Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Шимпанзе - единственные животные, которые могут узнавать себя в зеркале

Еще   [X]

 0 

Серпухов. Последний рубеж. 49-я армия в битве за Москву. 1941 (Михеенков Сергей)

В новой книге известного историка и писателя С.Е. Михеенкова повествуется о событиях битвы за Москву в октябре-декабре 1941 года на Серпуховском рубеже. С юга Москву прикрывала 49-я общевойсковая армия генерал-лейтенанта И.Г. Захаркина. От Алексина до Серпухова и дальше по реке Протве до Высокиничей пролегал рубеж ее обороны. Сталин сказал Захаркину: «При любых условиях Серпухов врагу не сдавать!» На серпуховском направлении атаковали дивизии 4-й полевой армии немцев, а с фланга обходили их моторизованные части 2-й танковой группы Гудериана. Почему Серпухов не пал и немецкие танки не хлынули по Московскому шоссе – наикратчайшей магистрали до столицы? Эта книга основана на массе архивных документов, которые публикуются впервые и во многом по-новому показывают картину сражений на московском направлении осенью-зимой 1941 года.

Год издания: 2011

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Серпухов. Последний рубеж. 49-я армия в битве за Москву. 1941» также читают:

Предпросмотр книги «Серпухов. Последний рубеж. 49-я армия в битве за Москву. 1941»

Серпухов. Последний рубеж. 49-я армия в битве за Москву. 1941

   В новой книге известного историка и писателя С.Е. Михеенкова повествуется о событиях битвы за Москву в октябре-декабре 1941 года на Серпуховском рубеже. С юга Москву прикрывала 49-я общевойсковая армия генерал-лейтенанта И.Г. Захаркина. От Алексина до Серпухова и дальше по реке Протве до Высокиничей пролегал рубеж ее обороны. Сталин сказал Захаркину: «При любых условиях Серпухов врагу не сдавать!» На серпуховском направлении атаковали дивизии 4-й полевой армии немцев, а с фланга обходили их моторизованные части 2-й танковой группы Гудериана. Почему Серпухов не пал и немецкие танки не хлынули по Московскому шоссе – наикратчайшей магистрали до столицы? Эта книга основана на массе архивных документов, которые публикуются впервые и во многом по-новому показывают картину сражений на московском направлении осенью-зимой 1941 года.


Сергей Егорович Михеенков Серпухов. Последний рубеж. 49-я армия в битве за Москву. 1941

   Россия, Россия… Что ты еще готовишь нам?
Из записной книжки гауптмана Норберта Хорнунга, погибшего под Кременками в 1941 году.
Запись сделана в ноябре 1941 года
   Эта книга – плод коллективных усилий. Появилась она благодаря нашей встрече с главой администрации г. Кременки Калужской области H.A. Плотниковым. Большое количество документов собрала заместитель главы администрации г. Кременки и краевед И.В. Левченко. Ими я смог воспользоваться при работе над рукописью. Благодарю за оказанную помощь в сборе материалов и всяческое содействие музейных и библиотечных работников: A.B. Филимонова, М.А. Федорову, Н.Ю. Костилову, Н.П. Довганюк, Е.В. Голикову. Особая благодарность работникам Центрального архива Министерства обороны РФ в г. Подольске. Поисковики Ю.М. Селезнев и В.П. Старостин поделились своими размышлениями и впечатлениями, показали места боев и свои находки. Из всего этого и родилась данная работа.

Глава 1
УДАР «ТАЙФУНА». 49-Я АРМИЯ

   Ополченцы под Серпуховом. Прорыв под Рославлем. Обращение Гитлера к своим солдатам: «…враг состоит в основном не из солдат, а из бестий». Сталин отвечает назначением Жукова командующим Западным фронтом. Гальдер делает уверенные записи о начале прорыва. Почему 49-я оставила переправы на Днепре в самые критические для вяземской группировки дни? Передислокация на юго-запад. Гальдер опасается планомерного отхода русских. Катастрофа под Вязьмой. Чем были вооружены ополченцы. Рота ополченцев на своем рубеже.

   Возле небольшой деревушки фронтом на юго-запад окапывалась рота московских ополченцев. Они были из 60-й стрелковой дивизии, которой было приказано занять оборону на этом рубеже, зарыться в землю и остановить противника любой ценой. Немцам до Москвы отсюда оставалось чуть больше ста километров. Разношерстное воинство, вооруженное старенькими винтовками и пулеметами, которые лежали на складах со времен подавления восстания юнкеров в 1917 году, обустраивало свою позицию. Никто из них не знал ни своей судьбы, ни даже того, как сложится и пройдет их первый бой. Но судьба их была уже решена. Потому что накануне командующий общевойсковой 49-й армией генерал-лейтенант И.Г. Захаркин бы вызван в Генеральный штаб в Москву, где его армии была поставлена новая боевая задача, а также передан очень лаконичный и исчерпывающий приказ Верховного: «При любых условиях Серпухов врагу не сдавать!»
   До Серпухова от деревни, у которой окапывались ополченцы, было километров двадцать. А от Серпухова до Москвы, казалось, еще меньше… Но думать об этих расстояниях, которые каждый день и каждый час стремительно сокращались, никому не хотелось. Там, в Замоскворечье, на Чистых Прудах и на Арбате, жили их семьи, жены, дети, родители, младшие братья и сестры. Сюда, к этой деревне, название которой знал лишь ротный командир, потому что только у него была карта, они пришли, чтобы защитить их. А заодно и эту деревню.
   На западе, за дальним лесным окоемом, куда уходила дорога, погромыхивало. Там был враг. Он шел сюда, к этой деревне, к их позициям. Чтобы потом выйти к Серпухову, к узлу железной и шоссейных дорог, и уже беспрепятственно хлынуть на Москву.
   Никто из них, долбивших осеннюю землю в пойме речки Боровны, толком не знал, что произошло на фронте и что происходило в эти часы западнее и этой речушки, пока еще мирно позванивавшей каменистыми перекатами в зарослях ольхи и ракитника, и сжатого поля, которое лежало перед ними, и их одиноких окопов. Они даже не знали, что являются частичкой гигантской битвы, которая началась 30 сентября и завершится лишь несколько месяцев спустя, 20 апреля 1942 года. Когда многих из них, возможно, уже не будет в живых. Не знали, что их рубеж обороны уже определен, что им, и только им предстоит удерживать его почти два месяца, что смены им не будет и что прочность этих сотен метров, обозначенных только трассировкой ротного командира и колышками, где должны быть отрыты одиночные ячейки, – этот последний рубеж будет основываться только на их крови. Они только знали, что там, в районе Тарусы, Кузьмищева и Крестов, передовые отряды дивизии уже ведут бой. Значит, через несколько часов враг будет здесь.
   Шел октябрь 1941 года. Немцы, проведя перегруппировку под Рославлем и Брянском, ввели в бой колоссальную по численности и мощнейшую по вооружению группировку, атаковали наши войска на всех участках и в первый же день, а на некоторых участках в первые же часы, взломали фронт обороняющихся дивизий РККА и начали развивать наступление в глубь территории страны. Главной и решающей целью этой масштабной атаки была Москва. То, что Гитлер со своими фельдмаршалами и солдатами не осилил в период летней кампании, решено было доделать теперь, осенью, пока стояла благоприятная погода. Завершить таким же молниеносным и сокрушительным ударом и поставить решительную точку блицкрига.
   Группировка противника, которую он собрал для проведения операции «Тайфун», насчитывала 1 800 000 человек. Их вооружение: более 14 тысяч орудий и минометов, 1700 танков. Для обеспечения колоссальной по своим масштабам, количеству войск и задачам операции подготовлены огромные склады боеприпасов, горючего и продовольствия. Наступление наземных частей с воздуха обеспечивал 2-й воздушный флот, который насчитывал примерно 1390 боевых самолетов. Некоторые западные историки приводят несколько иные цифры, порой значительно отличающиеся от общепринятых. Так, американский исследователь Дэвид Гланц утверждает, что для проведения «Тайфуна» Гитлер вручил своим солдатам, генералам и фельдмаршалам 3350 танков и 2770 самолетов. Можно допустить, что танков у фон Бока на начало октября было действительно больше, так как в расчет не бралась трофейная техника. В то время как рядом с танками немецкого производства на Москву шли и чешские, и французские, и шведские танки, и польские танкетки.
   Что касается нашей группировки, которая противостояла группе армий «Центр», то, по данным Института военной истории, численность Западного фронта составляла 545 935 человек. Тяжелое вооружение: 4029 орудий, минометов, противотанковых пушек и зениток, 486 танков, 253 самолета. Резервный фронт насчитывал 478 508 человек при 4752 орудиях и минометах, 301 танке и 126 самолетах. Брянский фронт – 225 567 человек при 1743 орудиях и минометах, 257 танках и 166 самолетах.
   Таким образом, немцам удалось в период подготовки к «последнему величайшему и решающему сражению года» достичь значительного превосходства в живой силе, технике и вооружении. Но, как покажут дальнейшие события, этот аргумент не стал решающим.
   Все захватчики, все нашествия, которые претерпела Русь, Россия и РСФСР в своей многовековой истории, главной своей целью всегда считали Москву. Что ж, психология завоевателя во все времена одинакова. Столица государства – это не только коммуникационный узел, а еще и символ государственности, национального духа, святыня, хранящая дух народа. Возьми столицу, растопчи святыню, идеологию, и – дух вон из того народа, который только что был несгибаем и тверд. Немцы не стали исключением. Гитлер хотел опровергнуть историю. А история учила, что пока еще ни одному завоевателю не удалось покорить Россию, рассеять русский дух, превратить его в ничто, в историческую химеру, в миф, в прошлое, которое ничего не стоит и которое можно перекроить так, как это выгодно победителю. И танки группы армий «Центр», поддерживаемые эскадрами люфтваффе, рванулись вперед. Следом пошла пехота. Она закрепляла за собой завоеванное пространство. Немецкие солдаты шли по магистральным шоссе, большакам и проселочным дорогам. Это был гигантский поток, устремленный на восток. В нем было что-то апокалиптическое. Те, кто пережил оккупацию, вспоминая осенний марш немецких войск к Москве, говорили: шла армада, нескончаемый поток, в деревнях, сутками, курочке через дорогу невозможно было перебежать – люди, кони, машины, танки, орудия на тракторной и гужевой тяге. В небе косяки самолетов. Гул, топот, пыль, лязганье оружия и гусениц. И все это – на Москву, на Москву, на Москву. Казалось, нет такой силы, которая могла бы даже встать на пути, а не только остановить этот сокрушительный в своей огромности, нескончаемости и мощи Drang nach Osten. Этот марш почти двух миллионов немцев и их в тот период надежных союзников, обвешанных снаряжением, оружием и боеприпасами, имел четкий порядок и вполне определенную цель.
   Движение немецких армий имело целью два пункта: северо-восточную и юго-восточную окраины Москвы. Таким образом, группа армий «Центр» охватывала столицу русских гигантскими клещами и одновременно запирала ее с фронта, в центре, чтобы организовать очередной, невиданный по своим размерам котел, теперь уже Московский. Излюбленная тактика, не единожды отработанная модель концентрических ударов, как полагали германские военные и политики, принесет победу и на сей раз. За плечами немецких солдат, кроме ранцев, был опыт создания и уничтожения Белостокского, Минского, Смоленского, Рославльского, Брянского и Вяземского котлов. Солдаты группы армий «Центр», кроме всего прочего, несли в своих ранцах листовки с пламенной речью своего фюрера, а в душе идею освобождения России и русского народа от жидобольшевизма. Хотя, надо признать, одно противоречило другому. Русский народ, славянство не входило в перечень тех избранных народов, которых надо от чего-то освобождать и очищать. Так что немецкие танки, пехота и шедшие за ними различные тыловые части, айнзацкоманды и полицейские подразделения освобождали не русский народ от большевизма, а территорию от русского народа, расчищая тем самым жизненное пространство для германской нации и тех народов, которым будет позволено жить рядом.
   Обращение Гитлера к солдатам группы армий «Центр» было зачитано 2 октября за час до рассвета, непосредственно перед атакой. Офицеры и ответственные за национал-социалистическую пропаганду, вроде наших политбойцов, подсвечивая себе карманными фонариками (все очень напоминало раннее утро 22 июня в Восточной Польше), читали следующий текст:

   «Солдаты Восточного фронта!
   Глубоко озабоченный вопросами будущего и благополучия нашего народа, я еще 22 июня решился обратиться к вам с требованием предотвратить в последнюю минуту опаснейшую угрозу, нависшую тогда над нами. То было намерение, как нам стало известно, властителей Кремля уничтожить не только Германию, но и всю Европу.
   Вы, мои боевые товарищи, уяснили за это время два следующих момента:
   1. Наш противник вооружился к готовившемуся им нападению буквально до зубов, перекрыв многократно даже самые серьезные опасения.
   2. Лишь Господь Бог уберег наш народ, да и народы европейского мира от того, что варварский враг не успел двинуть против нас свои десятки тысяч танков.
   Погибла бы вся Европа. Ведь этот враг состоит в основном не из солдат, а из бестий.
   Теперь же вы, мои товарищи, собственными глазами увидели, что представляет собой «рай для рабочих и крестьян». В стране с огромной территорией и неисчерпаемыми богатствами, которая могла бы прокормить весь мир, царит такая бедность, которая нам, немцам, непонятна. Это явилось следствием почти 25-летнего еврейского господства, называемого большевизмом, который представляет собой в истинном своем смысле не что иное, как самую обычную форму капитализма.
   Носители системы и в том и в другом случае – одни и те же: евреи, и только евреи.
   Солдаты!
   Когда 22 июня я обратился к вам с призывом отвести ужасную опасность, угрожающую нашей родине, вы выступили против самой мощной державы всех времен. Прошло немногим более трех месяцев, и вам, мои боевые товарищи, удалось благодаря вашему мужеству разгромить одну за другой танковые бригады противника, вывести из строя его многочисленные дивизии, взять в плен громадное число его солдат и захватить бескрайние просторы – и не пустынные, но именно те, за счет которых наш противник жил и восполнял потребности гигантской военной индустрии в сырье самого различного вида.
   Через считаные недели все три важнейших промышленных района окажутся в наших руках!
   Ваши имена, солдаты вермахта, как и имена наших доблестных союзников, названия ваших дивизий, полков, кораблей и авиаэскадрилий, войдут в мировую историю, связанные с величайшими победами за весь ее обозримый период.
   Вот они, ваши деяния:
   – более 2 400 000 пленных,
   – свыше 17 500 танков и 31 600 орудий уничтожено или захвачено,
   – 14 200 самолетов сбито или уничтожено на земле.
   Мир еще не видел ничего подобного!
   Территории, которые на сегодняшний день завоевали немцы и союзные нам войска, в два раза превышают территорию нашего рейха в границах 1933 года и в четыре раза – территорию английской метрополии.
   После 22 июня мощнейшие оборонительные системы противника прорваны, форсированы крупнейшие реки, взяты штурмом многочисленные населенные пункты, крепостные сооружения и укрепрайоны уничтожены или выкурены. С Крайнего Севера, где наши финские союзники вынуждены во второй раз доказывать свое геройство, и до Крыма вы вторглись совместно со словацкими, венгерскими, итальянскими и румынскими дивизиями на территорию противника на глубину порядка тысячи километров. К нам присоединяются испанские, хорватские и бельгийские части, за ними последуют и другие.
   Эта борьба – вероятно, впервые – станет борьбой всех наций Европы и будет рассматриваться как единая акция в целях спасения культурных ценностей всего континента.
   За линией гигантского фронта вместе с тем ведется громадная работа.
   Построено около 2000 мостов длиною более 12 метров каждый.
   Возведено 405 железнодорожных мостов.
   Введено в строй 25 500 километров железнодорожных линий, из которых свыше 15 000 километров переоборудованы на европейскую колею.
   Ведутся строительно-восстановительные работы на тысячах километров дорог.
   Огромные территории взяты под гражданское управление. Жизнь на них ускоренно восстанавливается по вполне приемлемым законам. Уже готовы громадные склады с продовольствием, горючим и боеприпасами.
   Впечатляющие успехи этой борьбы достигнуты не без потерь. Однако число жертв – учитывая всю тяжесть скорби отдельных товарищей и их семей – достигнет не более одной пятой потерь Первой мировой войны.
   То, что вам, мои боевые товарищи, пришлось перенести за истекшие три с половиной месяца совместно с доблестными солдатами наших союзников, продемонстрировав величайшие достижения, мужество и героизм и преодолев всевозможные лишения и трудности, знает лишь тот, кто сам выполнял свой солдатский долг в прошлой войне.
   За три с половиной месяца, мои солдаты, наконец-то создана предпосылка для нанесения врагу последнего и решающего удара, который еще до наступления зимы должен привести к окончательному разгрому врага. Все подготовительные мероприятия, насколько это оказалось в человеческих силах, завершены. Планомерно, шаг за шагом сделано все необходимое, чтобы поставить противника в такое положение, когда мы сможем нанести ему смертельный удар.
   Сегодня начинается последнее величайшее и решающее сражение этого года.
   Эта битва должна поставить на колени не только противника, но и зачинщика всей войны – Англию. Ибо, разгромив противостоящего противника, мы лишим Англию последнего ее союзника на континенте. Вместе с тем мы устраним опасность не только для нашего рейха, но и для всей Европы, опасность нашествия гуннов, как когда-то впоследствии монголов. Весь немецкий народ в предстоящие несколько недель будет близок к вам, как никогда прежде.
   Свершения, достигнутые вами и нашими союзниками, обязывают нас всех к глубочайшей благодарности. В предстоящие последние тяжелые дни вместе с вами будет вся наша родина, которая, затаив дыхание, будет следить за вашими деяниями, благословляя на подвиги. С Божьей помощью вы добьетесь не только победы, но и создадите важнейшие предпосылки для установления мира!
Адольф Гитлер,
фюрер и Верховный
главнокомандующий вермахта
   Ставка фюрера.

   Чтение «Обращения…» Гитлера к солдатам Восточного фронта оставляет странное впечатление. Как это ни парадоксально, в словах фюрера Третьего рейха очень много того, с чем может согласиться даже «современный россиянин». Мы наконец-то научились читать внимательно, критически. Читать и думать, сопоставлять, делать выводы. К тому же теперь читать можно через призму лет, то есть, читая, видеть глубину, а не только плоскую поверхность. Но наша книга не об этом…
   Если рассматривать ситуацию исторически, то ответ Сталина последовал почти мгновенно:

   «Директива Ставки ВГК № 002844 от 10 октября 1941 года
   Военному совету Западного фронта
   Военному совету Резервного фронта
   КОМАНДУЮЩЕМУ РЕЗЕРВНЫМ ФРОНТОМ
   тов. ЖУКОВУ
   Тт. МОЛОТОВУ, ВОРОШИЛОВУ
   10 октября 1941 г. 17 ч 00 мин.

   В целях объединения руководства войсками Западного направления Ставка Верховного главнокомандования приказывает:
   1. Объединить Западный и Резервный фронты в Западный фронт.
   2. Назначить командующим Западным фронтом тов. Жукова.
   3. Назначить тов. Конева заместителем командующего Западным фронтом.
   4. Назначить тов. Булганина, Хохлова и Круглова членами Военного совета Западного фронта.
   5. Тов. Жукову вступить в командование Западным фронтом в 18.00 11 октября 1941 г.
   6. Управление Резервного фронта расформировать и обратить на укомплектование Западного и Московского Резервного фронтов.
   7. Получение подтвердить.
   Ставка Верховного главнокомандования
И. СТАЛИН
Б. ШАПОШНИКОВ».
   К слову сказать, из разговоров с теми, кто пережил немецкую оккупацию периода «Тайфуна», а затем медленного отступления «покорителей» Москвы за Днепр и Десну, в колоннах оккупационной армии, одетые в униформу вермахта и СС, шли по смоленским, брянским и подмосковным дорогам финны, итальянцы, венгры, румыны и даже поляки. Да и вооружение сюда, на нынешнюю калужскую, тверскую и брянскую земли, было свезено со всей Европы: чешские и французские танки, французские орудия, бельгийские пистолеты, чешские винтовки и пулеметы, грузовики многих стран, покоренных германским рейхом. Так что делить шкуру русского медведя сюда, под Москву, пришла, в который уж раз, вся старушка Европа. И пади Москва, не удержи русский солдат (какой бы национальности он ни был) последние рубежи под Тулой, Истрой и Серпуховом, мы узнали бы еще очень и очень многое о гуманизме западной цивилизации и дружественных нам народов, среди которых и братья по крови и вере.
   2 октября 1941 года начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер сделал следующие записи: «Группа армий «Центр». Сегодня в 5.30 войска, используя ясную осеннюю погоду, начали крупную операцию «Тайфун». Танковая группа Гудериана, несмотря на затруднения на своем отставшем правом фланге, продолжает продвигаться вперед. Остальные наступающие армии и танковые группы к середине дня продвинулись только на 6–12 километров. На отдельных участках фронта противник поспешно отходит».
   В этот же день, но, очевидно, уже к вечеру, Гальдер делает еще одну запись: «Главные силы группы армий «Центр» перешли в наступление («Тайфун») и успешно продвигаются. Гудериан считает, что его соединения прорвали оборону противника на всю глубину. Соединения группы Гудериана, действующие в центре, стремительно наступают на Орел. 2-я армия вела упорные бои при форсировании Десны. Ей удалось форсировать реку и отбросить противника примерно на 5 километров. 4-я танковая группа рассеяла сопротивляющиеся группы противника и продвинулась на 15 километров в глубину. Войска 4-й армии успешно наступают на всем фронте и продвинулись в среднем на 6–12 километров. Танковая группа Гота и 9-я армия вполне успешно наступают, продвинувшись до 20 километров в глубину.
   Командование армий и танковых групп по-разному отвечает на вопрос о том, намеревался противник вести упорную оборону или нет. Только на тех участках, где у противника были тыловые оборонительные позиции, то есть 4-й и 9-й армиями, можно было заранее с уверенностью предположить, что он готовится к обороне. Можно думать, что он намеревался удерживать свои позиции и на остальных участках, но, вследствие значительного снижения боеспособности его войск, был быстро смят нашими частями. Однако и после этого, несмотря на поспешный отход на отдельных участках, организация планомерного и глубокого отхода не наблюдается. Группы противника, застрявшие в больших лесных массивах между нашими ударными клиньями, вскоре покажут нам, что противник не собирался отступать».
   Итак, в немецких штабах пристально наблюдают за ходом событий. Реализуют ли дотоле надежные и неутомимые войска их сценарии, облеченные в форму категоричных приказов и директив? Пока события развивались успешно. Корпуса и дивизии атакуют. Противник почти везде сломлен. Но штабы настораживает один факт, которого немецкие фельдмаршалы и генералы не хотят пока признавать: русские отходят, отводят на новые, тыловые позиции боеспособные части, иногда вырываются из окружения и исчезают, растворяются на востоке; заслоны же – немногочисленные группы смертников, оставляемых для прикрытия отхода, – сражаются с фанатическим упорством и, когда заканчиваются боеприпасы, бросаются на солдат вермахта с саперными лопатками и штыками, снятыми с винтовок. Что это? Запланированный отход? Или вынужденная, но коварная тактика русских, имеющая какую-то конечную цель, пока еще непонятную германским штабам? Капкан? А может, все же неминуемый бег перед непобедимой германской военной машиной? Отчаяние побежденных?
   В это время на Днепре под Вязьмой, куда нацелено самое тяжелое копье «Тайфуна» – танковый клин генерал-полковника Германа Гота в составе четырех корпусов, – происходит непонятное. 49-я армия Резервного фронта, кадровые дивизии, стоящие вторым эшелоном за спиной ополченческих дивизий, получают приказ срочно сняться с позиций и передислоцироваться на Юго-Западный фронт.
   Что предшествовало этому маневру? На юго-западе, броском от Рославля на Новгород-Северский и далее на Конотоп и Лохвицу, 2-я танковая группа Гудериана и 1-я танковая группа Клейста отсекали киевскую группировку наших войск. Видимо, Ставка, опасаясь за киевский участок, решила силами 49-й помочь нашим войскам, деблокировать их. Но здесь, под Рославлем и Вязьмой, уже начинались не менее масштабные события, которые вскоре перерастут в трагедию двух фронтов – Западного и Резервного – и заставят Ставку на время забыть о трагедии под Киевом. Киев уже обречен, его не спасти. Вопрос уже стоит о том, устоит ли Москва.
   В период сентябрьской перегруппировки после тяжелых и изнурительных боев за Ельню дивизии 49-й армии заняли позиции в районе Холм-Жирковского, прикрывая рубеж Сычевка – Гжатск. Именно в этом направлении в период проведения операции «Тайфун» ударят танки Гота, чтобы пробить брешь в советской обороне и замкнуть кольцо вокруг Вязьмы. И вот, буквально накануне атаки, 194-ю, 248-ю, 220-ю стрелковые дивизии приказом, поступившим из Генштаба, снимают с оборудованных и хорошо пристрелянных рубежей. Маршал Буденный, командовавший Резервным фронтом, получил следующее предписание: передаваемые 194-ю, 248-ю, 220-ю сд с армейскими управлениями, со всеми частями связи, а также входящими в состав армии армейскими и тыловыми учреждениями отправить по железной дороге… 194-й, которой вскоре придется держать оборону у Кременок и Троицкого под Серпуховом, предписывалось следовать маршем к станции Семлево с отправкой 2 октября в 18.00 и следовать до станции Харьков. 248-я должна была отправляться со станции Касня до станции Готня, Юсупов 3 октября в 18.00. 220-я – из Сычевки до станций Комаричи и Усожа с погрузкой 4 октября с 18.0. В состав 49-й армии передавалась также 303-я сд, изрядно потрепанная во время боев под Ельней. Ее тоже спешно снимали с позиций и отводили. 303-ю вроде бы отводили в тыл для пополнения и отдыха. Но в то же время она была еще достаточно боеспособной. Управление 49-й армии отправлялось со станции Сычевка до Курска вместе с 220-й сд. При этом приказом из Москвы командованию Резервного фронта, а также командующему Московской зоны ПВО предписывалось прикрывать с воздуха погрузку и следование составов на перегонах Ржев – Занозная до линии Москва – Тула. Уже перед отправкой командарм-49 узнал о том, что ему также передается 41-я кавдивизия. Она уже грузилась на станции Ковров и следовала до станции Навля. Составы пошли. С аэродромов Ржева, Кирова и Вязьмы взлетели истребители прикрытия.
   Если задуматься исходя прежде всего из обстоятельств, сложившихся на юге, то Генштаб поступает совершенно логично. Снимает дивизии со спокойного (на тот период) участка фронта и перебрасывает на угрожаемый. Но если взглянуть на карту, наложить на нее события тех дней во всех их катастрофичности и многообразии и задуматься глубже, то вырисовывается, мягко говоря, несколько иная картина. Даже если закрыть глаза на то, что участок под Холм-Жирковским, где построила свою оборону 49-я армия, был далеко не спокойным.
   Во-первых, отвод 49-й армии произошел в самый канун начала операции «Тайфун». Генштаб фактически отводил свои войска перед самой мощной группировкой. Во-вторых, дивизии были выведены именно напротив немецких танковых корпусов, к тому времени уже сосредоточенных за Днепром для решительного удара. В-третьих, на укрепленных и пристрелянных позициях 49-й армии происходила не просто смена частей, войска попросту выводились. В-четвертых, впереди, в первом эшелоне, стояли ополченцы, которые, при всей храбрости и готовности к самопожертвованию личного состава, все же были вооружены значительно слабее кадровых дивизий РККА. Да и владели своим оружием значительно хуже кадровых. В любом случае они уступали нацеленным на них дивизиям Гота и в составе нашей обороны заведомо играли роль обреченных, то есть своего рода буфера, живого амортизатора между мощью танкового клина и противостоящей ему мощью противотанковой обороны кадровых частей РККА. Но последние, как мы видим, были убраны с позиций. В-пятых, почему командующий группой армий «Центр», планируя и начиная операцию такого масштаба, имея при этом такую ответственность, совершенно не позаботился о резервах? Как будто все уже было предрешено и предопределено.
   На опытного и осторожного фон Бока это никак не похоже. Как будто фельдмаршал заранее знал, что никакой остановки в пути до Москвы уже не будет, что его полевые армии и танковые группы одолеют предстоящий марш единым броском, что противостоять его танковым клиньям некому. Когда задаешься этими вопросами, невольно приходишь к выводу, что так может поступать командующий, который совершенно уверен в том, что никаких сложностей на пути продвижения его войск не предвидится. Стопроцентный успех! Гарантированный марш вперед, до Москвы, в рамках запланированного времени и лимита горючего, с рядом сложностей, которые, впрочем, тоже предусмотрены и на преодоление которых вполне хватит ресурса наступающих войск.
   Глупо искать предателей и вражеских информаторов в своем стане задним числом, когда все уже оплачено кровью, а архивные полки подчищены и прибраны так, что там ничего уже, никаких концов днем с огнем не найдешь. Но история штука такая. Вчера, когда массы удовлетворялись идеологическими штампами и комбинациями, мало кому приходило в голову, к примеру, перепроверять архивными или иными данными мемуары прославленных полководцев и маршалов. А сегодня удаленные от активных дел военные и иные пенсионеры, умники-поисковики и краеведы, начитавшись военных книг и мемуаров советских и немецких генералов и солдат, подключились к Интернету и начали копать в глубину. Что же там, в глубине? А в глубине то, что некоторые сказки оказались реальностью, и то, что преподносилось нам как историческая правда или замалчивалось, оказалось не более чем сказкой, сочиненной для того, чтобы отвести глаза от происходившего в действительности.
   Итак, генерал Захаркин, следуя приказу маршала Буденного, грузил свои дивизии в эшелоны и отправлял по железной дороге на юг. А генерал Гот уже выводил свои танковые и армейские корпуса на исходные. Перед ним открывались позиции московских рабочих и людей умственного труда. Это обещало возможности для самого широкого маневра.
   Прежде чем взяться за настоящую книгу, я исследовал большое количество необходимого материала, прочитал немало воспоминаний бывших ополченцев, листал их письма, рукописи, хранящиеся в школьных и местных музеях. Первое, что признают бывшие бойцы московских ополченческих дивизий, – это недостаток в вооружении. Как в количестве, так и в качестве. Винтовками роты были обеспечены примерно на 60 процентов, то есть каждое отделение (10 человек) имело 6 винтовок. Пулеметы в основном имели старенькие, ремонтные. Некоторые полки получили исключительно пулеметы времен Гражданской и Первой мировой войны. Словно экипировали их не для реального боя, а для съемок кино о славном прошлом. В окопах «гочкисы», «шоши». Из них-то и стрелять почти никто не умел. Боекомплект – ограниченный. Англичане нам патроны к этим пулеметам не поставляли. Командный состав имел револьверы системы «Наган» образца 1910 года, иногда щеголял громоздкими маузерами с деревянной кобурой, которая в бою служила прикладом для ведения более точного огня. Более удобный и убойный ТТ имели только командиры не ниже комбатов. Орудийный парк дивизионного уровня состоял из старых французских пушек калибра 75 мм, которые были расточены под наш 76-мм снаряд. Имелись, конечно, дивизии, вооруженные по полному штату не хуже кадровых. Но это было исключением, а не правилом. Особенно недостаточной в войсках этого периода была связь. Именно из-за того, что не вовремя передавались и получались командирами разного уровня команды и распоряжения, зачастую погибали или попадали в плен, в безвыходную ситуацию целые подразделения. Из-за неувязки взаимодействия, при отсутствии той же связи, не в ту сторону палила артиллерия, не туда шли танки, не там окапывались бойцы, не оттуда ожидали атаки противника, который вдруг появлялся с фланга или с тыла. Средств управления не хватало так же, как и винтовок.
   Справедливости ради стоит сказать и то, что оснащенность немецких солдат автоматическим стрелковым оружием тоже была ограниченной. Когда смотришь хронику или фотографии 1941–1942 годов, невольно замечаешь, что в руках у солдат вермахта, и даже СС, в основном винтовка «Маузер» или чешский полицейский карабин. Поисковики, работающие на местах боев, говорят о том же: редко удается обнаружить пистолет-пулемет МР-38/40. Более того, в донесениях о ходе боев советские командиры подразделения автоматчиков противника выделяют не как пехотные, а как усиление пехотных. Забегая немного вперед, должен привести фрагмент боевого донесения от 29 октября 1941 года командира 194-й сд (дивизия вскоре намертво встанет у Кременок и Малеева близ реки Протвы) комбрига Фирсова: «В 17.30 танки противника ворвались на передний край обороны, расстреливая в упор 405 сп. За танками следовали автоматные подразделения противника. Но огнем всей системы обороны полка были остановлены. Головной танк был подбит 37-мм арт. ПТО. В наступлении со стороны противника участвовали до б-на пехоты и рота автоматчиков».
   Как видите, комбриг дважды подчеркнул появление на фронте его ответственности подразделений автоматчиков противника. Очевидно, автоматное подразделение, наступавшее вслед за танками на оборону 405 сп, создавало так называемую «стену огня», так что советские стрелки, возможно впервые встретившиеся с такой атакой противника, были подавлены психологически и не смогли противостоять наступавшим. На немецких трофейных фотографиях очень часто можно видеть убитых красноармейцев в окопах – ничком, в обнимку с винтовками, в нишах и на брустверах разложенные, приготовленные к бою, но неизрасходованные гранаты и бутылки с зажигательной смесью… Стена огня не давала им поднять головы, высунуться из окопа.

   А возле Малеева, еще толком не зная, что произошло в ста километрах западнее, под Вязьмой, Юхновом и Калугой, и что происходит под Тарусой и в районе Недельного, рота ополченцев налегала на лопаты. Старший лейтенант из вчерашних учителей истории поторапливал своих подчиненных, прислушивался к частым ударам канонады, которая с каждым часом становилась все ближе и, казалось, обступала их и с запада, и северо-запада, и с юго-запада.
   Уже вечерело. Начал накрапывать дождь. Бойцы, которые постарше и кому уже довелось пожить в окопах, успели сбегать к стогам и надергать соломы. Ротный понимал, что солома в поле есть не что иное, как колхозное имущество, и за такие вольности… Но теперь было другое время, иные обстоятельства. И эта небольшая деревушка, и поле, и стога пшеничной соломы находились пока на их земле, за спинами ополченцев, в их ближнем тылу. Что будет завтра, а может, уже сегодня, никто не знал. Может, через несколько часов все пойдет прахом.
   Ротный закурил, снова окинул взглядом позицию своего войска и вдруг почувствовал, что что-то произошло. Бойцы, кто постарше и поопытней, тоже высунулись из окопов, начали прислушиваться, крутить головами.
   – Затихло…
   – Значит, прорвались.
   – Вот тебе и поспали на свежей соломке…
   Кто-то засмеялся, кто-то выругался, кто-то вздохнул.
   Ротный почувствовал, что бледнеет, что кончики его пальцев разом похолодели и дрожат, поправил на груди ремни портупеи и полевой сумки, потрогал кирзовую кобуру револьвера и зашагал на свой НП. В какое-то мгновение ему показалось, что и армейская одежда, и сапоги с налипшей грязью, и все снаряжение, прихваченное к его телу ремнями, стали непомерно тяжелы. И ротный понял, что сейчас, в эти минуты, то же самое испытывают и его бойцы.

Глава 2
БОИ ЗА КАЛУГУ. ПЯТЬ ДНЕЙ, ПЯТЬ НОЧЕЙ


   Когда в Ставку начали поступать тревожные вести из-под Вязьмы и Рославля, там, наконец, хоть и с запозданием, но все же всерьез начали задаваться вопросом: а что же в действительности происходит на западе в непосредственной близости от Москвы?
   Ставка все эти дни с тревогой следила за стремительным продвижением танковых клиньев Клейста и Гудериана на южном участке фронта в районе Киева. Там явно назревала крупная катастрофа. Катастрофы под Вязьмой, еще более крупной и опасной, никто пока и предположить не мог. Сообщения из штаба командующего Западным фронтом генерала И.С. Конева были тревожными. Конев просил разрешение на отход. Никакого отхода, держаться, держаться и держаться – такие телеграммы шли ему из Москвы. Наконец из сражающихся войск пришли вести, в правдивости которых усомнились – слишком невероятными они казались. Подняли в небо разведывательную авиацию: да, бронетанковые колонны немцев уже в Юхнове и движутся по Варшавскому шоссе в сторону Медыни. Еще одна колонна повернула на Калугу. Параллельные дороги тоже забиты наступающими немецкими войсками. Двести километров от Москвы, которые сокращаются с каждой минутой, с каждым оборотом танковой гусеницы, с каждым шагом немецкого солдата, который уже поглядывает на подмосковные поля и рощи взглядом хозяина…
   Ставка кинулась искать резервы, чтобы ими заполнить Можайскую линию обороны, пусть недостроенную, но все-таки укрепленную полосу, тянувшуюся дугой с севера на юг от Московского моря до слияния рек Угры и Оки у Калуги. 230 километров. Противотанковые рвы. Траншеи. Кое-где железобетонные доты, почти уже достроенные. Можайская линия обороны делилась на четыре укрепрайона: Волоколамский, Можайский, Малоярославецкий и Калужский. Готовность сооружений была низкой, ниже 50 процентов. Хуже всего дела обстояли на Калужском У Ре. Здесь к строительству инженерных сооружений только-только приступили. Возможно, именно поэтому Калуга пала раньше других городов, находящихся на линии МЛО. Бои здесь, в окрестностях Калуги и в самом городе, длились пять суток. Оборону держали две стрелковые дивизии, сводные батальоны и отряды истребителей. Пять дней и ночей перед Калугой топтался целый армейский корпус 4-й полевой армии. И поэтому история обороны Калуги заслуживает, чтобы о ней здесь было рассказано подробнее.
   До сих пор калужане, обойденные исторической воинской славой жителей таких городов, как Сталинград, Орел, Тула или Смоленск, с пренебрежением либо разочарованием, словом, неохотно говорят о событиях 1941 года в своем городе. Мол, боев здесь почти не было, немцы-де быстро оставили город, боясь окружения. Встретили же их здесь и вообще с хлебом-солью, а для офицеров устроили публичный дом… Вот вся здешняя расхожая историография этого периода. Другие существуют только в архивных документах и в краеведческих сборниках. И то и другое доступно лишь узким специалистам.
   По поводу хлеба-соли и увеселительного заведения для германских господ офицеров скажу лишь, что в Калуге такая легенда действительно до сих пор живет: мол, немцы вошли в город колонной, и их встретили у Смоленской церкви на дороге, ведущей на северо-запад через Оку, с хлебом-солью, а затем, когда установился «новый порядок», некая особа, «бывшая совслужащая из городского аптекоуправления» (в местной прессе называлась даже фамилия предприимчивой дамы), организовала публичный дом… За это-де не любили Калугу и калужан и Сталин, и Жуков. Маршал Г.К. Жуков, славный земляк калужан, даже не приехал на 600-летие Калуги (1971 год), когда ему решением горисполкома присвоили звание почетный гражданин города Калуги. Диплом и регалии, которые прилагаются к этому званию, были вручены в 2010 году дочери маршала победы Эре Георгиевне Жуковой в городе Жукове (районный центр Калужской области) в день 50-летия музея маршала Г.К. Жукова. Эра Георгиевна подержала регалии в своих руках меньше минуты и тут же, не сходя со сцены, передала их в фонды музея…
   Конечно, причиной неприезда маршала Г.К. Жукова в Калугу в 1971 году могло быть что угодно, и калужские хлеб-соль для оккупантов, возможно, вовсе и не были причиной холодного отношения маршала к калужанам. Но факт остается фактом.
   Не стану наверно утверждать, были ли хлеб-соль вообще. Отрицать тоже. Сторонники улучшения местной истории помалкивают. Их оппоненты пока не могут привести убедительных свидетельств. Но как встретили 12-й армейский корпус дивизии 49-й армии, немного расскажу, оперируя теми фактами и документами, которые общеизвестны, а также теми, которые удалось раздобыть в ходе работы над этой книгой.
   5 октября в Калугу прибыл командующий войсками Московского военного округа генерал-лейтенант П.А. Артемьев. Осмотрел оборонительный рубеж. Назначил коменданта Калужского укрепрайона майора П.С. Гавилевского руководителем обороны города. В это время в Калуге дислоцировался 8-й запасной автобронетанковый полк. Он тут же был поднят по тревоге и поставлен под ружье. Из резерва Западного фронта прислали противотанковый артдивизион. Из разрозненных частей и групп спешно сформировали сводный батальон и роту броневиков. Батальоном численностью 1350 бойцов командовал капитан П.А. Окунев. Батальон тут же переправился на правый берег Оки и начал окапываться фронтом на запад. Вооружение его составляли винтовки и несколько пулеметов. Пулеметы в основном старые, учебные, снятые с макетов танков. Оборона проходила вдоль Оки от села Корекозева до села Гремячева. Задачей батальона капитана Окунева было перекрыть Козельский и Тульский большаки. Одновременно в устье реки Угры окапывались бойцы калужского истребительного батальона и рота бронеавтомобилей с задачей прикрыть город со стороны железной дороги Москва – Киев и дорог на Юхнов, Мосальск и Мещовск.
   Батальоны защитников Калуги с тревогой и ужасом прислушивались к нарастающему гулу канонады, которая надвигалась с запада, хорошо понимая, что остановить немецкие колонны на своем рубеже без тяжелого вооружения они не смогут.
   Утром 6 октября в окопах вздохнули с облегчением и надеждой. В Калугу прибыл командующий 49-й армией генерал-лейтенант И.Г. Захаркин со своим штабом и службами управления. Одновременно к городу подходили дивизии, приказом Ставки включенные в состав армии.
   Первый бой с передовыми частями немцев вспыхнул 9 октября на Угре в районе деревни Плетеневка. В бой вступил первый батальон 586-го стрелкового полка 5-й гвардейской стрелковой дивизии. Целью противника был железнодорожный и автогужевой мост через реку Угру. Мост стоял целеньким. По нему продолжали идти отступающие части, колонны беженцев, выходили из окружения одиночки и группы бойцов разбитых частей. Мост гвардейцы отстояли. Но немцы переправились через Угру выше по течению и повели наступление во фланг. Мост им нужен был для того, чтобы пустить по нему колонны XIII и XII армейских корпусов, которые встретились здесь, на линии разграничения своими основными силами. 630-й гвардейский стрелковый полк контратаковал переправившиеся подразделения противника, заставил их вначале отступить к реке, а потом сбросил в Угру. Таким образом, первые атаки были отбиты. Немцы оставили на берегу много убитых и вынуждены были отойти. Успех ободрил защитников Калуги.
   Противник почувствовал, что просто так, без боя, Калуга не падет. Колонны остановились. Началась перегруппировка. Вперед были выдвинуты ударные части для прорыва неожиданно возникшей перед ними обороны, которой, по данным разведки, быть здесь не должно.
   10 октября к городу подошла еще одна колонна немцев. На этот раз со стороны Товаркова. Там, под Товарковом, оборонялась правофланговая 194-я сд. Больше суток длился бой. Удержать противника на этом участке не удалось.
   Здесь необходимо небольшое отступление для того, чтобы пояснить читателю, что собой к тому времени представляла 194-я стрелковая дивизия.
   По существу, это была уже не дивизия. В предыдущей главе говорилось о странной переброске частей 49-й армии на южный участок советско-германского фронта. Так вот путь 194-й сд, которой предписывалось следовать дальше всех, до Харькова, оказался самым коротким. Прорыв 2-й танковой группы Гудериана и катастрофа под Брянском застали эшелоны на перегоне Сухиничи – Козельск – Белые Берега. Дивизия оказалась разъединенной на три отдельные группы, которые в первые дни боев после выгрузки вынуждены были действовать изолированно каждая на своем направлении, при этом имея свою, локальную задачу, лишь косвенно связанную с общей. Первая: 405-й стрелковый полк, батальон из 470-го стрелкового полка, два дивизиона 299-го артполка, противотанковый и зенитный дивизионы во главе с командиром дивизии полковником М.А. Сиязовым выгрузились на станциях Белые Берега и Карачев. Там же они вступили в бой и начали отход в сторону Белева, а затем далее к Туле. Кстати, в городе-герое Туле на площади Победы, где высечены на гранитных плитах номера частей и соединений, оборонявших город оружейников, значится в числе прочих и 194-я сд. Хотя другая ее часть, пополненная до положенного штата, будет драться возле Кременок на серпуховском направлении. Таким образом, две дивизии, имея один учетный номер, будут действовать в период Битвы за Москву на участке Западного фронта. Вторая: один стрелковый батальон из 470-го сп, батальон связи, тыловые подразделения 405-го сп выгрузились на станции Хотень, вступили в бой и отошли к Белеву, где 18 октября соединились с основной группой полковника Сиязова. Третья – со знаменем дивизии, 616-й стрелкового полка, батальон из 470-го стрелкового полка, саперный батальон, артдивизион, а также дивизионные тылы – отошла к Товаркову и заняла там оборону. Затем выходила в район Серпухова. Именно эта группа вскоре стала основой 194-й стрелковой дивизии нового состава. На ее основе в кратчайшие сроки сформируют под Серпуховом новую боевую единицу. Дивизия встанет на рубеже у Кременок и так же, как и ее соседи, не сдвинется со своего рубежа назад ни на шаг. А 10 октября у Товаркова четыре батальона дивизии сражались с двумя пехотными полками противника, атаку которых поддерживали танки и артиллерия.
   Когда всматриваешься в историческую суть боев 1941 года на московском направлении, замечаешь следующую картину: порой бежали армии, дрогнув, расступались перед врагом фронты, но одновременно героически, до последнего патрона, сражались дивизии, полки, отдельные батальоны.
   Говоря о боях осени 1941 года, стоит привести один весьма красноречивый документ, который дает понять всю тяжесть положения, создавшегося в тот период на центральном направлении, на оси Варшавского шоссе как основной коммуникации, ведущей к Москве.

   «Донесение командования войсками Резервного фронта в ставку ВГК от 11 октября 1941 г. об обстановке в районе г. Медынь и принятом решении.
   т. Сталину, Шапошникову
   По Бодо
   1. Противник силою 50 танков, 2–3 пех. полков в течение 10.X наступал со стороны Юхнова и пытался захватить Медынь.
   В результате упорного боя сводного пехотного отряда в 1000 человек и 17-й танковой бригады противник остановлен западнее р. Шаня, что западнее Медынь.
   К 16 часам 11.Х в район Медынь подтягиваю 53 сд без одного стр. полка.
   Западнее Калуга в 30 километрах обнаружено сосредоточение танков и 400 автомашин. Обе эти группировки с утра 11.Х буду бить авиацией.
   2. 31 кд, усиленная пехотным отрядом, ведет наступление на Козельск.
   3. Все попытки противника форсировать р. Угра на фронте Товарково, Плетеневка (Калужский сектор) отбиты.
Жуков
Круглов»[2].
   В качестве комментариев вышеприведенного документа необходимо сказать, что в тот период, к которому относится создание его, генерал армии Г.К. Жуков исполнял обязанности командующего войсками Резервного фронта.
   Немцы, овладев Юхновом и наладив понтонный мост через Угру, своими передовыми частями действительно попытались выдвинуться по Варшавскому шоссе в сторону Мятлева и Медыни. Но здесь они встретили сводный батальон авиадесантников и курсантов диверсионной школы под командованием капитана И.Г. Старчака, а также передовой отряд курсантов подольских училищ под командованием старшего лейтенанта Л.A. Мамчича. Их поддержал батальон танков Т-34 17-й танковой бригады, дислоцировавшейся в лесах северо-восточнее Мятлева. 53-я стрелковая дивизия полковника Н.П. Краснорецкого занимала Малоярославецкий сектор Можайской линии обороны рядом с курсантским полком. Через неделю полковника Краснорецкого и комиссара дивизии бригадного комиссара С.И. Яковлева по приговору военного трибунала расстреляют (?). История их расстрела темная. Но об этом мы поговорим немного позже. Как видно из донесения Жукова, на калужском направлении действовала довольно сильная группировка противника, представлявшая в тот период огромнейшую опасность для Москвы.
   Третий день боев за Калугу, 11 октября, был самым тяжелым. Немцы бросили в бой более трех пехотных полков и много танков и бронетехники. Позиции наших войск перепахивались артиллерийскими снарядами и минами. Особенно упорные бои шли в районе деревень Мстихино, Красный Поселок и станции Сергиев Скит. К исходу дня противник преодолел сопротивление наших войск и прорвался к Анненкам. В этот же день начались бои непосредственно за Калугу.
   Перед солдатами генерала Фельбера стояли бойцы 5-й гвардейской стрелковой дивизии полковника Павла Васильевича Миронова. Дивизия дралась храбро. Боевой опыт получила в августовских боях под Ельней. Там же дивизии вручили гвардейское знамя и присвоили новый порядковый номер уже по реестру гвардейских частей. Рядом с гвардейцами так же стойко сражались калужские ополченцы. При явном неравенстве сил защитники города были обречены на поражение.
   Захвату Калуги немцы придавали больше значение. Размаху и стремительному движению двух танковых клиньев охвата на начальном этапе наступления на Москву (после Вязьмы) мешали несколько крупных городов, в которых они ожидали встретить упорное сопротивление. На севере Калинин и Ржев, а на юге Калуга и Тула. Калинин и Калугу они взяли сравнительно легко. Ржев стал местом долгих и кровопролитных боев. Тула не сдалась, выстояла и своим упорством помогла выстоять Москве.
   Итак, в Калугу вошли немецкие войска. В одной из немецких газет немного позже появилась статья, в которой автор излагал свои калужские впечатления:
   «Ряды холмов, пересекающие глубокие впадины, на юге мощным барьером окружающие важный промышленный центр и транспортный узел Калуга, уже спрятали осеннюю пестроту своих полей и лесов под первым дуновением зимы, когда в нижней излучине Оки появились прорвавшиеся с юга немецкие танки. Наблюдение выявило, что противник, который до сих пор отступал от нас почти без борьбы и отвел свои войска в направлении Калуги, занял оборонительные позиции на другом берегу реки. Теперь следовало ожидать на последнем участке местности шириной 12 километров упорного сопротивления, которое противник уже оказал наступающим с севера и северо-запада частям.
   Прежде чем приготовиться к удару по городу Калуге с населением 90 тысяч человек, нужно было очистить всю местность внутри излучины Оки. Вечером, под защитой темноты, один из батальонов передового полка переправился на временном пароме через Оку, создал плацдарм и позволил другим подразделениям полка в течение ночи переправиться на другой берег. На следующий день полк перешел в наступление и в напряженном бою оттеснил противника, который крепко держался за этот участок – северный отрезок Оки.
   К полудню излучина была очищена, батальон находился прямо перед своей целью – Калугой. Одновременно двигавшиеся с севера и северо-запада подразделения, прорвавшись через вражеские позиции, вышли к черте города.
   Прямо перед нами раскинулся город с множеством башенок и разноцветными крышами. С передовых позиций можно было рассмотреть людей на улицах, а в хороший бинокль даже прочитать расклеенные на стенах плакаты и вывески над витринами магазинов. Была также видна статуя Сталина и довольно грубое скульптурное изображение Карла Маркса, закрывавшее вход в большой дом. Между «видеть» и «обладать» лежала только широкая река, все мосты через которую отступающие русские за собой взорвали или сожгли. Кроме того, сильный огонь из гаубиц, гранатометов и тяжелых пехотных орудий заставлял вести приготовления к переправе с большой осторожностью. Эта задача – переправа через реку – была тем более сложной, поскольку инженерные части со своими инструментами не успевали за быстро наступающей пехотой. Кроме того, им пришлось на южной переправе через Оку вместо временного парома соорудить нормальный мост. Поэтому пришлось искать другую возможность переправить наступающие батальоны через водную преграду. И она была найдена»[3].
   На той же странице, на которой Вернер Хаупт цитирует газетную статью немецкого военного журналиста, он уточняет: Калугу атаковал XIII армейский корпус генерала пехоты Фельбера. 17-я и 134-я пехотные дивизии этого корпуса «преодолели водную преграду – Оку – и почти одновременно с трех сторон подошли к хорошо укрепленной Калуге» и штурмом овладели городом.

   Гриша Теренин родился и вырос в Калуге. Дом его родителей стоял на Воробьевке, на старинной улице, сбегающей от торговой площади, от Гостиных рядов к самой реке, к понтонному мосту и полоскалкам. О том, что началась война, Гриша и его друзья узнали первыми. Они в то утро гуляли у Оки, встречали рассвет. Каким прекрасным казалось им тогда то июньское утро, и с какой радостью они ждали наступления первого дня в своей новой жизни – они уже не школьники! Гриша Теренин мечтал стать военным летчиком. Для этого ходил в аэроклуб, изучал авиадело, учился правильно укладывать парашют. Школу он окончил с отличием. 22 июня для него было первым днем, когда начнут сбываться его мечты. Так думал он. Но все изменилось в одно мгновение.
   Отец Гриши Теренина, рабочий одного из военных заводов, уехал на Урал вместе с эвакуированным заводом и своим станком. Мама уехала к бабушке в Мосальский район, чтобы помочь выкопать картошку. Там, под Мосальском, была мамина родина. Немцы наступали так стремительно, что мама не успела вернуться в Калугу. Гриша ее не дождался. И когда начали записывать добровольцев в истребительный батальон, он первым пришел в горком комсомола, положил на стол свой комсомольский билет и заявление с просьбой зачислить в батальон рядовым бойцом.
   И вот он лежал в ячейке у дороги на Козельск с винтовкой, выданной полчаса назад пожилым капитаном, который, как казалось Грише Теренину, и был тем самым главным командиром, уверенным и опытным, способным защитить не только его родную Калугу, но и всю страну от любого врага.
   Бой оказался очень коротким и совершенно не похожим на то, что думал Гриша Теренин о войне. На дороге впереди, метрах в ста, показалась колонна мотоциклистов, грузовиков с солдатами. Гриша Теренин прицелился в головного мотоциклиста и, как только капитан крикнул: «Огонь!», плавно нажал на спуск. Спуск у винтовки оказался тугим, и прицел сбился, так что в цель свою Гриша Теренин не попал. Мотоцикл рванул вперед и вправо, перемахнул через дорожный кювет, стараясь укрыться за деревьями. Гриша Теренин перезарядил винтовку и снова прицелился. Цель была та же. На этот раз он точно знал, что попал. А в следующую минуту их окопы накрыло серией разрывов. Немцы открыли минометный огонь. Одна из мин ударилась совсем рядом. Взрыва Гриша Теренин не слышал. Он открыл глаза и попытался встать. Но у него ничего не вышло. В голове скрежетало и звенело, земля кружилась, прогибалась с чудовищным грохотом, как старое железо. Гришу снова опрокинуло на землю, на старое железо и, казалось, потащило куда-то, но потом он понял, что это он сам пытается ползти к своему окопу, на бруствере которого лежит, дымясь распахнутым затвором, его винтовка. Но подползти к винтовке ему не дали. Он сел. И, сидя, видел, как его винтовка и еще несколько, полетели под гусеницы танка. Вокруг стояли солдаты в незнакомой форме. Они громко разговаривали, жестикулировали, указывали на него и на тела его товарищей, разбросанных взрывами мин и растерзанных осколками на дороге и в кювете. Один из солдат, жестикулировавший отчаяннее других, выхватил из ножен плоский штык-нож, с легким щелчком примкнул его к винтовке и подошел к сидевшему. Но солдата остановил офицер. Офицеров было двое. Один из них сделал нетерпеливый знак солдату. Тот сразу замер, вытянулся с винтовкой у ноги. В глазах его была неутоленная ярость: теперь он всего лишь наблюдатель, добыча ускользнула из-под его штыка. Офицер вытащил из кобуры парабеллум. Другой, шедший следом, постарше, пытался остановить его.
   – Норберт, – сказал он с едва заметным швабским акцентом, – не стоит. Это всего лишь мальчишка. Он даже не солдат. Пусть идет домой.
   Гауптман Норберт Хорнунг, один из командиров батальона 260-й пехотной дивизии, вскинул пистолет и выстрелил дважды. Одна пуля ударила в середину груди, другая сорвала кожу со щеки. Русский конечно же заслуживал смерти, кем бы он ни был. Он только что стрелял в солдат гауптмана Хорнунга. Батальон не знал потерь от самой Вязьмы. И вот теперь снова – убитые и раненые.
   Прежде чем упасть на затоптанную дорогу, русский посмотрел на Норберта Хорнунга, и немец был поражен: парень был похож на его младшего брата, который этим летом только-только окончил школу. У русского были такие же голубые глаза и темно-русые волосы. Нет, он не напоминал монгола, о чем говорили им перед походом в Россию. Внешне русский ничуть не отличался от арийца.
   Через несколько минут, оттащив тела убитых русских с дороги и свалив в кювет, колонна пошла дальше.
   Вечером сюда придут женщины в поисках своих мужей и братьев. Среди убитых один окажется живым. Его перевяжут и унесут в ближайшую деревню.
   Спустя два с половиной месяца Гриша Теренин окажется в военном госпитале в Калуге. Его родной город к тому времени будет уже освобожден. И еще через полмесяца он уйдет на фронт и окажется под Юхновом, где будет стоять тот самый батальон, к тому времени отброшенный от Серпухова и Высокиничей на сотни километров на восток…

Глава 3
БЕГ ИЛИ ОТСТУПЛЕНИЕ?


   В Калуге дивизии и части 49-й армии не удержались. Во-первых, войск было мало. Они располагались отдельными очагами, прикрывая важные коммуникационные объекты. Опорные пункты калужской обороны оказались весьма уязвимы со стороны противника, который, располагая достаточным количеством пехоты и танков, легко обходил обороняющихся с флангов, окружал. Добить изолированных, лишенных подвоза боеприпасов и продовольствия, было делом времени, зачастую непродолжительного. Немцы в таких случаях подводили артиллерию, минометы и перепахивали огнем площадь. Именно так они уничтожили группу дивизионной разведки 5-й гвардейской стрелковой дивизии, окопавшейся в пригороде Калуги под Турынином и окруженной, но отказавшейся сложить оружие.
   Командарм-49 приказал своим дивизиям и разрозненным частям, которые еще продолжали упорно цепляться за полуразрушенные позиции под Калугой, отходить в направлении на Тарусу и Серпухов. Маневр генерала Захаркина понятен. Он получил армию, а вернее, полторы дивизии в пути. Другие подразделения развертывались глубже, в районе слияния рек Протвы и Оки. Ему необходимо было выстроить оборону, создать хотя бы маломальскую линию, сплошную, на которой можно было встать. Встать можно было, конечно, и у Калуги, на левом крыле Можайской линии обороны. Но она к моменту подхода к городу немецких корпусов не была построена. Не было и войск, которые могли бы оборонять Калужский рубеж. Не было обеспечения. Без обеспечения солдат может воевать час, два, три. Потом ему понадобятся патроны, мины, снаряды, продукты, медикаменты…
   Разведка доносила, что левее вступили в бой другие полки из состава дивизий 49-й армии. Дерутся они там, где встретились с противником, но чаще всего действуют изолированно, не чувствуя ни локтевой связи, ни общей линии обороны. Правее, в районе Полотняного Завода и в Детчинском секторе, обороняются отряды курсантов подольских военных училищ и сводные батальоны из запасных полков и различных учебных команд. Устойчивую связь с ними установить не удалось. Ни Полотнянозаводский, ни Детчинский гарнизоны не имеют тяжелого вооружения и уже понесли большие потери. Об организации сплошной линии фронта в создавшихся обстоятельствах речи быть не могло. Такие разведданные не оставляли надежды на возможность закрепиться на Калужском рубеже. Оставалось одно – отходить в глубину, к Тарусе, Высокиничам и Кременкам, и попытаться сосредоточить войска там.
   13 октября вступивший в должность командующего Западным фронтом генерал Жуков издал очень короткий и по-жуковски категоричный приказ:

   «Командующему 49-й армией Захаркину.
   Копия т. Сталину.
   1. Немедленно дать объяснение, на каком основании Вы бросили Калугу без разрешения Ставки и Военного Совета фронта и со штабом сами уехали в Таруса.
   2. Переходом в контрнаступление восстановить положение: в противном случае за самовольный отход от г. Калуга не только командование частей, но и Вы будете расстреляны.
   3. Стык с 43 армией в районе Прудки, Тарановка направляется 9 тбр.
   4. Получение, исполнение донести.
Жуков»[4].
   Калугу Захаркин не вернул. Но Жуков его не расстрелял. Возможно, потому, что приказ командующего фронтом попросту опоздал и в момент, когда был получен, реальные события требовали от обоих генералов совершенно иных решений и действий. Однако наиболее вероятной причиной того, что Жуков простил Захаркину несанкционированное оставление Калуги, по всей вероятности, было то, что полки и батальоны 49-й армии все же выполнили свою роль при обороне родного губернского города командующего Западным фронтом. На восток ушли последние эшелоны с демонтированным оборудованием калужских заводов и семьями рабочих и специалистов. Удерживать город было больше незачем, да и некем.
   Вообще о кровожадности командующего Западным фронтом генерала армии Г.К. Жукова и либеральные политики, и либеральные публицисты, и такие же нелепые историки наплели слишком темный плетень. При внимательном же рассмотрении этого исторического сооружения выявляется несколько иная картина. О ней, как уже заявлено, речь пойдет ниже.

   Калугу начали бомбить еще 4 октября. Бомбежки серьезно затрудняли эвакуацию. Немецкие самолеты каждый день по нескольку раз налетали на железнодорожную станцию, на военные объекты. Из Калуги, кроме всего прочего, необходимо было вывезти большое количество боеприпасов, которые хранились на артскладах (66-я артбаза), или, как называли их до войны, Бобруйских артиллерийских складах.
   Склады охраняла отдельная караульная рота. Насчитывала она 350–400 человек. Командовал ротой старший лейтенант Дмитрий Матвеевич Берестов, отец будущего известного детского поэта Валентина Дмитриевича Берестова.
   Старший лейтенант Берестов был старым солдатом. Сражался на германском фронте еще в Первую мировую войну. Затем служил в Красной армии в легендарном Таращанском полку[5]. Когда в Калугу прибыла 5-я гвардейская стрелковая дивизия, караульная рота влилась в ее состав. Судьба роты оказалась трагичной.
   Отдельная караульная рота под командованием старшего лейтенанта Д.М. Берестова занимала оборону по берегу речки Киевки с боевой задачей прикрыть Калугу с юго-западной стороны. В бой вступила 13 октября утром. В ночь на 14 октября прикрывала отход частей 5-й гвардейской стрелковой дивизии. Дивизия шла на прорыв. Командир дивизии полковник П.В. Миронов перед уходом сказал старшему лейтенанту Берестову, что, если прорыв состоится, он пришлет нарочным приказ об отходе и его подразделения. «Знай, старший лейтенант, – напоследок сказал полковник Миронов Берестову, – от того, как вы и ваши люди выполнят приказ, зависит судьба тысяч бойцов и командиров дивизии. Держитесь. Желаю удачи». Нарочным был назначен некий политрук. Он имел мотоцикл. Но когда дивизия пробила коридор и хлынула из города на выход, политрук ушел вместе с основным составом, и приказ на отход караульной роте Бобруйских складов никто не доставил. Рота дралась всю ночь. Немцы пытались подползти и забросать позиции обороняющихся гранатами. Но гранаты полетели и из окопов бобруйцев. Старший лейтенант Берестов, наконец, понял, что долго так им не продержаться. Бойцы спрашивали: «Товарищ старший лейтенант, кажись, гвардейцы прорвались. Пора и нам уходить». – «Погодите, ребята. Приказ придет, пойдем и мы». На рассвете Берестов выслал разведку. Разведка вернулась вскоре: 5-я гвардейская ушла в сторону Тарусы, но дорога уже перехвачена немецкими патрулями. Быстро перегруппировались, пошли на прорыв. Прорвались в сторону Тарусского большака. Немцы перехватили одну из групп отступавших в пяти – семи километрах от города. Так старший лейтенант Берестов попал в плен. В плену выжил. Домой, в Калугу, вернулся уже после войны. И разыскал того политрука, чтобы посмотреть ему в лицо… Бывший политрук к тому времени стал большим человеком в местной партийной номенклатуре.
   В своем дневнике командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок 12 октября 1941 года сделал следующую запись: «Правое крыло наступающей в восточном направлении 4-й армии заняло Калугу». И тут же набросал скупой рисунок событий на левом фланге группы армий, где вскоре развернутся основные события московской драмы: «Корпус, находящийся в крайней оконечности северного крыла 9-й армии, достиг позиций противника на западе и на севере от Ржева и прорвал их силами своего правого крыла».
   Итак, на первый взгляд немецкие войска, завершив окружение армий четырех советских фронтов (Юго-Западного, Западного, Резервного и Брянского) под Киевом, Вязьмой и Брянском, триумфальным маршем двигались на восток. Впереди была Москва. Потери Красной армии в Киевском котле, по различным источникам, составили 665 тысяч человек убитыми и пленными. Вязьма и Брянск только пленными вырвали из рядов Красной армии 67 398 человек. Фон Бок широко развел клещи своих ударных корпусов и приступил в охвату русской столицы. С юга и с юго-запада на Тулу наступала 2-я танковая группа, усиленная пехотными частями, в том числе полком «Великая Германия». А на волоколамском направлении на узком участке фронта, который прикрывала 16-я армия генерала К.К. Рокоссовского, брешь пытались пробить 3-я танковая группа и пехотные дивизии 9-й полевой армии. Немцы продолжали упорно следовать первоначальному плану. Тем более что первые дни и недели боев подтверждали: план идеален, «Тайфун» неостановим.
   Но произошло то, о чем вот уже несколько десятков лет спорят не только историки, но и публицисты, политики и политологи. Русские встали на новых рубежах и стояли как вкопанные. Во всяком случае, на серпуховском направлении (центр) было именно так. Правда, некоторая часть политологов и политиков первенство в этой драме под Москвой отдают не генералам Жукову, Захаркину, Ермакову и Болдину (50-я армия), не их бойцам, а «генералу морозу». Нелепости политики. В 41-м октябрь был теплым, а морозы начались только в ноябре.
   13 октября в Калуге еще шли уличные бои. Город обороняли одна дивизия и два сводных полка. Это все, чем располагал в тот день генерал Захаркин. Немцы штурмовали Калугу тремя дивизиями: 34-й, 17-й и 258-й. Весь XIII армейский корпус был брошен в бой. Несколько батальонов, державших оборону в районе Азарова, что на северо-востоке города, были уничтожены буквально до последнего бойца. В ночь на 14 октября окруженный в городских кварталах 630-й стрелковый полк 5-й гвардейской стрелковой дивизии прорвал кольцо окружения и растворился в лесах восточнее города. Там он соединился с одной из групп дивизии. Дивизия отступала в район Тарусы на Серпуховской рубеж, она шла двумя параллельными потоками. В октябре – декабре 5-й гвардейской предстоит сыграть значительную роль в стоянии на линии Дракино – Кременки – Малеево на подступах к Серпухову. Отличится она и в период декабрьского контрнаступления. Это была одна из лучших дивизий Красной армии, и во главе ее в тот период стоял умный и храбрый полковник.
   В своей книге «Битва за Москву», которая по праву считается лучшим исследованием Московской битвы, Борис Михайлович Шапошников характеризует серпуховское направление как частное, определившееся по ходу военных действий в ноябре – декабре 1941 года. Начальник Генштаба РККА маршал Шапошников выделял серпуховское направление как «включавшее кратчайшие подступы к Москве с юга, а также выводящее в обход Москвы с юго-востока, через Коломну и Бронницы. Два основных шоссе ведут из района Серпухов – Кашира к столице.
   На серпуховском и тульско-рязанском направлениях после преодоления кризиса, вызванного наступлением немецко-фашистских войск в районе Тулы, развернулись в декабре – январе успешные маневренные операции армий левого крыла Западного фронта»[6].
   Но до успешных маневренных операций декабря-января 1941–1942 годов нужно было выстоять.
   После оставления Калуги события на этом направлении развивались следующим образом.
   Частично теснимые немногочисленными авангардами противника, а частично при первом появлении немецкой разведки и мотоциклетных частей, подразделения 5-й гвардейской сд и 194-й сд, а также другие разрозненные части, которые удалось в эти дни и ночи собрать юго-западнее и западнее Калуги штабу генерала Захаркина, продолжали отход в направлении на Алексин и Тарусу.
   Не все еще нам могут рассказать архивы. Многое до неведомых сроков закрыто чернильным штампом «Секретно». Просматривая описи документов дивизий, входивших в октябре – декабре 1941 года в состав 49-й армии, я машинально записал в требование дело с донесениями о ходе боев и приказы, которые отдавались командирам подразделений в этот период. Работница архива, пожилая дама с манерами старого прапорщика пограничной службы, сделала строгие глаза и бдительно ткнула пальцем: «Не видите?! Это же нерассекреченное дело!» Я мгновенно почувствовал себя рядовым на плацу, с оторванным хлястиком шинели, перед зорким оком старшины роты… Но тут же набрался смелости и спросил, когда же оно будет рассекречено. Черты лица работницы архива смягчились загадочной улыбкой. Никакого ответа не последовало.
   И все же – слава архивам и их работникам! То, что уже открыто, может рассказать нам многое.
   На четвертушке – карандашом, бегло, как пишут на прикладе винтовки или на полевой командирской сумке:

   «15.10.41
   Тов. Захаркину

   Доношу:
   1. Б-н Сидорова в составе 70 чел. и 8-го танк. зап. полка и остатков 23-го смб занял оборону в р-не Ферзиково. В ночь на 14.10. его батальон под ударом незначительных сил пр-ка разбежался и утром был собран в указанном выше составе и вновь занял оборону.
   2. Б-н Дмитриева ок. 10.00 вышел в р-н Черкасово, где и занял оборону.
   3. 675-й сп в составе 170 чел. ведет бой в р-не ю.-в. Аристово.
   4. Решил, прикрываясь Дмитриевым, отвести Сидорова и 675-й сп на рубеж Клишино, Савино, где к утру 15.10 подготовить оборону.
   5. Разведкой к 14.00 установлено, что пр-ка в районах Богородское, пос. Ферзиково не было.
   6. По непроверенным данным, пр-к из р-на Нов. Деревня пошел в ю.-в. направлении.
   7. Бензин прошел на Черкасово, необходимо подбросить 82 м/м мин и снарядов и продовольствие. Люди голодны, выдохлись, бегут при первых выстрелах.
   8. Прошу помочь артиллерией и чем-либо прикрыть направление Петровское, пос. Ферзиково (вдоль ж. д.).
Полковник: Н. Ласт…»[7] (подпись неразборчива)
   Тем же тусклым карандашом с синеватым отливом и на такой же четвертушке:

   «Нач. штаба армии.
   Б-н 586 сп занимает Петрищево, с задачей пропуска 765 сп в направлении Олексино до недевни Жаличня, где он должен занять оборону.
   В Клишино занимает оборону б-н Дмитриева, Сидорова. С упорными боями Дмитриев, Сидоров отходят в направлении Жукова, Бол. Саватеева. Под прикрытием б-на 586 сп 675-й отходит в Петрищево, Саватеево, Жаличня, рубеж Жаличня должен 765-й занять оборону и пропустить все части, отходящие на Лексино.
   16.10.41. 9.15
Полковник Брилев»[8].
   Замечу, все эти населенные пункты находятся на большаке или вблизи его между Калугой и Тарусой.

   «Донесение
   16.10.41.

   По опросам населения и данным н/разведки выяснено, что обнаружена разведка противника в числе 12 чел. конных и пеших 15 человек, которые, не доходя наших расположенных частей, свернули от шоссе влево и вправо. Также сообщается, что отчетливо от Сашкино к нам слышен гул танков противника.
Комбат 1 майор Дмитриев»[9].
   На бланке Полевой записки:

   «Кому: Чистякову
   Время отправления: № 1 в 10.00 16.10.41
   Откуда: Петрищево

   Оборону занял на указанном районе вами. Людского состава имею 120 человек, винтовок 67. Станковых пулеметов 2, руч. пул. 1. И имею приданных 3 бронемашины.
   Прошу представить продуктов, батальон 4 дня не ел. Ком. рот не имею. Имею 2 коман. взводов.
2-й б-н 586 сп Грицман.
Петрищево»[10].
   Что тут комментировать? Документы говорят сами за себя. Листаю их подшитыми в архивной папке – пожелтевшие подлинники, исписанные потускневшими торопливыми строчками. Можно лишь попытаться представить состояние людей, которые писали эти донесения, и то, что вокруг в тот момент происходило. Как уходила на запад и северо-запад, откуда ждали противника, разведка. Новые и новые группы, часть которых не возвращалась. Как они, командиры, ждали возвращения самых надежных, прислушиваясь к гулу канонады, чтобы из их донесений понять, где они, с кем они, где противник, где свои… Как обходили окопы, как разговаривали со своими бойцами, пытаясь понять, устоят ли они на этом рубеже, не побегут ли при первом же появлении противника. И состояние бойцов: ничего не известно, командиры молчат – о том, где немец, а где наши, основные части, и том, когда их, наконец, сменят или хотя бы подвезут горячей каши и табака… Какие уж там стратегические резервы? В них никто уже не верил. Ходили слухи, что мосты позади уже взорваны. Как же им перебираться через Оку? А сейчас уже осень, вплавь не кинешься, к тому же не все умеют плавать… И почему не подвозят продукты и боеприпасы? Их что, уже похоронили?
   Неизвестность на войне пострашнее пули.
   Так что не карандашом писаны эти донесения, а кровью. Многие из приводимых здесь документов в историческое обращение пущены впервые, а потому, по возможности, приводятся целиком.

   «76 оппб
   Инженер б-на
   Ст. л-т Малыгин М.Г.
   21.1. 19.10.41.
   Алексин

   Начальнику штаба 49 армии
   Донесение
   Доношу, что на случай возможного отхода наших войск через р. Ока подготовлены к уничтожению ж. д. мост, понтонный мост и мост на плотах (деревянный), а также частично приведены в негодность местные переправочные средства. Для связи от 238 сд на ст. Алексин имеется представитель»[11].
   Иногда с запада появляется самолет. Издали слышно, что – свой. У-2, тихоход. Одиночный. Значит, не бомбить летит, а вести разведку. Хорошо видно, как летчик вертит головой, с любопытством разглядывает их сверху. На крыльях звезды. Это немного успокаивает. Бойцы встают из окопов, машут летчику пилотками, касками. Тот отвечает приветственным жестом. Вот и вся помощь.
   Немцы же налетают стаями, иногда до тридцати пикировщиков Ю-87. Но если правильно отрыты ячейки, они не страшны. Бомба редко попадает точно в окоп. Если же попадает, то ничего от убитого не остается, одна дымящаяся воронка. Был человек – и нет человека. Хоронить нечего. И эта смерть не ужасает, потому что нет трупа. Правда, после налета много контуженых. А контузия зачастую пострашнее ранения. Правда, она через несколько дней проходит. Последствия же скажутся не скоро, через много лет. Но такими категориями на фронте не живут.
   Я родился через десять лет после Победы, но хорошо помню послевоенную поговорку: ты что, контуженый? Это говорили тем, кто был не в себе или проявлял странные признаки. Война, ее боли и болезни, медленно, очень медленно выходили из тела народа.

   «Боевое донесение № 01 штаба сад Белопесоцкая.
   24.10.41. карта 500 000
   13.10

   1. Боевыми вылетами и разведкой 1 сбап установлено:
   а) на реке Ока сев. 3 км Дугна переправа танков, на обоих берегах до 40 танков. Колонна атакована. Район переправы прикрывается тремя истребителями противника;
   б) по дороге Петрищево, Таруса колонна танков в движении на Таруса длиной 10 км. Голова в 11.45 подходила к Таруса. Колонна атакована;
   в) на дороге Калуга, Тула у Петрово скопление войск противника, пехота с автомашинами. Занимают площадь 500 × 500 м.
   Время разведки 10.45–12.00.
   Поставлена задача 1 сбап бомбардировать танковую колонну на подходе к Таруса и переправу танков у Дугна.

   Начальник 38 сад майор: (подпись неразборчива)
   Военный комиссар штаба 38 сад бат. комиссар (подпись неразборчива)
   Донесение в штаб ВВС 49-й А»[12].

   «Боевое донесение № 2 Штадив 60
   Кузьмищево.
   22.30 18.10.41.

   1. Сведений о противнике нет. С рассветом высылается разведка в направлении Исканское, Слащево. Организовано наблюдение сев. на сев. окр. Таруса (брод), Исканское.
   2. 60 сд продолжает сосредоточиваться в р-не Таруса, Драгино. (По всей вероятности, имеется в виду село Дракино, ныне Серпуховского района Московской области, расположено в пойме р. Протва на левом, восточном берегу. – С.М.)
   3. 1281 сп в р-не Таруса, коопхоз сев. 1 км Таруса.
   4. 1283 сп в р-не Кузьмищево с утра 19.10.41 переходит Глояково, Любовцово.
   5. 1285 сп – Дракино.
   6. Тыловые подразделения Салтыково, Услимово.
   7. 564 ап РГК на марше, в район сосредоточения не прибыл.
   8. В связи с тем, что автотранспорт в количестве 100 машин от 117 сд не прибыл, части переброшены не в полном количестве и продолжают подвозиться своими средствами. Гуж. транспорт на марше.
   9. Сведения о численном и боевом составе дивизии будут высланы дополнительно.
   10. Связь с частями посыльными, техническая связь устанавливается.
Начальник штаба 60 сд капитан Либерзон.
Воен. Комиссар ст. политрук Романов»[13].
   «Боевое донесение
   Штадив 194 сд.
   Лес ½ км северо-восточнее Боровно.
   28.10.41 9.00
   Карта 100 000

   1. Противник силою до б-на пехоты при поддержке минометов в 17.00 27.10 из района Кременки, Троицкое контратаковал 405 сп. Одновременно выдвигались колонны с обозом, автомашины Вязовня Ниж., Настешево, Кислино в направлении Кременки. До б-на пехоты с обозами движением на Малеево. Его дивизионные резервы ввиду упорной обороны по северному берегу р. Протва перегруппировываются в район Воронино, Малеево, Воронцовка.
   2. 405 сп с 5-й ротой 616 сп в 18.00 27.10 отразил атаку противника, контратаковал и отбросил его на северный берег р. Протва. Занял участок обороны.
   С 6.00 28.10 атакован до усиленной роты пр-ка, поддержанной минометами и автоматчиками на юго-западной и юго-восточной опушках Кременского леса. Ведем напряженный бой за овладение Кременками.
   а) 616 сп в составе 2-х б-нов занял оборону в районе Боровно, фронтом на северо-запад.
   За два дня боев потерял около 500 человек; раненых 400; убитых – 100.
   В ночь на 26.10. подразделения полка отошли в Павловку для восстановления.
   б) 1285 сп в составе 300 чел. приведен в порядок. Занял оборону в районе Павловка фронтом на северо-запад и юг.
   в) 1285 сп сильно потрепанный в боях в составе 150 человек занимает участок обороны: Романовка, южная опушка леса севернее Павловка, имея одну роту северо-запад – нее Калугино.
   3. Решил уничтожить противника в районе Кременки и упорно обороняться на фронте: Романовка, Павловка, Боровно, Кременки, юго-западная опушка леса по северному берегу р. Протва.
   1283 сп Романовка, северная часть леса южнее Романовка, имея одну роту северо-западнее Калугино…
   Прошу не допустить сосредоточения пр-ка (резервов) в районе: Воронино, Малеево, Воронцовка.
   Обеспечить правый фланг выдвижением свежих частей на фронте Сидоринки, Калугино.
   Установить, нет ли выдвижения частей противника с направления Угодский Завод, Силивакино, Новая Слободка, Высокиничи.
   Веду третий день напряженный бой с противником, три раза выходил на северный берег р. Протва, выполняя Ваш приказ, но из-за отсутствия шанцевого инструмента (лопат) бойцы от минометного огня и пулеметов откатывались в лес. (Поисковики, которые за многие годы поиска обследовали все окрестные леса и поляны, овраги и окопы, не обнаружили здесь ни одной саперной лопаты советского производства. – С.М.)
   Северный берег р. Протва для обороны мало пригоден, кроме этого, при наличии группировки противника на моем правом фланге создается угроза обхода. С правого фланга в районе: Калугино, Романовка.
   Прошу вернуть в мое подчинение 470 сп ввиду увеличения фронта обороны. Стык между 405 и 470 сп не представляется возможным прочно обеспечить.
   Срочно прошу отпустить горючее, 107-мм мин, снарядов всех калибров.

   Вывод.
   Перед фронтом дивизии действовало до одного пех. полка (СС) и до 1 полка сосредоточивается на моем правом фланге в районе: Воронино, Воронцовка, Малеево.
   Противник ввиду больших потерь на фронте Протва и при ударе в направлении: Высокиничи, Кременки стремится обойти лесными массивами для удара в направлении: Калугино, Шатово, северная окраина Серпухова.
Командир 194 сд комбриг Фирсов.
Комиссар 194 сд полковой комиссар Мамардашвили»[14].
   «Штарму 49
   Боевое донесение № 013 штадив 5 гв. сд.
   Ст. Лесная.
   28.10.41. 15.30

   1. Людской состав обмундирован по-летнему – головные уборы у большинства панамы и пилотки; на
   28.10.41 г. насчитывается, по предварительным данным, до 100 чел. совершенно разутых, у остального состава обувь требует капитального ремонта или замены; выдача теплых вещей не производилась за отсутствием их наличия.
   В части имеется: 120-мм минометов 4 шт., 82-мм – 7 шт., 50-мм – 17 шт., 19 снайперских винтовок, 678 винтовок СВТ, станковых пулеметов – 40, пулеметов ПД – 27, винтовок образца 1891 г. – 1226 шт.
   Все автоматическое оружие, за неисправностью, не стреляет, требует технического осмотра и ремонта.
   Обоз до сих пор не прибыл.
   2. Частям 5 гв. сд дано указание, используя темноту, занять исходное положение для наступления в районе рощи севернее Гурьево и произвести смену частей на этом участке.
   3. Усиленная рота и взвод, занимающие оборону в районе Таруса, в район сосредоточения не прибыл и, по-видимому, не заменены подразделениями 238 сд.
Нач. штаба 5 гв. сд майор Лисин
Комиссар 5 гв. сд батальонный комиссар
Тищенко»[15].
   «Боевое донесение
   Штадив 194.
   Лес юго-западнее Павловка.
   29.10.41 г. 20.00 час. Карта 100 000

   1. С 2.00 час 29.10.41. для выполнения Вашего приказа батальоном 616 сп (8-я стр. рота) провела активную боевую разведку в направлении Дом отдыха, Кременки и западнее Кременки.
   Одновременно подразделения 405 сп прошли опушку лесов, прилегающих к Кременки.
   В результате 8-я стр. рота 616 сп вышла с боем в 15.00 на участок 60 сд, Дом отдыха, сторожка лесника, перехватила дорогу на Вязовню, открыла огонь из ручных пулеметов и автоматов по штабу, обнаруженному в Доме отдыха и лесу.
   В результате этой операции противник бросил против роты 6 средних танков, открыл сильный минометный огонь из районов Остров, Троицкое, Гостешево, Ершово. В результате рота потеряла до 50 % всего состава и до 90 % ком. состава, после чего вынуждена была отойти на ранее занимаемый рубеж.
   В 17.00 танки противника при поддержке сильного минометного огня из указанных районов вели интенсивный огонь по переднему краю обороны.
   В 17.30 танки противника ворвались на передний край обороны, расстреливая в упор 405 сп. За танками следовали автоматные подразделения противника. Но огнем всей системы обороны полка были остановлены. Головной танк был подбит 37-мм арт. ПТО.
   В наступлении со стороны противника участвовали до б-на пехоты и рота автоматчиков.
   Положение на переднем крае восстанавливаем.
   1. Полк 616 потерял до 150 чел.
   В результате боя разведан передний край, вскрыта огневая система на переднем крае, выявлено наличие танков у противника, расположение дивизионных резервов, по-видимому, в районах: Некрасово, Безобразово, Исканское.
   2. Бой продолжается, наиболее напряженным на левом фланге дивизии.
   3. Прошу:
   а) усилить наполнение ПТО;
   б) обеспечить тремя вылетами авиации;
   в) по переднему краю один самолетовылет;
   г) второй – по району: Некрасово, Андреевское, Безобразово;
   д) Гостешево, Остров, Ишутино, Вязовка. (Имеется в виду, должно быть, Вязовня. – С.М.)
Командир дивизии: комбриг Фирсов
Комиссар: полковой комиссар
Мамардашвили»[16].
   Читайте, читайте родную историю. Постигайте ее неведомые глубины и суровую простоту, которой подчас и ограничивались события, которые потом, по прошествии лет и десятилетий, были вписаны в эпические полотна битв и сражений, удачных и неудачных операций. Узнавайте в них свой характер, черты своих отцов и дедов. Донесения – не всегда полная и вся правда. Но они, написанные дрожащей рукой, иногда забинтованной, все же правдивее доносов и поздних комментариев, когда писались мемуары и многим действующим лицам хотелось выглядеть более героично. Ценность и величие первоисточников, в данном случае донесений комбатов, командиров рот, полков и эскадрилий, заключается еще и в том, что они суть свидетели, которые не подвержены ни старению организма, ни изменениям в психике и в политических и иных соображениях их носителей, что они не изнашиваются от частого употребления и не умирают. Они лишь могут наполняться со временем несколько иным смыслом, при этом очищаться от идеологии и фальши времени. А потому документы куда интереснее комментариев, хотя и без последних порой не обойтись.

   «В штаб армии
   Доношу, что при выполнении задания разбомбить врага в дер. Высокиничи заметил движение колонны танков около 50 штук направлением по дороге от Макарово на Высокиничи. 4 штуки бомбы «АО-25» сбросил на танковую колонну, в это время попал под мощный огонь, зенитно-пулеметный огонь. (Осколочная бомба АО-25 могла поражать легкие танки на расстоянии 2–3 метров, а средние на расстоянии от 30 см до 50 см. При этом надежное поражение средних танков могло быть достигнуто лишь в результате прямого попадания бомбы в верхнюю часть или в гусеницы. Вероятность такого попадания ничтожно мала. Сброшенная пилотом У-2 осколочная 25-килограммовая бомба на колонну немецких танков у Высокиничей имела, скорее всего, значение чисто психологическое, в том числе и для самого летчика, что тоже очень важно. – С.М.)
   1 ноября в 21 ч. 15 м. (Высота 300 м.)

   Второй экипаж после сбрасывания 4 бомб «АО-25» на деревню Высокиничи также был обстрелян мощным зенитно-пулеметным огнем.
   1 ноября в 21 ч. 10 м. (Высота полета 600 м.)

   В 0 ч. 30 м. 2 ноября при выполнении задания разбомбить Тарусу в третьем полете были обстреляны 2 экипажа зенитной батареей, которая стоит на берегу реки Ока недалеко от разобранного моста. Экипажи задание выполнили. Всего в ночь с 1-го на 2-е ноября произведено 6 самолетовылетов на Тарусу со 150-кг бомбовой нагрузкой. 1 вылет на деревню Высокиничи с бомбовой нагрузкой 100 кг. 1 вылет по танковой колонне, идущей по дороге от Макарова на Высокиничи с бомбовой нагрузкой 100 кг. 1 вылет на дер. Высокиничи с бомбовой нагрузкой 100 кг. 1 вылет на деревню Троицкое с бомбовой нагрузкой 100 кг.
   Всего в ночь с 1-го на 2-е ноября произвел 9 самолетовылетов, сброшено на вышеуказанные пункты 1100 кг осколочных бомб.
Командир ночной эскадрильи У-2
ВВС МВО капитан Кошелев.
   2. XI.41 г. 12.00 часов»[17].

   «В штаб армии.
   Доношу, что в течение ночи с 2-го на 3-е ноября произвел три самолетовылета. На г. Тарусу сброшено 425 кг в центр города. Два самолетовылета произвел на дер. Кузьмищево, сброшено бомб 275 кг. Один самолетовылет на дер. Исканское, сброшено 150 кг бомб. Три самолетовылета в район дер. Хрущово и Льгово, сброшено 450 кг – по кострам противника.
Командир ночной эскадрильи У-2
ВВС МВО капитан Кошелев.
   3. XI.41. 10 ч. 00»[18].
   Удивительное впечатление оставляют эти скупые – ничего лишнего! – донесения, написанные порой против правил русского языка, но по смыслу совершенно определенно ясные. В них вся правда и суть той войны, которая теперь нас волнует почти так же, как если бы она все еще где-то шла. Должно быть, это оттого, что где-то, а именно в подсознании, она все еще идет, продолжается. Стиль боевых донесений очень скуп, строг, немногословен. Ни воды, ни слезы. Читать их – все равно что внимательно просматривать хронику. События уже приподняты над обыденным, уже высоки, без пафоса, и заставляют приподняться и взгляд наш, и душу.

Глава 4
«…И ПЕРЕД СТРОЕМ РАССТРЕЛЯТЬ!»


   Генерал армии Г.К. Жуков вступил в должность командующего войсками Западного фронта, можно сказать, в самый трудный период всей войны. Фронта, по сути дела, не существовало, потому что не существовало войск, то есть собственно армий, которые составляют любой фронт. Были отдельные дивизии, запасные полки, учебные команды, гарнизоны, роты, команды охраны различных объектов. Были также армейские управления, которые на момент прорыва противника к Туле, Серпухову и Можайску оказались вне окружения или были спешно отведены от Вязьмы и Брянска на восток и, таким образом, сохранены для грядущих боев. Вспомним историю: даже генерал К.К. Рокоссовский, который в решающие дни Битвы за Москву возглавил 16-ю армию и заставил ее дивизиями одно из самых опасных направлений – северное, остался в момент катастрофы под Вязьмой без армии, с одним армейским управлением.
   Хозяйство генералу армии Г.К. Жукову досталось незавидное. Более того, положение усугублялось с каждым днем и часом. Нужны были решительные, а порою и крутые меры, чтобы восстановить фронт под Москвой и не дать немецким бронетанковым колоннам ворваться в столицу в ближайшие сутки и часы.
   Примерно в таком же положении, как и Г.К. Жуков, только на участке своего фронта, оказался командующий 49-й армией генерал-лейтенант И.Г. Захаркин. И мне теперь кажется, что Жуков это понимал.
   Правее 49-й, за Высокиничами, через Угодский Завод до Варшавского шоссе оборону держала 43-я армия. Потом она отошла восточнее, к Подольску. Но вскоре тоже остановилась как вкопанная. Стык с 49-й армией обеспечивала, как правофланговая, 17-я стрелковая дивизия.
   В осеннее-зимних боях 1941 года очень часто полки и отдельные батальоны 17-й дивизии дрались совместно с подразделениями 49-й армии. Совместно отбивали атаки противника. Совместно, действуя по плану одной операции, контратаковали. Немцы держали крупную группировку в Высокиничах, намереваясь ее бросить на Серпухов, а это направление прикрывала 49-я армия. И потому 17-я волей-неволей оказывалась как бы в составе этой армии и в зоне ее ответственности.
   Но судьба 17-й стрелковой интересует нас в связи с другими событиями и размышлениями.
   Несколько лет назад в фонды музея маршала Г.К. Жукова поступила папка с документами, подписанными начальником Института военной истории Министерства обороны Российской федерации А. Кольтюковым и ведущим научным сотрудником ИВИ МО РФ участником Великой Отечественной войны полковником в отставке Б.И. Невзоровым.
   Привожу фрагменты «Военно-исторического заключения о соответствии действий командования 17-й стрелковой дивизии полковника Козлова П.С. и бригадного комиссара Яковлева С.И. условиям обстановки в полосах обороны 33-й и 43-й армий в октябре 1941 года».

   «…Пролог Московской битвы сложился крайне неудачно для советских войск. Германскому вермахту удалось не только прорвать нашу стратегическую оборону на западном направлении, но и окружить главные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов. Во вражеские котлы под Вязьмой и Брянском попали 7 из 15 полевых управлений армий, 64 из 95 дивизий, 11 из 13 танковых бригад. В обороне образовалась 500-километровая брешь, а стратегических резервов в районе столицы не оказалось, так как они были задействованы для восстановления обороны на киевском направлении. В результате почти все пути на Москву оказались открытыми. Общее превосходство противника в силах и средствах над остатками войск фронтов возросло с 1,4–2,5 раза в начале битвы до 7–9 раз к середине октября».
   «По мере ликвидации окруженной под Вязьмой советской группировки немцы с каждым днем усиливали свой натиск в направлении Москвы, нанося главные удары вдоль Минской автострады, Киевского и Варшавского шоссе. 15 октября пал Боровск. 18 октября противнику удалось овладеть Можайском, Вереей, Малоярославцем. 22 октября начались ожесточенные бои за Наро-Фоминск. Немцы форсировали р. Нара и вышли в район пл. Зосимова Пустынь (3 км восточнее города). А это означало, что противник находится уже примерно в 50 км к юго-западу от окраины Москвы (менее 70 км от Киевского вокзала).
   В такой тяжелейшей и опаснейшей для столицы обстановке решались острые проблемы по ее спасению. Шла перегруппировка войск западного направления. Восстанавливались дивизии, вырвавшиеся из котлов окружения. С соседних фронтов и из глубины страны под Москву срочно перебрасывались новые соединения и части. Укреплялось руководство войсками. Были отстранены от должности командующие фронтами маршал С.М. Буденный, генералы И.С. Конев, А.И. Еременко, командующий 33-й армией комбриг Д.П. Онуприенко. Воссоздан Западный фронт, командующим которого назначен замнаркома обороны генерал армии Г.К. Жуков. Одновременно принимались самые суровые меры в отношении тех командующих и командиров, которые на своих участках фронта не смогли остановить наступление врага или допустили упущения в управлении войсками. Так, были преданы суду военного трибунала: командующий 43-й армией генерал-майор Собенников П.П., замначальника оперативного отдела штаба Резервного фронта полковник Новиков И.А., командующий 31-й армией генерал-майор Долматов В.Н.[19], а некоторые из них, такие как командир 17-й стрелковой дивизии полковник Козлов П.С. и военком дивизии бригадный комиссар Яковлев С.И., были расстреляны перед строем личного состава».
   «17-я дивизия народного ополчения Москворецкого района сформирована 3–7 июля 1941 г. Ее командиром был назначен полковник Козлов П.С., а комиссаром – профессор Кувшинов И.С. (С 12 октября – бригадный комиссар Яковлев С.И.) На основании директивы Ставки от 23 августа 1941 г. дивизия была доукомплектована личным составом, кадровыми командирами, вооружением, военной техникой, различным имуществом и с 26 сентября преобразована в 17-ю стрелковую дивизию Красной армии по сокращенному составу (штат от июля 1941 г.). Имея в своем составе около 10 500 человек, 8341 винтовку, 270 пулеметов (ручных и станковых), 52 миномета и 28 орудий, дивизия уже к исходу дня 2 октября приняла свой первый бой. (По другим данным, 17-я стрелковая дивизия к моменту вступления в бой 2 октября 1941 года имела следующий численный состав и вооружение: при численности 11 454 человека – 8087 винтовок, 60 станковых, 148 ручных и 3 зенитных пулемета, 79 50-мм минометов, 159 ППШ, 27 орудий разного калибра. Эти данные, как мы видим, несколько усиливают 17-ю стрелковую дивизию. Особенно примечательно наличие довольно большого количества автоматов ППШ. По сути дела, две автоматные роты. Надо заметить, что в некоторых дивизиях 49-й армии автоматные роты были сформированы только в ноябре – декабре 1941 года, непосредственно перед контрнаступлением, когда в войска было направлено необходимое количество автоматического оружия. В 1941 году автоматов ППШ не хватало. К 1943 году ППШ стал самым массовым пистолетом-пулеметом Второй мировой войны. – С. М.)
   К этому времени 17-я стрелковая дивизия, входя в состав 33-й армии, была развернута на южном фланге Ржевско-Вяземского оборонительного рубежа во втором эшелоне Резервного фронта в полосе Стар. Ближевичи– Латыши шириной до 10 километров (15 километров южнее Спас-Деменска, 5–15 километров к югу от Варшавского шоссе)».
   Далее приводятся выдержки из оперативных сводок и донесений, которые свидетельствуют о том, как развивались события на Вяземском рубеже.
   «2.10.41. Столкновение с разведкой противника, усиленной пятью танками.
   3.10.41. Противник обходит дивизию с фланга через Латыши и угрожает тылам. Танковая атака при поддержке авиации. Бой с прорвавшимися танками в районе Мамоново и Ковалевки».
   За 4 и 5.10.41 сведений в архиве не существует. 6.10.41. 33-я армия как организм перестала существовать.
   В ходе боев 3 и 4 октября дивизия оказалась в оперативном окружении. 10 октября вышла в район Наро-Фоминска, преодолев расстояние в 250–300 км и потеряв всю материальную часть.
   Из оперативной сводки штаба 33-й армии от 14 октября 1941 года, 14.00:
   «1. Части 33-й армии продолжают производить доукомплектование:
   а) 17-я стрелковая дивизия – в районе Угодский Завод: личного состава 558 человек; грузовых машин – 12; лошадей – 50; винтовок – 141; ручных пулеметов – 55; ППД – 2; радиостанций РБ – 2. 876 полк ПТО: личного состава – 37 человек; винтовок – 30; автоматов – 5; матчасти – нет. КП – Угодский Завод. (Угодский Завод – это и есть родина Г.К. Жукова, в тот период генерала армии, командующего войсками Западного фронта. Деревня Стрелковка, откуда Жуков всего несколько дней назад вывез мать и сестру, в нескольких километрах от Угодки. – С.М.)
   После переформирования 17-я стрелковая дивизия переходит из 33-й в оперативное подчинение 43-й армии».
   Из оперативной сводки № 227 штаба Западного фронта от 18 октября. 24.00:
   «К 11.00 18.10 противник овладел Малоярославец и отдельными группами автоматчиков достиг района Белоусово. (Ныне пос. Белоусово Жуковского района Калужской области. Расположен на Варшавском шоссе. – С.М.)
   17-я стрелковая дивизия занимает оборону по р. Протва от Белоусова до Высокиничи:
   1316 сп – (иск.) шоссе Малоярославец у п. Обнинск, иск. Дубровка и Еривошеино;
   1314 сп обороняет участок Дубровка, Стрелковка, Бол. Росляковка;
   1312 сп – занимает участок обороны Нов. Слободка, Высокиничи, Лыково.
   Штаб дивизии – Угодский Завод»[20].

   Участок обороны 17-й стрелковой дивизии поручили довольно большой, около 30 километров. Окопы частично были уже отрыты местными жителями. Линия проходила по восточному берегу р. Протвы. Южнее Высокиничей начинаются позиции соседней, левофланговой 5-й гвардейской стрелковой дивизии 49-й армии. 5-я в те дни тоже закрывала огромный участок фронта. Протяженность его абсолютно не соответствовала ни существующим нормативам, ни боевым качествам и возможностям дивизии. Все тогда было вопреки. Не действовали никакие нормативы. Ни на железо, ни на моторы, ни на степень прочности человеческого тела и характера.
   И еще один штрих. Генерал Захаркин 17-ю дивизию знал. Знал ее командиров и бойцов. В августе он непродолжительное время командовал 43-й армией. Это было значительно западнее, под Кировом (Калужским), когда 43-я стояла в составе Резервного фронта во втором эшелоне. 17-я сд тогда входила в состав 33-й армии и стояла по соседству, рядом. Потом была передана в 43-ю.
   Согласно оперсводке штаба Западного фронта 20 октября 1941 года 43-я своими дивизиями и бригадами десантников и танкистов отбивала атаки LVII моторизованного корпуса в районе Воробьи – Акатово – Истья. При этом часть войск пыталась вернуть занятый накануне противником Боровск. 17-я стрелковая дивизия занимала оборону на рубеже Спас-Загорье – Высокиничи.
   Через три дня, 23 октября 1941 года, в журнале боевых действий Западного фронта зафиксирована запись доклада командарма-43 генерал-лейтенанта Голубева: «17-я и 53-я стрелковые дивизии с утра 22.10 вели наступление на Тарутино. В 14.00 22 самолета противника бомбили и расстреливали части, отчего дивизии в панике бежали. Генерал-лейтенант С.Д. Акимов и член Военного совета армии бригадный комиссар А.Д. Серюков лично с оружием в руках задерживали бегущих. Серюков был ранен и эвакуирован. При помощи заградотрядов бегущих удалось задержать на рубеже Чернешня. Противник занял Корсаково силой до батальона и 3 танками.
   53 сд имеет 1000 человек, 17 сд имеет около 2500 человек, 312 сд всего 300 человек.
   Считаю, что 53 и 17 сд деморализованы и подлежат расформированию, а целые группы командного и политического состава – преданию суду.
   На тарутинское направление следует направить свежую стрелковую дивизию, которая ударом в направлении Корсаков – Тарутино сумеет восстановить положение. Голубев»[21].

   Обратите внимание, 312-я стрелковая дивизия полковника А.Ф. Наумова была самой малочисленной. Но именно она в тот день, когда соседние дрогнули и побежали в тыл, атаковала вперед и выбила противника из Орехова и Бирискова близ Тарутина.
   В тот же день, 23.10.41, Жуков шифротелеграммой за № 6171 назначит полковника А.Ф. Наумова командиром сводной 312-й стрелковой дивизии, в которую будут сведены части 53-йи 17-й стрелковых дивизий.
   До сих пор историки, поисковики и краеведы не могут в полной мере реконструировать ту драматическую цепь событий, которые произошли здесь с 20 по 22 октября и которые стали причиной жестоких последствий для командования 53-й и 17-й стрелковых дивизий. Здесь действительно очень много неясного. К примеру, каким образом в бою за Тарутино оказался генерал-лейтенант С.Д. Акимов, к тому времени уже отстраненный от должности командующего 43-й армией? Ветераны 43-й армии свидетельствуют о том, что генерал С.Д. Акимов был тяжело ранен осколком мины в бою под деревней Корсаково близ Тарутина. Спустя неделю в госпитале умер.
   22.10.41 в 4.45 командующий Западным фронтом генерал армии Т.К. Жуков приказал командующему 43-й армией:

   «43-я армия. Голубеву.
   1. Отходить с занимаемого рубежа до 23.10. еще раз категорически запрещаю.
   2. На 17 сд немедленно послать Селезнева. Командира 17 сд немедленно арестовать и перед строем расстрелять.
   17 дивизию, 53 дивизию заставить вернуть утром 22.10 Тарутино во что бы то ни стало, включительно до самопожертвования.
   3. Вы докладываете о малом количестве бойцов в соединениях и больших потерях, ищите немедленно в тылах, найдете бойцов и вооружение.
   4. В обороне в полной мере применять РСы, не жалея снарядов. Самому находиться (КП) в районе боевых действий.
   Для обороны района Горнево, Каменка подчиняю вам еще одну воздушно-десантную бригаду и танковую бригаду, которую из Кресты можете пододвинуть ближе к Горневу. Но учтите, что если вы также не будете жалеть танки, как не жалели их сегодня, бросая в лоб на ПТО, и от этой бригады ничего не останется, как не осталось от хорошей 9-й танковой бригады.
Жуков, Булганин.
Передано в 4.45»[22].
   Это первый приказ, который Г.К. Жуков отдает генералу К.Д. Голубеву как командующему 43-й армией. А наутро генерал С.Д. Акимов идет в контратаку на Тарутино в боевых порядках наступающих дивизий. Из этой атаки он возвращается на кровавых носилках. И возможно, именно этот обстоятельство избавило его от обвинений в отходе с занимаемых позиций без приказа и оставлении врагу оружия, в трусости и дезертирстве в тыл.
   Полковник П.С. Козлов и комиссар 17-й стрелковой дивизии бригадный комиссар С.И. Яковлев были отстранены от командования и отданы под суд. Приговор: расстрел. Одновременно от командования 53-й стрелковой дивизией были отстранен полковник Н.П. Краснорецкий и тоже приговорен к расстрелу.
   Но дальше происходит непонятное. Смесь шекспировской трагедии, детектива и авантюрного романа со смазанным финалом, который можно принимать как намек на продолжение. Но продолжения не случилось. Или же мы о нем до сих пор не знаем.
   Поисковики из города Чехова Московской области разыскали в архивах докладную записку командующего 43-й армией генерал-майора К.Д. Голубева командующему Западным фронтом генералу армии Г. К. Жукову. Записка эта была опубликована в газете «Чеховский вестник» в июле 2007 года. Вот фрагменты из докладной генерала Голубева:

   «Генералу армии Жукову. 31.10.41. 23.40.
   …Докладываю о преступном факте. Сегодня на месте установил, что бывший командир 17 стрелковой дивизии Козлов не был расстрелян перед строем, а бежал. Обстоятельства дела таковы. Получив Ваш приказ арестовать и расстрелять командира 17 сд перед строем, я поручил это выполнить выезжавшим в дивизию члену Военного совета Серюкову и генерал-лейтенанту Акимову. По непонятным причинам они этого не сделали и направили командира дивизии ко мне. Я под конвоем, организованным начальником Особого отдела армии, отправил его обратно с категорическим указанием, что приказ командарма должен быть выполнен. Мне доложили, что он был расстрелян, а сегодня я узнал, что не расстрелян, а бежал от конвоя. Назначаю следствие.
Голубев».
   Очень любопытный документ. Генерал Голубев человек непростой, службой и войной тертый. Посмотрите, как талантливо составлена докладная записка: и расстрел он поручил своим заместителям, и конвой организован кем-то, а точнее, «начальником Особого отдела армии», и пятое-десятое… Сам-то полковника Козлова расстреливать не стал, значит, понимал, что командира 17-й не за что убивать, да еще перед строем. Это ж придется в глаза ему глянуть, что-то при этом сказать бойцам и командирам… Хотел самую грязную работенку сделать чужими руками? Ведь это генерал Голубев своими донесениями о деморализованном состоянии дивизии и необходимости предания суду командиров подхлестнул гнев нового командующего фронтом. Боевой генерал Степан Дмитриевич Акимов расстреливать боевого товарища просто не стал, а направил его к тому, кто накануне в штаб Западного фронта докладывал: «Считаю, что 53 и 17 сд деморализованы и подлежат расформированию, а целые группы командного и политического состава – преданию суду». Мол, расстреливай сам, суди и расстреливай, если такой крутой…
   Не все архивы еще открыты для изучения, не все нам разрешено осмысливать и понимать в той жестокой войне. Потому и не связываются в нашем сознании некоторые концы, причины и следствия. Вот, к примеру, невозможно пока узнать, кто еще в 17-й и 53-й стрелковых дивизиях был расстрелян после докладной генерала Голубева и ярости генерала Жукова. В докладной написано: «…целые группы командного и политического состава». Правда, если понять, что комфронтом Жуков не был таким кровожадным, каким его зачастую изображают незатейливые либеральные историки-политики, то подоплека докладной генерала Голубева, который искренне расстроен и напуган случившимся, становится понятной.
   Кто же такой полковник Козлов, приговоренный к расстрелу и бежавший от конвоя неизвестно куда? У немцев-то он тоже не всплыл. А ведь все же полковник. Такие, как правило, всплывали. Если бежали туда осознанно, по идейным, так сказать, соображениям. Некоторые полковники и даже подполковники в РОА, к примеру, дослужились до генералов.
   А если полковник Козлов имел совершенно иную цель побега из-под стражи?.. Вот тут-то, как говорят, можно бесконечно задуматься…
   Вот что сообщают о командире 17-й сд чеховские исследователи:
   «Козлов Петр Сергеевич. 1905 года рождения. Родом из Климовичского района, на тот момент Белорусской ССР. В Красной армии с 1926 года. Член ВКП(б) с 1928 года. Участник советско-финляндской войны. Отличился в боях, за что награжден орденом Красного Знамени. Окончив Военную академии им. М.В. Фрунзе. Был инструктором парашютного спорта. В короткий срок изучил немецкий язык, почти в совершенстве овладел разговорной речью. Звание полковника присвоено в 1940 году».
   Прекрасный послужной список! Молод, умен, физически крепок. Судя по той энергии, которую он проявил в изучении немецкого языка и парашютного дела, обладал волевым характером. Сочетание же двух новых профессий – парашютного дела и знания немецкого языка – наводит на совершенно определенные мысли о том, для чего нужны одному человеку именно эти знания и навыки. А нам еще пытаются вбить в мозги, что СССР готовился к войне с Англией. Разве что у маршала Тухачевского была такая идея. Но ее Сталин пресек в 38-м году…
   О военкоме 17-й стрелковой дивизии бригадном комиссаре Сергее Ивановиче Яковлеве почти ничего не известно. В подольском архиве никаких документов о нем не обнаружено.
   Те исследования, которые проведены поисковиками и краеведами Подольска и Чехова, подталкивают к парадоксальному выводу, а именно: ни полковник П.С. Козлов, ни дивизионный комиссар С.И. Яковлев не были расстреляны.
   Что же с ними произошло? Куда они исчезли?
   Вначале уместно вкратце рассказать еще о двоих фигурантах этой крайне запутанной и смутной полудетективной истории.
   Командир 53-й стрелковой дивизии полковник Николай Павлович Краснорецкий, по некоторым сведениям, тоже был приговорен к расстрелу, но с отсрочкой приговора. И как утверждают авторы многих публикаций, «погиб в бою 22 октября» у деревни Чернишня близ села Тарутина. Сведений о нем крайне мало. Известно, что с 1.06.39 командовал 109-й моторизованной дивизией. С нею вступил в войну. На четвертый день полковник Н.П. Краснорецкий тяжело ранен в бою под Шепетовкой. 24.09.41 после излечения в госпитале он получает 53-ю стрелковую дивизию. С нею прибывает к Рославлю. Дивизия занимает рубеж обороны Кузьминичи – Церковщина западнее Спас-Деменска, прикрывая Варшавское шоссе. Через неделю дивизия вступает в бой с авангардами LVII моторизованного корпуса немцев. Она оказалась на острие удара южной группировки группы армий «Центр», которые через несколько дней замкнут клещи вокруг Вязьмы. Уже 2 октября, в первый день «Тайфуна», 53-я стрелковая дивизия оказалась в оперативном окружении. Отходила вместе с остатками других частей вдоль Варшавского шоссе. Вместе с курсантами подольских военных училищ вскоре вышла к селу Белоусову на реке Протва.
   21 октября телефонограммой из штаба Западного фронта в штаб 43-й армии уходит следующий текст:

   «Военному совету 43 А.
   В связи с неоднократным бегством с поля боя 17 и
   53 сд приказываю:
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

   Таращанский полк – подразделение Красной гвардии, которое было создано бывшим царским офицером Гребенко в Таращанском уезде Киевской губернии в апреле 1918 г. Вначале это был партизанский отряд, потом полк Красной армии. Осенью 1918 г. полк дрался с немцами. Командовал им батька Боженко. В январе-феврале 1919 г. полк участвовал в боях за Киев. Впоследствии существовало пять Таращанских полков – 1-й, 2-й и 3-й, 4-й и 5-й. Все они входили в 1-ю Украинскую советскую дивизию. Батька Боженко стал командиром 2-й Таращанской бригады. Бригада отличилась в боях с петлюровцами.

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

   Долматов Василий Никитич (1899–1971) – советский военачальник, генерал-майор (1940). Родился в с. Хрущово Рязанской губернии. В Красной армии с 1919 г. Гражданскую войну прошел рядовым красноармейцем, воевал на Западном фронте. Окончил Витебские пехотные курсы. Служил в пограничных войсках командиром пограничного батальона ГПУ. Окончил Высшую пограничную школу. В 1929 г. назначен начальником погранзаставы. В 1937 г. окончил Академию им. М.В. Фрунзе. Назначен начальником 72-го Ковдозерского погранотряда. С 1939 г. – начальник Управления погранвойск НКВД Карело-Финской ССР. Участник советско-финляндской войны. В 1941 г. – командующий 31-й армией. После разгрома армии в октябре 1941 г. арестован и предан суду военного трибунала вместе с начальником штаба армии полковником H.A. Анисимовым и начальником политотдела армии полковым комиссаром Н.Ф. Медведевым. Однако трибунал вины командарма не признал и предложил разрешить дело в дисциплинарном порядке. Уже в начале 1942 г. В.Н. Долматов командует 134-й сд, затем 326-й и 307-й, с которой и заканчивает войну в мае 1945 г. Дважды отстранялся от командования дивизией после неумелого управления войсками в ходе проводимых армейских и фронтовых операций. Награжден шестью орденами Красного Знамени, орденом Ленина, двумя орденами Отечественной войны 1-й степени, орденами Суворова 2-й степени и Кутузова 2-й степени.

20

21

22

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →