона, рота за ротой движутся к реке по топкому лугу. И хотя наши артиллеристы, едва мы вышли к берегу, поддержали нас огнем, противоположный берег встретил нас дождем свинца. Должно быть, не осталось ни одного метра поймы болотистой Рессеты, который не был бы полит кровью наших воинов. И все же в ночь с 13 на 14 октября 1941 года, форсировав реку, мы сумели закрепиться на противоположном берегу и двинуть вперед тяжелые машины батальона связи, радиостанции узла связи, переправить машины штаба дивизии и не остаться без артиллерии. Все пушки 843-го артполка шли за ними… 19 октября наша 299-я дивизия заняла оборону по восточному берегу реки Оки, южнее Белёва, на рубеже Фурсово – Городище. Из окружения вышли все части дивизии, вывели технику, сохранили боеспособность и волю к борьбе. И снова мы дрались, теперь уже на тульской земле».
   Для справки. Из 299-й дивизии к Белёву вышли: по одним данным, 825 человек с 26 пулеметами, двумя минометами и четырьмя гаубицами; по другим – около 400 человек без тяжелого вооружения. Одновременно, параллельным потоком, командир 956-го стрелкового полка 299-й стрелковой дивизии майор И.Я. Кравченко[15] вывел к Белёву свой полк в полном составе, при этом вывез всю полковую артиллерию «с превышением лимита в 4 ствола» – подобрал четыре брошенных сорокапятки. Всего майор Кравченко вывел около 5 тысяч человек, среди которых больше половины было присоединившихся в пути и брошенных своими командирами бойцов разных подразделений, и 500 единиц обоза.
   Какую награду за свой несомненный подвиг получил майор Кравченко? А «награду» он получил. Подвиг не остался незамеченным.
   23 октября, когда 299-я стрелковая дивизия уже стояла в обороне под Тулой, командир дивизии полковник Серёгин, придравшись по мелочам, отстранил майора Кравченко от командования полком и отправил «на расправу» в Тулу. Но в Туле, в штабе 50-й армии, не мыслили категориями зависти и мести за чужой успех и назначили Кравченко начальником Южного боевого участка. «В должности оставить, из 299-й дивизии перевести. Поручить формирование сводного полка. Командарм Ермаков». Генерал Ермаков, который в те дни командовал 50-й армией, знал непростой характер майора Кравченко, но он знал и его храбрость, умение организовать бой в самых сложных обстоятельствах. Так сложилась история обороны Тулы, что самый мощный натиск на город был отбит именно на фронте Южного боевого участка и под командованием майора Кравченко. Иван Яковлевич Кравченко снова отличился. Вскоре его назначили заместителем комиссара 154-й стрелковой дивизии. Однако старый и верный недруг полковник Серёгин, как настоящий большевик, продолжал писать во все инстанции новые доносы на своего бывшего комполка. В итоге Кравченко понижают в должности до командира Тульского рабочего полка. И полк под командованием майора Кравченко снова отличается. Об этом рассказ впереди. Вскоре после декабрьского контрудара под Москвой Сталин лично запросил дело непокладистого майора, изучил все обстоятельства и назначил Кравченко командиром 324-й стрелковой дивизии 10-й армии.
   События и обстоятельства в первую шеренгу выталкивали таких, как Краснопивцев, Кравченко. Это были настоящие русские люди, русские офицеры в самом корневом смысле. Ими трудно было управлять, потому что управлять ими умела только стихия войны. Риск, хождение по самому краю были для них обыденным делом. Такие умели брать на себя все и потом за все отвечать. Не паиньки, не ребята-комсомольцы, не тупые исполнители, неспособные к самостоятельному мышлению, а твердые, закаленные ветрами не одного похода и не первой войны солдаты, рыцари чести, умевшие отдавать любые приказы и отвечать за них. Война была главной и всепоглощающей работой этих людей. Как правило, век их на фронте был недолгим. Кравченко погиб в марте 42-го на реке Жиздре. Краснопивцев – почти в те же дни чуть севернее, под Мосальском на Варшавском шоссе, в Долине смерти.
   Но вернемся на Лихое болото, на переправу через Рессету.
   Из воспоминаний начальника особого отдела 290-й стрелковой дивизии Н.Р. Акабы: «Особенно жестоким, кровопролитным и скоротечным был бой у р. Рессеты. Мы сами залезли в заранее подготовленный немцами мешок. Вдруг со всех сторон нас охватил шквал огня, изрыгаемый пулеметами, автоматами и минометами. Ловушка была подготовлена с немецкой расчетливостью. Наши скоро опомнились, прошли растерянность и паника, закипел бой. Здесь я видел впервые в жизни настоящую неукротимую человеческую ярость, и она победила. Среди атакующих запомнилась молодая женщина – капитан мед службы Гергель, которая с наганом в руке шла впереди на прорыв, стыдя паникующих мужчин. Геройски вели себя у переправы оперативные работники третьего отдела Белых, Попков, Екимов, Нестеров, Заболотный, Моряков, бойцы особого взвода во главе с командиром Темировым. Бой у переправы обошелся нам очень дорого, потеряли много хороших людей».
   Из воспоминаний бывшего партгруппорга разведроты 290-й стрелковой дивизии З.В. Зубковой: «К полудню 13 октября на голом Лихом болоте скопилось столько людей, повозок, автомашин, пушек, тягачей, что пройти можно было, только пробираясь под животами коней, под дышлами бричек или щелями между машинами. Болотная земля прогибалась под ногами, как парусина, под колесами она лопалась с глухим выдохом. Пушки, подводы ложились брюхом на прихваченную морозцем ржавую, затоптанную жесткую траву, и вытащить их было нельзя, и тащить было некуда. Переправы не было. Каждые пять минут в реку, туда, где еще виднелись остатки бревенчатого моста, пачками ложились снаряды… К полудню 13 октября не было полков, батарей, батальонов. Под вечер потекли с бугров к Рессете раненые. Ими были переполнены медпункты. Раненые и больные лежали на машинах, на повозках, на тропинках у реки… Под вечер фашисты ударили из пушек по всему Лихому болоту… Ночь пришла страшная. На кашель, на лязг, на скрип отвечал из заречных кустов пулемет. 14 октября показалось солнце… На Лихое болото прилетели самолеты врага, они высыпали бомбы на остатки переправы и ушли, просматривая Рессету вниз по течению».
   Гудериан в своих воспоминаниях записал: «17 октября капитулировала группировка противника, находившаяся в окружении севернее Брянска. Совместно со 2-й армией нами было захвачено свыше 50 ООО пленных и до 400 орудий; были уничтожены основные силы 50-й русской армии».
   Гудериан, мягко говоря, позволил себе приврать. Впрочем, жанр мемуаров, даже если это называется дневником, подобные отступления от правды допускает. Во-первых, к 17 октября севернее Брянска наших войск, во всяком случае того количества, которое бывший фельдмаршал вермахта заявил в своих мемуарах, уже не было. Котел откочевал на восток и уже находился не севернее, а восточнее Брянска. Во-вторых, капитуляции 50-й армии, как таковой, не было.
Напрасно ждал Наполеон,
Последним счастьем упоенный,
Москвы коленопреклоненной
С ключами старого Кремля…

   «Быстроходный Гейнц», как всякий удачливый завоеватель, тоже, должно быть, ждал чего-то подобного от поверженного противника на своем участке фронта. 50-я армия была разбита, этого невозможно отрицать. Но она не была уничтожена и не капитулировала, если прилагать к этому понятию буквальный смысл. Гудериан – человек военный, и он называл вещи своими именами. В данном случае он поступил в большей степени как политик или даже публицист, но не как историк. Тогда же кто бил его под Тулой и в самой Туле, на городских окраинах? Ведь били его те же самые дивизии, которые он «пленил» под Брянском!
   Бои на линии реки Рессеты стали самыми кровопролитными для 50-й армии. Именно здесь, в один из дней переправы, армия фактически лишилась командования, а значит, единого управления. В бою получил тяжелое ранение командующий генерал М.П. Петров и начальник политотдела А.Г. Журавлев, погибли член Военного совета H.A. Шляпин и многие работники штаба.
   Достоверных сведений о подробностях боя, ставшего подлинной трагедией для армии, до сих пор нет. Удивительным образом о нем промолчали свидетели и действующие лица, которые впоследствии писали мемуары и потоком издавали их в Воениздате, а теперь молчат военные историки и краеведы. Говорят, что, пока был жив маршал А.И. Ерёменко, в печать о брянском периоде 50-й армии ничего не проходило. Так и было. Хотя, возможно, это просто совпадение.
   Позволю себе небольшое отступление, впрочем не отходя от нашей темы.
   В 1978 году судьба занесла меня на Рессету, в те самые места, где в октябре 41-го пробивались из окружения дивизии, полки, отдельные отряды и одиночки из северного котла Брянского фронта. Стояло лето. Прекрасная погода. Август. Теплые ночи и знойные дни. Шли вниз по течению Рессеты от деревни под названием Севастополь до села Чернышена. Где-то возле Фомина Верха встретили рыбака. Тот ночевал в стогу в пойме. Вставал на зорьке и таскал щук. А днем отсыпался и грелся на песке. Наш лагерь стоял на одной стороне Рессеты, а рыбак жил в стогу на другом. И вот он, видя, что мы путешествуем по реке, в которой изобилие всякой рыбы, но рыбалкой не занимаемся и не имеем от реки никакого приварка, предложил нам одну из своих удочек. Я пошел по мелководью, чтобы забрать предложенную снасть. В песке на дне реки лежали камни, поросшие тиной. Вначале я хотел пройти по ним, но что-то меня удержало. Когда я вышел на другой берег, сказал рыбаку, что камни на дне какие-то странные, все одинаковые. «А это не камни, – ответил он. – Это черепа. Солдаты. Вот вчера нашел в овраге…» И он вытащил из сена винтовку. Приклад и цевье уже подгнили и потрескались, но все еще держались, прихваченные кольцами креплений и накладками. Затвор ходил, хотя и не до конца.
   После этой встречи мы стали обращать внимание на местность, по которой шли. Окопы, ходы сообщения, воронки. Кругом валялось железо войны: каски, противогазы, гильзы, куски колючей проволоки, осколки мин и снарядов, иногда целые снаряды и гранаты. Тогда этого добра в нашей местности было навалом. Если останавливались в лесу, прежде чем развести костер, протыкали землю куском проволоки.
   Вернувшись из путешествия по Рессете, я не раз пытался найти в справочниках, энциклопедиях или среди мемуаров хоть что-нибудь, что могло просветлить в голове тот туман, который не давал покоя долгие годы. Не нашел ничего. Лишь в последние годы начали появляться публикации, понемногу проясняющие смутные события тех дней – переход 50-й армии через Рессету, бои в окружении и полуокружении, когда даже командиры не знали точно, куда же надо пробиваться, на юго-восток или все же севернее, где заслоны противника не столь плотны и сильны…
   Лет десять спустя после того путешествия я рассказал о находке поисковикам, указал тот приметный поворот реки на карте. Они подняли останки погибших. Определили, что это были красноармейцы. Их похоронили в братской могиле неподалеку. Вот и все. Местным властям дай бог осилить ремонт могил и памятников. Понимания того, что историю надо изучать, хранить и передавать детям, нет.
   О генерале Петрове всерьез начали говорить в конце 80-х. В основном в среде поисковиков, краеведов-энтузиастов. Не обошлось и без курьезов. Сразу несколько человек клялись мне, что нашли останки генерала Петрова и «решают вопрос» о том, где и как хоронить, и что знают доподлинно обстоятельства его гибели и скоро все это опубликуют…
   Биографическая справка о генерале М.П. Петрове везде коротка и примерно одинакова.
   Родился в деревне Залустежье ныне Лужского района Ленинградской области в крестьянской семье. Русский. Член партии большевиков с 1920 года. Окончил 4 класса сельской школы. Работал учеником слесаря на Путиловском заводе, шофером в Петрограде. Весной 1917 года вступил во 2-й Петроградский красногвардейский отряд, в должности командира отделения участвовал в штурме Зимнего дворца. С 1918 года в Красной армии. Участник Гражданской войны. В 1923 году окончил Тамбовскую военную пехотную школу, в 1925-м – Закавказскую политическую школу, в 1932-м – бронетанковые курсы. Командовал танковым батальоном. Участник гражданской войны в Испании 1936–1939 годов. Командир 2-го танкового батальона, майор, в группе комбрига Д.Г. Павлова. Звание Героя Советского Союза присвоено 21 июня 1937 года. Участник похода советских войск на Западную Украину и Западную Белоруссию в 1939 году, командовал 15-м танковым корпусом. В 1940 году – инспектор автобронетанковых войск Западного военного округа, генерал-майор. В 1941 году окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба. Депутат Верховного Совета СССР первого созыва. Начало Великой Отечественной войны встретил в должности командующего 17-м механизированным корпусом в составе 27-й танковой, 36-й танковой и 209-й моторизованной дивизий. Корпус входил в состав Западного фронта и располагался в районе Барановичей. 27 июня корпус был атакован силами 47-го моторизованного корпуса вермахта из 2-й танковой группы и прекратил свое существование. В августе 1941 года М.П. Петров был назначен командующим 50-й армией.
   7 октября 1941 года назначен командующим Брянским фронтом. При выходе из окружения был тяжело ранен и умер 10 октября 1941 года, похоронен у деревни Голынка (Карачевский район Брянской области).
   Из официальной справки, опубликованной во всех изданиях, как видим, неясно, как погиб генерал Петров, при каких обстоятельствах получил тяжелое ранение, которое вскоре привело к смерти, кто хоронил его тело. Справка вызывала больше вопросов, чем давала какие-либо ответы.
   Между тем семья погибшего, вдова Мария Федоровна Петрова и сын Александр Михайлович Петров, пыталась выяснить, что произошло и почему тело мужа и отца оказалось похороненным на оккупированной территории.
   В публикациях конца прошлого века удалось найти информацию о том, что «спустя много лет сын генерала инженер-майор Александр Михайлович Петров ездил в те места, где погиб его отец, и сумел собрать некоторые драгоценные подробности о последних днях его жизни.
   «В боях на реке Рессете Михаил Петрович был тяжело ранен в верхнюю часть обеих ног. Он не только не мог двигаться, но от потери крови почти все время находился без сознания. Штабу армии предстоял длительный путь с боями. Транспортировка тяжелораненого в таких условиях была невозможна. Пришлось оставить генерала Петрова в одной из глухих деревень под надзором врача и медсестры. Полагали, что в последующем, если даже территория не будет в ближайшее время освобождена, Петров по выздоровлении с помощью партизан вернется на Большую землю. Группа красноармейцев во главе с врачом и медсестрой доставили раненого в небольшое лесное село Голынка (Карачевский район Брянской области). Гитлеровцы обошли это глухое селение стороной. Раненого поместили в доме колхозников Новокрещеновых. Красноармейцы после этого вернулись к своим, а врач и медсестра остались. У Петрова началась гангрена. Он приказал медицинской сестре уйти, видимо для установления связи с партизанами, так как она была уроженкой этих мест. Примерно через неделю – дней десять в Голынку нагрянули гитлеровцы-автоматчики. Врач скрылся в лесу. Раненого же перенести не успели, и он остался у Новокрещеновых. Фашисты пожаловали и в этот дом. Хозяйка укрыла генерала старым тулупом и на вопрос врагов ответила, что это лежит ее хворый мужик, ходивший в лес и подорвавшийся на мине. Никто в деревне не видел генерала, и гитлеровцы ушли, по своему обыкновению начисто ограбив крестьян.
   После этого случая врач вскоре привел группу пробиравшихся на восток красноармейцев. Они сделали удобные носилки из жердей и перенесли генерала на заброшенный лесопункт в 7 километрах от деревни. Здесь жил лесник и несколько человек, скрывавшихся советских людей. Гитлеровцы сюда еще не добрались. Здесь Петров был помещен в отдельной комнате, относительная безопасность позволила улучшить уход. Но гангрена усиливалась. Было решено отвезти его в Карачев, где среди врачей районной больницы были верные люди, с тем чтобы сделать операцию. Начали подготовку к этой сложной перевозке. Сам Петров, однако, не одобрил этого решения. Состояние его резко ухудшалось. Пробыв около 10 дней на лесопункте, Михаил Петрович скончался. Ночью он был похоронен. Это была середина ноября 1941 года.
   На похоронах присутствовало несколько десятков крестьян и рабочих из Карачева и соседних поселков. Врач в своей краткой речи на могиле сказал, что хороним Героя Советского Союза командующего Петрова (какими войсками командовал умерший, врач не сказал).
   В 1956 году эту могилу показали сыну командарма. Останки Героя были перенесены в Брянск. Тысячи жителей района провожали гроб с прахом М.П. Петрова. Он похоронен сейчас в Брянске на городском кладбище. В дни годовщины освобождения города здесь проводятся митинги»[16].
   Эту историю слово в слово переписывает в своих мемуарах маршал Ерёменко. Предполагаю, что в большей степени именно со слов маршала, а не со слов сына командарма эта история и загуляла из публикации в публикацию. Для Ерёменко такая версия была удобной во всех смыслах. Но выдумки долго не живут. Легенды должны быть красивыми, тогда они принимаются народом и становятся частью местного или общенародного эпоса. Обрастают новыми подробностями, и людям уже не надо никакой правды.
   Эта же легенда имеет ряд существенных изъянов. И, пока был жив маршал, она тяжелым и неподъемным камнем лежала на истории гибели командарма. Теперь этот камень понемногу изнашивается, рассыпается. Правда начинает просачиваться и выступать на поверхность.
   В 1956 году, спустя пятнадцать лет после гибели мужа, Мария Федоровна Петрова сделала письменный запрос по линии военного ведомства, в котором служил Михаил Петрович Петров, и получила вот какой ответ:

   «Гр-ке Петровой Марии Федоровне.
   Уважаемая Мария Федоровна!
   Мы уже сообщали Брянскому облвоенкому, что уточнить место похорон Героя Советского Союза генерал-майора Петрова Михаила Петровича, к сожалению, не представляется возможным. Он погиб при особых обстоятельствах, на территории, занятой противником, поэтому установить, где именно похоронен, не удалось. По имеющимся неофициальным данным, генерал-майор Петров М.П., будучи раненым, попал в плен и, уже находясь в плену, умер 20.10.41 г. в лагере военнопленных в г. Карачеве Брянской области, в то время оккупированном немецко-фашистскими захватчиками.

   Полковник Голованов
   18.9.56 г.».

   Это письмо вдове погибшего генерала не только дает ответы на часть наших вопросов, но еще и красноречивый документ того отношения, которое, можно сказать, царило в официальных кругах и в высоких инстанциях по отношению к родственникам погибших. Какое там – отыскать солдата или лейтенанта? Да еще если он погиб или пропал без вести в окружении или при выходе из окружения. А ведь сколько их до сих пор лежит в Диком болоте и в других болотах, в лесах и оврагах в районе Рессеты, села Красного, Теребени, Клена, Уколицы, Кирейкова на пути к Белёву. Брошенным оказался генерал. Как теперь об этом вспоминать? Так уж лучше забыть…
   Из письма видно, что Брянский военкомат уже делал запрос. На местах, как правило, всегда к таким историям относятся добрее, сердечнее. Это в центре все пропускается через сито целесообразности, политики, идеологии. Что ж, тогда, в 56-м, еще был жив и активно служил Родине маршал Ерёменко, готовился писать мемуары. К чему ему был лишний шум вокруг погибшего генерала? Тем более что этот генерал какое-то время, когда штатный командующий попросту пропал, исчез из эфира генштабовских радиостанций, исполнял обязанности командующего войсками фронта, был дублером.
   Конечно, здесь автора этой книги можно обвинить в некой надуманности. Но невольно ведь задумаешься, когда сопоставляешь факты, вчитываешься в документы и выявляешь некоторые факты, о которых лучше было бы не знать.
   История гибели командарма Петрова еще ждет своего кропотливого и бесстрастного исследователя.
   До сих пор, к примеру, неизвестна судьба наград командарма. А он их носил постоянно. Генерал Петров имел: медаль «Золотая Звезда» № 21 Героя Советского Союза (21 июня 1937 года); орден Ленина (21 июня 1937 года); орден Красной Звезды и медаль «XX лет РККА».
   Писатель Василий Гроссман в качестве военного корреспондента «Красной звезды» однажды побывал в 50-й армии. Он встречался с генералом Петровым. Как известно, Василий Семенович вел подробные записи. Вот фрагмент из его фронтовых «Записных книжек»:
   «…B избе Петров и Шляпин. Петров – маленький, носатый, лысеющий, в засаленном генеральском кителе, с Золотой Звездой, «испанской». Петров долго объясняет повару, как печь бисквитный пирог, как и почему всходит тесто, как печь пшеничный, а как ржаной хлеб. Он жесток очень и очень храбр. Рассказывает, как выходил из окружения, не сняв мундира, при орденах и Золотой Звезде, не желая надеть гражданскую одежду. Шел один, при полном параде, с дубиной в руке, чтобы отбиваться от деревенских собак. Он мне сказал: «Я всегда мечтал в Африку попасть, чтоб прорубаться через тропический лес, один, с топором и с винтовкой». Он очень любит кошек, особенно котят, подолгу играет с ними.
   Адъютанты: у Шляпина – высокий, красивый Кленовкин; у Петрова маленький, подросток, с чудовищно широкими плечами и грудью. Этот подросток может плечом развалить избу. Он увешан всевозможными пистолетами, револьверами, автоматом, гранатами, в карманах у него краденные с генеральского стола конфеты и сотни патронов для защиты генеральской жизни. Петров поглядел, как адъютант его быстро ест с помощью пальцев, а не вилки, сердито крикнул: «Если не научишься культуре, выгоню на передовую, вилкой, а не пальцами есть надо!» Адъютанты генерала и комиссара делят белье, разбирают его после стирки и норовят прихватить лишнюю пару подштанников. Переходим через ручей. Генерал перескочил, комиссар вошел в ручей и помыл сапоги. Я оглянулся: генеральский адъютант перепрыгнул ручей, комиссарский зашел в воду и помыл сапоги. Вечер при свечах. Петров говорит отрывисто. На просьбу командира дивизии отложить атаку из-за убыли людей говорит: «Передайте ему, я тогда отложу, когда он один останется». Затем сели играть в домино: Петров, Шляпин, девочка – толстощекая и хорошенькая Валя – и я. Командующий армией ставит камни с грохотом, прихлопывая ладонью. Играем в «обыкновенного», потом в «морского», потом снова в «обыкновенного». Время от времени игра прерывается: в избу входит майор-оперативщик и приносит боевые донесения. Утро. Завтрак. Петров выпивает стаканчик белого, есть ему не хочется. Он, усмехаясь, говорит: «Разрешено наркомом». Собираемся вперед. Сперва в дивизию, потом в полк. Машину оставили, идем пешком по мокрому, глинистому полю. Ноги вязнут. Петров кричит испанские слова, странно они звучат здесь, под этим осенним небом, на этой промокшей земле. Полк ведет бой, не может взять деревню. Пулеметы, автоматы, свист пуль. Жестокий разговор командарма с командиром полка. «Если через час не возьмете деревни, сдадите полк и пойдете на штурм рядовым». – «Слушаюсь, товарищ командарм», а у самого трясутся руки. Ни одного идущего в рост человека, все ползут, лезут на карачках, перебегают из ямы в яму, согнувшись в три погибели. Все перепачканы, в грязи, вымокшие. Шляпин шагает, как на прогулке, кричит: «Ниже, еще ниже пригибайтесь, трусы, трусы!»
   Беглые наброски Василия Гроссмана существенно дополняют портрет командарма Петрова. По всей вероятности, это был человек войны, своего рода романтик, затянутый в армейский мундир. Чего только стоит мечта об Африке. Ведь мечтал не просто прорубаться сквозь джунгли, а – с винтовкой в руке… Эти романтики храбро дрались в Испании, а после Великой Отечественной – в Корее, на Кубе, во Вьетнаме – и в Африке.
   Из записей Василия Гроссмана также понятно, что своих наград генерал Петров не снимал никогда. Не надо забывать, что существовал и в буквальном смысле «со страшной силой» действовал приказ Верховного № 270: «Как известно, некоторые командиры и политработники своим поведением на фронте не только не показывают красноармейцам образцы смелости, стойкости и любви к Родине, а, наоборот, прячутся в щелях, возятся в канцеляриях, не видят и не наблюдают поля боя, при первых серьезных трудностях в бою пасуют перед врагом, срывают с себя знаки различия, дезертируют с поля боя…»
   Гроссман дает и еще один важный штрих: палка, которой генерал отбивался от местных собак. Местные, как видно и из других свидетельств, плохо относились к солдатам и командирам Красной армии (см. в «Приложениях» дневник майора НКВД Ивана Шабалина).
   Генерал Петров уже побывал в окружении под Барановичами. Его 17-й мехкорпус на шестой день войны попал под мощнейший удар 2-й танковой группы Гудериана и был разбит. Он хорошо знал, как себя вести и как держать войска, чтобы не начался хаос, который сметет все – и армию, и судьбу каждого.
   В июне генерал Петров имел корпус, который еще только-только формировался. 30 тысяч личного состава, 63 танка (в основном легких), 10 тысяч винтовок. Когда командарм-4 генерал Коробков приказал выводить на линию обороны 27-ю танковую дивизию, не имевшую танков, Петров отдал распоряжение командиру дивизии полковнику Ахманову вывести на позиции только вооруженные подразделения. Ахманов занял оборону с 3 тысячами бойцов, вооруженных винтовками. Остальные 6 тысяч, безоружных, сосредоточил в лесу в 18 километрах восточнее, в тыловом районе.
   На участке фронта 17-го мехкорпуса наступал 47-й моторизованный корпус генерала танковых войск Лемельзена – две танковые и одна моторизованная дивизии. В 17-й танковой дивизии насчитывалось 202 танка, в 18-й – 218 танков. Кроме того, 29-я моторизованная дивизия имела танковый батальон – около 70 танков.
   Лемельзен буквально разметал оборону наших войск у Барановичей.
   Генерал Петров из того, первого окружения выйдет. Выйдет и полковник Ахманов. Ахманов пройдет всю войну. Победу встретит генерал-лейтенантом, командиром 23-го танкового корпуса, Героем Советского Союза. В ноябре 1949 года генерал Ахманов застрелится.
   Генерал Лемельзен и его 47-й танковый корпус, словно судьбой, роком назначенные для исполнения своей миссии, преследовали генерала Петрова и его войска до Брянска.
   Под Брянском и на Рессете 50-ю армию снова кромсали танки Лемельзена.
   За летние бои генерал танковых войск Иоахим Лемельзен получил от фюрера Рыцарский крест. Через полтора года за успешные действия в ходе операции «Цитадель» он будет удостоен дубовых листьев к Рыцарскому кресту. На этом его война на Русском фронте завершится. До крушения Третьего рейха он будет воевать на Западе. В 1945 году, 6 мая, он сдастся со своим штабом (14-я армия) британским войскам. Через три года выйдет на свободу. В сущности, счастливая судьба. Не погибнет в брянских болотах, не застрелится. Хотя и не станет победителем. Видимо, столь ничтожный срок заключения суд вынес ему, учитывая его приказы, в которых запрещались необоснованные расстрелы пленных. Лемельзена также раздражало массовое мародерство его солдат на оккупированной территории, отстрел в деревнях кур. Он издал несколько приказов, запрещавших солдатам вольничать в деревнях и в курятниках. Так что в суде генерал, видимо, смог предъявить и «куриные» приказы, что тоже повлияло на смягчение наказания. Так что этот немецкий офицер, на фоне своих коллег и соотечественников, оказался великим гуманистом. И на фоне его успешной военной карьеры и всякого другого благородства русский генерал Петров кажется этаким большевистским монстром: «Он жесток очень и очень храбр…»
   Но жестокой оказалась и судьба для многих генералов Красной армии 41-го и 42-го годов. Так что их жестокость оправдывала жестокое время. Эти люди не щадили и себя. Погибший под Рославлем командующий 28-й армией генерал Качалов, ко всему прочему объявленный еще и трусом и предателем; застрелившийся под Вязьмой командующий 33-й армией генерал Ефремов; погибший в бою в те же октябрьские дни, что и Петров, командарм-24 генерал Ракутин; сгоревший в командирском КВ командующий 5-й танковой армией генерал Лизюков; в воздушном бою сбитый и сгоревший в самолете генерал авиации Полбин; расстрелянные и замученные в плену генералы Тхор, Пресняков, Карбышев. Погибшие в окружении генералы Алавердов, Кирпонос, Панфилов, Доватор, братья Егоровы, Черняховский, Ватутин… Пропавшие без вести Буданов, Евдокимов, Котельников, Честохвалов, Смирнов, Ларионов… Красная армия потеряла 162 генерала.
   Такие, как Петров, волевые и честолюбивые, превыше всего ставившие служение Красной армии и любовь к военному делу, довольно быстро продвигались по карьерной лестнице. Командиры дивизий и корпусов и армий в 41-м, они заканчивали войну маршалами, командующими войсками фронтов, кавалерами полководческих орденов.
   Документы, найденные в Подольском архиве, на судьбу генерала Петрова света не проливают. И все же их необходимо привести. Хотя бы для того, чтобы понять атмосферу, царившую и в штабах, и на дорогах в районе Белёва и реки Оки.

   Переговоры 24 октября 1941 года.
   Переговоры ведут офицеры связи штаба Брянского фронта и Генерального штаба капитан Цехмистренко и старший лейтенант Чудаков.
   «– Если имеешь время, я дам материал о ходе выхода из окружения 50 армии.
   – Давайте, это важно нам.
   – Даю. 24.10.41 к нам в штаб прибыл майор БОРИСОВ из штаба ВВС 50 армии, который двигался совместно с наземными войсками. Он доложил: 13.10 армия сосредоточилась у переправы через реку РЕССЕТА в районе Гутовского лесозавода (20–25 км северо-восточнее БРЯНСКА), причем армия собралась в одно место. Все перемешалось: люди, артиллерия, машины и повозки. В таком состоянии армия находилась до утра 14.10.1941. С рассвета 14.10.41 154 сд отбросила немцев и форсировала реку. За дивизией некоторое время спустя двинулся штаб армии, но на восточном берегу он был обстрелян минометным и пулеметным огнем. Майор БОРИСОВ, подполковник ПОЧЕМА, генерал-майор ПЕТРОВ, полковник БОГДАНОВ и член Военного Совета, фамилию не помнит, южнее переправы организовали батальон пехоты и решили нанести удар в тыл немцам, которые к этому времени оттеснили прикрывающие части к самой переправе. У переправы творилось что-то невероятное. Артиллерия вела огонь тут же, с колес, часто поражая своих. Раненых и убитых никто не подбирал. В процессе обходного маневра нашего организованного батальона последний распался на две части. Первая часть совместно с БОРИСОВЫМ вышла в БЕЛЁВ. Генерал-майор ПЕТРОВ остался со второй частью батальона, судьба которого неизвестна. Части армии имели задачу и двигались на БЕЛЁВ. Маршрут движения БОРИСОВА: ТЕРЕБЕНЬ, ТРОСНА, ВЫТЕБЕТ, РАДОМНА, СЕРЕДИЧИ, БЕЛЁВ. После переправы на всем отрезке пути он немцев не встречал. По опросу местных жителей, последние сообщали, что немцы заходили в деревню, брали продукты и двигались на восток и северо-восток. По докладу БОРИСОВА, немцев было не больше батальона с 5 минометами. Материальная часть гвардейского дивизиона уничтожена самими артиллеристами. Все. Ясно ли?
   – Все ясно»[17].

   Переговоры 19–20 октября 1941 года.
   Переговоры ведут офицеры связи Маслюков и Залетов.
   «– Передаю для 3AЛETOBA. АРГУНОВА дождаться и лично с ним поговорить не смог, снова связь портится. Передаю то, что АРГУНОВЫМ было установлено в 16.00 часов у их телеграфистов. Записка генерал-майору ЗАХАРОВУ и члену Военного Совета МАЗЕПОВУ.
   Здравствуйте. Докладываю обстановку:
   Первое: на сегодня все хозяйства, за исключением 276 (сд), вышли на меня, приводятся в порядок, организуем отпор врагу.
   Второе: лично ПЕТРОВ еще не появился. Имею сведения о нем, что 12.10.41 он перешел РЕССЕТА у завода юго-восточнее ХВОСТОВИЧИ. Вышедшие командиры видели его и 15.10.41 северо-восточнее этого завода.
   Третье: вчера прибыл с частью штаба подполковник ПОЧЕМА, очень немного их осталось.
   Четвертое: сегодня полностью выбрался ИВАНОВ. Я прошу вашей телеграммы через генерала КУРКИНА в отношении ИВАНОВА. Думаю, что наиболее целесообразно его отправить, но для этого нужно дать телеграмму.
   Пятое: в основном свою задачу я выполнил. Все собрано, налаживается прямая связь всех хозяйств непосредственно со Штармом. Включаю свою опергруппу в аппарат ПОЧЕМА. Жду ваших указаний.
   Шестое: очень прошу, пришлите обещанное: ящик папирос, бочонок масла. Для войск нужно белье, портянки, обувь, шапки, телогрейки.
   Седьмое: противник 18–19 числа перешел к активным действиям из района КОЗЕЛЬСК и из района УЛЬЯНОВО. Начались бои на подступах к БЕЛЁВУ. Пока на подступах к БЕЛЁВУ северо-запада и запада. Пока успешно отражаем.
   20.10.41 АРГУНОВ. Передал капитан МАСЛЮКОВ 19.22 20.10.41.
   Вот все, что я получил от АРГУНОВА. Но думаю, что в личном разговоре с АРГУНОВЫМ уточню более подробно положение частей на фронте. МАСЛЮКОВ»[18].
   Для того чтобы понять динамику событий и то, насколько неточен был немецкий источник (Гудериан), привожу серию боевых донесений штабов разного уровня за октябрь 1941 года.
   Штаб Брянского фронта. Боевое донесение № 011.
   «16.10.41.16.00
   1. Группа полковника Аргунова продолжает занимать прежнее положение.
   173 сд занимает рубеж Слободка, Дебри, Уколицы.
   Штадив – Сорокино.
   Запасный полк продолжает оборонительные работы непосредственно западней Белёв.
   2. Группа полковника Иванова (бывшая группа Рейтер) от р. Витебеть с рубежа Витебеть, Сиземка подходит Белёв.
   3. Группа полковника Грачева ведет бой за Волхов, который переходит из рук в руки.
   4. У Иванова и Грачева до 400 машин без горючего, которое подается распоряжением полковника Аргунова.
   Штаб группы Аргунова – Белёв.
   Группа с 16.10 перешла в подчинение командарма 26.
   5. Части 50 армии подходят к участкам, занимаемым частями группы Аргунова.
   На 16.10 вышли:
   а) 217 сд – 300 человек;
   б) 279 сд – 400 человек без обозов;
   в) 299 сд – около 1500 человек с обозами;
   г) 154 сд – около 1200 человек с обозами и частично с боевой техникой;
   д) 260 сд – около 200 человек мелкими группами и одиночками.
   Место нахождения штарма 50 уточнить не удалось.
   6. Правее в районе Козельск ведет бой с частями пр-ка 31 кд.
   Зам. начштаба фронта полковник Сандалов»[19].
   Что произошло со штабом 50-й армии? Где генерал Петров? Где член Военного совета Шляпин? Почему не выходят на связь? Это волновало все штабы. Это, спустя десятилетия, продолжает волновать и нас.
   Удивительное дело, до сих пор ни брянские историки и краеведы, где произошла трагедия, ни калужские, где развертывались самые жуткие фрагменты драмы 50-й армии, ни тульские, куда стремились полуразбитые, потерявшие основную часть личного состава и почти всю боевую технику и тяжелое вооружение дивизии, не озаботились сколько-нибудь подробным, с описанием каждого дня каждой дивизии, исследованием октябрьской катастрофы 50-й армии и трагедии ее командующего. Ни в Брянске, ни в Калуге, ни в Туле за последние десятилетия не появилось ни одной серьезной публикации на эту тему. Разве не было так называемого социального заказа? Нет интереса к своей истории? Не хочется заниматься историей поражений? Но ведь из них, из поражений, собиралась будущая победа под Тулой и Калугой! И мы это попытаемся проследить в ближайших главах.
   Да, действительно, заниматься военно-патриотическим воспитанием – это не гвардейские ленточки раздавать…
   Из оперативной сводки штаба Брянского фронта 20 октября 1941 года:
   «…K 20.00.
   Первое. Армии фронта продолжали бои в районах Шеламовка, у выс. 235.2, Мал. Борзенки, Фатеж и, обороняясь на занимаемых рубежах на правом фланге, продолжали отход по рубежам на левом крыле фронта.
   Штадив с 13.30 в окружении в районе Мал. Борзенки.
   41 кд атаковала в пешем строю во фланг пр-ка, наступающего от Шеламово на выс. 235.2. Результатов атаки не поступило.
   Данных о 194, 290, 260, 278 сд и 108 тд нет.
   По донесению начштарма 50, матчасть 1 и 3 дивизионов первого гмп подорвана в районе Гутовского Завода. До 8 установок 2 дивизиона без снарядов 8.10 и 9.10 проследовало через Белёв на восток. Личный состав 1 и 3 дивизионов через Белёв проследовал в Москва»[20].
   Из сводок следует, что дивизии, заняв новые рубежи, уже дерутся. Перед ними противник в прежней силе, а они держатся.
   Что ж, такова жизнь, а вернее, война: командарм погиб, а армия продолжает драться.
   Так что судьбу генерала Петрова оставим историкам и писателям.
   У генерала есть хотя бы могила. У тысяч нет ни могил, ни даже имен.
   В 1992 году на 41-м километре реки Рессеты – о, магия чисел! – поисковиками был найден железный ящик – дивизионный сейф с документами. Из-за повышенной влажности документы не поддавались прочтению. В научно-исследовательской лаборатории судебных экспертиз слипшиеся листы все же разделили и определили: документы, находящиеся в железном ящике, датированы 1941 годом и имеют хозяйственное значение. Это были различные ведомости, авансовые отчеты, расходные ордера, квитанции об оплате, денежные аттестаты и прочее. Эксперты установили, что принадлежат они 290-й стрелковой дивизии 50-й армии. Тремя годами раньше там же, на Рессете, поисковики нашли сейф с партийными документами 1026-го стрелкового полка 260-й дивизии. Стали известны многие фамилии бойцов и командиров 50-й армии, которые не были учтены ни в каких документах и не проходили ни по каким спискам. Так бойцы брянских поисковых отрядов возвращают в историю имена ее героев.

   Отяпов встал на колени, соскоблил грязь с лица. Глаза видели, но плохо. Оранжевая пелена мешала разглядеть все, что происходило вокруг. Рядом карабкался сержант Курносов. Похоже, он был жив. Пулеметчик лежал рядом и смотрел на Отяпова с надеждой. По щекам его текли слезы. Совсем молоденький, лет, может, восемнадцати, разглядел его Отяпов.
   – Не брошу я тебя, не брошу, сынок. Как-нибудь поволоку.
   Он встал и начал поднимать пулеметчика. Тот, как мог, помогал ему, карабкался на спину, хватался за скользкую мокрую шинель. Отяпов уже знал, что не бросит его ни при каких обстоятельствах.
   Лес был рядом. Туда сломя голову бежали те, кому удалось перебраться на этот берег.
   Левее послышалась стрельба. Отяпов прислушался и сразу все понял: вот те на, называется, ушли, вырвались…
   По краю болота бежали немцы. Они старались держать цепь, время от времени останавливались, некоторые припадали на колено и стреляли из винтовок. Клочки пламени взблескивали по всей цепи.
   Вот тебе и вышли из окружения…
   Пули вжикали над головой, рвали землю под ногами. Никто из бегущих к лесу на огонь немцев не отвечал. Эх, некому подать команду, лихорадочно соображал Отяпов. Да и винтовки у него нет. Только горсть патронов в подсумке.
   – Стой! – закричал Отяпов, уже не понимая, что делает. – Ложись! Приготовить оружие!
   Несколько бойцов упали рядом. Захлопали затворы.
   – Огонь!
   Раздался нестройный залп, потом другой.
   – Эх, мать вашу германскую разэтак!.. – матерился Отяпов.
   Он и сам стрелял из винтовки, неизвестно как оказавшейся в его руках. Рядом лежал сержант-связист и тоже вел огонь по краю болота, где залегла немецкая цепь.
   И тут из леса стали выскакивать серые шинели с винтовками наперевес.
   – Наши!
   Возле болота началась рукопашная. Но Отяпову и его товарищам было не до нее.
   Откуда-то взялась повозка с Лидкой. Лидка напуганная, в глубоко надвинутой пилотке. Лицо перепачкано грязью и кровью. В повозке лежал, болтался на ухабах пьяный комбат.
   – Постой, Лидушка! Сил моих боле нет! – И Отяпов сгрузил в повозку, прямо на комбата, свою ношу. – Вези, доченька. С Богом.
   И они навалились на грядки, чтобы поскорее вытолкнуть повозку из поймы на горку, в лес.
   В лесу комбат пришел в себя и начал выбираться из повозки. Его мутило.
   – Эх ты, шваль подколесная, – вслух думал о нем Отяпов. – Сколько нынче хорошего народу побило, а тебе хоть бы что… Вон сколько харчей перепортил. А тут маковой росинки во рту не было уже сутки.
   Отяпов отвернулся, чтобы не смотреть на позор своего командира. Это он сейчас такой, подумал он, а завтра протрезвеет, осмелеет и опять ими командовать станет, орлом поглядывать да покрикивать.
   Из поймы в сторону болота, куда отошли немцы, бежали бойцы. Тащили пулеметы. Ездовые гнали повозки, нагруженные минометными трубами и ящиками с боеприпасами. Командовал отрядом худощавый капитан, тот самый, который торопил их на рассвете перед переправой. На плече он держал черный трофейный автомат. Теперь в нем торчал длинный рожок. Капитан подошел к ним, заглянул в повозку.
   – Капитан Титков? Что с ним? Пьян?
   И Лидка, и Отяпов, и бойцы, оказавшиеся рядом, молчали. Словно позор капитана Титкова, будто из отхожего ведра, обгадил и их.
   – А ну-ка, ребята, ставь его к сосне! – И капитан опустил автомат и оттянул затвор. – Ставь, ставь! Согласно приказу номер двести семьдесят… Как приказывал товарищ Сталин? – И капитан пронзил Отяпова холодным блеском остановившихся глаз. – Товарищ Сталин приказывал: если дать волю этим трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат нашу армию и загубят нашу Родину. А потому товарищ Сталин очень правильно приказал: трусов и дезертиров…
   Но не успел он договорить, как несколько мин с металлическим хряском обрушилось на дорогу и полянку, где накапливались выходящие из поймы бойцы и повозки.
   Отяпов и бойцы попадали кто где стоял. А когда подняли голову, ни капитана, ни его подчиненных ни возле повозки, нигде поблизости не увидели. Только голос его, хрипловатый, с тугой металлической окалиной, рокотал где-то внизу, в стороне переправы.
   Все в лес, подальше от этой проклятой реки, подумал Отяпов, а этот назад пошел и людей своих повел. Вот кому сам черт не брат. Вот это капитан. С таким и умереть не страшно.
   Они затащили на повозку своего комбата. Лидка потерла клочком соломы, выдернутой из подстилки, его заблеванную шинель.
   – Вези, Лидка, – махнул рукой Отяпов. – Что ж делать. За него ведь, и такого, с тебя спросят. Да парня не брось. Спасибо за перевязку. Даст Бог, выживет. Вези скорей.
   Возле дороги строили вышедших. Командовал лейтенант в кожаной куртке и рыжей портупее.
   Отяпов с сержантом тоже стали в строй. Хорошо, Курносов вынес его винтовку. Сейчас бы лейтенант этот, с рыжей портупеей, тоже наганом стучал бы ему в лоб:
   – Где винтовку бросил, сучье отродье! Бегом марш! И чтоб через десять минут доложил о полной боевой готовности!
   Лейтенант ходил перед строем, как ворон, готовый клюнуть. Револьвер он держал в руке.
   – Наша задача – не дать противнику захватить переправу! Оттеснить в болото… Сейчас подвезут боеприпасы. По банке консервов на брата и по три сухаря. Патронов можно брать до двух боекомплектов.
   – Ну вот, Отяпов, эти хоть покормят, – толкнул его сержант Курносов.
   Отяпов с облегчением вздохнул. Интересно, какие консервы, мясные или рыбные. Любые хороши. Лучше бы, конечно, мясные…
   Лейтенант скомандовал «Вольно». У кого имелась махорка, сразу закурили. Ждали обещанные консервы и сухари. Продукты действительно вскоре привезли на широкой армейской повозке. Лейтенант принялся делить пайки. А старшина, управлявший повозкой, открыл ящики с патронами и, улыбаясь щербатым ртом, сказал:
   – Ну, налетай, кому пряного посола не хватило.
   «Пряного посола» хватило всем. Скумбрия в масле —
   тоже вещь хорошая. У сержанта Курносова откуда-то взялся немецкий штык-нож. Он тут же ловко крутанул им крышки консервных банок. Облизал плоское лезвие, сунул штык-нож за голенище.
   Отяпов ловил пальцем скользкие рыбные кусочки, с тоской наблюдая, как быстро пустеет банка. Вскоре в серебристой посудинке остался только запах. Но и пустую ее выбросить было жалко. И только когда сержант Курносов поднес каску, наполненную блестящими патронами, он бросил банку в кусты и расстегнул крайний подсумок. Патроны были уже в обоймах.
   Рассовав боекомплект по подсумкам и карманам, Отяпов осмелел и подошел к старшине.
   – Тебе чего, папаша? – спросил старшина.
   – Да вот… – И Отяпов указал на свой негожий ботинок, скрученный телефонным проводом. – Обуви сменной на вашем складе, случаем, не имеется?
   – Имеется, – живо согласился старшина и указал за сосны, где были сложены в ряд убитые во время минометного обстрела. – Любого размера и фасона. Можно даже подобрать трофейные – с железными подковками.
   Эх, в рыло бы тебе, складская душа, подумал Отяпов, глядя на съеденные то ли махоркой, то ли чифирем редкие зубы старшины.
   Вскоре начали строиться. И тут прибежал боец, которого лейтенант прогнал за винтовкой. Ему тоже выдали паек и патроны.
   – Ну что, Гусёк, нашел свою судьбу? – окликнул бойца лейтенант.
   Он так и держал наган в руке.
   – Нашел, товарищ лейтенант. Там, возле моста, уронил… Обстрел начался, ну я и…
   – Молодец! Даже если винтовка не твоя.
   Интересно, Гусёк – это фамилия или прозвище? Отяпов разглядывал бойца. Невысокий ростом, длинная, не по росту, шинель. Такие урезают на ладонь – на фитили для коптилок.
   Пошли. Гусёк все время держался возле Отяпова и сержанта. Тот помог ему откупорить банку с рыбными консервами. Гусёк буквально проглотил ее содержимое. Масло текло по щекам, по дрожащим губам, и тот облизывал их и улыбался счастливой улыбкой.
   – Расстрелял бы, – кивнул Гусёк на лейтенанта, который шел впереди с наганом в руке. – Если бы винтовку не нашел, как пить дать расстрелял. Ротный не шутит. Он у нас такой…
   Где теперь его рота? Где старший лейтенант Безлесов? Почему он с чужим ротным идет куда-то? А куда идет? Видать, в бой. Немцы рядом. Их только отогнали к болоту.
   Переправа снова заработала. Это было ясно по тому, как серый поток снова выплеснулся из поймы и несколькими дорогами стал втягиваться в лес на восточном берегу Рессеты.
   А куда вел их этот самоуверенный лейтенант в кожаной куртке? Надо было уходить в лес с Лидкой и комбатом. Сейчас бы, может, уже возле кухни стояли, кашу бы из котелков дергали. Отяпов с неприязнью вспомнил о комбате. И почему таким сволочам все время везет? Вот и капитан его не расстрелял. И на мосту под снаряды не попал. И немцев вовремя от переправы отбили. И сейчас, видимо, благополучно едет в тыл на мягком сене под присмотром этой дуры Лидки.
   Впереди слышалась стрельба. Тарахтел «Максим», делая небольшие паузы. Очереди длинные, такие делает неопытный пулеметчик. Или противника не видит, лупит наобум лазаря.
   Из-за деревьев им навстречу выбежал еще один лейтенант.
   – Вот, кого смог набрать… Шестьдесят два человека при двух пулеметах. – Лейтенант в кожаной куртке махнул наганом, и Отяпову показалось, что он посмотрел на него. – Все с оружием. Даже Гусёк. Третью винтовку за сутки бросает. Пристрелить – патрона жалко. – И лейтенант засмеялся.
   Гуська трясло. Он водил по прицелу грязной протиркой, продувал намушник и украдкой поглядывал на лейтенантов.
   – Сидят, не рыпаются? – спросил тот, которого Гусёк называл ротным.
   – Пока сидят. Но, думаю, скоро полезут. – Второй лейтенант был помоложе. И одет попроще, в стеганую телогрейку и буденовку. В руке ППШ.
   – Без поддержки минометов или артиллерии не полезут. Ждут усиления.
   – Сколько их там, неизвестно. Думаю, не меньше роты. Пленного взяли. Ребята из второго взвода поймали возле болота. Показал, что из полка «Великая Германия», что полк только что переброшен с северного участка фронта, с Варшавского шоссе.
   – Хорошо, что погода нелетная.
   – Да. Туман. Хоть что-то… Всерьез за нас взялись.
   Немного погодя лейтенанты разошлись. Лейтенант в кожаной куртке ушел на левый фланг. Другой, сбив на затылок буденовку, оглянулся на бойцов:
   – Приготовиться к атаке. Штыки!..
   Какие там штыки… Штыки давно уже побросали, лишний груз. Но Гусёк свой не бросил, прилаживал к стволу. Руки у него дрожали, и штык никак не защелкивался. В конце концов он его бросил на землю и отшвырнул ногой в сторону.
   – Дай-ка сюда. – И Отяпов ловко, одним движением насадил штык на ствол Гуськовой винтовки. – На, воюй.
   – Пошли, – негромко и не по уставу сказал лейтенант, встал и в полный рост пошел вперед.
   Отяпов немного повременил, словно дожидаясь, когда немецкий пулемет срежет храброго лейтенанта. Но тот вошел в просвет между деревьями, оглянулся, сбросил с плеча ППШ. И Отяпова будто сорванная с пазов пружина выбросила из-за сосны и понесла вперед, к болоту.
   Такого командира бросать нельзя, к такому надо держаться поближе. Это Отяпов хорошо усвоил по предыдущим боям.
   Болото заплыло туманом. Виднелись лишь сухие шесты ольх, будто воткнутые в снег.
   Немцы почему-то молчали.
   Лейтенант вначале шел, а потом, поняв, что бойцы поднялись, побежал вперед. Он бежал так быстро, как мальчишка, которого невозможно догнать. Куда ж ты, лихой, навстречу своей смерти так спешишь, хотелось сказать Отяпову, едва поспевавшему за ним.
   И тут произошло то, о чем потом вспоминали выжившие и помнили всю войну, потому что такое, даже на передовой, случается крайне редко.
   В тумане начали проступать какие-то столбики. Послышался смутный шум, похожий на движение многих людей.
   Вот они, понял вдруг Отяпов и, испугавшись, что бежавшие рядом Курносов и Гусёк могут не выдержать и попытаются залечь или как-нибудь по-другому уклониться от неминуемой встречи, крикнул первое, что пришло в голову:
   – Держи строй, ребята!
   Немцы шли ровной цепью с одинаковыми интервалами. Ни выстрела, ни крика команд. Они уже все решили, как разделаться с их отрядом и двумя храбрыми лейтенантами.
   Вначале зарычали на левом фланге. Там, в тумане, видать, схватились те, кого вел лейтенант в кожаной куртке. А уже через мгновение вихрем захватило и остальных.

Глава 3
«Тайфун» остановлен под Тулой

«2-я танковая армия продолжала наступление на Тулу…»

   23 октября 1941 года Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение о слиянии 26-й и 50-й армий:

   «В целях удобства управления Ставка Верховного Главнокомандования приказала:
   1. С 12.00 23.10.41 года 26 армию слить с 50 армией, после чего 26 армию расформировать.
   2. Командующим 50 армией назначить генерал-майора Ермакова.
   Военному совету фронта немедленно отправить тов. Ермакова к месту новой службы.
   Впредь до прибытия тов. Ермакова командование 50 армией возложить на генерал-майора Куркина.
   Начальником штаба 50 армии назначается полковник Аргунов.
   3. Штаб 26 армии, управления и спецвойска армии использовать на усиление штаба 50 армии.
   Оставшийся за штатом личный состав 26 армии направить в распоряжение начальника Главного управления кадров КА.
   4. Командующему 26 армией генерал-майору Куркину и начальнику штаба 26 армии генерал-лейтенанту Соколову по сдаче должностей прибыть в распоряжение Ставки.
   5. 50 армию включить в состав Брянского фронта.
   6. Штаб 50 армии развернуть в Тула.
   7. Разграничительную линию с Западным фронтом установить – Сухиничи, Перемышль, Титовка, Лаптево, Коровино, Рыбное – все для 50 армии включительно.
   По поручению Ставки Верховного Главнокомандования Зам. начальника Генштаба Красной Армии

   А вот документ, который характеризует состояние армии в первые дни после выхода из окружения:
   «ДОНЕСЕНИЕ
   заместителя начальника Оперативного отдела
   штаба 50-й армии
   начальнику штаба Брянского фронта
   о состоянии и положении частей армии
   (23 октября 1941 г.)
   Начальнику штаба Брянского фронта

   Доношу состояние и положение частей 50 армии к утру
   23.10.41 г.
   1. Штаб армии в составе подполковника Почема, нач. артиллерии полковника Леселидзе, оперотдел 2 чел., штаб артиллерии 3 чел., разведотдел 4 чел., а всего 50 командиров находится Астафьево и 23.10 сосредоточивается Арсеньево. Сведений о нахождении командующего и чл. Военного совета с 18.10 нет. До этого он с подразделениями
   1 гвардейского полка следовал из Льгово на Знаменское.
   2. В подчинении штаба армии находятся:
   а) 260 сд во главе с к-ром дивизии полковником Хохловым. Состав: кнс – 84, мкс – 79, рядовых – 241, всего 404 чел., винтовок 280, артиллерии и пулеметов нет.
   Штадив – Ниж. Савинки.
   б) 278 сд во главе с начполитотдела бат. комиссаром Зиновьевым – в Астафьево 252 чел., в Арсеньево 105 чел. Сведений о командире дивизии полковнике Мелешко нет, где штадив – неизвестно.
   в) 151 пап; кнс – 25, мкс – 39, рядов. – 41, всего 105 чел. Одно 108-мм орудие с трактором выведено в р-н Белёв, положение остальных орудий (из боя выведено 10) неизвестно. На походе колонну бомбило 27 бомбардировщиков пр-ка. К-p полка майор Боголепов убит. Полк сосредоточивается Манаенки.
   г) 5 осб: кнс – 28, мкс – 25, рядового – 100, всего
   153 челов. Сосредоточен Манаенки. Сведений о местонахождении к-ра б-на нет.
   д) 96 полк связи – всего людей 220 чел., одна машина АСК, кабеля 14 км, тел. аппаратов 10. Сосредоточен в Манаенки. К-p полка капитан Преображенский ранен, находится в полку. Все радиостанции разбиты в бою у Гутовского лесозавода.
   е) 86 озад – 48 чел. сосредоточены Манаенки. Матчасть утеряна.
   ж) 73 полк НКВД в составе 200 человек сосредоточен в Манаенки. Командует военком полка бат. комиссар Трубников.
   з) 9 запасный полк в составе 150 человек сосредоточен в Манаенки.
   и) 761 ап ПТО в составе 30 чел. сосредоточен в Манаенки. Сведений о матчасти и командовании нет.
   к) 643 ran в составе 40 чел. сосредоточен в Манаенки. Командования нет. Сведений о матчасти нет.
   3. В подчинении белёвского боевого участка находятся:
   а) 299 сд в составе: кнс – 220, мкс – 190, ряд. – 900, всего 1320 чел.; лошадей – 490, ст. пулем. – 12, ДП – 9, ППШ – 28, винтовок – 870, минометов – 13; пушек: 45-мм – 4, 76-мм – 6, 122-мм – 4, 76-мм ПА – 4. 20.10 дивизия вела бой в р-не Волхов и отошла в р-н Поляны, Мал. Голубочек. Связи со штабом дивизии нет.
   б) 290 сд: кнс – 232, мкс – 205, рядового – 1088, всего 1524 чел., лошадей – 77, винт. – 1005, ДП – 5, ст. пул. – 1, повозок разных – 36. Штадив – Верх. Савинки. К-p дивизии полковник Рякин получил приказ полковника Аргунова начать погрузку 23.10 на ст. Манаенки для отправки в Тула.
   в) 217 сд занимает оборону в р-не Одоево, ее три батареи, б-н связи и другие подразделения задержаны командованием 173 сд в р-не Белёв. Состав дивизии до 1600 чел. Сведений о численном составе не поступило. К-p дивизии полковник Грачёв в Одоево.
   г) 154 сд в составе двух сп с артиллерией (неофиц. данные – 3 пушки) в составе 1400 чел. обороняется южнее Белёв. Сведений о боевом составе нет. К-p дивизии следовал со штабом армии, отдельно от дивизии. Его местонахождение неизвестно.
   д) До 1000 чел. разных частей армии находятся в 45 запасном полку. Принимаются меры к направлению их в свои части.
   Части приводятся в порядок. Отдельные группы бойцов продолжают прибывать в части. Началась боевая подготовка и сколачивание подразделений.
   Совершенно нет сведений о 279 сд. По непроверенным сведениям, 1005 сп находится севернее Белёв. Ядра, вокруг которого можно бы было собирать отдельных бойцов, нет.
   Штаб на 12.00 23.10 находится Астафьево, я прибыл в Арсеньево. Остальные командиры штаба должны прибыть сюда же сегодня.
   За отсутствием обозов и баз питания армия довольствуется на местных средствах, в основном за счет колхозов.
   Зам. нач. оперотдела штарма 50 майор Гаран»[22].

   Несколько слов об остатках 26-й армии, которые в эти дни были переданы 50-й армии.
   26-я армия второго формирования создавалась на базе 1-го гвардейского стрелкового корпуса и имела в своем составе: 6-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 41-ю кавалерийскую дивизию, 5-й воздушно-десантный корпус.
   Армия не завершила свое формирование, когда бросили в бой под Мценском, буквально под гусеницы танков Гудериана. История 17-го танкового корпуса повторилась в точности до мелочей. Командовал армией генерал-лейтенант A.B. Куркин, начальник штаба генерал-лейтенант Г.Г. Соколов.
   25 октября 1941 года полевое управление 26-й армии было расформировано, а войска переданы в 50-ю армию. Правда, 5-й воздушно-десантный корпус полковника С.С. Гурьева еще 19 октября передал свои позиции 6-й гвардейской стрелковой дивизии и был в срочном порядке переброшен в район юго-западнее Подольска и занял оборону, оседлав Варшавское шоссе. Прибывший из-под Ленинграда генерал Г. К. Жуков твердой рукой забивал бреши в Западном фронте, стягивал к Волоколамску, Наро-Фоминску, Подольску, Серпухову и Алексину все, что только можно, и тут же бросал в бой. Судьба Москвы в те дни могла решиться на любом участке обороны наших войск. Прорыв обороны роты или батальона мог повлечь за собой ввод танков и мотопехоты, а там, как снежная лавина, любой локальный прорыв готов был перерасти в основную операцию всей группы армий «Центр».
   13 октября, когда на Рессете возле Дикого болота началась переправа войск 50-й армии, в тылу на рубеже Белёв – Мценск – Льгов решением Ставки был создан Белёвский боевой участок. Возглавил его начальник оперативного управления штаба Брянского фронта полковник Аргунов. Вскоре он будет назначен начальником штаба 50-й армии.
   А пока армия собиралась в районе Белёва, Мценска, Льгова.
   Белёвский боевой участок – это более 100 километров фронта, занятого тонкой цепочкой зачастую разрозненных подразделений из числа вышедших из окружения дивизий. Сюда же направлялось все, что в тот период оказалось рядом или неподалеку.
   Так в эти дни на участок обороны группы Аргунова прибыли подразделения 194-й сд.
   Теперь иногда пишут: для усиления обороны правого крыла Брянского фронта по указанию Ставки Верховного Главнокомандования на этот участок была переброшена 194-я стрелковая… И вроде всё так. Только, если вглядеться поглубже, все обстояло абсолютно не так.
   194-я стрелковая дивизия входила в состав 49-й армии генерала Захаркина и перед началом наступления немецких войск (операция «Тайфун») занимала оборону западнее Вязьмы во втором эшелоне по восточному берегу Днепра. Но в самый канун атаки немецких войск получила из Генштаба приказ о переброске в район Харькова.
   Основные силы дивизии в составе 405-го стрелкового полка, одного батальона 470-го стрелкового полка, двух дивизионов 299-го артполка, противотанкового и зенитного дивизионов во главе с командиром дивизии полковником М.А. Сиязовым 4 октября разгрузились на станциях Брянск и Белые Берега. Здесь их застал «Тайфун». Дальше двигаться было нельзя. Так что вынужденная остановка и выгрузка на полпути и стали причиной того, что полковник Сиязов с частью своих войск оказался здесь, под Тулой.
   Следовавшие за ними эшелоны – 470-й стрелковый полк, батальон связи и тылы 405-го стрелкового полка – разгрузились на разъезде Хотень, так как передовые части противника «ворвались к тому времени в Сухиничи». Командование этой группой взял на себя командир 470-го стрелкового полка подполковник Д.П. Подшивайлов.
   616-й стрелковый полк, дивизион 299-го артполка и тыловые подразделения дивизии разгрузились в районе Калуги и в составе войск 49-й армии заняли оборону по реке Угре.
   Таким образом 194-я стрелковая дивизия оказалась разделенной на три части. И вступила в бой почти одновременно на трех участках фронта. К чести дивизии, все три группы дрались храбро, не сгинули безвестно, как это часто бывало в 41-м.
   Полковник Сиязов, которого немецкие танки застали на перегоне между Брянском и Белыми Берегами, с четырьмя батальонами пехоты и некоторым количеством артиллерии, по приказу штаба Брянского фронта, вступил в бой на участке фронта протяженностью 15 километров на подступах к Карачеву.
   Лемельзен бросил против четырех батальонов Сиязова четыре моторизованных полка. Двое суток бойцы и артиллеристы полковника Сиязова отбивали атаки противника, не позволяя ему вклиниться в свои боевые порядки. 6 октября произошла катастрофа: противник обошел оборону боевого участка правее, где зияла не прикрытая войсками брешь, и двинулся на Брянск. Батальоны оказались в окружении.
   Полковник Сиязов понял, что никто о них, в сущности чужих на этом фронте, заботиться не будет. Продовольствие закончилось, боеприпасы тоже на исходе. Раненых эвакуировать некуда – тылы отрезаны. Оставалось надеяться только на себя.
   Сиязов отвел батальоны и артиллерию в лес. На восток ушли разведгруппы, чтобы определить колонные пути для выхода из окружения. Разведка вскоре донесла: дивизия отрезана, но пока не обнаружена, основное движение противника происходит по шоссе Карачев – Хвастовичи и Карачев – Орёл.
   Сиязов повел части в северо-восточном направлении – на Белёв. С боем прорвался через шоссе Карачев – Хвастовичи и вышел к переправе в районе Гутовского лесозавода.
   Вот судьба: все пути в те дни сошлись на той переправе возле Дикого болота.
   Вперед пошла группа прорыва: 405-й стрелковый полк и дивизионная артиллерия; фланги обеспечивали две усиленные группы боевого охранения, в которые были включены саперные подразделения и расчеты полковых орудий; тылы прикрывала особая группа, предназначавшаяся для обеспечения отрыва главных сил после прорыва.
   Лесными проселками под покровом ночи группа прорыва бесшумно подошла к переправе.
   Переправа возле Дикого болота была занята подразделениями из полка «Великая Германия». Мост предстояло отбить.
   Разведчики тихо подобрались к окопам, где стоял пулемет, и бесшумно сняли часовых. И тут же полковник Сиязов дал сигнал к началу атаки.
   Одновременно с атакой группы прорыва саперы из боковых охранений взорвали мосты на большаке и заминировали дороги. Заняли позиции артиллеристы и пулеметчики, чтобы встретить огнем возможные контратаки с севера и с юга.
   Сиязов наращивал напор у переправы. Гренадеры «Великой Германии» очень быстро пришли в себя и несколькими мощнейшими контратаками пытались погасить напор прорывающихся и овладеть инициативой боя. На главном направлении удара противники сблизились вплотную. Вначале вспыхнул гранатный бой, а через несколько минут началась рукопашная.
   Шедшие на прорыв хорошо понимали, что именно здесь, на переправе, решается их судьба: либо выход к своим, на новые позиции, либо плен или гибель в болоте. Поэтому их напор – штыком и прикладом – невозможно было остановить. Немцы отошли.
   В прорыв вошли остальные части, обозы, артиллерия, а за ними и фланговые группы.
   Арьергард тем временем вел бой, сдерживая противника.
   Во время боя на прорыв дивизия полковника Сиязова уничтожила до роты пехоты противника, артиллеристы сожгли две танкетки, девять автомашин и семь мотоциклов. В ближайшей деревне разведчики обнаружили колонну военнопленных красноармейцев, брошенных охраной. Все они были освобождены и тут же встали в строй.
   Марш дивизии продолжался с 10 по 18 октября. При подходе к Белёву к колонне присоединилась группа подполковника Подшивайлова. В пути в колонны вливались мелкие группы и одиночные бойцы, выходящие из окружения самостоятельно.
   18 октября голова колонны вошла в Белёв. Полковник Сиязов доложил начальнику Белёвского боевого участка полковнику Аргунову о выходе и составе дивизии, о потерях и трофеях.
   Изучая эпопею октябрьских боев, приходишь к выводу о том, что войска Брянского фронта все же сумели выдержать удар «Тайфуна». Потери тоже были огромными. Но дивизии вышли. Вышли штабы и тылы. Вышла часть личного состава. Иногда каждый десятый. Остальные погибли или попали в плен. Но трагедия северных Западного и Резервного фронтов оказалась более ужасной и положение менее поправимым.
   Здесь уместным будет привести фрагмент воспоминаний офицера-артиллериста 194-й стрелковой дивизии Петра Андреева.
   «29 сентября, за 2–3 дня до того, как замкнулось кольцо вокруг Вяземской группировки наших войск, погрузились в Вязьме в эшелоны, и повезли нас на юг. Немцы бомбили. На обочинах дороги видели лежащие вверх колесами составы. Ночью 6 октября проехали Брянск, а на рассвете эшелон выехал из леса, остановился и попятился назад. Остановился в лесу. Мы вышли на опушку. Впереди взорванный железнодорожный мост через речку Снежеть. На противоположном берегу – город Карачев. Там на станции с железнодорожных платформ разгружаются танки, а на берегу речки стоит немецкий офицер с сигарой в зубах. До Орла мы не доехали 70 км, а Орёл был оставлен нашими войсками 3 октября, то есть уже как три дня назад.
   Прошли уже десятки лет, как закончилась война. Наступило, наконец, время, когда можно свободно писать и говорить правду о войне. А меня не покидает вопрос: как же так получилось, что нашу 194-ю горно-вьючную стрелковую дивизию посадили в вагоны и отправили в уже занятый немцами Орёл? И об этом нигде ни слова не написано. Что это было – предательство или величайшая глупость?..
   Успели мы тогда разгрузиться и отойти, но выставленный нами в заслон батальон немцы уничтожили.
   Эшелон со штабом дивизии и частью подразделений через Брянск уже не проскочил. Повезло нам, что в нашем эшелоне оказался командир дивизии полковник Михаил Александрович Сиязов – сослуживец и начальник штаба у генерала Петрова, которого у нас забрали еще в Москве.
   Ровно месяц, в летнем обмундировании – а 6 октября в том году уже первый снег выпал – без боеприпасов и продовольствия выводил Сиязов дивизию по лесам и болотам. В деревнях население нас на порог не пускало, в то время как немцев встречали с иконами и хлебом с солью. Был случай, когда четыре человека из управления нашего дивизиона пошли в деревню, а их местные жители заманили в хату и привели немцев. Те с полицаями отправили наших в комендатуру, но по дороге, убив полицая, задержанным удалось бежать.
   Сиязов крепко держал дисциплину. Никакого мародерства. Один солдат у колхозницы взял охапку сена, так дело чуть не кончилось расстрелом.
   Теперь можно прочитать, как командиры некоторых попавших в окружение частей, подчиненных распускали, мол, «выходите, кто как может». Сиязов дивизию не распустил и из окружения вывел. У нас из дивизиона дезертировали только 6 человек – комиссар, начальник штаба и четыре солдата (узбеки).
   Сам Сиязов всегда ехал впереди на белой лошади. Вырвались из окружения у г. Белёв Тульской области и закончили войну на Эльбе, правда уже без Сиязова. За Вислой он одно время был соседом, командовал корпусом. Дивизии после выхода из окружения присвоили номер 258-й – номер дивизии, знамя которой вынесли из окружения четыре офицера. Определили в 50-ю армию.
   В конце ноября, когда мы уже стояли в обороне под Тулой, на наш дивизион вышел из окружения лейтенант. Расплакался от радости. Больше месяца пробирался из окружения, голодный и холодный. Накормили мы его и отправили в штаб полка. Через несколько минут вывели лейтенанта на крыльцо дома и на глазах у людей застрелили.
   Через несколько дней после этого на нас вышел мл. лейтенант Петр Филиппович Шило. Мороз 40 градусов, а он в офицерском плаще, пилотке и в хромовых сапогах. Рассказал, как он, окончив Ленинградское училище связи, получил направление в Шепетовку. Ехал в поезде. Не доехал, попал в окружение. Вышел. Арестовали. Посадили в тюрьму, заполненную офицерами-окруженцами. Каждое утро арестованных выводят во двор. Двух-трех человек, старших по званию, расстреливают перед строем. До младшего лейтенанта очередь не дошла. Направили в 50-ю армию в Брянскую область. Не дошел. Опять окружение. И вот вышел на нас. Теперь мы были поумнее, в штаб не отправили, а спрятали мл. лейтенанта. А когда нашего начальника связи дивизиона забрали в штабную батарею, Петра Филипповича Шило поставили на довольствие и назначили начальником связи дивизиона. Как кончилась война, капитану Шило предложили поехать воевать в Грецию, а когда он отказался, его демобилизовали. Поступил и окончил Военно-механический институт, проработал всю жизнь начальником конструкторского бюро военно-морского флота.
   Выходили мы из окружения настолько истощавшие и голодные, что падали и засыпали на ходу. Думали, Родина накормит. Вместо хлеба дали бумагу – накладные, по которым мы должны были брать у населения, то есть отбирать у голодных женщин с детьми, зерно, если находили, и последнюю кормилицу – корову. Мы плакали, видя, как женщины рвали на себе волосы. Детей оставляли на голодную смерть».
   Вот она, солдатская правда войны. Жутковатая, во многом неудобная. Не помещающаяся ни в одну из концепций, ни в консервативно-патриотическую, ни в либеральную.
   Прочитаешь в архиве в папке в ворохе боевых донесений что-нибудь вроде: «За отсутствием обозов и баз питания армия довольствуется на местных средствах, в основном за счет колхозов» – и особого значения этим словам не придашь. А солдат вспомнил, как этот пункт приказа выполняли…
   После выхода из окружения Сиязов получил новый приказ: занять позиции у Белёва и не пускать противника к городу. И снова начались атаки, которые следовали одна за другой. И все походило на то, что произошло у Карачева три недели назад.
   Но вскоре штаба боевого участка пришел приказ: оставить позиции Белёва и выйти в район Одоева для прикрытия подступов к Туле со стороны Черепети.
   Легко отдать приказ: оставить позиции, отойти…
   К счастью, наши офицеры очень быстро учились воевать. И в этот раз полковник Сиязов сумел буквально выхватить свою дивизию из-под носа у немцев. Прикрывшись арьергардами, части 194-й дивизии вышли из-под удара и заняли оборону вначале северо-западнее Одоева, а потом по реке Упе на рубеже Новое Павшино, Поречье, станция Бредихино. Особенно тяжело во время отхода пришлось 470-му стрелковому полку, прикрывавшему отход. В первый день бой не прекращался ни на час. К вечеру, измотав противника и себя, полк оторвался от преследования и вскоре соединился с основными силами.
   На Упе 194-я дивизия простояла 15 суток. Затем ее подразделения, по всей вероятности, вошли в состав 258-й стрелковой дивизии. А полковник Сиязов возглавил эту дивизию. Потому что номер 194-й был оставлен другой части некогда разделенной дивизии, которая в те дни оборонялась под Серпуховом в составе соседней 49-й армии генерала И.Г. Захаркина.
   Почему-то в довольно подробном донесении заместителя начальника оперативного отдела 5-й армии 194-я даже не упомянута. Вот вам и документы военного времени. Нет документа – нет человека. Нет темы для рассуждений и прочего.
   А вот судьба другой дивизии – 217-й. О ней мы будем говорить часто.
   В начале октября 217-я стрелковая дивизия понесла большие потери в людях и технике и к 5 октября отошла на восточный берег реки Бытошь. Два ее полка были сведены в один и двумя группами оборонялись в районе населенных пунктов Бытошь и Сукремль. В полдень 2 октября была потеряна связь с 766-м стрелковым полком. Как выяснилось позднее, полк был отрезан противником и практически уничтожен. Погиб и комполка Н.П. Галкин. К 5 октября в 755-м полку осталось 40 штыков, в 740-м – около 800 человек.
   Началось отступление. В ночь на 8 октября остатки дивизии снялись с позиций. Но противник уже перекрыл пути отхода. В ходе боев в окружении к частям 217-й дивизии присоединились воины сводного полка, сформированного в августе 1941 года в Брянске.
   Бывший секретарь партийного бюро этого полка H.A. Соболев вспоминал: «Полк формировался в казармах 5-го полка связи. Бывшего командира батальона, на базе которого формировался полк, капитана Храмовского назначили заместителем командира полка. После оставления Брянска мы отступали с боями до Тулы. Нам пришлось вести ожесточенные бои в районе Подбожье, Воткино, Рига, Кудеяр, Крапивна, Сорокино, Новый Путь, Белёв. В городе Одоев мы встретились с командиром и комиссаром (т. Анисимов, т. Карцев) 740-го стрелкового полка 217-й дивизии, и наш Брянский полк влился в состав 740-го полка и отходил к Туле в его рядах. Тов. Храмовский стал командиром 1-го батальона 740-го полка. После освобождения Ясной Поляны на подступах к г. Щёкино он погиб».
   217-я стрелковая дивизия вышла из окружения наиболее боеспособной – 1428 человек с 16 орудиями, 6 минометами.
   Почти всем дивизиям, выходившим организованно, с обозами, пришлось вести бой на переправах через Рессету.
   Вот как выходила 260-я стрелковая дивизия.
   Утром 11 октября передовой отряд сбил заслон противника и вышел к Хвастовичам. В Хвастовичах к тому времени уже были немцы. Все дороги к Рессете, мосты и броды были либо заминированы, либо контролировались гарнизонами и танками. К переправе вышли с боем. Бой длился 12 и 13 октября.
   Из воспоминаний офицера 839-го артполка 260-й стрелковой дивизии Якова Гельфандбейна: «Под сильным артиллерийским и минометным огнем, под непрерывной бомбежкой, насквозь промокшие, отощавшие от недоедания, но сильные ненавистью к врагу, наши воины чуть ли не в рукопашной схватке прорвались к реке и форсировали ее. Прорыв дался ценой больших потерь. Но впереди вновь был противник. Тогда дивизия резко меняет направление на северо-восточное, на Белёв, и после отчаянного боя 17 октября 1941 г. прорывает фронт, 20 и 21 октября переправляется через р. Оку у Белёва, а 23 октября сосредотачивается в районе Арсеньево».
   Дивизия отступала по нескольким параллельным дорогам. 839-й артполк оторвался от стрелковых полков, связь с ним прервалась. Пунктом сбора частей дивизии было назначено село Нехочи. Но вскоре выяснилось, что крупный населенный пункт Подбужье на пути к Нехочам занят противником. У деревни Семёново на полдороге к Нехочам образовалась большая пробка. Ее начали бомбить немецкие самолеты. А немного погодя показалась мотопехота. И тут командир артполка отдал приказ: орудия уничтожить, лошадей расстрелять.
   1028-й стрелковый полк тем временем вышел к Хвастовичам. Разведка, высланная вперед, сообщила: немцы. Решили атаковать. Обойти этот крупный населенный пункт, райцентр Орловской области (ныне Калужской области) было невозможно. К тому же от Хвастовичей шла прекрасная дорога на село Красное. В Красном был мост через Рессету, за которым открывался путь на Волхов и Карачев. 12 октября полк атаковал Хвастовичский гарнизон, смял его, но закрепиться без тяжелого вооружения и артиллерии не смог. Немцы контратаковали и рассеяли полк.
   Небольшими группами, численностью до взвода, полк впоследствии собрался в Белёве. Часть пошла на укомплектование других дивизий. На сборных пунктах долго не задерживали: покормили, пополнили нужные бланки, хорошо, если помыли в бане, а то и отправляли тут же, со старыми вшами в новые окопы.
   Гудериан, основной неприятель 50-й армии, в своих мемуарах написал:
   «2-й танковой армии была теперь поставлена задача нанести удар на Тулу.
   Успешно завершив бои в районах Брянска и Вязьмы, группа армий «Центр» добилась тем самым еще одного крупного тактического успеха. Вопрос о том, в состоянии ли она продолжать наступление, чтобы превратить этот тактический успех в оперативный, являлся наиболее важным со времени начала войны вопросом, стоявшим перед высшим командованием германской армии».
   Тон приказов и распоряжений, которые отдавал командующий 2-й танковой армией своим генералам и солдатам, был более уверенным и бодрым. Это после поражения, пережив трагедию крушения и армии, и рейха, Гудериан задним числом подпустил в «русские» главы своих мемуаров настроение некой неуверенности, при этом переводя стрелки все на того же козла отпущения – Гитлера.
   «2-я танковая армия продолжала наступление на Тулу», – написал Гудериан сразу после завершения брянско-вяземской главы.
   На Оке в те дни создавалась оборона. Окопы занимали те самые 10 процентов, уцелевшие после разгрома 50-й армии под Брянском, Хвастовичами и Карачевом. Казалось бы, для окончательного разгрома этих жалких остатков, не обеспеченных артиллерией и минометами, достаточно было еще одного хорошо организованного танкового нажима, и они рассеются как туман; Тула падет и откроется дорога на Москву – прекрасные шоссе и железная дорога.
   Но, как говорят на Руси, скоро сказка сказывается… Тщательно разработанным планам германского командования по захвату Москвы, а также Тулы так и суждено было остаться на бумаге. Не дорубил «быстроходный Гейнц» лес, не постарался, пренебрег, а он на Руси, как известно, отрастает скоро…
   26 октября 53-й армейский корпус вышел передовыми подразделениями к Оке. На следующий день танки Гудериана были уже в районе Плавска. 28 октября 43-й армейский корпус достиг Одоева. До Тулы оставалось менее 30 километров.
   В этот день Гудериан получил текст пожелания, переданного фюрером: «захватить нашими подвижными батальонами» мост через Оку восточнее Серпухова. И Серпухов, и мост через Оку, о котором грезил Гитлер, находились перед фронтом левофланговой 4-й полевой армии. Впоследствии Гудериан напишет в своих мемуарах по поводу берлинских пожеланий следующее: «Подвижных батальонов» уже не было. Гитлер жил в мире иллюзий».
   И далее: «29 октября наши головные танковые подразделения достигли пункта, отстоящего в 4 км от Тулы. Попытка захватить город с хода натолкнулась на сильную противотанковую и противопехотную оборону и окончилась провалом, причем мы понесли значительные потери в танках и офицерском составе».
   Началось сражение за Тулу.
   Перед началом штурма Тулы 2-я танковая армия была усилена 43-м корпусом генерала Хейнрици.
   Но неожиданно продвижение вперед танковых, моторизованных и армейских корпусов 2-й танковой армии Гудериана застопорилось.
   Фельдмаршал фон Бок с беспокойством записал в своем дневнике: «По большому счету, остановка наступления 2-й танковой армии означает приостановление наступления на всем фронте группы армий».

   Туман в один миг будто рассеялся. И они увидели, что ровные столбики, вышедшие из болота, движутся на них полукольцом, охватывая с флангов. А значит, их больше, с ужасом понял Отяпов. Но теперь надо было думать уже о другом. А лучше вообще ни о чем не думать, чтобы не мешать ни себе, ни своим товарищам.
   В какой-то миг Отяпов успел увидеть, как Гусёк обогнал его и, держа винтовку со штыком на вытянутых руках, чтобы она была длиннее, кинулся в расступившийся туман, но тут же упал, то ли споткнувшись, то ли сбитый с ног пулей или ударом немецкого приклада. И это его спасло от другого приклада, который немного запоздал и только чиркнул металлической накладкой по каске Гуська.
   Отяпов боялся потерять винтовку. Он уже не думал ни о лейтенантах, ни о своих боевых товарищах Курносове и Гуське – винтовка стала его и командиром, и напарником. Он перехватил ее одной рукой поперек цевья, другой за шейку приклада и расчищал перед собой пространство, круша все, что выступало из тумана и преграждало ему путь к переправе, к разбитому мосту.
   Рукопашная закончилась так же неожиданно, как и началась. Отяпов застал себя стоящим на коленях. Перед ним лежало тело человека, которого, должно быть, он сбил с ног минуту назад. Одето оно было в темно-зеленую шинель с погонами. Рядом лежала винтовка с примкнутым широким белым штыком, похожим на нож.
   – Живой? – Кто-то знакомый наклонился к нему, заглянул в лицо, нелепо улыбнулся.
   – Ну что ты головой трясешь? Как конь перед бороздой… – сказал другой.
   Кому это говорили? Неужто ему, Отяпову? Он потрогал свою голову. Ничего, голова была в каске, каска цела, голова тоже.
   – Пошли, пошли…
   А голоса хоть и знакомые, а будто издали доносятся до него.
   Вот и лейтенант. Тот, первый, злой, в кожаной куртке. Теперь у него в руке немецкий автомат. Смеется. Довольный. Видать, повезло ему, по шее не попало. А где другой, молодой, с ППШ?
   Под сосной складывали убитых. Знакомых среди них никого нет. Как нет? Вот лежит, голова разбита, затылок словно косой срезан. Вот твой лейтенант, боец Отяпов. Тот, кто тебя в бой повел. Кто первый в свалку кинулся.
   Болела спина. Болело плечо. Болела левая рука.
   – На вот, переобуйся. Далеко ли ты, разутый, уйдешь? – Опять этот голос. Голос хороший, сердечный. А рассмотреть лицо человека, который так заботливо разговаривал с ним, Отяпов не мог. Перед глазами плавал разноцветный туман. Как будто бабочки с диковинными крылышками порхали в жаркий июльский полдень над сырой лесной дорогой…
   Он сел и начал переобуваться. Новая обувка пришлась ему впору.
   – Твой трофей. Носи.
   Голос он узнал. С ним разговаривал Курносов.
   – А где моя винтовка? – спросил он Курносова.
   – Винтовка тут, – ответил Курносов. – Гусёк несет.
   – Живой? – обрадовался он, что жив этот мальчишечка, который, как ему казалось, никак не мог выжить в том аду, который они только что пережили.
   – Живой! Герой, брат, наш Гусёк! Немца заколол!
   – Неужто?
   – Твоего перехватил. Лежать бы сейчас тебе, Нил Власыч, под сосенкой, если бы не Гусёк, – хвалил Курносов мальчишечку.
   – Вот тебе и мальчишечка, – вслух подумал Отяпов. – Спасибо тебе, Гусёк.
   Гусёк не ответил. Молча шел рядом. Отяпов видел его тень.
   – Не слышит. Спит, – пояснил Курносов. – Пускай поспит, пока не споткнется. А спотыкаться ему не привыкать. – И он устало засмеялся.
   Уже стемнело. Накрапывал дождь. Вышли из леса. С проселка свернули на пашню и пошли пашней. Потом пашня кончилась, под ногами загремела стерня. Не успели запахать, подумал Отяпов и потянул ноздрями воздух, пытаясь по запаху определить, что тут было сжато, овес или рожь. Пространство пахло сырой шинелью да ружейной смазкой. Но хлебным духом откуда-то все же веяло, и народ заметно заволновался. Хотелось есть. Отяпов по себе знал, что у голодного человека, как и у зверя, обостряется обоняние.
   Зашли в деревню. Прислушались. Вроде тихо. На другом конце, за оврагом, слышались голоса.
   – Немцы, что ль? – И боец, который приблудил к ним в пути, сдвинул каску набок, освободил ухо, прислушался.
   Голоса затихли.
   – Тебе, Тульский, теперь везде немцы будут мерещиться, – засмеялся Курносов.
   – Будут… – согласился Тульский.
   На самом деле у бойца была другая фамилия, имя и отчество. Но когда он вышел на них в лесу и рассказал о себе, всем запомнилось главное, что он – тульский. А они шли к Туле.
   – И что, – переспросил его Гусёк, – из самой Тулы?
   – Из самой. Из Заречья. Есть у нас в городе такой район, самый старинный. Живут там исконные туляки.
   – Самоварники, – поддакнул Отяпов и подумал: вот бы сейчас кипяточку, покруче чтоб, да с сухариком…
   – Нет, я с улицы Штыковой. У нас на Кузнечной слободе живут в основном оружейники.
   – И что, в самом деле есть такая улица – Штыковая? – удивился Гусёк.
   – Есть. И Штыковая, и Курковая, и Ствольная, и Пороховая, и Дульная.
   – Забавный вы, должно быть, народ – туляки, – покачал головой Отяпов, слушая новоприбывшего. – Вот дочапаем до твоей Тулы, приведем тебя к отцу и матери живым и невредимым. Так ты нас хотя бы покорми. А?
   Тульский задумался. Погодя сказал задумчиво:
   – Мать щи с гусятиной по воскресеньям варит. А сегодня – какой день?
   – Хреновый сегодня день…
   Некоторое время шли молча.
   Погодя Ванников, тоже приставший по дороге, вдруг сказал почти зло:
   – Это ж почему только по воскресеньям?
   – День такой, – сказал Тульский.
   – Хороший, должно быть, город эта ваша Тула. Самовары у вас самолучшие. Пряники – тоже знатные. Раз как-то пробовал. Понравился. Ружья вон тоже делаете.
   – Какие у них пряники?! – снова возразил Ванников.
   – Ты, Калуга, мне просто завидуешь. У вас в Подзавалье[23] хлеб с мякинами пекут.
   – Да пошел ты!..
   Ванников лиховал – Калуга была занята немцами. А у него там, в Подзавалье, семья – жена и трое малых детей.
   Этот разговор у них случился в лесу. А теперь надо было думать о ночлеге и о еде. Об этом и думали. Зашли в деревню и вдруг спохватились: хорошо это или плохо? Не разведали. Может, в деревне немцы.
   Гусёк вспоминал рукопашный бой. У него все еще тряслись руки и часто тянуло живот, хотя там ничего уже не было. В дороге раз пять отставал от отряда и присаживался под кустом.
   Отяпов наконец выбрал дом, куда надо было стучаться. Именно от него веяло свежевыпеченным хлебом. И он не ошибся.
   – Здравствуйте, хозяюшка, – сказал он, когда за дверью заскреблись и послышался женский голос.
   Женщина открыла и молча пропустила их в сенцы.
   – В хату не пойдем, – приказал Отяпов. – Располагаемся тут.
   Он сразу сообразил: сенцы рубленые, тепло держат. Народу много, двенадцать душ, надышат быстро. К тому же есть вторая дверь во двор, а там – огороды, сад, риги на задах. Вроде и банька в кустах возле ручья. К ней тропинка. Все это он присмотрел, когда выбирал дом.
   Хозяйка сперва показалась старухой. Но потом, когда вышла с зажженной лампой и прибранная, хоть и наспех, оказалась молодкой лет тридцати.
   Тульский сразу заходил вокруг нее селезнем, забасил. И глаза у молодки заблестели. Вот молодежь, подумал Отяпов, и война им нипочем!
   – А может, в баньку сперва? – предложила хозяйка. – Кто у вас старший?
   Все посмотрели на Отяпова.
   Отяпов, правду сказать, уже уминал боками свежую пряную солому, сдержанно покашливал от ее дразнящего хлебного духа и думал только об одном – как бы поскорее залечь и ни о чем не думать. Даже есть расхотелось, так забирала усталость. Но, узнав о том, что хозяйка в этот день топила баню и что она еще не выстужена, так и подпрыгнул.
   – Давайте, давайте, мужички, – торопила их хозяйка. – А я пока поесть вам соберу.
   Эх, какая баня была у этой молодки! Видать, муж мастеровой попался. И плотник, и печник. И парок еще держался. Каменка стояла незалитой. Словно их ждала.
   Вымылись. Словно паутину с себя сняли. И сразу вроде не так страшно жить стало. И Отяпов уже твердо знал, что доведет свой отряд до Тулы.
   Хозяйка расстаралась, накрыла стол. Вареная картошка, свойский хлебушек по хорошему ломтю на каждого брата, сало, соленые огурцы и грибочки. От соленых грибов так и веяло дубовой бочкой, прямо домом родным, так что плакать хотелось…
   Праздник праздником, а часового Отяпов все же выставил. Вынес ему угощение, даже от своей скибки крошку отломил, и приказал:
   – Уснешь – штыком заколю. Так и знай.
   Хозяйка принесла бутылку самогонки. Выпили. Смели все со стола. Подчистую. И залегли. Отяпов, засыпая, слышал, как молодка шепталась с Тульским, как, вздохнув, повела его в хату… Эх, молодежь…
   Разбудил его Тульский. Он к утру заступил на пост и все разглядел. Сказал:
   – Посмотри.
   Только-только начало светать. Заря в октябре поздняя. Но такая же румяная, как в августе.
   Отвел шторку: напротив, за ручьем, немцы из хаты выходят, вдоль дороги строятся в две шеренги. С полсотни.
   Два ручных пулемета, ротный миномет. Два бронетранспортера на полугусеничном ходу, тоже с пулеметами – на турелях.
   – Когда ж они пришли? – спросил Отяпов и посмотрел на свою винтовку, несколько дней не чищенную и порыжевшую в некоторых местах от его бесхозяйственности.
   – Хрен их знает. Варя сказала, что вечером не было.
   Варя… Вот тебе и Варя…
   – Проспали, чертовы дети…
   Немцы между тем построились, провели перекличку, погрузились на бронетранспортеры и поехали по дороге навстречу встающему солнцу. Там была Тула.
   Отяпов поднял людей, когда их и след простыл.
   «Больше в деревнях не останавливаемся», – твердо решил он для себя, когда шли уже лесом, вдоль дороги, на которой рокотал транспорт чужой армии. Транспорт двигался в том же направлении, что и они.

Глава 4
Тула: сдать город или защищать?

«Немцы в Тулу не войдут, я заперла дверь на замок, а ключи потеряла…»
   Когда началась оборона Тулы. Приказ по армии. Новое командование 50-й армии. Командарм Ермаков. Конфликт с секретарем обкома. Полковник Аргунов. Решение тульских большевиков. Захвачена Калуга, Детчино, Бабынино… Беженцы. Из дневника Н.М. Яковлевой. Предсказание блаженной Дуняши: «Немцы в Тулу не войдут…» Хроника обороны Тулы. Формирование Тульского рабочего полка. Зенитки поставлены на прямую наводку. 29 октября Гудериан атаковал и был отбит с большими потерями в танках. Из сводки потерь противника… Казарма в Ясной Поляне. Как немцы едва не сожгли дом Л.H. Толстого.

   Военные историки и тульские краеведы считают, что оборона Тулы началась 24 октября 1941 года. Именно в этот день вновь сформированное «командование 50-й армии отдало первый приказ об организации обороны подступов к Туле и самого города».
   Командующим, как уже было упомянуто, Ставка назначила генерал-майора А.Н. Ермакова. Членом Военного совета армии стал бригадный комиссар K.Л. Сорокин, начальником штаба полковник Н.Е. Аргунов. Это были опытные командиры. Дальнейшие события покажут, что с танковым гением Третьего рейха генералом Гудерианом и командирами его корпусов и дивизий они будут драться на равных.
   Аркадий Николаевич Ермаков родился в 1899 году в Мценске Орловской губернии. В Красной армии с 1918 года. Участвовал в Гражданской войне. В межвоенный период командовал взводом, ротой, батальоном, полком, дивизией. Окончил Высшие курсы усовершенствования комсостава «Выстрел», академические курсы усовершенствования при Военной академии механизации и моторизации РККА. Командовал элитной 100-й стрелковой дивизией. С нею воевал во время советско-финляндской войны. Войну с Германией встретил под Минском командиром 2-го стрелкового корпуса. В корпус входили две дивизии: 100-я и 161-я. Корпус храбро дрался в районе Березины и Минска. Дивизии отличились и обе вскоре стали гвардейскими. В период противостояния «Тайфуну» был заместителем командующего войсками Брянского фронта. Как только обострилась ситуация, возглавил подвижную группу фронта (108-я танковая, 141-я танковая бригада, 4-я кавалерийская дивизия). Затем командовал оперативной группой войск, куда входили две кавалерийские, три стрелковые дивизии и две танковые бригады. Именно усилиями группы генерала Ермакова была, по сути дела, спасена от разгрома 13-я армия генерала Городнянского[24]. Из окружения свою группу гене рал Ермаков вывел вполне боеспособной, хотя и порядком выбитой. Маршал Ерёменко в своих мемуарах отзывался о бывшем своем подчиненном с уважением, как об одаренном командире и человеке «большой личной храбрости».
   Тульская оборона для генерала Ермакова станет роковой. Уже в октябре испортятся отношения с первым секретарем Тульского обкома и горкома партии В.Г. Жаворонковым. В ноябре случится прорыв под Сталиногорском (ныне Новомосковск). Этого не потерпит командующий Западным фронтом Т.К. Жуков, отстранит Ермакова от должности и отдаст под трибунал. Масла в огонь подольет и секретарь обкома товарищ Жаворонков. Но об этом и о дальнейшей судьбе генерала немного позже.
   Штаб армии возглавил полковник Николай Емельянович Аргунов. Это был человек старой закалки, из прапорщиков русской армии.
   Родился в крестьянской семье в Смоленской губернии в 1898 году. Окончил земскую школу, затем городское училище. До 1917 года успел окончить школу прапорщиков. В Красной армии с 1918 года. Учился в Смоленске на пулеметных курсах. В 1924 году окончил курсы «Выстрел» и вскоре поступил в Военную академию имени М.В. Фрунзе. В 1938 году окончил Военную академию Генштаба. Служил: командовал полком, дивизией. Преподавал в Военной академии Генштаба. Войну встретил в должности начальника штаба 25-го мехкорпуса. Затем руководил оперативным отделом штаба Брянского фронта. Командовал Белёвским боевым участком, где фактически собрал остатки 50-й армии, выходящие из окружения. После тульской эпопеи Николай Емельянович Аргунов получит генеральские звезды и какое-то время будет командовать дивизиями. Затем его отзовут в Москву – он возглавит разведуправление Центрального штаба партизанского движения. Войну закончит в должности начальника штаба 32-й армии. После войны продолжит службу в Приморском и Одесском военных округах. Какое-то время будет занят военно-дипломатической работой.
   Когда штаб 50-й армии прибыл в Тулу, там уже полным ходом шла подготовка к обороне города. 16 октября партийный актив принимает решение по докладу первого секретаря обкома партии товарища Жаворонкова: «О текущем моменте и задачах парторганизации». В решении говорилось: «Мы, большевики Тулы, заверяем Центральный Комитет ВКП(б), что все как один с оружием в руках будем драться до последней капли крови за нашу Родину, за наш любимый город и никогда не отдадим Тулу врагу».
   И действительно, Тула дралась яростно. Туляки-ополченцы и бойцы истребительных отрядов насмерть стояли на самых опасных участках обороны. И враг городом русских оружейников овладеть так и не смог.
   21 октября в Тулу пришла тревожная весть: немцы захватили Калугу и ринулись на Алексин и Тарусу. К тому времени оказались оккупированными Детчинский, Бабынинский, Перемышльский и Черепетский районы Тульской области. Горожане понимали, что со дня на день враг подступит к областному центру. В Тулу шли потоки беженцев, они приносили страшные вести.

   Из дневника жительницы Тулы Нины Михайловны Яковлевой:
   «1941 год
   22 июня. Утро было пасмурным, но тихим. Около 12 часов дня было сообщение о выступлении Молотова В.М. – мы узнали о начале войны. По нашей улице (Первомайской) к магазину бежали женщины, несли оттуда соль, спички и мыло.
   Немцы наступали. Радио не выключалось… Всеми делами города управлял первый секретарь партии Жаворонков Василий Гаврилович. Город готовился к бомбежкам. Во дворах были вырыты траншеи, которые накрывались досками (думаю, что это были готовые окопы для красноармейцев, если бы немцы ворвались в город). По ночам жителей заставляли сидеть у каждого дома, дежурить. Напротив нашего дома на ступеньках проходной сидели красноармейцы. Ждали сигнала тревоги, но вначале все было тихо. Слушали радио, а сводки становились все тревожнее. Налеты немцев участились. Была введена строгая светомаскировка.
   2 октября. Немцы взяли Орел.
   16 октября. Моя подруга передала мне слова Дуняши[25]: «Немцы в Тулу не войдут, я заперла дверь на замок, а ключи потеряла». (Но тогда я ничему не верила. Спустя много лет в газете «Тульская молва» я прочитала заметку о Дуняше, где описывались ее предсказания 23 октября.) Городской комитет обороны принял решение о формировании Тульского Рабочего полка (командир – Горшков А.П., комиссар – Агеев Г.Л.). В полк объединили 1500 человек. Вооружение – старые трофейные винтовки, ручные гранаты, бутылки с горючей жидкостью. Пулеметы собирались из запчастей, из учебного оружия. Обмундирование не выдавалось. В полку были люди разные по возрасту и по профессии. Горшков – единственный кадровый офицер. Шла подготовка к уличным боям. Поперек улицы сооружались каменные или деревянные стены, к которым присыпалась земля. Насыпи имели толщину 3–3,5 метра, высоту – 2 метра. На перекрестке ул. Первомайской и Ф. Энгельса была выстроена баррикада. Начались грабежи пустующих квартир, магазинов, складов. Охрана порядка в городе была возложена на коменданта полковника Мельникова».
   Газета «Коммунар» 22 октября вышла со статьей «Как уничтожить вражеские танки».
   23 октября капитан А.П. Горшков, назначенный городским комитетом обороны командиром Тульского рабочего полка, приступил к формированию своего подразделения. Именно полк рабочих, тульских ополченцев, в самые ближайшие дни во многом решит судьбу обороны Тулы.
   24 октября, как мы уже знаем, штаб 50-й армии издал первый приказ.
   25 октября город объявлен на осадном положении. В этот же день капитан Горшков доложил в штаб 50-й армии о том, что Тульский рабочий полк сформирован.
   Полк первоначально состоял из пяти батальонов. От желающих защищать свой родной город с оружием в руках не было отбоя.
   1-й батальон, куда вошли добровольцы из всего города, насчитывал 500 человек.
   2-й батальон, сформированный из рабочих и служащих Центрального района Тулы, насчитывал 300 человек.
   3-й батальон – Привокзальный район – 300 человек.
   4-й батальон – Пролетарский район – 200 человек.
   5-й батальон – Зареченский район – 200 человек.
   Рядом с Тульским рабочим полком на южной окраине
   города позиции заняли 156-й полк НКВД и батальон милиции. Здесь же, по приказу генерала Ермакова, развертывали свои огневые, окапывались, отрывали ходы сообщения, устраивали орудийные дворики батареи 732-го зенитно-артиллерийского полка. Полк был предназначен для охраны заводов и важнейших объектов города, но теперь расчетам предстояло стрелять не по самолетам, а по танкам.
   29 октября Гудериан атаковал.
   Вот что он впоследствии написал в своих мемуарах: «29 октября наши головные танковые подразделения достигли пункта, отстоящего в 4 км от Тулы. Попытка захватить город с хода натолкнулась на сильную противотанковую и противовоздушную оборону и окончилась провалом, причем мы понесли значительные потери в танках и офицерском составе».
   Очень сдержанно, не правда ли? А ведь такие бои случались нечасто, и генерал мог бы об этой схватке написать более подробно. Сдержался. Неприятно.
   И все же немецкие танки вскоре прорвали оборону 290-й стрелковой дивизии и вышли к Ясной Поляне. Через три часа марша они появились уже возле Косой Горы. Обходной маневр, как всегда, приносил свои положительные плоды.
   Особенно сильный бой вспыхнул у Рогожинского поселка. Здесь оборону держали батальоны Тульского рабочего полка. К исходу дня перед позициями туляков горели девятнадцать танков.
   Утром 30 октября немцы возобновили танковую атаку. Это был самый, пожалуй, трудный день тульской обороны.
   Из дневника Нины Михайловны Яковлевой:
   «29 октября в нашем доме было суматошно. Меня отправили за хлебом. В это время работал один Филипповский магазин на улице Советской. Очередь тянулась по Ф. Энгельса до Каминского. Хлеба не было, магазин был закрыт. Вдруг над нами завис немецкий самолет очень низко. Мы увидели голову летчика, смотревшего на нас. Вся очередь отхлынула от стен домов и встала посреди улицы, разглядывая самолет. Какой-то военный закричал: «Что вы делаете, вас же могут убить!» Только тогда народ разбежался. Домой бежала по ул. Коммунаров к Первомайской, а мне навстречу – люди с узлами в руках. Дома застала всю семью, собиравшуюся уходить. Спешно собирали в мешки нужные вещи. Оказывается, приходили военные и выгоняли всех жителей из домов по ул. Первомайской и отправляли на ул. Свободы в подвалы домов. Казармы, находившиеся напротив дома, были пусты, ворота распахнуты настежь. Ликеро-водочный завод (около 20-й школы) раздал своим сотрудникам (сколько те могли взять) водку и спирт, оставшееся спустили по трубам в сторону поселка Михалково. С Косой Горы вернулся трамвай и больше туда не пошел. Гул канонады час от часу усиливался. Когда стемнело, стрельба смолкла. Пошел мелкий холодный дождь. В разных частях города были пожары.
   30 октября утром Тула приняла бой. Все атаки были отбиты. Орудийные расчеты лейтенанта Милованова стояли на том месте, где стоит зенитная пушка у 2-го корпуса Политехнического института.
   31 октября утром была сильная перестрелка на южной окраине города. У ворот дома, где мы сидели в подвале, лежала убитая лошадь. Подошедший к нашей толпе офицер сказал: «Что смотрите? Рубите мясо, скоро есть будет нечего». Потом варили суп из мороженой картошки с кониной. Противно! Из подвала дома, где мы сидели, перебрались в костнотуберкулезный санаторий, где до осады работала врачом жена моего брата. Жили на кухне санатория. Ночью я спала на плите. Через час после нашего вселения во двор санатория въехали 2 грузовые машины с зенитками. На углу ул. Свободы размещался штаб. Каждый налет сопровождался обстрелом, а мы орали от страха падающих бомб. Красноармейцы были одеты в белые полушубки. Санаторий располагался в одном квартале от парка, где проходила передняя линия обороны».
   А вот оперативная сводка штаба Брянского фронта от 29 октября 1941 года:
   «ПЕРВОЕ: Войска фронта на правом крыле фронта вели бои с прорвавшимся через ПЛАВСК на ТУЛУ мотомеханизированными частями пр-ка и на всем фронте продолжали отходить по намеченным планом рубежам.
   ВТОРОЕ: 50-я армия продолжала вести бои на рубеже ЗАХАРОВКА, НИКОЛАЕВКА, а на остальном фронте, не имея соприкосновения с пр-ком, продолжала отходить на восток.
   194 сд продолжает оборонять рубеж: СТАР. ПАВШИНО, БРЕДИХИНО; перед ней пр-ка нет.
   Штадив – АЛЕШНЯ.
   217 сд с 19.00 27.10 на марше в район СЛОБОДА (30–35 км зап. ТУЛА) и во второй половине дня 28.10 прошла КРАПИВНА.
   58 зсп обороняется по вост. берегу р. ПЛАВА в районе вост. КРАПИВНА.
   173 сд в 12.00 28.10 вела бой с 15 танками и ротой пехоты пр-ка на рубеже ЗАХАРОВКА, НИКОЛАЕВКА. Пр-к овладел этими пунктами и прорвался к ОЗЕРКИ, где и задержан.
   Уничтожено 7 танков противника.
   О сводном отряде: о МСП 108 тд, МСБ 11 тбр, с 9 орудиями, оборонявшими ПЛАВСК, после 18.00 27.10 данных нет.
   260 сд, отходя на восток, 26.10 прошла АРСЕНЬЕВО. Новых сведений нет.
   154 сд, отходя в восточном направлении, 27.10 прошла АРСЕНЬЕВО.
   299 сд, двигаясь на ПЛАВСК, прошла 27.10 ЛИТВИНОВО.
   258 сд с 26.10 на марше.
   6 гвард. дивизия, следуя в район ЕФРЕМОВ, к исходу
   28.10 18 км зап. ЕФРЕМОВ.
   299 сд обороняет район Щёкино.
   Штадив – ЯСНАЯ ПОЛЯНА[26].
   31 кд на марше в район КОСАЯ ГОРА, куда ожидалась к 14.00 28.10. Сведений о прибытии не поступило.
   278 сд (отд. Подразделением – 226 чел.) ЕФРЕМОВ, совместно со сводным танковым батальоном – 14 танков – обороняет ЕФРЕМОВ, фронтом на северо-запад.
   В дивизии, с которыми не имеется связи, с 26–27.10 посланы офицеры связи на самолетах и на машинах»[27].
   Сводку подписал заместитель начальника штаба Брянского фронта полковник Сандалов.
   Связь была налажена лишь с Ефремовским боевым участком и со штабом 50-й армии. Штаб армии в то время находился в обкоме ВКП(б). Но вскоре отношения генерала Ермакова с первым секретарем обкома и горкома партии товарищем Жаворонковым стали окончательно портиться. Штаб был переведен в северо-восточную часть города, а затем и вовсе выведен в дачный район.
   Как видно из оперативной сводки, 28 октября 1941 года все под Тулой было в движении. Но войска еще не заняли свои рубежи. И войск было немного. В дивизии по-прежнему насчитывалось по 600–800 человек. На их фоне Тульский рабочий полк выглядел довольно внушительной силой. Правда, это было не регулярное соединение. Но первые же бои показали, что полк умеет драться не хуже регулярных армейских частей.
   Судя по тону сводки, в штабе Брянского фронта в день атаки на город все было спокойно.
   А возле Рогожинского поселка и у Косой Горы уже горели танки передовой ударной группы полковника Эбербаха. И солдаты из полка «Великая Германия» карабкались по грязи среди горящих машин, пытаясь найти укрытие под ливнем пуль со стороны позиций, занятых тульскими рабочими.
   В этот день в обороне отличились также бойцы 154-й дивизии генерала Фоканова и 217-й дивизии полковника Шлегеля.
   Из вечерней (на 20.00 час.) оперативной сводки штаба Брянского фронта 30 октября:
   «1. Войска Брянского фронта на правом крыле вели бои на подступах к ТУЛА, на левом крыле отходили на рубеж ДМИТРОВО, РУССКИЙ БРОД, НОВ. ДЕРЕВНЯ, КРУТОЕ, СТАЛИНО, ЗЯБРЕВО, ВЫШНЕ-ДОЛГОЕ, НОВ. САВИНЫ, ЛИПОВСКОЕ, ТИМ.
   2. 50 Армия с утра 30.10.41. вела бои на подступах у ТУЛА. О результатах боя и положении частей армии сведений не поступило, кроме 41 кд, установлена в районе КАМЕНКА, 30 км сев. – зап. ЕФРЕМОВ.
   217 сд сосредоточилась к утру 30.10 в р-не ТУЛА.
   6 гсд вышла полностью в район ЕФРЕМОВ».
   И в конце сводки: «На Ефремовский боевой участок вышла группа полковника ГРАЧЕВА, действовавшая в районе ВОЛХОВ. В ЕФРЕМОВ прибыло 900 человек, которые поступили на доукомплектование подразделений 278 сд»[28].
   Накануне авиаразведкой было установлено оживленное движение на всех шоссе и мало-мальски пригодных дорогах, ведущих в сторону Тулы. На дороге Плавск – Щёкино до тридцати танков, голова 7 километров севернее Плавска. На той же дороге автоколонна до ста единиц транспорта. На юго-западной окраине Алексина колонна до семидесяти пяти танков. На шоссе Чукино – Ефремов в направлении Теплого зафиксировано движение разведгрупп по два-три танка.
   К Туле Гудериан стягивал все, что можно, что имел, что было на ходу и что можно было бросить в очередную атаку. Он понимал, что Тула – это не просто ключ от Москвы. Тула – это золотой ключ от Москвы, которым он не сегодня завтра сможет отпереть любой замок на пути к русской столице.
   «Гейнц-ураган» перегруппировывал свои головные танковые и моторизованные части и снова бросал их в атаку. И с ужасом читал поступавшие с передовой донесения о том, что и эта атака отбита русскими, что на поле боя оставлено столько-то боевых машин…
   Оперативная сводка, составленная к 18.00 31 октября 1941 года:
   «Штарм 50.
   Медвенская.
   В течение дня противник неоднократно атаковал г. ТУЛА. В атаке одновременно участвовало до двух батальонов мотопехоты и 40–50 танков. Всего было введено в бой не менее мп и до ста танков. Все атаки противника отбиты, уничтожено 16 танков противника.
   194 сд продолжает обороняться на рубеже: ПАВШИНО– БРЕДИХИНО, прикрывая ОБОЯНСКОЕ и МИХАЙЛОВСКОЕ направления. Перед фронтом сд противника нет.
   Тульский боевой участок: Одоевское шоссе, исключительно МИХАЛКОВО.
   58 сп (300 штыков, 1 50-мм миномет) обороняет МИХАЛКОВО.
   156 сводный полк (820 человек, 10 пулеметов) обороняет фронт КИТАЕВКА, ПАРК (1 км южнее города), перехватывая Орловское шоссе.
   154 сд (500 штыков, 4 122-мм орудия) и 260 сд (200 человек) обороняют рубеж по южной и по юго-восточной окраине ТУЛА от ПАРКА до реки УПА.
   Мотострелковый батальон и 11 тбр (130 штыков) обороняет район БОЛЬШ. ВЕШКА.
   258 сд (200 штыков) обороняет северную часть города на Московском шоссе.
   51 местный батальон (120 человек) обороняет узел трех дорог и шоссе у совхоза «ПРИУПИНСКИЙ».
   Рота 151 пап перехватывает Калужское шоссе у совхоза «ЯСНОЕ».
   290 сд (600 штыков) – резерв, северная часть города.
   Штаб Тульского боевого участка – Пролетарский район.
   31 кд (395 человек, 40 орудия) занимает оборону:
   111 кп – КРИВОЛУЧЬЕ, ГЛУХИЕ ПОЛЯНЫ.
   114 и 116 кп сосредоточились МЫЗА.
   30.10 в бою убит командир 31 кд полковник ПИЛЬНЕВ.
   413 сд одним эшелоном выгрузилась в СТАЛИНОГОРСК и заняла оборону непосредственно у города.
   32 тбр, выгрузившись не полностью, 30.10.41 принимала участие в бою. Имеет потери: КВ – 1, Т-34 – 3 танка. Ранен командир танкового полка.
   За 30.10.41 уничтожен 31 танк.
   9 гвардейский минометный полк в лесу – совхоз «Волынецкий». Полк 31.10 дал 2 залпа по противнику.
   447 кап (9 орудий) на прежних позициях.
   299 сд и 41 кд – данных не поступило»[29].
   О потерях немцев тульские хроники свидетельствуют довольно правдиво. Без преувеличений. Документы подтверждают, что авангард 2-й танковой армии Гудериана, возглавляемый командиром 5-й танковой бригады полковником Эбербахом[30], во время первых лобовых атак на Тулу понес довольно значительные потери. Которые, как известно, Германия уже не могла легко восполнять.
   «Сводка потерь противника с 30.10.41 по 2.11.41», составленная разведотделом штаба Брянского фронта, свидетельствует о следующем:
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

   К р е й з е р Яков Григорьевич (1905–1969) – советский военачальник, генерал армии, Герой Советского Союза. Родился в Воронеже в еврейской семье. В Красной армии с 1921 г. С 1928 г. в 1-й Московской Пролетарской стрелковой дивизии. Прошел все ступени от командира взвода до комполка. В 1940 г. – командир 172-й стрелковой дивизии. Войну встретил в должности командира 1-й мотострелковой дивизии в районе Борисова. В июле 1941 г. ранен и эвакуирован в тыл. За летние бои получил звание Героя Советского Союза. В августе 1941 г. получил звание генерал-майор. В августе назначен на должность командующего 3-й армией. В 1942 г. окончил ускоренный курс Академии Генерального штаба. Некоторое время командовал 2-й гвардейской армией. Генерал-лейтенант (1943). С августа 1943 г. – командующий 51-й армией, с которой участвовал в освобождении Донбасса, Крыма, Прибалтики. В годы войны был членом президиума Еврейского антифашистского комитета. В 1945 г. присвоено звание генерал-полковник. После войны командовал 7-й армией, служил на Дальнем Востоке, на Урале, в Забайкалье. В 1953 г. во время «дела врачей», будучи вызванным в ЦК, наотрез отказался подписать «Письмо представителей еврейской общественности», требующее смертной казни для арестованных врачей-евреев. Генерал армии (1962). Похоронен на Новодевичьем кладбище.

8

9

10

11

12

13

   Ф о к а н о в Яков Степанович (1899–1981) – генерал-лейтенант. Родился в д. Кононово Устюжинского уезда Новгородской губернии. Русский. В РККА с 1919 г. Участник Гражданской войны – в отряде лыжников Петроградского гарнизона. Участник подавления Кронштадтского мятежа. Окончил полковую школу (1920), 7-е Петроградские пехотные курсы красных командиров (1921), Киевскую объединенную военную школу им. главкома С.С. Каменева (1925), Высшие стрелково-тактические курсы «Выстрел» (1938), ВАК при Высшей военной академии им. K.E. Ворошилова (1947). Прошел путь от командира стрелкового и пулеметного взводов до командира стрелкового корпуса. Войну встретил в должности командира 154-й стрелковой дивизии. В составе 21-й армии дивизия вела тяжелые оборонительные бои под Рогачёвом и Жлобином. Участвовала в Орловско-Брянской и Тульской оборонительных операциях, освобождала Калугу. В августе
   1942 г. в составе 3-й танковой армии участвовала в контрударе в районе Козельска. Преобразована в 47-ю гвардейскую стрелковую дивизию. С апреля 1943 г. – командир 29-го гвардейского стрелкового корпуса 8-й гвардейской армии. С корпусом дошел до Победы. После войны служил на Дальнем Востоке, в Сибири.

14

   Трубников Кузьма Иванович (1888–1974) – генерал-полковник. Родился в с. Гатище Ливенского района Орловской губернии. В Первую мировую войну поручик. Кавалер четырех солдатских Георгиевских крестов. В РКЮ^ с 1918 г. В Гражданскую командовал взводом, ротой, батальоном, полком, бригадой. В 1927 г. окончил КУВНАС при Военной академии им. М.В. Фрунзе. Командовал дивизией. В 1938 г. арестован. В марте 1940 г. восстановлен в рядах РККА. В июле 1941 г. назначен в 258-ю стрелковую дивизию. С ноября 1941 г. командовал 217-й стрелковой дивизией. В 1943 г. замкомандующего Центральным фронтом. Командовал 10-й гвардейской армией. В 1944 г. замкомандующего 1-м Белорусским, затем 2-м Белорусским фронтом. На Параде Победы возглавлял сводный полк 2-го Белорусского фронта. После войны продолжил службу.

15

   Кравченко Иван Яковлевич (1905–1942) – майор РККА. Родился в Киевской губернии в крестьянской семье. Украинец. Окончил сельскую семилетку. Работал почтальоном. В 1925 г. призван в РККА. Окончил школу младших командиров, затем Киевскую пехотную школу (1931), курсы «Выстрел» (1933). Участник похода в Западную Украину (1939) и советско-финляндской войны (1940). Командир стрелковой роты. Отличился при прорыве укрепрайона финских войск 11 февраля 1940 г. В бою принял командование батальоном. Тяжело ранен. Присвоено звание Героя Советского Союза. Окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе. Командир 766-го стрелкового полка 217-й стрелковой дивизии. С начала войны на фронте. В августе 1941 г. назначен на должность командира 956-го стрелкового полка 299-й стрелковой дивизии. В октябре 1941 г. попал в окружение и считался пропавшим без вести. В марте 1942 г. назначен командиром 324-й стрелковой дивизии. 7 апреля смертельно ранен в бою на р. Жиздре у д. Клинцы (ныне Думиничский район Калужской области). Награжден медалью «Золотая звезда» № 373, орденом Ленина.

16

17

18

19

20

21

22

23

24

   Городнянский Михаил Авксентьевич (1896–1942). Родился в с. Талы под Воронежем. В русской армии с 1915 г. Участник Первой мировой войны – старший унтер-офицер. В Красной армии с 1918 г. Член ВКП(б) с 1919 г. Участник Гражданской войны. Командовал ротой, стрелковым полком. В 1924 г. окончил курсы «Выстрел». Командир 101-й стрелковой дивизии (1938). В 1940 г. присвоено звание генерал-майор. Войну встретил командиром 129-й стрелковой дивизии. В составе 16-й армии дивизия участвовала в Смоленском сражении летом 1941 г. С августа 1941 г. – командующий 13-й армией. В январе 1942 г. назначен командующим 6-й армией. В ходе Харьковской операции 1942 г. армия прорвала оборону противника и продвинулась вперед на 50 км. Отрезана, окружена и уничтожена. Командующий погиб во время боя на прорыв. Похоронен немцами на хуторе Орлиноярск.

25

26

27

28

29

30

   Э б е р б а х Генрих (1895–1992) – генерал танковых войск Германии. На службу поступил в 1914 г. фанен-юнкером в пехотный полк. Направлен на Западный фронт. В 1915 г. – лейтенант, командир пехотного взвода. Тяжело ранен в бою, взят французами в плен. Содержался в госпитале в Швейцарии. Бежал. В 1918 г. офицер связи при турецкой армии в Палестине. В том же году взят британцами в плен. За время войны награжден Железными крестами обеих степеней, Рыцарским крестом (Вюртембергским). В 1919 г. отпущен из плена. Поступил на службу в полицию. В 1935 г. вернулся на военную службу. Майор. К началу Второй мировой войны – командир танкового полка, подполковник. Участник Польской кампании 1939 г. Награжден Железным крестом обеих степеней (повторное награждение). Участник Французской кампании. Награжден Рыцарским крестом. В 1940 г. присвоено звание полковник. С 22 июня 1941 г. на Восточном фронте. В составе ГА «Центр» участвовал в боях в Белоруссии, затем на Московском направлении. Командовал 4-й танковой бригадой 4-й танковой дивизии. В декабре 1941 г. награжден дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. С 1942 г. – командир 4-й танковой дивизии. В марте 1942 г. присвоено звание генерал-майор. В ноябре 1942 г. тяжело ранен. После излечения в командном резерве. В январе 1943 г. – генерал-лейтенант. Инспектор танковых войск. С августа 1943 г. – генерал танковых войск. Командовал 47-м, 48-м, 40-м танковыми корпусами. С 1944 г. – командующий 5-й танковой армией. Командующий 7-й армией на Западном фронте. В августе 1944 г. попал в плен к англичанам. В 1957 г. освобожден.

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →