Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В 2011 году сыр был самым воруемым продуктом питания в мире.

Еще   [X]

 0 

Путин – «приемный» сын Ельцина (Платонов Сергей)

автор: Платонов Сергей категория: Политика

Президентом России Владимир Путин стал в нулевые годы. Причем нулевые во всех отношениях. Ни полного суверенитета, ни сильной экономики, ни социального мира. Одни – долги! И кровавый конфликт на Кавказе. Прежний президент передал Путину только «Кремль». Но реальная власть оставалась у ельцинской плутократии, на борьбу с которой ушли силы и годы.

Год издания: 2014

Цена: 129.9 руб.



С книгой «Путин – «приемный» сын Ельцина» также читают:

Предпросмотр книги «Путин – «приемный» сын Ельцина»

Путин – «приемный» сын Ельцина

   Президентом России Владимир Путин стал в нулевые годы. Причем нулевые во всех отношениях. Ни полного суверенитета, ни сильной экономики, ни социального мира. Одни – долги! И кровавый конфликт на Кавказе. Прежний президент передал Путину только «Кремль». Но реальная власть оставалась у ельцинской плутократии, на борьбу с которой ушли силы и годы.
   Книга в жанре документально-художественной реконструкции повествует об атмосфере правления и ошибках самого Путина, о его ближайшем политическом будущем.


Сергей Платонов Путин – «приемный» сын Ельцина

   © С.В. Платонов, 2014
   © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
   © Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   Посвящается моим родителям – отцу Владимиру Петровичу и маме Ольге Петровне, которые уже не узнают того, что написано об их времени в этой книге. Однако, к великому сожалению, успели понять, что с их страной произошла катастрофа
   Ельцин передал Путину только Кремль. Но реальную власть ему пришлось брать в борьбе с кремлевскими кланами. На это ушли годы.
Людмила Платонова
   И кто из чувства личной благодарности за какую-нибудь оказанную ему милость превозносит не заслуживающего похвалы государя, тот, воздавая ему справедливость в частном, делает это в ущерб общественной нравственности.
Мишель Монтенъ
   Путин пришел как преемник Ельцина, его курса, а стал его предателем.
Борис Березовский

Часть первая. Кремлевский расстрига

Дедова фамилия

   В семье студентов Татьяны Ельциной и Вилена Хай-руллина родился сын. Назвали его Борисом, в честь отца Татьяны. И в этом нет ничего необычного. Сплошь и рядом внуков нарекают дедовыми именами. А вот фамилию малышу пришлось дать не ту, что носил отец. Дед – отец жены Вилена – примчался к молодым в Москву и потребовал записать младенца на свою фамилию. Вилен растерялся и не знал, что делать. Друзья говорили: «Держись, Вилен!» – и советовали послать деда подальше и дать сыну свою фамилию. Но не тут-то было. Дедом оказался не простой смертный, а хозяин мощнейшей в стране Свердловской области, первый секретарь обкома партии и весьма влиятельный в Москве деятель Борис Николаевич Ельцин. Недаром за Виленом уже закрепилось прозвище «обкомовский зять».
   Объясняли ему такой небывалый трюк с фамилией сына необходимостью продолжения рода Ельциных. Борис Николаевич и его жена Наина Иосифовна имели только дочерей – Елену и Татьяну. Вскоре о чудачестве Ельцина с фамилией московского внука пошли слухи и в самом Свердловске. В городе и области заговорили о том, что, наверное, главного руководителя коммунистов и фактического хозяина области бес попутал. И, мол, случилось это наваждение после того, как по его команде снесли исторический Ипатьевский дом с целью окончательно замести следы убийства большевиками последнего русского царя и его семьи. И что задумал он не иначе как стать уральским царем, что-то вроде местного Лжедмитрия. Даже появились слухи, что царский сын спасся при том расстреле, вырос в глухой деревне у добрых людей, потом пробрался на высокий партийный пост и под видом Бориски Ельцина желает возродить царство. Поэтому и готовит продолжение династии. То, что он на двадцать лет моложе царевича Алексея и что на самом деле метит Бориска на место царя всероссийского, никому тогда и в голову не приходило.
   Может, желание наградить внука своей фамилией зародилось у Ельцина из-за страстного желания иметь сына. И ни о чем другом он не помышлял. Возможно, действительно готовил продолжение будущей царской династии или по какой-то другой причине, но немногие здравые люди это его желание называли самодурством. Правда, тихо. Знали крутой нрав Ельцина.
   Его не раз еще при Брежневе приглашали работать в Москву. Но он и в этом показывал характер, отказывался. Не хотелось быть на вторых ролях, пусть и в столице. Лучше первым на Урале! Решился на переезд, когда убедился, что Горбачев с командой – явные слабаки и конкуренции ему не составят.
   Горбачев и на тот момент его правая рука Лигачев, когда приглашали Бориса Николаевича для работы в ЦК партии, видимо, информацией о случае с фамилией внука не располагали. Наверное, не знали они также о непомерном властолюбии и бычьем упрямстве Ельцина. А то бы задумались, кого тащат в Москву. Как ни крути, но человек, так растоптавший достоинство зятя и отнявший у младенца законную фамилию, способен на всякое.
   – В свидетельстве о рождении ошибка. Это дедушка моего сына – Ельцин. А отец я – Хайруллин, – горячился в районном ЗАГСе Вилен. – Надо исправить!
   – Исправлять ничего не надо. Это распоряжение сверху! – терпеливо объясняла отцу тетя-инспектор с несуразно высокой и накрученной бабеттой. В то время такие прически носили жены партийных и советских начальников, директрисы ресторанов, заведующие магазинами, парикмахерскими и ЗАГСами.
   Победить обком Вилен не смог. Так в семье Хайрул-линых при живых и благополучных отце и матери сын получил фамилию деда. В виде отступного Ельцин выхлопотал молодым квартиру в Москве на Кутузовском проспекте. Рядом с домом самого Брежнева.
   Несмотря на квартирную милость, затея отца-тестя-деда с фамилией внука молодую семью сильно травмировала, а потом и разрушила. Татьяна внешне не возражала, когда отец ломал Вилена, но уважение к мужу утратила именно после этого события. И вскоре они с Виленом расстались. Потом был второй, третий браки. Пока не нашла счастье с отцовым помощником.
   Не пошла и внуку во благо дедова фамилия. Не получая с детства должной отцовской опоры, при жизни деда он еще держался в достойных рамках. Но после его смерти бросил учебу в престижном Институте международных отношений (МГИМО) и превратился в завсегдатая ночных клубов, московских богемных тусовок, так и не получив высшего образования. Не вышло из него и наследника. Или наследовать было нечего, или, наоборот, бремя наследства оказалось «не по Сеньке».
   Да и жизнь Вилена – профессорского сына и золотого медалиста из Уфы после развода с Татьяной, мягко говоря, не очень сложилась. Увлечение алкоголем, женитьба на иностранке, жизнь на чужбине. Сейчас он опять в Москве, и у него все в порядке, кроме одного. За все время ни одной встречи с сыном. Дед и Татьяна не разрешали видеться с родным отцом молодому Борису. Теперь уже он сам, когда стал взрослым мужчиной, не желает отвечать на попытки отца сблизиться, не понимая, кем Вилен Хайруллин приходится ему, Борису Ельцину? Так дед достает их и оттуда.
   Потом, когда уральский самодур действительно станет «царем Борисом» – президентом России, он растопчет жизни многих и многих сограждан, пройдется своими загогулинами по всей стране, заложит уродливый и хлипкий фундамент под здание современного Российского государства, но первый грех, наверное, был самым страшным. Ведь «ломать» судьбы людей, а тем более близких родственников, – дело безбожное! Однако, как видно, лиха беда начало. Потом будут и сломанные судьбы партийных соратников в Московском горкоме, и покупка голосов на первых выборах главы Верховного Совета, и расправа с заместителями-критиками, и коварный антиконституционный переворот, и расстрел парламента, и фальсификация результатов выборов на второй президентский срок, и лукавый досрочный уход с поста президента под незаконные гарантии личной безопасности со стороны благодарного преемника Владимира Путина.
   Страна, рожденная при несуразном Ельцине, похоже, тоже обречена на долгие муки. Потому что она, как и его внук, в самом младенчестве получила столько родовых травм от своего первого президента, что они обрекают ее на долгое попеременное пребывание в двух нелепых состояниях: то порядок без демократии, то демократия без порядка. А хотелось бы в идеале и одного и другого одновременно. Когда это осознаем и поймем, сказать трудно. Но без этого любые, самые честные выборы будут бесполезными. Видимо, еще не один год придется нам проживать в условиях политического гибрида, не без оснований названного демоавтократией. Или, и того хуже, страну ждет долгая ходьба по кругу типа: брежневский «застой», горбачевская «перестройка-катастройка», ельцинский «запой» и затяжное путинское «похмелье». Потом опять «застой» и дальше по списку. Не дай бог!
   В прошлом правители России редко получали власть из рук народа или его представителей. В этом отношении «чисты» Михаил Романов, ставший царем по воле представителей земель российских, и его наследник – сын Алексей. В 2013 году исполнилось 400 лет, когда началось первое в нашей истории истинно легитимное правление. После Алексея Михайловича кандидатам в правители чаще приходилось брать власть как девку или как вражескую крепость. Иногда оружием, иногда обманом, иногда по-современному – фальсификацией выборов. В современной истории высшая власть и вовсе передавалась из рук в руки по принципу «пост сдал – пост принял». Что-то вроде вахтового метода. Да еще с антиконституционной гарантией безопасности преемником предшественнику от возможного преследования.
   И только когда в глубинах народной жизни произойдет осознание, а за ним и убежденность элиты, что сила власти – в чистоте ее получения (легитимности) и что твердая власть и умеренная либеральная политика вполне совместимы, тогда и проявятся кандидаты в «цари», одному из которых будет суждено начать с чистого листа. Не просмотреть бы рождение героя. А чтобы не ошибиться и не принять воробья за орла, надо судить, как задолго до нас сказано, не по словам и обличью, а по делам его. Только при таком условии можно будет избежать нелепой и трагичной ситуации, когда десять лет страной правил президент-чемпион, установивший два постыдных рекорда: не исполнил ни одного своего обещания и с особым ель-цинизмом «изнасиловал» страну и Конституцию. Даже название стране дал двойное. Так в Конституции и записал: «Российская Федерация – Россия». Такого прецедента мир не знает. И герб в виде византийского орла двуглавого восстановил. И чем это серп с молотом ему не угодил? Очень даже богоугодные инструменты. Недаром сказано: «Труд есть форма служения Богу».
   Популярность Ельцина с 90 процентов вначале президентства в конце еле дотягивала до 10 процентов. При такой оценке ельцинского правления фамилия Хайрул-лин была бы для молодого Бориса несравненно достойнее. И при желании он может легко, в отличие от страны, в любое время взять отцову фамилию. Хотя, конечно, человек красит фамилию, а не наоборот. Пусть сам решает.
   Другое дело – страна. Здесь все сложнее. Наверное, вначале она должна сама поменяться, в смысле население ее народом стать, а уж потом можно подумать об отказе от двойного названия и двуглавой птицы-герба? Или все-таки следует начать с изменения «фамилии» страны? Тут как курица с яйцом. Что первее, поди разбери. Ясно только, что с таким раздвоением страна полнокровно заживет не скоро. Так и будет оставаться полудемократией, полурынком, полуфедерацией. Полуазией и Полуевропой. Может, возвратиться к истокам, то есть к древней фамилии-названию? А что? Звучит неплохо – Республика Русь!

Клятва на кресте

   Такой публики зал заседаний Большого Кремлевского дворца в своей истории еще не видел. Благости, единства и непременного почитания президиума, какие были еще вчера, не стало вмиг. Приехавшие со всей России депутаты постоянно вскакивали с мест, кричали, бегали по длиннющему залу. Все что-то доказывали, но никто никого не слышал. Многие часами простаивали в очереди у расставленных в проходах микрофонов. Это для глаз избирателей. Ведь заседания передавали в прямом телеэфире. Так что дурь и достоинства любителей пиара были видны всем желающим.
   Волны перестройки, после долгих лет застоя, вынесли на поверхность политической жизни самую разномастную публику. Раньше отбор кандидатов в депутаты проходил в благоговейной тишине кабинетов парткомов – единственной и правящей КПСС. Отбирали согласно спущенным сверху квотам: столько-то мужчин, женщин, молодежи, среднего и старшего возраста, рабочих, крестьян, интеллигентов, членов партии и беспартийных. Как видим, чистой демократией и не пахло (теперь тоже отбирают, но за деньги в кассу партии и ее большого босса, но это считается реально демократичным). Отобранных кандидатов безо всякой альтернативы «пропускали» через коллективы. Проходили практически все. Но случались и сбои. В одной воинской части вместо рекомендованного командира военные выдвинули и утвердили кандидатом замполита. Казалось бы, какая, в принципе, разница? Оба коммунисты, возраст примерно одинаковый. Так этот случай разбирали на самом верху, в ЦК партии, – система должна работать без сбоев и в режиме партийной демократии. Иначе анархия!
   Потом выборы. Тоже без альтернатив. Здесь провалы случались, но только на выборах в местные Советы. Такое происходило также не часто. За порядок на выборах отвечали опытные партработники. Депутатский состав на выходе получался компетентным и, главное, послушным и предсказуемым. Попадались среди них и записные бузотеры. Но эти единицы никого не волновали. Это больше для демократической декорации и развлечения.
   Теперь же кандидатов отбирала улица на свободных предвыборных митингах, собиравших самый разноликий народ. Погоду на них делали не передовики производства и представители интеллигенции, как раньше в парторганизациях и трудовых коллективах, а частично занятый или совсем безработный фабрично-заводской люд, выброшенный с закрываемых оборонных и других предприятий, вперемешку с вечно свободными сотрудниками научно-исследовательских институтов, либеральные интеллигенты (позже их назовут гнилыми) и просто праздная публика. Одним словом – толпа! Потом, после выборов, с улиц она в лице своих представителей как бы перемещалась в самые респектабельные государственные залы. Но это – потом…
   А тогда, на митингах, все они в момент превратились в знатоков политологии, демократии, политики и экономики. Еще вчера незаметные юрисконсульты, экономисты, заведующие лабораториями различных направлений стали главными претендентами в депутаты разных уровней. Тех, кто призывал к осторожным реформам, сразу отвергали с ярлыком ретроградов. Поддерживали разрушителей. В толпе доминировало мнение, что дорога к лучшей жизни будет короче именно через разрушение прежней. В этом, конечно, ничего рационального не было. Только эмоции. Но этот иррациональный поток был главным и очень стойким. Идти против него решались только самые отважные или политические самоубийцы. На одном предвыборном собрании публика услышала из ответов претендента в депутаты, что он никогда у государства не воровал. И тут же раздались голоса, зачем нам такой: «Если сам не ворует, значит, и нам не даст!» Поддержали кандидатуру одной языкастой дамочки, которая утверждала, что красть у Советского государства, когда «все вокруг колхозное, все вокруг мое», не грех. Кстати, эта дамочка стала главой правительства в одной из бывших советских республик. Сейчас сидит за хищения в особо крупных размерах.
   В этой обстановке особенно активными, как и в годы прежних резких перемен, были евреи. Их число в стране к этому моменту сильно сократилось за счет выезда за рубеж. Раз в десять, но на активности оставшихся это не сказалось. Они быстрее других сообразили, что пришло время быстрого доступа к власти и деньгам. Из них потом вышли первые банкиры, популярные депутаты, миллионеры и олигархи. Они же первыми поняли роль СМИ, взяли их под контроль и воспользовались этой мощью для разгрома конкурентов и укрепления своего влияния.
   Подняли головы анархисты, сепаратисты и националисты, в том числе русские. Самое неприятное – появились фашисты. И это в стране, заплатившей страшную цену за победу над фашизмом! Немало тех, кто отсидел за чистую уголовщину, пользуясь моментом, требовали реабилитации как жертвы, пострадавшие от режима. Некоторые из них тоже проскочили в депутаты. И были самыми нахрапистыми.
   При такой разноголосице обсуждение на съезде народных депутатов любой проблемы превращалось в бесконечные и бестолковые дебаты. О кадровых вопросах и говорить нечего. Пустяковый вопрос о формировании какой-нибудь депутатской комиссии решался несколько дней. Прежде единодушные и дисциплинированные коммунисты, ошалевшие от горбачевской свободы, разбрелись по внутрипартийным фракциям и потеряли нити управления сложной ситуацией. Постепенно тон стала задавать сплоченная группа антикоммунистов во главе с беспартийным академиком, отцом водородного оружия Сахаровым и коммунистом-расстригой Ельциным. Назвали они свою тусовку Межрегиональной депутатской группой. Простенько и, главное, без какой-либо идеологической окраски. Хотя руководящее ядро группы составляли отъявленные антикоммунисты, называющие себя при необходимости демократами. Но для дурачков и идеалистов, каких в жизни немало, она стала хорошей приманкой. Группа разрослась, стала влиятельной, а после скоропостижной смерти Сахарова превратилась в значительный антикоммунистический центр во главе с Ельциным. Да, самым главным антикоммунистом в стране стал не рядовой боец партии, а недавний кандидат в члены Политбюро и член ее Центрального комитета.
   …Через несколько дней после начала работы I съезда народных депутатов Межрегиональная депутатская группа собралась обсудить кандидатуру на пост председателя Верховного Совета. Только что съезд изменил устройство государственной власти. Теперь высшим должностным лицом страны становился избираемый съездом этот самый председатель. Странное дело – периодически заседающий съезд постоянному парламенту назначал начальника. Но этот абсурд никого не интересовал. Одни пребывали в эйфории от безвластия и по явному недоразумению называли это состояние свободой. Другие, которые порасчетливее, этим пользовались в шкурных целях. Как тот же Ельцин и иже с ним. Кто-то назвал кандидатуру профессора-юриста из Ленинграда Собчака. Другие предложили Ельцина. И его ореол мученика и страдальца от прежней власти перевесил возникший внезапно и не совсем понятно на чем основанный авторитет профессора. К тому же юрист своим краснобайстом напоминал не в меру говорливого Горбачева. Большинство депутатов-межрегионалов поддержало решительного популиста – цековского отступника Ельцина.
   На собраниях других групп выдвинули еще более десятка кандидатов. Коммунисты из-за своей сумятицы назвали явно неудачную кандидатуру Ивана Полозкова. В республике его никто, кроме партактива, не знал. Да и собой он был какой-то невзрачно-невнятный. Самыми популярными были те претенденты на высшую власть, кто тоже призывал все разрушить. Ведь так хотели две толпы. Малая – в зале и большая – на улице. При таком подходе и обилии кандидатов голосование обещало стать непростым. Так и произошло.
   Два тура голосования на съезде результата не дали. Никто из кандидатов не смог одержать победу. Стали готовиться к третьему туру. Многие свои кандидатуры сняли. Но Ельцин решил идти на третий. Его не смущала нескрываемая ненависть почти половины депутатов-коммунистов. Шансы популиста были высокими. Ведь для избрания главой Верховного Совета необходимо простое большинство, а во втором туре ему не хватило десятка голосов. Искать недостающие голоса группа антикоммунистов срочно поручила также популярному московскому депутату, новоявленному предпринимателю Михаилу Бочарову в обмен на обещание Ельцина выдвинуть его кандидатуру на пост председателя правительства.
   Большинство депутатов жили в гостинице «Москва», и Бочаров пошел по номерам обрабатывать тех, кто при прежних голосованиях воздерживался. Почти все посылали его подальше вместе с Ельциным. Но в одном номере начался торг. Депутат от Ингушетии сообщил, что его земляки, а также депутаты от чеченцев, калмыков и кабардинцев готовы проголосовать за того, кто клятвенно пообещает после избрания протолкнуть закон о реабилитации их народов, репрессированных в годы войны. В сумме они составляли даже больше голосов, чем необходимо.
   Бочаров связался с Ельциным. Тот думал недолго и согласился выполнить просьбу о законе в обмен на голоса. Сам клясться отказался, но разрешил Бочарову дать клятву за него – как будущему главе правительства. Вечером все участники политической сделки собрались в гостиничном номере депутата Владимира Комчатова. Обнадеженный Бочаров заверил представителей «наказанных» Сталиным народов за сотрудничество с фашистами, что Ельцин исполнит обещанное, если они отдадут свои голоса за него. Но простому обещанию они не поверили и потребовали дать клятву на кресте. На Бочарове креста не оказалось. И ему опять пришлось идти по номерам, теперь уже в поисках истинно верующих крещеных православных. Дело оказалось непростым. В то время мода на церковь и ношение крестов еще только зарождалась. Поздно ночью Бочаров вернулся с купленным в киоске фойе гостиницы сувенирным крестом к сонным депутатам – торговцам голосами. И на второй день с перевесом в четыре голоса Ельцин был избран главой Верховного Совета. В этот день депутат Леонтьев из Чувашии записал в дневнике: «Черный день России настал». Если бы только день!
   …Михаил Бочаров до избрания в Верховный Совет работал в Подмосковье директором кирпичного завода. После создания с иностранным инвестором совместного строительного концерна «Бутек» стал известен как сторонник экономических реформ. Потом прибился к демократам. Хотя они всерьез его не воспринимали. Считали засланным горбачевцем. На второй день после избрания Ельцин пригласил его к себе. Поблагодарил за помощь и предложил обсудить ситуацию вокруг предстоящих выборов председателя правительства.

   – Понимаа…ш, – начал, как всегда, тянуть паузу Ельцин, – коммунисты против вашей кандидатуры…
   Они хотят Власова. Как их обыграть, надо подумать. У вас есть предложения?
   – Только у меня есть программа реформ «400 дней», и большинство ее примет.
   – Вы как Явлинский. Он за 500, а вы за 400 дней хотите разгрести все завалы. Думаете, поддержат?
   – Предложите вместе со мной непроходного кандидата. Если не пройду в первом туре, то во втором избрание будет гарантировано.
   – И кто это может быть?
   – Да хотя бы Силаев. Его я легко переиграю!
   – Договорились, пусть будет Силаев. Горбачева он на дух не переносит, – с облегчением завершил встречу Ельцин на любимой антигорбачевской теме.

   На сессии Верховного Совета уже в первом туре Бочарова с треском прокатили. Ельцин с кривой ухмылкой объяснил неудачнику, что он не может рисковать своим авторитетом и предлагать Бочарова на второй тур. Мол, теперь пусть идет один Силаев. Председателем правительства во втором туре по предложению Ельцина избрали Ивана Силаева – перебежчика из горбачевского лагеря. Бочарова в утешение «посадили» в Совет по предпринимательству при председателе Верховного Совета. Эту работу он успешно завалил, а потом и совсем исчез с политической сцены. Вот после такого и клянись неосвященным крестом.
   Закон о реабилитации после нескольких напоминаний Ельцин все же протолкнул. А для народа страны с избранием Ельцина под такую клятву началось десятилетие страшных страданий, потрясений и унижений. Ничьих надежд он не оправдал. Ни тогда, ни впоследствии. Первыми, уже через девять месяцев, его раскусили шесть членов Президиума Верховного Совета и выступили с политическим заявлением, раскрывающим, как они писали, хаотичную, ложную и антинародную суть ель-цинизма.

«Заговор» шести

   Шел февраль первого года последнего десятилетия XX века. Советская эпоха из последних сил сопротивлялась горбачевской перестройке. Долбили ее, не жалея сил, со всех сторон: и просто демократы, и демократы-коммунисты, и социал-демократы, и партократы и нейтралы. Били свои и чужие. Били мстительно, с остервенением. Свои били, как водится, больнее всех и наверняка! Знали слабые места. По странности или недоразумению многие противники старой власти называли себя демократами. Потом их усилиями будут созданы дикий капитализм и олигархия. Но никак не демократия. Поэтому на самом деле все они были антикоммунистами. Так правильнее и честнее. Хотя какая уж тут честность.
   На главной политической сцене еще только завершался спектакль никчемного и исторически безответственного Горбачева, а у подмостков нетерпеливо мялся и выжидал удобного момента для выхода председатель Верховного Совета Российской Федерации – скандально известный «борец» с привилегиями, оголтелый популист, кремлевский расстрига и самый главный антикоммунист Ельцин. Теперь вокруг него водили хороводы искатели счастья и чинов. Среди них уже было немало перебежчиков из горбачевского лагеря. Попадались и немногие бессребреники. Но кто же отличит их в этой алчной и пестрой толпе? А простой народ, как всегда, ждал неведомо чего и безмолвствовал. Видно было, как мучился он главным, хотя и немым вопросом. Куда теперь поведет его новый герой? Вроде бы и идти некуда. Все испробовали в XX веке: почти год многопартийной демократии в 1917-м при либералах; потом недолгий союз большевиков и эсеров; НЭПа восемь лет; сталинской диктатуры четверть века; больше тридцати лет социалистической демократии при поздних коммунистах; пять лет горбачевской «перестройки-катастройки». А теперь куда? Только под власть бандитов и остается. Как будто действительно и выбора не осталось! Уж больно физиономии Ельцина и его главного телохранителя были похожи на разбойничьи. Выражался уральский бунтарь нескладно – косноязычно, понятиями и все время угрожал. Правда, мата от него не слышали. Странно: как будто не из «наших» и строителем не работал. Выпускник МГУ краснобай Горбачев – и тот позволял матерком.
   …Вот и сегодня Ельцин в очередной раз вещал по телевидению. Последнее время это стало его любимым занятием: выступит, столкнет всех лбами – и на дачу, с «документами работать» (тогда в народе еще не знали, что так шифровался обычный русский способ снятия стресса). Телемания у него проявилась после отлучения от телеэфира со времен скандала трехлетней давности с тогда еще сильным Горбачевым. Как всегда, Ельцин говорил двусмысленно, местами совсем нескладно. Часто держал, как провинциальный актер, длинные паузы, переходящие в мычание, манерничал и заговаривался. При этом щурил и без того маленькие шныряющие глазки, то сжимая губы в совсем тонкую ехидную ниточку, то кривя их в ухмылке. Но его слушали. Он обладал исключительным нюхом на потребности малой и большой аудиторий. Было в нем что-то от Робин Гуда и гиперэгоиста одновременно (недаром потом, в последнем, всего на полстраницы обращении к народу, он двадцать один раз употребит местоимение «я»). В одном месте, видимо, хотел сказать «надо наводить порядок», а сказал «заканчивать надо с этим порядком». Наверное, имел в виду прежний советский режим? Ругал Горбачева за экономику, хвалил прибалтов за их стремление к свободе, грозился создать свою армию и развалить СССР. Нес такую отсебятину, что многие его заместители и члены Президиума Верховного Совета РСФСР за голову хватались. Ничего этого в принятых парламентом политических документах и законах не было.

   После обеда в кабинете заместителя председателя Совета национальностей российского Верховного Совета Виталия Сыроватко раздался звонок внутренней связи. Звонил Борис Исаев – один из заместителей Ельцина.
   – Виталий, ты один? – без приветствия, явно возбужденным голосом спросил он. И, не дождавшись ответа, продолжил: – Мы с Володей Исаковым зайдем к тебе.
   – Почему ко мне? Не по рангу. Я могу подойти.
   – У тебя там меньше глаз. На нашем царском этаже Полторанин и Коржаков с Бурбулисом все время шныряют. Мы идем.

   Царским депутаты называли этаж, где находился кабинет Ельцина. Кличка Царь легко прилепилась к нему из-за царя Бориса Годунова, посаженного московским служивым слоем (чиновниками) на русский престол после смерти сына Ивана Грозного царя Федора перед первой Смутой. Кроме того, близкие к нему соратники замечали, что брошенное иногда, как будто невзначай, сравнение с царем нравилось Ельцину. Не могло не иметь значение для закрепления такой клички и явное сходство двух неспокойных и даже воровских эпох – давней годуновской и наступившей ельцинской.

   …«Русский хохол» – так однажды определил свою этническую принадлежность сам Виталий Сыроватко. Хотя в украинском Кременчуге он только родился. А рос и мужал в семье военнослужащего в гарнизонах Армении, Азербайджана, Белоруссии, Туркмении, Украины и кубанского Армавира. Но к Украине относился всегда тепло и даже подумывал после школы поехать учиться на историческую родину в Чугуевскую школу летчиков. Решение стать военным особенно крепло после рассказов соседа – инвалида войны.

   Однажды Сыроватко спросил у соседа:
   – Скажи, Владимир Петрович, как влияет время рождения ребенка на его судьбу? Например, ты рожден в годы Гражданской войны. В ней участвовали и оба моих деда, причем с разных воюющих сторон. Один – красный, другой – белый. Тебе пришлось воевать в Отечественную. Я родился во время этой страшной войны. Так что я тоже обречен воевать?
   И еще. Во Второй мировой мы и американцы были союзниками и воевали с фашизмом. А потом по каким-то причинам они полезли в Корею. И там уже столкнулись как противники. Почему люди воюют? Представь, если бы все отказались. Ведь лучше в тюрьму за отказ, чем под пули и снаряды. Ты думал об этом?
   – Дорогой Виталик, я войну не забываю ни на один день. Пустой рукав вместо правой руки не дает забыть, если бы и захотел. Но есть еще два главных чувства-воспоминания: срам за то, как драпали под натиском врага до Кавказского хребта, и радость, когда погнали его обратно. На Днепре фашист отсек мне руку пулеметной очередью. Там для меня война закончилась.
   А когда война началась, мне было только семнадцать лет. На фронт призывали с восемнадцати. Записался я добровольцем и попал в Краснодарское пулеметно-минометное военное училище. Проучился чуть больше года, а немец уже Ростов взял. До Краснодара рукой подать или неделя пешего перехода. А для мотопехоты и того меньше. Тревожно стало. Паники не было, но тревога уже не покидала. Хотя надеялись, что Краснодар не сдадим.
   Однажды подняли училище по тревоге. Погрузилось нас сотни полторы курсантов в десяток грузовиков, и через пару часов были под городом Тихорецком. Почти все, кроме командиров взводов, необстрелянные. Развернули нас на позиции справа и слева от дороги на Ростов. Один фланг упирался в железную дорогу Тихорецкая – Новороссийск. Других войск мы не видели. Только успели окопаться и заправиться кашей с тушенкой из полевой кухни, как вдалеке на дороге показались грузовики противника с пехотой. А за ними танки. Развернутые в две или три цепи. Много, десятка два. У нас из оружия винтовки, пулеметы и минометы. Орудий против танков ни одного. Только бутылки с зажигательной смесью, или коктейлем Молотова, как потом она стала называться. Минометным огнем мы заставили пехоту машины покинуть и залечь. Несколько машин загорелось. Настроение поднялось. Но когда начался массированный танковый обстрел, стало жутко. Вскоре он прекратился, и появились самолеты. Видимо, танкисты только обозначили для летчиков наше месторасположение. Вражеские командиры как будто демонстрировали боевое искусство. Как на учениях. Хотя бомбы падали беспорядочно, часто далеко от наших позиций, но страх охватывал все больше. Временами наступало просто оцепенение. Казалось, что мы обречены. И только обстрелянные командиры передавали по цепи, что не надо бояться. Немцев можно бить. Надо подпустить их поближе и ударить по пехоте из всех стволов, а танки забросать бутылками с зажигательной смесью. Если побежим – погибнем и не решим задачу. Легко сказать «подпустить поближе». Я мысленно уже с жизнью попрощался.
   Пока нас обстреливали и бомбили, немецкая пехота развернулась в цепь и двинулась на нас. Подпустив поближе, мы опять накрыли их минометным огнем и заставили залечь. Тогда двинулись их танки. Мы приготовились встретить их бутылками. Хотя на успех уже и не надеялись. И тут неожиданно среди танковых цепей поднялись сразу несколько земляных фонтанов. Как будто взрывались мощные фугасы. Несколько танков перевернулись, некоторые загорелись, другие стали разворачиваться и отступать. Взрывы продолжались, а мы не могли понять, что происходит. Поврежденные нами автомашины немцев разлетались в щепки. Вражеская пехота поднялась и, неся потери от взрывов наших пулеметов и минометов, драпанула за уцелевшими танками. Вскоре разрывы прекратились, и в наступившей тишине мы сначала услышали протяжный паровозный гудок, а потом и увидели на насыпи железной дороги бронепоезд с мощными корабельными орудиями на платформах. Некоторое время он не двигался, и мы успели заметить, что его команда состояла из моряков. Потом, постепенно убыстряясь, бронепоезд покатился в сторону Новороссийска. Туда, откуда и прибыл. Эта ситуация была похожа на чудо. Чудо спасения. И эту жутко-чудесную картину я буду помнить до самого конца.
   Противник перед нами больше не появился. Вечером, забрав с собой убитых и раненых товарищей, мы опять погрузились в подъехавшие грузовики и, минуя Краснодар, к середине ночи прибыли в Горячий Ключ. Потом мы узнали, что, отступив, немцы пошли в обход. И чтобы избежать окружения, нас с позиций отвели. Там начальник училища объявил, что теперь нас эвакуируют для окончания учебы в глубокий тыл. Сначала пешим ходом через горы до Туапсе, а потом поездом в Ереван.
   На фронт в район Моздока я возвратился младшим лейтенантом в декабре 1942 года к началу нашего общего наступления на всем Северном Кавказе. А в феврале во главе взвода освобождал родной Кропоткин. Через год уже командиром роты был у Днепра. Там для меня война и закончилась. Не было и двадцати лет, как я стал инвалидом без руки. Но мне «повезло». Большинство моих сверстников на той страшной войне погибли. Но ни у меня, ни у большинства тех, кто погиб, не было желания откосить от фронта. Наоборот, мы рвались в действующую армию, на фронт. Многие, как и я, прибавляли для этого возраст. Не было чувства, что война несправедливая с нашей стороны. Наоборот, была убежденность, что для нас эта война священная. Наша война. Как в драке стенка на стенку. «Наших бьют», и все. Ничего рационального. Только эмоции. И они побеждают все остальное – страх, разум, осторожность.
   Поэтому это была и моя война. Она определила мою судьбу. И в разной мере будет определять судьбы моих детей и внуков. Твою судьбу.
   Есть войны чужие. По крайней мере, внешне, на первый взгляд. Как та же корейская. Но это другое. Поговорим потом. Твой отец был кадровым военным. И если ты решил идти по его пути, я одобряю. Недавно в одном фильме слышал очень красивую фразу об офицерах: «Есть такая профессия – Родину защищать». Если поедешь в Чугуевское училище, передавай приветы моим родственникам. Там их много. Особенно рядом, в Малиновке.

   Намерение Виталия учиться на Украине особенно укрепилось, когда в 1954 году по всей России, и особенно на Кубани, наполовину заселенной выходцами из Запорожских земель, широко отмечалось трехсотлетие воссоединения Украины с Россией. Именно так писали и говорили – «воссоединение». Не соединение или союз, а родственное воссоединение после двух с половиной веков поневоле раздельной жизни: княжеств Северо-Восточной Руси под монголо-татарами, а Киевской Руси – под литовско-польским государством. Празднование этой славной годовщины еще больше сблизило братские народы. Казалось тогда, что не только Украина с Россией, а все республики советского пространства будут вместе всегда.
   Однако судьба распорядилась иначе. Виталий в Чугу-ев не поехал и на долгие годы связал свою жизнь с Кубанью. Там учился, женился, делал успешную карьеру. Окончив машиностроительный техникум, недолго поработал на заводе и в неполные двадцать лет возглавил Кропоткинский горком комсомола. Через пять лет уже руководил краевой комсомольской организацией. Потом – работа первым секретарем райкома партии, далее – заведующим организационным отделом Краснодарского крайкома КПСС. Но на этом кубанский период его жизни закончился.
   После учебы в Академии общественных наук защитил кандидатскую диссертацию. Работал в ЦК КПСС. Потом руководил исполнительным комитетом Брянского областного Совета народных депутатов. В 1990 году Виталий Григорьевич Сыроватко избирается народным депутатом РСФСР и переходит на постоянную работу в Верховный Совет. Сначала председателем Комиссии по национально-государственному устройству, а затем заместителем председателя Совета национальностей. Впоследствии будет ответственная работа секретарем Президиума Верховного Совета. Видимо, при этом его судьба учитывала наличие уникального опыта юношеского проживания в стольких республиках СССР и устойчивую репутацию ответственного партийно-государственного деятеля с четкими человеческими и политическими принципами. «По широте мышления и организаторской хватке Сыроватко, безусловно, самородок! Он унаследовал от родителей богатый генетический код, но добился в жизни всего, по существу, самостоятельно. Это очень сильный лидер, человек твердой воли, самодисциплины и завидного трудолюбия. По-настоящему крупная личность». Так писал о Виталии Сыроватко один из видных журналистов Виктор Ламейкин в своей книге «Судьба моя – газета».

   А сейчас, в феврале 1991 года, именно к нему шли два заместителя Ельцина, крайне обеспокоенные авантюрным стилем работы и последними заявлениями своего шефа. Борис Исаев – маститый промышленник, до Верховного Совета был заместителем председателя правительства Татарской автономии, убежденный коммунист. Владимир Исаков – сорокалетний ученый-юрист из Свердловска, доктор наук, профессор. В соратники к земляку Ельцину не угодил, но в демократах числился. На самом деле считал себя человеком здравого смысла и беззаветным приверженцем Конституции.

   – Виталий Григорьевич, вы сегодня слушали выступление председателя по телевидению? – первым начал Исаков. Не давая Сыроватко ответить, тут же заговорил и Исаев:
   – Помнишь, Виталий, наш разговор перед моим отпуском? Я тогда предлагал провести с близкими нам фракциями работу и скинуть к чертовой матери этого авантюриста. Пока он не укрепился. Ты еще возразил, что надо идти честно, без возни за кулисами. Сейчас я еще больше убедился, что такого в открытую не свалишь. Да и вообще, разве большая политика делается не за кулисами?
   – Да, слушал я выступление. Страшно, когда в сложнейшей обстановке во главе огромной и важнейшей в Союзе республики стоит человек, настроенный исключительно на конфликты, для которого власть – самоцель, а не инструмент. И разговор наш не забыл, Борис Михайлович, – спокойно, стараясь не поддаваться эмоциям гостей, ответил Сыроватко. – Но если откроемся раньше времени, демократы тут же все пронюхают и порвут нас. Не в зале, так через СМИ. У них уже все схвачено. Мы для них – не политические оппоненты, а непримиримые враги. Наша цель – политический строй улучшить. Их задача – его сломать. И товарищ в кавычках Ельцин – главное орудие в ее решении. Да еще и слепое. Надо идти с политическим заявлением прямо на сессию. И неожиданно, без включения в повестку дня. Под видом реплики по порядку ведения сессии, – проговорил, как бы размышляя вслух, Сыроватко.
   – Это нарушение регламента. Я на это не соглашусь! – запротестовал законник Владимир Борисович Исаков (интересно, вспоминал ли он это чистоплюйство позже, в изоляторе на Красной Пресне 4 октября 1993 года, когда после обстрела танками Белого дома по указанию Ельцина его в числе десятков сотрудников аппарата и депутатов омоновцы колотили в кровь и только по воле случая он остался жив?).
   – В политике регламентов нет. Посмотрите, как легко и часто его нарушают гнилые демократы. Здесь работают два связанных закона: «победителей не судят» и «горе побежденным». Потом судить некому. Да и с детства мы помним, что после драки кулаками не машут. Надо идти с заявлением по фракциям и агитировать, уговаривать, обещать, пугать. Что угодно. Если сейчас его не остановить, потом будет поздно. Он такого наворотит! – настаивал Исаев.
   – Надо понять, как поведут себя остальные члены президиума. Прежде всего, Руслан Имранович. Он первый заместитель Ельцина, и от его позиции зависит многое, – продолжал размышлять Сыроватко.
   – Это зависит от его настроения, – отозвался Исаков. – Я слышал от Хасбулатова разные оценки. Иногда он им восторгается. В других ситуациях разносит в пух и прах. Сейчас он сблизился с доверенным лицом Ельцина, пройдохой Шахраем. За ними потянется еще с десяток членов президиума.
   – Если с Хасбулатовым поделимся, он сразу побежит к Ельцину. Я в этом уверен. Давайте для начала переговорим с Горячевой и Абдулатиповым, – предложил Исаев. – Они надежные товарищи. Хотя Светлана на первых порах была самой рьяной его поклонницей. За глаза ее даже называли «ельцинисткой». А как Александр Вешняков?
   – Вешняков из поморов. Они народ надежный. Бывал в Архангельске не один раз. Подлянки за самим Александром тоже не замечал, – не раздумывая, поручился Виталий за одного из молодых членов президиума. – Предлагаю от слов перейти к делу! – твердо, как всегда в ответственные моменты, продолжил он. – Давайте набросаем проект политического заявления. Посмотрим, что получится. Потом покажем разумным и проверенным товарищам. Прежде всего Горячевой, Абдулатипову и Вешнякову. Если они согласятся с содержанием проекта, будем постепенно зондировать настроение других членов президиума. Думаю, еще десяток человек поддержат. Это уже пятьдесят процентов. После этого надо с заявлением выходить на сессию. Если, в конце концов, потом на съезде «свалим», как говорит Борис Михайлович, эту опасную для государства и страны непредсказуемую личность, нам простят нарушение регламента и другие грехи. Это я в твой адрес, Владимир Борисович. Помнишь, как на совещании перед съездом ты горячо выдвигал Ельцина на пост председателя («Только Борис Николаевич. Я его знаю»)? Уж так расхваливал. А вот председатель Свердловского облсовета Власов тогда сказал другое: «Изберем Ельцина – будет беда». – При этом, слегка улыбаясь, Сыроватко внимательно смотрел на Исакова, а его серьезный и сосредоточенный, как всегда, взгляд показывал, насколько продумано им каждое слово. – Бери ручку и записывай. Хотя бы так оправдаешься.
   Исаков хотел ответить, что первым Ельцина назвал Гавриил Попов. Но не стал. Он был из той породы людей, которые внутренне, для себя, всегда находят оправдание любому своему поступку. Но делиться этим с окружающими не спешат.
   Довольно быстро проект был готов. Сказалось то, что каждый из троих прежде не раз мысленно его набрасывал. Немного застряли на концовке. Исаев предложил записать, что предлагается поставить на обсуждение Верховного Совета предложение о выражении недоверия Ельцину и рекомендовать съезду освободить Ельцина от поста председателя. Но тут опять возразил Исаков:
   – Послушайте юриста. Это бывает полезным. Он обжалует решение в суде и будет восстановлен по формальному основанию, так как вопрос не был включен в повестку дня сессии. Предлагаю изложить концовку заявления так: «Считаем назревшим вопрос о безотлагательном созыве внеочередного Съезда народных депутатов РСФСР с повесткой дня: отчет председателя Верховного Совета».

   Так и записали. Но это была ошибка. Все-таки в делах политических от юристов больше вреда, чем пользы. Для них форма важнее самой жизни. Концовка получилась не соответствующей содержанию самого заявления, в котором было четко записано, что Ельцин не оправдал связанных с ним надежд на возрождение России и не может дальше возглавлять Верховный Совет. Получалось так, что дело отдавалось на откуп тому, против кого восставали, и его ставленника Хасбулатова, которого в подписанты было решено не привлекать. Ведь и созыв, и ход съезда в решающей степени зависел от них двоих. К тому же среди инициаторов заявления и других депутатов не оказалось той фигуры, вокруг которой можно было объединить против Ельцина большинство депутатов. Такой же решительной и популярной. Слабостью «заговорщиков» было и решение о том, чтобы никакой закулисной работы с депутатами по поводу заявления не проводить, а идти с открытым забралом, уповая на силу аргументов и фактов, указывающих на авантюризм и безответственность ельцинской политики. Вызвалась зачитать коллективно подготовленное заявление Светлана Горячева, тоже юрист, в прошлом прокурор. Остальные согласились, посчитав, что отказывать единственной среди них даме неудобно. Когда на сессии по поручению товарищей Горячева выступила с заявлением, Хасбулатов, еще десять членов президиума, а за ними и большинство депутатов заявление не поддержали. Хотя согласились, что Ельцина заносит. Но альтернативы ему не видели. Фактор внезапности сыграл против авторов заявления. Ельцин назвал демарш шестерки своих подчиненных реакцией на его требовательный подход к работе. Да еще и упрекнул подписантов-мужчин, что те спрятались за бабскую юбку.
   «Заговор» шести провалился. Как политики они тогда проиграли, но своей небезопасной попыткой остановить диктатора сохранили личное достоинство – самое ценное из того, чем может обладать человек. В жизни нередко складываются ситуации, неразрешимые конфликты, от которых уклониться невозможно, но и победить нельзя. И достойные люди, чтобы сохранить верность своим идеалам, не сидят сложа руки, действуют, понимая эту безнадежность. Только так человек может оставаться человеком.
   …Через несколько месяцев один из шести подписантов заявления Владимир Исаков, самый ярый поборник законности и одновременно человек, который до конца дней своих будет нести грех за то, что одним из первых 14 мая 1990 года на совещании депутатов-коммунистов в Кремле предложил Ельцина на пост председателя, с подачи своего обиженного протеже был освобожден от высокой должности председателя палаты Совета Республики. Так бесполезно, хотя и ярко закончилось хождение во власть еще одного профессора.
   Ученые в большинстве своем – идеалисты. А политика – мир прагматиков. И профессорам туда путь заказан. Подобных историй полно. В 1917 году виднейший историк, профессор Павел Милюков стал министром иностранных дел Временного правительства. Карьера закончилась через два месяца скандальной отставкой… Уже через два года после избрания в 1990 году бесславно ушел с поста руководителя Москвы профессор-экономист Гавриил Попов. При нем столица по уши погрузилась в бытовые отходы, деньги в бюджет не поступали, городское хозяйство пришло в упадок. Махровым цветом расцветала только преступность. Через несколько лет после Исакова и Попова также бесславно сойдет с политической сцены видный юрист, звезда первых лет российской демократии и временный попутчик Ельцина по Межрегиональной депутатской группе, профессор, мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак. Так что нравы не меняются. Идеалистов вожди типа Ельцина всегда использовали на полную катушку, а потом безжалостно вышвыривали из политики. Публика посредственная задерживалась у подножия их пьедесталов подольше. Пока могла прислуживать, потом изгонялась и она. Перечень безликих персон настолько велик, что перечислить всех невозможно. Да и стоит ли? И все же вспомним наиболее одиозных. Например, ельцинских лизоблюдов и горе-духовников Михаила Полторанина и Геннадия Бурбулиса или того же хранителя тела Александра Коржакова. Сейчас они бьются в литературной истерике, плодя воспоминания и пытаясь хоть как-то очиститься.
   Другие авторы заявления, кроме Виталия Сыроватко, в результате политического поражения впоследствии уйдут с постов добровольно. Ему же придется переместиться на ответственную, но политически малозначимую должность секретаря Президиума Верховного Совета, на которой он останется до самого расстрела парламента. А совершит это неслыханное злодейство над народным представительством, как известно, тот же деятель, которого так неудачно Виталий и его товарищи хотели отстранить от управления Россией, пытаясь предотвратить социально-политическую катастрофу. Начало которой положил Горбачев, а Ельцин «успешно» завершил.
   Так политика еще раз доказала, что в ее джунглях лучше и успешнее чувствуют себя не те, кто прав, кто достоин, а самые лукавые, циничные и ловкие. Политическая история подобных примеров дает так много, что кажется, по-иному и не бывает. К счастью, в глубинах жизни нередко происходит и обратное. И поэтому из мутного потока истории потомки берут в пример, как правило, не позорно-успешные деяния ельциных, а достойные поступки тех, кто им противостоял. Правда, понимание этого приходит не сразу. Иногда через десятки, а то и более лет и только после недоступного звону злата и влиянию власти суда истории. На том и стоим. Потому что не очень хочется, чтобы в истории снова и снова, как того желал профессор Исаков, торжествовал древний принцип: «Пусть погибнет Рим, но победит закон!» Пусть будут и Россия и закон.

Я – Вера фон Вирен…

   Резидент Центрального разведывательного управления США в Москве докладывал штаб-квартире в Лэнг-ли: «Мы тщательно изучили досье на руководителей недавно созданной и явно оппозиционной Михаилу Горбачеву депутатской группы в Верховном Совете СССР. Для этого мы использовали открытые источники, а также информацию от нашего агента Грека, который является активным ее участником. По его мнению, для реализации наших долгосрочных планов более всех представляет интерес председатель Комитета по строительству советского парламента, один из сопредседателей группы, в недавнем прошлом руководитель Московского горкома КПСС Борис Ельцин. Агент считает, что по популярности, решительности и другим качествам он единственный среди депутатов, который может составить реальную альтернативу утратившему контроль над ситуацией Горбачеву. В Москве зреет опасность реванша коммунистических ортодоксов. Положение настолько серьезное, что надо принимать решительные меры. По нашей просьбе с Ельциным срочно встретился посол Мэтлок. Он согласился с нашей оценкой, что хотя Ельцин – явный циник и бестия, но к Вашингтону относится с симпатией. Ради власти пойдет на использование любых средств. Способен и на непредсказуемые действия. Учитывая изложенное, предлагаем срочно организовать посещение Ельциным Вашингтона. Наш агент рекомендует проявить к нему максимум внимания и хорошо материально заинтересовать для закрепления сотрудничества. Фонд Рокфеллера и другой близкий нам человек готовы взять на себя организацию поездки Ельцина в США. Полагаем также, что весьма важно, без особой огласки, чтобы раньше времени не оттолкнуть от нас Горбачева, организовать прием Ельцина в администрации президента».
   Шифровка-донесение резидента и депеша посла Мэт-лока о встрече с Ельциным поступили к Бренту Скоу-крофту, помощнику президента США по национальной безопасности в один день. Изучив документы, помощник попросил секретаря организовать встречу с советником Джимом Гаррисоном, куратором программы американо-советских обменов. Затем зашел к президенту и сообщил содержание посланий из Москвы. Буш сразу согласился с предложением пригласить «этого дикаря». Почему-то так он отозвался о Ельцине. Но попросил обставить дело таким образом, чтобы создалось впечатление, что приезд Ельцина в США – это его личная инициатива.

   – Уши нашего правительства торчать не должны. Иначе Горбачев взбесится. А у меня с ним через два месяца официальная встреча.
   – Господин президент, но прием лидеров оппозиции – наша стандартная практика.
   – Для нас – стандарт, а для Горбачева – обида. К тому же их отношения больше похожи на кухонную склоку, чем на реальную борьбу. Надо еще понять, есть ли в Москве оппозиция и кто ее лидер. Мне иногда кажется, что Горбачев и Ельцин не могут друг без друга. Будете его принимать, дайте знать. Зайду минут на десять, чтобы взглянуть на русского медведя.
   – Джим, – с ходу, чисто по-американски, приступил к делу Скоукрофт, – у нас в Москве проблема. Горбачев не тянет. Ему на замену наши специалисты из ЦРУ и посол Мэтлок предлагают другого парня. Но здесь его никто не знает. Продумай, как срочно организовать его приезд в Вашингтон и программу пребывания, чтобы убедиться, что товар стоящий. Все расходы и комиссионные организатору, а также гонорары за лекции оплатит Государственный департамент из средств Фонда защиты свободы. При этом есть важное условие. Внешне должно быть впечатление, что он приехал по своей инициативе. Программу следует наполнить контактами высокого уровня и интервью. Надо кинуть его в пасть самым крутым СМИ и посмотреть в деле. В последний день привезешь его сюда, ко мне. Сделаешь?
   – Брент, спасибо за предложение. Завтра программа будет у тебя. Но ты не сказал главного: о ком идет речь?
   – Да, ты прав. Теперь могу. Надеюсь, предупреждать, что это между нами, тебя, бывшего офицера разведки, не стоит. Вот краткое резюме со всеми данными. – И Скоукрофт передал Гаррисону несколько листков с информацией о Ельцине.

   …О предполагаемой поездке Ельцин узнал от помощника Льва Суханова. Это ему озвучили предложение Вашингтона его американские «друзья» из посольства США в Москве. Сначала Ельцин отказался участвовать в непонятном турне, но потом, когда принесли программу с гарантией компенсации всех расходов по поездке и пребыванию, а также выплаты приличных гонораров за его выступления перед американской публикой, согласился, но потребовал, чтобы принимающая организация обеспечила ему встречу с президентом Бушем. Учитывая, что визит был неофициальный, никто таких гарантий дать не мог. Тогда Ельцин попросил об этом посла Мэтлока. Посол обещал содействие, но дать гарантии также отказался. Казалось, поездка срывается. Но тут выручил Гаррисон. Он сообщил Суханову, что гарантирует прием гостя в Белом доме. Ельцин воспринял эту информацию как обещание устроить желаемую встречу с президентом и согласился ехать. Сознавал ли он в то время, что вокруг него разыгрывается очередная серия из бесконечного американского фильма-сказки о друзьях и недругах демократии. Сказать трудно. Скорее было понимание того, что без американского фактора ему вряд ли удастся сделать решающий рывок на властную вершину и столкнуть с нее Горбачева. И только через десять лет в Стамбуле, когда «друг Билл» – президент США Клинтон в жесткой форме, в присутствии пятидесяти пяти глав государств и правительств, потребует от «друга Бориса» – президента России Ельцина убрать военные базы из Грузии и Приднестровья, он это почувствует, будет взбешен и напомнит, что Клинтон имеет дело с президентом ядерной державы. Но до ухода с поста президента Ельцину тогда оставалось меньше полугода, и по американским меркам он был уже «хромой уткой», с которой никто не намерен считаться. Так из друга Америки он опять превратился в того десятилетней давности прежнего дикаря, в отношениях с которым позволительно все что угодно.
   А тогда на высоте 10 тысяч метров в салоне высшего класса «боинга» после вылета из Шереметьева начинался первый акт сериала-шоу «Дружба по-американски» длиной в десять лет. К Ельцину подошла симпатичная, в костюме цвета бирюзы брюнетка и на великолепном русском языке представилась: «Я – Вера фон Вирен, внучка коменданта Кронштадта адмирала фон Вирена, расстрелянного большевиками в 1918 году. Занимаюсь психологией и журналистикой. Прошу, Борис Николаевич, дать небольшое интервью».
   – Ну что, Лев? Видишь, уже узнают, – проговорил, радостно ухмыляясь, Ельцин и ответил даме согласием.
   Только в состоянии эйфории нельзя было не подумать о том, насколько не случайна эта встреча. Не обратил внимания будущий президент России и на то, что фон Вирен даже не назвала издания, для которого берет интервью. Говорили они около двух часов. Ее интересовало буквально все: от личных пристрастий и семейного положения до политических оценок ситуации в СССР. Потом, когда Ельцин заснул, в беседе с Сухановым, видимо для перепроверки, ею задавались те же вопросы. Для кого эта информация была предназначена, проницательному читателю ясно и без объяснений. Также она сообщила, что помогает политикам и деятелям культуры из СССР посещать США с лекциями, за которые они получают хорошие деньги. И добавила: для оппозиционеров важно быть материально независимыми от властей. Так что на нее всегда можно рассчитывать.
   В аэропорту Ельцина уже ждали толпа журналистов и Джим Гаррисон с переводчиком и помощниками. Здесь же были и агенты ФБР, которые сопровождали дорогого гостя до самого отлета. Как всегда, ЦРУ и ФБР не смогли договориться, кому из них достанется этот жирный кусок. Смотрины начались.
   На протяжении визита встреч было так много, что Ельцин едва успевал переезжать в очередной город. Сказывалась также и разница во времени. Усталость накапливалась, и нередко стресс приходилось снимать проверенным российским способом. Журналисты не раз писали о его недостаточно адекватном поведении и о том, что после выездов из гостиницы в его номере оставалась одна, а иногда и две пустые бутылки виски. Особенно много писали и говорили по телевидению о несвязной речи гостя из Москвы во время встречи в одном из университетов. Еще больший резонанс вызвал его циничный ответ на вопрос «Зачем вы так агрессивно выступаете против центральной власти Горбачева? Ведь так вы раскалываете страну!»: «Такую страну не жалко и расколоть». Американцы приучены к тому, что за рубежом приличный человек не должен поливать помоями свою страну.
   В заключительный день в соответствии с программой Гаррисон привез Ельцина и Суханова к Скоукрофту, который, едва поприветствовав их, задал довольно дерзкий вопрос: «Господин Ельцин, что вы хотите от Америки?» На что Ельцин непривычно смущенно стал объяснять, что его пригласил фонд Рокфеллера, чтобы он мог познакомиться с Америкой. Потом пытался что-то продолжить, но в это время в кабинет вошел Буш. «Случайно, – пояснил он, – проходя мимо». И тут же выдал заготовку: «К сожалению, я не могу задержаться. Меня ждут журналисты. Хотят узнать о планах правительства в области борьбы с наркоманией. А как у вас в стране с этим злом?» Ельцин стал охотно пояснять, что «проблема есть, но власти и пресса ее замалчивают… Кроме того, у нас проблемы с продовольствием, медициной… Необходимы кредиты…». Буш несколько минут послушал, а потом мягко перебил гостя:
   – Я должен вас покинуть. Думаю, наша страна вам понравилась. Передавайте привет Горбачеву.
   Буш пожал всем руки и вышел из кабинета. Продолжалась эта встреча, как зафиксировал Суханов, ровно двенадцать минут. Смотрины состоялись. В целом счет был не в пользу Ельцина. Но за неимением другой кандидатуры при обсуждении визита на Совете национальной безопасности президент США высказался за продолжение контактов «с этим малым».

Шопронский семинар

   В это же время резидентура КГБ сообщала из Вашингтона, что под «крышей» Международного института прикладного системного анализа (ИИАСА) Центральное разведывательное управление США с весны 1990 года проведет в городке Шопрон на австрийско-венгерской границе серию «семинаров» для перспективных молодых ученых из России. Для участия в их работе в состав преподавателей включена группа специалистов из ЦРУ. Во время обучения планируется глубокое изучение молодежи на предмет возможного привлечения к долгосрочному сотрудничеству. Подбор и формирование команды в России поручены надежным друзьям Запада академику Станиславу Шаталину и стажеру института, выходцу из России Петру Авену.
   Самый способный ученик радикально настроенного академика экономики Шаталина по его рекомендации уже работал в Вене. Провожая год назад любимого ученика в Австрию, академик не стал скрывать свои планы и решил, что пора приоткрыть завесу секретности.

   – Петр, на Западе мои друзья уже поняли, что Горбачев выработался и дальше будет только тормозом. Нужна свежая фигура. Принято решение делать ставку на Ельцина. Но у него нет своей команды. Дилетанты типа Бурбулиса для исполнения будущей задачи по слому коммунизма и экономической трансформации страны не годятся. Я болен и стар. Только такие, как ты, не связанные со старой партноменклатурой, не зацикленные на достоевщине с ее слезой ребенка и славянофильстве, могут помочь уральскому бунтарю-волкодаву. А он горит желанием сломать хребет коммунизму, разогнать Советы и внедрить либеральную модель экономики. И прямо заявил об этом в сентябре 1989 года во время первой поездки на смотрины в США. Мои братья-масоны из ложи в Цюрихе выделили для таких целей солидные средства. Их хватит, чтобы подготовить и сформировать как минимум три состава правительства. Ты первая ласточка, но для прихода весны, как известно, этого мало. До отъезда прикинь и оставь мне список кандидатов на учебу в Вене.
   – Хорошо, сделаю, но сразу могу назвать Гайдара, Чубайса, Нечаева, Шохина, Кагаловского, Машица. Потом – мои ровесники и друзья Андрей Вавилов, Владимир May, Сергей Васильев, Борис Федоров, Алексей Улюкаев, юрист Сергей Шахрай. Почти все прошли подпольные семинары в Змеиной Горке под Ленинградом. Подойдут для этой цели и более старшие коллеги, такие как Сергей Игнатьев, Евгений Ясин, Александр Лившиц, Яков Уринсон. Всех их тошнит от коммунизма.
   – А как насчет Явлинского? Говорят, талантлив. И Ясин о нем хорошо отзывается.
   – Слышал и я такое. Но Гайдар утверждает, что с ним нелегко. Очень честолюбивый и упрямый. Влиянию не поддается. К тому же страдает, как считает Гайдар, минимум двумя комплексами – недостаточной экономической образованностью и комплексом народного защитника. Боюсь, не впишется он в наши ряды.
   – Согласен, пусть продолжает работать на Горбачева. Толку от нашего главного перестройщика все равно никакого. Хотя я так Михаилу Сергеевичу поверил и пошел за ним. Даже однажды поклялся в верности. Теперь понимаю, что это из-за Раисы Максимовны. Ладно, все. Этот этап пройден. Вот тебе телефон. Позвонишь в Вене. Скажешь: от меня. Поезжай и не забудь оставить мне список. Второй экземпляр передашь руководителю семинара.

   ИИАСА был создан по инициативе США и СССР в 1972 году в атмосфере потепления американо-советских отношений. Церэушники сразу усмотрели в этом шанс для создания еще одного канала воздействия на научную элиту СССР и не упустили его. Постепенно через агентуру влияния им удалось увлечь идеей совместного системного анализа проблем мирового развития часто бывавшего за рубежами СССР и очень влиятельного в Москве Джермена Гвишиани. Он стал директором института с советской стороны. Зять главы правительства СССР Алексея Косыгина не был идейным ортодоксом и даже убежденным коммунистом и очень подходил на роль проводника новой политики сближения (конвенгер-ции) двух систем. А на самом деле – одностороннего внедрения в сознание советской элиты политического мышления на базе либеральных ценностей. С целью закрепления его положения и создания больших возможностей для легальных контактов с Гвишиани его, единственного ученого из СССР, приняли в элитный масонский Римский клуб. Косыгин очень уважал и доверял Гвишиани – мужу единственной дочери. С этого времени масонам и ЦРУ был открыт канал практически непосредственного доступа к мыслям и сознанию, а в какой-то степени и к действиям самого авторитетного руководителя советской страны. К тому же назначение Гвишиани на пост одного из директоров ИИАСА придавало этому на самом деле осиному гнезду ЦРУ в Европе образ респектабельного проекта по взаимовыгодному сотрудничеству соперников в холодной войне. Так что «студенты» такого института не очень рисковали запятнать свою репутацию перед друзьями и властями. Наоборот, во время пребывания в Шопроне в их сознание настойчиво и умело внедрялось понимание и уверенность в приобщении к мировой экономической и политической элите и политике мирного сосуществования.
   Политическое руководство СССР такие и подобные шаги принимало за чистую монету и скрытой подоплеки в идее конвенгерции не замечало. А таких «троянских коней» к тому времени было задействовано уже немало. Особенно крупно мы «залетели» в Хельсинки, когда нас втянули в обсуждение четвертого раздела Соглашения о безопасности и сотрудничестве в Европе (в будущем ОБСЕ). Так называемой гуманитарной корзины. Любят нас дурить «друзья» и сейчас под всякими словечками типа «дорожная карта», «гуманитарное сотрудничество», «партнерство ради согласия» и т. п. В 70-х годах идею конференции в Хельсинки с целью закрепить послевоенные границы выдвинул СССР. Видимо, боялись, что раньше или позже западные союзники перестанут считаться с ялтинскими и потсдамскими решениями о послевоенном устройстве мира. И вот тут нас ждал подвох. Они пошли на это так легко, что у наших деятелей «в зобу дыханье сперло». Увидев наше состояние, «друзья» тут же подсунули свою тему. Собственно, она их только и интересовала. Название ее было продумано заранее, звучало безобидно и вообще выглядело просто изящно: «обмен идеями и людьми» и «обязательства в этой области не относятся к числу исключительно внутренних дел государств – членов ОБСЕ». Тот самый Гвишиани рекомендовал Косыгину и Брежневу согласиться с содержанием гуманитарной корзины соглашения. И мы клюнули. Как же, мы, советские, такие отзывчивые на добро – и не пойти навстречу! Именно с этой поры и по настоящее время диссиденты внутри страны получили международную защиту. Фактически мы согласились на то, чтобы на «ковре» сошлись в поединке подросток и богатырь, пусть и дряхлеющий. Но как можно совсем молодые идеи во многом еще идеального, хотя и справедливого по сути социализма выставить для открытой схватки с либеральными идеями, которыми уже несколько столетий дурманят головы обывателям и фасад которых еще не утратил своего «волшебного» обаяния? Таких обманок в мире немало. Пустите наркотик в открытую продажу – и завтра половина населения откажутся от пищи. Создайте новую секту – и отбоя от желающих в нее вступить не будет. Предложите учредить партию честных людей, и все мошенники станут ее членами.
   А послевоенные границы вчерашние союзники и до и после подписания Хельсинкского соглашения соблюдать не собирались. Да и перекраивать их давно научились каждые два-три десятка лет. Иное дело – с идеями. Они как блажь: если втемяшится какая, за сотню лет не вышибить. Это как с козырем. Как ни ходи, а он всегда старше. И открыли мы по этому соглашению свой эфир через отказ от глушилок для радиостанций «Свобода» и «Голос Америки», и стали мы с жадностью ездить в ев-ропы с америками – глядеть и балдеть от фасадов и витрин, а также теплых и сказочных средиземноморских и атлантических красот. Куда нашей приарктической пустыне!
   …За два неполных года в Шопроне, а потом Альпбахе прошли обучение почти все будущие министры нескольких составов правительства Ельцина. Иногда занятия проходили в роскошной атмосфере королевского Лаксен-бурского замка на южной окраине Венского леса. Некоторые из слушателей стали настолько близки со своими учителями, что не утрачивают этой связи до настоящего времени. Спецслужбы России о них знают. Ведь не случайно еще до начала работы семинаров резидентура КГБ информировала об этих планах Москву. Но пресечь подобную деятельность не так просто. Агенты влияния зримых следов своего сотрудничества оставляют редко. Но от этого разрушительная сила их подрывной деятельности меньше не становится. Вспомните историю с друзьями США секретарем ЦК КПСС Яковлевым или генералом КГБ Калугиным. Первого Бог прибрал, а второй теперь в Вашингтоне консультирует ЦРУ, как противодействовать российским спецслужбам. Большинство из участников тех семинаров давно оставили должности в правительстве и стали воротилами в бизнесе. А самые ловкие и сегодня близки к лидерам страны. Особенно часто они мелькают в их окружении во время зарубежных визитов наших государственных деятелей. Эти дельцы первыми получают зарубежные кредиты под мизерные проценты и российскую государственную финансовую помощь для своих промышленных и финансовых гигантов во время кризисов. Недаром говорят, что ласковый теленок двух маток сосет. Видимо, хорошо учили на «шопронских семинарах».
   …С осени 1991 года в помещениях Российского государственного комитета по имуществу работа не замирала даже ночью. От круглосуточной работы перегревались телетайпы и факсы. Задолго до официального начала чубайсовской ваучерной приватизации под видом научной информации для ИИАСА в Вену перегонялись сведения о самых секретных и лакомых советских предприятиях. ЦРУ под видом потенциальных зарубежных покупателей хорошо платило за этот на самом деле бесценный товар. Так криминал закладывался уже в самое основание рынка. Одновременно наносился сокрушающий удар по оборонному комплексу страны. И это было только начало. Впереди страну ждали немыслимые аферы и мошенничества по разграблению и присвоению задаром имущества страны и даже власти самого государства.

Президент-диктатор

   Идея введения поста российского президента витала в воздухе с конца 1990 года. И окончательно оформилась после февральского «заговора» шести. Ельцину и его сторонникам, которых становилось все меньше, стало понятно, что еще одной попытки отстранения от власти, если он останется в старом статусе спикера парламента, они не выдержат. Противостояние Ельцина и депутатов нарастало, а обстановка в республике, как и в стране, становилась все более и более катастрофической. Производство падало, прилавки магазинов опустели, на основные продукты вводились карточки, росла безработица и преступность. Надбавки к зарплатам и пенсиям тут же съедала растущая инфляция. Правда, пока еще удавалось все огрехи и провалы валить на Горбачева. Умники из придворных постоянно нашептывали Ельцину, что спасение его и демократии в учреждении поста президента, избираемого на всеобщих выборах. И ни в коем случае – не на съезде народных депутатов. В лучшем случае это даст повторение слабого горбачевского варианта. Но скорее всего – поражение. Об этом же постоянно твердили и зарубежные «друзья» Ельцина.
   Народ, одураченный ведомством Полторанина – российского ученика Геббельса, продолжал верить бесшабашному «народному вождю». Подвластные СМИ каждый день вещали о героическом Ельцине, «развернуться которому не дают корыстные депутаты». Мол, надо освободить народного заступника от депутатских пут и тогда страна воспрянет. И путь к этому один – наделить его президентскими полномочиями на всеобщих выборах.
   И тут везение! Депутаты съезда СССР по предложению Горбачева решили вынести на всесоюзный референдум вопрос о будущем страны. Быть или не быть Союзу? Лучшего подарка Ельцину и придумать сложно. Поэтому решено было быстренько подверстать свой вопрос «Согласны ли вы с введением в РСФСР поста президента» к общесоюзному, зная по предварительным оценкам, что большинство избирателей будут голосовать за сохранение Союза. В такой ситуации искомый результат практически неизбежен. Проголосуют заодно. Ведь неведомое до той поры российское президентство покажется такой мелочью на фоне вопроса о судьбе Союза. Так и получилось. Положительно и на оба вопроса ответили более 70 процентов участников референдума. Так в традиционно центристском государстве возникло опасное положение, когда всенародно избранный президент огромной и основной республики должен подчиняться непопулярному к тому времени союзному президенту, избранному теряющим авторитет парламентом и поэтому заведомо более слабому. Могло быть и по-другому, если бы на российский «престол» реально претендовал и был избран иной претендент. В случае с Ельциным это исключалось. В отношениях с Горбачевым он жаждал реванша за прежнее поражение на партийном олимпе. Причем любой ценой. Что и случилось в конце года. Подписав в Беловежской Пуще с двумя другими сепаратистами договор о роспуске СССР, он сделал Горбачева безработным.
   Идти с идеей президентства на съезд Ельцин с окружением опасались еще и потому, что большинство депутатов было против не самой идеи, а того, что это делается под укрепление власти Ельцина, который за короткий период уже показал свое вероломство и неспособность к правлению. Как будто чувствовали, что дальше будет только хуже. Ведь впереди были и уже упомянутый Беловежский сговор о разрушении Союза, и то самое, небывалое в условиях мирного времени январское 1992 года ограбление народа. Когда в один день на банковских счетах в связи с указом Ельцина о введении свободных цен примерно 300 миллиардов рублей накоплений российских людей превратилось в ноль. В среднем каждого ограбили на две тысячи тех твердых рублей. Потом он также подло поступит и с самими депутатами, приказав «выкуривать» непокорных народных избранников из здания парламента танковой стрельбой во время государственного переворота в октябре 1993 года. При всем своем вероломстве Ельцин на такие преступления никогда бы не решился, если бы не был избран на всеобщих выборах. «А так избрали – получайте! Оппоненты грозят отстранением, импичментом? Так это все разговоры для законопослушных, а нам это неведомо. Только попробуйте! Танков мало? Применим газы». Так и было впоследствии в момент голосования при первой попытке его импичмента. На балконах Кремлевского зала по указанию Ельцина комендант Кремля разместил офицеров службы безопасности с наполненными хлорпикрином канистрами, готовых в случае необходимости вывести депутатов из строя. Импичмент, как ни покажется странным, к счастью для президента и депутатов, не прошел. Не хватило всего нескольких голосов. Поэтому канистры не пригодились. Ельцин остался на посту, и здоровье народных представителей не пострадало. А доверчивая страна и далее оставалась под сумасбродом.

   …Самыми активными проводниками идеи президентства были советники Ельцина бывший философ-марксист Геннадий Бурбулис и придворный юрист Сергей Шахрай. Эти недалекие, но лукавые и ловкие ельцинские подпевалы понимали, что без президентства Ельцин не дотянет на посту главы республики и до конца года. С ним с теплых мест полетит и его камарилья. Правда, ни они и ни кто другой в то время не могли знать, что впереди их ждет еще августовский подарок от членов ГКЧП, поднявших рейтинг Ельцина до небес. Причем в борьбе с теми, кто как раз и пытался защищать общенародное решение о сохранении СССР, высказанное подавляющим большинством на том самом референдуме 17 марта. Эти двое первыми прибежали к Ельцину с идеей протолкнуть президентство с помощью референдума – и не прогадали. Ельцин не забыл их услуги. Потом он назначит Бурбулиса государственным секретарем и первым заместителем председателя правительства, а Шахрая – государственным советником и простым заместителем. Правда, царская милость к Бурбулису была недолгой. Через полтора года президент станет тяготиться его присутствием и прогонит с этого поста. Милость к Шахраю будет более длительной, но непостоянной. Ельцин трижды призывал его в правительство и трижды изгонял. Не вышло из них политиков. Теперь Бурбулис читает студентам политологию, а Шахрай возглавляет Федерацию бадминтона. Как говорится, для чего родились, на то и пригодились.
   А тогда Бурбулис, после положительного референдума, возглавил предвыборный штаб Ельцина. Выборы решили совместить с празднованием 12 июня первой годовщины принятия Декларации о государственном суверенитете. Тоже лукавство. И все под Ельцина. Так что свободными и равными выборы были только в законе, но не в реальности. Все еще помнили, что инициатором декларации был Ельцин. И как же после этого, да еще в ее первую годовщину, избрать президентом кого-то другого, кроме как «отца-основателя» возрожденной суверенной республики! Потом подобный прием используют еще раз, когда для второго тура президентских выборов 1996 года простым постановлением Государственной думы выходным объявят обычный рабочий день. Хотя по закону выборы проводятся только в воскресенье.
   И тогда, и позже, и сейчас мало кто в стране понимает суть праздника 12 июня. История его хотя и недолгая, но показательная. В том числе в смысле характеристики зрелости наших правителей, да и нас самих. Через год после первых президентских выборов в 1992 году эта дата была объявлена нерабочим днем без всякого названия. Очевидно, уже тогда началось осознание какой-то его несуразности, если не сказать сильнее. С 1994 года он стал называться Днем независимости. С 1999 года – Днем принятия Декларации о государственном суверенитете. В 2002 году был переименован в День России в ранге главного праздника страны. Вот так за десять лет он прошел путь от безымянности к верховенству. Легкость и скорость, с какой меняются его названия, сами по себе уже вызывают вопросы: «Что мы празднуем? Какого масштаба и значения событие стало к тому поводом? Не празднуем ли мы такое, чего должны стыдиться?»
   Причин, из-за которых случаются социальные катастрофы в жизни государств, много. Но главная из них – решения правителей. Если и есть общие законы истории, то из них с неумолимостью действует только один: успехи и неудачи народов жестко зависят от верховных правителей и их решений. Под верховным правлением подразумевается единоличное или коллективное правление.
   В конце XX века был разрушен Союз Советских Социалистических Республик – первое в мире рабоче-крестьянское государство без господства капитала. Это была одна из крупнейших социальных катастроф в мировой истории.
   Наша держава создавалась более тысячи лет тяжкими трудами многих поколений россиян и их выдающихся правителей. И только два из них за всю историю страны не смогли соответствовать своей миссии: император Николай II, оставивший империю как надоевшую игрушку, и президент Горбачев. По выражению самого Горбачева, он за пять лет «перевернул страну» и бросил ее в костер мировой демократической революции.
   К этому времени СССР прямо или косвенно на протяжении более пятидесяти лет контролировал половину мира и вместе с США составлял основу глобальной безопасности. В результате гибели Советского государства международные отношения снова оказались в том хаотичном состоянии, которое содержит в себе опасность очередной мировой войны. Следующие один за другим глобальные и региональные кризисы – ее грозные и явные предвестники.
   «События такого масштаба, как ликвидация СССР, мы должны анализировать для того, чтобы понимать истинные причины и последствия таких катастроф», – призывает один из лучших наших государственных умов, лауреат Нобелевской премии Жорес Алферов. Главной целью таких анализов должна быть оценка тех фундаментальных решений верховной власти, которые стали роковыми для Советского государства.
   В ряду таких решений и событий Декларация 12 июня была действительно роковой. Когда I съезд народных депутатов РСФСР принимал Декларацию о государственном суверенитете, за нее проголосовало 907 депутатов, против – всего 13. Только чертова дюжина народных представителей была в состоянии оценить, какую смертельную угрозу союзному государству эта Декларация представляла. Это произошло за полтора года до развала СССР, но, по мнению специалистов и политиков, было первым и решающим шагом на пути к союзной катастрофе. Как же могло решение верховного органа власти пусть и крупнейшей республики столь трагически повлиять на судьбу всего Союза? И не получили ли мы то, что заслужили, посылая в высший орган власти таких незрелых представителей?
   Следует вспомнить, что в это время в СССР и его главной республике России было возрождено вечевое правление – съезды народных депутатов. По инициативе тогдашнего правителя Михаила Горбачева в Конституции Союза и республик были внесены изменения, в соответствии с которыми государственной властью стали органы, не приспособленные для этой роли. Вече как орган верховного правления в истории России и других стран известно. Оно существовало недолго и показало свою непригодность, потому что, как правило, вырождалось в тиранию аристократии, борьбу кланов и заканчивалось хаосом и диктатурами. Однако именно эту форму правления избрал Горбачев, который, став руководителем Союза, очень скоро понял, какой непосильный груз взвалил на себя. Очевидно, это была его попытка на уровне подсознания «свалить» ответственность за неминуемые негативные результаты своего правления на крикливое, но слепое и глухое коллективное народное представительство. И это в условиях глубокого финансово-экономического кризиса, когда, наоборот, требуется сверхоперативность в оценке ситуации и принятии важнейших решений. Каждому ясно, что Съезд народных депутатов СССР, состоящий из 2250 депутатов (Съезд народных депутатов РСФСР состоял из 1068 человек), для этой роли не подходит. Каждому, но не Горбачеву. Он уже действовал неосознанно, в состоянии паники, как отчаявшийся игрок. Как раз в это время, через два года после прихода к власти, он признал: «Мы не представляли сложности финансовых и экономических проблем, которые придется решать». После этого заявления и начинаются хаотичные политические реформы. В их числе внесение в декабре 1988 года названных выше изменений в систему высших органов государственной власти.
   Действующая до этого система правления складывалась на протяжении десятилетий. Вначале она была похожей на предложенную Горбачевым. Но с 1936 года по причине громоздкости и неэффективности съезды Советов упраздняются. Неизменным оставался Договор об образовании СССР 1922 года, в соответствии с которым РСФСР была одним из учредителей нового союзного федеративного государства. Семьдесят лет он был прочной правовой базой жизни первого в мировой истории государства и общества, основанного на государственной собственности.
   По действующей Конституции, каждая из входящих в СССР республик имела право свободного выхода. И конечно, РСФСР тоже. Теоретически с выходом ее из состава СССР он сохранялся. Но на практике это означало конец союзного государства, так как оно создавалось по инициативе и на базе РСФСР. Россия – костяк Союза, и она не могла ни покинуть его, ни войти в него как бы заново без риска разрушения этой конструкции. Сложность и новизна этой государственной модели объяснялась также национальными и социально-экономическими особенностями объединяемых республик. И революционной ситуацией, каковая на тот момент существовала. Однако эта модель выдержала много испытаний, в том числе и в ходе борьбы не на жизнь, а на смерть с германским фашизмом. Очевидно, что она могла бы жить и дальше, если бы не возникла горбачевско-ельцинская идея обновления Союза (надо отдать должное мудрости ныне покойного лидера Украины Владимира Щербицкого, который был единственным, кто еще в июле 1988 года на заседании Политбюро заявил Горбачеву: «Не надо трогать союзный договор 1922 года и заключать новый. Это опасно»).
   К середине 80-х годов прошлого века в СССР действительно начала ощущаться некоторая избыточность интеграции. Хрестоматийным стал пример ее проявлений, когда цена коробка спичек, как и структура органов местной власти, определялись в Москве. Но в ходе изменений нельзя было выплескивать с водой и ребенка, то есть следовало устранять избыточность, а не ликвидировать сам Союз. Ситуацией воспользовались сепаратисты, которые везде и всегда ждут своего времени. Неожиданно активно повели себя великорусские сепаратисты во главе с Ельциным. Венцом их усилий стало принятие Декларации о государственном суверенитете как «естественном и необходимом условии существования государственности России…». В самом факте ее принятия были и странность и лукавство одновременно, потому что на это время Россия, как и другие республики СССР, государственным суверенитетом обладала. Но был он ограниченным (например, как сейчас у стран – членов Европейского союза). Без ограничений суверенитета не бывает федераций и союзных государств.
   РСФСР была образована в 1918 году. В это же время принимается и ее первая Конституция. В ней, как основном законе, провозглашается и закрепляется государственный суверенитет, означающий контроль верховной власти над всей территорией и повсеместность действия на ней Конституции и законов Российской республики, а также полная независимость в ее внутренних делах и в ведении внешней политики. Таково общепризнанное понятие государственного суверенитета.
   С созданием в 1922 году СССР часть суверенитета РСФСР по договору с другими субъектами Союза на основании решения Всероссийского съезда Советов передавалась вновь образованным союзным органам верховной власти. Прежде всего, это касалось функций в области обороны, внешней политики, денежной и таможенной систем. То есть, действуя строго юридически, для восстановления в 1990 году своего суверенитета в полном объеме необходимо было принимать решение о выходе из СССР, а не Декларацию о суверенитете. Но в этом случае пришлось бы наклеить себе позорный и крайне непопулярный среди российского населения ярлык разрушителя СССР. Да и процесс выхода по закону мог растянуться на десятилетие. А это не совпадало с планами рвущихся к власти сепаратистов. Ведь впереди были выборы президента РСФСР. Вот тогда и пошли на лукавый вариант – принятие странной, но коварной по последствиям декларации. Главное ее зло заключалось в том, что в пышных словесных декорациях пряталось внешне безобидное и даже половине депутатов съезда не понятное, разрушительное для Союза положение о верховенстве республиканских законов над союзными (вспомним результаты голосования: 907 – за, 13 – против, 9 – воздержалось). Вопреки здравому смыслу законы части ставились выше законов целого.
   Ради исторической достоверности надо признать, что Ельцин и К0 не были оригинальными. Первыми по пути подмены законной процедуры выхода ложными по сути декларациями пошли Литва, Эстония и Латвия. И к этому их подталкивал тот же Ельцин (в интервью прибалтийской телекомпании Ти-би-эс он в это время заявил: «Надо дать им независимость»). Последствия их решений для судьбы СССР не были фатальными, скорее ничтожными. Другое дело – решение России. Оно прозвучало как сигнал к разрушению Союза. После этого события процесс его развала стремительно нарастал и стал совсем необратимым после принятия 22 июня этого же года I съездом народных депутатов РСФСР подготовленного лично Ельциным постановления «О разграничении функций управления организациями на территории РСФСР». Как легко и даже беспечно принималось это фатальное по последствиям решение, или, другими словами, как наносился по Союзу удар прямой наводкой, да еще в черный для народов СССР день 22 июня, рассказывает председатель Совета Республики Верховного Совета РСФСР Владимир Исаков. Приведем его слова полностью. Они того заслуживают: «Съезд шел к концу. В один из последних дней меня вновь вызвал Ельцин и вручил несколько густо исписанных листков: «Вот написал ночью. Надо успеть принять». С трудом разбирая ломаный почерк, я переписал проект на машинке, исправив в нем неточности терминологии и явные погрешности стиля. С первого взгляда было видно, что проект носит конфронтационный характер. Совет министров РСФСР и большинство министерств выводились из подчинения союзного правительства. Учреждались российская банковская и таможенная системы. Запрещалось отныне перечислять налоги в союзный бюджет. Постановление было вынесено на голосование в последний день работы. Уставшие от заседаний депутаты приняли его без обсуждения. Поверили на слово: все будет нормально». Так за первым последовал второй, еще более решительный удар в самые болевые точки Союза – банки, таможню и бюджет. По инициативе Ельцина 24 октября 1990 года Верховный Совет РСФСР принимает закон «О действии актов органов Союза ССР на территории РСФСР», подтверждающий приоритет республиканского законодательства над союзным.
   Затем последовала цепная реакция парада суверенитетов. Последней из республик такую декларацию приняла Киргизия. До полного развала СССР оставался год, во время которого Горбачев и Ельцин, подобно нанайским мальчикам, только изображали попытку подготовки и заключения нового договора о союзном государстве.
   Что это была игра, видно из их следующих высказываний. Горбачев 2 июля 1990 года в политическом докладе на XXVIII съезде КПСС уже говорит не о союзном государстве, а заявляет о «необходимости настоящего Союза суверенных государств». А это уже никому не нужная аморфная конфедерация по типу СНГ. Ельцин 1 августа 1990 года на встрече с депутатами Верховного Совета Латвии браво заявил: «Надо разрушить этот вертикальный жесткий стержень. Разрушить – и идти на прямые связи. Россия, возможно, будет участвовать в союзном договоре. Мы подготовили свой вариант о создании Содружества суверенных государств, имеющих основы конфедерации. Фронт обороны трех прибалтийских государств был все-таки маловат, а напор Центра был велик. И стала рядом Россия. И Центр уже серьезно забеспокоился. Ему сейчас наступать будет труднее на эту укрепленную цепь обороны». Не за эту ли оборонительную позицию русофобское руководство Латвии удостоило горе-полководца Ельцина высшей государственной награды?!
   Чего стоит в свете перечисленных выше актов и заявлений утверждение покойного ныне ельцинского подельника Гайдара о том, что «Союз не был разрушен Декларацией от 12 июня, другими российскими законами и Беловежским соглашением, а они только фиксировали его распад». Лукавил Егор Тимурович. Государства – это не радиоактивные материалы. Они сами не распадаются. Их разрушают правители – ничтожества, которых мы возводим на трон по своей доверчивости или которые коварно захватывают его сами.
   Итак, ежегодно 12 июня мы празднуем роковое для большинства бывших советских людей событие! Не пришла ли пора отправить этот «праздник» в музей истории для назидания живущим и потомкам? А истинным Днем независимости по праву определить 4 ноября, тот исторический день, когда в 1612 году войска поляков были изгнаны из Москвы народным ополчением во главе с Мининым и Пожарским. И Россия вновь, после двух лет оккупации, стала действительно суверенным государством.
   Но вернемся в июньские дни накануне первых выборов первого президента России. Все продумал начальник предвыборного штаба Бурбулис. Даже отказ от участия Ельцина в теледебатах. Понимал, что его косноязычие в прямом эфире не скроешь. При такой картинке и сторонники могут передумать. С той поры и завелась гнилая российская традиция неучастия правящих кандидатов в теледебатах и замена их доверенными лицами. Какой-то цыганский прием – показывать не то, что продается. Да и как тут по-честному, если хочешь победить? Причем любой ценой! Ведь очевидно, что выборы – это покупка голосов избирателей за обещания кандидата. Всего лишь за обещания. Мутная на самом деле сделка. И никакого гарантийного срока. Как говорится, товар обмену и возврату не подлежит. Вроде нижнего белья. Нельзя нам и дальше так избирать правителей. Были неудачные и при царях, и при генеральных секретарях. Но чтобы настолько никчемные и опасные, как Горбачев с Ельциным, – таких не припоминается. Может, правы те, кто предлагает возвратиться к монархии? Разве плохо живут народы в тех европейских и скандинавских государствах, где она сохранилась?
   …Ельцин выиграл уже в первом туре, набрав 57 процентов голосов. Противостоящие ему нерешительный Николай Рыжков, импульсивный новичок в политике Жириновский, обещавший в случае победы пороть интеллигенцию на Красной площади Альберт Макашов и другие кандидаты шансов на победу не имели изначально из-за отсутствия каких-либо ресурсов. Ни популярности, ни партий, ни денег, ни властных возможностей. Ни команды, ни международной поддержки. Ельцин все это имел. Например, самолеты «Аэрофлота» бесплатно ввозили в Россию миллионы его агитматериалов, отпечатанных за границей. А денег больше всего поступило от зарубежных источников и будущих олигархов. Ведь понятия «избирательный фонд» и отчетности за его расходами тогда еще не было.
   Праздничный обед, переходящий в ужин, главный охранник Коржаков и замминистра внутренних дел Дунаев по поручению только что избранного президента организовали в пансионате МВД, расположенном на уютном острове одного из подмосковных водохранилищ. Сочный шашлык из кавказского барашка, дагестанский коньяк, осетринка и икорка, много зелени и всякой другой всячины создавали атмосферу всеобщего счастья, беззаботности, а уединение располагало виновника торжества и гостей к откровенности. Постепенно внятные беседы перешли в застольный галдеж и беспрерывные здравицы в честь, как выразился в своем тосте Бурбулис, нового вождя русского народа. Не отстал от главного идеолога и вице-президент Александр Руцкой. Бывший боевой летчик просил слово несколько раз и каждый тост заканчивал клятвой президенту в верности до гроба. Как будто уже в тот день предчувствовал, что через два года ему придется изменить патрону и «перелететь» на сторону парламента. Министр печати, бывший журналист-правдист и редактор «Московской правды», а теперь ближайший ельцинский соратник Михаил Полторанин пытался повернуть застолье в деловое русло. Но поздно, никто его не слышал. Поэтому он подошел к президенту и попросил его не дать втянуть себя в победную эйфорию и заставить правительство быстрее заняться нуждами простых людей. Мол, программу предвыборную придется выполнять. Фирменная кривая ухмылка вмиг слетела с лица президента. Он взял слово и стал благодарить всех за поддержку на выборах, обещал никого не забыть при дележе портфелей с постами. Обращаясь к Полторанину, не удержался от колкости:

   – Вот вы, Михаил Никифорович, часто меня критикуете. Спасибо, что не за глаза. Мало кто на такое способен. Кишка, видно, тонка. А вы можете. За это и уважаю. Особенно вам не нравится, как я отношусь к Горбачеву. Так вот, теперь мы самостоятельные, и он нам вообще не нужен. Надо чуть потерпеть – и его не будет. Скоро нам помогут. И кредитами тоже. Теперь их дадут только под меня. Конечно, придется кое в чем уступить. Задаром ничего не делается.
   – И что же от нас теперь попросят, уж не мою ли Сибирь с вашим Уралом? – не удержался ехидный Полторанин.
   – Опять вы за свое. Нет, торговать Россией я не собираюсь. Но здесь в узком кругу скажу: от старой системы с партийной монополией и государственной собственностью будем отказываться. Только тогда получим солидные кредиты. Кто не согласен, того не держу.
   – Может, народ спросим? Как он на это посмотрит, в программе такого не было, – опять не умолчал Полторанин. Ершистым он был мужиком, но и смекалистым. За это Ельцин и держал его при себе.
   – Спросим, когда надо. Правильно я говорю? – уже менее миролюбиво закончил Ельцин вопросом в сторону Бурбулиса.
   – Именно так, Борис Николаевич, – подтвердил главный идеолог. – Народ пойдет за вами. Вам народ верит. А когда надо, и его спросим.
   Потом, как вспоминает Полторанин, гости наперебой заговорили о ближайших планах. Каждый старался вложить в уши президента свою тему. Ельцин снисходительно слушал и молчал. В умении слушать молча, не перебивая, он был мастер. Видимо, это была стойкая привычка аккумулировать недостающие знания и информацию. Своего рода подзарядка. Только в один момент, когда кто-то стал агитировать за проведение народной приватизации, не выдержал и выдал потаенное: «На это не пойдем. Было производство государственное, станет народное. От такой перемены ничего не изменится. Продадим предприятия тем, у кого есть деньги. Таких немного. И это к лучшему. Когда меньше хозяев – с ними работать удобнее. А все станут хозяевами – начнут власти указывать».
   Покинули остров пьяненькие гости за полночь. И почему в ту ночь не случилось там хотя бы слабенького цунами? Это был бы тот исключительный случай, когда локальное, прицельное бедствие пришлось как раз к месту и забросило эту компанию подальше от российских земель. И может быть, теперь эта ночь носила бы название Светлой. Но не случилось, как и многое позже. Видимо, мы пока еще недостойны таких природных и Божьих милостей.
   Подобно депутату из Чувашии Леонтьеву, который назвал черным день избрание Ельцина председателем Верховного Совета. День 12 июня 1991 года, когда Ельцин стал президентом, с еще большим основанием можно было назвать следующим черным днем России. И он, к горькому сожалению, был не последним. Впереди страну ждали и черные вторники, и черные субботы, и черный август. Да и вообще в основном черные годы ельцинского президентства.
   …Сбылись слова Николая Рыжкова, сказанные Горбачеву во время последней встречи: «Как только Ельцин изберется президентом России, он перестанет с вами считаться». Так и произошло. Рядом с союзными структурами появился параллельный центр власти во главе с еще одним президентом. Причем, в отличие от Горбачева, не бывшего фанатом власти, а лишь ее поклонником-любителем, Ельцин власть обожал. Его фальшивый пафос о защите советского конституционного строя в дни ГКЧП не мог скрыть того, что на самом деле его волновала лишь власть и безопасность собственной персоны. Известно, что задолго до этого события в случае угрозы был разработан план его бегства из страны с помощью американского посольства. А уж благополучие Горбачева и сохранность СССР, о чем он вещал, взобравшись на танк у Белого дома, заботили Ельцина меньше всего. Ведь если бы он стоял на позиции референдума 17 марта 1991 года о сохранении Союза, то обязан был, как президент республики – учредителя СССР, поддержать гэ-качепистов. Причем это давало ему почти стопроцентную возможность возглавить ГКЧП, а потом и Союз. О таких говорят – ловкачи. Ведь, выступая против путчистов, он тоже выиграл, но один. А все, в том числе и «спасенный» им Горбачев, проиграли. И Союз развалился. Он мог предотвратить эту катастрофу, если бы, повторим, думал не только о сохранении собственной власти. И, продолжая действовать в этом ключе, уже в Беловежской Пуще он довел ситуацию до полного абсурда, доказав еще раз, что в этом он не имеет себе равных. Зачем было «разводиться», если в это время Европа и мир объединяются?
   О роли Горбачева и Ельцина в августе 1991 года написано горы и серьезной литературы, и не очень. Но редко кто за частоколом сложного события видит истинную роль этих деятелей и других лиц, в нем участвующих. Может, прав Горбачев, однажды сказавший, что всей правды о ГКЧП мы никогда не узнаем. Или правы те, кто утверждает, что августовский путч – дело рук самого Горбачева?
   Если судить по логике событий, ведущих к ГКЧП, то его «родителями» следует считать их двоих, так как путч есть следствие борьбы за власть этих «титанов». С этим поспорить трудно. Если говорить о том, кто его спровоцировал непосредственно, то в этом пальма первенства, несомненно, принадлежит Горбачеву. Еще в марте, а потом в июле, перед отъездом в Форос, он приказал подготовиться к введению чрезвычайного положения. А впоследствии в самый острый момент, испугавшись возможного провала, как всегда, ушел в кусты и подставил своих простоватых придворных, которые продолжали добросовестно исполнять им задуманное. И даже позаботились о его алиби, объявив на весь мир, что он болен.
   Истинные заговорщики не едут советоваться с «жертвой» о своих преступных намерениях и потом не летят докладывать «жертве», что Ельцин всех обставил и путч провалился. Вспомним безмятежное поведение Горбачева в «заточении», а также знаменитый ответ начальника форосской охраны полковника Толстого на вопрос горбачевской поварихи: «Как теперь Михаила Сергеевича обслуживать?» – «Обслуживать как президента, его никто не снимал».
   Хотя не обошлось без провокации и со стороны Ельцина. Председателю КГБ СССР Владимиру Крючкову, как теперь бы сказали, главному модератору ГКЧП, в конце июля уже после отъезда Горбачева в отпуск стало известно, что президент России играет с Горбачевым в кошки-мышки. И что Ельцин намерен после подписания нового договора о конфедерации и упразднении СССР потребовать от Горбачева отстранения от власти руководителей всех его силовых ведомств, а потом отстранить и его самого. Так и произошло, но только четырьмя месяцами позже.
   После разгрома ГКЧП и фактического лишения Горбачева власти Ельцин впал в «победную» депрессию и убыл отдыхать в Сочи. Но на этот раз паралич воли длился не так долго, как обычно. До него дошла информация, что Горбачев пытается взять реванш и формирует новое правительство. Возглавить которое предложил премьеру России Ивану Силаеву. Понимая, что дальше тянуть опасно, Ельцин возвращается в Москву и решает брать всю власть в свои руки. Благодаря хитроватому Шахраю были подготовлены и приняты такие поправки в Конституцию России, что теперь и съезд, и парламент, и правительство – все «ходили» под президентом. Получался взрывоопасный гибрид советской и президентской республик. Шумливые депутаты проголосовали за них, не понимая, что дают Ельцину полномочия покруче диктаторских. Через два года, в октябре 1993-го, поймут, но будет поздно.
   Для того чтобы совершить задуманное, в конце сентября Ельцин отправил в досрочную отставку ненадежного главу правительства Силаева, но сам не стал сразу занимать этот пост. Затем в течение месяца изображал дело так, что никто не желает его занять и поэтому он вынужден назначить себя, любимого, председателем правительства. После этого Ельцин приступил к формированию нового, более либерального состава министров. Кроме того, добился с помощью еще послушного Хасбулатова от Верховного Совета права регулировать процесс реформирования экономики не законами, а его президентскими указами. Теперь он действительно обладал такими полномочиями, что любой диктатор позавидует. Тут-то и пригодились в качестве инструмента загодя обученные в Австрии «шопронские мальчики», готовые к любым экспериментам над уже одураченным перестройкой населением. Назначенному первым заместителем председателя правительства Бурбулису был поручен подбор кандидатов в министры из «шопронских мальчиков». Самого «золотого» из них Егора Гайдара он рекомендовал поставить на финансы, а также назначить вице-премьером, ответственным за экономическую реформу.

   – Этот парень бредит реформами. Правда, очень молодой и на вид больно интеллигентный. У нас в народе таких не жалуют.
   – С лица воду не пить. Лишь бы мозги работали. Но я с ним ни разу не общался. Вы его, понимааш… хотя бы покажите. А кому доверим министерство экономики?.. Центральный банк?.. Есть кандидатуры? – требовал Ельцин.
   – Есть как минимум две на одно место. Почти все прошли через австрийские семинары у наших друзей. На экономику подойдет Нечаев. Авена можно поставить на внешнюю торговлю. Он хорошо известен на Западе и имеет там поддержку. Чубайса вместо Малея на Госкомимущество. Малей уже замучил всех идеей народной приватизации. А надо, наоборот, как можно быстрее и больше передавать «общенародное» частникам и выбить из-под коммунистов их экономическую базу. Иначе возможен реванш. Козырев тоже проверенный, можно оставлять на МИДе. С Центральным банком – посложнее. По закону он подчинен Верховному Совету. И там уже сидит человек Хасбулатова. Только вы с ним можете эту тему обсуждать. Он и так на меня косо смотрит. Ревнует к вам.
   – Куда он денется! Без моей рекомендации и поддержки Хасбулатов… не стал бы председателем Верховного Совета. Поэтому, понимааш… назначит кого надо. Давайте кандидатуру.
   – Гайдар предлагает Геращенко. Но я сомневаюсь. Вертлявый он какой-то. Хотя и в возрасте. Можно сказать, несерьезный. Все у него со смешками. К месту и ни к месту повторяет: «Я хоть и банкир, но математики не знаю». Но вся карьера прошла в банковской системе, в том числе в Лондоне. И отец у него был заместителем председателя Центрального банка. Боюсь, правда, не помешает ли ему прошлый опыт в новой обстановке.
   – Гайдару виднее. Ему с ним работать. Скажите Хасбулатову, пусть ставит Геращенко.
   Потом Гайдар признается в том, что рекомендованный им Геращенко оказался самой крупной его ошибкой.
   – А кого предлагаете на социальные вопросы? – продолжил Ельцин.
   – Хорошо бы Явлинского, но он отказался. Поэтому я пригласил Шохина. Дружит с Гайдаром. Работал в Министерстве труда. Политически нейтральный. Не засветился в партиях, поэтому хорошо будет ладить с депутатами. А при обсуждении социальных вопросов это важный момент. Хотя я знаю, что коммунистов на дух не переносит. Тоже прошел через семинары.
   – Политиков у нас хватает. Специалистов мало. По данным подойдет, но надо познакомиться. Пригласите ко мне. Посмотрю. По остальным кандидатам… доложите на следующей неделе. Скажите Гайдару, пусть готовит мое программное выступление на Верховном Совете. Чтобы во вторник доложил. Надо формально, понимааш… получить одобрение депутатов и… повязать их с нашим планом. Иначе не дадут работать. К Новому году все подготовим, понима-а-ш…, и включим реформу. Да, чуть не забыл. Попов Гавриил был у американского посла, и тот сказал, что в субботу в Москву приезжает команда консультантов из Международного валютного фонда во главе с советником экономистом Саксом. Надо их хорошо разместить. Они надолго. Так что теперь без их одобрения кредитов не получим. Скажите Гайдару, пусть программу покажет Саксу. Все! Делайте. Пятница нынче, что-то устал. Поеду на дачу, там поработаю, понима-а-ш… с документами. – Говорил Ельцин трудно, с паузами и обязательным словом-паразитом «понима-а-ш…».

   С приездом Сакса страна на несколько лет получила внешнее управление. Поэтому, когда говорят о гайдаровских реформах, на самом деле речь идет о программе Сакса. Именно об этом Джеффри Сакс в 1995 году напишет в своей книге «Рыночная экономика и Россия».
   Выходил Бурбулис из кабинета президента под бой огромных напольных часов. Циферблат показывал полдень. Философ-эстет и сам с трудом дотянул до конца недели. При этом подумалось: «Одно дело – прежняя работа советником. Ответственности никакой. Даже работой назвать трудно. Другое дело – действительная работа. Пусть и высокого ранга. С непривычки общаться с президентом ежедневно и по конкретным вопросам становилось все сложнее. Всегда угрюмый и жесткий Ельцин теперь становился настоящим деспотом. Никаких возражений и полное подчинение. А это – ельцинское «понима-а-ш…»? Ну никак не вязалось с его высоким статусом и сильно раздражало. И ведь не подскажешь.
   Да и поздно ему исправляться на седьмом десятке. Неужели правдивы те характеристики Ельцина, которые довелось уже слышать от разных людей? Академик Дмитрий Лихачев как-то сказал: «Боюсь, Ельцин – невежда, малообразованный, примитивный демагог», а от охранника и жены слышал, что он газет и книг не читает, телевизор не смотрит. Держись, Гена! Взлетел или вляпался, так терпи и держись», – успокаивал себя новоявленный государственный секретарь и первый заместитель председателя правительства. То есть самого Ельцина.
   А ведь был еще и вице-президент Руцкой. Со временем они так схватятся в борьбе за близость к телу президента, что обоих, сначала Бурбулиса, а потом и Руцкого, Ельцин безжалостно вышвырнет из Кремля. Первого опять в советники, а второго – в тюрьму.
   Через неделю депутаты-демократы послушно (876 – за и только 16 – против) проголосовали за программу социально-экономических реформ, сутью которых были: приватизация (распродажа) государственного имущества; свободные цены; сокращение социальных расходов. Они также наделили президента правом назначать и освобождать своими указами прежде выбираемых руководителей регионов.
   Самые демократические правительства в мире «не заметили» в этих решениях ничего антидемократического и дружно, как по команде, их поддержали. Тогда как на месте ненавистного ими советского режима во главе с коллективным Политбюро в России быстрыми темпами сформировался режим личной диктатуры Ельцина, который в сентябре – октябре 1993 года совершит самый настоящий, а не опереточный, как в августе 1991 года, государственный переворот.

   После очередного и, как всегда, бесполезного заседания у Горбачева по поводу нового Союзного договора Ельцин возвратился к себе и срочно собрал ближних «бояр». Это были госсекретарь Бурбулис, первый заместитель председателя правительства Гайдар, министр иностранных дел Козырев и заместитель председателя правительства Шахрай.

   – Горбачев себя изжил полностью. С ним надо заканчивать. Собирайтесь вечером во Внуково. Вылетаем в Минск.
   – А что там будет… – как всегда, нудно начал тянуть Бурбулис.
   – Там узнаете, – не дослушав любимца, перебил Ельцин.
   А уже на второй день в Беловежской Пуще между сепаратистами Ельциным, Кравчуком и Шушкевичем было подписано известное соглашение о кончине СССР.

Встретимся на подлодке

   В принципе не встретиться на подводной лодке невозможно. Как и уйти с нее в плавании. Но это в случае, если речь идет о членах экипажа. Если же об этом говорит при прощании президент одной страны президенту другой страны, то это звучит странно. Даже более того. Но когда речь идет о первом президенте России Ельцине, то возможно и не такое. И главный секрет заключался не в его особых способностях, а в его слабостях. Особенно в пагубном пристрастии к личной дипломатии без галстуков в ходе банных и прочих застолий.
   Первый официальный визит за рубеж уже на третий день после приведения к присяге в качестве президента Российской республики Ельцин нанес в Соединенные Штаты Америки, которые согласились его принять, подозревая, что дни СССР и его президента Горбачева сочтены.
   В этот период внешней политики СССР уже не было – шла сдача позиций. А Россия только нащупывала свой путь. Ни президент Ельцин, ни молодой министр Андрей Козырев этим непростым ремеслом не владели и только пытались к нему подступиться. Парадокс, но государство с тысячелетней историей, обладатель крупнейшего в мире арсенала с ядерным оружием, как и в начале прошлого века, после пролетарской революции, в международных делах вновь начинало с нуля. Ситуацию опаснее этой сложно придумать. Тогда это вылилось в иностранную вооруженную интервенцию. Теперь в международный экономический диктат и внешнее управление.
   Горбачев не хотел визита Ельцина в США и потребовал от главы «Большого МИДа» Александра Бессмертных использовать свои связи в Госдепартаменте для срыва или как минимум недопущения встречи с Бушем. Но тут неожидаемую активность проявил посол США в Москве и очень авторитетный дипломат Мэтлок. Узнав об интриге вокруг поездки от надежного агента Грека, из кругов близких к Кремлю, он вылетел в Вашингтон и заявил президенту Бушу, что ничто так эффективно не работает на разрушение СССР и его военно-промышленного комплекса, как антигорбачевская деятельность Ельцина. Для объективности Мэтлок добавил, что он получил в МИДе СССР от заместителя министра нашего друга Саши Бессмертных согласие на такой визит при условии, что президент США попытается убедить Ельцина в необходимости продолжения сотрудничества с Горбачевым.

   – Господин президент, я могу заверить Ельцина, что вы его примете в Белом доме?
   – Да, можете пообещать, но будет лучше, если вы объявите, что он едет по приглашению сената. Я не могу так резко разойтись с Горбачевым. Тем более что здесь для многих Ельцин остается неприятным человеком.

   В эти же дни из поездки по СССР в Вашингтон возвратился экс-президент Никсон. Своими впечатлениями он поделился за обедом с Бушем. Он утверждал, что, в то время как Горбачев власть теряет, Ельцин пользуется все большей поддержкой народа. И это несмотря на его пристрастие к выпивке. Очевидно, для московских политиков это идет в плюс.
   На руку Ельцину сыграл и сам Горбачев, который в этот момент прислал Бушу телеграмму чуть не с обвинением в том, что, мол, отказывая СССР в материальной помощи, он предает перестройку. Это вынудило Буша заявить в узком кругу: «Лидер перестройки ничего не понимает. Надо дать ему урок по основам экономики. Бизнес есть бизнес. И займы дают, если есть гарантия возврата. Но как может дать гарантии страна-банкрот?» И добавил: «Надо это ему сказать, но так, чтобы он продолжал думать, что мы в него верим. Лучше Мэтлока этого никто не сделает. Передайте ему такое поручение. Я не хочу трещины в отношениях, которые так хорошо служили нам все это время».

   Перед визитом Козырев принес Ельцину программу поездки.
   – Шт-а-а, Андрей Владимирович, все у нас, понима-а-ш… готово? – встретил министра вопросом новоявленный президент.
   – Да, Борис Николаевич, вот телеграмма посла Комплектова. Пишет, что в Вашингтоне нас ждут. Вот официальное приглашение сената. Оно пришло еще до избрания вас президентом. И самое главное – сообщение из Государственного департамента о том, что президент Буш примет вас в Белом доме. Спасибо Мэтло-ку. Его усилия дали результат.
   – Как вам? Не боязно ехать? Два года назад я, тогда еще простой депутат, был в Америке. Принимали хорошо. Правда, в Белом доме не очень хотели меня видеть. Мол, статус не позволяет. А я настоял. Даже с Бушем минут десять говорил. Теперь, понима-аш… другое дело. Первый официальный в ранге, понима-а-ш… президента России. Надо бы нам не подкачать и сразу взять правильное направление.
   – Борис Николаевич, мы едем в демократическую страну, к друзьям. Мы теперь тоже строим демократию. Поэтому идеологических разногласий между нами нет. Политические, конечно, остались и будут в дальнейшем. Но это геополитика. Никуда от нее не уйти. Нам надо внимательно прислушиваться к сигналам из Вашингтона и действовать вместе.
   – Это вы правы, надо с ними дружить. Тогда не пропадем. Сильнее США страны нет. Нам до них далеко, понима-а-ш… Но стелиться тоже нельзя, иначе затопчут.
   – Ну что вы, я много раз бывал в Нью-Йорке на сессиях Генеральной ассамблеи ООН. В Америке у меня много друзей. Очень милые люди. Никто нас топтать не собирается. Только не надо задираться. В феврале и мае я по вашему поручению встречался с госсекретарем Бейкером и имел беседу по двум вопросам: о развитии прямых отношений, минуя Горбачева, и о кредитах российскому правительству. Он согласился с нашим мнением, что любые деньги, которые они дадут Горбачеву, – это поддержка системы, которой надо дать потонуть. Тогда как кредиты, выданные нам, помогут строить демократию и рынок, к которым вы так стремитесь. Уверен, визит будет успешным.

   Козырев бодрился, но не мог не понимать, что экзамен ему предстоит серьезный. Ельцин требовал, чтобы МИД РСФСР из шутейного ведомства, каким оно было при СССР, как можно скорее превращалось в серьезного дипломатического игрока. Но для этого необходимо было иметь опыт, которого Козырев не имел. К тому же он видел печальный пример Шеварднадзе, который, обладая солидным внутриполитическим багажом, стал министром иностранных дел СССР, будучи совсем не знаком с внешней политикой и дипломатической практикой, с плохим знанием русского и незнанием иностранных языков. И, увы, вошел в историю внешних сношений как худший министр. Козырев хотя и знал языки, но просидел двадцать лет фактическим помощником у одного из заместителей министра в центральном аппарате и не имел как практики работы за рубежом, так и никакого политического опыта. И это в отличие от их знаменитого предшественника Громыко, который пришел к руководству МИДом с дипломатического поста номер один – посла в США. О таких, как Козырев, карьерные дипломаты обычно говорили: «Он не работал в поле», то есть в посольствах. Выяснилось также, что ни Шеварднадзе, ни Козырев не обладали так необходимым дипломату чувством служения Отечеству. Первый, потому что Отечеством для него была Грузия. Второй – потому, что родился и рос в Брюсселе и чувствовал себя человеком мира. Глухим тихим голосом без эмоций он постоянно поддакивал зарубежным партнерам «да, да» и оставил после себя заросшее пустоцветом дипломатическое поле. Потом были «суворовец» Иванов и, наконец, последние десять лет довольно жесткий Лавров. Последние двое по стилю – смесь первых трех. Известно, как Лавров обозвал «долбаным мудаком» британского коллегу Мили-бенда за его попытки поучать Россию, как вести себя с грузинским президентом – русофобом и лунатиком Саа-кашвили.
   Козырев не смог, да и не желал выстраивать выгодных для России отношений с бывшими советскими республиками. Он безоговорочно признал эти новые национальные государства сферой американских интересов. Особенно невнятной была ельцинско-козыревская политика в отношении важнейшей для нас Украины. Ее буквально бросили под ноги агентуре Вашингтона из числа радикальных галицийских националистов.
   Очевидно, не понимал этот мидовский чиновник средней руки, что есть немцы, которые могут спокойно жить только с ножом у горла или под сапогом. Что американцы не прекратят экспансии, если их не загнать обратно на материк за океаны. Что англичане – имперская нация по инстинкту. Что за сто лет до убогого Ельцина император Александр III прозорливо завещал нам не искать союзов, кроме как с собственными армией и флотом. При каждом обострении обстановки внутри страны Козырев по заданию Ельцина стремглав мчался в Вашингтон искать защиты от политических оппонентов. Он, как и его патрон, пытался доказать, что во лжи есть правда, если ложь во спасение. Только чьего спасения? Похоже, что их собственного благополучия. И прав его преемник Иванов, не единожды вопрошавший в сторону Козырева: «Кому они с Ельциным служили?»… Что не России, то это точно!
   Вот таких два «творца» внешней политики новой России отправлялись на Американский континент с первым зарубежным официальным визитом.
   Сразу после обеда лимузин Ельцина подъехал к парадному подъезду Белого дома. Встречал его сам Буш, хотя мысленно все еще не мог смириться с тем, что это конец прежних отношений с Горбачевым. Церемония приветствия прошла в Розовом саду. В своей речи Буш заявил, что, «принимая первого президента Российской республики, мы не должны забывать того, кто положил начало отважной политике гласности и перестройки. Я хочу совершенно ясно сказать, что мы будем продолжать поддерживать тесные отношения с президентом Горбачевым». Затем прием продолжился в Овальном кабинете. И здесь Бушу передали записку с сообщением все от того же от агента Грека о грядущем в ближайшее время государственном перевороте с целью свержения Горбачева, с содержанием которой хозяин Белого дома тут же познакомил гостя. Ельцин воспринял тревожную информацию спокойно и предложил позвонить Горбачеву. Заказали разговор с Кремлем, но связаться с Горбачевым не удалось. Поручив помощнику разыскивать президента СССР, Буш и Ельцин продолжили беседу. В этой ситуации разговор естественным образом закрутился вокруг темы о силах, которые хотят возвратиться к эпохе социализма. И здесь «Остапа понесло»:
   – Господин президент, я клянусь, что Россия не допустит изменения хода истории и марксистский эксперимент у нас больше не повторится. Верьте мне! Но я рассчитываю на вашу всестороннюю поддержку.
   – Серьезность и решимость, с какой вы, господин президент, сражаетесь за демократию, впечатляет и не позволяет сомневаться в конечном успехе. Но мы ждем от вас радикальных реформ в экономике. Без них мы не сможем оказывать вам финансовую поддержку. В ближайшее время я планирую посетить Киев и Прибалтику. Как вы думаете, это не принесет огорчений Горбачеву?
   – Что вы с ним носитесь, как… со старым портфелем. Вам пора избавляться от его гипноза. У нас его давно раскусили. Он уже ни на что не влияет. А эти республики де-факто уже самостоятельные. Делайте, что отвечает вашим интересам. Мы вас поддержим. И защитим республики от московских реакционеров. Их руководители это знают лично от меня. Ну а как насчет кредитов? Мы можем на них рассчитывать?
   – Здесь проблема. Конгресс не проголосует за выделение вам кредитов, пока Россия остается в Союзе.
   – Ясно. Значит, надо быстрее это союзное ярмо сбрасывать. Думаю, до конца года это произойдет. Конфедерация Америку устроит?
   – Вам решать. Мы примем любое решение, которое не направлено против нас.

   На приеме в советском посольстве после традиционных двухсот пятидесяти граммов на глазах изумленных гостей Ельцин старательно облизал пальцы от икры и стал долго и нудно говорить о себе, о том, как советский народ пугали загнивающим Западом, как он строил коммунизм, а теперь так же активно строит капитализм. Закончил обращением к Бушу:
   – Вот, я думаю, что хватит нам, понима-аш… враждовать. Пора дружить. Как говорится, понима-а-ш… перекуем мечи на орала. Настанет то время, когда мы и вы порежем все танки, ракеты, авианосцы и подводные лодки… Нет, не все. Одну подлодку оставим… хе-хе. Для экскурсий на Северный полюс. Так что… понима-а-ш… предлагаю тост за встречу на последней подводной лодке!

   Все заулыбались и дружно выпили. Хотя ни Буш и ни кто другой из американских гостей толком не поняли, причем здесь подводная лодка. Да и кто их, русских, поймет?!
   Вечером Ельцин добавил любимого виски и пошел в одних трусах бродить по подвалам резиденции. Потом вышел на улицу и стал «ловить» такси, объяснив своей и американской охране, что хочет поехать за пиццей. Успокоился только к полуночи.
   …Из Вашингтона Ельцин уезжал довольный собой. Настроение было боевое: «Наконец-то меня признали как лидера огромной республики, а с Горбачевым надо кончать, – его спектакль явно затянулся».
   …Самолет набрал высоту, выровнялся и плавно парил над океаном. Стюардесса разнесла свежие газеты. Козырев взял авторитетную «Вашингтон пост» и обмер. На первой полосе рядом со снимком Ельцина жирно набранный заголовок спрашивал читателя: «Кто такой, этот русский? Борец с коммунизмом или мастер демагогии и стакана?»
   В официальной российской прессе, как заведено, визит первого президента России в США был назван важным и успешным.

Госпереворот

   Ельцинско-гайдаровская экономика вошла в острое противоречие с советской политической системой. Дальнейшее их сожительство становилось явно невозможным. Не может так быть, чтобы в экономике правил капитал, а в политике – труд в форме Советов народных депутатов. У кого капитал, тот и управляет. Другого не дано. Попытка оппозиции через народное акционирование сгладить это противоречие результата не принесла из-за прямого обмана ельцинской клики и противодействия фактически управляющей Россией миссии Международного валютного фонда (МВФ) под руководством Джеффри Сакса.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →