Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Двум последним носителям мексиканского языка зок уже за семьдесят, и они не разговаривают друг с другом.

Еще   [X]

 0 

Религиозное паломничество в христианстве, буддизме и мусульманстве: социокультурные, коммуникационные и цивилизационные аспекты (Житенёв Сергей)

В монографии рассмотрены проблемы возрождения и развития религиозного паломничества как социокультурного феномена, имеющего многовековую традицию в трёх крупнейших мировых религиях – христианстве, буддизме и мусульманстве. Автор рассматривает паломничество как универсальную древнюю религиозную традицию, сохранившуюся в виде одного из наиболее массовых и активно развивающихся современных социокультурных явлений. Определение чёткой границы между двумя видами путешествий, светским и религиозным, – одна из наиболее значимых теоретических инноваций данного исследования. С.Ю. Житенёву удалось впервые дать развёрнутую характеристику типологических и иных отличий, существующих между религиозным паломничеством и туризмом. Особую научную ценность придает монографии рассмотрение исторических корней религиозного паломничества в православной культуре России. С.Ю. Житенёв является крупнейшим отечественным исследователем религиозного паломничества и туризма.

Работа может быть полезна учёным, занимающимся вопросами теории и истории мировой и отечественной культуры, межкультурных коммуникаций, религиоведения, востоковедения, исторической антропологии, а также исследователям и организаторам религиозного паломничества и туризма.

Год издания: 2012

Цена: 220 руб.



С книгой «Религиозное паломничество в христианстве, буддизме и мусульманстве: социокультурные, коммуникационные и цивилизационные аспекты» также читают:

Предпросмотр книги «Религиозное паломничество в христианстве, буддизме и мусульманстве: социокультурные, коммуникационные и цивилизационные аспекты»

Религиозное паломничество в христианстве, буддизме и мусульманстве: социокультурные, коммуникационные и цивилизационные аспекты

   В монографии рассмотрены проблемы возрождения и развития религиозного паломничества как социокультурного феномена, имеющего многовековую традицию в трёх крупнейших мировых религиях – христианстве, буддизме и мусульманстве. Автор рассматривает паломничество как универсальную древнюю религиозную традицию, сохранившуюся в виде одного из наиболее массовых и активно развивающихся современных социокультурных явлений. Определение чёткой границы между двумя видами путешествий, светским и религиозным, – одна из наиболее значимых теоретических инноваций данного исследования. С.Ю. Житенёву удалось впервые дать развёрнутую характеристику типологических и иных отличий, существующих между религиозным паломничеством и туризмом. Особую научную ценность придает монографии рассмотрение исторических корней религиозного паломничества в православной культуре России. С.Ю. Житенёв является крупнейшим отечественным исследователем религиозного паломничества и туризма.
   Работа может быть полезна учёным, занимающимся вопросами теории и истории мировой и отечественной культуры, межкультурных коммуникаций, религиоведения, востоковедения, исторической антропологии, а также исследователям и организаторам религиозного паломничества и туризма.


Сергей Житенёв Религиозное паломничество в христианстве, буддизме и мусульманстве: социокультурные, коммуникационные и цивилизационные аспекты


   Государственная академия славянской КУЛЬТУРЫ

   Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачёва

   Международная общественная туристская академия


   Рецензенты:
   доктор географических наук, профессор Ю.А. Веденин,
   доктор исторических наук, профессор Ю.С. Путрик,
   доктор философских наук, профессор В.Н. Расторгуев,
   доктор философских наук, профессор М.В. Силантьева

Предисловие

   Научная монография С.Ю. Житенёва относится к культурологическим исследованиям, объектная область которых включает в себя различные проявления религиозного самосознания народа и глубинные процессы формирования культурной и конфессионально-цивилизационной идентичности. Актуальность таких исследовательских проектов возрастает по мере ослабления роли политических идеологий и закономерного возвращения общественного интереса к взаимодействию локальных цивилизаций в глобализирующемся мире. Возрастает, впрочем, и ответственность самих исследователей, поскольку от характера и направленности межцивилизационных контактов зависит сохранение и поддержание социальной стабильности в мире, уровень международного сотрудничества.
   Следует согласиться с позицией С.Ю. Житенёва, который считает, что одна из наиболее значимых сфер подобного взаимодействия – постоянное расширение паломнических путешествий. Именно здесь с наибольшей очевидностью проявляют себя разнонаправленные тенденции, характерные для нашего времени. С одной стороны, можно говорить о наиболее очевидных последствиях глобализации – по преимуществу деструктивных. В их числе – «стирание» национальных границ и наиболее существенных этнокультурных отличий, заметное «повреждение» суверенитетов и широкое распространение «типовых» субкультур, изменяющих уклады жизни, а также развитие глобальной транспортной и туристской инфраструктуры на унифицированной основе. Все это бесконечно расширяет возможности любых, в том числе и трансконтинентальных контактов, делает доступными все уголки планеты для паломнических потоков, но кардинально изменяет природу межличностных коммуникаций и отражается на духовном настрое современных паломников. В том же ряду – доминирующие тренды сквозной коммерциализации, способной превратить политику в инструмент передела ресурсов, национальные культуры и святыни предков – в товар, а паломничество – в разновидность туристского бизнеса.
   С другой стороны, не вызывают сомнений прямо противоположные процессы, о которых также детально говорится в исследовании. Это, прежде всего, возвращение к культурным и цивилизационным истокам, неподдельный интерес новых поколений к культурообразующим религиям и подъем традиционных форм самоидентификации – цивилизационной, этнической, гражданской.
   Иногда унификацию оценивают как прогресс, а интерес к традиционализму называют реакцией, используя сам термин «реакция» не в культурологическом аспекте, а в сугубо политическом плане – в качестве своеобразного идеологического клейма. Думается, заслуживает внимания и совершенно другая оценка, суть которой заключается в том, что мы имеем дело с закономерной и адекватной реакцией жизнеспособного организма на разрушающее внешнее воздействие. С.Ю. Житенёв не фиксирует внимание именно на этой теме, но тонко чувствует её, поскольку рассматривает паломничество в каждой из глав монографии, но особенно детально – в последней главе не только с позиций теоретической культурологии, но и с учетом целей и специфики культурной политики России – как внутренней, так и внешней.
   Последнее обстоятельство существенно усиливает актуальность работы, поскольку культурология, как известно, не свободна от скрытой или явной политизации, а это, в конечном счете, отражается и на уровне исследований, и на эффективности самой культурной политики. К примеру, в отечественной культурологии паломничество, как подчёркивает С.Ю. Житенёв, в течение долгого времени вообще «относилось к табуированной тематике», что нашло отражение «при определении ценностных ориентиров и приоритетов культурной политики, направленной на сохранение культурного наследия». Эта зависимость тематики и методов исследований от политики, а политики – от качества результатов научной работы проявляется при проведении «границ между религиозным паломничеством и туризмом». Аналогичная ситуация «складывается и в сфере образовательной политики и просвещения, где функционируют не столько противостоящие концепции, сколько учения и доктрины, т. е. адаптированные и общепризнанные теории, “приспособленные” для изучения, усвоения и популяризации».
   Всё это позволяет С.Ю. Житенёву ввести в рамках теории культуры понятие политической культуры паломничества и дать собственное толкование этому феномену: «В данном случае, – пишет автор, ссылаясь на типологию видов культурной деятельности Н.Я. Данилевского, – мы понимаем под политикой не профессиональную деятельность политиков, дипломатов или партийных функционеров, а взаимоотношение разных народов и культурно-исторических типов обществ между собою, возникающих в процессе паломнических путешествий». При этом «одним из важнейших аспектов политической культуры религиозного паломничества является его миротворческая направленность».
   К сказанному следует добавить, что и обвинения в «реакционности» традиционализма имеют некоторое обоснование. Дело в том, что религиозное возрождение чаще находит поддержку не со стороны радикально-либеральных сил (именно либеральная политическая культура доминирует в современной международной политике), а со стороны радикальных движений, прежде всего, антиглобалистской и консервативной направленности, отрицающих многие общепризнанные либеральные институты. И в этом смысле следует признать тот факт, что политическая реакция, как правило, является продуктом, так называемого «культурного прогрессизма», столь характерного для радикально-либеральной политики.
   Монография С.Ю. Житенёва относится, как уже отмечалось, к кругу культурологических исследовательских программ, затрагивающих механизмы глубинной религиозной самоидентификации отдельных людей и целых народов. При этом оно выгодно выделяется на фоне работ, посвященных сакральным аспектам культурной деятельности и особому классу социокультурных феноменов и видов коммуникации. Речь идёт о святынях – национальных и религиозных, а также об отношении к ним, что требует особого подхода от исследователей, предполагает существенную коррекцию научных задач и даже методов. К сожалению, далеко не всегда эта сторона научной работы получает должное осмысление. Именно по этой причине хочется отметить основную методологическую установку исследования. Принципиально важно, что С.Ю. Житенёв не только фиксирует внимание на указанных тенденциях, но и обосновывает собственную позицию по этому кругу непростых вопросов, достаточно точно формулируя те особые требования, которым должен следовать культуролог в данном случае. По мнению С.Ю. Житенёва, с одной стороны, следует, конечно, учитывать общую тенденцию десакрализации объекта исследования, которая проявляется и в выборе методов исследования, и в использовании специфической терминологии, поскольку данная тенденция свойственна научному знанию в целом и, прежде всего, гуманитарным дисциплинам, в том числе культурологии.
   С другой стороны, как справедливо подметил С.Ю. Житенёв, именно в сфере культурологии данная тенденция «должна отслеживаться, поскольку несёт в себе риск “опрощения и схематизации”. К этому выводу следует добавить, что риски не ограничиваются «примитивизацией» объекта исследования и, соответственно, снижением качества научной работы. Более существенными представляются социальные и политические риски, связанные с недооценкой скрытых негативных последствий десакрализации культурной политики (национальной и международной) на фоне углубляющихся межцивилизационных противоречий.
   Монографию выделяет и целый ряд других особенностей, которые заслуживают позитивной оценки.
   Во-первых, в исследовании делаются широкие обобщения теоретико-культурологического характера, основывающиеся не только и не столько на общеизвестных фактах и тех концептуальных схемах, которые заимствованы из наиболее популярных культурологических теорий, сколько на уникальном личном опыте многолетнего и системного профессионального изучения темы, опираясь на широкий круг источников, впервые введённых им в научный оборот. При этом в тексте исследования воспроизводится лишь незначительная часть уникальных документов и материалов, которые были тщательно изучены, систематизированы и описаны С.Ю. Житенёвым при подготовке его первой фундаментальной монографии («История русского православного паломничества в X–XVII веках»[1]), удостоенной Макариевской премии 2009 г. в номинации «История православных стран и народов».
   Во-вторых, важной теоретической особенностью работы является то, что впервые инвариантные характеристики и специфические особенности религиозного паломничества рассматриваются через призму теоретической культурологии и истории мировой культуры, что позволяет за отдельными тенденциями обнаружить общие закономерности существования разнообразных форм богомолья, которые свойственны многим народам и цивилизационным мирам, в том числе и Русскому миру.
   В-третьих, С.Ю. Житенёв рассматривает паломничество как важнейшее звено национального и всемирного наследия, что даёт возможность не только эффективно использовать эвристический потенциал теории культуры, но и внести ряд существенных предложений по совершенствованию государственной культурной политики и законотворческой деятельности, направленной на защиту объектов культурного и природного наследия. При этом важно отметить, что отдельные разработки автора были успешно использованы в период становления законотворческой деятельности в современной России. В частности, можно упомянуть о том, что С.Ю. Житенёв был одним из руководителей творческого коллектива (экспертной группы Совета Национальностей Верховного Совета РСФСР в 1990–1991 гг.), в задачи которого входила разработка проекта Основ законодательства в области культурного и природного наследия. Некоторые важные идеи и положения этого проекта (к сожалению, не все) в дальнейшем нашли своё отражение в современном законодательстве Российской Федерации. Эти особенности отразились и на структуре рассматриваемой монографии, и на выборе приоритетных тем. Структура работы «прозрачна» и позволяет сразу определить логику исследования. Три главы книги посвящены различным срезам темы и, прежде всего, её теоретико-культурологическим аспектам. В первой главе «Роль религиозного паломничества в становлении и развитии мировых цивилизаций» рассматриваются формы и типология религиозного паломничества с учетом специфики локальных цивилизаций и общецивилизационных трендов, останавливаясь на социокультурных аспектах темы, ритуальной природе паломничества в религиозной культуре и специфике межцивилизационных контактов, возникающих в процессе религиозного паломничества. Во второй главе «Отношение к паломничеству в мировых религиях, христианские культурные традиции и религиозный туризм» исследуются конфессиональные особенности и культурные отличия института паломничества в различных религиозных системах, отличия христианского паломничества с учётом его отражения в мировой культуре и, в частности, в литературе, а также влияние культурной среды на институт религиозного паломничества и туризма в глобализирующемся мире. Третья глава «Культура православного паломничества» акцентирует внимание на становлении института паломничества в России начиная с формирования паломнической традиции и культуры в древнерусском обществе.
   Завершается исследование развернутым культурологическим анализом современного состояния религиозного паломничества в России и оценкой его перспектив развития.

   Доктор философских наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова, заместитель председателя Научного совета РАН по изучению и охране культурного и природного наследия
   В.Н. Расторгуев

Введение

   Монография «Религиозное паломничество в христианстве, буддизме и мусульманстве: социокультурные, коммуникационные и цивилизационные аспекты», которую вы сейчас держите в своих руках, посвящена рассмотрению религиозной паломнической традиции как социокультурного феномена, существующего многие столетия среди различных народов. В современном глобализирующемся мире паломничество как универсальная древняя религиозная традиция сохраняется в виде одного из наиболее массовых и активно развивающихся культурных явлений.
   Религиозное паломничество представляет собой сложное и многообразное духовное и социокультурное явление в жизни многих народов. Паломничество как вид религиозной деятельности зародилось в глубокой древности и связано с появлением развитых форм религии и высокой стадией социокультурных отношений в обществе. Наиболее системно паломничество сложилось при становлении и развитии мировых монотеистических религий.
   Современный характер темы исследования определяется ослаблением идеологических барьеров, разделявших народы по принципу несовместимости политических доктрин и «великих учений», когда, по словам А.С. Панарина, сознанию открывается логика метаисторического времени, доступная мировым религиям[2]. Религиозные традиции по-новому воспринимаются миллионами людей, когда у них возникают возможность и потребность прикоснуться к истокам своей культуры и восстановить традиционные формы самоидентичности. Одна из таких традиций, характерных для мировых монотеистических религий, – паломничество, зародившееся в глубокой древности и связанное с появлением развитых форм религиозного сознания.
   Наиболее ярко эта тенденция, связанная с глубокими изменениями в массовом сознании и духовной жизни общества (прежде всего, с освобождением от чрезмерной политической индоктринации и возрастающим интересом к истории национальных культур), проявилось на рубеже двух тысячелетий в странах, которые прошли через эпоху «государственного атеизма» и с трудом преодолевают наследие богоборческих идеологий. При этом «культурно-восстановительный» процесс, не сводимый к деидеологизации, но подразумевающий отказ от наиболее одиозных форм манипулирования массовым сознанием, носит в культурном отношении чрезвычайно противоречивый характер. Прежде всего, из-за недостаточно развитого гуманитарного сегмента в государственной политике в целом, в том числе в системе образования, и в отсутствии должного просвещения (особенно религиозного и духовно-нравственного) возникает эффект «доктринальной эклектики». Одним из примеров может служить так называемый «паломнический туризм», предполагающий открытую коммерциализацию паломнической деятельности, что лишает её сакрального смысла и может оскорблять чувства верующих.
   По этой причине исследования православного паломничества как социокультурного феномена, почти полностью забытого в советской России, представляется остроактуальным и в научном плане (паломничество относилось к табуированной тематике, как и религиозное просвещение в целом), и в практическом отношении, в частности, в процессе определения ценностных ориентиров и приоритетов культурной политики. В последние два десятилетия отсутствие запрета со стороны власти на совершение путешествий с религиозными целями стало важным позитивным явлением общественной жизни, однако уже через несколько лет потребуется корректировка этой позиции и переход к государственной поддержке этой древней религиозной и культурной традиции.
   Традиция совершения паломнических путешествий к святым местам возрождается не только у православных христиан, но и у последователей других религий, традиционно представленных на территории России, например, у мусульман и буддистов. При этом паломнические путешествия представителей различных религий, в том числе паломничество по «встречным маршрутам»[3], в последние десятилетия становятся поистине массовым явлением, оказывающим влияние на все сферы социальной жизни, что диктует необходимость рассмотрения паломничества как социокультурного феномена на стыке разных научных дисциплин. В этом случае культурологический анализ проводится как междисциплинарное исследование с учетом исторического, географического, религиоведческого и политологического аспектов.
   Особо актуальным в практическом плане представляется анализ проблем, связанных с соотношением и взаимодействием паломничества и туризма. Учитывая интенсивность межкультурных и межконфессиональных контактов, постоянно возникающих в процессе паломничестве, возрастает потребность в изучении и описании особенностей межкультурной коммуникации верующих людей в период совершения богомольных путешествий. Для теории культуры актуален анализ особенностей и различий института паломничества в различных религиозных традициях.
   При изучении вопроса о степени разработанности заявленной проблемы следует исходить из того, что роль святынь в становлении человека и жизни общества – это одна из самых сложных и трудных тем на пересечении границ культурологии, философии, истории и религиоведения. Трудность выявления собственно культурологического аспекта темы объясняется достаточно просто: в самом выражении «культура паломничества», так же как и в выражении «православная культура», заложено глубокое противоречие. По мнению В.Н. Расторгуева, «инвариантный смысл всех понятий, когда-либо бытовавших в европейских языках и восходящих к латинскому „cultura“, сводится, по сути, к элементарной схеме „искусственное (культурное, созданное человеком) – естественное (природное, созданное Творцом)“. А сама эта схема, которая была многомерной в сознании людей, открывавших для себя тайны творения и по этой причине не отделявших искусственное и природное, стала совершенно одномерной и „плоской“ в результате поэтапной десакрализации мира и тотального наступления рационального миропонимания на святыни. <…> Что же касается „культуры паломничества“ как особого вида деятельности, то и здесь следует иметь в виду смысловые погрешности, связанные с предельно упрощённым и грубо-утилитарным пониманием самой человеческой деятельности, столь характерным для мышления, „освобожденного от пут веры“. <…> Научная альтернатива столь односторонней трактовке „культуры паломничества“ открывается по мере усвоения того пониманием культуры и цивилизации, которое связано с именем Н.Я. Данилевского и творчеством других выдающихся мыслителей, признававших (вслед за Данилевским) многоликость цивилизационного мира и самоценность национальных культур (культурно-исторических типов)».[4]
   За последние 150 лет религиозное паломничество как социокультурный феномен неоднократно становилось предметом междисциплинарных исследований. В отечественной науке данная тема начала разрабатываться во второй половине XIX века, а до этого периода большая часть исследовательских работ представляла собой по преимуществу либо свод и обобщение эмпирических наблюдений, либо свидетельства о путешествиях паломников предыдущих эпох, либо описания святых мест, а также путеводители.
   Наиболее разработанные научные исследования в нашей стране были проведены по различным аспектам истории христианского паломничества. Среди наиболее известных отечественных авторов исторических исследований: Д.В. Айналов, архимандрит Антонин (Капустин), С.А. Белокуров, Л.А. Беляев, Р.Б. Бутова, К.А. Вах, М.А. Веневитинов, Л.А. Герд, Е.Е. Голубинский, Б.М. Данциг, А.А. Дмитриевский, О.А. Добиаш-Рождественская, С.Ю. Житенёв, И.Е. Забелин, Н.Ф. Каптерев, С.А. Кириллина, В.Ф. Козлов, С.В. Корнилов, Е.П. Кудрявцева, архимандрит Леонид (Кавелин), Н.Н. Лисовой, Х.М. Лопарёв, Л.Н. Майков, митрополит Макарий (Булгаков), Е.И. Малето, В.А. Мошин, А.В. Назаренко, К.А. Панченко, Ю.А. Петросян, епископ Порфирий (Успенский), Б.А. Рыбаков, М.Г. Талалай, Н.С. Тихонравов, З.В. Удальцова, Б.Л. Фонкич, В.Н. Хитрово, А.А. Шахматов, Я.Н. Щапов.
   Отображению темы паломничества в литературе посвятили свои научные работы следующие учёные: В.П. Адрианова-Перетц, Д.В. Айналов, О.А. Белоброва, В.М. Гуминский, В.В. Данилов, С.О. Долгов, Л.В. Левшун, Д.С. Лихачёв, А.А. Опарина, А.М. Панченко, Н.И. Прокофьев, Г.М. Прохоров, А.Н. Пыпин, А.А. Решетова, М.В. Рождественская, П.И. Савваитов, С.Н. Травников, И.В. Фёдорова.
   Тема паломничества привлекала внимание также культурологов, философов, географов, богословов, религиоведов, искусствоведов и антропологов, среди них: В.М. Воробьёв, С.В. Гнутова, М.Н. Громов, М.М. Громыко, В.М. Живов, Д.Н. Замятин, Л.А. Илюнина, Е.А. Калужникова, Г.М. Керимов, О.В. Кириченко, Н.А. Кочеляева, И.К. Кучмаева, архиепископ Марк (Головков), И.В. Моклецова, А.Е. Мусин, А.С. Панарин, А.А. Пескова, М.Б. Пиотровский, Х.В. Поплавская, Г.В. Попов, Ю.А. Пятницкий, В.Н. Расторгуев, А.В. Рындина, В.Н. Топоров, Т.Б. Щепанская, Е.М. Юхименко.
   Вопросы паломничества и религиозного туризма в последние годы рассматривали российские учёные, занимающиеся комплексными научными исследованиями в туристской сфере, среди них: Г.В. Антюфеев, Ю.К. Байназаров, М.Б. Биржаков, И.В. Брандт, С.Ю. Житенёв, П.И. Караневский, М.С. Кирова, О.Н. Кострюкова, В.А. Ливцов, Л.Ю. Мажар, В.С. Новиков, Ю.С. Путрик, С.И. Реснянский, С.С. Скобкин, А.П. Соловьёв, Т.Т. Христов.
   Отечественная наука на всех этапах изучения этой религиозной традиции за последние 150 лет проявляла интерес к целостному осмыслению паломничества как особого культурного феномена. Во второй половине XIX – начале ХХ в. резко увеличилось паломничество русских людей к святыням Православного Востока, что привлекло внимание крупных представителей отечественной религиозной философии: И.А. Ильина, К.Н. Леонтьева, Н.О. Лосского, Н.С. Трубецкого и др. Необходимо отметить, что в дореволюционный период представители отечественной науки рассматривали паломничество как феномен национальной религиозной культуры. В советский период научные исследования религиозного паломничества были остановлены. Однако учёные, которые были вынуждены покинуть советскую Россию, продолжили изучение истории русского православного паломничества в зарубежных научных и образовательных центрах. В этом отношении особый интерес представляют труды А.А. Васильева, Г.В. Вернадского, А.В. Карташёва, протоиерея Иоанна Мейендорфа, В.А. Мошина, А.В. Соловьёва.
   В СССР научные исследования паломничества продолжились только в конце 40-х – начале 50-х годов XX века в рамках литературоведческих, исторических и географических исследований древнерусских хождений, так как в атеистическом государстве изучение тысячелетней христианской традиции в открытой форме было невозможно.
   В последнее десятилетие религиозное паломничество постепенно становилось объектом исследований в различных отраслях отечественной гуманитарной науки. Помимо публикаций научных исследований, проводились конференции и симпозиумы по различным аспектам истории, богословия и практики православного паломничества: ежегодные общецерковные конференции «Православное паломничество: традиции и современность» (Москва, Паломнический центр Московского Патриархата, 2004–2009);
   ежегодные Елизаветинские чтения (Москва, Государственная академия славянской культуры, 2004–2010);
   международная научная конференция «Иерусалим в русской духовной и культурной традиции» (Иерусалим, Императорской Православное Палестинское Общество, Паломнический центр Московского Патриархата, 2005);
   паломнические секции на Международных Рождественских чтений (Москва, Отдел религиозного образования и катехизации Московского Патриархата, 2006–2010);
   научно-методическая конференция «Сотериологический смысл паломничества» (Москва, Паломнический центр Московского Патриархата, 2007);
   первая общеепархиальная конференция по развитию паломничества в Тульской епархии (Тула, Тульская епархия Русской Православной Церкви, 2007);
   первый Черноморский международный туристский форум «Социально-культурные и экономические проблемы развития религиозного туризма и паломничества» (Варна, Варненская туристская палата, Варненская и Преславская епархия Болгарской Православной Церкви, 2008);
   международная научная конференция «Русская Палестина, Россия в Святой Земле» (Москва, Императорское Православное Палестинское Общество, Российский Гуманитарный Научный Фонд, 2009);
   церковно-научная конференция «Подвижники Русского Афона: к 120-летию блаженной кончины архимандрита Макария (Сушкина)» (Москва, Паломнический центр Московского Патриархата, 2009);
   международная научная конференция «Развитие религиозного туризма в России» (Москва, Международная общественная туристская академия, 2010);
   международная научно-практическая конференция «Молодежь – культура – политика: историческая память и цивилизационный выбор» (Москва, философский факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, Государственная академия славянской культуры, 2010).
   За последние годы на базе крупнейших российских музеев прошли большие и разнообразные выставки, посвящённые паломничеству, среди них: «Святая Земля в русском искусстве» в Государственной Третьяковской галерее в 2001 г.;
   «И то всё видел своими очами…», посвящённая 900-летию паломничества игумена Даниила в Святую Землю», в Центральном музее древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева в 2007 г.;
   «Тысяча лет русского паломничества» в Государственном историческом музее в 2009–2010 гг.
   Многие вышеуказанные научные конференции, симпозиумы и выставки автор монографии организовывал или принимал в них самое непосредственное участие в качестве руководителя Паломнического центра Московского Патриархата, который возглавлял с 1999 по 2010 годы.
   Целью настоящего исследования является раскрытие феномена паломничества как одной из сложившейся веками и в то же время современных форм межкультурной коммуникации и религиозной деятельности в социокультурном, историко-культурологическом и цивилизационном контекстах.
   В исследовании поставлены следующие основные задачи:
   – определить сущность, ценностное содержание, основные признаки, формы и типологию религиозного паломничества как социокультурного явления с учетом исторического и геополитического контекста;
   – выявить и описать с позиций теоретической культурологии общие тенденции возникновения и развития паломничества в мировых религиях и, в частности, в православной культуре;
   – показать ритуальную природу религиозного паломничества;
   – рассмотреть культурные особенности православного паломничества с учетом его исторической эволюции и, в частности, его связи с византийскими традициями;
   – проанализировать современное состояние религиозного паломничества в России и рассмотреть возможные перспективы его развития.
   Междисциплинарный характер предмета исследования с четко выраженной теоретико-культурологической доминантой обусловил обращение к методологии, сложившейся в современной теории и истории культуры, дополненной использованием отдельных методов из смежных областей знания – религиоведения, социологии культуры, теории коммуникации и исторической антропологии. Культурологический подход позволяет, во-первых, соединить методы разных наук в рамках проблемного поля конкретного исследования, а во-вторых, выявить уникальность религиозного паломничества как традиционного и вместе с тем остросовременного феномена культуры.
   Системно-типологический метод даёт возможность предложить типологию религиозного паломничества, что, в свою очередь, раскрывает многообразие его культурно-исторических форм, сложившихся в различные исторические эпохи с учётом особенностей межкультурной коммуникации в каждый период исторического времени. Структурно-аналитический метод обнаруживает свою эффективность, когда предметом анализа становятся устойчивые закономерности, сохраняющиеся в паломнической традиции на протяжении столетий.
   Проблема, решаемая в научном исследовании, заключается в выявлении противоречий между современной духовной жизнью, требующей постоянного обращения к цивилизационной традиции, и теми культурными запросами, которые характерны для современного общества в настоящее время. Это несоответствие особенно ярко проявляется при определении границ между религиозным паломничеством и туризмом, а также в процессе определения принципов и приоритетов культурной политики, направленной на сохранение культурного и природного наследия.
   Современная культура, переживающая в условиях глобализирующегося мира процесс обновления и смены мировоззренческих парадигм, нуждается в гармонизации традиционных и инновационных форм развития. Одна из тенденций, свидетельствующих о том, что такая гармонизация возможна, – обращение к религиозному паломничеству как важнейшей составляющей мирового и национального культурного наследия народов.
   В основе настоящей монографии лежит кандидатская диссертация, которую автор защитил в январе 2011 г. и которая стала итогом его 12-летних трудов по изучению религиозного паломничества. Особую благодарность автор приносит И.К. Кучмаевой и В.Н. Расторгуеву, которые убедили его в необходимости собрать и обобщить, накопленный за много лет материал, написать диссертацию и создать эту книгу, а также оказали методическую помощь в работе.
   Автор выражает искреннюю признательность за консультации и поддержку С.Н. Бабурину, С.И. Бажову, Ю.К. Байназарову, Р.Б. Бутовой, К.А. Ваху, Ю.А. Веденину, С.Н. Гаврову, Г.Г. Гагарину, М.Н. Громову, А.Г. Климову, А.К. Конёнковой, Е.Л. Конявской, В.Ф. Козлову, И.Е. Кордюкевич, А.В. Костиной, В.А. Ливцову, Н.Н. Лисовому, И.В. Моклецовой, А.В. Назаренко, В.С. Новикову, Ю.С. Путрику, Г.М. Свирину, М.В. Силантьевой, И.Г. Страховской, А.П. Соловьёву, П.М. Шульгину, Я.Н. Щапову.
   Отдельная благодарность М.Е. Александровой – жене и сердечному другу автора, без каждодневной помощи и поддержки которой эта книга не смогла бы появиться на свет.
   Даты памяти православных святых, указанных в примечаниях, и событий, происходивших на территории России до 1 февраля 1918 г., приведённых в основном тексте, даны по старому стилю, то есть по Юлианскому календарю.

Глава 1
Роль религиозного паломничества в становлении и развитии мировых цивилизаций

1.1. Религиозное паломничество: формы, типология, исторические и соцоикультурные аспекты

   Среди современных исследователей нет устоявшегося представления о сущности паломничества как социокультурного явления, а вследствие этого отсутствует его общепризнанное определение. В гуманитарных науках в целом и в культурологических исследованиях в частности не прекращается конкуренция идей, школ и авторских концепций, а, следовательно, нет, и не может быть единого и неизменного понимания сущности многих социокультурных феноменов, в том числе и паломничества. Совершенно иная ситуация складывается в сфере образовательной политики и просвещения, где функционируют не столько противостоящие концепции, сколько учения и доктрины, то есть адаптированные и общепринятые теории, «приспособленные» для изучения, усвоения и популяризации. Здесь по необходимости формируется единообразная система представлений, а также универсальный категориальный аппарат, общий тезаурус. Это позволяет, во-первых, заложить базис знаний, которые служат основой для успешных коммуникаций и взаимопонимания, и, во-вторых, создать предпосылки для того, чтобы образованные люди могли свободно ориентироваться в многообразии подходов и интерпретаций, не утрачивая общего видения и единой шкалы ценностей.
   В науке, как, впрочем, и в политике, ценятся, по определению В.Н. Расторгуева, «оригинальность мышления, способность найти нетрадиционные приёмы анализа, по-новому увидеть проблему и, главное, при первой же возможности опровергнуть систему устоявшихся взглядов, то есть взломать систему защиты теории, научной доктрины или, если повезёт, то и самой научной дисциплины»[5]. Задача образования и просвещения принципиально иная: поддержать авторитет наук и вузовских дисциплин, сохранить или реконструировать преемственность знаний. Очевидно, что именно эти «традиционалистские» установки особо востребованы, когда речь идёт о формировании религиозного сознания, соответствующей культуры поведения и служения, где высшую ценность представляют традиции и верность догматам. Паломничество относится к этой системе культурных ценностей, потому что откладывает отпечаток не только на образовательные стратегии и просветительские проекты (это относится как к религиозному, так и светскому образованию и просвещению), но и на сам процесс научного исследования этого феномена. Культурологические и другие исследования паломничества должны осуществляться с учётом специфики того или иного вероучения, а также уважения к религиозным чувствам людей.
   В последние годы достаточно широко распространилось не вполне корректное, то есть чуждое традиционным воззрениям, представление о паломничестве как явлении, состоящем из двух взаимосвязанных форм.
   Первая форма – религиозные паломнические путешествия, совершаемые представителями различных религий к святым местам, освящённым вековыми традициями почитания и поклонения.
   Вторая форма – светские паломнические путешествия, совершаемые туристами вне зависимости от их религиозной принадлежности к всевозможным, как правило, мемориальным, памятным и другим мирским объектам.
   Для обоснования такого подхода его последователи предлагают рассматривать паломнический ритуал как сакральное действие, характерное и при поклонении святому месту той или иной религии, и при посещении светского объекта. Такой подход, как правило, не предполагает чёткого различия сакрального и псевдосакрального содержания самого действия, что, собственно, и недостижимо без определённого уровня религиозной культуры общества или хотя бы его части.
   Безусловно, ритуалы могут быть как религиозными, так и светскими, но при этом необходимо подчеркнуть, что они не могут быть тождественны по своему содержанию. Сторонники светского толкования сути паломничества основываются на предельно широком понимании ритуала, который якобы «трактуется современной наукой как исторически сложившаяся форма сложного символического поведения»[6]. Однако при посещении светских объектов, например, монументальных изваяний политических деятелей, мавзолеев, воинских мемориалов и памятников представителям современного массового искусства, не наблюдаются сложные символические ритуалы, если, конечно, таковыми не считать возложение цветов и исполнение песен.
   Представляется, что такая типология является односторонней и малопродуктивной, поскольку основана на формальном сходстве разнородных по своему содержанию социокультурных и религиозных явлений, какими являются паломничество и туризм.
   В современном научном сообществе существует несколько подходов к определению путешествий, связанных с посещением светских мемориальных мест и религиозных объектов с различными целями, в том числе и туристскими. Здесь уместно будет заметить, что различные виды туризма определяются в соответствии с основной целью туристского путешествия. Наряду с познавательным, культурным и образовательным видами туристских путешествий выделяются также другие виды и подвиды, в том числе туризм ностальгический и событийный. Многие отечественные и зарубежные учёные и специалисты относят религиозный туризм к познавательным путешествиям, с чем необходимо согласиться, понимая при этом, что большинство туристских поездок имеют, как правило, несколько целей, из которых одна является основной.
   Если исходить из того, что туризм и паломничество не тождественны друг другу и являются различными социокультурными видами деятельности, то придётся признать и тот факт, что применение в отношении паломничества терминов, заимствованных из туристской индустрии: «паломнический туризм», «светское паломничество», «паломнический продукт», «паломнический тур» и др., представляется некорректным.
   Признавая нецелесообразным использование самого выражения «светское паломничество», которое по существу относится к туризму, важно отметить, что за попытками осознанного смешения разных видов социокультурной деятельности стоит тенденция к свёртыванию культурного и цивилизационного многообразия человеческой деятельности, характерная для идеологии и практики глобализирующегося мира. Доминирование этой тенденции является попыткой установления возможности реализации так называемых универсальных культурных механизмов современного глобального миропорядка и приводит к существенному искажению представлений о сущности самого явления, каким является религиозное паломничество.
   Таким образом, нельзя согласиться с тем, что существует «светское паломничество», которое по своей сути является туризмом, то есть принципиально другим явлением. Уничтожение самобытности и самоценности представления о религиозном паломничестве как традиционном социокультурном феномене приводит нас неизбежно к потере и размыванию его неповторимой природы, корнями уходящей в многовековое прошлое. При этом надо заметить, что, несмотря на различные утверждения сторонников существования так называемого «светского паломничества», в реальной жизни верующие люди любой религии никогда не признают мирские объекты святынями, которым надо поклоняться. То же относится и к атеистам или людям, которые по профессиональной необходимости должны посещать светские мемориальные или иные объекты, они их никогда не признают реальным святым местом и предметом религиозного поклонения.
   В связи с этим предлагается следующее определение паломничества как социокультурного и религиозного феномена, существующего во многих мировых и национальных религиях. Паломничество является традиционным видом религиозной деятельности, которая представляет собой путешествие верующих людей с целью посещения и поклонения святыням, находящимся вне пределов их постоянного места жительства.
   Несмотря на важные особенности и принципиальные различия, существующие в организации и реализации паломничества во многих религиях, есть общие типовые признаки этого уникального культурного явления.
   Паломнические путешествия в мировых и национальных религиях традиционно подразделяются на два вида: внутренние и зарубежные.
   Внутреннее паломничество предполагает путешествие верующих людей к святым местам, расположенным внутри определённых регионов или государств.
   Зарубежное или выездное паломничество предполагает путешествие представителей той или иной религии к святыням, находящимся за границами их государства, в других регионах и даже на других континентах.
   По своему составу паломничество подразделяется на три типа: индивидуальное, групповое и массовое. К последнему в православной традиции прежде всего относятся многодневные крестные ходы.
   Религиозное паломничество на всех стадиях его подготовки и осуществления опирается на ритуальную практику и социокультурные традиции разных народов. Паломничество в различных религиях имеет явное внешнее сходство, которое заключается в том, что структурно оно почти всегда проходит в четыре однотипных этапа:
   – подготовка к путешествию,
   – передвижение к святому месту,
   – совершение сакрального ритуала около святыни,
   – возвращение на родину.
   Процесс подготовки к путешествию является важной частью культуры паломничества. Подготовка к паломническому путешествию связана во многих религиях с получением благословения священника (ламы, имама), связанное, как правило, с духовной готовностью человека к совершению поклонения, которое не всегда может быть дано будущему паломнику. Не менее важным вопросом при подготовке к паломничеству является выбор времени путешествия, которое, как правило, связывается с каким-либо религиозным праздником или важным событием, или с личными причинами верующего человека. Наиболее значимыми для паломников являются посещение святых мест, приуроченных к главным праздникам и событиям той или иной религии. Испокон веков путешествия, в том числе религиозные, были дорогостоящими предприятиями, поэтому важным моментом в их подготовке был сбор денежных средств и материальное обеспечение паломника одеждой, обувью и питанием.
   С древнейших времён люди предпочитали преодолевать дальние расстояния коллективно, также и паломники собирались группами, чтобы было легче справляться с трудностями в пути. Таким образом, процесс организации такой группы был важной составляющей при подготовке паломнического путешествия. Имели значение также предварительные обряды и ритуалы. Это могли быть: участие в специальных богослужениях, чтение священных текстов, отказ от определённых продуктов (специальный пост), сбривание волос с головы или отпускание волосяного покрова, облачение в специальные одежды и т. д.
   Совершение религиозного путешествия к святому месту в паломнической культурной традиции во многом является самостоятельной ценностью и важным этапом в реализации намеченной цели. К.Е. Цеханская, рассматривая традиционную культуру путешествий православных людей, писала следующее: «дорога, особенно дальняя, всегда была своего рода испытанием, связанным с трудностями и опасностями. Поэтому русский человек чувствовал себя спокойней, если его окружало пространство, находившееся под духовным покровом святых, и иконы в этом пространстве как видимые символы исповедания составляли важнейшую часть православного уклада, утверждавшего веру отцов, свой собственный земной и духовный путь»[7]. Именно поэтому паломнические маршруты, как правило, организуются таким образом, чтобы богомольцы могли путешествовать от одного святого места к другому.
   Религиозное состояние паломника во время путешествия представляет собой продолжение подготовительного этапа и пролонгирует его участие в ритуальных действиях по всему маршруту пути. Религиозное чувство и желание участвовать в сакральных действиях у паломника особенно усиливается по мере приближения к святыне.
   В различных религиях складывались весьма разнообразные культурные традиции, связанные с процессом передвижения паломников по маршрутам, ведущим к святым местам. В большинстве религий с древнейших времён паломничество считалось богоугодным и благочестивым делом, а также представлялось как духовный подвиг, поэтому передвижение пешим ходом считалось наиболее адекватной формой путешествия. В то же время если перед паломниками возникали какие-либо естественные преграды в виде рек, озёр и морей, то они пользовались лодками или кораблями, если это были горы – гужевым транспортом и другими известными в древности средствами передвижения, например, канатными подъёмниками и мостами.
   Кульминацией паломнического путешествия были и остаются встреча со святыней в сакральном месте и процесс ритуального поклонения ей. После прибытия паломника в святое место он погружается, как правило, в среду почитания и совершения столетиями отточенного ритуала поклонения святыне. Если паломник прибыл на религиозный праздник или важное событие, то программа его пребывания достаточно жёстко регламентирована. В случае прибытия паломника в святое место во время, не связанное с какими-либо праздничными и событийными мероприятиями, он имеет возможность для большего личностного общения со святыней. Для религиозного человека паломничество является феноменальной возможностью взаимодействия со священным, то есть сакральным.
   Своей цели, приобщению к сакральному в святом месте, паломники достигают через участие в религиозном ритуале. В разных религиях ритуал представляет собой устойчивую систему символических и ассоциативных актов, которые формируются на основе определённых традиционных правил. Функция ритуала в религиозном сообществе заключается в том, что он устанавливает и регулирует взаимоотношения людей со святыней, а также воспроизводит их трансперсональные переживания[8]. Ритуал в святом месте становится универсальным проводником, который помогает верующему человеку духовно осуществить переход от светского мира к сакральному.
   После завершения поклонения святыне паломник чаще всего возвращается на родину, совершая тем самым последний этап своего путешествия. История паломничества свидетельствует о том, что обратный путь паломников на протяжении многих столетий был не менее труден, чем дорога к святому месту. Именно поэтому, чтобы подтвердить истинность совершённого паломнического путешествия, паломники привозили на родину с собой различные реликвии, памятные предметы и сувениры. Для особо чтимых реликвий, принесённых из святых мест, обычно создавались специальные драгоценные оправы и ларцы с целью их сохранения и всеобщего или личного почитания. Как правило, отношение к человеку, совершившему паломничество, во многих религиях со стороны соотечественников в целом и внутри общины изменялось. Он становился особо уважаемым человеком в силу того, что смог поклониться святыне, совершить далёкое и опасное путешествие, получить новый социокультурный и религиозный опыт.
   Типология паломничества связана с исторически сложившимися ритуальными традициями поклонения святым местам в различных религиях и культурах. Религиозные паломнические путешествия существовали в языческих культурах задолго до появления современных мировых религий. При этом важно осознавать, что применение христианского термина «паломничество» к религиозным путешествиям язычников является вынужденной метафорой, так как в настоящее время в языке науки и, в частности, в понятийном аппарате культурологии отсутствует соответствующее определение. Хотелось бы обратить внимание также на то, что слово «паломничество» употребляется в настоящее время как обобщающий термин при определении религиозных путешествий с целью поклонения святыням в современных мировых и национальных религиях, когда их последователи говорят на русском языке. Исключением является слово «хадж», которое повсеместно утвердилось в русском языке в качестве обозначения мусульманского паломничества.
   Важным фактором, способствовавшим появлению паломничества в период бытования языческих верований, стало развитие торговых связей между народами и массового переселения людей в связи с природными и социальными катаклизмами. Другим не менее важным фактором явилось связанное с межкультурной коммуникацией представление о святых местах, более близко связанных с божественным миром, чем те, которые находились в повседневной среде обитания людей древнего мира. Основной целью древних паломнических путешествий к святым местам было получение защиты, исцелений, пророчеств, инициаций (посвящений) и др. Здесь уместно вспомнить в качестве примера Дельфийского оракула, находившегося в храме Аполлона в древнегреческом городе Дельфы. Этот храмовый комплекс был религиозным центром всех государств-полисов Древней Греции, и к нему ежегодно приходили десятки тысяч людей в надежде получить ответы на насущные жизненные вопросы, в том числе политические – объявление войн или заключение мира.
   Для проведения анализа различных видов религиозных путешествий наиболее целесообразно рассмотреть практику паломничества в трёх мировых религиях – христианстве, буддизме и исламе.
   При рассмотрении социокультурного феномена паломничества в мировых религиях необходимо также обратить внимание на органичное сочетание национальных и наднациональных, то есть общих для конкретной конфессии, форм осуществления этой древней традиции. Уникальность паломнической традиции состоит именно в том, что различные народы, приверженцы одной религии, при осуществлении богомольного путешествия и поклонении святыне совершают общие религиозные ритуалы и имеют возможность осуществлять межкультурные коммуникации, в ходе которых обмениваются социокультурным опытом.
   Важным для понимания появления массового паломничества в мировых религиях является процесс возникновения общезначимых святых мест для каждой религии и их мемориализация. Сакрализация мест, связанных с земной жизнью Христа, Будды и пророка Мухаммеда, а затем их мемориализация, стали общими факторами возникновения и развития паломничества, а также ритуальной культуры поклонения во всех трёх мировых религиях. Следом за общезначимыми святыми местами в каждой мировой религии появляются местные центры богомолья (в православной традиции – местночтимые святыни). Итак, исторически сложилась определённая типология святых мест – общезначимые для всех верующих и направлений каждой из мировых религий, а также местные, которым поклоняются люди, проживающие в конкретном регионе или местности. Здесь необходимо заметить, что в реальной жизни поклонение местночтимым святыням осуществляют не только местные верующие, но и паломники из других регионов и даже иных стран. Отдельным видом святых мест являются те, которые признаются только последователями определённого направления (конфессии) в той или иной религии, но не признаются приверженцами других её частей.
   В апреле 2010 года на заседании Европейского совета религиозных лидеров в Стамбуле был представлен для рассмотрения «Кодекс по защите святых мест». Этот документ появился в результате совместной инициативы представителей религиозных общин и экспертных кругов из различных стран мира. «Кодекс по защите святых мест» был подготовлен в 2009 году на конференции в Тронхейме с целью регулирования ситуации в отношении святых мест христианства, мусульманства и иудаизма.
   В документе впервые на высоком межрелигиозном уровне была сделана попытка определить понятие «святое место», которое изложено следующим образом: «Святые места – это места религиозной значимости для определенных религиозных общин. Они включают в себя (но не ограничиваются этим) места поклонения, кладбища и святыни, включая их близлежащие территории в случае, если они являются неотъемлемой частью данных мест. С точки зрения данного кодекса, святые места имеют строго обозначенные границы, определяемые каждым религиозным сообществом согласно традициям. Так же признается, что какое-либо святое место может иметь религиозное значение для более, чем одной религиозной группы. <…> Святые места должны быть сохранены для сегодняшнего и будущего поколений во всей полноте, неприкосновенности, с уважением к их репутации и неповторимости. Они должны быть сохранены не только в качестве объектов религиозного значения, но и в качестве объектов исторического и культурного наследия всего человечества и тех стран, на территории которых они находятся»[9].
   Таким образом, религиозные лидеры в этом определении выделили следующие важные положения, которые присущи святому месту: оно должно быть сакральным, являться объектом паломничества и быть хранимым. Поэтому более кратко определение святого места можно сформулировать следующим образом. Святые места, согласно различным религиозным традициям, связаны с божественными деяниями, подвигами и жизнью святых, различными событиями священной истории, чудотворениями, а также являются объектами поклонения верующими людьми, совершающими к ним паломничество, а также обязательно сохраняются и охраняются.
   В русской православной традиции святые места подразделяются на местночтимые, общероссийского значения и зарубежные, которые традиционно называются святынями Вселенского Православия.
   Здесь будет уместно кратко обратиться к теме подлинности святых мест. В «Кодексе по защите святых мест» лидеры религиозных общин отметили, что важной составляющей святого места является поклонение ему со стороны верующих, в том числе паломников, той или иной религии. Безусловно, святое место должно быть связано с сакральной историей и чудотворениями, но в документе не указано, что оно должно быть обязательно каким-то образом доказано, – для его почитания паломниками, достаточно веры в Бога и в Священное Предание[10]. В этой связи Н.Н. Лисовой писал: «В храме Гроба Господня паломникам показывают придел темницы Христовой. Конечно, совершенно понятно, что темница Христова находится на Крестном пути, от неё начался Крестный путь Спасителя. Конечно, при Голгофе не было никакой темницы. Это историко-литургическая реконструкция. Здесь мы подходим к очень важной мысли о том, как церковное предание связывает и развязывает узелки нашего реального почитания святынь. Оказывается, что почти во всех случаях, когда речь идёт о святом месте, мы имеем дело не с археологически точным, измерителем в руках <…> подтверждённым местом, а со святым намоленным местом многовекового христианского почитания. Святыня не состоится без почитания. Как чудо – есть соединение и встреча Божией воли и человеческой свободы, точно так и святыня»[11].
   Таким образом, подлинность святого места связано с наличием святыни, которая является объектом поклонения для паломников, и с существованием её связи со священной историей, подтверждённой письменными источниками или устным преданием. Однако есть ещё одно важное условие – признание этого святого места как объекта поклонения Церковью и христианским сообществом, как правило, пролонгированное во времени. В других мировых религиях для определения идентичности святого места применяются те же условия, естественно, с учётом существующих канонических особенностей.
   Современные культурологи и географы при рассмотрении разных типов ассоциированных ландшафтов выделяют особый – сакральный. Ю.А. Веденин даёт ему определение и считает по восприятию верующих людей близким к святому месту. «Четвёртый тип ассоциативных ландшафтов – это сакральные ландшафты, хранящие в себе память о религиозных ценностях, отражённых в конкретных территориальных объектах, в топонимике, в семантике ландшафта и его отдельных элементов. С точки зрения определённых конфессий, эти ландшафты или входящие в них объекты нередко воспринимаются как святыни. Среди сакральных ландшафтов России особое место занимают монастырские православные ландшафты. В качестве наиболее совершенных образцов монастырских православных ландшафтов могут рассматриваться Соловки и Валаам – два монастыря, сформировавшихся на островах. Первый – в Белом море, второй – Ладожском озере. Это целостные ландшафтные комплексы, целиком подчинённые целям организации монастырской жизни. Характер ландшафта отвечает этим целям»[12].
   Сакральный ландшафт, воспринимаемый паломниками в качестве святого места, может включать в свой состав как рукотворные объекты поклонения, так и созданные природой, особенно, если они связаны с жизнью святых людей. Прежде всего это пустыни, леса, горы и пещеры, где жили подвижники, а также святые источники, водоёмы, реки и так далее. В этой связи достаточно вспомнить реку Иордан, в святых водах которой ежегодно на протяжении многих столетий получают «второе» святое крещение тысячи христианских паломников.
   Не менее важным по своему значению в паломнической традиции является определение понятия «святыня». В христианской традиции, особенно в православной, к святыням относятся иконы, прежде всего чудотворные и чтимые. А.М. Лидов предлагает определённую типологию икон: «Однако сами чудотворные иконы не однородны и легко могут быть подразделены на несколько категорий. Известны особо почитаемые иконы, которые предание связывает с именем святого евангелиста Луки. Некоторые чудотворные образы стали палладиумами – небесными покровителями городов и целых стран <…> Рядом с ними существуют местночтимые образы, известные только в определённом крае. Во многих религиях этому понятию также соответствует слово „реликвия“. Однако исключительное и абсолютно первенствующее место в этой иерархии занимают нерукотворные образы <…> Речь идёт об образах, не написанных рукой живописца, пусть даже святого, но возникших без человеческого вмешательства, в результате чуда и божественного промысла»[13].
   Одним из примеров поклонения нерукотворному образу является изображение на каменном своде Пресвятой Богородицы без вмешательства рук человеческих в коптском пещерном храме в Египте. На окраине Каира, за районом, который называется городом Мусорщиков[14], в горе Мокаттам находится коптский монастырь святого Симеона Сапожника[15]. В этой обители расположены несколько храмов и часовен, среди которых особенно выделяется огромный пещерный собор в честь Пресвятой Богородицы и святого Симеона Сапожника. Собор является крупнейшим на Ближнем Востоке христианским храмом и святым местом для коптов – местных христиан-монофизитов. Они совершают сюда паломничество для поклонения честным мощам святого Симеона и молитв перед нерукотворным образом Пресвятой Богородицы с Предвечным Младенцем, образовавшимся по воле Божией на потолке пещеры на недостигаемой высоте.
   Кроме икон, к святыням в христианстве относят святые мощи и могилы праведников, кресты и литургические сосуды, богослужебные книги и одежды священства, престолы и сами храмы. В 1953 г. в сирийском городе Хомсе была обретена величайшая христианская святыня – пояс Божией Матери, который хранился в тайнике древнего храма с середины IX века. Согласно преданию, Пресвятая Богородица в знак особой милости передала свой пояс святому апостолу Фоме[16], уже после своего Успения. Предание гласит, что после Вознесения Господа Пресвятая Богородица оставалась на попечении апостола Иоанна Богослова[17]. Однажды к Ней явился Архангел Гавриил[18]и возвестил, что через три дня Она отойдет от земной жизни. В назначенный час апостолы, проповедовавшие тогда в разных странах мира, были перенесены в Иерусалим и собрались у смертного одра Богородицы. Отсутствовал только Фома, который проповедовал Евангелие в дальнем конце земли, в Индии, и поэтому опоздал. После того как Иисус Христос в окружении ангелов явился и принял пречистую душу Богородицы, тело Её было положено в пещеру в Гефсиманском саду. Вход в гробницу по обычаю завалили большим камнем. Через три дня прибыл апостол Фома. Он очень скорбел, что не застал Богородицу живой и попросил вскрыть гробницу. Однако тела Её там не оказалось, остались лишь пелены. Она была воскрешена Своим Сыном и с телом взята на небо. Дабы убедить Фому в своем вознесении, Богородица сбросила ему с неба свой пояс от платья. Согласно другой версии, пояс был обнаружен апостолом среди погребальных пелен. Дорогой подарок ученик Христа забрал с собой в Индию. После мученической смерти апостола от копий язычников пояс был принесён в Иерусалим, затем он был отправлен Константинополь, позже часть его оказалась в Хомсе, где он хранился в храме[19] в честь Пояса Пресвятой Богородицы. Другие части пояса в настоящее время находятся в афонском монастыре Ватопед (в часовне Святого Пояса), в г. Зугдиди (Грузия), где для него в XIX в. был построен Влахернский храм, в Трирском монастыре (Германия).
   В других религиях к понятию «святыня» также относят исторические места и символические предметы, связанные с божественными деяниями и жизнью святых людей. Не так давно, в августе 2008 года, на месте руинированного буддийского храма, в миниатюрной пагоде, возраст которой оценивается в 1 тыс. лет, китайские археологи, нашли величайшую буддийскую святыню – частицу черепа Будды. Ковчежец, хранящейся внутри металлического короба, обнаружили во время раскопок в городе Нанкин (административный центр провинции Цзянсу, Восточный Китай). По буддийскому преданию, миниатюрная пагода с останками Будды – одно из 84 тыс. таких изделий с его прахом, которые были изготовлены во времена царя Ашоки[20], известного покровителя и распространителя буддизма. Согласно древним хроникам, всего в Китае находится 19 «пагод царя Ашоки», причём большинство – близ города Нанкина. Ковчежец в форме буддистской пагоды высотой 1,1 м и шириной 0,5 м – крупнейшая из когда-либо найденных буддийских святынь этого типа. Он был заключён в железной гробнице более тысячи лет и за это время успел прирасти к ней. Ковчежец сделан из дерева, покрыт позолоченным серебром с инкрустацией агата, янтаря, цветного стекла, которые в буддизме входят в «семь сокровищ». Археологи обнаружили и стелу с надписью о том, что внутри ковчежца-пагоды находится серебряный сундучок, а в нём – золотой ларец, или «Пагода семи сокровищ царя Ашоки». По преданию, каждая из таких пагод заключает в себе частицу праха Будды. Сканирование ковчежца подтвердило – внутри находятся два металлических ящичка. Китайские эксперты, в том числе руководители Китайской буддийской ассоциации, установили, что там лежит частица верхней части черепа основателя буддизма принца Сиддхартхи Гаутамы[21]. В июне 2010 г. в буддийском храме Ци-ся, расположенном в городе Нанкин, была выставлена в золотом ковчеге вновь обретённая величайшая святыня буддизма для поклонения местным верующим и паломникам.
   Понятие «святыня» соотносится с термином «реликвия». Однако термин «реликвия» традиционно понимается в разных культурах в нескольких значениях, принципиально отличающихся друг от друга. Реликвии бывают религиозными и светскими, причём из состава последних, как правило, дополнительно выделяют личные или семейные. В католичестве термин «реликвия» рассматривается достаточно широко и включает в себя «как нетленные останки святых, так и «вторичные» реликвии, называемые ещё «контактными», связанные прежде всего с почитанием Христа и Богоматери. Это частицы Честного Креста, Пояс, Риза Богоматери, Вериги апостола Петра[22] и др…»[23].
   О.А. Добиаш-Рождественская считала, что в ранней и средневековой христианской традиции, благодаря особой европейской католической культурной традиции, реликвии могли и не иметь прямого отношения к объекту почитания. «На Западе в качестве реликвий долго преобладали части покрывал мёртвых, зелёные листья и цветы с гробниц, вода из источников их церквей, свечи, зажжённые от огня их лампад, и елей, горевший в этих лампадах. В крошечных фиалах (ампулах) и лампочках, более или менее изящной формы, разносили паломники по своим путям эти „источники света“ от чтимых саркофагов. В них как бы горела пламенная душа исповедника, красиво и свободно воскресая, хотя бы на далёком пространстве, в тонком сердце огня. Особенную ценность получали свечи, зажжённые у таких источников, которые считались загоревшимися нездешнею силою: от „святого света“, сходившего, по общему верованию, с неба, в Иерусалиме, в пасхальную ночь, или горевшего „неугасимым светом“ светильника перед гробницей апостола Фомы. Любимыми реликвиями палестинских путников стал фиал с иорданской водой и пальма из Иерихонской долины»[24].
   Итак, реликвиями в различных культурах являются святохранимые и почитаемые материальные предметы, связанные с историческими или религиозными событиями прошлого. Светские или исторические реликвии, как правило, не имеют специальных форм почитания. В христианстве, прежде всего, в католичестве, понятие «реликвия» включает в себя мощи святого или их часть, орудия истязаний, одежду и другие личные вещи, а также часть гробницы канонизированного Церковью подвижника веры и благочестия.
   Таким образом, можно сделать следующий вывод. Понятие «святыня» более широкое, чем термин «реликвия», потому что включает в себя всё то, что освящено или посвящено Богу. Таким образом, к святыням относятся не только сакральные предметы, но и здания, сооружения, а также природные объекты и территории. В этом смысле понятия «святыня» и «святое место» часто рассматриваются как синонимы. При этом необходимо отметить, что «святыня» является религиозным понятием и не может быть по определению светским термином, хотя такая тенденция (десакрализация на уровне терминологии) характерна для научного знания в целом и для культурологии в частности. Но именно в сфере культурологии она должна отслеживаться, поскольку несёт в себе риск „опрощения“ и схематизации.
   В различных религиозных культурах святынями являются священные предметы и объекты, которым поклоняются верующие люди, в том числе паломники. В честь святынь в разных религиях устанавливаются праздники, во время которых проводятся специальные богослужения и различные ритуалы поклонения священным предметам и святым местам, как правило, с участием многочисленных паломников.

1.2. Ритуальная природа паломничества в религиозной культуре

   Как известно, ритуал характерен для всех типов культуры и существовал ещё в архаическом социуме. Ритуал является одним из важнейших оснований любой культуры, вне зависимости от её развития, так как относится к наиболее древним формам исторической памяти общества и социокультурного взаимодействия людей. В истории разных эпох и народов существовали и до сих пор живут многочисленные ритуалы, которые связаны с определёнными видами человеческой деятельности: религиозные, мифологические, символические, культурные, социальные, бытовые, государственные, военные, профессиональные, политические и так далее. Антрополог Арнольд ван Геннен верно заметил: «Обрядовые действия – это предмет исследования, который не поддаётся столь же строгой классификации, какова доступна, например, ботаникам»[25].
   Существует многообразная типология ритуальных действий, в основе которых находятся два подхода – священное и светское. В контексте настоящего исследования будет рассматриваться только религиозный ритуал, так как другие виды ритуальных действий не имеют отношения к паломничеству. Из многих определений религиозного ритуала наиболее точным, на наш взгляд, представляется дефиниция, данная этому явлению Е.А. Торчиновым. «Под ритуалом мы будем понимать совокупность определенных актов, имеющих сакральный смысл и направленных или на воспроизведение того или иного глубинного переживания, или на его символическую репрезентацию. Ритуал, утративший связь с глубинным переживанием даже в форме символической репрезентации, будет называться нами обрядом. Совокупность ритуально-обрядовых норм и практик в рамках одной конфессии будет называться нами литургикой. Всё сказанное выше справедливо только относительно религиозного ритуала»[26].
   Таким образом, мы признаём вслед за Е.А. Торчиновым, что ритуал – это внешнее выражение внутреннего сакрального содержания религиозной традиции, а обряд – это десакрализованный ритуал, который включает в себя только традиционные действия. При этом религиозная суть ритуала, лежащего в основе обряда, чаще всего утеряна, но он продолжает жить по принципу «так было от века».
   Ритуалы всегда сопровождают сакральные действия любой религии и являются внешними символическими выражениями её доктринальных положений, специфического мировоззрения и системы догматических ценностей. Роль ритуалов чрезвычайно велика в мировых религиях, в которых они весьма разнообразны и полифункциональны. Особое значение религиозный ритуал получает в святом месте для паломников, потому что участие в сакральном действии около святыни является главной целью паломнического путешествия верующих людей в мировых и национальных религиях. При этом надо заметить, что само паломничество с момента начала подготовки к религиозному путешествию также представляет собой определённый сакральный ритуал.
   В каждой мировой религии, в том числе в их разных ответвлениях, существуют естественные конфессиональные и функциональные особенности и разнообразия в совершении ритуалов, особенно в святых местах. Однако рассматривая паломническую традицию в соотнесении с веками сложившейся практикой ритуальных действий в различных религиях, можно выделить некоторые общие функциональные признаки. Для этого надо рассмотреть религиозные ритуалы и культурные особенности их совершения в трёх мировых религиях.

Ритуалы в христианском православном паломничестве

   Для того чтобы описать ритуалы в христианском православном паломничестве, необходимо рассмотреть понятие «поклонение». Поклонение в христианской православной традиции и культуре – это ритуальная деятельность, связанная с выражением благоговения, покорности и смирения перед Богом, во многом относящаяся к паломничеству. Поклонением является также почитание крестов, икон, мощей угодников Божиих и других святынь, выраженное внешним образом в молитвословиях и поклонах.
   Поклонение может иметь два аспекта: коллективный и индивидуальный. Коллективное поклонение связано с богослужением в святых местах, во время которого совершаются литургия и церковные таинства. Во время богослужения в храме православные христиане совершают крестное знамение, поясные и земные поклоны, коленопреклонения, чтение и пение молитв, возжжение свеч и лампад, принятие благословения, почитание креста, икон, честных мощей Божиих угодников и других святынь. Также паломники участвуют в крестных ходах и богослужениях вне стен храма – около разрушенных или оставленных святынь, святых источников, памятных и поклонных крестов, на кладбищах и т. д.
   Индивидуальное поклонение связано в основном с проявлением личного благочестия или особых личных причин православного христианина, который совершает паломничество в одиночестве, однако он также обязательно принимает участие в богослужениях в святых местах. В православной традиции такое паломничество особенно приветствуется в монастырях на Афоне.
   Ритуалы в христианском паломничестве неотделимы от церковной литургической традиции. Е.А. Торчинов, рассматривая типологию религиозного ритуала, писал, что «связи ритуала с психологическим ядром религии представлены теми литургическими традициями, которые тоже объективно способствуют переживанию тех или иных глубинных состояний, однако делают это опосредованно; в этих традициях отсутствует осознание адептом психотехнического характера ритуала и его воздействие на верующих объясняется воздействием на них сакральных сил божественной благодати, милости богов и т. п. К ритуалам этого типа относятся <…> христианские таинства (прежде всего, крещение и евхаристия как мистериальное действо, моделирующее, воспроизводящее литургическими средствами искупительное жертвоприношение Иисуса Христа)»[27].
   Уже в первые десятилетия распространения массового паломничества в Святую Землю[28] начала складываться ритуальная культура христианского богомолья. В Палестине[29] паломники встречали уже сложившиеся традиции и практики почитания святых мест. Из древних источников IV–V веков явствует, что главной целью при посещении святых мест было участие богомольцев в специально предусмотренных для подобных случаев богослужениях, связанных прежде всего с событиями, описанными в Евангелии.
   Особенностью таких богослужений являлось и является (традиция сохранилась до нынешних времён) то, что они проходили именно в тех же местах, где совершались события евангельской истории, которым они были посвящены. Таким образом, богомольцы праздновали Рождество в Вифлееме, Крещение – на Иордане, воскрешение Лазаря[30] – в Вифании, канун входа Господа в Иерусалим – в Виффагии, на Страстной неделе паломники молились на Масличной горе, в Гефсимании, в храме апостола Петра и так далее, заканчивая этот круг богослужений в Иерусалиме, в храме Воскресения Христова[31] на Пасху.
   Иначе говоря, Святая Земля рассматривалась в христианской паломнической традиции с первых веков её существования как один большой храм со множеством алтарей, у которых, в соответствии с евангельской историей, поочерёдно совершалось богослужение, и каждое такое место имело особенное литургическое значение. Подтверждение этому мы увидим в русской паломнической литературе, отстоящей от этих времён на многие столетия.
   По древней христианской традиции паломник, прибывший в Иерусалим, сразу же, в первый день пребывания в Святом Граде, стремится достичь храма Воскресения Христова, чтобы поклониться Гробу Господню[32]. При входе в храм он совершает краткую молитву и крестное знамение. После этого он входит вовнутрь, проходит вперёд и припадает к Камню Помазания[33], до которого дотрагивается рукой, целует и молится. Затем поклонник поднимается по левой (греческой) или по правой (латинской) каменной лестнице в храм Святой Голгофы[34]. В Храме Святой Голгофы имеется два придела и два престола – православный и католический. Если на Голгофе идёт богослужение, паломник обязательно принимает в нём участие, после чего подходит к месту Распятия Спасителя, совершает краткую молитву и земной поклон, а во время коленопреклонения прикладывается устами к святыне. После этого он покидает Голгофу, спускается вниз по лестнице и идёт мимо Камня Миропомазания в Ротонду, где в центре находится Кувуклия[35] – Гроб Господень.
   Перед входом в Кувуклию паломник совершает молитву, крестное знамение, поясной поклон и, нагнувшись, входит вовнутрь святыни. Кувуклия состоит из двух частей – придела Ангела и святой Гробницы. В приделе Ангела паломник поклоняется стоящему на пьедестале священному камню, отваленному Ангелом, чтобы открыть Гроб Господень. Для того, чтобы войти в Святую Гробницу паломнику нужно склонить голову, так вход в неё невысок. Войдя в пещеру Святой Гробницы, паломник опускается на колени, благоговейно дотрагивается до каменного ложа, на котором лежал Спаситель, совершает краткую молитву. Христианские паломники обязательно касаются устами и челом головной части мраморной плиты, которой покрыто святое ложе. Выходить из часовни принято спиной, лицом к святому Гробу. Почти всегда вереница, а чаще всего толпа паломников из разных стран стоит перед Кувуклией, ожидая своей очереди войти помолиться на святом месте, поэтому старинный обычай позволяет каждому провести у Святой Гробницы не больше двух-трёх минут, а в праздничные дни и того меньше.
   Напротив входа в Кувуклию находится пространство главного собора всего комплекса храма Воскресения Христова – Кафоликон, что означает по-гречески «соборный храм». Через Триумфальную Арку паломник входит в Кафоликон, который является кафедральным собором в честь Воскресения Христова Иерусалимской Православной Церкви. Участие в богослужении в Кафоликоне является обязательным для всех православных паломников, поклоняющихся Гробу Господню. Вокруг Кафоликона расположены по окружности просторные галереи, в которых размещается несколько приделов.
   Паломники после богослужения в храме Воскресения Христова с молитвами совершают обход вокруг Кафоликона и поклоняются расположенным там святыням. Православные паломники особенно почитают придел Богоматери Плачущей, названный по одноименной чудотворной иконе. А в приделе Тернового Венца паломники обязательно поклоняются находящейся под алтарём «колонне Поругания», на которой сидел Спаситель в момент увенчания Его терновым венцом. Колонна поругания считается чудотворной. На Страстной седмице, перед Пасхой, её освобождают от стеклянного футляра, и паломники могут прикладываться к ней целый день. Как правило, паломники после богослужения спускаются для молитвы в подземный храм во имя святой равноапостольной императрицы Елены[36], ниже которого находится особое святое место – придел Обретения Креста Господня.
   Рядом с Ротондой находится католический храм Явления Воскресшего Господа Пречистой Его Матери (православная традиция не имеет праздника, храмов и икон на эту тему). В этом храме находится великая христианская святыня – фрагмент «колонны Бичевания», к которой, по Преданию, был привязан Господь, когда римские воины избивали Его бичами. На галереях Ротонды в храме Воскресения Христова находятся также два храма Армянской Апостольской Церкви.
   Храм Воскресения Христова в Иерусалиме притягателен для паломников в любое время года, но традиционно особенно их привлекает возможность присутствия на богослужении и схождении святого благодатного огня, а также на встрече великого праздника Пасхи. Каждую Великую субботу в храме Воскресения Христова в Иерусалиме служится литания[37] святого благодатного огня. В этот день по древней традиции ровно в полдень двери Кувуклии опечатываются, в храме гасятся все светильники и свечи, а всё пространство храмового комплекса Гроба Господня заполняется молящимися паломниками и местными арабами-христианами. В описаниях схождения святого благодатного огня, представленных в разных национальных христианских культурах, есть ряд непременных условий, при наличии которых происходит чудо – это соборная молитва всех верующих, находящихся в храме, в том числе паломников, при обязательном участии Патриарха или архиерея Иерусалимской Православной Церкви, монахов Лавры Саввы Освященного[38] и местных арабов-христиан.
   Иерусалимский Патриарх при общей молитве входит в Кувуклию и уединяется в ней, где молится о нисхождении благодатного огня. В многочисленной паломнической литературе за многие века даны описания схождения святого огня, которому предшествует появление в храме множества молний, вспышек и огненных шаров неизвестного происхождения. При этом самопроизвольно загораются лампады над Гробом Господнем, после чего вспыхивают свечи в Кувуклии, которые Иерусалимский Патриарх передаёт через два специальных окошка верующим разных христианских конфессий. Первые 5-10 минут святой огонь не обжигает людей, которые просто «омывают» руки и лица в его пламени. Многие паломники, продолжая древнюю традицию, уносят с собой огонь в специальных фонарях, а также опалённые этим благодатным пламенем свечи. В последние десятилетия сложилась новая традиция – привозить святой благодатный огонь из храма Воскресения Христова в Иерусалиме на самолётах на пасхальные службы в российские, украинские и белорусские православные храмы.
   Паломничество в христианстве никогда не было обязательной традицией, однако паломничество испокон веков на Руси и в других христианских странах называли благочестивым делом, понимая православное благочестие как истинную и святую веру, а самое главное – исполнение требований и правил христианской жизни, ибо «вера без дел мертва» (Иак. 2, 20). «Отправляясь в путь, члены благочестивых семей непременно получали благословение старших[39] и брали с собой маленькую путевую иконку. На ней могли быть изображены Спаситель, Богоматерь, Ангел Хранитель, разные святые, часто Николай Чудотворец, который всегда считался покровителем всех путешествующих. Такие образки известны ещё с XI в…»[40]. Путные иконки в православной традиции после возвращения представителя семьи или рода из паломничества становились, как правило, семейными реликвиями или родовыми святынями.
   Русские православные люди воспринимали паломничество, в отличие от западнохристианской традиции, как святое и божественное дело. О таком понимании благочестия очень точно сказал святитель Димитрий Ростовский[41]: «Благочестие означает благое, т. е. доброе почитание Господа. Ибо слово “благочестие” слагается из двух слов: благое и честное. Благое и честное, соединённое воедино, составляют благочестие. На деле же благочестие обнаруживается в благом, истинном, нелицемерном почитании Бога. Ибо много нас, христиан, но не все мы почитаем Его “благо”, чаще же чтим Его только устами, сердцем же далеко отстоим от Него; только сохраняем вид благочестия, силы же Его отрекаемся; только называемся христианами, творим же дела язычников»[42]. В словах святителя по сути раскрыт духовный смысл православного паломничества, как его понимали и понимают бесчисленные поколения православных богомольцев, с чистым сердцем и открытой Богу душой совершавших поклонение святым местам.
   Во все века русской истории поклонниками, несомненно, считали людей, совершивших далёкое богомольное путешествие в Святую Землю, Константинополь и Афон, а также к другим святым местам Вселенского Православия. С появлением на Руси храмов и монастырей и у нас создались свои, отечественные, традиции поклонения честным мощам Божиих праведников, чудотворным и чтимым иконам и святым крестам, сначала в Киеве и Новгороде Великом, Смоленске и Чернигове, а потом во Владимире и Москве, а также во многих других городах, храмах и монастырях. Богомольцы, совершившие паломническое путешествие к отечественным святыням, пользовались также заслуженным уважением современников.
   Вот что об этом написал Патриарх Московский и всея Руси Кирилл[43]: «Издревле паломничество по святым местам являлось одной из наиболее важных душеспасительных традиций русского народа. Излюбленным духовным подвигом православных паломников были порой чрезвычайно длительные хождения пешком по великим просторам Святой Руси. Русские люди с посохом и сумой доходили даже до древней Палестины, чтобы поклониться местам крестных страданий и Воскресения нашего Господа»[44].

Буддийские паломнические ритуалы

   Первоначально ритуальная сторона буддизма была крайне бедна и аскетична. Однако в соответствии с естественным механизмом развития любой религии уже в первые столетия существования буддийской общины ритуал начал занимать всё более значимые позиции в её жизни. В настоящее время буддизм имеет веками сложившуюся и достаточно сложную и разветвлённую ритуальную систему поклонения святыням, имеющую особую специфику в различных буддийских традициях (школах). Буддийские паломники никогда не отправлялись в далёкий и опасный путь без предсказания ламы-прорицателя и совершения специального молебна.
   В настоящее время буддийский паломнический ритуал состоит из следующих этапов:
   – многоразовый обход святыни по часовой стрелке;
   – простирание перед объектом поклонения, обычно трёхкратное, перед входом в монастырь или храм;
   – подношение святыне, выражение благодарности и признательности паломника;
   – омовение водой (в Тибете, в отличие от Индии, достаточно окропить себя несколькими каплями);
   – получение благословения уважаемого ламы, при котором тот дотрагивается до темени верующего, тем самым передавая ему часть своей святости, или одаривает шёлковой верёвочкой красного или жёлтого цвета, приобретающей защитный смысл для паломника. Выполнение этих ритуалов, их последовательность и очерёдность не строго регламентированы и зависят больше от религиозного рвения и набожности паломника.
   Одним из важнейших составляющих этой системы является ритуал подношения. В тантре[46] буддизма Центральной и Восточной Азии ритуал подношения включает в себя четыре уровня: внешний, внутренний, тайный и «таковости»[47], последний понимается как достижение истины и доступен только йогинам высокой осознанности. Открытым и общеупотребительным уровнем, особенно в паломничестве, является внешнее подношение, которое заключается в реальном или символическом приношении Будде Шакьямуне или заменяющему его символу, а также учителю-гуру или его изображению.
   Буддийский паломник совершает следующие подношения:
   – вода для ритуального омовения;
   – цветочные гирлянды для украшения;
   – благовония для источения приятных запахов;
   – светильник для услаждения взора;
   – ароматные притирания;
   – пища для насыщения;
   – музыка для услаждения слуха.
   Г.Ц. Цыбиков[48], описывая своё паломничество к святым местам Тибета более ста лет тому назад, подробно изложил некоторые ритуалы буддийского поклонения главной святыне Лхасы – древней статуе Будды в храме Джокханг, который он называл «Большой Джу», то есть «Большой Будда». «Главный фасад этого храма обращён на запад. Подходя к главным воротам с запада, посетитель вступает под навес, поддерживаемый шестью деревянными столбами, под которыми на левой руке в углу – большой молитвенный цилиндр <…>. Под этим же навесом с раннего утра до поздней ночи можно встретить поклоняющихся монахов и простолюдинов. <…> Далее, зайдя под ворота направо и налево в плохо освещённых помещениях, за решётчатыми перегородками, он увидит четыре обычных для каждого буддийского храма статуи (по-тибетски – «чжал-чен-ши» – четыре великих царя или на санскрите – «махараджи») – по две статуи с каждой стороны прохода, обращённых лицами во двор, вышиною 4–5 аршин[49]. Миновав их, вступает в довольно просторный двор, именуемый Чям-ра, где происходят богослужения <…>. Пройдя этот двор, поклонник уже подходит к собственно храму Большого Чжу, ныне представляющему квадратное здание, каждая сторона которого равна приблизительно 20 саженям[50]. Внутри него маленький дворик <…>. В этом дворе находится большая статуя Будды будущего мира в обыкновенной позе Майтреи[51] <…>. Лишь только войдёшь в этот двор через единственные двери, обращённые на запад, и начнёшь обход, подчиняясь общему обычаю ламаистов, т. е. посолонь, то в стенах встречаются маленькие двери, ведущие в отдельные комнаты со статуями разных божеств, перед коими горят светильники в разной величины лампадах, между которыми много каменных. <…>. Ещё через одну комнату находится уже главная святыня: статуя Шакьямуни больше человеческого роста. Перед комнатой этой статуи устроена особая площадка, где висят два небольших колокола жёлтой меди (весом около 3 фунтов[52] каждый). Богомолец, прежде чем войти к святыне, ударяет в один из этих колоколов деревянным языком, оповещая о своём приближении и увеселяя Будду музыкой. Статуя Будды находится в особом, открытом с трёх сторон киоте, поставленном почти посередине квадратной комнаты. <…>. Поклоняющийся, чтобы приложиться к коленям статуи, должен подняться по ступенькам лестниц, приделанных с правой и левой стороны статуи <…>. Обычно богомолец подходит сначала к правому колену. Внутри киота направо от входящего сидит лицом на юг (лицо Чжу обращено на запад) так называемый ханьер-чэн-бо, что можно перевести как «старший светильщик», который почти непрерывно читает молитвы к Будде и в то же время следит за прикладывающимися богомольцами. В дни больших праздников, когда богомольцы приносят много хадаков[53], налево от поклоняющегося становится молодой монах, который собирает хадаки и кладёт на шею статуи. Когда же их наберётся много, он снимает их. <…> В северо-восточном углу одна за другой стоят две статуи каких-то святых, а в юго-западном углу стоит постоянно один монах, который наливает в подставленную ладонь богомольца «святой воды», находящейся здесь в большом чане. <…> Богомольцы часто приносят сюда для освящения статуи и писаные образа божеств. Статуи ставятся перед Джу, а образа вывешиваются на западной стене, обращёнными к святыне. За сутки обычного пребывания их здесь платят по одной монете со штуки. Выйдя из этой комнаты, встречаем далее такие же комнатки с разными статуями милостивых и гневных божеств, но более чтимые святыни находятся вне комнат, под открытым навесом. <…> Все промежутки между дверями этих отдельных комнат заняты или статуями, или субурганами[54], или же молитвенными цилиндрами. В последней перед выходом комнате находится, между прочим, деревянный, в обхват толщины подпирающий потолок столб, имеющий, по поверью, силу исполнять все желания. Поэтому постоянно можно видеть, как богомолец, обхватив этот столб, нашёптывает ему, как тайну, свои желания. <…> Обходом вокруг главного храма оканчивается обычное поклонение богомольцев. <…> Для поклонения богомольцев храм Большого Чжу открывается трижды в день: рано утром, в полдень и вечером. Богомольцы, становясь друг за другом по очереди прихода, составляют длинную цепь, подвигающуюся вперёд, заходя во все комнаты со статуями Будд. Многие носят в руках зажжённые светильники или топлёное коровье масло в кастрюлях. Из тех и других сосудов подбавляют по несколько капель в каждый светильник перед статуями»[55].
   В Лхасе находится ещё один древний буддийский монастырь Рамоче, второй по значению в Тибете, после храма Джокханг. Одна из главных святынь монастыря – статуя Джово Мичжод Дордже, весьма почитаемая небольшая статуя Будды в возрасте восьми лет, привезённая в Лхасу из Непала, посещение и поклонение которой является обязательным для буддийских паломников, прибывших в Тибетскую столицу.
   «Чествование и поклонение этим двум святыням бывают следующих родов:
   1. Простое прикладывание лбом к правому колену статуй. При прикладывании к левому колену богомольцы шёпотом высказывают свои желания. <…>
   2. Поклонение со своими лампадами, кои носят в своих руках и масло их подливают в светильники. <…>
   3. Поклонение с наполнением золотых лампад, что, кроме принесённого масла, требует, как сказано выше, платы по одной тибетской монете за каждую лампаду.
   4. Поклонение с подношением золота ликам сих статуй. <…>
   5. Поклонение с поднесением «чжа-чод», т. е. «ста жертв», состоящих из ста лампад малых размеров и ста небольших балинов, фигур из теста, цзамбы. При этом лампады и балины приготовляются на дому. <…>
   6. Поклонение с подношением тысячи жертв, «дон-чод», состоящих из тысячи светильников и тысячи балинов, для приготовления коих особому заведующему или, вернее, откупщику этих жертвоприношений платится порядочная сумма. <…>
   7. Поклонение в растяжку перед главными воротами святынь. Поклонения эти состоят в том, что совершающий их складывает ладони и подносит их ко лбу, затем, опустив руки, опускается на колени и протягивает руки вперёд и весь растягивается ничком, как бы измеряя на земле свою сажень, потом встаёт и повторяет то же самое. Так как поклонник обыкновенно стремится совершить сто тысяч поклонов, то такое обстоятельство обращает поклонения в машинальную работу с ведением счёта по чёткам. <…> С подобными же поклонами многие обходят Лхасу по внешней круговой дороге. <…> При таких трудных поклонениях на ладони рук надевают небольшие дощечки, а на колени и грудь кожаный фартук»[56].
   Массовое паломничество совершается в течение всего года, но чаще всего в дни буддийских календарных праздников, которые связаны с религиозными и культурными традициями многих народов Центральной и Восточной Азии. В традиционной культуре народов, исповедующих буддизм, годовой цикл принято делить на четыре времени года на основе лунного календаря, состоящего из двенадцати месяцев по 30 дней. Особенностью тибетского традиционного календаря, который лёг в основу многих национальных буддийских летоисчислений и праздников, является то, что каждый год из двенадцатилетнего цикла Зодиака имеет не только особенное название, но и собственный ритуал, выполняющийся именно в этом году. Такой ритуал фиксировал место года в календаре и в целом в потоке времени.
   Традиционно этот ритуал включал массовое паломничество, осуществлявшееся в форме многодневного обхода тех или иных районов Тибета с посещением святых мест. В данном случае такое паломничество имело не только религиозную цель – поклонение святым местам и очищение от злых духов подвластных территорий, но и социокультурную – подтверждение границы, отделяющей «свой мир» от «чужого» на целый календарный год. Так, например, в год овцы, в четвёртый месяц, совершалось паломничество к пику Кхаба Карпо, расположенному там, где встречаются границы Тибета, Бирмы и Китая. В год тигра обходили гору Дорджетроле, а в четвёртый месяц того же года, после появления первых ростков на поле и после трёх дней совершения буддийских ритуалов, в реку бросали козлиную шкуру.
   Календарь буддийских праздников в разных государствах по разным причинам не совпадает, расхождения составляют от полутора до двух месяцев. Главными календарными праздниками буддизма в Центральной и Восточной Азии являются:
   Новый год (тиб. Лосар), отмечается в первое новолуние весны;
   Дуйнхор (тиб. Колесо Времени, санскр. Калачакра[57]), связанный с началом проповеди Буддой Калачакра-тантры, – с новолуния до полнолуния третьего месяца (апрель-май);
   День Будды, когда буддисты отмечают основные события земной жизни Будды, среди которых главным является его рождение, – в полнолуние четвёртого месяца (май-июнь);
   Круговращение Майтреи – в полнолуние пятого месяца (июнь-июль);
   День Дхармы[58] – четвёртого числа шестого месяца;
   Лхабаб дуйчен (тиб. Великое время нисхождения), посвящённый схождению будущего Будды Шакьямуни с небес Тушита[59] на землю, – 22 числа девятого месяца;
   День Сангхи[60] (Магха Пуджа), посвящённый образованию первой буддийской общины, – в январе-феврале;
   День рождения нынешнего Далай-ламы[61] – 6 июля.
   Пятнадцатого числа первого лунного месяца в тибетских монастырях проводится новогодний древний ритуал – «Подношение масляных цветов», который собирает многие тысячи паломников. Ритуал заключается в том, что монахи изготавливают из цветного топлёного ячьего масла громадное скульптурно-барельефное панно, изображающее различные события буддийской истории. Панно крепится на шкурах и деревянных опорах и устанавливается вертикально в специальном павильоне в ночь праздника для всеобщего обозрения. После проведения праздничного ритуала масло, использованное для изготовления панно, идёт на светильники или раздаётся паломникам. На следующий год делается новое панно, но уже на другой сюжет. Крупные изображения цветов обязательно присутствуют на панно – от этого и происходит название ритуала.
   Во время праздника к масляному панно движется многотысячная толпа паломников, у каждого в руках фонарики. В павильоне, где установлено панно, ламы непрерывно читают молитвы и исполняют священную музыку на трубах и литаврах. Павильон также украшен танками с изображением Будды Шакьямуни, женских божеств и буддийских йогов. После полнолуния первого лунного месяца новогодние ритуалы завершаются, но в целом праздник продолжается до конца этого месяца. В течение этого месяца буддисты стараются совершить паломничества в различные святые места и знаменитые монастыри.
   Праздник Дуйнхор посвящен памяти о проповеди Буддой учения Калачакра-тантры (главное торжество проводится в 15-й день третьего месяца). В дни праздника в буддийских монастырях проводятся торжественные молебны с чтением трактата Калачакра-тантра. Характерным элементом этих молебнов является то, что во время их проведения монахи надевают на себя особые головные уборы и используют священные предметы (жезлы ваджра, ножи пурба, колокольчики, чаши и т. д.), символизирующие элементы учения Калачакра-тантры. Особое значение в дни праздника придаётся чтению мантр. Во многих монастырях в эти дни устраиваются театрализованные мистерии Цам. Паломники посещают храмы и делают ламам традиционные подношения.
   День Будды – это главный буддийский праздник, который отмечается в полнолуние четвёртого лунного месяца (май-июнь). На этот день приходятся три события: рождение Будды Шакьямуни, его Пробуждение под деревом Бодхи и достижение Махапаринирваны[62]. В это время тысячи паломников из многих стран мира приходят к святым местам, связанным с земной жизнью и духовными подвигами Будды.
   В дни праздника во всех монастырях проводятся торжественные молебны и устраиваются процессии и шествия, изображающие театрализованные версии трёх главных событий канонической биографии Будды. Храмы украшаются гирляндами из цветов и бумажными фонариками, – они символизируют просветление, пришедшее в мир с учением Будды. На территории храмов расставляются масляные лампы вокруг священных деревьев (бодхи) и ступ. В течение целой недели монахи рассказывают паломникам о жизни Будды. Богомольцы совершают медитацию в храме и слушают наставления монахов в течение всей ночи, подчеркивая тем самым свою верность учению Будды. С особой тщательностью в дни этого праздника буддисты соблюдают запрет на проведение сельскохозяйственных работ и другую деятельность. После окончания праздничного молебна паломники преподносят обильное угощение и подарки членам монашеской общины. В этот день особенно важно творить добрые деяния и опасно совершать неблагоприятные поступки – кармическая отрицательная оценка плохих дел возрастает во много раз. Буддийские монахи в связи с этим даже выполняют показательный ритуал: ловят или покупают живую рыбу и отпускают её назад в реки или озёра. В системе буддийской символики рыба обозначает любое живое существо, поэтому в этом ритуале моделируется освобождение всех живых существ, ставшее возможным с приходом в этот мир Будды Шакьямуни и обретением им Пробуждения.
   Праздник Круговращение Майтреи отмечается в полнолуние пятого лунного месяца (июнь-июль) и предвещает грядущее пришествие Будды Майтреи – Будды Грядущего мирового периода. Так называется в буддизме отрезок времени, который наступит после окончания периода «правления нашим миром Будды Шакьямуни». Празднование Круговращения Майтреи привлекает в буддийские монастыри и религиозные центры большое количество паломников. В этот день из храмов выносят скульптурное изображение стоящего Будды Майтреи, устанавливают его под балдахин на колесницу, в которую впряжена деревянная скульптура коня. Молодые монахи и паломники за две оглобли влекут колесницу, двигаясь по солнцу, вокруг внешней стороны территории монастыря. Процессия лам в ритуальных одеждах идёт перед колесницей, читая молитвенные тексты, а паломники идут непосредственно вслед за ней.
   Праздник Лхабаб дуйчен, ламаистский вариант общебуддийского Праздника Огней (Паварана), общий смысл которого – сошествие Будды на землю с небесного Сада Радости (Тушита). Торжества по этому случаю во всем буддийском мире проходят 22 числа по лунному календарю последнего осеннего месяца (октябрь). Согласно преданию, до того как обрести последнее земное воплощение Будда Шакьямуни находился на небе Тушита (тиб. Гандэн, букв. «Сад Радости»). Туши-та – четвертое небо, где обитают все Бодхисаттвы до того, как станут Буддами. Спускаясь с небес Тушиты в мир людей, Шакьямуни возложил свою корону на голову Будды Грядущего Майтреи, который в настоящее время проповедует там учение Дхарму и ждёт момента, когда сможет снизойти на землю. Решение Будды обрести последнее земное рождение и открыть всем «путь Будды» – это и есть главная идея данного праздника.
   Торжества этого праздника длятся почти целый месяц. Внутри и вокруг храмов зажигаются светильники и проводятся молебны (хуралы); пракздник завершают торжественные процессии и шествия, в которых принимают участие паломники-буддисты. Во всех храмах и монастырях проводятся обряды и церемонии, посвященные этому празднику, а также выходу из Сангхи тех, кто вступил в неё временно на период сезона дождей. В ночь полнолуния городские площади, улицы, дома, храмы и ступы освещаются горящими свечами, масляными лампадами и электрическими лампочками. В некоторых монастырях под звуки духовых инструментов снимают статуи Будды с высоких пьедесталов и в сопровождении процессии монахов везут по улицам, символизируя этим действием сошествие Будды на Землю. Праздник завершает церемония катхина (санскр. «одежда»), – дарение одежды членам Сангхи – которая проводится во всех монастырях. Во многих районах подарки членам Сангхи вручаются поочередно: в монастырях вывешиваются желтые флаги, указывающие на то, что в них проводится чтение священных текстов, которое сопровождает церемонию катхина. Некоторые паломники участвуют в нескольких церемониях катхина, стремясь получить таким образом как можно больше заслуг. Характерным элементом этого праздника является подношение духам рек: на особых подносах устанавливают зажженные свечи, кладут монетки и еду, а затем пускают эти подносы по реке. Это подношение сопровождается праздничной процессией с фейерверками, боем барабанов и ударами гонга.
   Праздник Сангхи отмечается в полнолуние одиннадцатого месяца индийского лунного календаря (январь-февраль). Предание повествует о том, что за три месяца до своей кончины Будда завершил уединение в Оленьей роще (Сарнатхе) и направился в город Раджагаха, где в монастыре Верувана собрались 1250 его учеников. Будда сообщил им о своей предстоящей смерти и дал им «Винаю» – монашеский устав, который по традиции читается вслух монахами каждые две недели.
   Так было положено начало первой монашеской общине – Сангхе, которую возглавили два старших ученика Будды – Шарипутра и Маудгальяяна.
   Буддийская традиция называет это собрание «Четырёхкратным», поскольку:
   1. все собравшиеся были архатами[63];
   2. все получили посвящение непосредственно от Будды;
   3. все собрались по доброй воле, без повеления настоятеля;
   4. все это произошло в полнолуние месяца магха.
   Во всех монастырях и храмах во время праздника Сангхи совершаются торжественные молебны, устраиваются процессии с зажженными свечами и проводятся церемонии по чтению «Вессантара-джатаки», популярного буддийского сочинения, содержащего 550 историй о прежних рождениях Будды. В дни праздника буддийские паломники посещают монастыри и приносят монахам праздничные подношения в знак уважения и почитания «Трёх Драгоценностей» (санскр. Ратнарая): Будды, его учения Дхармы и монашеской общины Сангхи. В день этого праздника в монастырях также проводится торжественная закладка новых храмов и других культовых сооружений.
   Многие религиозные календарные праздники и исполняемые во время их проведения ритуалы связаны с многовековой паломнической традицией народов Центральной и Восточной Азии, отражающей, с одной стороны, особенности национальных культур, а с другой – сильное влияние буддизма.

Ритуалы мусульманского хаджа

   Ритуалы мусульманского хаджа начали создаваться ещё при жизни пророка Мухаммеда, продолжив своё развитие в первые столетия формирования ислама как мировой религии. Хадж не является единственным понятием паломничества в Исламе. Он обозначает полную ритуальную паломническую церемонию, которая совершается только в определённое время года. Есть другой вид мусульманского паломничества – умра – менее церемониальный, более интимный, совершаемый в любое время года. Мусульманин у себя на родине заявляет о возможности и желании совершить хадж как правило в мечети, чтобы мулла и община помогла ему подготовиться и собраться в далёкое путешествие, а также попасть в состав выделенной для данной страны квоты, то есть определённого количества паломников на текущий год.
   Мусульмане, совершающие хадж, неукоснительно исполняя все ритуалы, проводят в Мекке две недели. Основные ритуалы хаджа исполнялись пророком Мухаммедом и его сподвижниками. После смерти пророка, ритуалы хаджа были детально отшлифованы на протяжении столетий средневековыми улемами[64]. К исполнению ритуалов хаджа паломники приступают в назначенный срок и в определённых местах, называемых «микат», которые указал в своё время пророк Мухаммед. Всего таких мест пять:
   1. Зу-ль-Хуляйфа в 450 км на север от Мекки, где начинают хадж жители Медины.
   2. Аль-Джухфа в 204 км на северо-запад от Мекки – микат сирийцев, египтян, иорданцев и других.
   3. Деревня Зат Ирк в 95 км на северо-востоке от Мекки – микат жителей Ирана и стран, расположенных к востоку от него.
   4. Карн аль-Маназиль в 95 км на восток от Мекки – микат жителей Центральной Аравии.
   5. Гора Йалямлям в 45 км от Мекки – микат йеменцев.
   Хадж и умра требуют предварительного ритуального очищения для паломника, которое он совершает до миката. Прежде чем пересечь микат, паломник совершает ряд действий, которые должны подготовить его к обрядам хаджа, в том числе: стрижка волос и ногтей, омовение, умащивание, переодевание в белые одежды, совершение дополнительной молитвы.
   После пересечения миката паломник вступает в особое состояние ритуальной чистоты и освященности, называемое «ихрам», символом которого является особое одеяние паломника, состоящее из двух несшитых кусков белой ткани и называющееся также «ихрам». «Женщины также могут носить белое одеяние, полностью прикрывающее их тело и голову, однако им разрешается и чистое, скромное платье в национальном стиле тех стран, откуда они родом. Когда мужчины одевают ихрам, а женщины свои национальные одежды, мусульмане радуются этой двойной символике мусульманского единства и равенства, существующего на фоне богатого и плодотворного культурного многообразия. Таким образом, Умма[65], полностью сосредоточенная на своей общей обращённости к Богу, поражает чрезвычайной «разбросанностью» разнообразных культурных форм, каждая из которых решает общую задачу, заповеданную Богом в Коране: «требовать правого и запрещать дурное»[66].
   Паломник после пересечения миката направляется в Мекку, где он является гостем Аллаха, что обязывает его придерживаться определённых правил. Войдя в священный город, паломник сразу посещает Заповедную мечеть, аль-Харам[67], где он читает молитвы, после чего начинает совершать таваф – семикратный обход Каабы[68], являющийся обязательным и строго регламентированным ритуалом хаджа. Паломник должен войти в Заповедную мечеть с правой ноги через Ворота мира (Баб ас-Салам), обход Каабы совершается по часовой стрелке. Первые три круга паломники бегут трусцой, а остальные круги идут шагом.
   Завершив таваф, паломник совершает молитву в любой части Заповедной мечети, после чего пьёт воду из источника Зам-Зам[69]. Затем паломник вновь возвращается к святыне, целует Хаджар Асвад[70] – Чёрный камень, находящийся в стене Каабы, касается его рукой и просит прощения за прегрешения. За этим следует молитва. Далее он выходит из Заповедной мечети, аль-Харам, и направляется к месту совершения следующего ритуала, который называется «сай», т. е. бег. Ритуальный бег между холмами ас-Сафа и аль-Марва паломник осуществляет семь раз, что является обязательным элементом хаджа.
   На следующий день паломник отправляется в долину Арафат, расположенную в 22 км на юго-восток от Мекки, до которой он добирается только через сутки. Долина Арафат служит местом проведения центрального обряда хаджа – ритуального предстояния перед ликом Аллаха. Стояние в долине Арафата совершается в определённое время – девятый день месяца зу-ль-хиджжа. Это стояние – обязательная часть ритуала хаджа. Если в продолжение этого дня паломник оказался в долине Арафат, его хадж будет признан состоявшимся. Если этого не произошло по каким-либо причинам, то паломник должен всё повторить сначала, иначе хадж не будет признан осуществлённым.
   Прежде чем войти в долину, паломник посещает мечеть Намира[71]в вади Урана, где совершает обязательные молитвы. Помолившись, паломник покидает мечеть и направляется в долину Арафата, где проводится ритуал стояния, являющийся кульминационным событием хаджа.
   На сравнительно небольшой равнине на ритуал стояния собираются в некоторые годы до трёх миллионов паломников. Время до захода солнца они проводят в молитвах, каются в совершённых грехах, просят прощения за себя, близких и всех мусульман, уверенные, что Аллах обязательно их услышит в этом святом месте. Если ритуал стояния пропущен, то независимо от причины этого всё паломничество теряет силу и должно быть повторено или отменено. «Обряд стояния имеет своей целью обратить каждого отдельного паломника к повторному рассмотрению собственной личности, к новому уровню самоанализа, которому предшествовали и к которому подводили „ритуальные повторения“. По терминологии исследователей ритуала, это – время „неопределённости“, когда происходит духовное преображение и совершается окончательный переход в новый статус хаджи»[72].
   После захода солнца паломники покидают долину Арафата и уходят в Муздалифу [73], где они проводят ночь накануне праздника жертвоприношения. Этот праздник связан с воспоминанием о том, что однажды Бог, желая испытать пророка Авраама[74] (Ибрагима), велел ему принести в жертву старшего сына Исмаила[75]. Пророк Авраам покорно согласился исполнить волю Господа: он привел сына в долину Мина, где приготовился совершить жертвоприношение, однако Господь остановил его, удостоверившись в его преданности. Он запретил ему проливать кровь собственного сына, приказав заколоть взамен него барана. Другой ритуал хаджа в этом месте, согласно мусульманской традиции, был установлен пророком Авраамом и напоминает о том, как он побил камнями шайтана (дьявола), трижды представавшего перед ним в долине Мина[76]. Утром, после молитвы, паломники отправляются в долину Мину, где проводят день праздника жертвоприношения и ещё три дня. В каждый из этих дней они совершают молитвы и бросают камни в стоящие здесь столбы-джамарат, символизирующие шайтана. После этого паломники режут жертвенных животных в память о принесении Авраамом в жертву овна. Совершив жертвоприношение, паломники сбривают или укорачивают волосы, после чего частично выходят из состояния ихрама и возвращаются в Мекку. В святом городе в окончательный день паломничества они совершают последний ритуал – прощальный семикратный обход Каабы, после чего хадж считается законченным.
   В Мекке паломники, как правило, посещают важные для любого мусульманина священные места, которые не связаны с хаджем, но их не может обойти стороной ни один верующий человек. «Таких мест в Мекке достаточно много. Вот лишь некоторые из них:
   Дом, в котором родился благословенный Пророк Мухаммад (мир ему). Этот дом находится неподалёку от Каабы.
   Гора Света (Нур), в одной из пещер которой Посланнику Аллаха (мир ему) было ниспослано первое откровение.
   Мечеть Джиннов, сооружённая на том месте, где множество джиннов, собравшихся вокруг Пророка (мир ему), приняли его веру. <…>
   Гора Севр (Саур) и та самая пещера, в которой благословенный посланник Аллаха (мир ему) вместе со своим другом и соратником (Абу Бакром[77]) укрывался от преследования многобожников Мекки, когда вынужденные покинуть родной город они переселялись в Медину.
   Кладбище «Джаннат аль-Муалля», где погребён первый человек, принявший веру исламского Пророка (мир ему), всегда помогавший ему и истративший во имя его дела всё своё состояние, – первая жена Посланника Аллаха (мир ему), Хадиджа[78]. А также дед Пророка (мир ему) – Абдульмутталиб[79] и дядя – Абу[80] Талиб»[81].
   Совершивший хадж получает наименование «хаджи» и право носить зелёную чалму. Выход из мусульманского паломничества символизирует отмена исполнения требований ихрама, отъезд из Мекки и торжественная встреча хаджи на родине, которую устраивают родственники и друзья.
   Богоугодным деянием в исламе считается посещение до или после хаджа Медины, которая является вторым священным городом для мусульман, после Мекки. В 622 году в Медину из Мекки переселился пророк Мухаммед и создал первую в мире мусульманскую общину. В Медине паломники обязательно посещают масджид[82] ан-Набави – мечеть Пророка. Эта мечеть была построена самим Пророком Мухаммедом и его сподвижниками в 622 году. В 632 г. в Медине скончался пророк Мухаммед и здесь был погребён. В мечети Пророка, одной из величайших святынь мусульманского мира, находится гробница пророка Мухаммеда. В Медине, на кладбище Джаннат аль-Баки расположены могилы: Фатимы[83], дочери пророка, Абу Бакра и Омара ибн аль-Хаттаба[84], первого и второго праведных халифов, а также многих родственников Мухаммеда, его сподвижников и продолжателей дела основоположника ислама.
   В пяти километрах от Медины расположен Ухуд – священное для мусульман место битвы, в которой они во главе с пророком Мухаммедом одержали одну из первых своих побед над язычниками в 625 г. В Медине паломники обычно посещают Хандак (ров) – место, где по указанию пророка мединцы вырыли ров, чтобы отбить атаку язычников на город. Войска врагов отступили и победа досталась войску пророка Мухаммеда. Это место стало священным для мусульман. В селении Куба, расположенном рядом с Мединой, находится мечеть Куба, которая была построена при участии пророка, который впервые здесь руководил коллективной молитвой мусульман. В Медине паломники также посещают мечеть Двух Направлений (масджид аль Киблатайн).
* * *
   Рассмотрев особенности ритуальных действий в самых главных святых местах трёх мировых религий и понимая их внутреннюю несхожесть и внешние различия, всё-таки можно выделить общие культурные закономерности в совершении паломничества верующими людьми в сакральные центры, такие далёкие друг от друга и в духовном, и в пространственном отношении.
   Важным общим признаком является особая духовная подготовленность богомольца к совершению непростого паломнического путешествия и к участию в ритуале в святом месте, а также наличие у него определённого религиозного и социокультурного опыта. Подтверждением таких качеств обычно является благословение, которое даётся духовным лицом будущему паломнику в месте его постоянного проживания. Особая духовная подготовленность позволяет паломникам выйти из потока повседневности и оказаться в особом ритуальном состоянии в святом месте, что является общей чертой обрядов перехода во время осуществления поклонения в сакральных центрах мировых религий.
   Главным общим признаком паломничества в мировых религиях является обязательное участие богомольцев в сакральных ритуалах в святых местах. Также существенным общим признаком является то, что без проведения обязательного ритуала в святом месте паломничество в глазах верующих различных религий является не осуществлённым. Именно поэтому в христианской традиции богомольцы приносили из паломнического путешествия пальмовую ветвь в знак доказательства и памяти о своём богомолье.
   Таким образом, можно сделать вывод, что общая особенность паломнической традиции в мировых религиях основывается на неизбывной вере людей в то, что совершение определённых ритуальных действий в святом месте – наиболее действенная и непосредственная форма обращения к Богу.
   А.Н. Уайтхед, исследуя процессы создания и развития религий, рассматривал глубинную связь между ритуалом и поклонением как существенную основу веры. «Сила Бога заключается в поклонении, которое он вызывает. Только та религия сильна, которая своим ритуалом и формами мышления пробуждает это высшее видение. Поклонение Богу не есть забота о безопасности, оно есть смелое предприятие духа, полёт к непостижимому. Смерть религии наступает вместе с подавлением этой высокой надежды»[85].

1.3. Паломничество в межцивилизационных контактах

   Длительные паломнические путешествия, являясь традиционным инструментом межкультурного общения, приобрели в мировой истории особое значение в качестве средства взаимообогащения культур различных народов и религиозных традиций. «Человек во все времена стремился преодолеть границы своего малого мира, выйти в неизведанное, познать харизматический опыт и плоды творческого духа других народов, прикоснуться к миру Творца и к следам действия Его Божественной нерукотворной энергии»[86].
   Религиозное паломничество за все века своего существования напрямую и непосредственно связано с межкультурной коммуникацией. При контактах паломников с народами разных стран, по территориям которых они путешествовали, неизбежно проявляло себя не разрушительное, а созидательное, культурообразующее начало – дихотомия «свой – чужой». Узнавание «чужого мира» в этом случае позволяло представителям разных традиций найти ключ к самопознанию в процессе открытия, усвоения, сопоставления и сравнения высших проявлений цивилизационного развития народов (отношение к святыням – один из его основных критериев).
   Иной уклад жизни, образ мышления – это и есть открытие «Другого», которое и составляет, по определению Ж. Бодрийяра, условие культурного самораскрытия, постижения собственной природы: «Когда появляется Другой, он разом овладевает всем тем, что нам никогда не дано узнать. Он – вместилище нашей тайны, всего того, что живёт в нас, но не может быть причислено к истине. Он не является вместилищем ни нашего подобия, ни нашего различия, как при отчуждении, ни идеальным воплощением того, что мы есть, ни скрытым идеалом того, чего нам недостает, – он вместилище того, что ускользает от нас, место, через которое мы ускользаем сами от себя. <…> Другой – это то, что позволяет мне не повторяться до бесконечности».[87] С иной стороны, открытие «Другого», когда речь идет о межцивилизационных контактах, возникающих в процессе паломничества, позволяет накопить опыт мирного сосуществования религий и культур, включающий в себя опыт сочувствия и сопереживания.
   Н.О. Лосский, рассматривая вопросы взаимодействия различных народов, считал, что результатом сочувственного общения с чужими культурами «должно быть не обезличение, а углублённое постижение также и своей родной культуры»[88]. Паломничество позволяло людям отчётливей осознавать свою собственную особую культурную картину мира.
   С.Г. Тер-Минасова определила понятие «культурная картина мира» как отражение реальной действительности «через призму понятий, сформированных на основе представлений человека, полученных с помощью органов чувств и прошедших через его сознание, <…>. Культурная картина мира специфична и различается у разных народов. Это обусловлено целым рядом факторов: географией, климатом, природными условиями, историей, социальным устройством, верованиями, образом жизни и т. п…»[89]. Таким образом, паломники, взаимодействуя на своём пути с различными культурами и народами, глубже осознавали свою собственную идентичность.
   «И именно чтобы увидеть наше не только изнутри, но и со стороны, надо отдаляться, отстраняться и делать заходы в иные народы и мировоззрения»[90] – писал Г.Д. Гачев. Паломники, выходя за границы привычного им «своего» национального культурного мира и добираясь до святых мест, оказывались на «перекрёстке культур», поскольку их путь, как правило, проходил через земли, представляющие собой сложные этнорелигиозные образования, переплетения цивилизационных моделей и традиций.
   Важным аспектом коммуникативной функции являлось общение паломника с представителями иных культур. Эти контакты способствовали проникновению некоторых элементов «чужой» культуры, а также адаптации к этим «культурным имплантатам» в процессе формирования общей картины мира, которая складывалась в сознании паломников на основе культурно-исторических стереотипов. Среди них особую роль играют устойчивые представления о родной стране. Культурно-исторические стереотипы помогают паломникам «приготовиться к встрече с другой культурой, ослабляют культурный шок от её первоначального восприятия»[91].
   Паломничество в различных религиях на протяжении многих веков играло и продолжает играть важную коммуникативную роль. Несомненно влияние буддийского паломничества на социокультурное развитие народов стран Центральной и Восточной Азии. Общие культурные традиции при проведении религиозных календарных праздников в буддийских общинах разных стран, сложившиеся в разное время, стали факторами взаимного культурного обогащения и взаимодействия, имеющими одни корни и источники. В данном случае буддийское паломничество не могло быть монопольным носителем коммуникативных контактов, но его встроенность в систему межкультурных коммуникаций огромного региона Центральной и Восточной Азии очевидна.
   Мусульманский хадж способствовал распространению исламской культуры среди народов Средней и Передней Азии, а также Северной Африки не менее эффективно, чем легендарная арабская конница. Особое значение в развитии межкультурных контактов народов этого региона имеет арабский язык, одним из значительных стимулов в овладении которым, помимо экономических и социальных аспектов, было религиозное желание совершить хадж. Несмотря на существенные различия в уровне общественной жизни, национальных традиций и исторической судьбы, в результате длительного и сложного процесса взаимовлияния, синтеза культур исламских народов, создалась единая общемусульманская культура. Расцвет арабской средневековой культуры совпал по времени с необычайным подъёмом и массовым развитием мусульманского хаджа, который оказал существенное влияние на религиозное мировоззрение, нравственные нормы, жизненный уклад этих народов, их идеалы, психологию и модели поведения.
   Вопросы, связанные с определением роли религиозного паломничества в межцивилизационных контактах, целесообразно рассмотреть более подробно на примере русского зарубежного богомолья и его воспроизведения в отечественной литературе в жанре хождений[92]наших писателей-поклонников. Однако ещё до появления первых литературных произведений, а позже и параллельно им, существовали устные традиции рассказов о Святой Земле и Царьграде[93], источниками и носителями которых были странники и калики перехожие. Древнерусские богомольцы, взаимодействуя на своём пути с иноземными паломниками, заимствовали у них не только особенности одежды, но и перенимали столетиями устоявшиеся традиции поведения при посещении святых мест Библейского региона[94].
   Проходя через многие страны и сакральные христианские центры, они слышали массу легенд и правдивых историй, а также становились свидетелями важных историко-церковных событий и чудесных явлений, рассказы о которых в меру своего понимания распространяли на Древней Руси. Они возвращались на Русь не только с устными рассказами о своих паломнических путешествиях, но и приносили зримые свидетельства о посещении святых мест: частицы мощей святых угодников Божиих, кусочки древа Животворящего Креста Христова, камушки от Гроба Господня, Гробницы Пресвятой Богородицы, иконы греческого письма, иерусалимскую, цареградскую и афонскую церковную утварь, богослужебные книги, кресты-мощевики, чётки и прочее.
   Странников и богомольцев на Руси почитали и оказывали им помощь, за которую они «расплачивались» рассказами о своих хождениях и о «последних» новостях, происходивших в стране и за её пределами. Паломник, сходивший «за тридевять земель в тридесятое царство», в Константинополь, столицу православной Византийской империи, или в Святую Землю, где жил и воскрес Спаситель, вызывал у современников заслуженное почтение и искреннее уважение. В честь странников и калик перехожих, вернувшихся из дальних стран, устраивали специальные застолья, а также им отводились почётные места на пирах, свадьбах и поминках, на которых они обязательно рассказывали о своих паломнических путешествиях. Рассказы паломников слушались с величайшим вниманием и передавались народной молвой из края в край необъятной Земли Русской.
   Как справедливо подметила С.А. Кириллина, «бытует мнение, что хождения русских богомольцев в Святую Землю, чьи труды предваряют XIX столетие – „золотой век путешествий“ в русской словесности, это странствия „с полузакрытыми глазами“. Однако это далеко не так. Путевым описаниям авторов-паломников, беззаветно преданных православной идее, присуща высокая эмоциональная энергетика, открытость окружающему миру, который очаровывает их многоцветьем красок и поражает многообразием и разноплановостью жизненных ситуаций»[95].
   Разделяя эту точку зрения, автор считает необходимым заметить, что хождения, благодаря точности и уникальности многих приводимых в них сведений, стали значимыми, а иногда единственными источниками современных знаний о жизни и культуре народов, проживавших в Византийской империи и Османской Порте, в том числе о входивших в их состав: Палестине и Сирии, Иордании и Египте, Греции и Кипре, Болгарии и Валахии, Армении и Грузии, и некоторых других странах.
   Описания паломнических путешествий, записанные их авторами, были украшением древних библиотек в великокняжеских и царских дворцах, митрополичьих, а затем и в патриарших палатах, монастырях и храмах, боярских и купеческих хоромах, в домах простых людей. Более того, среди разных слоёв русского народа хождения были излюбленным чтением в семейном кругу, потому что они представляли источник сведений из многих областей знаний, церковной и мирской жизни. Хождения рассказывали нашим предкам о святых местах, связанных с библейской историей, об исторических событиях и преданиях, о географии Ближневосточного региона, о необычных природных явлениях, о нравах и обычаях других народов.
   Авторы-паломники в своих путевых очерках и воспоминаниях описывали встречи, контакты и общения с многочисленными представителями разных народов, проживавших в странах, через которые они проходили на пути к святым местам Православного Востока. В местах поклонения, будь то Константинополь или Афон, Иерусалим или Синай, они наблюдали и взаимодействовали с паломниками самых различных религий из многих стран Европы, Азии и Африки.
   Русские писатели-богомольцы бесспорно к «своим», понятным, близким и родным братьям по вере относили православных греков, где бы они ни встречались нашим паломникам в период путешествий и во время поклонения в святых местах. Они были для русских паломников теми самыми «вожами», водившими их и духовно, и физически по новому и незнакомому миру, на который наши путешественники смотрели часто греческими глазами. Это традиционно глубокое взаимопонимание с греками объясняется следующими обстоятельствами:
   во-первых, единым православным вероисповеданием; во-вторых, греческие архиереи, монахи и священники часто приезжали и оставались жить на Руси, поэтому к ним в определённой мере привыкли русские люди;
   в-третьих, просвещённая часть русских паломников владела греческим языком, в том числе богослужебным;
   в-четвёртых, во время путешествий наши богомольцы молились в греческих храмах и, как правило, жили в их монастырях;
   в-пятых, до определённого периода русские поклонники брали за образец отношение греков к иным религиям и народам;
   в-шестых, наши отечественные поклонники пользовались греческой церковной и мирской литературой из их храмовых и монастырских книгохранилищ и библиотек;
   в-седьмых, греки, как правило, оказывали содействие в посещении святых мест нашим соотечественникам, а иногда даже были сопровождающими.
   Начиная с иеромонаха Арсения (Суханова)[96], то есть с первой половины XVII века и до начала ХХ столетия, среди писателей-паломников отношение к греческим братьям по вере менялось, становилось более критическим и даже ревностным, но всё равно для большинства простых русских богомольцев они оставались «своими» близкими и более или менее понятными единоверцами.
   Во всех хождениях и путевых воспоминаниях о паломничествах в Святую Землю грузины, как и греки, всегда были «своими», вызывали добрые чувства и желание молитвенного и человеческого общения. Архимандрит Агрефений[97] отметил в своём хождении, что у Гроба Господня проходят «наши православные грецкая и иверская»[98] (грузинская) службы. Он упоминает о находящихся в Палестине иверских обителях, в частности о монастыре Святого Креста, и грузинских храмах, из которых особо выделяет один, который расположен вблизи Лавры преподобного Саввы Освященного. Кстати, уместно обратить внимание на то, что об иверском монастыре Святого Креста в своих хождениях писали почти все древнерусские писатели-паломники, посещавшие Иерусалим.
   Наиболее последовательно представлены и сформулированы межконфессиональные отношения внутри христианского мира в хождении древнерусского паломника XVI века купца Василия Познякова[99]. Благочестивый автор хождения чётко разделяет христиан и еретиков. В его понимании христиане – это православные паломники, пришедшие из своих стран поклониться Гробу Господню, а еретики – представители всех остальных христианских конфессий. Итак, «…христиане это: греки, сирийцы, сербы, иверы, русь, валахи»[100]. А все остальные представители христианских конфессий в его представлении: «<…> еретики, называющиеся христианами, суть: латиняне, абиссинцы [101], копты, армяне, несториане, яковиты, тетродиты[102], марониты[103] и прочие их проклятые ереси»[104]. При этом примечательно, что латиняне-католики в перечне Василия Познякова указаны первыми.
   Отношение к католикам и в целом к Римско-Католической Церкви у русских православных паломников, прибывавших в Святую Землю в течение столетий, изменялось от спокойного, в смысле понимания «других», до неизменно «чужих». Начиная с XVI века, католики вызывали раздражение и даже антагонистические чувства у православных паломников. Так, игумен Даниил[105], совершивший паломничество в Иерусалим в самом начале XII века, достаточно доброжелательно отзывался о католическом духовенстве и о крестоносцах, владевших в то время Святой Землёй. Русский игумен одобрительно относился к деятельности крестоносцев, направленной на восстановление христианских храмов и монастырей, разрушенных за 400 лет мусульманского владения Святой Землёй.
   Впрочем, находясь в монастыре Святого Преображения на горе Фавор, он не преминул упрекнуть латинян в употреблении «опресноков» [106] и не смог удержаться от иронии над пением католических священников во время вечерни в Великую субботу в храме Воскресения Христова. Также игумен Даниил с удовлетворением заметил, описывая Кувуклию после нисхождения святого благодатного огня: «А католические кадила были повешены вверху, и ни одно из них не возгорелось»[107]. Тем не менее игумен Даниил с искренней благодарностью писал о гостеприимстве католических монастырей и создал в своём хождении весьма привлекательный образ Иерусалимского короля Балдуина I[108]. Более того, Даниил не скупился в выражении признательности за помощь, которую оказал ему католический король-крестоносец Балдуин в паломническом путешествии в Галилею. Здесь необходимо будет отметить, что добрые отношения были взаимными, то есть игумен Даниил и его спутники пользовались радушным гостеприимством и благосклонностью как со стороны короля Балдуина I, так и католического духовенства в Палестине. Игумен Даниил несколько раз без видимых усилий получал аудиенции у короля, в ходе которых имел возможность вести с ним длительные беседы. В Великую субботу во время шествия к храму Воскресения Христова Иерусалимский король Балдуин велел игумену Даниилу идти рядом с собой.
   В хождениях архимандрита Агрефения (вторая половина XIV века), иеродиакона Зосимы[109] (первая четверть XV века), гостя Василия[110] (середина XV века) отношение к католикам спокойное и невраждебное, о них обычно вспоминают при указании на представителей различных христианских конфессий, совершавших богослужения у Гроба Господня в Иерусалиме.
   Гость Василий бесстрастно писал о католиках в своём хождении: «Когда вышли от Гроба Господня, то пошли на левую сторону к латинской церкви. Перед дверями этой церкви имеется место, где Христа встретили жены-мироносицы. Мы вошли в латинскую церковь, на правой стороне стоит столп, где Христа мучили. <…> В главной церкви у Гроба Господня находятся службы греческая, грузинская, сербская, латинская, сирийская, яковитская, мелхитская, коптская, несторианская, и эти службы идут до сего дня непрерывно, каждый день»[111].
   Правда, внимательный иеродиакон Зосима позволил себе иронизировать по поводу показного благочестия католических священников и рыцарей-иоаннитов. Посетив во время своего паломничества на остров Родос, принадлежавший в XV веке католическому ордену Иоаннитов, иеродиакон Зосима описал его членов следующим образом: «Здесь находится от папы Римского магистр великий, и все у него крестоносцы и церковные люди носят кресты, на левых плечах и портищах нашиты» [112].
   Сложные отношения между православным миром и католицизмом, связанные с ожесточённой дискуссией на Ферраро-Флорентийском Соборе в 1438–1439 годах, не были отражены в «Хождении на Флорентийский Собор Неизвестного Суздальца» и «Хождение Авраамия Суздальского на Восьмой Собор с митрополитом Исидором». Авраам[113], епископ Суздальский, и Неизвестный Суздалец[114] в своих путевых записках уважительно и по-доброму, может быть, даже нарочито толерантно, писали о католиках и их традициях. Справедливости ради надо отметить, что иеромонах Симеон Суздальский[115] в своей «Повести о Восьмом Флорентийском Соборе» одним из первых древнерусских паломников-писателей создал «острополемическое сочинение против латинян»[116].
   На русских людей, посещавших католические храмы во время их путешествий, сильное впечатление производила игра на органах, которые использовались католиками в богослужебных целях. При этом отношение к этому музыкальному инструменту со стороны православных богомольцев было разным от раздражения и неприятия до удивления и восхищения. С нескрываемым интересом наши паломники знакомились с оформлением католических храмов в Иерусалиме и Вифлееме, особенно их привлекали мастерски изготовленные восковые фигуры Богомладенца и Пресвятой Богородицы для оформления храмов в период празднования Рождества Христова.
   В XVII–XIX веках отношение русских паломников-писателей к католикам, отражённое в хождениях, путевых очерках и воспоминаниях, изменилось в худшую сторону, стало более критическим и менее терпимым. Одна из многих претензий, предъявляемая католикам, касалась того, что они ещё в период Крестовых походов вывезли из Святой Земли множество христианских реликвий, особенно мощей святых Божиих угодников. Во время постоянного противостояния православных греков и католиков в наиболее почитаемых святых местах Палестины русские богомольцы всегда были на стороне первых, активно порицая и возмущаясь действиями вторых.
   Латинское священство вызывало своим присутствием и неуважительным отношением к православной и другим традициям постоянные конфликты не только с греками, но и с представителями других христианских конфессий. Российский генеральный консул в Бейруте в середине XIX века К.М. Базили[117] писал о том, что католики беспрестанно являли на Ближнем Востоке «вместо доблестей, приличных церковному сану, постыдное зрелище своих козней и суеты мирской»[118].
   Не менее негативно, чем к католикам, относились русские писатели-паломники к арабам-униатам, которые с помощью католических миссионеров создавали свои Церкви на Ближнем Востоке в XVII–XVIII веках. Особенно переживал по поводу обращения православных арабов в униатов знаменитый пешеходец Василий Григорович-Барский[119], который писал: «…развращенни бо бяху сердца их от поучений езуветских и течаху широким путем в след их; и сице православии умаляхуся, паповерцы же умножахуся»[120]. Православный паломник не мог равнодушно наблюдать за католической пропагандой и включался в «прения о вере», инициаторами которых, по свидетельству Григоровича-Барского, выступали напористые униаты.
   Монофизиты, представители нехалкидонских Церквей: копты, эфиопы, армяне и сиро-яковиты, воспринимались русскими православными паломниками как еретики, но отношение к ним было всё-таки не агрессивное и не как к «чужим», а скорее как к «другим». Копты, как египтяне, так и эфиопы, – африканские христиане-монофизиты – периодически появляются в древнерусских хождениях и позже в паломнической литературе при описании Гроба Господня, где они имеют придел – часовню в западной части Кувуклии.
   Иеродиакон Зосима описал коптскую службу у Гроба Господня: «Пятая служба хабежская (абиссинская), вход в неё наружными дверями с юга, служба на левой стороне. Служба их такая: все вскакивают, и трясутся, и плещут руками; попы их в ризах и с евангелиями, носят изображения трёх солнц. Я спросил у патриаршего попа: „Что это за вера?“ Он мне сказал: „В псалтыре написано: все народы восплещите руками, – они этому и следуют и радуются, что Христос воскрес“»[121]. Также писатели-паломники упоминали в своих произведениях о коптских храмах и монастырях в Палестине и Египте, но при этом постоянно путались в ритуальной практике коптов.
   Иеромонах Мелетий[122], совершивший паломничество в Палестину в 1793–1794 гг., «был принят в кругу греческого и коптского духовенства и получил от него информацию об эфиопских христианах и их взаимоотношениях с коптами и греками»[123]. По этим сведениям, иеромонах Мелетий считал «хампесов, или абиссинцев» и «эфиоплян» двумя разными народами. По мнению Ю.М. Кобищанова: «Отношение Мелетия к инославным христианам-монофизитам, хотя и „разноверцам“, но „людям вселенской единоверной нашей братии“ – это глубокое уважение, сочувствие в страдании, христианская братская любовь»[124]. Священник Иоанн Лукьянов[125] в своём хождении писал, как и другие русские писатели-паломники, не только о религиозной жизни коптов: «В Великой Ефиопии, когда у нас бывает зима, а у них лето. <…> Во Египте дождя никогда не бывает, все рекою всю Египетскую землю напояют: везде борозды проведены, да воду по нивам пущают»[126].
   Значение коптской темы в русских хождениях заключается в том, что знакомство русских паломников с африканскими христианами значительно расширяло их культурный и религиозный кругозор, а также географические представления об окружающем мире.
   Все без исключения русские паломники-писатели относят к разряду «чужих» и еретиков армян-монофизитов. Это устойчивое отрицательное отношение во многом отражало позицию православных греков, которые считали армян, так же как и католиков, своими основными конкурентами в многовековой борьбе за контроль над главными святынями храма Воскресения Христова в Иерусалиме. Апогеем недоброжелательного отношения к армянам является известный рассказ, который часто возникает в хождениях, путевых очерках и воспоминаниях наших богомольцев с конца XVII и до начала XX века. В этом рассказе описывается чудо явления святого благодатного огня через колонну, находящуюся слева от входа в храм Воскресения Христова в Иерусалиме, изгнанным из него турками по наущению армян, православным во время Великой субботы 1634 года.
   При этом необходимо заметить, что иеромонах Арсений (Суханов) и священник Иоанн Лукьянов в своих хождениях вполне благосклонно относились к представителям Армяно-Григорианской Церкви, отмечая непоказное и искреннее благочестие как армянских паломников, так и армянского духовенства.
   В Иерусалиме русские богомольцы встречали «этническое многоцветие христианства»[127], то есть христианских паломников из многих стран Европы, Азии и Африки. Взаимодействие с представителями разных христианских народов раздвигало границы представлений русских паломников о собственной религии и делало окружающее культурное пространство действительно полифоничным и многоцветным.
   Во всех паломнических произведениях, написанных русскими писателями-богомольцами, присутствуют стереотипные и негативные образы иудеев, основанные на представлении об «исторической вине» перед христианами за мученическую кончину Спасителя. «Соответственно, выстраивается ряд постоянных словосочетаний с пейоративными эпитетами: „беззаконные“, „окаянные Иудеи“, „Жиды проклятые“, „пребеззаконнии жидове“. Таким образом, „главным структурообразующим моментом“ артикулируемого паломниками-писателями негативизма „является глубоко архаическая и традиционная враждебность к евреям, имеющая религиозные корни“. При этом образ иудея как противника христиан и человека, несущего ответственность за страдания и распятие Христа, проецируется на всех евреев и носит вневременной характер. В целом русские паломники общались с евреями редко, а уровень их информированности об образе жизни „июдеев“ стремился к нулю»[128]. Однако на общем негативном фоне выделяется благожелательный по тону и содержанию рассказ Василия Григоровича-Барского о раввинистической академии в Салониках, в которую стекались для получения образования молодые люди со всей Османской империи и многих других государств.
   Отношение русских паломников-писателей к мусульманам, арабам и туркам, безусловно, отражало многовековой антагонизм простых православных людей и агрессивных иноверцев, которые были однозначно «чужими» и вызывали постоянное чувство опасности. Соответственно этому чувству нашими богомольцами негативно воспринималась вся культура исламского Востока и её носители мусульмане.
   Однако справедливости ради надо заметить, что, приходя на Ближний Восток с определённым набором предубеждений, русские паломники под воздействием реальной жизни начинали дифференцированно относиться к мусульманскому населению, его деятельности и повседневной культуре.
   Игумен Даниил в своём хождении называл христиан «верными» и «правоверными», а мусульман «иноверцами» и «сарацинами». Русский игумен с одинаковой бесстрастностью пишет о разорённых христианских храмах и монастырях сарацинами и о строительстве «сарацинским старейшиной Амаром»[129] храма Святая Святых, обращённого крестоносцами из мечети «Купол скалы»[130]. Порицая мусульманских разбойников, игумен Даниил в то же время рассказал в своём хождении о помощи, которую христианским паломникам в одном палестинском селении оказал арабский старейшина. «Недалеко отсюда на горе есть село, где живут многие мусульмане и христиане. <…> Тут хорошо отдохнули одну ночь, утром встали рано и пошли к Вифлеему. Старейшина сарацинский сам с оружием проводил нас почти до Вифлеема и через те страшные места тоже проводил»[131]. В этом отрывке игумен Даниил также обращает наше внимание на то, что в одном старинном селе жили вместе и христиане, и мусульмане.
   В начале XV века иеродиакон Зосима, совершивший и описавший своё паломничество в Иерусалим, подвергался нападению со стороны местных палестинских жителей и поэтому назвал их «обозлёнными арабами»: «Я, грешный Зосима, <…> пробыл лето целое в Иерусалиме и за Иерусалим ходил по святым местам и принял раны от озлобленных арабов. Я же, грешный, всё терпел во имя Божие. <…> И если кто дойдёт до города Иерусалима и увидит Гроб Божий, то за пределы Иерусалима никто не может пойти из-за обозлённых арабов, которые избивают немилостиво»[132].
   Однако на этом неприятности иеродиакона Зосимы, связанные с «обозлёнными арабами», не закончились. Около Мёртвого моря иеродиакон Зосима подвергся нападению местных разбойников, которое он красочно описал: «и напали на нас злые арабы и нанесли мне раны тяжёлые, оставили меня полумёртвого, а сами отошли восвояси. Я же слаб и едва мог дойти до монастыря Саввы на Удоле Асафатовой»[133]. Можно только подивиться силе духа и выносливости русского монаха, который с тяжёлыми ранами преодолел такое большое расстояние, пройдя от Мёртвого моря до Иерусалима на подворье монастыря преподобного Саввы Освященного, где, пролежав восемь дней, снова продолжил своё паломничество. Нападения со стороны местного палестинского арабского населения на русских и других христианских паломников в Святой Земле будут продолжаться до конца XIX века. Эта недобрая традиция будет прекращена только в ХХ столетии.
   Описывая пасхальный праздник, иеродиакон Зосима рассказал о практике пребывания в те времена в Святом Граде паломников, пришедших поклониться иерусалимским святыням. «Окаянные же сарацины все церкви христианские запечатывают, говоря: “Не будет вам праздника, откупайте”. <…> Весь же год церковь Святое Воскресение закрыта, опечатывает султан египетский. Если же придут паломники из других стран, то амир[134] церковь открывает»[135].
   Таким образом, из описанного эпизода можно сделать вывод о том, что мусульманская администрация, представлявшая в Святом Граде Мамлюкский султанат[136], правивший тогда в Египте, Палестине и Сирии, препятствовала Иерусалимскому Патриарху и небогатой местной христианской общине в проведении богослужений в храме Воскресения Христова в Иерусалиме. И в то же время, превратив своё право силы в доходное дело, они позволяли молиться в храме приезжим христианским паломникам из Европы, готовым отдать последние деньги ради поклонения Гробу Господню. Иеродиакон Зосима тщательно записал расценки, установленные для христианских паломников, посещающих святыни Иерусалима: «Чтобы поклониться Гробу Божьему, надо дать семь золотых денег, венецианских флорин, да ещё надо давать арабам, откупая путь, а по дороге от Рамля до Иерусалима надо страже давать, пятнадцать сторожевых постов поставлено у Гроба Божьего лютых сарацин»[137].
   С середины XV века, после падения православной Византийской империи, практически все христианские святые места Библейского региона оказались под властью мусульман. А с начала XVI столетия весь Ближний Восток стал частью Османской империи, поэтому внимание русских писателей-паломников к туркам-османам как господствующим представителям исламского мира стало доминирующим. Русские богомольцы с неприязнью и предубеждением относились к туркам-османам, называя их «басурманами». На них возлагалась ответственность за разорение святых мест, преследование православных людей и удушающие налоги, которые должны были выплачивать христиане, подданные Османской империи. В хождениях турки-османы постоянно критикуются за то, что они безжалостно вымогают у паломников деньги, мучают и преследуют православных.
   При этом многие писатели-паломники отмечали, что в османском мире жестокости и хаоса турецкая полицейская охрана была единственной силой, которая в определённой степени защищала богомольцев от арабских разбойников во время путешествий по Святой Земле. Взаимодействуя во время паломнических путешествий с местным турецким населением, русские поклонники различали среди мусульман людей различных национальностей, в том числе и славян, частично помнивших свои родные языки. Наши богомольцы различали арабов-христиан и арабов-мусульман, последних делили на чёрных арабов, то есть африканцев, и на белых, или смуглых, арабов-палестинцев.
   Путешествия русских православных богомольцев и их пребывание в Святой Земле открывали перед ними новые, страны с неизвестными им явлениями природы, незнакомым климатом и диковинными растениями. Природа в русской паломнической литературе является неотъемлемой частью мироздания, созданного по замыслу Творца, который позволил человеку пользоваться её плодами. Восхищаясь новой, неизвестной ранее и порой неожиданной красотой окружающего мира во время паломничества, русские богомольцы-писатели отражали в своих хождениях накопившиеся впечатления о природе стран, лежавших у них на пути и расположенных в Северном Причерноморье, Кавказе, Балканах, Малой Азии, Ближнем Востоке и Северной Африке.
   Северные по происхождению люди, они были потрясены и удивлены обилием и разнообразием необычных южных растений и непривычным вкусом их плодов. Если встречающиеся им растения были связаны с библейской историей, такие как древние оливы в Гефсимании, помнящие Спасителя, или Мамврийский дуб[138], свидетель явления Святой Троицы, или египетская смоковница, известная как древо Богородицы, то они становились объектами поклонения. Многие паломники, которые посещали святые места в Сирии, были восхищены утопавшим во фруктовых садах Дамаском. Русские богомольцы благоговейно восхищались много раз упомянутыми в Библии огромными вековыми кедрами, которые росли в Ливане.
   Обязательными для посещения и поклонения в Святой Земле были горы, связанные с земной жизнью и подвигами Спасителя – Елеонская, Сионская, Искушения (Сорокодневная), Блаженств, Фавор (Преображения). Не менее важно для православных богомольцев было паломничество на святые горы Афон и Синай.
   Неизбежной была для русских паломников встреча с морями – Чёрным, Мраморным, Средиземным и Красным, поэтому во многих хождениях рассказывается о жестоких штормах, которые производили неизгладимые и противоречивые впечатления на наших сухопутных путешественников. Особое жуткое и даже мистическое ощущение охватывало большинство богомольцев на Мёртвом море, связанном с библейской историей и пользовавшемся дурной славой, хотя многие по-разному относились к этому чуду природы. И совершенно другое благодатное и радостное настроение охватывало паломников на Галилейском озере, связанном с деяниями Спасителя. Не менее сильное впечатление, чем моря, на них производили великие реки, по которым они плавали или пересекали во время своих путешествий: Днепр, Дунай, Нил, Иордан, Евфрат и другие.
   Многим русским паломникам приходилось путешествовать по пустыням, которые были для них совершенно необычным безводным пространством, для выживания в котором у людей северных стран не было никаких навыков. Недаром некоторые писатели-богомольцы, не имея возможности для других сравнений, называли пустыни «песчаное море». А пережитые в пустыне песчаные бури становились одними из самых тяжёлых испытаний, которые выпадали на долю русских путешественников. Разнообразный и невиданный на родине животный мир как на земле, так и в воде удивлял и потрясал наших соотечественников, которые с детским интересом знакомились со средиземноморской экзотической фауной и подробно описывали её в своих хождениях.
   В русской паломнической литературе на протяжении столетий разнообразная и роскошная природа Палестины, Сирии, Египта и других стран Ближнего Востока часто была представлена авторами как образ земного рая, благословенного Богом и осенённого Его присутствием. Особенно вызывали подобные сильные эмоциональные сравнения такие святые места, как Иерусалим, Афон и Синай.
   Все русские паломники-писатели в той или иной степени подробности описывали большие и малые города, селения и небольшие деревни, порты и крепости, которые встречали на своём пути. Естественно, подробно, вплоть до мельчайших деталей, они живописали внешний вид и внутреннее убранство храмов и монастырей, особенно тех из них, которые носили мемориальный характер и в которых находились святые реликвии.
   Константинополь был первой из главных целей паломнических путешествий русских людей на протяжении многих столетий. Большинство из них добиралось до столицы Византийской империи по Чёрному морю на кораблях, поэтому первое впечатление складывалось от великолепного вида, открывавшегося на город с вод пролива Босфор. Все русские богомольцы по прибытии в Константинополь, согласно древней традиции, устремлялись на поклонение к храму Святой Софии, а после этого шли по веками сложившимся паломническим маршрутам. Константинополь свыше тысячи лет, с IV по XV столетия, был одним из великих и притягательных паломнических центров Вселенского Православия, благодаря бесчисленным христианским святыням, находившимся в его храмах и монастырях.
   В этой связи американский исследователь православного паломничества Дж. П. Маджеска писал: «В восприятии средневековых русских паломников Константинополь являлся не только «Царьградом», но одновременно и «Новым Иерусалимом», которым стала столица Византийской империи, постепенно вбирая в себя многие реликвии Святой Земли»[139]. Действительно, византийские императоры традиционно проводили политику по собиранию христианских святынь в Константинополь со всех концов своей необъятной империи. Одновременно город был средоточием мировой культуры благодаря библиотекам, учебным заведениям, собраниям произведений искусства, высоким технологиям и активной торговле, а также бытовому комфорту и высокому уровню жизни. Впечатления древнерусских паломников от Константинополя сильно разнятся в зависимости от времени посещения этого великого города.
   В 1453 году Царьград пал под ударами османских войск, рухнула тысячелетняя Византийская империя. Таким образом, Константинополь, превратившись в Стамбул, утратил статус мирового православного центра, который ранее был очень притягателен для христианских паломников многих стран. Однако для русских богомольцев Царьград остался святым городом, и они всегда стремились к нему, чтобы поклониться сохранившимся осколкам его православных святынь и украдкой помолиться на храм Святой Софии, даже ставший мечетью. Пользуясь современной терминологией, в данном случае речь идёт об османском «железном занавесе», который с тех пор на многие века отделил христианский мир от стран Православного Востока и тем самым сделал для русских людей паломничество в Константинополь и к другим святым местам павшей Византийской империи уделом светских и церковных послов, а также отчаянных купцов и воинов.
   В османский период русские паломники в Стамбуле традиционно посещали резиденцию Патриархов Константинопольских на Фанаре[140], а также немногочисленные греческие православные храмы и монастыри. Они обязательно осматривали в городе турецкие достопримечательности: порт, таможню, военные крепости, адмиралтейство, дворцы, казармы янычаров, базары, торговые лавки, гостиные дворы (караван сараи), публичные бани (хамамы), кофейни и т. д.
   Продолжалось в тот период паломничество русских людей и на Афон. Султаны Османской империи, завоевав Византию, не посягнули на святыни Афона, более того, они с момента завоевания Константинополя подтвердили и потом не раз удостоверяли православный статус монастырей Святой Горы, естественно, не оказывая им никакой материальной поддержки. Поэтому Афон в этот период сохранил своё значение и остался центром паломничества, куда продолжали приходить богомольцы из Древней Руси и православные паломники из других стран. Лишившись государственной материальной поддержки, афонские монахи стали искать её у Московского царства, единственной силы в той исторической ситуации, которая могла оказать и оказывала реальную помощь монахам Святой Горы.
   Но движение было не только в одну сторону – из Афона в Москву, – русское паломничество к святыням Афона, стремление к постижению традиций православного иночества, к знаниям, которые хранились в его книгохранилищах, продолжалось и после падения Константинополя. В 60-70-е годы XV века преподобный Нил Сорский[141], один из идеологов широко известного в истории Русской Православной Церкви движения нестяжателей, совершил паломническое путешествие на Православный Восток к святыням Константинополя, Палестины и Афона. О своём паломничестве преподобный Нил упоминает в послании[142] к своему ученику и сподвижнику преподобному Иннокентию[143]. Особенно долго преподобный Нил Сорский пробыл на Афоне, где всем сердцем полюбил пустынножительство. «“Не малое время” провёл на “Святей Горе Афонстей и в странах Царьграда” <…> преподобный Нил Сорский вместе со своим учеником Иннокентием Охлябининым. Они стали там “самовидцами” безмолвной жизни “духовных старцев”, которые “в подобное время” общаются с безмолвствующими поблизости монахами и “просвещаются беседами духовными”. Именно на Афоне Нил Сорский познакомился с практикой “умного делания”»[144].
   

notes

Примечания

1

2

3

   Паломничество по «встречным маршрутам» – понятие, возникшее сравнительно недавно. Речь идёт о местах пересечения паломнических маршрутов, по которым передвигаются богомольцы – представители различных религий, направляющихся к святым местам. Например, Иерусалим, Дамаск, Константинополь, Дели и др. Именно на встречных маршрутах паломники – представители различных религий и культур – могли взаимодействовать друг с другом. А в местах пересечения паломнических маршрутов происходил и происходит до сих пор процесс межкультурного общения.

4

5

6

7

8

9

10

   Священное Предание – в христианстве один из источников вероучения и церковного права, наряду со Священным Писанием. Под Священным Преданием подразумеваются те сведения и канонические положения, исповедуемые Кафолической Церковью, которые прямо не содержатся в Ветхом или Новом Завете; включает в себя каноны, авторизованные Церковью литургические тексты, творения Отцов Церкви, Жития Святых, а также обычаи Церкви. От Священного Предания Церковь отличает предание церковное, куда относятся сочинения лиц, не авторизованных ею, по истории Церкви, а также древние и позднейшие агиографические записи местных устных сказаний. Так как в устной передаче рассказ, переходя от одних поколений к другим, видоизменяется и часто обращается в легенду, то всю область этого церковного предания Церковь относит в область богословской науки, а именно церковно-исторической критики, определяющей условия и признаки его истинности. Христианские конфессии по-разному относятся к преданиям. Предания существуют также в других мировых религиях, в частности в буддизме и мусульманстве.

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

   Сиддхартха Гаутама (ок. 563–483 гг. до Р.Х.) – индийский принц, основатель буддизма. В 35 лет он достиг Пробуждения и стал называться Буддой Шакьямуни (санскр. «Пробудившийся мудрец из рода Шакьев»). Его отцом был царь Шуддходана, глава племени шакьев и небольшого княжества со столицей Капилавасту. Гаутама – его готра, аналог современной фамилии. Его мать, царица Махамайя, жена Шуддходаны, была принцессой из царства колиев, умерла после родов. Он был женат на принцессе Яшодхаре, которая родила ему единственного сына Рахула. Будда создал Сангху, в которую в начале вошли его ученики, а потом большое количество людей, в том числе и его родственники. За свою земную жизнь Будда совершил множество сверхъестественных деяний и в возрасте 80 лет вступил в Махапаринирвану.

22

23

24

25

26

27

28

29

30

   Лазарь (Елеазар) Четверодневный, Китийский, друг Божий (ф63) – святой епископ Кипрский, брат Марфы и Марии, дом которых в Вифании был любимым местом отдохновения Иисуса Христа. На четвёртый день после смерти Лазаря Спаситель воскресил его из мёртвых в присутствии сестёр и народа. Воспоминание о чуде воскрешения Лазаря из мёртвых Иисусом Христом празднуется Церковью в Лазареву субботу, перед Вербным воскресеньем. Предание говорит, что Лазарь по воскресении своём жил ещё 30 лет и был поставлен епископом на Кипре, где и скончался. Память 17 октября и в Лазареву субботу.

31

   Храм Воскресения Христова (Гроба Господня) – христианский храм, основанный в 325 г. на месте Воскресения Господня и над Голгофой. Он являлся и до сих пор остаётся главной христианской святыней в Иерусалиме и во всём мире. С самого начала храм строился как единый комплекс, состоявший из круглого здания (ротонды), заключавшего в себе окружённый 12 колоннами святой Гроб Господень, базилики Воскресения Христова и Голгофы. Впоследствии храм неоднократно разрушался и возобновлялся. В XII в. крестоносцы построили на этом месте большой храм в романском стиле, который с некоторыми изменениями и дополнениями дошёл до нашего времени. В 1808 г. храм был частично разрушен во время пожара, после чего восстановлен в 1810 г. на средства Иерусалимского Патриархата. Долги, возникшие при строительстве храма, были частично возмещены русским правительством в 1817 и 18301832 гг. В дальнейшем работы по его поддержанию и восстановлению продолжались в XIX и XX вв. В православной традиции весь комплекс называется храмом Воскресения Христова, а в западноевропейской – Гроба Господня.

32

33

34

35

36

   Елена (ок. 244–327) – святая равноапостольная императрица, мать римского императора Константина Великого. Она была замужем за римским полководцем Констанцием Хлором, которому в 272 г. родила сына, названного Константином. В 288 г. по приказу императора Диоклетиана Констанций Хлор развёлся с Еленой. Став императором, Константин возвёл свою мать в сан императрицы. Она способствовала широкому распространению христианства в Римской империи. В 325–327 гг. она совершила паломническое путешествие в Святую Землю, где ею были найдены Гроб Господень, святой Крест Господень и пещера Рождества Христова. Под её руководством началось строительство христианских храмов и мемориализация святых мест, связанных с земной жизнью Спасителя и Богородицы в Палестине.

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

   Таковость (санскр. «татхата») – понятие восточной религиозной философии, в основном характерное для дхармических религий (особенно для буддизма), определяющее истинные свойства или подлинное существо объекта или явления, не замутнённое внешними иллюзиями. Особое значение понятие «таковость» приобрело в буддизме в смысле восприятия истинной сущности, абсолюта вне иллюзий мары и вне страданий сансары. Иллюстрируя понятие «таковости», буддисты говорят, что исторических Будд было несколько, но все они суть явления одной и той же сущности, характеризуя которую Будда Гаутама использовал термин «татхагата» (так приходящий).

48

   Цыбиков Гонбочжаб Цэбекович (1873–1930) — известный российский учёный-востоковед, буддолог, тибетолог и монголовед, этнограф и лингвист, педагог и фотограф. Бурят по национальности, родился и провел детство в местечке Урда-Ага Забайкальской губернии Российской империи. После окончания в 1899 г. Петербургского университета по заданию Русского Географического Общества был направлен в Тибет для сбора сведений по географии и этнографии страны. Он был первым путешественником из России, посетившим в 1899–1902 под видом ламы-паломника запретную в то время для иностранцев столицу Тибета – Лхасу. По материалам дневника написал книгу «Буддист-паломник у святынь Тибета», которая вышла в свет в 1918 г. Благодаря специальной подготовке Г.Ц. Цыбиков сумел детально описать главные святыни Тибета, жизнь буддийских общин и быт буддийских паломников. Г.Ц. Цыбиков привёз также большую коллекцию тибетских ксилографов – книг, напечатанных по его заказам в монастырских типографиях с деревянных досок (333 тома). Сейчас коллекция хранится в Санкт-Петербурге. С 1914 г. он был профессором монгольского языка и литературы во Владивостоке, Иркутске и Улан-Удэ. Автор работ по тибетской и монгольской филологии, в т. ч. «Учебника монгольского языка».

49

50

51

52

   Фунт (лат., «вес», «гиря») – единица измерения массы. В русской системе мер был равен 96 золотникам и с 1747 г. фунт являлся эталонным весом. В 1890-х гг. Д.И. Менделеев изготовил платиново-иридиевый эталон русского фунта. Положением о мерах и весах 1899 г. новый эталон русского фунта был узаконен и выражен в метрической системе мер: 1 русский фунт = 0,40951241 кг. Именно его и указывал в своей работе Г.Ц. Цыбиков. В настоящее время фунт является одной из наиболее распространенных единиц массы в англоязычных странах (США, Великобритания и др.) и соответствует в английской системе мер 16 унциям = 7000 граммов; метрическая система = 0,45359237 кг (1 кг = 2,2046 фунта).

53

54

55

56

57

   Калачакра (санскр., «Колесо Времени») – буддийское учение, используемое в наиболее сложной системе тантр – Калачакре-тантре, – которая в тибетской традиции считается вершиной тайн Ваджраяны. Одна из идей Калачакра-тантры – доктрина единства бытия, тождества макрокосмоса и микрокосмоса, вселенной с человеком, поэтому, изменяя себя, мы изменяем мир. Главная цель учения Калачакра-тантры, равно как и любого другого буддийского учения, – достижение состояния Просветления (состояния Будды).

58

59

   Небеса Тушита (санскр., «удовлетворённый», «радостный», «довольный») – в буддийской космологии одно из шести местопребываний богов (дэвов). На небесах Тушита пребывают боги состояния блаженства, этот мир называют миром жизнерадостных дэвов. Там был рождён Бодхисаттва перед тем как спустился в мир людей. Несколько тысяч лет назад Бодхисаттвой этого мира был Шветакету, который переродился в Сиддхартху и стал Буддой Шакямуни; после этого Боддхисаттвой стал Натха (или Натхадэва – защитник), который переродится в Аджиту и станет Буддой Майтрея.

60

61

   Далай-лама (монгол., «океан мудрости») – высший лама в традиции Гелуг тибетского буддизма. Исторически сложилось, что Далай-ламы являются главами правительства Тибета, резиденция которых находилась в Лхасе, во дворце Потала. Далай-ламы являются воплощением Бодхисаттвы сострадания Авалокетишвары и сознательно реинкарнируются, из жизни в жизнь. То есть для тибетцев и многих буддистов Далай-лама, живший 500 лет назад и нынешний, – один и тот же человек. К настоящему времени насчитывается уже четырнадцать Далай-лам. Последний из них, Тэнзин Гьяцо родился 6 июля 1935 г. и здравствует по настоящее время. К Далай-ламе принято обращение – Его Святейшество Далай-лама XIV. В 1959 г. Далай-лама Тэнзин Гьяцо покинул Лхасу и, перейдя через Гималаи вместе с десятками тысяч других тибетцев, нашёл политическое убежище в Индии. С тех пор резиденцией Далай-ламы и тибетского правительства является Дхармасала (Индия, штат Химачал-Прадеш).

62

63

64

65

66

67

68

   Кааба (араб., «куб») – главная святыня ислама. Кааба представляет собой небольшое строение кубической формы (10*15x12 м), расположенное в центре Заповедной мечети, масджид аль-Харам, в Мекке. Кааба покрыта черным шелковым покрывалом. Верхнюю часть покрывала украшают вышитые золотом изречения из Корана, которые украшают и покрывало, закрывающее дверь в Каабу. Дверь сделана из чистого золота и весит 286 кг. Согласно исламской традиции, святыня первоначально была построена Адамом, затем неоднократно перестраивалась и утрачивалась, а в нынешнем состоянии была возведена Авраамом (Ибрагимом) и его сыном Исмаилом, являясь первым храмом и местом для поклонения Единому Богу. Пророк Мухаммед дважды совершил паломничество в Мекку. Первый раз это произошло в 630 г., когда пророк уничтожил идолов, окружавших Каабу. Второй раз пророк Мухаммед совершил хадж в Мекку в 632 г. перед своей смертью, поэтому это паломничество было названо «прощальным».

69

   Источник Зам-Зам (араб., «связывать», «не разбегаться») – источник расположен в 18 м от Каабы и внутри Заповедной мечети, аль-Харам, в Мекке. В настоящее время над источником сооружён колодец в память о чудесном спасении Исмаила и его матери Агари (Хаджар), служанки пророка Авраама (Ибрагима). По преданию, Аллах послал архангела Гавриила (Джабраила) на помощь Агари и младенцу Исмаилу, которые мучались в пустыне от жажды. Гавриил ударом ноги раскрыл источник, из которого хлынула вода. Хаджар пыталась остановить хлынувший поток воды, произнося «Хватит, хватит, пусть будет в тебе благодати – достаток „Зам-Зам, я мубарак“». Вода успокоилась, образовав небольшое озеро. Позднее вернувшийся Авраам построил рядом с источником Каабу по точному плану, указанному Богом. Источник Зам-Зам всегда полон приятной питьевой водой и никогда не высыхал. Мусульмане всего мира верят в чудесные свойства воды источника и набирают её в специальные бутыли для того, чтобы привезти из хаджа домой.

70

   Хаджар Асвад (араб., «Чёрный камень») – великая святыня ислама, камень прощения; яйцевидной формы, длиной около 30 см, находится в южном углу во внешней стене Каабы на высоте 1,5 м от земли и заключён в серебряную оправу. Видимая поверхность камня имеет площадь примерно 16,5*20 см. Согласно преданию, Чёрный камень был белым, но постепенно он почернел, пропитавшись человеческими грехами. Существуют различные гипотезы происхождения Чёрного камня. Пророк Авраам (Ибрагим) установил камень на нынешнем месте для того, чтобы начинать от него обход (таваф) Каабы.

71

   Мечеть Намира – масджид Намира, известная также как мечеть Ибрагима, расположена в полутора километрах к западу от горы ар-Рахма, на границе долины Арафата и вади Урана. Считается, что она была воздвигнута в том месте, где в 632 г. провел проповедь и помолился Пророк. Своё название мечеть получила от лежащей к западу от нее горы Намира. Первое здание мечети было построено около 766 г. визирем Джавад аль-Асфахани. В дальнейшем мечеть не раз перестраивали и расширяли; наиболее существенная её переделка была предпринята Саудидами, после чего её общая площадь достигла 110 тыс. кв. м. В настоящее время фасадная часть мечети размещается в вади Урана, а тыльная, с надстроенным вторым этажом, – в долине Арафата. Мечеть имеет 6 минаретов высотой 60 м, 3 больших купола и 10 главных входов. Она вмещает 350 тыс. молящихся; впрочем, такое количество посетителей бывает в ней лишь раз в году, в день Арафы, когда здесь собираются паломники, чтобы послушать проповедь и совершить обеденную и послеобеденную молитвы.

72

73

   Муздалифа – долина между Миной и Арафатом, расположена в 8 км от Мекки, небольшая, вытянутая с запада на восток. На западе её ограничивает вади Мухассир, отделяющая её от Мины, на востоке – две горы аль-Ма’замайн, между которыми пролегает дорога, ведущая к Арафату. Паломники прибывают в Муздалифу вечером 9-го дня зу-ль-хиджжа по окончании обряда стояния в долине Арафат. Здесь они совершают молитвы, после чего располагаются на ночлег. В это время в Муздалифе, чья площадь не превышает 12,25 кв. км, собирается до 2 млн. паломников, что создаёт определённые трудности с их размещением.

74

75

   Исмаил (Измаил) – первенец ветхозаветного патриарха Авраама от служанки-египтянки Агари. После того, как у Авраама и Сарры родился сын Исаак, Исмаил и Агарь были изгнаны из дома Авраама, но Бог сохранял их и дал обетование произвести великий народ от Исмаила, которого мать женила на египтянке. Народ, произошедший от Исмаила, именуемый агарянами по имени матери, реже исмаилитянами, традиционно отождествляется с арабами. В исламе Исмаил – пророк Аллаха, родоначальник арабов и прямой предок пророка Мухаммеда. По преданию, он прожил 137 лет и умер в Мекке, где был похоронен рядом со своей матерью недалеко от Каабы.

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

   Арсений (Суханов) (ок. 1600–1668) – иеромонах и келарь Троице-Сергиева монастыря, древнерусский паломник и богослов, писатель и библиофил, дипломат и известный церковный деятель сер. XVII в. В 1633 г. он был архидиаконом у Патриарха Филарета. В 1649 г. Арсений был отправлен вместе с Иерусалимским Патриархом Паисием на Православный Восток. Весной 1650 г. он провёл в Яссах знаменитые прения о вере, после этого ездил в Чигирин на переговоры с гетманом Б.М. Хмельницким. В конце 1650 г. он вернулся в Москву, так и не добравшись до Святой Земли, и подал на рассмотрение трактат «Прения с греками о вере». В начале 1651 г. Арсений был вновь послан царём Алексеем Михайловичем на Православный Восток. Он поклонился христианским святыням Константинополя, Египта и Иерусалима, обратный путь его проходил через Малую Азию и Кавказ. Арсений вернулся летом 1653 г. в Москву, где описал своё паломническое путешествие в хождении под названием «Проскинитарий». В 1653 г. он был назначен келарем Троице-Сергиева монастыря, но уже в 1654 г. Патриарх Никон отправил его на Афон за древнегреческими рукописями, которые были нужны для исправления русских богослужебных книг. Арсений выполнил задание и привёз в 1655 г. в Москву около 500 древних греческих, латинских и славянских рукописей. По возвращении он был назначен руководителем царского Печатного двора. В 1664 г. Арсений ушёл на покой в Троице-Сергиев монастырь, где скончался и был погребён.

97

98

99

   Позняков Василий (сер. XVI в.) – царский посол, смоленский и московский купец, паломник, писатель. Он родился в Смоленске, но его торговая деятельность протекала преимущественно в Москве. В 1558–1561 гг. он совершил путешествие во главе царского посольства в Константинополь, Египет, Синай и Святую Землю. После возвращения из паломничества он написал подробный отчёт о путешествии, известный под названием «Хождение купца Василия Познякова по святым местам Востока».

100

101

102

103

   Марониты – антиохийские католики, субэтноконфессиональная группа ливанских арабов, названная, по одной версии, по имени монастыря Байт-Марун, сооружённого над гробницей святого Маро (†433); по другой версии, по имени отшельника Мара Марона, легендарного основателя Маронитской Церкви. Маронитские религиозные общины возникли в V–VII вв. в северо-западной Сирии в процессе расколов восточнохристианской Церкви и придерживались монофелитства, осуждённого на Константинопольском III Вселенском Соборе (680–691) как ересь. Марониты – приверженцы христианской Маронитской Церкви, которая во время Крестовых походов в 1182 г. вступила в унию с Римско-Католической Церковью. В 1254 г. Римский папа Иннокентий IV дал главному епископу маронитов титул патриарха. Признав католические доктрины, Маронитская Церковь сохранила свою старинную восточную обрядность и совершает богослужения на арамейском и арабском языках. В 1860 г. значительная часть маронитов была истреблена друзами. В настоящее время марониты проживают главным образом в Ливане и небольшими группами в Сирии, Египте, Северной и Южной Америке, на Кипре. Маронитская Церковь автономна и внутренние проблемы решает самостоятельно. Находясь под юрисдикцией Ватикана, она управляется избираемым местным епископатом, но первосвященник Маронитской Церкви утверждается Папой Римским и носит титул патриарха Антиохии и всего Востока. Маронитский патриарх имеет резиденцию в Ливане.

104

105

106

107

108

   Балдуин (Бодуэн) I Бульонский (11118) – один из предводителей Первого Крестового похода в 1096–1099 гг., граф Эдесский и первый король Иерусалимский, брат герцога Готфрида Бульонского. В нач. 1098 г. отряды Балдуина захватили г. Эдессу, где он основал первое крестоносное государство в Святой Земле – Эдесское графство. После взятия Иерусалима Балдуин, поссорившись с частью предводителей Крестового похода, удалился в Эдессу. После смерти брата он был избран королём крестоносного Иерусалимского королевства, которым являлся в 1100–1118 гг. Став королём, Балдуин I непрерывно вёл войны с тюрками-сельджуками и египетскими мамлюками, завоевав в итоге почти всё средиземноморское побережье от Египта до владений Византийской империи. Он умер своей смертью во время похода на Египет.

109

   Зосима († после 1422) – иеродиакон Троице-Сергиевого монастыря, древнерусский паломник и писатель. Он совершил паломничество в Константинополь, Афон и Святую Землю, автор «Книги глаголемая ксенос, сиреч странник, списанный Зосимом диаконом о руском пути до Царя града и от Царя града до Иерусалима». В 1414 г. он посетил Константинополь в составе свадебного великокняжеского посольства, которое сопровождало княжну Анну Васильевну, дочь великого князя Василия I Дмитриевича, помолвленную с византийским царевичем Иоанном Палеологом, сыном императора Мануила II Палеолога. В 1419–1422 гг. он совершил паломническое путешествие на Православный Восток и достиг Иерусалима, описав увиденное в своём хождении.

110

111

112

113

   Авраам (†1448) – епископ Суздальский в 1431–1448 гг., древнерусский писатель и паломник, автор «Хождения Авраамия Суздальского на Восьмой Собор с митрополитом Исидором». В 1437–1441 гг. он совершил путешествие в Италию в составе русского посольства, который возглавлял Исидор, митрополит Московский и всея Руси, для участия в Ферраро-Флорентийском Соборе. Во время путешествия по Италии он поклонился святыням Вселенского Православия. На Соборе в 1439 г. он под давлением поставил свою подпись на документе о признании унии под главенством Римско-Католической Церкви. В 1441 г., вернувшись в Москву, он отказался от своей подписи и содействовал низложению митрополита-отступника Исидора, обвинив его в измене. В 1448 г. он участвовал в возведении на русский митрополичий престол святителя Ионы.

114

   Неизвестный Суздалец (пер. пол. XV в.) – древнерусский писатель и паломник, автор «Хождения во Флоренцию». Имя его неизвестно. Он совершил путешествие в 1437–1440 гг. в Италию в составе русского посольства, которое возглавлял Исидор, митрополит Московский и всея Руси, для участия в Ферраро-Флорентийском Соборе. В научной литературе его хождение известно под разными названиями. Он описал несколько европейских стран: Ливонию, Германию, Италию, Сербию, Венгрию, Польшу, Литву. Он самостоятельно посетил Рим и другие итальянские города, где поклонился святыням Вселенского Православия.

115

116

117

118

119

   Григорович-Барский (Василий Киевский) Василий Григорьевич (1701/02-1747) – русский монах, писатель, рисовальщик и паломник, странствовал по Православному Востоку в 1724–1747 гг. Он учился до 1723 г. в Киево-Могилянской Академии и в 1723–1724 гг. в Львовском иезуитском колледже. Он был не только писателем, но и оригинальным рисовальщиком, во время своих паломнических путешествий по Европе и Ближнему Востоку выполнил многочисленные рисунки и карты-схемы (хранятся в библиотеке Казанского университета и Одесском художественном музее).

120

121

122

123

124

125

   Лукьянов Иоанн (старец Леонтий) (конец XVII – начало XVIII вв.) – священник-старообрядец, русский паломник и писатель, автор хождения в Святую Землю, в рукописной традиции имеющего заглавие «Описание пути ко святому граду Иерусалиму от Москвы до Киева, от Киева до Воложской земли, от Воложской земли до Дуная, великия реки, – и сей ход всё по сухой земли, а от Дуная до Царя-града, и от Царя-града до святого града Иерусалима – то всё хождение морем, токмо полтора дни землёю. <…> хождение во Иерусалим с Москвы старца Леонтия». В большинстве известных списков хождения автором назван старец Леонтий. М.И. Лелеев доказал, что авторство принадлежит московскому священнику Иоанну Лукьянову, который совершил в 1701–1703 гг. паломничество в Святую Землю. Возможно, что это одно и то же лицо, принявшее имя Леонтий при постриге в монашество. Всё, что мы знаем об авторе, известно из текста хождения.

126

127

128

129

130

   Купол скалы – мечеть Куббат ас-Сахра, построена в 691 г. в Иерусалиме на Храмовой горе по велению омейядского халифа Абд аль-Малика ибн Марвана. Там же недалеко находится мечеть аль-Акса, первоначальное здание которой было построено ок. 640 г. по велению второго праведного халифа Омара ибн аль-Хаттаба. Крестоносцы, захватив Иерусалим в 1099 г., большую часть мечети аль-Акса приспособили под жильё для рыцарей-храмовников, а мечеть Купол скалы обратили в храм и назвали его Храм Господний (Templum Dei). Именно его посетил игумен Даниил и назвал храмом Святая Святых.

131

132

133

134

135

136

   Мамлюкский султанат – суннитское государство, существовавшее на Ближнем Востоке в 1250–1517 гг., созданное совместно местной военной элитой и воинами-невольниками (мамлюками) тюркского, монгольского, славянского и кавказского происхождения на территории Египта, Палестины и Сирии с центрами попеременно в Каире и Дамаске. Мамлюкские войска во второй половине XIII в. разгромили монголов, вытеснили крестоносцев из Сирии и Палестины, победили исмаилитов-ассасинов. В 1517 г. войско Мамлюкского султаната было разбито армией турок-османов, а все их земли вошли в состав Османской империи.

137

138

   Мамврийский дуб – святое дерево, названо так по имени покрытой тогда лесом местности Мамрие (слав., Мамврия), в которой жил библейский праотец Авраам. Именно здесь к нему явились три ангела в человеческом образе под видом странников, которых он принял с истинным гостеприимством и которые предсказали ему рождение сына Исаака. Встреча Авраама с ангелами, символизирующими Святую Троицу, происходила, по преданию, под Мамврийским дубом, который является немым свидетелем этого чуда. Мамврийский дуб растет в настоящее время в древнем городе Хевроне на участке, принадлежащем Русской Духовной Миссии, где построен храм в честь Святых Праотцов с приделом Святой Троицы.

139

140

141

   Нил Сорский (ок. 1433–1508) – преподобный, монах-пустынножитель, в 1470-е годы основал, возможно, первый на Руси скит на р. Соре, недалеко от Кирилло-Белозерского монастыря, названный в народе его именем. Преподобный Нил совершил паломническое путешествие в Константинополь, Святую Землю и на Афон. Он написал «Устав о жительстве скитском» и другие сочинения, был вдохновителем движения нестяжателей, активно выступал против монастырского землевладения и стяжания богатств иноками. Память 7 мая.

142

143

   Иннокентий Вологодский и Комельский (ф1521) – преподобный, родился в Москве и происходил из рода Ярославских князей Охлябининых, был пострижен в Кирилло-Белозерском монастыре, позже стал учеником и сподвижником преподобного Нила Сорского. Он подвизался в его свиту и сопровождал своего учителя во время паломнического путешествия на Православный Восток. Преподобный Нил благословил Иннокентия идти в вологодские пределы и основать там обитель. Преподобный Иннокентий в 1491 г. в Комельском лесу, на берегу р. Елды, 55 верстах от Вологды, основал Преображенский мужской монастырь. Он скончался в основанной им обители, где и был погребён. Обитель была упразднена в 1764 г., а от монастыря остался один храм в честь Благовещения Богородицы, обращённый в приходской, где почивают под спудом честные мощи преподобного Иннокентия. Память 19 марта.

144

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →