Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Энергии одной молнии хватит, чтобы поджарить 100 000 тостов.

Еще   [X]

 0 

Цхинвали в огне (Стукало Сергей)

Эта книга – о войне едва обретшей государственную самостоятельность Грузии против южных осетин. Автор рассказывает о том, что видел своими глазами и что видели очевидцы – друзья и помощники, единомышленники и противники, – те, кого он знал до написания первой строки и с кем познакомился в процессе работы над книгой. Среди них есть люди военные и те, кто никогда не носил погон, есть журналисты и домохозяйки, политики и историки, писатели и технари, музыканты и экономисты, бывшие сотрудники спецслужб и дикторы радио – всех не перечислить.

Год издания: 2008

Цена: 54.99 руб.



С книгой «Цхинвали в огне» также читают:

Предпросмотр книги «Цхинвали в огне»

Цхинвали в огне

   Эта книга – о войне едва обретшей государственную самостоятельность Грузии против южных осетин. Автор рассказывает о том, что видел своими глазами и что видели очевидцы – друзья и помощники, единомышленники и противники, – те, кого он знал до написания первой строки и с кем познакомился в процессе работы над книгой. Среди них есть люди военные и те, кто никогда не носил погон, есть журналисты и домохозяйки, политики и историки, писатели и технари, музыканты и экономисты, бывшие сотрудники спецслужб и дикторы радио – всех не перечислить.
   Произошедшие недавно в Южной Осетии события автор предсказал в 2006 году, когда и была написана эта повесть.


Сергей Стукало Цхинвали в огне

   Представляется, что текст этот может быть любопытен современному читателю, обеспокоенному развитием событий в Закавказье… своими параллелями с современными событиями по обе стороны Большого Кавказского хребта"
Из Доклада группы наблюдателей Правозащитного центра «Мемориал», журнал «Страна и мир», 1991 г., Мюнхен
   «Осетины вы негодные, вам нужно всю кровь выпить!»
Слова соседей-грузин в адрес осетинской семьи Кабуловых,
1993 г., Южная Осетия, село Уанат.
Зона, подконтрольная грузинским миротворцам
   «Осетины – индоевропейское племя, живущее по обоим склонам Кавказского хребта».
Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка, Чудинов 1894 г.

Пролог

   Но вовсе не Владимиру Ульянову с его Великой Октябрьской социалистической революцией и последовавшей за ней Гражданской войной принадлежат сомнительные лавры чемпиона по части развязывания гражданских войн. Соответствующей строки в книге рекордов Гиннеса достоин не Ленин, а куда более свежий и вполне себе здравствующий персонаж – Михаил Сергеевич Горбачёв. Нет ему равных! Будем справедливыми: продолжив дело Керенского, ленинцы до основания развалили Россию, но они же вскоре собрали её территории и восстановили экономику. А вот инициированная Горбачёвым перестройка – как развалила страну на пятнадцать осколков, так и оставила её агонизировать в этом состоянии. Одиннадцать последовавших за развалом страны гражданских войн (стыдливо называемых политиками "межэтническими конфликтами"), никем всерьёз не исследованный, не осуждённый исход миллионов мирных граждан в неизвестность, в неустроенность, в нищету – далеко не полный список навязанных нам "плодов демократии".
   Здесь и сейчас речь поёдёт лишь об одной из этих войн – о войне едва обретшей государственную самостоятельность Грузии против южных осетин. Я расскажу о ней так, как её увидел своими глазами и глазами многих и многих очевидцев – моих друзей и помощников, единомышленников и противников – тех, кого я знал до написания самой первой строки и с кем познакомился в процессе каждодневной работы над повестью "Цхинвали (реквием…) ". Среди них есть люди военные и те, кто никогда не носил погон, есть журналисты и домохозяйки, политики и историки, писатели и технари, музыканты и экономисты, бывшие сотрудники спецслужб и дикторы радио – всех не перечислить.
   Заканчивался апрель 1991 года.
   Очередной межнациональный конфликт всё ещё собирал свою кровавую жатву. Собирал, не брезгуя, по ходу дела, и жизнями невольных миротворцев. Впрочем, миротворцами их тогда ещё никто не называл.
   После недавнего расстрела следовавшего в Цхинвали поезда, командование ЗакВО не хотело подвергать своих военнослужащих излишнему риску – поездки в зоны конфликтов стали осуществляться исключительно автомобильным транспортом. Впрочем, выбору транспортного средства альтернативы не было – показанный по центральному телевидению сюжет о возобновлении работы участка железной дороги от Гори до Цхинвала был не более чем очередной пропагандисткой уткой.
   Железная дорога не функционировала…

Глава 1. Дорога

Апокалипсис. Откровения св. Иоанна Богослова (Откр. 8, 11).
(Св. Евангелие, Мф. 10,34).
   Давно замечено, что самые крепкие сны приходят к военным людям под спокойную песню мощного, хорошо отрегулированного движка. Есть в таких снах какая-то магия. Они, не смотря на свою скоротечность, на удивление хорошо восстанавливают силы.
   Сидевший на месте старшего машины офицер не спал, рефлекторно удерживаясь на грани яви и сна. Вслушивался: нет ли в уже привычным звуке двигателя новых, тревожных ноток – всё-таки послеремонтная обкатка ещё не пройдена, а тут такое испытание… Внезапная командировка с весьма неблизким выездом, язви её!
   Если бы не недавняя замена двигателя, Сан Саныч, так звали офицера, уснул бы безо всяких угрызений совести. Позади – два тяжелейших месяца беспрерывных дежурств и частых, выматывающих душу вводных. Накопившаяся усталость давила на плечи как песчаный бархан. Командировка была Сан Санычу совершенно не в жилу. Ему хотелось праздника, встряски, чего-нибудь, что внесло бы хоть какое-то разнообразие в монотонную служебную рутину. Но более всего хотелось в отпуск и выспаться.
   Местность за окном была скорее холмистой, чем горной. Но за рулем – совсем молоденький солдат. Откуда-то из-под Краснодара... Земляк тех десантников и милиционеров, которых месяц назад перебросили в Южную Осетию для пресечения набиравших обороты боевых действий между осетинскими ополченцами и войсками Национальной Гвардии и МВД Грузии. Заметим, однако, что добрая треть участвовавших в конфликте подразделений грузинской стороны была укомплектована бывшими боевиками и амнистированными уголовниками.
   "Хорошо хоть, что ни в какие богом забытые уголки в этот раз заезжать не надо…" – мысленно успокаивал себя Сан Саныч, – он знал, что Цхинвал, по любым меркам, вполне современный рабочий городок, в котором по-провинциальному обширные сектора частных застроек соседствуют с кварталами многоэтажек и территориями промышленных предприятий. Да и к русским военным осетины относятся не в пример лучше, чем совсем съехавшие с катушек на почве личной самостийности грузины... – "Ничего, приедем, разберёмся..."
   К собственно осетино-грузинскому конфликту мысли Сан Саныча имели самое опосредованное отношение. Он был связистом и ехал в рутинную, по его понятиям, командировку. С недавних пор статус нештатного эксперта по целому ряду связных вопросов стал для него источником регулярных приключений. Приключения здорово разнообразили монотонно-бумажную службу на штабном узле связи, но с раздражающим постоянством подрывали и без того нестойкую веру в разумность человеческого рода.
   Выехав из Гори, военный УАЗик свернул направо, оставив вполне приличное, по закавказским меркам, шоссе на Хашури, и съехал на куда менее ухоженную дорогу к столице Южной Осетии. Крупных дорожных развилок далее не предвиделось, и Сан Саныч позволил себе задремать, предварительно разложив на коленях карту – так, чтобы до самого Цхинвали без особых проблем следить за своим местоположением на маршруте. Этой дорогой он ещё не ездил, соответственно дорог Знаурского и Цхинвальского районов не знал, поэтому такая предосторожность была вовсе не лишней.
   Задача перед Сан Санычем стояла простая до изумления: поехать, разобраться и привести все связные безобразия в должный порядок. Естественно, после этого следовало доложить начальству об устранении обнаруженных безобразий. На предмет последующего "разбора полётов". А как иначе? Впрочем, всякая более-менее поддающаяся осмыслению задача в любой армии сводится именно к этой незатейливой, как мычание, схеме.
   Пару часов назад, проехав всегда пыльный Каспи, а затем родину Сталина – Гори, Сан Саныч успел разрешить проблемы с юстировкой и поляризацией антенн трёх, размещавшихся на окраинах этих городов, промежуточных релеек. Экипажи их были обучены из рук вон плохо, допускали нелепые, вызывавшие оторопь эксплуатационные ошибки. В итоге связь с находящимися в зоне конфликта войсками хоть и функционировала, но была крайне неустойчивой.
   Офицер вспомнил начальников уже проверенных им станций и вполголоса выругался:
   – Суки! – и мысленно продолжил свою тираду: "Люди в добром десятке горячих точек каждый день гибнут, а сидящим во власти идиотам лень мозгами и сросшимся с ними седалищем пошевелить. Воистину, дурак при высокой должности – опаснее диверсанта!"
   Себя Сан Саныч дураком не считал и, как и многие его коллеги, прекрасно осознавал – к какому бесславному финалу ведёт свою страну её недавно обретённый президент. Инертность и непрофессионализм высокого начальства, и безынициативность рядовых исполнителей раздражали Сан Саныча всё больше и больше.
   "Брошу всё к чертям и уеду в отпуск!" – решил он и, прикрыв глаза, откинулся на спинку сиденья. Приближалось лето. Последний раз в летнем отпуске майор Шевчук был девять лет назад – молодым только что выпустившимся из училища лейтенантом.
   – Да, товарищ майор! – не расслышал солдат.
   – Не отвлекайся, Саша, – отозвался офицер, – это я не тебе!
   – А-а-а… – так и не понял его уже начавший уставать от монотонности многочасового пути водитель. Водителю хотелось отвлечься. Пусть даже на пустой, ни к чему не обязывающий разговор. – Надо в радиатор воды долить, – заметил он.
   – Останавливайся и доливай! – на секунду открыв глаза, разрешил майор. – Заодно выйдем, разомнёмся, – но тут же спохватился. – Хотя подожди! Не будем торопиться – через час будет Цхинвали, а минут через пять-десять – последняя релейка. Там и дольёшь. Только посматривай: как бы не прозевать – по карте она будет вправо от дороги!
   – Не прозеваем! – заверил водитель, и тут же, коротко выругавшись, бросил УАЗик вправо.
   Машину развернуло боком и снесло на обочину.
   Выскочивший из-за поворота доверху нагруженный мебелью "Урал", чудом избежав столкновения, застыл в облаке поднятой им пыли.
   – Уф! Достали е…ные беженцы! – с облегчением перевел дух офицер и отпустил рефлекторно сжатый поручень. – Гонят, как на пожар! Совсем ополоумели!
   – Это не беженцы, товарищ майор – менты грузинские. Осетинское добро по домам прут, – отозвался разом вспотевший водитель. – Мне на последней точке ребята рассказывали… У "грызунов" ментяры меняются по вахтовому методу, а как срок вахты заканчивается, начинают по осетинским сёлам дома побогаче присматривать. Хозяев того – к ногтю, а весь их скарб – на машину, и вперёд! Говорят, военные трофеи… Вояки!
   – В самом деле, местным беженцам в Грузии ловить нечего… – вздохнул офицер. – Ты ж гляди, как кузов набили! Мародёры, мать их… И ни хрена не поделаешь: приказ – в конфликты не вступать, на провокации не поддаваться...
   Из кабины затормозившего "Урала" вылез молочно-бледный черноволосый старлей в милицейской форме. Он тяжело спрыгнул с подножки, многозначительно передвинул пистолетную кобуру на объёмистый живот и двинулся к УАЗику. Одутловатое лицо давно не брившегося милиционера горело предвкушением расправы. Рассмотрев через бликующее лобовое стекло майорские погоны Сан Саныча, он разочарованно махнул рукой, сплюнул и развернулся обратно.
   – Ссат, паразиты! – заметил водитель. – Знают, что рыло в пуху. Похоже, правду говорят, что их из уголовников понабрали… На военные номера – ноль внимания! Настоящий грузинский мент к военной машине впустую ходить не станет – поленится.
   – Может поленится, а может и нет. Местные менты все поголовно знают, что нас перед дальними выездами заставляют оружие сдавать, вот и наглеют… – не согласился майор, мысленно отметив, что "политкорректность по-русски" уже несколько веков другою не была. – Кстати, Саша, из той же оперы: слышал – с тбилисского телеграфа нам уже третий месяц по пять раз на дню шлют "грозные" требования передать им копии последних приказов и оперативных сводок? – Новоявленных гамсахурдиевских особистов работа… Борзость несусветная, но в первый раз они дежурную смену перепугали до полусмерти… Заявили, что имеют пофамильный список всех наших телеграфисток и знают их домашние адреса и назавтра, если те не выполнят их требования, вырежут целыми семьями.
   – А Москва куда смотрит? – поинтересовался водитель.
   Сан Саныч пожал плечами и сдвинул за спину пустую кобуру, мысленно отметив, что у грузинского старлея в его кобуре обретается отнюдь не носовой платок.
   Судя по всему, водитель угадал ход его мыслей. Он сочувственно покосился на сидевшего рядом офицера, хмыкнул и завёл заглохший двигатель.
   Тем временем тяжёлая машина с успевшими придти в себя в себя грузинами, набирая ход, прокатила мимо. Перед пассажирами УАЗика промелькнул тёмный запылённый борт с нанесёнными на нём тбилисскими номерами. Кузов "Урала" был буквально забит мебелью, какими-то тюками, коробками, свёрнутыми в рулоны коврами. Подпирали живописную кучу экспроприированного у осетин имущества дубовые остеклённые рамы. На рамах явственно различались следы их недавней установки – приставшие фрагменты штукатурки и оставшаяся от недавней побелки белоснежная кайма.
   Майор и водитель, не сговариваясь, оглянулись, проводили взглядами задний борт "Урала". Борт украшало изображение знамени "свободной" Грузии – прямоугольное полотнище цвета кизиловых ягод с бело-черным квадратом в левом верхнем углу. Машину грузинских милиционеров несколько раз сильно тряхнуло на выбоинах, и, если бы не зацепленные за крючья грубые ворсистые верёвки, то укутанный в клетчатое одеяло телевизор и стоявшая рядом с ним компактная стиральная машинка вывалились бы на проезжую часть.
   – "Эврика", товарищ майор... – проследив взгляд офицера, отметил водитель.
   – Что, Саша?
   – Машинка стиральная – "Эврика-3М". Полуавтомат… Родители такую перед самым моим призывом купили… Дорогая, но стирает хорошо. Дефицит. В Москву за ней ездили. Интересно, где осетины в блокированном Цхинвали такие машинки достают?
   – Цхинвали, Саша, не всегда блокированным был. Думаю, они её в той же Москве добыли. Или во Владикавказе. Впрочем, где бы они её ни достали, – вздохнул офицер, – впрок оно не пошло… Который по счету большегруз с осетинским добром нам навстречу попался?
   – Третий, товарищ майор!
   – Третий… А я думал – беженцы…
   Майор и солдат ещё раз взглянули вдогонку удалявшемуся "Уралу" и, не сговариваясь, сплюнули в медленно оседающую пыль.
   – Поехали, Саша. От наших разговоров ничего не изменится, – вздохнул офицер и машинально хлопнул себя по шее. – Чёрт! Местные комары – натуральные звери!
   Он осторожно развернул ладонь и недовольно скривился: раздавленный комар оставил на ней липкое пятно размером с трёхкопеечную монету. Майору очертания пятна напомнили неопрятную вишнёвую медузу – мерзость, она и должна выглядеть мерзко!
   – Успел насосаться, – с досадой отметил майор и, украдкой сплюнув на руку, попытался оттереть с неё кровь. – Рубашку-то хоть не запачкал? – спросил он водителя и, оттянув ворот, развернулся к нему укушенным местом.
   Солдат, на пару мгновений оторвавшись от дороги, бросил внимательный взгляд на шею офицера.
   – Не беспокойтесь, Сан Саныч – всё в порядке! Только вот шею оттереть надо!
   Майор хмыкнул, и запоздало вспомнил о новеньком носовом платке, уже около месяца невостребованно лежащем во внутреннем кармане кителя. Он достал его, расправил, поплевал на уголок и оттёр сначала шею, а затем и руки. Брезгливо встряхнув испачканную материю, свернул её образовавшимися пятнами вовнутрь и, покосившись на водителя, сунул в карман.
   – Теперь как?
   – Нормально, товарищ майор, порядок!
   Заметив ироничный взгляд солдата, Сан Саныч, досадуя на самому себе непонятную неловкость, передёрнул плечами и отвернулся.
* * *
   Попадавшиеся по дороге сёла майор и солдат проезжали молча. У закрытых дверей сельских магазинов, как правило, стояли немногочисленные молчаливые группы местных жителей. Их хмурые настороженные взгляды, доносившийся от закопчённых остовов недавно сожжённых осетинских домов запах гари – к особому оптимизму и разговорчивости не располагали.
   Сожжённых домов было много...
   Густо заросшие хвойными деревьями склоны сменились скалистым пролеском, но и он вскоре измельчал и сошёл на нет. На теснящих дорогу скальных выступах остались только отдельные одинокие деревья с обнаженными эрозией корнями. Освещённые солнцем, они стояли прямые и гордые, словно бессменные часовые не надеющейся на людское здравомыслие природы.
   Четвертый ретранслятор, как и ожидалось, стоял на открывшемся за очередным серпантином пригорке. Начальник станции – молодой, аккуратный, чисто выбритый прапорщик – чётко доложил майору о состоянии дел. Майор поздоровался и выразил желание осмотреть объект.
   К его удовлетворению, на этой точке всё было в порядке. Аппаратура – без малейших следов пыли, в КУНГе – идеальная чистота, последняя запись в аппаратном журнале сделана пятнадцать минут назад.
   Возле релейки, в ссохшемся каменистом грунте был даже отрыт окопчик, в котором бдительно наблюдал за дорогой одетый в каску боец.
   Ещё на предыдущей станции, общаясь по служебной связи с прапорщиком, подыгрывавшим ему при перенастройке радиотрактов и регулировке транзитных каналов, майор сделал вывод, что тот свою технику знает отменно. Получить зримые подтверждения этого вывода было отрадно.
   "Судя по всему везде так, – подумалось Сан Санычу, – одни служат, а другие – видимость службы создают. Колёса автомобильные ваксой драят, да пожухлую траву зелёной гуашью раскрашивают… Зато связи от таких "служак" не дождёшься…"
   – Как Вам здесь? – спросил он начальника станции.
   – Нормально, товарищ майор. Почти как в Афгане. Днём туда-сюда мирно ездят, а по ночам, бывает, и постреливают…
   Проводив майора к тыльной стороне станции, прапорщик показал выбитую сдвоенным картечным залпом вмятину в покрытом листовым алюминием борту:
   – Ночью, в конце марта один местный чудик отметился. Из гладкоствольного стрелял… Было бы у него что нарезное – бед наделал бы. А так – вмятинами обошлось. Во-о-он в тех кустах сидел, "народный мститель".
   – Что, патроны нашли? – поинтересовался майор.
   – Зачем патроны? У меня в КУНГе, за релейкой, теперь его ружьё припрятано. Трофей. Он и по мне пару раз успел пальнуть, пока я его достал. Один был – на морду душман-душманом, а на поверку оказалось – грузин. Паспорт с отметкой о судимости. Особисты сказали, что за изнасилование и грабёж. Что интересно, имя у "мстителя" оказалось какое-то итальянское. Джано из Зугдиди. Удостоверение милицейское при нём нашли, с фотографией, печатями – всё как положено… Это местная фишка такая – из зеков в капитаны милиции.
   – Лихо… Мстить не приходили?
   – Отчего "не приходили"? Приходили. Спецназ на этот случай в тот же день снайперскую точку оборудовал. Профессионалы… Три дня спустя, трёх "мстителей" на выходе из этих же кустов за считанные секунды положили. Все с автоматами, с гранатами, но без документов… Десантура потом этих жмуриков ментам грузинским отдала. Сказали, что те напали на машину спецназа в двадцати километрах южнее.
   – И поверили?
   – Кто ж их знает? Забрали… Но здесь, с тех пор, уже вторую неделю тихо.
   – Весело у вас… Вы тут прямо настоящие герои.
   – Герои не мы, товарищ майор. Это, как ни крути, наша работа. А вот есть тут один еврей, сапожник местный. Так он, несмотря на всю эту обстановку, по два раза в неделю ходит из Цхинвала в Гори – сапожничать и, заодно, в местную синагогу – Тору читать. Очень верующий – вместо раввина он у них там. Говорит, что ни одна война веру в Бога не отменяет. У нас он обычно какую военную попутку ждёт, – так просто через грузинскую милицию простому человеку не проехать – оберут до нитки… Кстати, пока суд да дело, он нам всем сапоги бесплатно отремонтировал… – начальник станции поставил правую ногу на пятку и, любуясь собственным начищенным сапогом, невесело заметил, – Давно его не видно – как бы чего лихого не приключилось... Лапа его сапожная у меня в релейке уже вторую неделю хозяина ждёт…
   Офицер и прапорщик, не сговариваясь, посмотрели в сторону аппаратной, затем на проезжавший по дороге бронетранспортёр с грузинским флагом на борту, и разом вздохнули.
   Майору вдруг вспомнилось, что отчимом у "отца народов", Иосифа Сталина, был сапожник. Осетин из Гори. История имеет свойство повторяться, но у неё довольно своеобразное чувство юмора. Теперь в Гори сапожников не хватает, а у осетин, по иронии судьбы, именно в пользу Горийского района Грузии отобрано два района – Знаурский и Цхинвальский. Пасынок же горийского сапожника после своей смерти стал для многих Богом – как ему, наверное, и мечталось. Сан Саныч иронично хмыкнул и, пожав плечами, кивнул своим мыслям. Прапорщик, уловив движение офицера, истолковал его по-своему:
   – Жалко их, меньшинства здешние: евреев, армян… Уж какой беспредел против осетин творится, а эти всё равно – самые незащищённые. У подонков известная манера – выбирают сначала тех, за кого отомстить некому. Кавказ… – собеседник Сан Саныча помолчал, и, вдруг спохватившись, сменил тему. – Вы, товарищ майор, водителя предупредите, чтобы перед Цхинвалом, когда пост грузинского ГАИ будете проезжать, ни в коем случае не останавливался. Очень они наши военные УАЗики любят... Если нашей десантуры поблизости не окажется, то машину реквизируют, да и самих пришибить могут. В лучшем случае пешком и с вывернутыми карманами уйдёте. Вон, обратите внимание – встал, высматривает… – кивнул он в сторону остановившегося у обочины грузинского БТРа.
   – Спасибо, в курсе. В Тбилиси уже второй год – то же самое…
   Дождавшись, когда уставшие ждать грузины завели двигатель и скрылись за поворотом, майор тепло попрощался с начальником станции и его экипажем. Проверив, что проблемы с водой для радиатора решены, он занял своё место в машине и дал команду водителю двигаться дальше.
   До города было уже рукой подать…

Кавказ и Южная Осетия. Справка №1. Историко-географическая.

Кавказ

   Коренными кавказцами считаются народы, говорящие на кавказских языках: грузины, абхазы, адыги, чеченцы, ингуши, лезгины, аварцы, лакцы, черкесы, кабардинцы и другие. Относительно пришлыми считаются индоевропейские народы (армяне, русские и осетины) и тюрки (азербайджанцы, карачаевцы, балкарцы, кумыки, ногайцы).

Горячие точки Кавказа

   ● Карабах – армяно-азербайджанские противоречия. Острая фаза 1988-1993.
   ● Осетия – грузино-осетинские и осетино-ингушские противоречия. Острая фаза 1989-1992.
   ● Чечня – с 1991 г. и до недавних пор – один из центров исламского радикализма.

Южная Осетия

   Южная Осетия (столица – г. Цхинвал) расположена на южном склоне Кавказского хребта. С Северной Осетией её связывает единственная прямая дорога, проходящая через Рокский перевал и пробитый в скале многокилометровый туннель. Зимой она периодически блокируется лавинами. Остальные дороги проходят по горной территории с преимущественно грузинским населением. Географически Юго-Осетия представляет собой ворота в Закавказье. От того, будут ли они открыты, во многом зависит политическая и экономическая ситуация в регионе.
   Время появления осетин на территории нынешней Юго-Осетии и их происхождение до сих пор являются темой споров. Осетины считают себя наследниками скифов, сарматов, и аланов. У них сохранились черты "военной демократии" и язычества: христиане-осетины нередко молятся в священных рощах, а главенствующая роль в пантеоне их святых отведена воителю Уастэрджэ – св. Георгию.
   Осетины, или аланы – единственный на Северном Кавказе христианский народ. Вместе с тем вероисповедание осетин, при всей его искренности, не очень чёткое. Зачастую, будучи христианами, они называют своих детей мусульманскими именами. В центре столицы Северной Осетии – Владикавказе – с давних времён функционирует большая мечеть. Во всех горных ущельях можно в изобилии найти осетинские языческие святилища – маленькие бревенчатые избы, наполненные рогами горных баранов... Осетины находятся на стыке нескольких культур, нескольких религиозных течений, потому им присущи толерантность к самым разным культурным традициям и вероисповеданиям. Они граничат с грузинами, чеченцами, кабардинцами, рядом с ними живёт много греков и армян. Отсюда – широкий взгляд на мир – объяснение того, почему осетины совершенно естественно чувствуют себя в полиморфных рамках российской культуры.
   Территория Южной Осетии – экономически малоразвитая, со слабой инфраструктурой, незначительной промышленностью и преобладанием в сельском хозяйстве пастбищного животноводства. Административно Южная Осетия делится на 4 района, один из них – Ленингорский (Ахалгорский) отделен от остальной территории отрогом Кавказского хребта и лежит на востоке области. Цхинвальский и Знаурский (Корнисский) – на юге и западе области и Джавский (более всего пострадавший от землетрясений 29 апреля и 4 июня 1991 года) на севере.
   До грузинской агрессии 1989-1992 гг. население Южной Осетии составляло около 99 тысяч жителей. Из них 60-65% – осетины. Грузины – 25-30%. Джавский район практически чисто осетинский, Цхинвальский и Знаурский имеют преобладание осетинского населения, расселенного чересполосицей. Четвертый – Ленингорский – имеет обратную для остальных районов пропорцию – около 70% грузин и 30% осетин. За пределами обеих Осетий, в Грузии, до 1991 г. проживало около 140-160 тысяч осетин. Эти данные примерные, так как во все времена имели место факты смены осетинами (и не только ими) паспортных данных и принятие грузинских фамилий в интересах карьеры, либо для получения высшего образования в Грузии. Всего осетин в СССР по переписи 1989 года насчитывалось немногим более 600 тыс. человек.

Глава 2. Цхинвали. Женщины

   И рот закусила в кровь.
   А руку под грудь уперла —
   Под левую – где любовь.
Из песни Т. Гвердцители на стихи М. Цветаевой
   Я грезы счастия слезами затоплю.
   Из сердца женщины святую выну жалость
   И тусклой яростью ей очи ослеплю.
Максимилиан Волошин, «АНГЕЛ МЩЕНЬЯ» (1906 г.)
   – Дадек! Шени деда!.. (Стой! Твою мать!.. груз.) – успел крикнуть возникший буквально из ниоткуда лейтенант-милиционер.
   Он вовремя отпрыгнул из-под колёс и ещё долго грозил вдогонку чуть не раздавившему его автомобилю полосатой палкой.
   На въезде в город УАЗик встретила толпа одетых в чёрное женщин.
   Издали они смотрелись вполне мирно. Стояли возле дороги и что-то обсуждали.
   Еще один так характерный для Закавказья стихийный митинг.
   Только женский.
   Несколько женщин вышли на проезжую часть и, не торопясь, заступили дорогу подъехавшей машине.
   – Чего это они? – насторожился водитель.
   – Сейчас увидим…
   Остановившийся УАЗик мгновенно окружила хмурая группа осетинок.
   Действовали они настолько уверенно и слажено, что майору почему-то показалось, что их вместе с водителем прямо сейчас вытащат из машины и начнут убивать. Уж очень суровыми и решительными были выражения женских лиц.
   – Они и сзади, товарищ майор… Не уехать…
   – Вижу. Сиди, Саша! Пока не разрешу – сиди и не высовывайся!!!
   Офицер немного помедлил, затем рывком открыл дверцу машины, выскочил наружу и оказался в плотном окружении женщин. Толпа разом придвинулась к нему.
   "Начнут убивать, – отрешённо подумал он, – буду сворачивать им головы по одной. Поочерёдно… – Приняв решение, успокоился и прикинул. – Трёх-четырёх, пока на куски не порвут, на тот свет отправлю! – и усмехнулся. – Чтобы не с пустыми руками… к апостолу Павлу…"
   Вслух Сан Саныч сказал совсем другое:
   – Пацана не трогайте! Молодой он ещё, совсем школьник. Только призвали. У вас дома свои такие… Пусть уж живет. Отпустите его. Очень прошу…
   – Нет у нас таких дома… Больше нет, – ответил кто-то.
   – А ты, майор, умирать собрался? – спросили откуда-то справа. – Это зря – здесь не мы, здесь нас убивают!
   – Ты нас по тбилисским меркам не суди, – поддержал другой голос. – Это там каждая собака на форму лает!
   – Вдовы здесь собрались, и те, кто близких потерял... Обыкновенные вдовы: и осетинки, и русские, и других хватает. Горе всех подравняло.
   – Поди вас пойми, – смутился майор.
   Женщины стояли неподвижно, никто его не трогал. Офицер разжал кулаки и расслабился.
   Ему стало неловко за свой пусть и невольный, но, как ни крути, агрессивный настрой. Было досадно так обмануться. Теперь же, стоило немного расслабиться, стало очевидно, что одетые в чёрное женщины только на первый взгляд выглядели на одно лицо, казались опасными.
   "Поживем, ещё, – хмыкнул майор и машинально отметил, – однако ГРУшники в своих сводках правду пишут – мужей и сыновей тут им изрядно проредили… Покуражилась новая грузинская власть, пока войска не ввели…"
   Майор не знал, что основные потери Цхинвала и окружавших его сёл ещё впереди.
   Внезапный укол заставил судорожно сжаться сердце. Сан Саныч рефлекторно хлопнул ладонью по шее и, с изумлением взглянув на неё, обнаружил точно такое же медузообразное тёмно-вишнёвое пятно, которое оттёр с час назад.
   Сан Саныч снова достал носовой платок и, раздражаясь от ощущения собственной неловкости, принялся очищать испачканную кровью руку. "Сговорились они здесь, что ли? – с раздражением подумал он о комарах. – В одно и то же место бьют…"
   – Не брезгуй, майор! – печально улыбнулась одна из осетинок. – Это честная кровь. Осетинская. Раз она с твоей смешалась – братьями будем…
   В окончательное смятение Сан Саныча привела вытолкнутая к нему девушка.
   На взгляд ей было лет пятнадцать, не более...
   На вытянутых руках девушка держала укрытую белым полотенцем дощечку с красовавшимся на ней караваем душистого свежевыпеченного хлеба.
   – Хлеб да соль, товарищ майор, – прошептала она, не поднимая глаз.
   Откуда-то из-за спин появилась рука, укрытая чёрным рукавом до самого запястья, оставила на каравае простенькую фарфоровую солонку с солью и исчезла. Как будто её и не было.
   Окружавшие офицера женщины выжидательно замерли.
   Майор, было, протянул к хлебу руку, но тут же убрал её…
   Он вспомнил, что по донесениям – в лишь условно разблокированном городе отмечается дефицит продуктов. Население живёт впроголодь...
   Взять хлеб и есть его на глазах у женщин, для которых приобретение продуктов стало постоянной головной болью, было неловко, не взять – нанести обиду.
   Майор обернулся к своей машине:
   – Саша. Саша!.. Выйди сюда!
   Из-за спин не сразу расступившихся женщин протиснулся водитель.
   Офицер удовлетворенно кивнул и, отломив от вкусно хрустнувшего каравая край, осторожно макнул его в соль, затем молча протянул всё ещё не пришедшему в себя бледному солдату. Вскоре они оба сосредоточенно жевали тёплый подсоленный хлеб под одобрительными женскими взглядами.
   Обломанный с края каравай был тут же завёрнут в полотенце и передан подбежавшему к женщинам мальчишке. Тот сдержанно поблагодарил, прижал сверток с хлебом к себе левой рукой и, осторожно поддерживая его перевязанной чистым бинтом культей второй руки, с невозмутимым видом направился мимо стоящей рядом стайки мальчишек в сторону ближайших домов. Гостевой хлеб у многих народов считается самым вкусным. Наверное, потому, что печь такой хлеб поручают самым лучшим хлебопёкам, и исполняют они это поручение с душой.
   – Правильный, чувствуется, ты мужчина, майор, – обратилась к Сан Санычу высокая красивая осетинка.
   Лет ей было, пожалуй, уже далеко за пятьдесят, но выглядела она так, словно только что сошла с пьедестала монументальной композиции – из серии "Родина-мать" общается с проезжими военными".
   – Ты нам вот что скажи, – попыталась нахмурить брови "Родина-мать", – вы нас больше не бросите, не оставите этим?.. Мы же вам не чужие – свои! И любим вас! Почему же вы так долго не шли? Здесь такое творилось...
   Скорбно поджав губы, осетинка умолкла.
   Ей очень шла характерная для Закавказья ближневосточная манера повязывать непривычно длинную узкую шаль, оставляя открытой шею. Шаль оставляла открытыми высокий чистый лоб и край зачесанной назад пышной копны тёмных, с густой проседью волос.
   Майору показалось, что пожилая женщина чем-то неуловимым напоминает иконописные изображения Богородицы. Но только внешне, а не по духу… В осетинке не было ни малейшей нотки смирения: только спокойное достоинство и решимость.
   Сказать ей, что почти каждый день читает оперативные сводки, а потому в курсе почти всех местных событий, желания у Сан Саныча не возникло. Ему и без того было стыдно за преступную нерешительность украшенного кровавым пятном Президента СССР, за свою относительно спокойную службу при штабе, за всё вместе.
   – По каким делам к нам? – спросила осетинка.
   – В командировку. Связь делать.
   – Сделаешь?
   – Уже сделал. Осталось здесь, в городе, посмотреть: всё ли в порядке. Поправить немного, что не так… – и зачем-то соврал: – Теперь Москва, если что, быстрее реагировать будет.
   Лица окружавших майора женщин сразу посветлели.
   Они переглянулись и разом заговорили. Словно плотину прорвало. Удивительно, но женщины умудрялись не перебивать друг друга. Высказывалась одна, тотчас же вступала другая. Чувствовалось, что тема эта у них из разряда давно наболевших, выстраданных и проговорена ими не единожды.
   – Мы вас ждали… ТАК ждали…
   – Второй год здесь война идёт. Война!.. Поначалу людей не часто убивали, всё больше разговоры разговаривали…
   – Сначала только заложников брали. Чаще всего – из автобусов на Джаву. В Джаву, известно, только осетины и ездят... Денег требовали очень больших, а иначе убить грозились. Нашим тоже пришлось брать – на обмен… А что ещё делать? Военные, сколько им не жаловались, не защищали. Говорят – приказа не было!
   – Землю нашу отобрали – Цхинвальский и Знаурский районы. Декрет выпустили, что теперь это Грузия, Горийский район... А когда такое было? – Никогда!!!
   – Потом Гамсахурдиа приказал – электричество и воду отключили.
   – С января уже бои шли. Ночью, на Рождество, три тысячи человек в город приехали. На автобусах. Форма милицейская, с лица – бандиты бандитами. Считай у половины руки в наколках... Утром проснулись, а они уже в центре города. На Театральной площади штаб сделали. У многих собаки – злые, лают. Как в кино про немецких карателей…
   – По городу на бронемашинах ездили. Людей грабить и убивать начали. Чаще всего молодых мужчин убивали – прямо на ходу, из пулемётов. Потом просто прохожих стали стрелять, всех, кто на глаза попадётся. Кого грабили, обычно убивали, даже детей не жалели… Дети – они любопытные, а пуля – дура, кто перед ней – не разбирает.
   – Скажи, майор, почему в Москве об этом не пишут? Мы же не врём! Вот этими руками – обмывали, этими руками в землю ложили… Как теперь жить с этим? – Душа болит и днём, и ночью…
   – Женщин насиловали. Даже пятилетних девочек!!!… Это как?
   – Как на детей рука поднималась? Вот ты, майор – смог бы убить ребёнка?
   Майор смешался. Время от времени, в период дежурств, ему приходилось читать сводки и бегло просматривать списки убитых в грузино-осетинском конфликте. Статистические данные абстрактны и, перестав поддаваться эмоциям, к ним быстро привыкаешь. Совсем другое дело – смотреть в глаза тем, по ком эта "статистика" и стоящие за ней события прокатились кровавым перестроечным катком, лишая крова и жизни, калеча, ломая устоявшийся за несколько мирных поколений быт и уклад.
   – Как диким зверям на съедение бросили! – выкрикнула одна из женщин. – Когда Сталин был, такого не было. Он бы быстро порядок навёл! А при московском меченом президенте местный – тбилисский – совсем ополоумел! Каждый день нас здесь убивает, и никому до этого нет дела!!!
   Относительно спокойное течение рассказа дало сбой. Женщины заторопились, запричитали. Заговорили одновременно. Некоторые заплакали.
   – Война… Со стороны Никози до сих пор снайперы стреляют! Столько людей поубивали, и конца этому нет!
   – Три месяца каждую ночь артиллерией обстреливали. Пожаров много было. Потом снаряды кончились, и стали чугунными болванками стрелять. Куда деться от этого не знали.
   – В апреле, слава Богу, у них артиллерию – где побили, а где отобрали. Как зайцы от десантников разбежались...
   Кто-то из женщин осенил майора крестным знаменем. Толпа вдруг смешалась. Стоявшая справа женщина наклонилась, взяла Сан Саныча за руку поцеловала её, а затем прижала его ладонь ко лбу, к наполненным слезами глазам. Кому-то из женщин стало плохо. Одна из них с плачем упала на колени и уже там, заслоненная своими подругами, обняла майора за ноги и заголосила, запричитала. Попытка Сан Саныча высвободится, привела к тому, что она вцепилась в него ещё крепче и в исступлении стала целовать его запылённые хромовые сапоги.
   Майору, всегда внутренне ироничному, даже цинично-насмешливому, стало не по себе. Целующая сапоги женщина не казалась ему ни нелепой, ни смешной, не вызывала отторжения. Происходящее было одновременно и естественным, и жутким. Подумалось, что за метафорой "на голове зашевелились волосы" – стоит вполне конкретная физиология. Майору действительно стало страшно. Захотелось вырваться из кольца окруживших его женщин и бежать куда угодно, лишь бы подальше от этого места.
   – Сынок, вы уж, пожалуйста, больше не уезжайте... – снова вступила седая осетинка. – Уж очень много грузины мужчин перебили... У многих семей защитников не осталось, одни дети… А то оставайся здесь жить? Женись, хозяйство и детей заведёшь – теперь много девушек без женихов осталось. Без мужчин, без новых детей – сгинем, и некому за нас отомстить будет...
   Она наклонилась к прильнувшей к ногам офицера женщине, взяла за плечи и несколько раз ей что-то сказала. Тихо, на ухо. Легко подняв, успокаивающе обняла…
   – А у неё кого? – спросил майор.
   – Всех…
   Сан Саныч невольно поёжился.
   У седой осетинки взгляд остался твёрдым и спокойным. Немного помедлив, она пояснила:
   – Близких – всех. Она сама из русских, сирота. В грузинской семье воспитывалась, потом за осетина замуж вышла. Двое детей у неё было. Теперь опять одна. Дальняя родня, по-мужу, конечно, осталась. Кто успел – взяли детей и за перевал, к родственникам, уехали. В Беслан. Племянники у неё – совсем маленькие. Первый через пять лет в школу пойдёт. Здесь оставаться – риска много. А там – Россия. Там спокойно, в обиду не дадут. Надо, чтобы дети в мирном городе выросли…
   – Что же эти родственники и её с собой не взяли?
   – Как можно? Здесь у неё родные могилы, а это и есть Родина – по-другому у человека не бывает. Да и последнее что осталось, сам понимаешь, не бросают…
   Смутившийся майор поймал себя на том, что невольно любуется пожилой женщиной.
   Внешностью и статью осетинка была удивительно похожа на певицу Тамару Гвердцители. Майору подумалось, что примерно так она, Гвердцители, и будет выглядеть лет через тридцать. Молодую грузинскую певицу Тамару майор обожал: она у него ассоциировалась с грузинской же царицей Тамар. Сан Санычу казалась, что легендарная царица внешне и внутренне была похожа на свою далёкую поющую тёзку. Впрочем, не только внешностью, но и тембром голоса, а более всего – аристократичной манерой держаться.
   Седая осетинка буквально заворожила его плавно-неторопливой изящностью движений...
   – Обувь тебе, майор, слезами залили... Ты уж извини, не обижайся…
   Легко опустившись на колени, осетинка освободила копну седых волос от упряжи черной траурной шали, махнула ими по пыльным сапогам майора... Затем запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. В её печальном взгляде, всё же проглядывали лукавые лучики… Чувствовалось, что она довольна своим жестом и её откровенно веселит смущение майора.
   – Не красней, майор. Своя земля не пачкает. Как тебя звать-то?
   – Александр… – окончательно смутился офицер.
   – Александр… Защитник, значит… – покивала каким-то своим мыслям осетинка. Протянув Сан Санычу руки, встала. – Правда, майор, оставайся! Дом тебе найдём! Жену выбирай – любую! Вдов у нас теперь много. Мужские руки – очень пригодятся! Хочешь – такую как я найду? Только молодую? Я же вижу – нравлюсь…
   Майор невольно улыбнулся.
   – Спасибо, но я женат…
   – Дети у тебя есть?
   – Сын!
   – Сын – это хорошо! Пусть его судьбу хранит Покровитель Мужчин, Уастердже…

Справка №2. История и государственность Южной Осетии.

   Скифы – одни из предков современных осетин – проникли на территорию Закавказья и расселились по ней еще в VIII–VI веках до нашей эры. Наиболее компактно они обосновались на территории современных Джавского, Знаурского и Цхинвальского районов Южной Осетии. Сегодняшних их потомков называют «кударцы». С обострением борьбы между сарматами и скифами, переселение последних приобрело, за счет беженцев с севера, более масштабный характер. Затем, в ходе борьбы с аланами в IV–I веках до нашей эры, уже сарматы оказались оттеснены на территорию современной Южной Осетии и оказались, преимущественно, в сегодняшнем Ксанском ущелье (Ленингорский район Южной Осетии). Их называют «ксанцы» или «чсанцы». Первое появление алан в Закавказье датируется I веком нашей эры. В период расцвета своей государственности аланы играли заметную роль на территории древней Европы, о чем сохранились письменные свидетельства в исторических хрониках многих европейских государств. После поражения Аланского царства в длительной войне с Золотой ордой, завершившейся в 1227 году взятием его столицы города Магас, аланы потеряли свою государственность. Царь, царица, их сын и дочь, чьи имена история не сохранила, пали на поле брани с оружием в руках. Аланы были оттеснены с севера – в горные ущелья, раздроблены, но большей частью – уничтожены завоевателями. Из 2-3 миллионов уцелело около 19 тысяч человек – преимущественно детей. Уцелевшие взрослые женщины, такие как легендарная Нана Задалески, ходили по горам, лесам и собирали их в пещерах, не дав умереть от голода и хищных зверей. Все письменные памятники культуры, литературы и искусства алан были уничтожены, и только отдельные упоминания о них в летописях других народов говорят нам, что они имели место быть ...
   Часть беженцев-алан осела в Джавском районе Южной Осетии (территория которой была на тот момент частью Аланского царства) – их называют "цалагомцы". Представители указанных выше языковых групп, со временем, слившись и взаимно ассимилировавшись, сформировали осетинский этнос. На его формирование, осознание себя как единого целого – потребовалась, без малого, полтысячелетия.
   Часть потомков беженцев-осетин попали впоследствии в крепостную зависимость к грузинским феодалам – князьям Эристави и Мачабели. Жизнь попавших под грузинский гнёт осетин была тяжела и неприглядна. Ни один из них не смел показаться на базарах и в деревнях Картли, чтобы не быть ограбленным своим собственным помещиком. Богатые грузины стали строить в тесных ущельях укрепленные замки, мимо которых никто не мог пройти без риска лишиться жизни или свободы. Эти страшные замки памятны осетинам и доселе.
   Но большая часть осетин оставалась независимыми, и, лишь после вхождения Осетии и Грузии в состав Российской империи и последовавшего за этим административного включения осетинских земель в состав Тифлисской губернии, Грузия стала предпринимать настойчивые попытки подчинения всех осетинских крестьян.
   Вместе с тем осетины многое сделали для славы и процветания Грузии. Одним из осетинских владетелей был и второй муж легендарной царицы Тамар – Давид (до крещения – Сослан) Багратион (в грузинской транскрипции – Багратиони).
   После подписания в 1774 г. между Россией и Османской империей Кучук-Кайнарджийского договора Османская Порта отказалась от притязаний на Кабарду. Осетия, в которой преобладало христианское население, в этом же году входит в состав империи и становится её надежным союзником. С тех пор служба в русской армии стала самой почетной профессией у потомков воинственных алан. В 1784 г. возводится крепость Владикавказ (в 1860 г. получившая статус города). Линия построенных в Осетии крепостей не только обеспечивала сообщение России с Грузией, но как пишет в своем очерке историк В.А.Потто, “затрудняла возможность совместного действия [турок] против нас вместе с чеченцами или ингушами”.
   Спустя 27 лет, в 1801 году, пред лицом турецкого геноцида, в состав Российской Империи вошла Грузия (Картлийско-Кахетинское царство). В 1843 г. на территории Тифлисской губернии был образован относительно автономный Военно-Осетинский округ. В 1857 года последним его начальником стал осетин, полковник Муса Алказович Кундухов. В 1860 году округ был преобразован в более крупный Чеченский округ, начальником которого был назначен тот же, получивший воинское звание генерал-майора, Муса Кундухов.
   В состав Терского казачьего войска осетины вошли ещё в начале XIX века. В 1805 году в казачьем Моздокском отделе, на равнине, жители горной Дигории основали две станицы – Черноярскую и Новоосетинскую. В 1825 году осетинские сёла за верность России и за участие в войне получили звание казачьих, а их жители – этнические осетины-дигорцы – стали терскими казаками. Они воевали против Шамиля, участвовали в сражении при Валерик (вместе с Лермонтовым), и при Гунибе (где пленили Шамиля), служили в войсках Барятинского.
   Второй раз осетины обрели государственность только в XX веке. Этому предшествовали безуспешные восстания против грузинского правительства в 1918–1920 гг. В мае 1920 года Советская Россия и меньшевистская Грузия подписали Договор, в котором Россия признает независимость Грузии с тем условием, что осетины получают право самостоятельно определиться, но когда они попытались воспользоваться этим правом, грузинское правительство Ноя Жордания устроило им первый открытый геноцид. В июне 1920 г. карательная экспедиция правительственных войск Грузии приступила к насильственной депортации осетин, сопровождавшейся массовыми убийствами и грабежами. В ходе депортации были сожжены сотни осетинских сёл, погибли десятки тысяч осетин, в том числе – множество беженцев, на перевалах на пути в Советскую Россию (данные различных источников весьма разнятся, но с уверенностью можно сказать, что погибло до 20% тогдашнего населения Южной Осетии). На Северный Кавказ бежали 70 тысяч человек. Были уничтожены посевы, 100 тысяч голов крупного рогатого скота распределено среди грузинских переселенцев и разграблено войсками. Голод, холод, эпидемии тифа и холеры среди беженцев унесли жизни еще 15 тысяч человек. Это была национальная катастрофа. Драматические события революции разломили Осетию пополам – не смотря на то, что осетины, населяющие южную часть Осетии, выразили в переданном 23 мая 1920 года "Меморандуме трудового народа", направленном в ЦК РКП(б) свою волю и желание быть единым народом в составе России. Северная часть осталась с Россией, южную взяло под свой контроль новообразовавшееся и самопровозглашенное грузинское государство. Юго-Осетинская автономная область была создана только после образования Закавказской СФСР в 1922 г.
   Установление Советской власти в Грузии остановило геноцид, но, поскольку Грузия вошла в СССР, вопрос о государственных границах превратился в вопрос о границах административных и потерял остроту. Раздел Осетии на Северную и Южную стал формальным, но состоявшимся фактом.
   Прошло много лет. Угли старого костра разворошила горбачёвская перестройка.
   В 1989-92 годах грузинской стороной была предпринята попытка повторного геноцида, приведшая к гражданской войне в Южной Осетии. Южная Осетия и город Цхинвал были взяты в кольцо военной, экономической, информационной и транспортной блокады. Несколько месяцев город оставался без воды и света. Ввод трехтысячного экспедиционного корпуса сил МВД и Национальной Гвардии Грузии в Цхинвал усугубил конфликт. Они стали одной из воюющих сторон. Началось страшное. Убийства, насилие, погромы, жестокие избиения даже стариков и женщин. Грабежи и мародёрство приняли массовый характер. Бандиты грабили и жгли дома и целые сёла, угоняли скот, изгоняли жителей, захватывали заложников, в числе которых были и дети. Мелкие стычки происходили в основном в селах Цхинвальского а, начиная с марта, и Знаурского районов. В результате грузинской агрессии по состоянию на май 1991 года в Юго-Осетии погибло более 260 человек, сотни ранены, сожжено 58 сел, из них 28 разграблено и разрушено полностью. Сотнями исчисляются сожженные в городах дома, свыше 120 осетин попало в грузинские тюрьмы, обнаружены места тайных групповых захоронений… В отношении осетин начаты этнические чистки – как на территории Южной Осетии, так на территории Республики Грузия. Часть населения ушла, как и в 20-х годах, в Россию. Количество беженцев из Грузии и Южной Осетии, которые нашли приют в Северной Осетии и других районах России, достигло 80 тысяч. Но это было лишь начало…
   Преследования осетин начались не только в Южной Осетии, но и в самой Грузии (на территории автономии проживало около 65 тысяч осетин, а за ее пределами на грузинской территории – около 160 тысяч). Людей вырезали семьями, откровенно выдавливали с насиженных мест: в осетинские деревни переставали подавать электричество, воду, подвозить хлеб, другие продукты и товары. В результате десятки тысяч осетин стали беженцами – они перебирались сначала в Цхинвал, потом дальше, через границу, в Северную Осетию. Одновременно около десяти тысяч грузин вынуждены были бежать из Южной Осетии в Грузию.
   Надо ли говорить, что Союзное руководство всё это время молчало, предоставив конфликту возможность свободно развиваться? Многочисленные обращения к Президенту СССР, Правительству страны и к правоохранительным структурам с просьбами о защите населения Южной Осетии – остались без ответа. Союзное руководство продемонстрировало полное нежелание защитить проживавшее на национальных окраинах население от притеснений и от истребления, восстановить его конституционные права. В Грузии это привело к распространению конфликта на все осетинское и грузинское население. К гражданской войне.
   В Юго-Осетии демонтировали автономные структуры, законодательно и фактически перекроили её границы. Аннексия Юго-Осетии в 1991 году вступила в завершающую фазу. Если бы не мужество и самоотверженность её населения, то, помимо сербов в первой мировой войне, в историю уже сейчас вошел бы еще один, изгнанный со своей земли, народ.
   Конфликт, то затухая, то разгораясь, принял форму войны на истощение. Поражение Юго-Осетии, отрезанной от ресурсов, и от помощи со стороны России – дело времени. Даже присущая осетинам отвага и клятвы умереть на пороге своего дома, без вмешательства России, не спасут их от неизбежного поражения.

Глава 3. Цхинвали. Мужчины

Молитва, Православный Молитвослов
   Высокий, крепко сбитый капитан-десантник, представившись старшему по званию, проверил его документы и командировочное предписание и вызвался показать дорогу до полевого узла связи. Капитан как раз собирался отлучиться на обед в том же направлении.
   В дороге офицеры разговорились. Сергей, так звали десантника, оказался земляком Сан Саныча. Выяснилось, что родом они из одного и того же далёкого от местных событий городка. Нашлись общие знакомые, памятные местечковые темы, и офицеры договорились встретиться вечером – отметить встречу. Кто знает, что значит для военного человека случайно встреченный земляк – не станет их осуждать.
   Прямо с узла связи капитан, проявляя заботу о земляке, пообещал позвонить в гостиничку, выделенную местными властями под нужды введённых в регион военных, и договориться о месте.
   – Со вчерашнего дня я в гостинице на ночь пост выставляю – бойца с автоматом. Вот он как раз твоему водиле в расположении батальона койко-место и освободит. Распоряжусь – его у нас и покормят, и скучать не дадут. Да и земляков у него среди молодых солдат – каждый второй! Машину тоже в батальоне оставишь, от греха подальше. А я утречком, после подъёма, на ней же к тебе пост снимать приеду… Не против? Ну и славно! С одной стороны – мне с утра в эти концы пёхом не переть, с другой – твой УАЗ возле гостиницы светить – только грузинский патруль провоцировать… Окраина – мало ли что…
   Правильно поняв вопросительный взгляд майора, пояснил:
   – Понимаешь, Саша, тут совместное патрулирование с грузинскими ментами введено… Якобы для прекращения произвола и для наведения порядка.
   – Как это – "патрулирование с ментами"? Это же они осетин резали?
   – Ну… не это наша идея. У России появился президент, и первое чем занялся – развалом и без того затрещавшей по швам страны. Что касается допуска в город бесчинствовавших тут грузинских милиционеров – то именно так теперь в Москве "примирение" понимают. Что-то они Гамсахурдиа пообещали, что-то – он им. Думаю, о развале страны договорились. Для них это самая интересная общая тема. А мы теперь отдуваемся – приказ… Представь картину: по двум сторонам улицы идут два патруля – наш и грузинский. И не за порядком смотрят, а за друг дружкой – кто первым палить начнёт... "Напарнички", мать их...
   – Ну и как?
   – Куда им – ссыкливые они... Они больше по ночам стреляют. В спины. Правда, недавно и днём казус случился. Мимо такого совместного патруля грузовик с прогоревшим глушаком проезжал. Стрельнул – они и попадали. Грузиняки, ясное дело, сразу же наших поливать начали... Хорошо хоть с них стрелки, как из моей жопы гаубица!
   Машину резко встряхнуло на выбоине. Офицеры, чертыхнувшись, схватились за поручни и рассмеялись. Переждав реакцию майора, капитан продолжил:
   – Естественно, если такому "совместному" патрулю удается разбежаться – обе стороны только рады. Наши – забуриваются куда позагорать или в гости (осетины просто помешаны на гостеприимстве). Грузины же ходят, изображают паспортный контроль, а на деле – к осетинским домам присматриваются… Они здесь по вахтовой системе, и, чтобы не с пустыми руками возвращаться, выбирают дом позажиточнее, потом являются целой ватагой на "Урале" или " КАМАЗе", выводят семью во двор, ставят на колени перед арыком, ножом по горлу... И ровными рядочками... Мал, мала, меньше... Не щадят ни мамок, ни папок, ни детей, ни дедов седых... А как расправятся с хозяевами, начинают "трофеи" грузить: мебеля, хрусталя и ковры... Набивают полный кузов, с боков огораживают это дело выдранными с мясом оконными рамами, и перехватывают верёвочкой... Бывает, и стальные ворота прихватывают... Осетины уже не раз заявляли, что в пришлых бандитах тех же самых грузинских ментов узнают, что заходили к ним "в порядке паспортного контроля"… Только переодетых на тот момент в цивильное. Сейчас, правда, как десантуру ввели, в самом городе редко грабят – боятся.
   – Так прижучить гадов! Как ни поймали на горячем – стрелять к едреням! Из города-то их зачем выпускают?
   Капитан устало вздохнул.
   – Не всё так просто. Теперь они по Цхинвалу с одобрения Москвы шастают, а стрельба по ночам – настолько обыденное явление, что впору у каждого дома патруль выставлять… И въезд в город перекрыть нельзя: раз уж изображаем совместное наведение порядка, то получается, что Москва фактически признала, что Осетия – это территория Грузии. Условие такое: и им и нам – въезд-выезд свободный.
   – Какой, к чертям, "свободный"? Когда я въезжал, остановить пытались!!!
   – Грузинское ГАИ? Так это фигня! Контроль документов в зоне чрезвычайного положения. Не более. Нервы потрепали бы, но отпустили. Днём ни машину отбирать, ни убивать не станут.
   Сан Саныч недоверчиво покачал головой.
   – В Тбилиси все захваты автомобилей – практически только днём и происходят.
   – Так то там, у вас. А здесь – приказ: "В случае явного нападения…" Ну, ты сам понимаешь. Опять же, у "грызунов" в местных окрестностях менее зубастой дичи хватает. В сёлах народу не так много и русских военных там практически нигде нет. Хотя, надо признать, что и здесь, в Цхинвале, изредка грабить продолжают…
   – А в сводках значится, что в самом городе грабежи прекратились?..
   – Меньше стало – факт! А про "прекратились" – это журналисты да правозащитники пишут! Поехали, взглянешь… – капитан тронул водителя за плечо. – Ну-ка, земляк, тормозни!.. Так! А здесь – налево!
   И пояснил обернувшемуся майору:
   – Сегодня утром, тут недалеко, обнаружили ограбленный дом. И так – вся ситуация на нервах, но хоть какое-то зыбкое равновесие намечалось. А если по местным пойдёт массовый слух про ТАКОЕ … Тогда, Саня, здесь снова кровища рекой польётся. Местные власти попросили, чтобы военная прокуратура расследование вела. Следователь уже был. Эксперты и труповозка – пока не приехали: тут с этими вопросами напряг – так что есть возможность взглянуть... Когда пост выставлял, соседям наврал, что хозяева уехали и, для своего спокойствия, второй этаж нашему генералу сдали.
   – И поверили?
   – Не знаю, во всяком случае – сделали вид, что поверили…
* * *
   В проулочке, в тени дерева, возле крашеных суриком стальных ворот, на белом венском стуле сидел вооружённый десантник. Увидав приближающийся автомобиль с военными номерами, он привстал и, торопливо затушив недокуренную сигарету, перехватил на грудь обретавшийся за плечом автомат.
   Выйдя из машины, капитан кивнул ему, тот предупредительно толкнул врезанную в ворота глухую калитку, и офицеры оказались во внутреннем дворике зажиточного осетинского дома. Просторный двухэтажный особняк зиял пустыми глазницами вырванных оконных рам. Легкий ветерок шевелил разбросанные по всему двору фотографии, какие-то бумаги, детали раздавленных детских игрушек. Под ногами хрустнули осколки битой посуды.
   – Пошли, Саша, на задний двор… Такое быстро от иллюзий избавляет...
   Переступив через лежавшую на вспоротой подушке крупную оскалившуюся дворнягу с размозжённым черепом, офицеры свернули за угол.
   В Закавказье хозяева частных домов имеют обыкновение заливать небольшой внутренний дворик бетоном, оставляя в нём лишь небольшие кольца земли вокруг стволов плодовых деревьев. В бетонном монолите устанавливают водопроводную колонку, и от неё, к выходу со двора, в этом же бетоне, оборудуют коротенькую канавку для стока воды. Не был исключением и этот дворик: бетон, бетонный арычек, колонка.
   Вдоль забора ровным рядочком рос вполне взрослый королёк.
   Хозяева дома лежали ничком, лицами в бетонное русло.
   Судя по открывшейся картине, их вывели во двор и поставили перед арыком на колени, а уже затем, методично, по очереди, с крестьянской сноровкой, зарезали. Как домашний скот.
   Убитых было шестеро: высокий сухощавый старик (он лежал первым), старуха – в высоких шерстяных крупной вязки носках, полная женщина (явно хозяйка дома) и трое детей. Двум, мальчику и девочке, было на вид лет по восемь-десять. Младший же ребёнок был примерно полугодовалого возраста. Судя по вмятине в почти напрочь отрезанной голове, его сначала отняли у матери, разбили череп, а уже затем, вслед за всеми остальными, перерезали горло,
   На Кавказе стараются не оставлять ни одного шанса возможному кровнику.
   Крови на бетоне двора было немного: почти вся она попала в русло арыка.
   – Видал? – мотнул подбородком десантник. – То-то же…
   Вошедшего во двор вслед за офицерами водителя шумно стошнило.
   Капитан участливо придержал его за плечо, успокаивающе похлопал по спине и обернулся к майору:
   – Ты-то как, Саня? Держишься? – спокойно поинтересовался он.
   – Я, Серёга, свою канистру жёлчи после спитакского землетрясения выблевал...
   – На ликвидации последствий был? Тогда понятно… То-то смотрю у тебя вся башка сединой посыпана… Всякое видел?
   – Всякое…
   – Ладно, проехали… Я тоже тебя сюда не пугать привёл. И не на слабину проверить. Просто обида челюсти сводит – в своей же стране такое устроить… Почему журналюги, твари продажные, всякие Росты и иже с ними, тот же ленинградский Собчак, народу о "свободолюбивой Грузии" все уши прожужжали, а о том, что эта Грузия здесь творит – ни гу-гу?
   – Сам знаешь, почему… Неужели в десантуре нет разговоров о том, что страну к развалу ведут? Что всех нас уже сдали? Что "Горбатый" – падла ссучившаяся? Я за него и за это племя щелкоперов отвечать не должен и не буду! Так что не ко мне вопрос! Штаб Округа – не то место, в котором хоть кто-то что-то решает! Думаешь, в Москву о том, что здесь творится, не докладывают? Бывший командующий (генерал армии Родионов Игорь Николаевич – прим. автора)на Съезде народных депутатов все эти вещи своими именами назвал. Плёнку о том, «кто есть кто» из новоявленных грузинских революционеров представил. Про то, как они на площади Руставели днём за свободную Грузию голодали, интервью разным независимым голландским журналисткам о своей «борьбе» раздавали, а по ночам – пили и жрали до блевотины, и в кустах друг дружку в попку пипирили. «Избранники народа» были в шоке! И что? Выступление Родионова засекретили, а самого отправили в почётную ссылку. Академией Генштаба командовать. Плёнку к показу запретили... Итог: половина тех голодавших – теперь грузинская власть! (речь идёт о показанной на первом Съезде народных депутатов СССР в декабре 1989 года документальной плёнке прим. автора).
   – Разговоры, Саня, и у нас ходят. Всякие… Но, вот в чём вопрос: какого тогда хрена мы здесь делаем? Зачем лбы подставляем, если проку от этого всё равно не будет?
   – А вот насчёт этого, Серёга, даже не сомневайся. Каждая сбереженная жизнь – это чей-то шанс. И твой шанс. Шанс человеком оставаться. Человеком, Серёга, можно и в полной жопе оставаться… Те, кто забывает об этом, людьми никогда не были. Так – одна видимость. Двуногая.
   – Да прав ты... Только всё это кровью кончится. Причём большой. Кровью и очередными революциями. Уже, куда взгляд ни кинь, началось… А с признанием за Грузией полной самостоятельности, местным осетинам – труба. Разную погань, что сейчас голову подняла – срочно давить надо, ещё полгода-год и будет поздно. И давить не здесь, а в столицах: в Тбилиси, в Москве. Наведут твёрдый порядок там – здесь всё само собой утрясётся.
   – Твои бы слова да Богу в уши!!! Ладно уж, прожектёр… Пошли отсюда… – устало вздохнул майор.
* * *
   Разобравшись с ситуацией на узле связи, Сан Саныч зашел в штаб миротворческой группировки. Доложить о проделанной работе и отметить командировку ему не удалось: в штабе шло оперативное информирование. Общую обстановку для вновь прибывших в зону конфликта офицеров доводил знакомый Сан Санычу полковник из Разведуправления округа. Озвучиваемые факты и выводы по ним были ему знакомы, и он задремал, усевшись на первый же свободный стул, изредка, чисто из праздного интереса, вполуха вслушиваясь в рассказываемое полковником:
   – …при наличии приказа, войска в состоянии заставить противоборствующие стороны разоружиться и прекратить конфликт. Возврат к мирной жизни потребует постоянного присутствия войск в каждом селе, на каждом пастбище. Во многом войскам придётся подменить новую местную администрацию, у которой отсутствует необходимый управленческий опыт.
   …неспособность новых властей Юго-Осетии твердо руководить своими боевыми отрядами, организовать каналы снабжения продовольствием и боеприпасами и при этом обуздать акты мести осетинских боевиков грузинскому населению – усугубляют конфликт …
   …вводить чрезвычайное положение требуется в трёх районах – Цхинвальском, Знаурском и Джавском. Первые два – Грузия своим декретом у Южной Осетии отобрала. То есть юридически такая мера может теперь интерпретироваться как вмешательство во внутренние дела "суверенной страны", но именно в этих районах фиксируется наибольшее число правонарушений – грабежи и физическое уничтожение негрузинского населения. Введённых в Южную Осетию сил едва хватает на недопущение бандитского беспредела в самом Цхинвали и выезды в уже сожжённые или подвергшиеся нападению грабителей сёла. В Джавском районе, где осетинский этнос преобладает, сосредоточены антигрузински настроенные группы осетинских ополченцев. Их регулярные вылазки в населённый преимущественно грузинами Ленингорский район – мотивируются местью за непрекращающийся произвол со стороны Грузии. Невозможно провести чёткую границу между невооруженными пикетами осетин внутри города, вооруженными – на его границах и боевыми отрядами, совершающими вылазки в деревни с грузинским населением. В юридических тонкостях происходящего разбираться бесполезно: эти отряды узаконены сессией Верховного Совета Южной Осетии как группы самообороны при областном УВД, которое, в свою очередь, согласно тбилисским решениям, упразднено…
   …постоянное присутствие в районе не признающих никакой власти вооруженных групп – делает невозможным нормальное функционирование местных властных структур…
   …со стороны деревни Никози, непосредственно из расположения грузинской группировки, по фасадам многоэтажных жилых домов продолжают работать снайперы, хотя артиллерийские обстрелы города прекращены. Часть использовавшихся грузинской стороной градобойных орудий уничтожена, другая – захвачена внутренними войсками ещё в начале апреля...
   Задремавшего Сан Саныча разбудил комар. Почувствовав его вкрадчивый укол, Сан Саныч вздрогнул и хлёстко шлёпнул себя по шее. Раскрыв ладонь, он с удовлетворением отметил, что кровосос поужинать не успел и успокаивающе помахал рукой сбившемуся с мысли и недвусмысленно нахмурившемуся в его сторону полковнику. Прерванный комаром сон услужливо вернулся с первыми же словами так неаккуратно прерванного докладчика:
   – …в зоне конфликта продолжает фиксироваться высокое число пожаров. Без сомнений, их основная часть происходит за счёт поджогов. До ввода войск грузинская сторона только в одном Цхинвали ежедневно сжигала несколько осетинских домов. После вытеснения сил МВД Грузии из города, обычные поджоги сменились обстрелами города зажигательными снарядами. На настоящий момент изменилось одно – теперь жгут грузин. Сожжённые осетины "мстят" своим же давним соседям – цхинвальским грузинам. На настоящий момент сожжено больше полусотни грузинских домов...
   …якобы миротворческая деятельность грузинской милиции не выдерживает никакой критики. Зачастую именно грузинская милиция провоцирует вооруженные столкновения с осетинами, является инициатором и основным фигурантом непрекращающихся грабежей. Осетинское население относится с доверием к российским войскам, поэтому действия Союзного центра по восстановлению законности встречают поддержку, как мирных жителей, так и членов вооружённых отрядов Южной Осетии…
   Капитан появился, словно чёртик из коробочки. Успевший заснуть Сан Саныч получил от него довольно чувствительный тычок под рёбра. Попытался вдохнуть сквозь зажавшую рот (и, попутно, добрую половину лица) руку, выпучил глаза и забился, словно только что пойманная рыба.
   – Дурак! Душегуб! Даун! Десантура дебильная! – высвободившись и отдышавшись, свистящим шепотом продемонстрировал он знания малопечатных идиом на букву "Д".
   – Другие буквы алфавита в училищах связи теперь не учат? – язвительно поинтересовался его земляк, тряся в воздухе свежеукушенной ладонью. – Или вас, сэр, спросонья заклинило? Кстати, а ты, часом, не бешеный? Уколы делать не придётся?
   Офицеры переглянулись и приглушенно рассмеялись. Жестами, словно два сурдопереводчика, извинились перед возмущённым их поведением полковником и на цыпочках покинули его лекцию.
   – Признавайся, – зайдя земляку за спину и возвращая ему тычок под рёбра, потребовал Сан Саныч, – чего это десантные войска безобразия нарушают? Кто позволил перекрывать кислород и без должной почтительности пересчитывать рёбра старшему офицеру? Замечу, при исполнении им служебных обязанностей! Под трибунал, батенька, захотели?!
   – Так ведь коньяк стынет! Шашлык – точно остыл. Докладываю: водила твой накормлен, – машину моет, а мы с тобой ни в одном глазу… Заканчивай при штабах отираться! Запасы ГСМ в опасности! – и дурашливым голосом добавил. – Алё? Пожарная часть? Три литра пива!!! Срочно! В душе горит костёр рябины красной…
   Дойдя до конца коридора, земляки остановились и присели на подоконник напротив запертых дверей строевой части. Десантник достал мятую пачку "Герцеговины Флор", чиркнул спичкой и после двух добротных затяжек стряхнул изрядный столбик пепла в стоящую возле шпингалета баночку из-под индийского растворимого кофе.
   – Каков табачок! – изумился майор. – Мой батя как-то достал пару таких пачек, а потом почти полгода хвастался перед друзьями: "Любимые сигареты вождя народов"…
   – Сталин же, вроде, трубку курил?
   – Угу! Только набивал он её табачком из собственноручно раскрошенных сигареток "Герцеговины Флор"! А ты где такими разжился?
   – По случаю. Осетины знакомые заботятся и балуют… По мере сил.
   – Кстати, Серёга, насчёт костров-пожаров … – вдруг вспомнил майор. – Что ты там про пожары-то пел? Я о том, что и разведка только что о них со всем усердием распиналась…
   – А-а-а… Это здешняя развлекуха такая: "красного петуха" друг дружке подпустить. Сначала грузины местных жгли. Жгли пришлые, а кто-то из осетин в отместку местную грузинскую школу поджог. Впрочем, может и сама загорелась… Два дня полыхала… Чисто по-человечески осетин можно понять: грузинские менты в это же время по нескольку осетинских домов за ночь сжигали. Но вот казус – тушили ту школу и осетины и грузины на пару, а вот когда осетинские дома горели, грузины по своим – как мышки сидели, и носа не показывали. Пожарные приедут, а грузинские менты (якобы случайно тут оказавшись) останавливают их и начинают документы проверять, вопросы дурацкие задавать, пока поосновательнее не заполыхает. Потом одни тушат, а другие – над их головами постреливают. Чтобы не слишком усердствовали… Вот теперь здешние мачо в отместку брошенные грузинские дома жгут. Грузины жалуются, а толку? Пройдёт какой осетинский пацан мимо такого дома, бросит бутылку с бензином – и готово. Хотя у части пожаров, конечно, причины чисто бытовые. Когда грузинские энергетики электричество отрубили – ещё холодно было. Вот местный народ и отапливался, как придётся. До первого пожара…
   – Поджоги, говоришь? И что, некому с этим безобразием покончить?
   – Один местный "Робин Гуд" – из лидеров новой осетинской власти – как-то пробовал своих распалившихся соплеменников обуздать… Не поверишь: свои же – ему под ноги стреляли! Он, конечно, молоток: так и остался стоять, и даже один грузинский дом отстоял… А что один дом? И, пока такая позиция не стала жесткой основой местной политики – это местечковый пиар, не более. И таких историй – не на один роман хватит. Страшилка на страшилке… Но, если честно – не хотел бы я оказаться на месте местных пожарных или врачей. Что одни – на тушение с практически пустыми баками выезжают, что другие – без лекарств и перевязочных материалов изощряются.
   – А как же "Международный Красный Крест"? И этот… – "Мемориал"? По всем "голосам" день и ночь плачутся про то, как эти двое тут напрягаются, о народе заботясь?
   Капитан заиграл желваками, помрачнел.
   – Насчет "Красного Креста" ничего особенного не скажу – бюрократы и лицемеры! Они осетинам лекарства через "законные структуры власти" передают. Вроде бы целевым порядком, но – через Грузию… Как думаешь, при таком раскладе, хоть одна таблетка до адресата доходит? А в самом Цхинвале они, на фоне кровищи, что рекой льётся, не нашли более достойного занятия, чем оказание помощи местным зекам… Посылочки с табачком и фруктами тем мародёрам, которых осетины на месте не растерзали, а в кутузку засадили, передают…
   – Понятно… А "Мемориал"?
   – Эти вообще из одной песочницы с Собчаком и Шеварнадзе… Крутейшего замеса подлецы. Причём, что обидно – весь состав наших же, славянских кровей – не из прибабахнутых демократическими идеалами иностранцев. Западникам простительно дальше своего носа не видеть – им весь мир через розовые очки видится. Это у них принято на всё неприятное не обращать внимания, делать вид, что оно не существует. Но эти…
   Чувствовалось, что десантник не на шутку разозлён.
   – Ну-ну, – успокаивающе тронул его за локоть майор, – не кипятись. Чем они тебя так достали?
   – Понимаешь, Саша, не перевариваю, когда из меня дурака делают!
   – Я тоже. В чём дело-то?
   Капитан крепко сжал губы, зажмурившись, запрокинул голову, помолчал и медленно выдохнул. Когда он открыл невидящие глаза и заговорил, голос его был спокоен. Почти спокоен:
   – Здешний "Мемориал" – это трое доблестных "защитничков прав человека". Окопались в своей штаб-квартире, чертят диаграммки да отчётики для Мюнхена строчат.
   – Чего в этом плохого?
   – Если не знать сути, то, вроде бы, и ничего. А на поверку информация, если её грамотно подобрать и подать (что они и делают, и – заметь – ни слова лжи!), работает исключительно на тот самый развал Союза, о котором ты говорил.
   – Конкретнее!
   – Будет тебе конкретнее! Например: объезжают они больницы и фиксируют число раненых и убитых в ходе конфликта. По отчётам получается, что раненых осетин – до чёрта, а убитых – почти нет! А с другой стороны – такие же деятели, как и они – фиксируют: убитых грузин – много, раненых – ещё больше! И, получается, что осетины – звери и убийцы. А белая и пушистая Грузия – сдержанно, и стараясь избежать ненужных жертв – проводит миротворческую операцию…
   – И в чём подвох?
   – А никакого подвоха! Всё честно! Просто местные журналы регистрации больных – это всего лишь разлинованная общая тетрадь, а бланк "Свидетельства о смерти" – государственная гербовая бумага! С номером и водяными знаками! Прикинь: какой осетин пойдёт выписывать такое "Свидетельство…" на убитого грузинами родственника, когда на бланке – красуется новенький грузинский герб, а каждая его буковка – из грузинского алфавита? Мелочь, казалось бы, но снабжение местных учреждений номерными бланками до сих пор – ещё по союзным правилам – отдано Грузии! Опять же: осетины – не формалисты. В хорошем житейском смысле, они устроены куда более "варварски", чем мы. Я бы даже сказал – по-варварски рациональнее. Это мы приучены собирать справки на каждый чих, а для них – умер, значит умер! Отнесли и закопали. Безо всяких справок. И никак это на их отношении к покойному не скажется – будут любить и помнить. И, уж поверь на слово – помнить будут куда дольше, чем это принято у нас! – капитан, было, замолк, но тут же спохватился. – Да и какой им прок в грузинском бланке? Компенсаций по случаю смерти и пенсий по потере кормильца Грузия им уже давно не платит...
   – А временных "Свидетельств о смерти", на простом листочке с печатью, как это везде при такой необходимости делается – тут не выдают?
   – Выдают! Только знаешь, что мне один из деятелей "Мемориала" по этому поводу заявил? – "Запись на бланке, не установленной действующими властями формы, в качестве документа признана быть не может!.."
   Капитан вынул из коробки новую сигарету, прикурил её от старой и с ожесточением затушил докуренный до картонной гильзы окурок:
   – Короче, осатанел я, схватил его за шкирку, затолкал в машину и отвёз в такой же дом, что мы сегодня видели. Он, говнюк, ещё и смотреть отказывался... Вот я, сгоряча, его мордой в трупы и потыкал. В итоге – он такую жалобу настрочил, что теперь долго не отмыться. Звание задержали, с начальника штаба батальона до ротного понизили…
   – Что ж так сурово?
   – Я сам, дурак, перестарался: впопыхах не заметил, как этому деятелю руку сломал… – десантник хмыкнул, пожал плечами и продемонстрировал улыбающемуся земляку свои ладони. Повертел ими и так и эдак. Вздохнул. – Какие-то хлипкие пошли у нас правозащитники…
   Проголодавшемуся Сан Санычу ладони земляка напомнили здоровенные общепитовские сковородки – под глазунью из дюжины яиц каждая.

Справка №3. 1989-1991-й годы, Южная Осетия. Хроника политического конфликта

   Первые общественные выступления начались в Южной Осетии еще в 1988 г.и были связаны со вспышкой тифа. Кризис наступил осенью 1989 г.Идеи национального обособления от Грузии становятся доминирующими. В июне 1990 года Верховный Совет Грузии, решивший восстановить свое преемство от правительства социал-демократов Ноя Жордания, объявил Грузию независимым унитарным государством и принял решение об упразднении на её территории всех законодательных актов СССР, по одному из которых 20 апреля 1922 года была образована Юго-Осетинская АО в составе Грузинской ССР. Этим же решением были упразднены и другие автономии – Абхазская и Аджарская АССР.
   В ответ,20 сентября 1990 года,Совет народных депутатов Юго-Осетинской автономной области, не желая оставлять свой народ в составе взявшей курс на отделение от СССР Грузии, форсировано принимает Декларацию о собственной независимости. В этом документе Юго-Осетинская автономная область была провозглашена «Юго-Осетинской Советской Демократической Республикой (ЮО СДР) в составе СССР». Президиум Верховного Совета Грузии в тот же день признает это решение недействительным (юридически принятие Декларации опиралось на апрельское 1990 года решение Верховного Совета СССР «О повышении государственного статуса автономных образований СССР до республиканского» прим. автора).
   В результате выборов 28 октября 1990в Грузии происходит смена власти. Председателем ВС ГССР стал Звиад Константинович Гамсахурдиа, лидер блока «Круглый стол – Свободная Грузия», а также Общества Святого Илии Праведного и Хельсинкского союза (от деятельности последнего тщательно открещивается Международная Хельсинкская Федерация прим. автора). Члены руководимых Гамсахурдиа организаций на тот момент уже успели поучаствовать в абхазо-грузинских столкновениях, повлекших многочисленные человеческие жертвы. Еще до выборов З.Гамсахурдиа не раз заявлял о своем отрицательном отношении к существованию национальных автономий в Грузии, оспаривал решение 1922 г. об образовании Юго-Осетинской автономной области, ратовал за ликвидацию Аджарской АССР в двухлетний срок.
   16 октябряобразован Временный исполнительный комитет Юго-Осетинской Советской Демократической Республики. Выборы в ее Верховный Совет назначены на 9 декабря 1990 г.
   10 ноября Юго-Осетинский облсовет просит Верховные Советы Грузинской ССР и СССР повысить статус автономной области до автономной республики (полноценная автономная республика, даже без исторически опоздавшего постановления Верховного Совета СССР, имела право на самоопределение).
   В связи с этим 16 ноябряв грузинских деревнях Тквиави и Меджврисхеви Горийского района прошли организованные обществом св. Илии Праведного митинги протеста. Началась подготовка массированной поездки в Южную Осетию.
   22 ноябряВерховный Совет Грузии отменяет назначенные в Юго-Осетии выборы.
   23 ноябряв 11 часов утра из Тбилиси и других городов Грузии на 400 автобусах и множестве частных автомобилей под лозунгами «Грузия для грузин» в Цхинвали отправилась группа «добровольцев» численностью около 20 тыс. человек для проведения «митинга дружбы».
   Растянувшуюся на два километра колонну сопровождало 250 вооруженных боевиков. Руководили действиями "добровольцев" 3виад Гамсахурдиа и первый секретарь ЦК КП Грузии – Гиви Гумбаридзе. Войти в город колонне не дали перекрывшие дорогу военнослужащие 8-го полка МВД. Противостояние удалось разрешить путём переговоров, но не смирившиеся с этим члены неформальной организации "Белый легион", обосновавшись в прилегающих к Цхинвали селах с преобладающим грузинским населением, продолжили призывать население к расправе над осетинами. Осетины, проезжающие через эти села, превратились в объект систематического террора. Уже в ночь с 24 на 25 ноября в селе Кехви был обстрелян рейсовый автобус на Джаву, ранено 4 человека. Одновременно приведён в негодность водопровод, снабжавший Цхинвали питьевой водой.
   Тбилиси, провоцируя развал осетинкой милиции, предупреждает местных милиционеров о предстоящем переводе из Юго-Осетии во внутренние районы Грузии. Напомним, что милиция Юго-Осетии разоружена ещё весной 1989 года под предлогом чрезвычайного положения, введенного на территории всех районов компактного проживания осетин.
   В том же 1989 году Тбилиси запрещает в Южной Осетии ведение делопроизводства на русском и осетинском языках. Официальные бумаги из Южной Осетии, исполненные не на грузинском языке, к рассмотрению грузинскими чиновниками больше не принимаются. Расчёт был на то, что хозяйственники и чиновники национальных автономий Грузии не пожелают, да и просто физически не смогут вести делопроизводство на грузинском языке.
   9 декабрявыборы в Юго-Осетии всё-таки прошли. Пораженчески настроенный партийный аппарат потерпел поражение. Председателем Верховного Совета Южной Осетии стал Торез Кулумбегов. Верховный Совет Южной Осетии незамедлительно обратился к Съезду народных депутатов СССР с просьбой признать автономную область в качестве самостоятельного субъекта обновленного Союза Суверенных Государств. Съезд не ответил, зато ответилВерховный Совет Республики Грузия 11 декабря 1990 годаупразднивЮго-Осетинскую автономную область и аннексировав часть её территории, приняв соответствующие изменения в Конституцию Грузии. В тот же день в Грузии введен в действие закон «О чрезвычайном положении». После голосования депутаты грузинского парламента стоя аплодировали такому единодушному решению. Звиад Гамсахурдиа чинно осенил себя крестным знамением.
   Осетины никак не давали Грузии повода для проведения полномасштабной силовой акции. Но в политике, для разрешения таких дилемм, существует веками проверенный метод – провокация. 12 декабря,в центр Цхинвали, на большой скорости въезжает автомобиль «Жигули» белого цвета. Он пытается оторваться от второго автомобиля, но преследователи нагоняют его и расстреливают пассажиров грузин, а также бросившегося им на помощь милиционера-осетина. Скрывшийся с места событий второй автомобиль и убийцы так и не были найдены. При убитых грузинах нашли оружие и удостоверения сотрудников охраны Председателя ВС Грузии.
   13 декабря, после получения известия о произошедшем, Грузия объявляет осетин виновными в этом убийстве и вводит чрезвычайное положение на территории столицы автономной области и в Джавском районе. Новое руководство Южной Осетии так и не успело вступить в переговоры с Грузией. В город введена группа курсантов Тбилисской Высшей школы МВД, комендантом района назначен начальник школы – генерал-майор Гиви Кванталиани.
   В тот же день в Гори задержаны около 100 вагонов с продовольствием, стройматериалами и другими товарами, предназначенными для Южной Осетии. Этим актом начинается полномасштабная экономическая блокада автономной области.
   В рождественскую ночь6 января 1991 годав столицу Юго-Осетии введены войска МВД Грузии и Национальная Гвардия. Значительная часть и тех и других сформирована из бывших боевиков и амнистированных уголовников. «Звиадисты» в 1990-1991 годах освободили 18,5 тысяч из 20 тысяч заключенных. Большая их часть стала боевиками Национальной Гвардии и сотрудниками грузинской милиции. К моменту ввода в Южную Осетию многие из них успели пройти обкатку в Карабахе.
   Указ Президента СССР от 7 января 1991 г.,отменявший решения Юго-Осетинского областного совета и Верховного Совета Грузии – опоздал. Начался период активного вооруженного противостояния грузинской и осетинской сторон. Однако Южная Осетия попыталась и в этих обстоятельствах не идти на конфронтацию с Москвой и подтвердить свою общегосударственную лояльность. В тот же день, 7 января, была проведена сессия представителей депутатов советов всех уровней в здании Цхинвальского горкома партии (здания Верховного Совета и Совмина уже были захвачены полууголовной, одетой в милицейскую форму, толпой). Было выражено согласие – отменить принятые ранее постановления в случае, если и Грузия отменит свои решения, которые противоречат Конституциям СССР и Грузинской ССР. Соответствующие телеграммы были посланы в Москву на имя М.Горбачева и А.Лукьянова (как спикера ВС СССР), однако ответ от них так и не пришёл.
   На фоне этих событий в Казбеги прошла встреча председателей Верховных Советов Грузии и Российской Федерации, на которой российская и грузинская стороны заключили целый пакет соглашений. Их поверхностный характер, а также использование вызывающе неудачной формулировки – "регион бывшей автономной области", многими были восприняты как дурно пахнущий сговор сепаратистки настроенных лидеров России и Грузии. Подлинным слабым местом заключенных договоренностей было решение о формировании единого отряда грузинской и российской милиции и введении практики совместного патрулирования в зоне конфликта.
   23 мартасостоялось совместное собрание депутатов Советов Южной Осетии всех уровней, на котором, во исполнение Указа Президента СССР от 7 января был сделан поворот в сторону возврата к статусу автономной области. Образован Комитет по нормализации положения в Южной Осетии. Учитывая, что Грузия мотивирует карательные операции против мирного населения Южной Осетии необходимостью борьбы с самопровозглашенной Республикой,4 мая 1991 годаСобрание депутатов Южной Осетии приняло решение об отмене Юго-Осетинской Советской Республики и возвращении к статусу автономной области. Зря. Москва и Тбилиси обещание прекратить в этом случае геноцид со стороны грузинских вооруженных сил – не выполнили.
   26 мая 1991 годапрошли выборы Президента Грузии. Им стал Председатель Верховного Совета Грузии Звиад Гамсахурдиа. Это незамедлительно привело к раскручиванию нового витка грузино-осетинского противостояния.
   В начале 1992 года в Республике Южная Осетия был проведен референдум по вопросу: "Согласны ли Вы с решением Верховного совета Республики Южная Осетия от 1 сентября 1991 года о воссоединении с Россией?". В голосовании приняло участие 53 441 граждан, из них сказавших "да" было 53 297, сказавших "нет" было 57, недействительными комиссия признала 87 бюллетеней.
   29 мая 1992 г. Южная Осетия окончательно провозгласила независимость от Грузии и выразила желание объединиться с Россией в рамках единой Осетии. В этот день был принят Акт о государственной независимости РЮО.
   Все процедуры были выполнены с точным соблюдением действующих на тот момент законов, но грузинские националисты в ответ развязали истребительную войну. Вооруженные до зубов бандформирования, сформированные из выпущенных грузинским руководством из тюрем уголовников, подразделения милиции и армии – начали активные боевые действия против безоружного мирного населения Южной Осетии. Жесточайшая война не имела единого фронта – она распадалась на очаги и стычки, на местные бои и вылазки, карательные операции грузинских вооруженных сил и отчаянное сопротивление осетин.
   Грузинская патриархия активно поддержала геноцид правительства Гамсахурдиа против Южной Осетии.
   Вооруженное сопротивлениеосетин продолжалось до 14 июля 1992 г., пока в зону конфликта не были введены смешанные российско-грузинско-осетинские миротворческие силы в составе четырёх батальонов. Война, по воспоминаниям очевидцев, прекратилась в один день.
   За годы правления Гамсахурдиа и Шеварднадзе, Грузию, имевшую численность населения около шести миллионов человек, покинуло свыше полутора миллионов её жителей. По данным Межгосударственного статистического комитета СНГ, численность постоянного населенияГрузиисоставила на начало 2004 года – 4,3 млн. человек.Дома осталась едва ли половина этнических грузин. Право же избирательного голоса, по Конституции Грузии, имеют только оставшиеся на её территории граждане. Проживающие вне её пределов – приговорены к безмолвию. Правящая элита Грузии традиционно добивается не столько примирения, сколько силового умиротворения нации.
   Правительства Грузии и СССР, президенты Михаил Горбачёв, Борис Ельцин, Звиад Гамсахурдиа, Эдуард Шеварнадзе и Михаил Саакашвили, несут личную ответственность за кровопролитные конфликты в Южной Осетии и Абхазии, за неспособность и нежелание урегулировать их путём переговоров, за попустительство бандитизму на территории Грузии. Несмотря на неоднократные обращения названных автономий к правительствам Республики Грузия, СССР и Российской Федерации, к мировому сообществу – политическая и правовая оценка этим событиям так и не была дана.
   Грузинские лидеры подсиживали и сбрасывали друг друга с трона, но их политика в отношении Южной Осетии не менялась. Провокации и попытки раздавить свои бывшие автономии силовым путём, с самого первого момента взятия Грузией курса на государственную самостоятельность – уже никогда не прекращались.
   С 1992 года и по настоящее время Южная Осетия всё больше сближалась с российской Северной Осетией, в то же время находящиеся на её территории грузинские сёла продолжали контролироваться Тбилиси. В 2004 г. пришедший к власти Михаил Саакашвили, расправившись с автономией Аджарии, попробовал то же самое сделать и в Южной Осетии. Но, в отличие от населённой грузинами Аджарии, натолкнулся на жесточайшее сопротивление и вынужден был отступить.
   По различным оценкам в осетино-грузинском противостоянии с обеих сторон погибло более 5 тысяч человек. Конфликт в Абхазии, в результате которого погибло более 10 тысяч человек, начался в августе 1992 года с вводом войск Грузии на территорию Абхазской автономии. Боевые действия продолжались до сентября 92-го года и закончились военным поражением Грузии. По распространенной в Грузии версии, причиной поражения была российская поддержка абхазской стороны, а сам конфликт – следствием заговора Москвы. Российские миротворцы, находящиеся в зоне грузино-абхазского конфликта с 94-го года по приглашению Грузии и Абхазии, 14 лет успешно удерживали обе стороны от новых широкомасштабных военных действий. За 16 лет миротворческой операции, которая с 1996 года стала проходить под эгидой СНГ, в зоне разъединения погибло более 100 российских военнослужащих, более 200 миротворцев были ранены.
   Правительственный кризис в Грузии наступил после августовского 1991 года путча в Москве и кровавого разгона оппозиции в Тбилиси в сентябре того же года. В первом случае Гамсахурдиа неожиданно сделал попытку подыграть членам ГКЧП, что однозначно было воспринято в Грузии как предательство национальных интересов (кем бы ни были Янаев и компания, это была всё та же Москва, на компромисс с которой идти было нельзя ни за что). Во втором случае – диктаторские замашки Гамсахурдиа проявили себя во всей красе и в стране начались массовые митинги оппозиции.
   Уже в декабре 1991 борьба Гамсахурдиа с оппозицией, сторону которой внезапно приняла Национальная гвардия, привела к вооруженному мятежу в столице Грузии. В январе 1992 года Звиад Гамсахурдиа был свергнут с поста президента Грузии и с 26-ю килограммами золота в сбербанковских слитках бежал из страны. Военный совет возглавил командир Национальной гвардии – Тенгиз Китовани. Он распустил парламент и приостановил действие Конституции.
   В январе 1992 года, после свержения Гамсахурдиа, в Южной Осетии был проведен референдум о независимости Республики от Грузии. Положительно на этот вопрос ответили 98% голосовавших осетин.
   Грузией же стал править триумвират – лидер гвардии "Мхедриони" Джаба Иоселиани (вор «в законе»), министр обороны – Тенгиз Китовани (малоизвестный художник, связанный с местной мафией)и довольно бесцветный чиновник – премьер Тенгиз Сигуа. Легитимность этому самозваному органу власти смог придать лишь приглашенный из Москвы Эдуард Шеварднадзе, обладавший высоким международным рейтингом. В марте 1992 Военный совет объявил о самороспуске и создании Государственного совета, состоявшего примерно из 70 представителей 36 оппозиционных партий.
   Приход к власти Эдуарда Шеварднадзе не в последнюю очередь был обусловлен тем, что, в глазах грузин, бывший министр иностранных дел СССР и член Политбюро ЦК КПСС, сделавший немало для развала Союза, имел тесные личные контакты с западными лидерами. В этом смысле он был идеальной фигурой для восстановления Грузией утраченного доверия со стороны "Запада". Важным обстоятельством было и то, что коалиция разрозненных политических сил Грузии не была единой и нуждалась в некоей объединяющей фигуре.
   Выражаясь словами одного из сторонников Шеварднадзе, он был единственным человеком на Кавказе, который мог запросто взять телефонную трубку и позвонить американскому президенту. Более мощный символ личной власти в Тбилиси и до сих пор трудно было себе представить. По мнению большинства грузинских обывателей, их страну отделяла от независимости и процветания лишь пара телефонных звонков.
   7 марта 1992 года, выступая на сессии Госсовета, Шеварднадзе изложил три идеи для Грузии: не вступать в СНГ; отказаться от особых отношений со своим северным соседом; а в перспективе – стать маленькой, но очень заметной в мире европеизированной страной.
   Естественно, что Председателем Госсовета стал именно Шеварнадзе. Когда в 1985 году он покидал Грузию, там вспыхнул спонтанный всенародный праздник. Семь лет спустя его позвали... те самые ликовавшие по поводу его отъезда неформалы, перегрызшиеся за власть. Казусам истории остается только удивляться.
   4 января 1992 года Генеральный Прокурор Вахтанг Размадзе официально заявил, что уголовное дело против Звиада Гамсахурдиа и его ближайших помощников возбуждено сразу по четырем статьям уголовного кодекса Грузии:
   – 75-ая – разжигание межнациональной вражды;
   – 96-я «прим» – хищение государственного имущества в особо крупных размерах;
   – 186-я —злоупотребление служебным положением;
   – 257-я – уничтожение памятников культуры и архитектуры.
   Бывший президент Грузии был обвинен также в геноциде в отношении негрузинского населения.
   Но смена власти в Грузии не привела к смене её внутренней политики.
   Уже в июне 1992 года восстала вся Южная Осетия, а в августе началась война в Абхазии.Существуют веские свидетельства, что добро на подготовку абхазского военного похода дал из Москвы сам Шеварднадзе, с которым консультировался Госсовет.
   Шеварднадзе занял пост председателя Госсовета Грузии в марте 1992 года, а уже в апреле, после того как из Цхинвали ушли все ещё остававшиеся там подразделения МВД России, грузинские военные резко усилили обстрелы города и стали сжимать вокруг него кольцо блокады. Именно в те майские недели исход осетин из Южной Осетии (преимущественно из Цхинвали) принял массовый характер. К 20.05.1992 года относится эпизод с расстрелом грузинскими боевиками 36 мирных жителей – осетинских стариков, женщин и детей – пассажиров автобуса, следовавшего в сторону Северной Осетии.
   Своими жестокими карательными походами против Южной Осетии особенно "прославился" Джаба Иоселиани.
   В общей сложности, по данным осетинской стороны, в ходе боевых столкновений в Южной Осетии в 1989-1992 годах погибло свыше трех тысяч мирных жителей-осетин, около 300 человек пропали без вести, свыше 40 тысяч человек стали беженцами, было сожжено 111 осетинских сел.
   29 мая 1992 года Верховный Совет Республики Южная Осетия принял Акт о государственной независимости.
   Армия долго не вмешивалась в разгоравшуюся между Юго-Осетией и Грузией войну. Немалую роль в отстранении Армии от участия в политической жизни страны, в её развале и потере боеспособности, сыграл первый президент Российской федерации – Борис Ельцин. На его совести разгон квалифицированного офицерского корпуса и доведение оставшихся до полуголодного нищенского существования. Он так и не простил Армии того страха, который испытал в период ГКЧП, в то время, когда по столице бессмысленно маневрировала боевая техника нескольких дивизий.
   В июле 1992, в результате трехсторонних дагомысских соглашений была завершена война в Южной Осетии. Однако вспыхнувшую в августе 1992 войну с абхазами Шеварднадзе остановить не смог (или не захотел).
   Грузинская Национальная гвардия и отряды "Мхедриони" потерпели поражение в обеих провозгласивших независимость бывших грузинских автономиях.
   Сторонники Гамсахурдиа сразу после его отстранения начали партизанскую борьбу. В течение 1992-1993 года они несколько раз нападали на руководителей государства и на стратегические экономические объекты. Осенью 1993 Гамсахурдиа попытался вернуться к власти, положив начало ещё одной короткой, но крайне ожесточенной гражданской войне. Шеварднадзе был вынужден призвать на помощь российские войска. После окончательного поражения в гражданской войне Гамсахурдиа скрывался в лесах Западной Грузии и, по одной из версий, застрелился 31 декабря 1993 года, по другой – был убит в январе 1994 года в селе Джихашкари, близ Зугдиди, в доме своего сторонника.
   Последним известным местом перезахоронения Гамсахурдиа является город Грозный, где ему были организованы пышные похороны чеченским лидером Джохаром Дудаевым, но само местонахождение последней могилы первого президента Грузии посвященные лица держат в секрете. Благодаря "стараниям" Шеварнадзе, почти вся Грузия до сих пор верит в то, что звиадистов кормила и поддерживала Москва.
   Уже при Шеварнадзе, 23 июля 1993 года, премьер-министр Грузии Тенгиз Сигуа в интервью тбилисской "Новой газете" заявил: «Пора в открытую говорить о войне с Россией... Грузия не исключает разрыва дипломатических отношений с Россией».А Джаба Иоселиани публично пообещал уничтожить семьи (!) неугодных ему российских генералов Г. Кондратьева и Ю.Сигуткина, но никакой официальной реакции со стороны России на это не последовало.
   Со временем все три соратника, призвавших Шварнадзе во власть "покинут" его: Сигуа – будет отправлен в отставку, Китовани и Иоселиани – под суд за организацию военных мятежей и терактов.
   29.06.2004 года, уже при Михаиле Саакашвили,Генеральная прокуратура Грузии заявила о полном снятии всех предъявлявшихся первому президенту страны Звиаду Гамсахурдиа обвинений, прекращении некогда возбужденного против него уголовного дела и полной реабилитации его имени.
   Немалую роль в развале СССР и выборе Грузией крайне агрессивного отношения к своим национальным автономиям сыграли так называемые российские "борцы за права человека" и диссиденты. Так приветствуемое ими насаждение "демократических ценностей" в среде с полуфеодальной ментальностью породило именно то, что и должно было породить – неприкрытый фашизм и национальную нетерпимость.

Глава 4. Цхинвали. Беседа

   И враг прочтет: «Пощады больше нет!»...
   Убийству я придам манящую красивость,
   И в душу мстителя вопьётся страстный бред.
Максимилиан Волошин, «АНГЕЛ МЩЕНЬЯ», 1906 г.
   – Твой УАЗ подъехал! – улыбнулся капитан и, чиркнув сложенной щепотью по горлу, добавил. – Пора бы и нам "пора"…
   – Мне командировку отметить надо… – вздохнул майор и, помахав ладонью, отогнал от себя выпущенное капитаном облако сигаретного дыма. – Долго тут такие мероприятия тянутся?
   – Кто ж его знает? – пожал плечами земляк. – Как масть ляжет.
   Он глубоко затянулся, выпустил струю дыма (в этот раз в сторону), ткнул носком ботинка оставленный у ног портфель и вдруг просиял:
   – Идея! Сейчас мы тебе командировочку отметим!
   Капитан загасил окурок, осторожно поместил его в переполненную баночку и легко спрыгнул с подоконника. Полторы минуты спустя он вскрыл извлеченную из портфеля трёхлитровую банку с домашним коньяком и вложил в руки восхищённого его предусмотрительностью Сан Саныча выуженную оттуда же затянутую в выгоревший брезент армейскую фляжку.
   – Подержи, брат, да смотри, чтобы руки не дрожали!
   Закрыв банку с коньяком и приняв у земляка наполовину наполненную флягу, пояснил:
   – Это – твои отметки "прибыл-убыл"! Готовь предписание! Я сейчас!
   Завинтив горловину фляжки, капитан энергично потряс ею возле уха. Прислушавшись к раздавшимся звукам, удовлетворенно хмыкнул и решительно двинулся к двери зала заслушиваний. Зажав объект торга под мышкой, приоткрыл дверь, сложил руки рупором и уверенным голосом рявкнул:
   – Начальника строевой части – на выход! Срочный пакет из Штаба округа!
   В зале сначала всё замерло, затем зашевелилось, заёрзало, зашепталось… Военного человека всегда возбуждает сам факт того, что рядом, безо всяческого его участия, происходит нечто любопытное. Масса эмоций, и, при этом, никакого риска.
   Упитанный лысеющий майор, начальник строевой части, выкатился из зала заслушиваний взъерошенным потным колобком.
   – Кто? Что? Где пакет? – окинул он коридор потерянным взглядом и нахмурился.
   Успевший вернуться к дверям строевой части десантник доброжелательно оскалился и, словно пастушьим колокольчиком, призывно помахал многозначительно булькающей фляжкой.
   Строевик сразу же успокоился, взгляд его прояснился и приобрёл осмысленное выражение.
   – Командировку надо отметить? – блеснул он неожиданной прозорливостью.
   Сан Саныч кивнул, а капитан мотнул подбородком, по-гусарски щёлкнул каблуками и, упав на колено, нарочито-киношным жестом царского гонца вручил Колобку фляжку:
   – Государь-надёжа, не вели казнить челом бьющих, а изволь пробу снять с напитка молодильного!!!
   – Ручку можно не целовать! – язвительно заметил строевик и вынул из кармана внушительную связку ключей и металлических печатей.
* * *
   Импровизированный ужин в расположении десантников был прост, но обилен. Разогретый в эмалированной кастрюльке шашлык на удивление хорошо лёг на дождавшийся своего часа домашний коньяк.
   После тяжелого, насыщенного не самыми приятными событиями дня, спиртное действовало с основательностью и неотвратимостью кувалды, вырвавшейся из рук не рассчитавшего своих сил кузнеца. В головах подвыпивших земляков, словно проснувшийся дух Шаляпина, бродило гулкое эхо не сумевших найти выхода эмоций:
   – Ты мне вот что скажи, – пытал майора размякший от выпитого капитан, – неужели все грузины такие отмороженные?
   – Сам-то ты, Серёга, в такое веришь?
   – Не верю, конечно! Но я даже среди афганских душманов настолько законченных идиотов не встречал!!!
   – Успокойся! Таких сюда специально отбирали – вполне осмысленная акция по выдавливанию прорусски настроенного населения. И методы соответствующие: устрашение, создание неприемлемых для жизни условий, физическое уничтожение. В Грузии меняется государственное устройство, и новая власть, вполне естественным порядком, избавляется от тех, кто неизбежно окажется в активной оппозиции.
   – Саня!!! Но ведь это – фашизм! Гамсахурдиа ведет себя как новоявленный фюрер! Я его интервью читал: он, совершенно не скрываясь, ставит задачи по "очищению нации"! Откуда он вообще такой взялся?
   – Как, откуда? Из тюряги, естественно. Начал с изнасилования однокурсницы. Потом вспомнил, что родился в семье несостоявшегося нобелевского лауреата и перекрасился в диссидента. Теперь – без пяти минут президент "независимой Грузии".
   – Чудны дела твои, Господи … – только и развёл руками десантник.
   Отработанным движением он крутнул зверского вида нож, вяло поковырялся им в кастрюльке с шашлыком. Определившись, наколол кусок мяса поувесистее и отправил его в рот. После пары жевательных движений капитана посетила очередная мысль. Он на мгновение замер, а затем энергично сглотнул (чего там мелочиться, если известно, что желудок крокодила переваривает гвозди, а желудок десантника – фаршированного гвоздями крокодила?). Разрешив таким образом проблему занятости рта, он, привлекая внимание земляка, постучал рукояткой ножа по крышке заменявшего стол зелёного армейского ящика. Ящик отозвался гулким эхом, а капитан выдал целую серию мучающих его вопросов:
   – А нормальные, нормальные-то люди среди грузин встречаются? Наверняка и такие есть? Чего они молчат? Почему этого идиота не свергнут? У тебя, кстати, друзья среди них есть? – поинтересовался он и потерянно добавил. – Знаешь, пока сюда не попал, считал грузин исключительно миролюбивой и доброжелательной нацией...
   – Друзья, Серёга, конечно же, есть. Как без друзей? Только с полной уверенностью что-то утверждать в отношении любой отдельно взятой нации, я бы не стал… Придурков и у нас, и у грузин хватает. Я здесь всяких видел... Есть такие, кто безоружных солдат и ветхих старух убивает, а есть и вполне вменяемые люди. Три года назад как было? Вышел солдат за КПП, прошёл двести метров – в сосиску пьяный. Грузины вином накачали… Очень они тогда военных любили. А сейчас? На днях солдату из тбилисской бригады связи, в ста метрах от забора, нож под лопатку сунули. В госпитале еле откачали…
   Сан Саныч взял у десантника нож, взвесил на ладони, хмыкнул, несколько раз не менее искусно, чем его земляк, крутнул над головой. Улыбнувшись, вернул владельцу, явно удивлённому неожиданными для связиста навыками.
   – И офицеров в Грузии раньше уважали, – продолжил он, – а теперь, пока муж на службе – грузинские менты его жену насилуют. В порядке паспортного контроля... И счёт таким случаям идёт не на первый десяток! На службу, как зайцы, прячась, в гражданке ездим. Чтобы "страстей не накалять". Население, видите ли, завидев форму, сильно огорчается! Недавно в Штаб округа подполковник из Армении ехал. Интендант, на сверку. Он не в курсе был, что по Тбилиси в форме ходить нельзя. Ну и проехался в метро. На тот свет. Какой-то отморозок с криком "Сакартвело гамарджос!" – зарубил его топором. Прямо в вагоне. Мужик Афган прошёл, землетрус спитакский пережил, а тут – развалили голову пополам, и амба. Две дочки сиротами остались...
   – Глупая смерть… Теперь каждый грузин с собой в метро топор таскает?
   – Один нашелся…
   Прожевав кусок шашлыка, и отрезая тем же "свирепым" ножом горбушку, майор вздохнул:
   – Сейчас в Тбилиси человеку в форме отказываются продавать хлеб… Пожилые грузинки (заметь, Серёга – пожилые!) в очереди в хлебных магазинах исходят на крик, утверждая, что Москва вывезла весь урожай грузинских яблок на Украину – теперь им нечего купить детям! И все в эту глупость верят! А ты видел, что бывает с урожаем яблок на Украине? Его просто невозможно собрать – деревья ломаются! – Сан Саныч вздохнул, не чокаясь, опрокинул в себя коньяк, поморщился. – После этого случая прихожу домой, а за мной сосед-грузин увязался. Телевизор починить просит. Я ему в ответ – про хлеб… Не поверишь – теперь не знаю куда этот хлеб девать. Каждый день по две-три буханки соседи приносят. При этом я – единственный военный и единственный русский на девятиэтажный двенадцатиподъездный дом. Вот так и живём: в своем доме – одно отношение, на улице – совсем другое.
   – Однако… Как такое одно с другим уживается? – десантник сокрушенно покачал головой и жестом показал, что закурит. Сан Саныч, соглашаясь, кивнул. – Нереально звучит, – вздохнул капитан. – Как сказки для умственно неполноценных…
   – Это что! В деревнях, южнее Тбилиси и в районе Сагареджо, нас, в самый разгар гонений на русских и осетин, принимали так, что до сих пор вспомнить приятно.
   – В командировку ездил? А там-то что случилось?
   – Представь себе – ничего! Нынешняя грузинская власть отказалась платить Краснодарскому краю за поставки хлеба и мяса. В итоге в Тбилиси начался продуктовый дефицит, чуть ли не голод. Одно время по карточкам из ЖЭКа выдавали по 125 граммов макаронных изделий на человека в месяц. Вот мы с друзьями и мотались за город на заработки. Организовали ватагу и пару раз съездили как мини-продотряд в вояж по сёлам. По принципу натурального обмена: мы им – ремонт телевизоров и сварные работы, они нам – продукты. Самое смешное, что замполит, который у нас был и за водилу, и за переводчика, даже не скрывал, что он осетин.
   – Неужто без эксцессов обошлось?
   – Словечка кривого не слышали!
   Капитан разлил ещё по одной стопке, и земляки, вполне довольные собой и разговором, незамедлительно их опорожнили.
   – Ты обратил внимание, Саня, – поморщившись, выдохнул десантник, – когда говоришь о приятном, то и коньяк душевнее пьётся? Расскажи-ка ещё чего хорошего, а?..
   – О грузинах?
   – О грузинах! Дай, хоть душой отмякнуть, а то, глядя на тех, которые здесь, звереть начинаю.
   – Тогда слушай! Есть у нас при штабном узле головная ретрансляционная точка. В Коджори. Через неё идёт почти половина действующих связей, в том числе и те, которые я здесь налаживал. Сам Коджори – дачный посёлок в двадцати двух километрах езды по крутому серпантину. Живёт в нём, в основном, бывшая партийная элита и прочие местные тузы. А точка наша стоит на горочке, как раз над этим посёлком. Как только со связью "затык", то машину, чтобы меня туда забросить, сразу находят, а назад, как всё сделано – "добирайся, как хочешь". При этом, заметь, туда я попадаю в форме. Вечером домой хочется, опять же – с утра на службу. Вот и добираюсь пешим ходом, на ночь глядя, на свой страх и риск. Один раз до самого Тбилиси на своих двоих пёр – ни одна сволочь не остановилась. Некоторые, проезжая мимо, проклятия шлют, а то и задавить норовят – скачу от них, как таракан от тапка… Но большинство просто боятся брать: свои сожрут, если узнают. Обычно же, не сразу, но находились, кто до ближайшего метро подбрасывал. Притормозят, оглядятся (не видит ли кто) и показывают: "Давай, садись бегом!" Потом, пока везут, просят фуражку снять и сесть пониже. Так, чтобы погон не было видно. Едут, бледные от собственной храбрости, и трясутся. Денег, правда, ни разу не брали. Среди тех, кто всегда подбирает – художник. Зурабом Константиновичем звать. Один из секретарей в местном Союзе художников. Так вот, именно он, всегда демонстративно останавливается. Выйдет из машины, вальяжно так. Не торопясь, как важной персоне, дверцу откроет... Чтобы, значит, все проезжающие его поступок видели. Раз пять или шесть за эту зиму подвозил…
   – Правильный мужик!
   – А то! Как-то я к нему в студию заезжал: сильно рисует. Чем-то Сарьяна напомнил. Но, знаешь, Сарьян да и вообще модернисты – слишком не моё, не задело. А вот скульптуры у этого грузина – сумасшедшей силы! Всё жаловался, что не принимают его в Грузии как живописца, и вынужден на жизнь зарабатывать кладбищенскими памятниками. На Кавказе мавзолеи и крутые надгробия – товар востребованный. Я ему как-то сдуру сказал, что его скульптуры кажутся мне гораздо сильнее картин. Обиделся. Хотя, казалось бы, что ему мнение какого-то вояки? Сказал, что в Москву уедет. Насовсем. Там будет работать.
   – Так обиделся? – улыбнулся десантник.
   – Вряд ли. Просто ловить ему здесь больше нечего. Впрочем, и русским, и осетинам, и всем другим, кому Боженька дал талант и приличную профессию – тоже здесь ничего не светит. Уедут в Россию, или в какие Америки с Европами да Израилями. Судя по всему, местный беспредел – это надолго.
   – Думаешь, все кто сможет, свалят? В России или на Западе ведь надо ещё работу найти да и обустроиться на новом месте, и жить начать – ой как непросто!
   – Ну, в этом-то вопросе, Серж, что у них, что у наших земляков проблем нет. Сначала уедут самые яркие и талантливые. Устроятся, встанут на ноги. А потом, за ними, и другие потянутся: родня, друзья, просто знакомые… Кавказцы и азиаты – народ дружный.
   – Эдаким макаром, с ними вместе, в Россию и всякая нечисть понаедет?
   – Не без этого… Но посмотри на Штаты – на ком они поднялась? Любая светлая голова, любой профессионал, для принимающей стороны – благо… Думаю, что и заигрывающие с новой Тбилисской властью таланты – и те уедут! Даже те, кто в фаворе, как автор Гимна свободной Грузии! Вот, кстати, будет номер!!! Ещё та пощёчина для новой грузинской власти.
   – Автор гимна? Кто такой?
   – Есть такой – Сосо Павлиашвили. Молодой. Кривляка и позёр, но очень музыкален и талантлив.
   – Павлиашвили? Не слыхал о таком… Как думаешь, Саня: если из страны уедет даже автор её Гимна, а с ним все талантливые актёры и художники, инженеры, врачи, – оставшиеся задумаются? Или так и будут про "Сакартвело гамарджос" выпучив глаза орать?
   – Хрен их знает, – пожал плечами Сан Саныч. – Поживём, увидим…
* * *
   Через два часа шашлык, пара баночек тушёнки, пучок дикого чеснока и каравай свежего хлеба иссякли. Иссяк и первоначальный энтузиазм земляков. Осталось более литра неплохого коньяка и вопрос определения Сан Саныча на ночь.
   Дневальный по лагерю, без лишних напоминаний, вызвал машину Сан Саныча и сделал вид, что нисколько не интересуется нарочито твёрдой походкой отцов-командиров, закатного цвета румянцем их лиц и внезапно прорезавшейся стальной озабоченностью во взоре.
   Дорогу до гостиницы показывал усевшийся на место старшего машины капитан.
   – Серёга, – поинтересовался забравшийся на заднее сиденье и громко хлопнувший выворачивавшейся из рук дверцей Сан Саныч, – а почему с грузинами совместные патрули организовали, а с осетинами – нет?
   – Всё просто – грузины местную милицию официально отменили. Так что её как бы и нет. Честно говоря, не хотел бы я заниматься "наведением конституционного порядка" и "бродить дозором" где-либо ни с теми, ни с другими. Грузинов лучше вообще отсюда убрать от греха подальше. Пока они тут дурью маются да беспредельничают, и с осетинами взаимодействовать – ещё та головная боль. У каждого из них – до десятка свежеубиенных родственников. Поди, оставь такого без присмотра… С дисциплиной у горячих кавказских парней всегда не очень – пальнёт в какого охамевшего грузина, а виноваты оба будем…
   – Странное дело получается, Серёга. Дров наломали грузины, осетины им ответили, а единственная способная прекратить беспредел сторона – Россия – не мычит и не телится. Такое ощущение, что там, наверху, норовят страну к тотальной гражданской войне подтолкнуть…
   – Вот и я о том же… Москва, наверное, от большого ума, озадачила нас изъятием оружия у местных осетин и грузин. Да ещё под контролем силовиков конфликтующих сторон. Из Москвы, что ни распоряжение – голимая подстава! У осетин столько друзей и родственников намолотили, что, если у кого из местных грузин найдут оружие – тут же и порешат. Не удержатся, факт! Да и смешно это. Убивали осетин грузинские менты, а теперь эти же менты будут у них охотничьи ружья и добытые на складах гражданской обороны ППШ отбирать! Издевательство!!! Как ты себе представляешь тот факт, что у грузинских силовиков все данные на разоруженных осетин останутся? Мы, рано или поздно, уйдём, а грузины вернутся. Со списками и адресами. "Горбатый" совсем свихнулся: сначала до драки внутри страны довёл, а теперь передравшихся друг другу сдаёт! Чтобы крови побольше было! Не зря моя бабка говорила: кровавая отметина у него на лбу – к большой крови!
   Некоторое время земляки молчали, но перед самой гостиницей Сан Саныча опять осенило:
   – Слушай, Серёга, а куда грузинские патрули ночью деваются?
   – Не знаю!.. – равнодушно пожал плечами земляк. – Большинство, думаю, в свой лагерь убирается. Но кое-кто – у местных грузин ночует. Во всяком случае, в гостях у них их частенько видели. Опять же – берутся откуда-то те, кто по ночам стрельбу устраивает? Кстати, при местном интенданте попридержи язык. У особисты подозревают, что он с грузинскими ментами не только шуры-муры на тему "купи-продай" разводит, но и информацию им сливает.
   – Зачем? – осоловело вытаращился Сан Саныч.
   – Зачем – не знаю, но денег у него подозрительно много, да и с грузинами он якшается постоянно – сам видел. И любопытен сверх всякой меры.
   – Ну, это ещё не факт. И не доказательство. Деньги у любого интенданта водятся, – усомнился Сан Саныч.
* * *
   Вопрос с ночлегом решился на удивление просто: Дмитрич – проживавший в этой же гостинице полупьяный полковник-интендант – собственноручно занёс данные майора в книгу учёта постояльцев и, узнав, что у земляков имеется при себе коньяк – мгновенно организовал закуску, стол и компанию. Надо полагать, он это дело любил.
   Час спустя капитан покинул спонтанно возникшие посиделки, в которые включилась добрая половина постояльцев. Он попрощался с Сан Санычем и погрозил пальцем остающемуся на охране гостинички молодому десантнику. Со второй попытки земляку майора удалось открыть дверь УАЗика, он плюхнулся на жалобно скрипнувшее сиденье и укатил, по его же выражению – "чуток морду лица поплющить".

Справка №4. Цитаты

   «В Грузии установился тоталитарный режим».
   Журнал «Совет аналиса» №3,1992г., США:
   «Звиадизм в Грузии привел к грузино-осетинской войне в 1989-1992 годах. Жестокие избиения, расстрелы и варварские пытки паяльной лампой стали обычными методами истребления осетин в Южной Осетии и во всех внутренних районах Грузии; пыток, с которыми не сравнимы даже жестокости инквизиции и немецких фашистов».
   Эдуард Шеварднадзе (президент Грузии, 1 декабря 1992 года):
   «Если война, то должна быть война... Все должны понять, что это грузинская земля, и здесь будут те порядки, которые установит грузинское государство».
   Джаба Иоселиани, организатор и командир отрядов «Мхедриони», прославившихся зверствами во время этнических чисток в Грузии, чрезвычайно высоко оценил вклад Э.Шеварднадзе в разрушение СССР (интервью «Независимой газете», 18.06.92 г., незадолго до начала грузинско-абхазской войны):
   «Шеварднадзе разрушил империю „изнутри и сверху“, „прокравшись“ туда».
   Станислав Лакоба (председатель Верховного Совета Абхазии):
   «Такое впечатление, что Россия готова пожертвовать своими национальными интересами ради... территориальной целостности Грузии». («Правда», 19 ноября 1994 года).
   Егор Лигачёв:
   «На XIX партконференции я ему [Ельцину] всё и высказал. Но кроме уже крылатой фразы “Борис, ты не прав!” я … ещё кое-что сказал, правда, об этом почему-то все забыли. “Борис, – сказал я, – ты обладаешь энергией, но твоя энергия не созидательная, а разрушительная”. К сожалению, я не ошибся»… «если бы не предатели, то за 15 лет нам бы удалось сделать то, что не смогли за 70. И я в этом не сомневаюсь... Без бессмысленных жертв и личных трагедий многих наших граждан».
   Виктор Черкесов(бывший полпред Президента РФ в Северо-Западном федеральном округе, затем – директор Федеральной службы РФ по контролю за оборотом наркотиков):
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →