Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

На планете на каждой квадратной миле в обитаемых районах живут более 26 млрд насекомых

Еще   [X]

 0 

Грезы Хорб-ин-Тнес (Шуба Сергей)

Альтестейн – наёмник с запада, гирдман – один из Тысячи Избранных, охраняющих дворцовые покои шахиншаха империи Маравенхарр в столице Кирайт-Сафэ. После ссоры с «золотой молодёжью» он бежит из дворца, опасаясь преследований сильных мира сего, однако попадается в ловушку придворного мага, который предлагает простой выбор: рабство или смерть.

Подчинившись магическим путам, Альтестейн отправляется на опасное задание – поиск таинственного жезла, дающего безмерную власть над миром. В пути его ожидает множество приключений, судьба вовлекает героя в войны кочевых племён пустыни Хорб-ин-Тнес…

Добудет ли он искомый жезл и вырвется ли из магических рабских оков – вы узнаете, прочитав эту книгу.

Год издания: 2015

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Грезы Хорб-ин-Тнес» также читают:

Предпросмотр книги «Грезы Хорб-ин-Тнес»

Грезы Хорб-ин-Тнес

   Альтестейн – наёмник с запада, гирдман – один из Тысячи Избранных, охраняющих дворцовые покои шахиншаха империи Маравенхарр в столице Кирайт-Сафэ. После ссоры с «золотой молодёжью» он бежит из дворца, опасаясь преследований сильных мира сего, однако попадается в ловушку придворного мага, который предлагает простой выбор: рабство или смерть.
   Подчинившись магическим путам, Альтестейн отправляется на опасное задание – поиск таинственного жезла, дающего безмерную власть над миром. В пути его ожидает множество приключений, судьба вовлекает героя в войны кочевых племён пустыни Хорб-ин-Тнес…
   Добудет ли он искомый жезл и вырвется ли из магических рабских оков – вы узнаете, прочитав эту книгу.


Сергей Шуба Грёзы Хорб-ин-Тнес

   © ЭИ «@элита» 2015
* * *
Вернётся смотритель маяка
При полной Луне,
Как скользит кисть по
Серебристой воде,
Как перо на бумаге
Летит, летит
Кленовый лист
Последним днём сентября.
Поднимаются льды,
Все ходы записаны
Там, на Севере,
Там, на Юге,
В ожидании вечного огня
Хаос смотрит в окно
На тебя.

   Ветер пел заунывную песню за тонкой войлочной стенкой шатра.
   Сидящий в самом центре Кее’зал – сотник в наёмном войске шахиншаха, был задумчив и, казалось, не замечал Альтестейна, который расположился у самого входа, лениво поглядывая вокруг. Рядом с гирдманом на грубой кошме стояла глиняная тарелка с вяленым мясом и чёрствой лепёшкой. Входной полог открыт ради вечерней прохлады, и из стоящего на возвышении шатра виднелся весь лагерь.
   Повдоль неглубокой ложбины солончака растянулись походные палатки и коновязи, горели костры десятков. Люди Кее’зала ужинали, чистили оружие, готовились ко сну.
   Альтестейн взял с тарелки полоску мяса и начал неторопливо жевать. Ему, казалось, не было дела ни до седого горбоносого туэркинтинца, ни до лагеря его, ни до каких-то там приказов, которые он передал. Ничто не волновало «варвара», кроме нарождающихся звёзд. Он показал пальцем на юг, где над самым горизонтом уже зажглась Астарра, и глубокомысленно сказал:
   – Осень пришла в Маравенхарр. Чуешь, старый волк?
   Как бы реагируя на это движение, Кее’зал глубоко вздохнул и слегка ссутулился, приняв привычное положение. Разжав ладони, он протянул «варвару» бронзовое кольцо с замысловатой гравировкой и покачал головой.
   Потом дунул на жаровню и тлеющие веточки таска вспыхнули.
   – Гирдман… Кто ещё знает об этом?
   Альтестейн ухмыльнулся:
   – Когда я проезжал по лагерю, твои воины смотрели на меня как на гонца из преисподней, а ты спрашиваешь, кто ещё об этом знает. Откуда узнали они – вот вопрос!
   Кее’зал исподлобья взглянул на Альтестейна. Костлявый, с длинными руками, в бурой от пыли накидке, он походил на старого ворона, топорщащего перья.
   – Мне донесли, что твои четыре десятка прибыли вчера на рассвете со стороны Хоата и прибились к остаткам моей сотни, – положив в рот кусочек ароматной смолы, туэркинтинец стал чертить пальцем по кошме неопределённые знаки. – Мне ты показал кольцо причастия, дающее власть надо мною и моими людьми, вплоть до жизни и смерти… Ещё ты ведёшь за собой пять сотен Львов. Я не хочу ходить по краю пропасти в неведении. Ты выехал из Чёрной Расселины вчера вечером, при свете полной луны. Каковы твои истинные слова?
   «Варвар» досадливо цокнул языком:
   – Да я же говорю тебе, достопочтенный Кее’зал: предстоит обыкновенный поход. Степные львы вкупе с наёмниками должны выбить керкетов из Ахеля, освободить благословенный оазис от владычества злых дикарей…
   Сотник прервал Альтестейна взмахом руки: зачем тратить слова попусту?
   – Осень, – прохрипел он. – Осень, да. Время холодных пыльных бурь и набегов враждебных племён. И ты ведёшь нас прямо в их змеиное логово.
   – Какое логово, друг, думай, что говоришь. Ты не хуже меня знаешь, что Ахель никогда не принадлежал керкетам, всегда привечал караваны, идущие в Асций, и даже платил номинальную дань шахиншаху. За что и был назван союзником империи, и вправе ожидать помощи при нападении кочевников. Так что мы вершим правое дело.
   Кее’зал досадливо поморщился:
   – Ты мне зубы не заговаривай. Это вы там в своём Кирайт-Сафе во дворце стены отирали, я же, слава Рару, двадцать лет в походах провёл. Я подвох носом чую. Не похоже это на войну, как её обычно империя ведёт.
   Альтестейн поднял бровь, ощущая, как в груди растёт злобное недоумение:
   – Кее’зал. Мои люди нашли твою сотню здесь, почти на границе, наполовину обескровленную, и были вынуждены доказывать вам, что они не враги. После этого я должен говорить, что чую здесь подвох. Уж не собрались ли вы, часом, дезертировать, а? Только Хибет-Куран воон в той стороне.
   – Я знаю, где Хибет-Куран, – угрюмо сказал туэркинтинец. – И если бы мы хотели уйти, то четыре десятка волосатых из леса не удержали бы нас.
   «Варвар» покачал головой:
   – Я вижу тебя, Кее’зал. Я знаю тебя и твои мысли. И они не противны мне, поверь, не противны моему сердцу. Мы чужие здесь, на этой земле, нас считают дикарями, годными на то, чтобы слушаться приказов и убивать. Чтобы выжить, мы должны держаться вместе, а не подозревать один другого, и только и ждать удобного момента, чтобы вцепиться друг другу в глотку. Я отстоял вас у Львов, и ты знаешь это. И выбраться из этой передряги мы сможем только вместе, или все останемся в песках. Я не буду врать тебе, что дело будет пустяковым, но раз уж вы ввязались в такую странную игру, как нападение на мазола без ведома кахшани, то пара недель в пустыне для вас – сущие пустяки.
   Старый наёмник сплюнул смолу на угли:
   – Даже это ты знаешь. Что ж, я понял, что нам не удастся уйти ещё три ночи назад, когда увидел следы копыт в стороне от лагеря. Чужие следы, подковы со звёздочками – хиррийские. А потом пришли твои люди. Проехали, как по большаку, а я двое суток петлял, уводил своих… Ты говоришь, на рассвете надо отправиться в путь, говоришь, что припасами поделятся Львы. Я скажу тебе правду сейчас. Мы хотим жить. Мои десятники стоят там, в темноте, и ждут. Поздно ночью они придут в мой шатёр. Неудачи озлобили их. Моя и твоя жизнь висят на волоске сейчас. Если ты расскажешь мне об истинной цели нашего похода, и поклянёшься, что выживших не будут преследовать, я смогу их удержать. Мы просто хотим вернуться в строй, понимаешь? Служить, как служили. И чтобы не было показательных казней. Хотя меня, – Кее’зал усмехнулся в усы, – они готовы принести в жертву.
   Альтестейн не смутился под пристальным взглядом туэркинтинца и так же неторопливо хрустел лепёшкой. Потом, в затянувшемся молчании, спокойно протянул руку к поясу и отцепил флягу. Выдернул пробку, выпил. Вздохнул:
   – Я не боюсь угроз. И не хочу, чтобы ты умирал. Нас сорок против шестидесяти, и в семи фарсахах к западу, вместе с чёрной птицей уже получили приказ пять сотен Львов. Я думаю, никто не хочет драться просто так, безо всякой надежды на успех. И они не хотят, потому что знают, что оставшихся будут травить по всей империи как зайцев, поймают и подвесят за руки, обмазав голову мёдом, чтобы черви чилингу ели их заживо. Их страшит неизвестность, так скажи, что военный совет мы устроим завтра к вечеру, когда объединимся со Львами, увидим проводника, и поймём, что к чему.
   Ближайший к ним костёр затрещал, выбрасывая вверх снопы искр.
   – Спасение только в том, чтобы слушать, что я скажу, и делать, что я скажу. А я никому не желаю зла, поверь, – в отблесках пламени сверкнули белые зубы, и «варвар», пригнувшись, вышел навстречу песне ветра.
   Кее’зал проводил глазами гибкую худощавую фигуру Альтестейна, вспомнил его взгляд и задумчиво потёр подбородок большим пальцем левой руки.

Глава 1

   Мелодичный женский голос за спиной совсем не удивил его:
   – Ты долго добирался. Замок ждал тебя, а ты совсем не рад. О чём ты думаешь?
   «Варвар» повернулся и увидел стройную высокую незнакомку в голубом платье, неуловимо на кого-то похожую.
   – Кто ты?
   Она засмеялась, искренне веселясь его виду.
   – Ты всё позабыл, райве. Всё-всё-всё. Я твоя дочь.
   – Сколько тебе лет? – с удивлением спросил «варвар».
   – Триста шестьдесят шесть! – звонко выкрикнула девушка, и голос с трудом пробился сквозь порыв ветра, который расколол высокий витраж и с воем ворвался в комнату. Беспомощно хлопнула огромная створка.
   Альтестейн прикрыл лицо локтем от сыплющихся со всех сторон осколков, и почувствовал, как комната медленно вращается вокруг него.
   – Возвращайся! – было последнее, что он услышал, прежде чем погрузился в серый вихрь.

   Из куста тамариска в предутренней тишине пронзительно зацокала каменка. Альтестейн приподнялся на локте, окончательно проснувшись, и окинул взглядом лагерь. Было тихо. Несколько пиурринов сидели у затухающих костров, вороша на углях мясо добытой вчера газели. «Варвар» перевернулся на другой бок и уставился в сереющее небо невидящим взором.
* * *
«Ты пахнешь мёдом и куркумой, мой убийца.
Как бы я встретил тебя, приди ты в другое время!
Но в моих объятьях нет больше силы
В моих словах нет больше власти
И потому ты смотришь мне в глаза
О, я смеюсь в лицо тебе, я смеюсь…»

   Когда Альтестейн пришёл в себя, то увидел человека во всём чёрном перед собой. Он был очень толст и удобно расположился на изящной небольшой софе, ножки которой, казалось, сделаны из чистого золота.
   Облик человека вызывал гадливое ощущение, как от пузыря, который наполнен гноем и скоро лопнет. Изящные длинные пальцы на коротких руках и большие зелёные глаза на округлом, лишённом растительности лице дополняли его облик.
   «Варвар» не удержался и глубоко вдохнул от удивления: перед ним был Мефестуфис, придворный маг, лекарь и советник шахиншаха.
   Чародей удовлетворённо покивал, видя состояние Альтестейна:
   – Ты узнал меня, раб.
   «Варвар» смолчал, тут не было нужды говорить. Он состоял в «тысяче избранных», а значит, не мог не видеть колдуна. Слухи же о Мефестуфисе полнили земли Заката от Магерлана на Западе до островов Наячанг, с которых брала дань Халлундия, от отрогов гор Боагзей до Эшебы на дальнем Юге. Он был известен под разными именами и обличьями, легенды складывали о его деяниях, и никто уже не мог бы разобраться, где в них зерна истины, кроме самого чернокнижника и, возможно, его повелителя – шахиншаха. Ещё в Джамархии, на караванной тропе, ведущей из Трампалипти в Джамарсан и Ахиччар и далее в самое сердце безлюдных джунглей, услышал Альтестейн о зеленоглазом повелителе змей.
   Чародей лениво процедил, обозревая покои, в которых находился, и лежащую перед ним фигуру:
   – Вы, ничтожные, повинны в смерти десяти сыновей «Могучих», и хотя я сам советовал Солнцеликому привлекать гирдманов для службы во внутренних покоях дворца, этот проступок не может остаться безнаказанным. По закону вас следует выдать семьям погибших. Ещё ты бежал, предав своего повелителя, и вновь стал вором. Ты убил советника из страны ТиСаэ и забрал его печать. Потом ты пытался ускользнуть от моих слуг, и поверг одного из них в поединке. За каждое из этих деяний тебя можно казнить – медленно и мучительно. Ин хише равх сварьш милурие.
   Альтестейн невольно приподнялся на локте. Это не ускользнуло от взора Мефестуфиса.
   – Ты понял, что я сказал? – обратился он к «варвару»
   Альтестейн потупил глаза:
   – Ваше сиятельство, вы только что сказали, если слух не обманул меня, что можете сохранить мне жизнь…
   Маг улыбнулся своим мыслям и огладил голый подбородок. Его длинные украшенные перстнями пальцы, казалось, играют на невидимой лютне. Альтестейн кожей ощутил прохладу, воздух свободы запел ему на разные голоса.
   – Ты знаешь язык людей пустыни. Когда Глома принимал тебя в сотню, ты сказал, что пришёл из Хорб-ин-Тнес, чем очень его удивил. Гирдманам нечего делать в песках. Купцы ваши, случается и так, добираются до жёлтых стен Эль-Лехейфа морем, если бывает на то воля Вседержителя, но им и в голову не приходит пересечь пустыню с товаром, да ты и не похож на купца.
   Ещё ты хвастался, что обошёл полмира. Когда дух мой летал во сне над Диррахием, что-то бросилось на него с вышины, я пал, и во льдах увидел твою фигурку, бредущую к северу. Ты полночный человек, пришедший с Востока… вместе с закатом ты пересёк нашу границу, жёг костры на наших холмах, совращал женщин в Кирайт-Сафэ, пил самое лучшее красное вино Люйи, владеешь иззлской сталью по милости шахиншаха, убиваешь сыновей Маравенхарра во славу Маравенхарра, ходишь в видениях неведомыми тропами, что ж… ты довольно интересный раб.
   В мозгу «варвара» тонко-тонко зазвенел колокольчик, перед глазами мелькнула черепичная крыша наннонской «ратуши» и сладкая слюна заполнила рот. «Душа моя, цвета розы, осыпается под дождём…».
   Мефестуфис хлопнул в ладоши. Тотчас за спиной Альтестейна бесшумно возник огромный негр в белом одеянии и снял с него цепи.
   – Ты понадобишься мне, гирдман. Ты, и твоё знание. Я не спрашиваю твоего согласия, ибо твой отказ повлечёт за собой твою смерть, и она не будет лёгкой. Вместо этого ты будешь служить мне, лично мне, и будешь пребывать под моей защитой до тех пор, пока усердно исполняешь мою волю.
   – Что я должен делать? – спросил Альтестейн и сам поразился своему голосу.
* * *
   Они встретились на выезде из ложбины. Конь Альтестейна преодолел пологий подъём, и он оказался перед стеной всадников, стоящих полукольцом. Едущий слева-сзади Кее’зал пробормотал проклятье, натягивая поводья. Со сдержанным гулом сотня наёмников скапливалась за их спинами. Львы стояли совершенно неподвижно, лишь изредка бряцали поводья с нацепленными медными бляшками. Над головами всадников расплескалась прозрачная голубизна неба. Лица их, в подражание обычаям кочевников, скрывали накидки или капюшоны.
   «Варвар», сдерживая порывистого жеребца рыжей масти, покивал головой, полностью удовлетворённый случившимся.
   – Мне нужен сахеби! – хрипло крикнул он.
   Огромный воин в широких обвисающих одеждах махнул рукою назад:
   – Проезжайте! Он давно ждёт вас.
   Кее’зал негромко сказал Альтестейну в спину:
   – Мы не двинемся с места, пока ты сам не придёшь к нам с их главным.
   – Друг мой, они никуда вас отсюда и не выпустят, – повернувшись к нему вполоборота, ответил «варвар». – В случае чего, вас тут очень удобно расстреливать из луков.
   Туэркинтинец только скрипнул зубами: он прекрасно это понимал.
* * *
   Сахеби, поджав ноги, играл в нарды на расстеленной на песке кошме. Восемь воинов сидели по краю и смотрели на доску. Рядом с ними на треножнике грелся кувшин с водой, изящные пиалы по числу сотников стояли на бронзовом подносе вместе с заварочным чайником.
   По-видимому, гирдманов ждали не первый час.
   Альтестейн за пять шагов до кошмы слез с коня и, взявши за повод, неторопливо приблизился к играющим. Он молча остановился и стал ждать, когда на него обратят внимание. Слышен был только дробный стук и бурление закипающей воды. Желтоватые кости отполированными краями блестели на солнце.
   Сахеби проиграл. Сдержанно совершив обеими руками знак одобрения искусству соперника, он принял из рук оруженосца пиалу с зелёным чаем и взглянул на «варвара».
   – Мы взяли припасы и верблюдов для твоих… – военачальник сделал выразительную паузу. – Но будет лучше, если впредь вы будете сами заботиться о себе.
   – Мы так и поступим, – заверил Альтестейн. – Сколько у вас воинов?
   – Я собрал пять сотен, как и было приказано. Или ты сомневаешься, что я умею считать?
   – Нет, никак нет. Пять сотен вполне достаточно для такого маленького дела. Проводник здесь?
   Человек, закутанный до самых глаз во всё блекло-жёлтое, с соломенными волосами до плеч, неторопливо поднялся на ноги:
   – Я проводник сахеби Лехема.
   – Что ж, – сказал «варвар», испытующе осматривая, – ты хорошо знаешь окружающие нас земли? Насколько я понял, мы в приграничье?
   Львы сдержанно засмеялись.
   – О, куда идёшь ты, житель равнин, в пески, в пески… – нараспев сказал проводник, по-птичьи склоняя голову то к левому плечу, то к правому. – Мы два дня уже как в чужих землях. Всё, что южнее Асция на пять дней конного перехода, является и границей, и ничьей землёй. Мы же вплотную подступили к пескам. К вечеру, даже если будем двигаться не торопясь, можем заночевать в барханах Синего эрга. До оазиса отсюда полных девять дней пути.
   Альтестейн помолчал, оглаживая шею своего жеребца. Шкура его лоснилась на солнце. Запах пота – самый острый в пустыне, но все живущие в песках давно привыкли к нему.
   – Как тебя зовут? – спросил «варвар» проводника.
   – Газан.
   – Ты говоришь о караванной тропе, Газан, о караванной тропе и двух колодцах на ней. Но есть и другая дорога.
   Он увидел, как в немом изумлении на него вскинул глаза молодой воспитанник Лехема. Проводник же лишь на миг стиснул зубы:
   – Ты говоришь о запретном.
   – Я говорю о том, что поможет сократить путь.
   Сахеби, а с ним и остальные Львы, поднялись на ноги. Из-под кошмы проворно побежал скорпион. Кто-то заметил его и с проклятиями раздавил сапогом. Воспитанник собирал треногу и чайный набор, с испуганным любопытством поглядывая на «варвара».
   – Вести разносятся быстро, – весомо проговорил Лехем, складывая руки на эфесе сабли. – Знамения не заставляют себя ждать. Ты пришёл, чтобы повести нас на смерть?
   Альтестейн неторопливо втянул ноздрями воздух:
   – Кто говорит о смерти? Тот, кто послал меня, хочет, чтобы мы вернулись живыми.
   – Верить ли нам словам гиены… – с усмешкой проговорил один из Львов, подпоясанный алым кушаком. – Мы, хулагиды, знаем, насколько вероломны могут быть маравенхаррцы. Тем более что ты, гирдман, явился сюда облечённый их властью и словом.
   – Узнаю прямодушие воинов Юга, – презрительно сказал «варвар». – Давших клятву верности и служащих в своих землях не за страх, а на совесть. Не хотел ли ты сказать мне на самом деле, что я явился сюда, чтобы запятнать ваши имена бесчестьем, потому что ни один маравенхаррец, сколь ни был бы он гнусен и презренен, не стал бы повиноваться Мефестуфису, считая себя воином и государственным мужем?
   – Ты забываешься, гирдман! – громко сказал Лехем, под звук сабли, вырываемой из ножен. Взмахом руки он остановил своего сотника, готового ринуться на Альтестейна.
   – Я вижу, с вами нельзя говорить, а можно только приказывать, – ответил на это «варвар», высоко поднимая руку с кольцом колдуна. – И я, именем того, кто творит чудеса в высокой башне, а значит и именем шахиншаха, приказываю вам следовать за моей сотней столько, сколько потребуется для выполнения долга. Иначе хулагиды познают тяжесть гнева владыки Востока, а семьи ваши будут прокляты Мефестуфисом до седьмого колена.
   – Вы можете убить меня прямо сейчас и уйти, – продолжил он, глядя на кольцо клинков вокруг себя. Конь всхрапнул у него за спиной. – Поднять мятеж или грабить на караванных тропах, подобно керкетам. Но знайте, что сипахсалар ваш предупреждён мной, а им предупреждён кахшани, что ныне сидит в Асции, и весь край будет нести ответственность за ваши действия. Все ваши сородичи.
   Гнетущее молчание прервал слитный клёкот птиц, что Львы взяли с собой для связи с пограничьем.
   – Газана я забираю с собой.
   Проводник, словно не веря, оглянулся на кошму, посмотрел под ноги и со склонённой головой двинулся к своему верблюду.
   Альтестейн убрал кольцо в потайной карман и легко запрыгнул в седло. Рыжий нервно загарцевал под ним.
   – Гирдман, – уже в спину «варвару» сказал сотник с алым кушаком. – Ты говоришь о долге, повиновении и воинской чести. Сахеби сказал нам, а ему сказал тот, кто над ним, что это обыкновенный поход. Я не верю твоим словам. Слышишь меня?
   – В твоём роду были гадалки? Скажи мне тогда, чем это кончится. Или ты первый раз идёшь в пески?
   С этими словами «варвар» тронул коня и неспешно перевалил невысокий гребень.

Глава 2

   За тонким пологом походного шатра Кее’зала колебалось пламя костра. Они сидели друг напротив друга в тесноте – туэркинтинец не любил пышные шатры маравенхаррской знати, считал их излишеством и всячески поддерживал простой быт у себя в отряде. Маленький светильник коптил между ними, незримой границей разделяя пиурринов с «варваром» и десятников Кее’зала. Десятников было шестеро: саллиец с широким ртом, будто ему специально подрезали уголки губ в детстве, чтобы продать в цирк уродцев, франн в индэльгеймском воронёном панцире, ниппилар в простой бригандине, икаонец, прятавший кольчугу под хламидой, мохаристанец с широкими ладонями лучника, и курчавый негр из Эшебы, который надел разноцветный халат на голое тело. Альтестейн задумчиво тёр лоб.
   – Вот мы и собрались, – неожиданно прогудел великан Молеон. – Я помню тебя, варвар, помню ещё по Кирайт-Сафэ. Ты тоже впал в немилость?
   Он говорил на ве́нте – диалекте, в котором смешались языки разных стран Заката, и которым пользовались гирдманы, чтобы понимать друг друга.

   Солнце садилось медленно, пронизывая лучами дымку, повисшую над дорогой Саймы. Золотые Ворота горели поверху ярким светом, фигуры грифонов, царской процессии и сцены подношения богам словно ожили.
   Альтестейн неторопливо очищал гранат, наблюдая, как проходят в старый город вереницы рабов с корзинами и прочими вещами, купленными на рынках, богато украшенные паланкины вельмож, изящные повозки наложниц, как нетерпеливо бьют копытами горячие кони из Валлабата и рычат на поводках свирепые псы инхской породы. Золотыми воротами шахиншах выезжал в город, золотыми воротами возвращался из странствий по империи. Сотня Ревальда сменила сотню Ханасса. Гирдманы лениво смотрели, как течёт людская река, изредка грубо выкликая и обыскивая подозрительных.
   Был час, когда верующие спешили на вечернюю молитву, ворота обычно закрывались после неё, и только спешные гонцы могли проникнуть в узкую калитку у башни. Людей становилось всё меньше, теперь нужного человека можно было увидеть в самом конце Виноградного спуска, но Альтестейн предпочитал смотреть правее: там, в восточной части Нового города, вельможи воздвигали свои дворцы с насыпными террасами, рукотворными озёрами и ухоженными садами, в которых водились ручные газели.
   Старый город, как ни странно, был местом где селились придворные мелкой и средней руки, учёные, астрологи, купцы и нищие, которых нельзя вытравить никакими облавами. Лишь немногие древние семьи, знатностью не уступавшие корням шахиншаха, оставались в Старом городе и лелеяли свои тесные родовые гнёзда.
   С правой башни протрубил рог – это значило, что дозорный на самом верхнем ярусе углядел, как закрылись Южные ворота внешних стен Нового города. Кирайт-Сафэ готовился отойти ко сну. Альтестейн, сплёвывая косточки, осматривал Суай и сеть каналов, которые стали цвета тусклой меди от заходящего солнца, когда топот копыт разорвал дурманящую вечернюю тишину. Ревальд коротко свистнул, и наёмники насторожились. Из караулки стали поспешно выходить воины десятков Трайгера и Рамнура, хотя все понимали, что захлопнуть тяжёлые ворота, сделанные из стволов красного дерева и обшитых настоящим золотом на все двадцать локтей в высоту и сорок в ширину, им, скорее всего, не удастся.
   Всадники появились с западной стороны. Возможно, неслись во весь опор от самых Весёлых кварталов – так взмылены были их кони. Альтестейн взирал на богатые одежды, запятнанные вином, на оружие с золотой насечкой, на надменные лица, разгорячённые дымом таури и обильной выпивкой, и в груди у него росло неприятное чувство. Ревальд вышел вперёд, положив руку на рукоять меча, но ничего не успел сказать.
   – Где носит тебя, сын пса, да станут прахом твои кости?! – зарычал ему прямо в лицо юноша с длинными волосами, заплетёнными в косу, свесившись с белого жеребца. – Убери свою шваль с дороги, живо!
   – Мы стража шахиншаха и подчиняемся только ему, – с окаменевшим лицом ответил сотник, смотря перед собой.
   Тонкая плеть на миг опоясала его голову. Отступая, уклоняясь от копыт вставшего на дыбы коня, Ревальд инстинктивно выхватил меч. Три стрелы вонзились во всадника, несколько – поразили грудь и шею жеребца, но кровь не отрезвила компанию. C визгом и улюлюканьем они набросились на наёмников, кровожадно размахивая клинками. Их было не более двадцати, но столь внезапна была атака (в самом сердце империи, как бы свои, сыны знати!) что наёмники растерялись и позволили прижать себя к стенам башен. Отвечая ударом на удар, пытаясь скорее обезоружить, чем поразить насмерть, гирдманы потеряли четверых и окончательно раззадорили маравенхаррцев. Дикие крики раздавались под стенами Старого города, которые две сотни лет не ведали нашествия врагов.
   – Да валите же лошадей! – заорал Рамнур вверх, подстёгивая невидимых лучников.
   Со второго яруса посыпались стрелы, из дверей башни выбегали легконогие эдшийцы с дротиками наперевес, и вскоре груда мёртвых тел заполнила проём ворот. Словно спохватившись, неуверенно протрубил рог и ему изумлённо откликнулись с соседней башни.
   – Живыми, берите их живыми! – распоряжался Ревальд, удерживая эдшийцев на расстоянии.
   «Один хрен, теперь нам конец, – подумал Альтестейн, осторожно отступая в тень ворот. – Когда начнётся разбирательство, кто станет выгораживать кучку гирдманов, поднявших руку на будущее империи, Хёрир бы их побрал».
   – Закрыть ворота! – зычно скомандовал Трайгер, разумно предполагая, что не стоит создавать себе дополнительные сложности.
   Альтестейн первым взялся за исполинское кольцо, отполированное тысячью рук, и потянул на себя. Рядом возникли кайраты Рамнура и помогли «варвару» тащить правую створку. Левую закрывали люди Баалса, а Ревальд, проклиная всё и вся, смотрел, как волоком тащат раненых и связанных пленников.
   – Я тоже помню тебя, франн. Вы все, не доверяя своему командиру, ждёте от меня рассказа.
   Когда они вернулись в башню, Альтестейн отчётливо понял, что расправы не избежать. Наёмников просто отдадут отцам этих щенков, и они разорвут их конями, самое малое. «Варвар» вспомнил насмешливые глаза Ортея при расставании.
   – Что ж, мой доблестный воитель, ты знаешь, где меня можно найти, если вдруг рука твоя устанет держать меч.
   – Я надеюсь, что, если это случится, ты будешь рад видеть меня.
   – Всенепременно, мой друг, всенепременно.
   Альтестейн острием клинка поцарапал каменную кладку, вложил его в ножны и направился к выходу из караулки.
   – Куда ты собрался? – спросил его Трайгер.
   – На воздух. Не ссать же в углу.
   Остальные проводили его взглядами.
   У стены он огляделся и, ступив в её тень, легко побежал в сторону храма Могона, чья крыша пылала в закатном солнце. С верхнего яруса его окликнули, но «варвар» только поддал ходу. «Теперь всё. Они станут валить на меня. Я всех убил. Искать светловолосого гирдмана с серыми глазами и шрамом на шее. Да, именно так». Он бежал и чувствовал странную лёгкость, ту свободу, когда отвечаешь только за себя и свои поступки, и ни за что больше.
   Нырнув в узкую улочку, он сбросил форменный плащ и ремень через плечо, на котором крепился значок его сотни. За углом высокого шестиэтажного дома, обмазанного смолой, торопливо надел кольчугу под рубаху и засунул кинжал за голенище сапога. Вытащил золотую цепь поверх рубахи. Выгоревшие на солнце волосы спрятать было нельзя, но «варвар» с помощью ленты собрал их в пучок, наподобие причёски рыбаков с озера Коуман, и решил, что в темноте, может, ему и повезёт. Главное сейчас – добраться до храма.
   Служка отпер ему дверь в стене, что примыкала к тесному закоулку, и высунул наружу недовольное лицо:
   – Чего тебе, нищее отродье? Помои…
   Альтестейн крепко ухватил его за нос и вытащил наружу. Ударил эфесом в бок, для острастки, не вынимая меча из ножен.
   – Брат Тохта здесь?
   – З-з-здесь, добрый господин, простите м-меня неразумно…
   – Давай веди к нему, быстро! И так, чтобы мы меньше попадались на глаза.
   Икаонец, худощавый, смуглый, неотличимый от жителей Хорб-ин-Тнес, намотал на палец ленту от своей головной повязки.
   – Мы все едины в твоей руке, – сказал он. – Раз Кее’зал послушал тебя, значит, так надо. Мы хотим лишь знать, что со Львами и с нашей наградой.
   Брат Тохта сидел в своих покоях и вкушал лепёшки с мёдом. Ароматный чай курился дымкой из заварника.
   – Служба кончилась, и явился демон, – хохотнул он, увидев «варвара». – Друг мой гирдман, довольно неосмотрительно приходить в наши стены вот так, без весточки.
   – Я был осторожен, – сказал Альтестейн, поправляя хламиду, которую сорвал с прислужника. Она была коротковата для него и стесняла движения, но, по крайней мере, закрывала лицо. Меч он спрятал в складках одежды. Оставались, конечно, солдатские сапоги, но в переходах темно и можно было надеяться, что редкие служители, встретившиеся по дороге, не обратили на них внимания.
   – С чем же ты пришёл ко мне?
   – Мне надо воспользоваться вашим ходом, ведущим в Новый город, и навестить Ортея. Или дождаться его у тебя.
   – Это дорого будет стоить.
   «Варвар» снял с себя цепь и бросил на стол перед служителем Могона:
   – Хватит?
   – Пока… да. Потом, может, придётся поговорить ещё.
   – Тогда делай своё дело.
   – Разреши мне предложить тебе эти скромные яства. Мы, братия, не склонны к чревоугодию, как ты знаешь, а я схожу к кому надо и пошлю весточку.
   – Хорошо.
   Ортей пришёл следующим вечером и принёс горящую свечу. Он выглядел как всегда: щегольски плащ с горностаевым подбоем, элегантный камзол с серебряными застёжками, пальцы в перстнях. От него пахло духами.
   – Вырядился, как к девке, – грубовато сказал Альтестейн. Он успел немного понервничать: брат Тохта увёл его в тесную тёмную келью и не появлялся весь день.
   – Друг мой, горячность вредит нашему делу. Я уже слышал о приключившемся с тобой несчастье. Чем я могу тебе помочь?
   – Мне надо покинуть город, – прямо ответил «варвар». – И вообще убраться из империи. Я готов провернуть с тобой любое дело в обмен на это.
   – Что ж, – седовласый бандит сделал вид, что задумался, – я ценю, что ты обратился ко мне. Я знаю твой талант. Хотя это и огромный риск, я готов укрыть тебя. Давай покинем нашего гостеприимного Тохту и поговорим в другом месте.
   Другим местом была усадьба в Новом городе, в которой Ортей жил последние пятнадцать лет, верша свои тайные дела. Обнесённая высокой стеной из тёсаного камня, имея с внутренней стороны дополнительную изгородь в виде колючего кустарника, она представляла собой трёхэтажный дом анриакского типа, в левом крыле которого был подземный ход, ведущий в катакомбы, а в правом находилась пыточная.
   «Варвара» же поместили в центральной части, в винном погребе, где бочки с красным из Люмия, Саллия и Магерлана, белым из Франнии и Ниппилара тянулись длинными рядами на несколько десятков нейзе. Альтестейн не стал поддаваться искушению, и всё время полировал свой клинок, контролируя дыхание.
   Когда он увидел Жаму, идущую по проходу с фонарём, то понял, что время ожидания кончилось.
   – Не думай, что я забыл, как ты ушёл от меня, – сказал ему Ортей, всматриваясь на своём массивном столе в помятый кусок пергамента с картой какой-то неведомой земли. – У меня есть уши во дворце, и я знаю, что ты никому ничего не сказал. Именно поэтому ты рискнул обратиться ко мне, и именно поэтому ты ещё жив. Но к делу. Мне сделали интересное предложение люди с той стороны моря. Ты, кажется, был в ТиСаэ? Понимаешь, о чём они говорят?
   – Только диалект Хэйцюня. Это их государственный язык.
   Ортей подумал, прищурившись:
   – Ладно. Это потом. Мы должны добыть для них синюю печать. Я нашёл, где прячется их сбежавший сановник, некоторое время мы следили за ним. Дело верное. Когда мы завладеем печатью, ты поучаствуешь в её передаче и, может, что подскажешь. После этого мы будем в расчёте, и я отправлю тебя с моими людьми в Кабос-Ксих, оттуда ты по Сомону доплывёшь до Фрийтоса, и решишь, куда тебе податься – в Груландскую марку, Гейцмундили на юг – Туэркин, Мохаристан…
   – Кто пойдёт со мной и когда мы должны сделать это?
   Ортей небрежно махнул рукой:
   – Я подобрал людей, не волнуйся. Жаму тебе всё расскажет. Тисаэц живёт скрытно, не привлекая внимания, в квартале Отроспаны возле озера. Редко куда выходит. С ним постоянно два слуги, по виду не воины, сколько их в доме – не знает никто. Дом с забором и причалом, есть лодка. Держат двух бойцовых собак, это точно. Единственное, мы не смогли найти хозяина, и не знаем, когда сановник приехал и сколь долго пробудет. Поэтому вы пойдёте завтра вечером. Не шумите сильно, стража нам меньше всего нужна.
   – Понятно, – сказал Альтестейн. – Мне нужно получить снаряжение.
   – Жаму отведёт тебя. Давай, моя красавица, проводи нашего старого друга.
   Чернокожая девушка жёстко усмехнулась, качнув бёдрами. «Варвар» вспомнил, насколько она быстра и жестока, и на краткий миг ему захотелось свернуть ей шею тут же, пока она повернулась к нему спиной.
   – Пойдём, соломка, – гортанно сказала Жаму, – я дам тебе всё.
   – Всё, кроме самого главного.
   – Что для тебя самое главное, гирдман? – уже в дверях спросил Альтестейна Ортей.
   – Жизнь.
   – С вашей наградой, – усмехнулся Альтестейн и мрачно посмотрел на пиурринов, словно спрашивая: «Слышали ли вы эти слова?»
   Они сидели на корточках, положив короткие секиры перед собой.
   Валк, Сиис и Грэм, народ Арагнашской пущи, последние из древних племён, что обитали у Альбатаса.
   Кирайт-Сафэ погружался в вечернюю дрёму, когда по улицам неспешно проехала кавалькада всадников. Их было пятеро, вполне достаточно, чтобы, не привлекая внимания быстро проникнуть куда-либо и так же быстро уехать. Они миновали Северный рынок и спустились к озеру, пологий берег которого облеплен хижинами с камышовыми стенами, обмазанными илом. Тут к всадникам вышел невысокий человек в одной набедренной повязке с покатыми плечами и маслянистой кожей. Его раскосые глаза, не мигая, проследили, как наголо бритый воин достал из седельной сумки увесистый мешочек, взвесил на ладони и кинул в грязь, под копыта своего коня. Безмолвно кивнув, он прошлёпал к воде и, зайдя по пояс, нырнул.
   Мешочек проворно подобрал тощий смуглокожий ребёнок с длинным шрамом на левой лопатке и болезненными пятнами на щеках, прижал его к груди и убежал вверх по улице. Всадники переглянулись и молча поехали вдоль берега, по направлению к новым богатым каменным домам.
   Перед искомым домом они разделились. Жаму и толстенький приземистый человек спешились и пошли к воротам, бритый воин с напарником поехал дальше и свернули за угол. Альтестейн же объехал ограду справа, равнодушно поглядывая по сторонам. Он несколько раз повёл плечами, проверяя, насколько удобно и правильно всё распределено под плащом. Шикнул на коня. Тот послушно встал. Освободив ноги от стремян, «варвар» ещё раз осмотрелся в густеющей темноте. Никого. Выдрессированный жеребец будет ждать его здесь, или прибежит на свист. Они зайдут с трёх сторон, как делали чаще всего, оставляя смышлёному противнику путь к отступлению. Краем уха он слышал, как стучит в ворота Барган, негромко, но уверенно. Те же, кто не понимал, чей интерес они представляют, умирали быстро. За исключением тех, кто должен умереть медленно. Жаму будет разыгрывать либо сумасшедшую прорицательницу, либо продажную девку, смотря что́ увидит на лице привратника толстяк. Ныне же выхода они не оставили – у воды тисаэсцев будет ждать человек-рыба со своей трубкой и ядовитыми иглами. Негромкие голоса у ворот длились дольше обычного, и Альтестейн гибким движением вскочил подошвами сапог на седло. Он осторожно вставал во весь рост, чтобы заглянуть за ограду, как вдруг услышал визг разъярённой кошки. Это значило, что охрана не поддалась на уговоры Баргана (а это случалось каждый второй раз), и они вошли силой. Барган был не так уж и плох в потасовке, несмотря на свою комплекцию.
   Держа в левой руке снаряжённый малый арбалет, «варвар» спрыгнул во двор. Земля надвинулась из темноты и мягко ударила по ногам. Альтестейн пошатнулся, и, не теряя времени, побежал к дому, в котором внезапно стали гасить свет. «Тисайские штучки!» Он услышал шорох слева и выстрелил прямо в морду собаке за миг до того, как она, хрипя, опрокинула его. Ударом меча добив извивающегося и скулящего пса, Альтестейн, пригнувшись, прислушался. За домом взвизгнул второй пёс. «Так». Не стоило входить в тёмное здание наобум, но тут с крыши гнусаво взвыл рог, а это значило, что советник решил сыграть в честного гражданина и прибегнет к помощи стражи. Это меняло дело.
   Обегая стену дома, «варвар» раскручивал сорванную с пояса лёгкую бечеву с двумя крюками на конце. Он слышал, как бритый с напарником бросают бутылки с горючей смесью (что они должны были сделать после, заметая следы) и знал, что надо поторапливаться. Толстяк и девушка никак не проявлялись, и это немного удивляло Альтестейна. В густой овеществлённой тьме неожиданно наступило полное молчание. Ночь улыбнулась «варвару» в лицо, и губы её были вишнёвыми от крови. «Они убили всех, кроме меня, – понял Альтестейн. Он снова остановился. – А ещё они не знают, сколько нас. А я не знаю, сколько их». Трещали закрытые деревянные ставни с той стороны дома, наверняка хоть одно окно было выбито, и смесью плеснули внутрь, и, может, будет пожар. А может, и не будет. Снова заревел рог.
   «Варвар» решился. Он дважды крутанул крюки и мягко забросил их на плоскую крышу. Натянул бечеву и в три движения миновал два этажа. Оказавшись на крыше, он увидел силуэт, подсвеченный огнём с той стороны.
   Дудевший его не заметил, в очередной раз набирая воздуху в грудь. Альтестейн подстрелил его, и вновь зарядил арбалет. Подумал, и, подняв рог, сыграл отбой тревоги, хоть и не очень-то верил, что это подействует. Потом подошёл к люку, снял с пояса две бутыли и бросил их внутрь. Он услышал, как лопнуло стекло, потом загудело пламя, и носком сапога захлопнул крышку. Подойдя к тому краю крыши, что выходил на озеро, «варвар» стал ждать. «Если они побегут, то возьмут и самое ценное. Если нет, то поджарятся живьём до прихода стражи».
   Он был осторожен и всё же едва не попался – кто-то выстрелил в него со стороны воды. «Варвара» спасло то, что, услышав щелчок, он инстинктивно отпрянул. «У них был ход прорыт!» Потом он услышал несколько тихих вскриков на птичьем языке – значит, человек-рыба вступил в бой. Всплески. Альтестейн спустился, слыша, как по верхней улице, бряцая оружием, торопливо бегут охранники порядка и спокойствия. Не спеша, он подходил к причалу, условно свистнув. Ответа «варвар» не дождался, и вновь нехорошее чувство заползло к нему в грудь.
   С громким хрустом волной жара выбило люк на крыше, и двор скупо осветился снопом искр и сиянием пламени, идущем изнутри дома. И Альтестейн, которому внутренний голос подсказал об опасности, совершил в этот момент кувырок вбок, и с земли увидел воина с копьём, у которого неестественно широкий наконечник. Тисаэц молча напал, змеиным движением увернувшись от болта и разрубив арбалет, который Альтестейн бросил ему в лицо, чтобы замедлить движения. Они закружили – меч против копья, одна школа против другой.
   – Меа цу и, – сказал «варвар» и метнул нож левой рукой.
   На миг растерявшийся воин всё же отбил лезвие, сместился в сторону, избегая меча стремящегося сблизиться Альтестейна, и тут слева от него, прямо у стены дома, выросла Жаму.
   Она ударила посеребрённой цепью с острым трёхгранным лезвием, которую носила как украшение.
   – Вот и всё, – сказал «варвар», слыша, как к воротам подбегают стражи.
   Негритянка пошатнулась, и Альтестейн заметил пятна крови у неё на накидке.
   В калитку требовательно заколотили:
   – Именем Даху, откройте немедля!
   Жаму смотрела на «варвара» огромными влажными глазами. Он видел в них горы Агнарра. И дым, возносящийся из курилен к небу.
   – Ортей выкупит твоё тело, – сказал Альтестейн на венте.
   Она кивнула, облизнув губы.
   «Варвар» развернулся и бросился к лодке. Разгорающийся пожар освещал уже и чёрную воду, и трупы возле неё. «У них не было времени договориться с хозяевами других домов, чтобы прокопать ход туда. Или они боялись».
   Сановник лежал, сжимая в руках тубус со свитком. Альтестейн вырвал его из окоченевших ладоней и снял крышку. Плотная бумага выпала под ноги. Печати не было. Калитка трещала под секирами маравенхарцев. Кто-то с проклятиями пытался влезть на ограду.
   «Варвар» обшарил трупы, переворачивая их. Рядом с лодкой, лицом вниз, покачивалось тело человека-рыбы. Обломки трубки плавали рядом.
   Альтестейн, наконец, нащупал в мешочке на груди у одного из слуг что-то твёрдое и четырёхгранное. Он рванул. В свете огня печать приобрела аметистовый оттенок, но это была она. «Варвар» сунул её за пазуху, подхватил тубус, запихал туда бумагу и ступил в лодку, раскачав её. У ворот что-то дважды гортанно крикнула Жаму.
   – Вы сами выбрали свой путь. Сами оступились и пали, были вынуждены бежать, теряя людей, ежедневно ждали засады, а теперь говорите о награде.
   Кахшани сделал вас разменной монетой в своих интригах, и воины сипахсалара разметали вашу сотню, а сипахсалар верно служит шахиншаху. И я служу шахиншаху.
   Пиуррины слушали его, согласно кивая, изредка оглаживая короткие бороды. Кее’зал же подался вперёд.
   – Нет нужды говорить тем, кто в этом участвовал, что́ это было. Ты прибыл из столицы, прямо из дворца Светлейшего, мы знаем это. К чему глупые вопросы и долгие разговоры? Просто скажи о предстоящем.
   – А я вижу, вы не рады оказанной вам чести. Что ж… Вы недоверчивы и не утратили способности мыслить, это хорошо. В ваших глазах нет страха, я вижу. Это тоже хорошо. Я скажу вам главное, и вы поймёте.
   Нам надо пробиться в оазис и узнать, прибыл ли караван из Джамархии. Нужны точные сведения. Забудьте о Львах, они подчиняются мне. Не думайте о керкетах, если надо, мы вступим в сражение, но с ними можно говорить, я знаю их обычаи. Если мы сможем вывести караван из песков, или хотя бы узнать, что с ним случилось, можно считать наши жизни спасёнными, а все проступки забытыми. Это ясно?
   Печать передавали в древней роще близ храма Уз-Тарнака.
   Ортей пошёл сам, прихватив Альтестейна и двух кайратов с невыразительными лицами и скупыми движениями. Они были немыми. За оградой осталась свита Ортея из пятнадцати вооружённых до зубов самых лучших его людей.
   Горные кедры плохо росли на рыжей почве равнин, а вот священные кипарисы прижились, и стволы некоторых были в два обхвата толщиной. Процессия шла по дорожке, посыпанной гравием, и Альтестейн слышал пение птиц и журчание воды. Брат Тохта вывел их к малому пруду, у одного конца которого была выстроена просторная каменная беседка для молитв и созерцания.
   В беседке стояли трое, завёрнутые в плащи, с капюшонами, наброшенными на лицо. Поклонившись Ортею и незнакомцам, служитель торопливо поспешил скрыться из виду.
   Ортей первым ступил под своды беседки.
   – Господа, какой счастливый день, – учтиво проговорил он. – Мы наконец-то встретились и можем удовлетворить желания друг друга.
   – Вы принесли печать? – свистяще спросила крайняя правая фигура.
   – А вы – мои камни? – вопросом на вопрос ответил Ортей.
   Незнакомец достал мешочек и положил его на каменные перила, дёрнув завязки. Ткань сползла, и мягкий блеск драгоценностей создал напряжённую тишину.
   Ортей огладил свою щегольскую бородку:
   – Прекрасно, просто великолепно, у меня нет слов, чтобы выразить своё восхищение. Очень приятно иметь с вами дело.
   – Печать.
   – Да-да, конечно, господа. Не будем заставлять друг друга ждать.
   Он вынул из пристёгнутого к поясу кошеля печать и взвесил её на ладони.
   – Вот то, что вы ищете.
   – Да, – сказал тот, что стоял посередине. – А теперь положи её и ступай вон, пёс. Возможно, ты нам ещё понадобишься. Гирдман же пойдёт с нами.
   Альтестейн рывком обнажил меч:
   – Ортей?!
   – Да кто вы такие?! – одновременно с «варваром» воскликнул бандит.
   Фигуры сбросили капюшоны и все увидели печать Татлы у них на лбу.
   – Слуги Мефестуфиса! – отшатнувшись, пробормотал аллемар.
   Альтестейн, не размышляя, перемахнул через ограду и бросился к деревьям.
   Двое молча последовали за ним, последний же забрал и камни и печать, и посмотрел Ортею прямо в глаза:
   – Забудь всё и продли свои трухлявые дни, червь.
   Аллемар, сглотнув, кивнул. Он долго сидел на тёплой скамье, сделанной из одного куска дзухарской сосны, страшась выйти за пределы храма.
   Десять человек внимательно смотрели на него. Фитиль трещал и нещадно чадил в маленькой лампадке.
   – Мне кажется, мы равны в беде, – блестя глазами, проницательно сказал чернокожий. – Станем же равно помогать друг другу, и да помогут нам боги выбраться живыми из этой передряги. Я Мошонг, Молеона ты видел, тот, кто говорил с тобой о награде – Туджиби, человек с большим ртом, Морат – он остался без своих людей, но всё равно с нами, Хирт командует лучниками, и ещё один белый – Эдрон из Ниппилара. Раньше нами командовал Кее’зал…
   – Он будет командовать вами и впредь – берегите его, – засмеялся Альтестейн. – Мои люди сидят здесь. Кое-кто знает их как язычников и дикарей, – могучий франн согласно покивал головой и переглянулся с Моратом, – но я знаю другое. Перед лицом Востока мы все чужаки, а значит, спрос с нас один. Забудьте распри и войны о вере. Не задевайте их понапрасну.
   «Варвар» помолчал, а потом решительно погасил огонёк пальцами.
   – Когда мы выйдем отсюда, наши глаза привыкнут к темноте. Смотрите в оба, ибо с завтрашнего дня мы пойдём странными тропами.

Глава 3

   Камень был установлен на вершине кургана как памятный знак, но что-то помешало строителям закончить работу, обтесав его до конца, а ветер, дожди и течение времени сгладили надписи, даже если они и были. Зелёная трава, покрывавшая курган и поля вокруг него, была серо-зелёного оттенка, на небе стального цвета клубились грязно-белые тучи. «Варвар» повернул голову и увидел старого пастуха, рядом с которым сидел огромный пёс песочной масти с белой грудью. Старик пристально смотрел на Альтестейна и говорил картинами.
   Жил бедный пастух, и мечтал только об одном – пасти не хозяйских овец, а своих, ибо была девушка с тонким станом, серебристым смехом, и огромными голубыми глазами, которая ходила поутру за водой, и алый шар солнца заливал светом её русые косы. Не было в этом суровом пустынном краю, где властвуют туманы, никого красивее её. Единственной мечтой пастуха было сложить к её ногам много мягких овечьих шкур, дать ей столько козьего пуха, чтобы хватило на большую пушистую шаль, делить с ней радость и горе.
   Но непогода, суровые зимы и хищные звери всё больше отягощали его долг перед хозяином и никакие молитвы не помогали. И вот однажды, на рассвете, у кромки невысоких гор, перегоняя стадо с одного пастбища на другое, увидел пастух свою деву, которая шла прямо к нему из утреннего тумана. На вытянутых руках она несла щенка необычной масти, золотого, точно солнце. Отдала его в руки пастуху и улыбнулась молча, а потом ушла, точно её и не было, и остался он один на два дневных перехода в любую сторону.
   Щенок вырос быстро и стал незаменимым помощником. Он в одиночку управлялся со стадом и, казалось, понимает человеческую речь, вот насколько он был умён. Не раз он выручал молодого пастуха: предупреждал о лавинах, стремительном половодье, убил злого медведя, уже попробовавшего вкус человечины. Год от года пастух выпутывался из сетей долга и строил дом для двоих. Когда же вышло седьмое лето жизни пса, он привёл хозяину его девушку, к самому порогу, аккуратно держа пастью за руку. Она молча улыбнулась пастуху, и растаяла, как дым. Поселение изгнало его, и теперь они ходят по этому сумрачному краю и пасут скот за плату.
   Пока старик говорил, его молодой пёс поднялся и сделал пробежку вокруг кургана. Луч солнца заиграл на его песчаной шкуре. «Варвар» почувствовал себя сродни этому зверю, будто сам всю жизнь провёл на этих холодных равнинах и угрюмых взгорьях.
   – Я уже не понимаю, где сон, где явь, – пожаловался Альтестейн пастуху.
   Собака взбежала наверх и посмотрела ему прямо в лицо своими янтарными глазами.

   Газан плохо спал – лагерь наёмников отличался от лагерей пограничной службы. Здесь ложились за полночь, в ходу были азартные игры, песни и военные танцы когда взбредёт в голову. Молитвы тоже отличались разнообразностью и временем исполнения.
   Сын пленённой керкетки и хулагида из рода Амаитнарра привык к другому распорядку. Всю свою жизнь он провёл, сопровождая караваны и выслеживая разбойничьи шайки на границе. Дважды видел далёкое южное море, доходил до Чангхи и слышал звон серебряных ожерелий, что носят девушки на востоке Хибет-Курана. С гирдманами Газан не сталкивался. Все они теперь казались ему одержимыми гэлами, что служат тому страшному колдуну, что неотступно находится при шахиншахе. Особенно его пугал высокий сухощавый и сутулый Кее’зал, выше которого только исполинского роста франн, а когда Альтестейн смотрел ему в лицо серо-жёлтыми глазами, хулагид чувствовал, как у него ноет затылок. Все чужаки являлись ходячими мертвецами, так учила его в детстве мать, напевая колыбельные песни. Если они пришли в пустыню со своим законом, то рано или поздно их заметёт песок. Только керкеты и их нерадивые братья мереги, забывшие заветы отцов и живущие подаянием моря могут понимать Хорб-ин-Тнес, могут жить здесь и любить эту землю.
   Зачем пустая тропа этим людям? Как они узнали о ней? Как они нехорошо смотрят красными от бессонницы и выпитого вина глазами.
   Вчера кто-то ударил по морде его верблюда, что само по себе было делом неслыханным: обученный нар мог запросто откусить руку, к тому же опрокинуть и затоптать обидчика. Вчера же Альтестейн с туэркинтинцем и десятком пиурринов обошли все костры, отбирая бурдюки с веселящей влагой и выливая её на землю. Вслед им неслись проклятия и угрозы.
* * *
   Львы уже час как свернули свой лагерь и ждали в отдалении, прислав вестового. Солнце медленно, но верно взбиралось на небосклон, небо становилось всё безмятежнее и светлей, предвещая жару без дуновения ветерка. Газан сказал подошедшему Альтестейну:
   – Сегодня последний день, когда можно повернуть назад. Завтра будет поздно.
   – О, куда забрёл ты, житель песков, к гирдманам, к гирдманам, к нечестивым чужеземцам, – ответил на это «варвар», вытирая уголки губ большим и указательным пальцами. – Приказ получен от столь высокостоящего лица, что мы рискуем подвергнуться медленной смерти за его невыполнение. И первым будешь ты, проводник, если попытаешься утаить от нас тропу и поведёшь проверенным путём. Садись на своего зверя и держись поближе ко мне.
   Газан искоса посмотрел на Альтестейна и ничего больше не сказал, лишь в груди запела горячая птица.
   Они тронулись в путь, и увидели, как Львы выпустили пильгу, чтобы отметить свой путь. Она расскажет, что хулагиды свернули на пустую тропу и следуют по ней. Ещё одна, если всё будет благополучно, расскажет о том, взяли ли они Ахель, и последняя принесёт весть о возвращении домой. Альтестейн проводил пильгу взглядом и обратился к Газану:
   – Кто твоя мать?
   Он опять удивил проводника, спросив так, как спрашивают жители пустыни. Даже хулагиды ведут свой род по отцу.
   – Моя мать из племени маайанат.
   «Варвар» покивал, отмечая для себя этот факт.
   – Ты полукровка? Я не слыхал, чтобы керкеты переходили на службу империи. Кто твой отец?
   – Он из свободных Амаитнарра.
   – Тебя взяли в плен?
   – У нас давно уже мир с шахиншахом.
   Кее’зал, едущий сбоку, громко хмыкнул, но ничего не сказал.
   – Расскажи мне об Ахеле, ты бывал там?
   – Он лежит в известняковых утёсах, невысоких, всего верёвка в высоту. Дорога идёт вдоль них к колодцу – там малая застава, с десяток хижин. Оазис от этой заставы находится в получасе быстрой езды. Он полностью окружён скалами, и потому пески Хорб-ин-Тнес никогда не опаляли его своим дыханием. Жители Ахеля сумели поднять воду из глубины и построили дома. Постепенно здесь образовался городок – до тысячи жителей. Караваны проложили новую тропу через их земли, и ахельцы стали богатеть. Воды у них вдоволь – десять колодцев и одно подземное озеро. Они выращивают и продают финики и другие фрукты и овощи. Кто-то держит овец. Есть у них даже быки для пахоты. Они признали себя подданными Маравенхарра две жизни назад. С тех пор там стоит небольшой гарнизон наших Львов. Два пути ведут туда: с северо-востока и с юга. Южный проход узкий – два гружёных верблюда еле разойдутся. Северо-восточный может пропустить в ряд три арбы. Местные жители говорят на смеси нашего с керкетским. Маравенхаррскую речь тоже понимают.
   – Как укреплён этот Ахель? Как к нему лучше подобраться?
   – Местные при набегах почти всегда укрываются в подготовленных для этого пещерах. Застать врасплох их почти невозможно, скалы позволяют обозревать окрестности далеко вокруг. Ночные вылазки могут быть успешны только при помощи самих местных, которые могут указать тайные тропы. На въездах в оазис маравенхаррцы построили каменные башни с воротами, так что взять их могло бы только хорошо обученное войско, а не разбойники, пусть их будет тысяча человек.
   Кее’зал уже откровенно злобно захохотал:
   – Что ваши командиры знают об этом деле?
   Газан помолчал.
   – … в наш лагерь три солнца назад прибыл воин с заставы. Он сказал, что они подобрали на караванной тропе ахельца, который просил помощи. Он собирал дикий мёд в скалах и возвращался домой затемно. Когда взобрался на очередной утёс, увидел зарево. Он не видел, как пришли керкеты и что они сделали, а сразу бежал в сторону Асция. Так мы узнали об этом. Поздно вечером того же дня к нам прибыл гонец от сипахсалара, чтобы мы взяли ещё вьючных верблюдов и выдвигались к Сухому Логу, там нас будут ждать гирдманы, и мы вместе отправимся к оазису. Сахеби Лехем призвал меня, как того, кто знает здешние места лучше всех.
   – Знаешь ли ты тайные тропы в скалах, которые известны местным?
   – Я часто останавливался в Ахеле, когда приводил караваны из Аль-Райша. Один мой друг брал меня с собой поохотиться на горных коз среди утёсов. Я сумею провести вас, но только не ночью.
   – Что ты знаешь о пустой тропе? Не пересох ли там колодец? Правда ли, что она сокращает путь на четыре дня?
   – Эта тропа оставлена три жизни назад, никто не дерзнул входить в края духов. Вода среди каменистых осыпей сохраняется долго, но кто может сказать – не отравлена ли она? Не осыпались ли стены, не заилился ли источник? Да, если миновать гряду, не обходя её, то можно выиграть четыре… дня.
   – Они не ждут нас так скоро, – пробормотал про себя туэркинтинец и хищно улыбнулся. Его не тревожили силы пустыни, он верил только в своих богов. – Хорошо.
   Альтестейн похлопал своего рыжего по шее:
   – Если это набег, мы не успеем никого застать. Они могут сжечь дома и уйти в пески, где гоняться за ними бессмысленно.
   – Мы не будем преследовать? – удивлённо сказал Газан.
   – Я знаю, что керкеты в благородстве своём, замешанном на презрении ко всем чужеземцам, не стыдятся оставлять знаки, по которым можно понять, что за племя пошло в поход, и ты сможешь их отыскать, но для нас главное сейчас – занять оазис. Не будет никаких ночных набегов, горящих шатров, рыдающих пленниц и воющих по склонам барханов мужчин, у которых из имущества остались только конь да пика. Нам не нужна большая война.
   Хулагид прищурившись, повёл рукой вокруг:
   – Спросил ли ты пески, гирдман? Спросил ли ты эту землю? Ветры шепчут мне по ночам, пятнистые гиены смехом своим возвещают большие беды. Я уже восемь лет на службе, пять лет не был в глубине Хорб-ин-Тнес, но я чую кровь. Слишком долго у народа ветра не было общих дел.
   – Говорят, они собирались последний раз лет двадцать пять назад, и напали на Аккез, – пробурчал Кее’зал. – Выжгли всё вокруг, но город взять не смогли. Когда подоспел сам шахиншах с войском, отец нынешнего Светлейшего, керкеты дали бой маравенхаррцам.
   – Да, – подхватил Газан. – эту битву будут воспевать в веках ещё долго. Земля стонала от топота копыт. Кочевников никак не могли окружить, а они всё время перестраивались и атаковали то левое, то правое крыло войска, надеясь внести смятение в ряды противника. Только к вечеру, когда верансийцы, по приказу шахиншаха снявшие броню с себя и своих лошадей, смогли сковать керкетов у реки, закончилась это сражение.
   – Я слышал сказания об этом у костров рядом с городом пиратов, – сказал Альтестейн. – Даже мереги помнят, даже белые стены Эль-Лехейфа.
   Проводник бросил на него быстрый взгляд. Ослепительное солнце играло на попадавшихся кое-где в песке камнях. «Варвар» повернулся к Кее’залу:
   – Я думаю передвигаться ночами. Так мы сохраним людей и животных от жары и безумия.
   – Я не поведу вас пустой тропой ночью, – тихо и упрямо сказал Газан. – И никто из Львов не станет ехать в этих краях во мраке. Если они узнают о таком решении, начнут убивать нас, считая, что мы в союзе с гэлами.
   Кее’зал цокнул языком:
   – Он прав, Альтестейн. Скажи спасибо, что наши люди не знают, что мы идём какой-то проклятой дорогой. Половина из них суеверна похлеще любого грязного святоши на базарной площади в выходной день.
   – Хорошо, – сказал «варвар», криво усмехнувшись. – Тогда надо не спускать с нашего стада глаз ни днём, ни ночью, чтобы они не разбежались ненароком.
   – Этим займутся десятники. Но и им не стоит говорить.
* * *
   Они встали лагерем поздно ночью, потому что потеряли несколько часов, пережидая нестерпимый полуденный зной. Синий Эрг уходил вправо, на юго-запад, под копытами же коней вновь оказалась плотно утрамбованная безжизненная сухая земля и мелкие камни. Наёмники перешёптывались у костров: Львы остановились чуть раньше – на самой границе песка, и очертили свой лагерь тройным кругом. Кее’зал, экономя хворост, который непонятно где потом брать, распорядился использовать его только для приготовления пищи и караульного огня. Альтестейн ушёл к своим пиурринам, наказав вестовому с рассветом мчаться к пограничникам и будить их.
   Воины арагнашской пущи сидели на корточках, и каждый по своему, казалось, принюхивался к быстро остывающей земле.
   – Старая, как шкура зем-зема, – похлопав ладонью по камешкам, сказал Альтестейн. – Сиис, что ты видишь?
   – Эта гряда была до песка, – полузакрыв глаза, монотонно ответил седой пиуррин. – До песка поднялась она из глубин, до песка была обглодана временем. Песок пришёл потом, он лишь укрывает её. Это место похоже на пустоши гор, которые вы зовёте хребтом Альбатаса.
   – Ты сможешь почуять здесь воду?
   Сиис помолчал, мерно раскачиваясь:
   – Не знаю…
   – Ты чувствуешь темноту?
   – … Темнота есть у тебя. Не в тебе, но с тобой. Чувствую только это.
   – Чувствуешь смерть?
   – Нет. Раньше бы сказал. Только кровь.
   – Хорошо. Ты много пережил, много видел. Советуй мне.
   – Только за великой рекой стали спрашивать моего совета. Значит ли это, что я не жил в наших лесах? – риторически спросил сам себя Сиис. – Нет, не значит. Просто тогда я, наверное, был молод.
   Воины у костра приглушённо рассмеялись. Альтестейн посмеялся вместе со всеми.
   – Слышите, они поют. Показывают свою радость духам.
   Из становища Львов нёсся дикий заунывный напев.
   – Они чужие здесь. Так же, как и мы. Но они боятся больше, – помолчав, сказал «варвар». – Это не песни веселья, а зов своих добрых покровителей с собой, в глубину Хорб-ин-Тнес, хотя тут есть и боязнь разбудить зло. Завтра ночью они не будут петь. Завтра они будут тише мышей.

Глава 4

   Дорогой Дервин, я уже третью неделю живу в Ортхоне и ищу следы своего отца. Неделю назад меня принимал мэр города и осведомлялся о моём положении. Здесь всё другое, всё не так, как у нас. Город огромен – в нём насчитывается, представь себе, пятнадцать десятков тысяч жителей (полтора миллиона!) Целое герцогство, правда? Но вокруг простирается степь, и все владения этого гигантского человеческого муравейника ограничиваются территорией в пятьдесят хеммов к западу, востоку и югу от Ортхона, на которой расположены немногочисленные селения. Город тесен и провонял рыбой. Её тут можно достать в любом количестве и качестве: сырую, вяленую, копчёную, солёную, варёную, жареную, целую и порубленную на куски, под любым соусом или специями. Море кормит ортхонцев и приносит им богатство. Морем они отправляются торговать с капбарами – загадочными смуглокожими зеленоглазыми людьми, живущими в местности под названием Чач, которую всего сто лет назад Фонгот Саллийский называл оазисом. Торгуют они и с потомками геофов, откочевавшими ещё дальше к северу. Ты бывал на Востоке, Дервин, и не раз описывал мне магерланские базары. Теперь могу похвастать и я: такого рынка, как в Ортхоне нет нигде больше в мире. У меня не хватит чернил, чтобы описать всю его пестроту и великолепие. Люди бранятся, толпятся. Прицениваются к товару, жарко спорят. Везде разноцветные ткани, ковры, блестящие медные кувшины и чаши. Тускло блестит серебро в тени навеса ювелирного прилавка, загадочно мерцают драгоценные камни в золотых перстнях и ожерельях, тысячи нищих гнусаво просят милостыню, показывая свои увечья и гнойные язвы, тысячи менял монотонно отсчитывают монеты, и тысячи зазывал звонко расхваливают свой товар. Здесь же, на базаре, я услышал удивительную историю от одного нищего, сведущего в нашем языке (он был в неволе у канийского купца). История больше похожа на сказку, но я склонен считать её правдой, к чему приведу довольно веские доказательства.
   А пока, Дервин, насладись восточной фантазией. Я её назову: Рассказ о Курботе и Алсейне, и о сокровище проклятого шаха.
   Жил некогда царь Джерглан и правил он могущественным царством. И богата была страна его, но царь захотел большего, и начал покорять соседние края. И чтобы победа всегда сопутствовала ему, заключил Джерглан договор с тёмными силами, с иноземным богом зла выпил он из оправленного медью черепа мерзкое семя бога, признав того своим отцом. И войска царя одерживали победы за победами, и прошли многие земли, подчинив тамошних жителей, а во дворец Джерглана из дальних земель из сумрачных закатных лесов прибыли колдуны – почитатели того бога, с коим выпил царь из чаши. И стали во дворце твориться черные дела, и народ Джерглана стал бояться своего царя. И разгневались тогда боги, бывшие на небе, что чёрный дым от жертвенников загрязняет их небесные чертоги и облака, и стали вникать в дела людей. И узнав, что сделал царь, впали боги в ярость и истребили народ Джерглана, как пауков, и отняли у него все земли. И пришли на эти земли гиорибы во главе с каганом Тюнкюкуром и захватили эти земли. У царя же не было войска, чтобы противостоять им, и он укрылся в своём дворце. И три года осаждали кочевники этот дворец, и когда захватили его, убили царя и всех его слуг, и разрушили черные алтари. И когда нашли они казну Джерглана и открыли двери в неё, раздался сверху могучий голос, и вещал он: «Это золото проклято, не смейте касаться его! Только после того, как песок коснётся его, берите это золото!» И кочевники, слыша голос этот, похожий на гром, испугались и ушли из дворца. А черные колдуны, прятавшиеся в земле, вышли из своих укрытий и оживили царя, ибо думали, что в нём пребывает частица души их бога. И узнав, что жив ещё царь, нарушивший их заветы, потопили боги в песке всю его страну, а дворец запечатали нерушимым заклятием.
   И прошли после этого сотни и тысячи лет, и сменилось много поколений, и люди, живущие в пустыне, считали, что она была вечно, и только седобородые старцы рассказывали диковинные истории о царе Джерглане по ночам у костра, утверждая, что это давняя быль. И однажды в Ортхоне встретились два мужа, чья храбрость не уступила бы храбрости целого войска, а силой и ловкостью они были подобны барсам, которых привозят иногда в Ортхон кочевники из Кичиктаукских гор. Один из них был бедный неимущий горожанин-полукровка, и звали его Алсейном, а другой был степняком из племени шабулов, обитающих у хребта Эланда и звался Курботом. Оба знали о сокровищах, и не раз уже удалялись в пустыню, пытаясь отыскать дорогу к ним, но не могли найти. И когда они прознали друг о друге, то решили: «вот напарник, подобный мне», и встретились, и уговорились о вечной дружбе, и отправились разыскивать дворец.
   Долог и тяжёл был путь их. Трижды налетали на них ураганы, трижды кончалась у них вода, на вторую неделю пути пали их верные кони и они брели пешком по пустыне, каждую третью ночь отражая набеги разбойников. И на второй месяц пути остановился Алсейн и сказал: «Такой путь больше невозможен, он в тягость мне. Надо добыть добрых коней». И сказал ему на это Курбот: «Знаю я о быстрых конях, что скачут быстрее ветра по пескам. Они выносливы, как сто верблюдов, и красивы, как наложницы хана». «Где видел ты таких коней?!» – вскричал Алсейн. И ответил шабул: «Во дворце у Гремящей реки». А все знают, что во дворце у Гремящей реки живёт огромный дайв, повелевающий ветром, и в конюшне у него действительно находятся прекрасные кони. И решили друзья убить дайва и овладеть конями его, и ради этого свернули они на время с пути.
   И когда появилось перед ними жилище дайва, высотою с гору, сказал Курбот Алсейну: «Возьми свой чудесный меч, и войди в реку, и скройся в ней. Когда я выманю дайва из дома и начну пускать в него стрелы, ты зайди сзади и отруби ему ноги, чтобы упал он и выронил свою дудку, которой призывает ветры». И Алсейн взял меч и сделал так. И когда рухнул дайв, шум от его падения стоял такой, что песок расплескался далеко окрест. И накрыл героев с головой. Но подскочил к дайву Курбот и вырвал дудочку у него из рук, которой тот призывал ветры, а Алсейн второй раз взмахнул мечом и разрубил дайва пополам. И сделав это благое дело, вошли друзья в конюшню дайва и взяли себе там могучих огненно-рыжих жеребцов, что не боялись жаркого ветра пустыни и способны были есть песок. И укротили друзья этих дивных коней, и воссели на них, и продолжили свой путь ко дворцу Джерглана, хоть и увеличился он вдвое против прежнего из-за того, что пришлось повернуть к Гремящей реке.
   И когда достигли они дворца Джерглана, показался он им едва ли не больше жилища дайва, и их бесстрашные кони в первый раз задрожали всем телом, и человеческими голосами стали просить своих хозяев удалиться от этого места, ибо на нём лежит гнев богов. Но Курбот с Алсейном переглянулись, сошли с коней, и, привязав их у высокой скалы, решились войти во дворец.
   И едва они приблизились, как заговорили с ними два каменных грифона, что стояли у ворот дворца.
   – Что нужно вам, смертные, в этом месте? – рыкающими голосами спросили чудовища.
   – Мы хотим войти и осмотреть это прекрасное здание, – подмигнув Курботу, ответил им Алсейн. – Мы много слышали о нём.
   И едва произнёс он это, как воскликнул один из грифонов:
   – Твои речи лживы, а помыслы темны – убирайся!
   И Алсейн обнажил свой меч.
   И схватились они с чудовищами на пороге дворца, и Курбот ослепил обоих своими тяжёлыми стрелами, а Алсейн отрубил им головы.
   Вслед за этим поднялись они к воротам, и, с трудом распахнув их, ступили внутрь дворца. И вслед за этим появилась за ними бесшумно фигура в чёрном плаще и пленила обоих. И очнулись друзья в огромном зале с блестящими черными колоннами, а перед ними на полу метался живой огонь, посаженный на закопчённую железную цепь. И очнувшись, ещё увидели друзья, что они надёжно связаны и лишены оружия, лишь волшебная дудочка осталась при Курботе. И стояли перед ними семь колдунов, все в черных одеждах, больше похожие на скелеты, чем на людей.
   И самый старший из них, подняв вверх руку, сказал:
   – Давно уже у нас не было храбрых сердец и горячей крови.
   На что Алсейн ответил им:
   – Я хочу умереть как мужчина, прославляя свою смерть и танцуя священный танец, как принято в нашем краю. Пусть шабур сыграет мне, я учил его.
   – Быть посему, – сказали колдуны и расковали руки Курботу, а Алсейну – только ноги.
   Шабул же достал свою дудочку и заиграл во всю мощь, призывая все бури, которые знал.
   И прилетели с Севера ураганы, с Юга – самумы, с Востока – тайфуны, с Закаты – грозы с градом, и потушили они живой огонь, задушив его в своих объятиях, и унесли прочь черных колдунов. Самумы же принесли с собой песок и очистили золото от проклятия. И вернулись Курбот с Алсейном к коням своим, после того, как утихли ветры, и нагрузили их золотом так, что у тех стали подгибаться колени, и возвратились каждый в свою страну, на прощание смешав свою кровь и обещая, что каждый из них будет помогать другому в беде. И жили они после этих подвигов долго и счастливо, окружённые почётом и уважением, (совершая ещё много славных подвигов), пока не пришла к ним Несущая Беды.
* * *
   Вот какой удивительный рассказ я услышал на ортхонском базаре, дорогой Дервин, и рассказчик клялся, что это истинная правда, и некоторые сведущие люди, с которыми я поделился этой историей, тоже подтверждали его слова. Я склонен верить им, потому что, пребывая во дворце ортхонского правителя, я был удостоен чести посетить его богатую библиотеку, наполненную различными древними свитками, рукописями и пергаментами.
   Там я нашёл книгу Хирулли – удивительнейшую из книг, в которой собраны сведения о делах минувших с самого основания Ортхона и до года 1380. Надо ли говорить, какую она представляет ценность для меня! В ней есть все имена и фамилии, и даже прозвища купцов и воинов Запада, приходивших в эти края три сотни лет назад, до дней сегодняшних (к книге прилагается дополнительный список с 1380 по 1654) а значит, могут быть сведения и о моем отце! (книгу мне дал библиотекарь, но тот список он почему-то изъял – я видел это, но я до него всё равно доберусь) так вот, в этой книге я нашёл и эту сказку, датированную апрелем 1324 года, когда её записал сам Хирулли, и к ней же дано любопытное приложение. Это выдержки, переписанные Хирулли из «Истории торговых троп» Гексумена. В этих выдержках помечено, что в 1167 году некий беловолосый варвар с Севера, въехавший в город вместе с дулабами (было такое племя), встречался с гейцмундским купцом, а потом подбил дулабов на погром домов его (купца) конкурентов. Что интересно – это ясно из показаний самих дулабов, показаний же варвара нет вообще и вот почему: после того, как их схватила стража, Альтестан (так его называли дулабы, видишь, как его имя обкатали века – стал Алсейном!) бежал из-под стражи по дороге в тюрьму, и вместе с шабуром Курбатом (ещё один кочевник, заметь, его друг по сказке) лишил жизни молодого Тегира – будущего шамхала камаев, вместе с его небольшой свитой. Потом они бесследно исчезли из города, убив у подножия вала семнадцать стражников. Потом, полгода спустя, шабура видели у ашкутов и саркифов, и он утверждал, что вместе с Альтестейном (думается мне, таково настоящее имя «варвара» – шабур за месяцы странствий мог научиться произносить его правильно) наведался во дворец Джерглана и в доказательство предъявлял девять прекрасных алмазов самой чистой воды, а капбарские караванщики рассказывали, что к ним в Чач приходил высокий юноша с прямым мечом и русыми волосами, хвастающийся, что он вместе с Курбатом убил Джерглана. Всем недоверчивым он описывал дворец и дорогу к нему, а также показывал девять крупных огранённых алмазов. Нашлись охотники сходить, и они подтвердили правду слов «варвара» насчёт дворца.
   Так что, дорогой Дервин, ещё за пятьсот лет до нас находились смельчаки, не побоявшиеся проникнуть на Восток и сорвать с него покров тайны.
   Знаешь, этот Альтестейн кажется мне удивительно похожим на того, который подавил мятеж в Гадранте в 1177, был пиратом в Южных морях и помогал писать книгу о Востоке монаху Онесифору. О нём ещё ходят слухи, что он доставил корону князю Аннераха, и тем как бы обратил язычников в нашу веру. Но гадать можно до бесконечности…
   С сожалением заканчиваю это письмо, ибо многое ещё я хотел сказать, но время не терпит – завтра я отправляюсь в Айхал-тепе (разумеется, вместе с книгой Хирулли и тем списком, который мне обещали принести на рассвете) и мне надо подготовиться к дальнему пути.
   Не унывай, Дервин, я вернусь, можешь мне поверить, только вот не знаю, когда.
Любящий тебя Гаспар.
   Проснувшийся на рассвете Альтестейн долго лежал без движения, несмотря на то, что озяб. «Я же не умею читать. Я и писать не умею». Он ощупал у себя на груди вещи, данные Мефестуфисом, и вздохнул. Там, за пологом палатки, всхрапывали лошади и верблюды, серое небо бледнело, окрашиваясь розоватой дымкой, и отрывисто закричал часовой, отгоняя подобравшегося к угасающему костру шакала.
* * *
   – Как мы поступим, когда минуем гряду? – спросил Кее’зал, сплёвывая сухую травинку, которой ковырял в зубах.
   Поутру в отряде одного из вьючных верблюдов ужалил скорпион, и тот подох, изрыгая пену пополам с желчью. Саллийцы срезали с него клочья шерсти и жгли от дурного глаза. Альтестейн привстал на стременах, осматривая движение сотни, и ответил:
   – Мы разделимся. Так как наши доблестные союзники никогда не испытывали желания штурмовать горные вершины, являясь прирождёнными конниками, как и керкеты, то они, забрав наших лошадей, поедут в обход с Юга. Мы же, презрев опасности, углубимся в скалы и выйдем к оазису козьими тропами.
   – С Юга? – переспросил Газан. – Но если мы минуем гряду, то окажемся в месте, откуда ближе северный проход.
   Он ехал первым на своём наре, и ему пришлось повернуться, чтобы посмотреть на гирдманов сверху вниз. Это немного успокаивало проводника.
   «Варвар» смотрел и смотрел на хулагида, пока тот не отвёл глаз.
   – Приходит весна, а потом снова приходит. Оглянешься, а она уже у порога. Так, кажется, поётся. Скоро ли мы будем у колодца? Под этим солнцем наши запасы истощаются, как будто бурдюки сами пьют воду.
   – Завтра после полудня, если будут милостивы к нам боги.
   – Почему он всё время говорит «если»? – спросил у Кее’зала его посыльный Тевелук, обритый наголо, плотный, низкорослый. – Он что, призывает несчастье?
   – Он хулагид, – невозмутимо ответил туэркинтинец. – Такое у них в крови.
   Газан скрипнул зубами и смолчал.
* * *
   Утром второго дня движения по гряде Альтестейн послал вестового забрать у Львов беременную верблюдицу и пригнать её во главу отряда. Ночью хохотали гиены, и ветер стонал в тонких трещинах, кое-где прикрытых сверху коркой соли и суглинка. Казалось, что плачет сама земля. Воины с опаской ложились спать, кое-кто вовсе не сомкнул глаз, ожидая прибытия духов с росой.
   Когда тронулись в путь, стали замечать лужицы песка, к которым проводник запретил приближаться. Иногда под копытами шелестела сухая прошлогодняя трава, тоненьким ручейком осыпался куда-то внутрь гряды мелкий гравий. И небо приблизилось, и облака повисли низко. Львы всё время как бы подпирали сзади, и наёмники стали раздражаться на это.
   Некоторые недовольно заворчали: жара выводила людей из себя.
   – Подохнем мы здесь все! – неожиданно закричал один из воинов, черноусый и черноволосый, с красным обгоревшим лицом, края шлема оставили на нём белые полосы. – Как псы подохнем! Куда ведёшь нас, Кее’зал, без Львов?!
   – Оглянись, глупец, где твои глаза? – зычно и угрожающе ответил сотник. – Вон их скользкие рожи, прямо за нами, рукой можно достать.
   Кто-то залился смехом на грани злобы и безумия. Мускулистые руки привычно и нервно ласкали, сжимали рукоятки тяжёлых мечей. Многие дико смотрели на командира.
   – Не обращайте на них внимание, они думают, что мы трусим, но трусы ли мы?
   Альтестейн поставил всех своих пиурринов в хвосте сотни как заслон, чтобы не завязалось бессмысленной драки, а сам вместе с Газаном и верблюдицей (жалко, не чёрная) выехал вперёд на полсхена. Их было видно, но не слышно, разве что громко закричат. Вскоре палящее солнце исчертило тенями серо-рыжие камни и всё стало колебаться в знойном мареве.
   Альтестейн знал, что для едущего позади них Кее’зала они теперь не больше чем мираж, только моргни – и сгинут, растворятся в скальном распадке.
   Верблюдица, мерно раскачивая тяжёлое брюхо, покорно шла за наром проводника.
   – Надеюсь, мы его увидим прежде, чем провалимся, – хрипло сказал Альтестейн промакивая краем накидки вспотевший лоб.
   – Его может и не быть там. Он может быть где угодно, может, сейчас смотрит за нами из-под земли.
   – Кто, колодец?
   Газан промолчал.
   – Животные первыми почуют его.
   – Они почуют так же и воду. Если она здесь есть.
   Солёный пот заливал глаза.
   «Какой день мы идём? Всё дико, пустынно, знакомо. Вот сейчас из-за камней появятся купола пальм – это Чач, которого я смог достичь вместе с капбарами, когда Курбат ушёл на Юг, к Дешт-и-Науф…»
   Рыжий под Альтестейном тревожно заржал, вытянув шею. Верблюд Газана остановился, сильно всхрапнув. Верблюдица попятилась.
   – Здесь. Это где-то здесь, – одними губами сказал хулагид.
   – Хорошо, – «варвар» заморгал, попробовал понюхать воздух, широко раздувая ноздри, но ничего не уловил и решительно спрыгнул с коня.
   Он достал из-за пазухи медальон на кручёном чёрном шнуре, в котором поблёскивали серебряные нити. Поверхность талисмана, когда Альтестейн смотрел на неё при свете костра, была зеркальной, казалось, будто из глубин неведомого металла сейчас выплывет что-то, но при свете дня он был просто матовым.
   – Анари охури. Шасса-на лайя ом ту…
   Газан. Газан! Стреножь своего зверя и Рыжего. Все четыре ноги. И тащи верблюдицу за мной.
   Они оба взялись за повод, животное не хотело идти.
   – Господин, – впервые гордый проводник обратился так к Альтестейну. – Что мы будем делать?
   – Ты наполовину амаитнарра, наполовину маайанат, что сейчас важнее. Я помню, у вас был обряд, когда вы просите милости у черных теней. Ты знаешь что-нибудь об этом?
   Газан пронизывающе посмотрел в лицо наёмнику:
   – Мать рассказывала мне как тайну…
   – Ты собирал травы в полнолуние? У тебя всё есть? Ты не мог выжить в песках, не помня своего второго корня.
   – Я ни разу не выполнял служение.
   Вдвоём они протащили верблюдицу ещё с десяток шагов, спустились в неприметное углубление и увидели впереди справа груду грубо отёсанных камней.
   Верблюдица жалобно застонала, будто понимала, что с ней сейчас сделают, и пала на передние ноги.
   Газан быстро осмотрелся, и разложил небольшой костерок из пучка хвороста, что сунул ему в руки Альтестейн, а потом гортанно запел, неторопливо кружась вокруг своей оси, маленькими шажками обходя колодец по движению солнца. Постепенно тон пения становился всё выше, исступлённое, из складок одежды хулагид доставал какие-то травинки, растирал, бросал в воздух вокруг себя, подпрыгивал и размахивал руками, подражая крыльям орла. По его знаку Альтестейн вскрыл горло верблюдице, и кровь её хлынула на горячие камни. Подскочив к затухающему пламени, Газан сунул в уголья какие-то перья и зашептал, трясясь, омывая себя поднявшимся вонючим дымом. «Варвар» почуял волну, прошедшую по ногам. Они застыли. Потом проводник, будто что-то услышав, решительно поднялся с колен и подошёл к верблюдице. Обнажив кинжал, он вспорол ей брюхо и, причитая, достал плод. Потом отпилил голову животному. Весь перемазавшись кровью, он отнёс это к колодцу и бросил внутрь.
   Альтестейн, которого внезапно одолела безмятежная слабость, прищурившись, смотрел на эти действия. Дым щекотал ему нос и горло чем-то сладким, но ни чихать, ни откашляться не хотелось. Так стоять, пока не заполнишься грязно-жёлтыми клубами от самых пяток до макушки. В оцепенении «варвар» смотрел, как со свистящим звуком голова верблюдицы вылетела из колодца. Потом что-то невидимое ударило его в грудь, опрокинуло, закричало в уши визгом на пределе слышимости и тотчас метнулось ещё куда-то. Застонал Газан. Силясь вдохнуть полной грудью, Альтестейн перевернулся на бок и увидел, как проводник корчится на камнях у безжизненной туши, с корнем выдирая свои светлые волосы.
   Будто что-то лопнуло, отпустило «варвара» и он вскочил, левой рукой хватаясь за медальон, а правой обнажив меч.
   – Тебе были даны дары! Отступись!
   Газан поднялся на ноги, шатаясь, неуверенными движениями разметал пепел костра, а потом двинулся к Альтестейну.
   – Стой, – хрипло сказал «варвар». – Тебе не взять меня. Посмотри сюда.
   Медальон исторг из груди проводника хрип.
   – Тебе ведомо, кто его сделал. Ты знаешь, кто его дал. Говори со мной.
   – Что… ты хочешь?
   Альтестейн облизнул потрескавшиеся губы. Камни жгли ноги даже сквозь подошвы сапог.
   – Сначала воды. Потом ты отведёшь нас в Ахель.
   Дух рассмеялся «варвару» в лицо:
   – Я уйду сейчас, смертный. Возьму своего нара и уйду. А ты пей воду. Вдосталь напейся.
   Медальон внезапно качнулся в руке Альтестейна, словно чувствуя его глухое отчаяние и нарождающуюся ярость бессилия:
   – Посмотри назад, дух, если ты умеешь смотреть. Неужели ты думаешь, мы добрались сюда одни?
   Долгое, мучительное молчание. Дым отпустил Альтестейна, и он чувствовал себя былинкой, готовой лететь под порывом ветра, но это ощущение уравновешивалось горячими толчками медальона.
   – Там много людей, и это не караван. За людьми твоей силы скрываются жители степей, и их больше. Вы идёте в пустыню умирать.
   – Ты просмотрел главное, дух. С нами едет тот, кто дал мне этот медальон и приказал охранять человека, в чьём ты теле сейчас. Он проводник и наполовину керкет, что должно было оградить нас от неприятностей, так как мой наниматель не хочет открывать себя раньше времени. У меня нет силы приказывать тебе, но подумай. Пустыня изменилась, а ты того не заметил.
   Черные провалы глаз пытались охватить всю фигуру Альтестейна.
   – Что ты хочешь?
   – Ты взял проводника. Мы найдём дорогу назад, ибо запечатлели её в своих снах, хотя здесь очертания земли меняются ежечасно, когда дует ветер. Мне нужно попасть в Ахель через скалы. Если ты согласишься послужить моему нанимателю, это будет полезно и для тебя.
   – Что тебе твой наниматель? Уйдём вместе, я знаю, где лежат такие сокровища, что и не снились самому шахиншаху.
   «Если бы ты знал, кто послал меня».
   Тело стояло, выпрямляясь всё сильнее, будто кто-то внутри наматывал струну, подлаживая фигуру марионетки под свои чуткие пальцы.
   – Амулет окутывает тебя, чужеземец, но я вижу самую твою суть. Ты – кувыркающаяся в воздухе булава. Я не могу разгадать твои слова, не могу прочитать в твоих глазах правду, но я чую твою злобу. Это хорошо.
   – Сделка? Ты поклянёшься на этом талисмане?
   – А ты, поставишь себя?
   Горячий пот заливал глаза, но при этих словах «варвара» пробила крупная дрожь.
   – Давай оговорим условия.
   – Говори.
   – Ты не пытаешься бежать. Не обманываешь меня в моих вопросах. Не натравливаешь на нас твоих сородичей. Не проклинаешь нас. Не выдаёшь себя. Не убиваешь никого из моих людей, и проводишь нас к Ахелю. Мы не препятствуем тебе уйти потом, куда ты захочешь, а ты уйдёшь и не станешь нам мстить никогда.
   – Клянусь, да будет свидетель в том мне амулет, который выпьет мои силы при нарушении клятвы: я не пытаюсь бежать, покуда не провожу вас к оазису. Я не лгу тебе, когда ты спрашиваешь меня. Я не убиваю твоих людей, веду себя как человек. Я не проклинаю вас и не натравливаю на вас моих сородичей. Когда я уйду, то не буду вам мстить. Никогда.
   Ты не выдаёшь меня перед своими воинами и своим нанимателем. Не подносишь мне еды на серебре, не окуриваешь травами таска и маремьяна. Не пытаешься захватить надо мною власть.
   – Клянусь. Клянусь собой, да будет в том мне солнце свидетель.
   – Что-то гложет тебя, я вижу. Но ты поклялся солнцем, и теперь твоя безделушка не будет иметь надо мной власти, если ты вдруг нарушишь свои слова. Возможно, нам стоит обсудить вечером какие-нибудь ещё условия, – мертвец оскалился, пытаясь улыбнуться.
   – Да. Тебя зовут Газан, если ты вдруг позабыл.
   Тело сделало два шага, протянув вперёд ладонь, будто желая взять Альтестейна под руку, но остановилось, не доходя, ощутив какую-то границу:
   – Хорошо. Я даже съем вашу пищу.
* * *
   Вечером наёмники вкупе со Львами преодолели гряду и снова углубились в пустыню. Гиены, привлечённые таким большим количеством вьючных верблюдов, следовали за отрядами по пятам, изредка поднимаясь на гребень очередного холма, чтобы издевательски похохотать вслед.
   Кто-то из Львов, желая показать свою удаль, несколько раз срывал коня в галоп, пытаясь поразить стрелой какую-нибудь тварь, но пока это заканчивалось ничем. Крупные звёзды усеяли небосвод, пар от дыхания поднимался лёгкими невесомыми облачками. Напившиеся воды, животные шагали бодро.
   Газан, железной рукой управляя впавшим в апатию наром, подъехал к Альтестейну и сказал, склонившись к нему:
   – Надо ехать столь быстро и столь долго, как вы можете. День переждём меж барханов, ночью подъедем к скалам, и я проведу вас.
   «Варвар» кивнул Кее’залу, тот что-то объяснил Тевелуку на туэркинтинском, и наёмник умчался, нахлёстывая коня.
   Войско тянулось тонкой цепочкой по трое, изредка взблёскивали кольчуги или эфесы сабель, как чешуйки огромной змеи, ползущей в темноте.
   Посыльный вернулся довольный: ему нравилось злить Львов, и Кее’зал отправил его к Хирту и Туджиби, чтобы их десятки тщательнее смотрели по сторонам, собирая топливо для костров.
   Альтестейну вспомнилось, как большая туша песчаного носорога пробежала мимо него, и он увидел морщинистый бок, залитый лунным светом, метнул сеть – и она соскользнула, а сзади вырастали ещё тени, улюлюкали и бросали верёвки.
   – Насколько ты состоишь из земли? – спрашивали его в ТиСаэ, на склоне гор Нолгшон, преподавая науку меча. – Насколько из ветра? Есть ли в тебе огонь? Тычет ли в твоих коленях вода?
   Хорб-ин-Тнес смешала все краски в одну: серебристо-чёрную, молчаливые фигуры, упорно бредущие вперёд, искажались в этом свете, и сторонний наблюдатель мог поклясться, что видел одновременно и карликов и великанов, следующих своей странной тропой.

Глава 5

   Когда шелест жёлто-багряных листьев утих, Альтестейн разглядел стоящую перед ним куклу человеческого роста в белом одеянии. И ещё одну. А за ними толпились другие. Зная, что делать, он шагнул к ближайшей, взял её за талию и стал танцевать медленный ниппиларский придворный танец с приседаниями и расшаркиваниями, стремясь увидеть нить, на которой пляшет кукла. Все они безмолвно кружились, закрывая лица рукавами, отступая, тихонько сталкиваясь плечами. К своему ужасу, ни у одной куклы «варвар» не смог разглядеть нити. Звон колоколов Гицнада поверг его в сырой высокий застенок, а куклы становясь с каждым шагом на вершок выше ростом, стали теснить его со всех сторон…
   Полог палатки был невероятно горячим от солнца. Альтестейн с трудом разлепил глаза и подивился тяжести в голове – будто вчера на попойке выпил пару кувшинов доброго красного из Гепулии. Густой воздух в полутьме, казалось, можно потрогать рукой. «Я видел будущее, – отчётливо понял Альтестейн. – Но, возможно, вместо меня его проживёт двойник». От этой мысли он непроизвольно вздрогнул: «Я и так уже марионетка! О-о, Ринд…»
   В ногах у «варвара» сидел Кее’зал и неторопливо ел финики. Бурдюк с водой лежал у него на коленях.
   – Где Газан?
   – А что ты так за него волнуешься? Спит за чертой. Даже место своё верёвкой обкладывать не стал.
   – Ладно. Дай воды. Солнце уходит?
   – Да. Один из десятка Эдрона клянётся, что видит далёкие скалы на нашем пути. Остальным видятся города.
   – Грёзы Хорб-ин-Тнес, – пробурчал Альтестейн. – Никто не перегрелся? Насколько мы стали беспечны?
   Сотник буднично сказал:
   – Многие уже не надевают доспех – неудобно, жарко, тяжело. Многие просто опустили головы, бредут, как рабы на невольничий рынок. Только Мошонг радуется, говорит, что теперь не тоскует по своим болотам.
   Альтестейн почесал четырёхдневную щетину на щеках и покачал головой:
   – Это плохо. Мы первые перед Львами, если что, то всех перебьют, а они успеют подготовиться.
   – Они и так выглядят собраннее нас, – угрюмо признал туэркинтинец, – Гарга бы побрал это пекло! Можно подумать, мы заехали прямо в его чертоги.
   – Как ты попал на Восток? – спросил «варвар». Пробравшись к выходу, он стал бриться остро наточенным баллоком, вглядываясь в свою отполированную до блеска левую наручь.
   Кее’зал ссутулился ещё сильнее:
   – Как мы все попадаем в эти благословенные края, будь они прокляты? Жажда неведомого манит нас, алчность точит как червь, и вот годы спустя ты, оборванный и грязный, лишённый иллюзий, бредёшь в пыли и просишь подаяние во имя Рара. И уже не помышляешь о доме.
   – Да ты поэт, – усмехнулся Альтестейн.
   – Сам-то ты как здесь оказался? Да ещё на службе у столь… высокого?
   – Я обошёл полмира, и нигде не пригодился. Теперь вот высокий даёт нам поручения, а мы… выживаем.
   – Ну да. Ну да. Нам, – пробормотал Кее’зал. – Горькие шутки. Богатые конями не ценят их, не шутят так.
   Альтестейн искоса посмотрел на него:
   – Что ты там бормочешь, старый волк, какие наветы накладываешь на меня?
   Старый наёмник вздохнул и переплёл на колене узловатые пальцы:
   – Я не могу понять, что движет тобой. Ты будто облако, способное проливать благословенный дождь, сеять губительный град, разражаться мягким пушистым снегом. Но поступков своих ты не ведаешь. Будто что-то навязано тебе извне.
   – Да? (мягкие равнины Икаонии, раскинувшиеся до самой Литуранской гряды, за которой в Поющих песках живут оборотни, Хэммирский каганат, травяные волны которого разбиваются о пески Тюнкюкур, весь мир окружён Водой и Песком, что там, за пределами?) Посмотри, вон садится солнце. Ведает ли оно, что даёт жизнь всему живому? Или это просто игрушка богов, колесница или что ещё там? Керкеты верят, что оно однажды падёт на землю и спалит всё дотла. Я выходил в море на быстрых снеккарах, на тяжёлых галерах бороздил южный океан, и не мог понять: живу ли я? А сейчас понимаю, что живу. Ты многое видишь, и ещё о большем догадываешься, оттого и речи твои правильны. Я понял тебя, Кее’зал. Надеюсь, и ты услышал мой ответ.
   – Я услышал его.
   Тень подошедшего Газана упала перед Альтестейном, и он поднял голову.
   – Говорят, мы все сотканы из света, – скалясь, сказал проводник, – но в пустыне, если ты идёшь без воды долго, а когда опускаешь веки – их изнутри заливает пламя, значит, жить осталось не более тысячи вздохов…
   – Потому ты решил вести нас в темноте. Что ж, мы готовы. Кее’зал, поднимай людей.
* * *
   Никогда ещё «варвар» не чувствовал себя так странно. Картины прошлого плыли перед глазами, он озирался, чтобы увидеть давних друзей или знакомые места. В этом только одно было хорошо: он не чувствовал жар Хорб-ин-Тнес так, как другие.
   Пустыня пугала наёмников. Смуглые и черноволосые саллийцы, привыкшие к зною в своих краях, не могли вынести холода: просыпаясь ночью и видя изморозь на полотняных стенах палаток, они думали, что это сам Йарох-Дагг поднялся из-под земли и своим дыханием пытался умертвить их.
   Ниппилары, привыкшие к морозам, не могли привыкнуть к изнуряющему слепящему солнцу, а франны одинаково плохо переносили и то, и другое. Магерландцы вспоминали свои земли за Фрийтосом, икаонцы тосковали по кипарисовым рощам у склонов Хэгвея, пиуррины, скинув меха, до крови расчёсывали заросшие густым волосом тела, жалуясь Арагнашу на своём ворчливом языке. И все были сплошь покрыты серой пылью.
   Альтестейн вдохнул поглубже и выдвинул дверь ещё дальше, так, чтобы он мог свободно пройти. За дверью оставалось так же темно, что озадачило и насторожило «варвара», однако он решил, что так даже лучше и, не закрывая за собой дверь, быстро пошёл направо. Запахи ударили ему в нос – давно немытых тел, гниющей соломы и кислого вина, которым, видимо, пробавлялись караульные. Альтестейн заподозрил, что попал в тайные подземелья дворца шахиншаха, где держат самых опасных для его правления врагов. Среди наёмников давно ходили такие слухи. Говорили о том, что в Правом крыле, то есть во дворце, что построил Келау Второй рядом со старым дворцом своего отца (в котором, между прочим, жили восемь его царственных предков) имеются такие застенки. Как туда попадают, и выходит ли кто оттуда, доподлинно не знал никто, но все понимали, что те, кто там сидят, могут не надеяться на публичную казнь. Их убивали медленно и жестоко, некоторые слуги клялись, что слышали леденящие вопли под полом.
   Альтестейн остановился в раздумьях. Света он не видел, но откуда тогда этот противный запах дешёвого вина? Ни один страж не будет сидеть в темноте, и ни один караул не перепьётся в стельку, должен же хоть кто-то оставаться на ногах. «Что за Хёрир?» «Варвар» прислушался, но никто из узников и не думал подавать голос. Если он у них ещё был, этот голос. Альтестейн точно знал, что если здесь остался хоть кто-то живой, то он не мог не услышать осторожный шорох открываемой двери.
   Гирдман шагнул раз, другой, и задел что-то железное головой и плечом. Тотчас же кто-то впереди заорал срывающимся от страха голосом:
   – А-а-о-й-я! Вытащите меня! Это всё Маалев виноват! Ну вытащите же, оно меня сейчас разорвёт!!!
   Альтестейн, совершив чудовищный прыжок, чтобы избежать неведомого оружия, с размаху ударился спиной о решётку. Она даже не шелохнулась. И никто не отозвался на вопли обезумевшего человека.
   – Да выпустите же! Говорю вам, я не виноват! Пусть заберёт меня Декорх своей зловонной пастью, не виноват я! Вытащите, вы же слышали, что ОНО вошло!!!
   И несчастный заколотил кулаками и ногами в стену.
   «Кто ОНО? Он что тут, один?» – суматошно подумал Альтестейн, перекатываясь через голову.
   И тут он услышал хорошо знакомый скрип. С таким скрипом вырывают меч из новеньких кожаных ножен.
   – Не подходи! – завизжал тот же голос. – Изрублю!
   Теперь он слышался откуда-то сверху, но не так уж и высоко. Клинок со свистом резал воздух.
   – А-й-я-а! Оно ломится в камеры! Помогите! Не подходи! Не подходи!
   В миг просветления Альтестейну стало ясно всё: там, у заветной двери, орёт провинившийся стражник, который ополоумел от страха перед ним, Альтестейном! Ведь это он задел какие-то цепи и «стучался» в решётки.
   «Варвар» бесшумно побежал на голос. Стражник уже охрип от крика. Это от него так несло вином. Видно, натворил что-то с перепою, вот его и сунули сюда, проветриться. Стражник, вероятно, сделав слишком длинный выпад, поскользнулся и с диким воплем прогрохотал по ступенькам. Альтестейн, бывший уже на полпути к нему, взвился в воздух и приземлился прямо на грудь воина. Хрустнули кости и стражник обмяк, что-то хрипло вскрикнув перед смертью. «Варвар» осторожно пошарил вокруг него, ища меч. Холодный клинок оказался под пальцами как раз тогда, когда Альтестейн шестым чувством уловил: что-то меняется. Он вскинул голову и увидел: наверху в щель пробивается полоска света. Щель росла бесшумно, за ней переговаривались. Альтестейн подскочил к отверстию, прикрыв лицо локтем и испуская бессвязные вопли, стал протискиваться наружу. «Варвара» встретили громким смехом и криками.
   – Что-о, жабья рожа, штаны намочил?
   – Заговорил, отродье паршивого шакала, как только страх за усы взял…
   – Э-э, парни?..
   Тот, кто это сказал, погиб первым, так как стоял ближе всех, и первым увидел искажённое яростью лицо чужака. Альтестейн крутанулся на пятках, и окровавленный клинок собрал новую жатву. Стража, несомненно, не самая худшая во всем дворце, потеряла драгоценные мгновения и трёх воинов, а тут ещё самый молодой – смуглокожий житель провинции Вэранси громко выкрикнул: «Колдовство!» – и оставшиеся дрогнули. «Варвар» ещё два раза рубанул наотмашь и краем глаза успел заметить как те, кто оказался у него под боком стремительно выбегают из комнатки. «Сейчас поднимут тревогу – и мне конец!» Самого последнего он прикончил метнув кинжал – быстроногий охранник находился уже в двадцати шагах и мчался так, будто был младшим братом джейрана.
   Сердце грохотало в ушных раковинах, дыхание сбилось.
   Теперь можно оглядеться, что он и сделал. В такой суматохе «варвар» не догадался оглушить хотя бы одного стражника и по-прежнему не мог сориентироваться. Альтестейн прошипел ругательства, стал быстро стаскивать тела и подтирать кровь плащом, сорванным с убитого. Всех мертвецов он отправил вниз по лестнице и теперь стоял, прислушиваясь и размышляя. Во имя безопасности во дворце не носили шлемов с глухим забралом, так что полностью замаскироваться всё равно не удалось бы.
   Воспитанник Лехема догнал их, когда скалы выступили из темноты и нависли, заслоняя небо.
   – Сахеби желает говорить с вами, господин, – почтительно склоняя голову, юноша бросил быстрый взгляд на орлиный профиль туэркинтинца.
   Газан, едущий чуть впереди, остановил своего верблюда.
   – Что ж, – сказал Альтестейн, – почему бы и не поговорить. Мы будем ждать здесь. Кее’зал, кликни моих арагнашцев.
   Хулагид медленно подал назад своего коня, не веря, что «варвар» отказывается следовать за ним, а потом развернул его и умчался в ночь.
   Кутаясь в плащ, Альтестейн заметил, как проводник стреножит своего нара и заставляет лечь на песок. Сам он неторопливо подходит к «варвару».
   «Что же рыжий мой не храпит, не злится? С каждым часом колдун всё лучше овладевает телом бедняги».
   – Правда ли, что единственное, чего не могут возвращённые, это нормально улыбаться? Бог лишил их радости, оставляя страдать у своего праха.
   Газан заклокотал под бурнусом, что можно было воспринять как смех. Рыжий наконец-то сделал попытку отпрянуть, но Альтестейн сдержал его порыв.
   – Ты наблюдателен, чужак, и склонен думать. Я отвечу тебе, раз обещал. Смотря какие возвращённые, и смотря сколько у этих возвращённых желания.
   – Ты сохнешь. Днём ветер и солнце выпивают твою жизнь и превращают в мумию, – удивляясь сам себе, снова сказал Альтестейн. – Ты тратишь силу на то, чтобы выглядеть как человек, и на своего верблюда, чтобы держать его в повиновении. Как скоро тебе понадобится жертва?
   – Они выпивают не мою жизнь, а иссушают это бренное тело, как иссушают и вас также. Жертву я возьму в Ахеле, ты и сам это знаешь, – проводник замедленно покрутил головой. – И скажу тебе ещё. Я знаю, что ты меня обманул. Твой медальон ввёл меня в заблуждение.
   – Но ты поклялся, – хрипло сказал Альтестейн. Высоко над ним разгорались звёзды, высвечивая фигуру Газана и мрачный пейзаж вокруг.
   – Я поклялся, да. Наши слова стоят дороже, так как мы уже знаем ужас перевоплощения. Не бойся, я всего лишь предлагаю пересмотреть условия договора.
   – Нет. Мы войдём в Ахель, и только тогда будем говорить, если ты захочешь.
   – Я понял твой разум, человечек. С каждым днём я всё больше узнаю́ эту жизнь, эти правила и обычаи. Скоро я буду читать тебя, как открытую книгу, и никакой амулет тебе не поможет. Я ещё подойду к тебе.
   На миг что-то иное толкнуло Альтестейна в грудь, и он понял, что смотрит на мир изжёлта-чёрными глазами. Это двуцветное видение заставило «варвара» содрогнуться. «Его можно убить! Его можно просто развеять вот так…». – он вцепился в луку седла побелевшими пальцами. «Это не моё, не моё. Я должен ждать, ждать сейчас, у меня был безупречный план, план без изъяна, если его можно убить, значит, можно подождать. Не всё ли равно – когда?»
   Убывающая луна залила дюны призрачным светом. Мертвенно-белые утёсы угрожающе щерились провалами темноты. Альтестейн оглянулся назад и увидел подъезжающих Львов в сопровождении двух десятков пиурринов. Львов было семеро. Он знал, что они хотят сказать ему, и потому незаметно глубоко вдохнул. Дыхание – это жизнь. Холодный воздух.
   – Мы приехали к тебе, гирдман, – сказал Лехем, не обмениваясь приветствиями, – и хотим знать, что ты будешь делать дальше. Ахель близко.
   – Вы возьмёте наших верблюдов и лошадей, и двинетесь в обход с южной стороны. Газан проведёт моих воинов прямым путём. Мы дождёмся следующей ночи, захватим пленника, выясним у него всё и дадим вам знак.
   – Мы – солдаты шахиншаха, а не какие-то гор нами, чтобы нападать ночью.
   Эти керкеты побегут в свои паучьи норы, увидев, кто идёт на них. Я говорю так: мы обходим утёсы с севера, что быстрее, и по широкому проходу быстро въезжаем в оазис. Они и не поймут, в чём дело. Вы держите южный проход, если успеете подойти, конечно.
   Альтестейн безучастно молчал, и слышно было, как звякают уздечки в тишине, когда та или иная лошадь встряхивала головой.
   – Ну, что ты молчишь, гирдман? Ты боишься не успеть увидеть, как они уносят ноги? Тогда можешь поехать с нами.
   «Варвар» поднял голову и поискал взглядом Кее’зала. Потом посмотрел на Грэма и Сииса, что сидели, сгорбившись, в волчьих шкурах, поглаживая свои блестящие топоры.
   – Сахеби Лехем, скажи мне, – произнёс он, перекатывая в пальцах колечко, так, чтобы все видели его в лунном свете, – скажи мне, чем карается непослушание в войсках шахиншаха? Кто я для тебя: презренный гирдман без роду и племени, или голос его и воля его?
   Сахеби сглотнул и осторожно слез с коня:
   – Ты воля Светлейшего и голос его.
   Альтестейн затылком чувствовал взгляд Газана, стоящего в стороне и разминающего шею своему верблюду. Он услышал взволнованный голос воспитанника:
   – Я готов взять на себя вину, господин!
   По-видимому, юный должник рода Лехема ухватился за шанс расквитаться за всё.
   – Что у тебя в руках?
   – Это пильга, господин. Мы выпускаем его в минуту опасности, и он приводит помощь.
   – Значит, у вас там сейчас самка и он полетит к ней, а не домой?
   – Да, господин.
   – А если надо отправить весть назад?
   – То мы выпускаем её, а не его. Он полетит следом.
   – Хорошо. Ты выкупишь жизнь сахеби, и вот как сделаешь это. Мне нужны два десятка Львов, которые заберут наших коней и пригонят их к вам, и твоя пильга. Трое вернутся к своим, а сахеби и остальные побудут с нами. Вы пойдёте южным путём, и будете ждать, пока не прилетит птица. Это значит, что мы откроем вам ворота. Надеюсь, не надо говорить, что скалы должны быть у вас дымкой на горизонте, а пост у колодца лучше обойти.
   Альтестейн посмотрел на остальных Львов. Пятеро сотников. Мужи, чьи отцы помнили ещё запах свободы, волю идти куда хочешь, сражаться за свою землю и честь. Кто из них более разумен и предан империи, а вернее, своему слову, которое они все давали, идя на службу к шахиншаху?
   – Сиис, возьми птицу, позаботься о ней. Ты, – «варвар» сказал это хулагиду, всё так же подпоясанному красным кушаком, который сейчас казался пропитанным темной кровью. – Ты не любишь меня, я знаю. Я отпущу тебя назад, с оруженосцем, и тем, кого сам выберешь. А когда мы вернёмся в Асций, можешь сразиться со мной.
   Сотник сплюнул на песок:
   – Встретимся в Ахеле.
   – Можешь сесть на коня, – разрешил Альтестейн Лехему, зная, что сахеби уже стал его кровником. – Грэм, смотрите за ними. Газан! Мы выдвинемся сейчас, пока светит луна. Кее’зал, проследи, чтобы наши захватили с собой воды и еды на два дня. И прихватите верёвки! Всё, тронулись!

Глава 6

   Альтестейн шёл, и сияющие льдами пики Диррахия вставали перед ним. Куда-то туда, за Тёмные Огни, переправившись через Фрийтос, ушли сиарры. Так говорят.
   Он встряхнул головой. «Что-то приходит ко мне. Что-то разъедает меня изнутри. Это колдовство Мефестуфиса, будь он трижды проклят».
   Известняк крошился под подошвами сандалий.
   Их нагнал Хирт и негромко сказал Кее’залу:
   – Люди спрашивают, сколь долго мы будем идти.
   – А ещё? – не поворачиваясь, спросил Альтестейн.
   – Ещё спрашивают, почему мы разделились. Они… они боятся проводника. Почему арагнашцы всё время сзади? Нас что, ведут на убой?
   – Я надеюсь, это не твои слова, друг, – мрачно сказал «варвар». – Не ко времени ты завёл эти речи. Кее’зал, собери там всех недовольных и скажи этим безумцам то, что нужно.
   Туэркинтинец шумно вздохнул и похлопал по ножнам клинка:
   – Подождите нас тут.
   Альтестейн привалился плечом к скале и задрал голову вверх.
   «Что я делаю здесь? Во имя чего? Разве не шёл я в Нуанрет?..»
   Проводник, оступаясь, обошёл его полукругом:
   – У тебя глаза человека, думающего о доме, гирдман.
   – У меня нет дома, колдун, – и помолчав, добавил. – Они чуют тебя. Нюхом чуют.
   – Суеверные псы, – с расстояния двух шагов предложил проводник. – Скажи мне, кто тебя послал.
   Альтестейн закрыл глаза и левой рукой дотронулся до амулета под тканью:
   – Нет.
   – Ты можешь попросить меня об услуге, правда. Кто знает, вдруг я смогу тебе помочь.
   Талисман немного дрожал и холодил кожу на груди.
   – Кто знает… – откликнулся «варвар».
   Облака на востоке слоились: нижний слой уже расцвечивало солнце, а верхний ещё был тёмен.
   – Был ли ты в наших краях?
   Газан отвернулся, словно давно потерял интерес к «варвару».
   – Ты знаешь, что наш мир похож на бегущую лису, если смотреть с севера на юг? Только у неё горб, как у верблюда, а хвоста так и нет. Если же смотреть с юга на север, то это шебека с раскрытым парусом, и не более. Где тут ваши края, когда они стали вашими и ваши ли они?
   – Да. Это ты верно сказал.
   Сотник возвращался, поправляя платок, которым повязывал голову последние три дня. Альтестейн смотрел на его покрытое рубцами лицо, и ему внезапно захотелось шептать молитву. «Что мы за племя? Идём на смерть, презирая жизнь, боготворя тех, кто нас нанял и прошёл все тяготы войн и походов бок о бок. Что мы за люди?»
* * *
   Солнце светило так, что, казалось, камни должны вопить о пощаде. Наёмники прятались в душной тени скал, натягивая полотна ткани, чтобы защитить себя, и дождаться, когда огненный круг сдвинется к закату. Большинство впало даже не в сон, а в безразличное забытьё – усталость сделала их движения вялыми, полуоткрытые рты источали не брань, а хриплое дыхание. Молеон и Туджиби сидели у общих бурдюков с водой, следя, чтобы никто на них не покусился, этот запас они должны были раздавать только вечером.
   Вернулся Эдрон, с двумя магерландцами из своего десятка, взбиравшийся по тропинке вверх, чтобы осмотреться. Подошёл к Альтестейну, неся шлем на сгибе локтя.
   – Надеюсь, ты прикрыл его? – кивнул на блестящую поверхность шлема «варвар». – А то с таким маяком на голове никаких труб не надо, чтобы предупредить, что мы идём.
   Ниппилар засмеялся, потом закашлялся.
   – Да, я нацепил эту тряпку сверху, – он показал на платок, повязанный вокруг шеи. – Там на тропе кто-то высекал фигурки и раскрашивал их охрой и киноварью. Может, где-то неподалёку есть храм? Мы посмотрели с перевала – дальше всё те же голые камни и ничего похожего на следы человека или признаки, что рядом вода. Непонятно, сколько нам идти: то ли ночь, то ли всю жизнь.
   – Надписи, говоришь, – пробормотал Альтестейн и потыкал ножнами в норку тарантула, засыпая ему выход. – Надо спросить проводника.
   Газана он нашёл в неглубокой промоине стоящим на коленях. «Варвар» помедлил, рассчитывая услышать или увидеть, что будет дальше, но дух повернул к нему голову:
   – Ты становишься назойливым.
   – Десятник прошёл по тропе вперёд и увидел какие-то рисунки. Я думаю, там есть храм.
   – Наверняка там есть храм. Это очень старая земля.
   Альтестейн посмотрел на нечто шевелящееся в пальцах проводника, и его передёрнуло помимо воли. Перехватив его взгляд, Газан сказал:
   – Я привык питаться только живой пищей.
   Мир снова становился жёлто-черным. От мертвеца отрывались какие-то извивающиеся лоскуты и плыли вперёд, стремясь окутать «варвара».
   – Кем ты был раньше? Как тебя звали и где ты жил? Как ты умер?
   – Я читал о тебе в древних свитках. О людях с такими, как у тебя, глазами. Кто же твой хозяин, человек?
   Сталь с тихим шелестом покинула ножны.
   – Я. Задал. Тебе. Вопрос.
   – Ты не сможешь убить меня. Кто тогда отведёт вас к оазису? Здесь целый день пути, а если вы заблудитесь, то рискуете раскрыть себя или умрёте от жажды.
   Альтестейну казалось, что глаза его источают яд:
   – Тебе были принесены жертвы, тварь. Ты поклялся на амулете отвечать на вопросы. Я развею тебя по ветру, как мне говорит эта игрушка, а если ты изловчишься и всё же убьёшь меня, то мой хозяин будет знать о тебе. Иля ама истра
   Газан поднял вверх раскрытые ладони:
   – Хорошо! Слышишь, смертный, остановись! Я скажу тебе… Меня звали Тоакетс из Уатталы, я был изгнан из джунглей, прошёл всю Джамархию, побывал в Чангху-Даро и учился у лучших магов Мерана. Но тёмное начало преобладало во мне, и, вновь совершив проступок, я был вынужден бежать. Несколько человеческих жизней я провёл на юге Хибет-Курана: в Маннее, Порт-Хикуре и Онирам-Хасе. Там тоже есть мастера. Под конец я перебрался в свободный Эль-Лехейф, оттуда ушёл к мерегам и прекратил скрываться. Я изучал пустыню, и то, что даёт силу керкетам, и не обращал внимания на знамения. В Аль-Райше меня выследил Чимтай из Пашдара. Мы бились с ним на равных, но он призвал силы севера, ураган закрутил нас и отнёс к той гряде, где Чимтай и поверг меня, запечатав заклятием на вечные времена. Вы своей жертвой сняли путы…
   – Как давно это было?
   – Два века назад.
   – Ты был умелый колдун?
   – Я и сейчас умелый колдун. Но того, что ты держишь в руке, мне не перебороть, – признал Газан.
   – Хорошо, – остриём клинка Альтестейн провёл несколько полос в известняке. – Пойдём, посмотрим на рисунки. Если поблизости есть какое-то святилище, я хочу это знать. Тоакетс из Уатталы.
   Проводник неторопливо поднялся с колен, и лицо его вновь спряталось в складках ткани:
   – Как давно я не слышал этого имени… Тоакетс из Уатталы. Но оно не даст тебе власти надо мной.
   В молчании они прошли по тропе, в молчании смотрели на разноцветные картинки, изображающие сцены охоты, войны и мольбы к богам. Некоторые фигуры были выполнены с неподражаемым грубым напором: ярость на лицах отображалась несколькими точными ударами резца, взмахи копий, пронзённые животрепещущие тела, царственная осанка дышала надменностью и презрением. Но самое удивительное было то, что высекалось это не в известняке, а на гранитной плите, которую потом искусно вделали в скалу.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →