Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Mundungus — сущ., вонючий табак.

Еще   [X]

 0 

Грехи царя Омара (Шахразада)

Три сына царя Омара, властителя великой державы Ал-Лат, отправились в страну, лежащую за высокими горами, чтобы продолжить там свое образование. Но младшие братья даже не догадываются, что отнюдь не жажда знаний позвала в дорогу царевича Мансура, а желание устранить соперников в борьбе за отцовский трон. Однако коварным планам не суждено осуществиться, ибо судьба распорядится по-своему…

Год издания: 2012

Цена: 94 руб.



С книгой «Грехи царя Омара» также читают:

Предпросмотр книги «Грехи царя Омара»

Грехи царя Омара

   Три сына царя Омара, властителя великой державы Ал-Лат, отправились в страну, лежащую за высокими горами, чтобы продолжить там свое образование. Но младшие братья даже не догадываются, что отнюдь не жажда знаний позвала в дорогу царевича Мансура, а желание устранить соперников в борьбе за отцовский трон. Однако коварным планам не суждено осуществиться, ибо судьба распорядится по-своему…


Шахразада Грехи царя Омара

Пролог


   Вниз по улице, выложенной камнем, бежала девушка. Широкий плащ ее развевался, словно оперение райской птицы. Волосы, заплетенные в длинные косы, растрепались. Следом на ней спешили двое молодых мужчин. Так и хочется назвать их юношами, но оба придерживали у боков сабли. И, несмотря на то что ножны были украшены драгоценными самоцветами, игравшими в свете заходящего солнца, было ясно, что сабли вовсе не парадные. Яркие одежды, тюрбаны, тоже украшенные самоцветами, и, самое главное, охотничий азарт в глазах выдавали в них уроженцев мест, весьма далеких от цивилизованных. Иначе зачем бы воспитанные молодые люди гнались за красивой девушкой?
   Тем временем она резко свернула в боковую улочку и, пробежав всего несколько шагов, юркнула в распахнутые настежь ворота.
   – Тиму-ур! Тимур! Спаси меня!
   Из открытых дверей выскочил высокий молодой мужчина. Был он необыкновенно хорош собой, строен и даже на вид очень силен. Наиболее привлекательным в нем было то, что он совершенно не кичился своей суровой мужской красотой. И, быть может, даже не знал о ней.
   Девушка с разбега уткнулась ему в грудь.
   – Что случилось, моя красавица?
   Та сквозь слезы ответила:
   – Двое иноземцев, разодетых, как павлины, и жадных до женщин, как голодные шакалы, стали приставать ко мне прямо на улице. Когда я попыталась сказать им, что у меня есть жених, а больше мне никто не нужен, они отвратительно рассмеялись и начали хватать меня за руки… Тогда я ударила одного из них, того, кто наглее, ногой, ну, как ты меня учил…
   Тут Тимур одобрительно кивнул.
   – …и убежала. Они гонятся за мной и, боюсь, вот-вот окажутся здесь.
   И в подтверждение ее слов в ворота вбежали те самые, разодетые в пух и прах, юноши-иноземцы.
   – Ну-ка, милая, встань ко мне за спину. Посмотрим, как смелы эти недостойные, когда они видят перед собой не слабую женщину, а настоящего мужчину.
   Тимур сделал навстречу запыхавшимся юношам всего два шага и негромко, но грозно спросил:
   – Что вам надо от меня, недостойные?
   Старший из юношей взглянул на него и, переменившись в лице, прошептал:
   – О Аллах милосердный и всемилостивый!
   Второй, на вид чуть моложе, запальчиво выкрикнул:
   – Нам от тебя ничего не надо! Отдай нам только девчонку, которая прячется у тебя за спиной. Она нам понравилась, и мы хотим…
   – Во-первых, презренный иноземец, в нашей стране никто не смеет принуждать девушку к знакомству. А тем более – пугать ее. Во-вторых, кто вы такие и по какому праву преследуете мою невесту?
   – Нам дела нет до того, что она твоя невеста! Мы – сыновья великого царя Омара, да хранит его Аллах своею милостью! И царские дети никого ни к чему не принуждают! Угождать им – вот привилегия всякого, кто встретится на их тернистом, полном трудностей пути. А это всего лишь какая-то ничтожная девчонка! Да она должна быть счастлива до конца своих дней, что сыновья великого царя обратили на нее свой взор!
   – Невежественные глупцы! Это вы должны быть счастливы оттого, что я выслушал вас до конца и не зарубил на месте, как того требует честь истинного сына нашей прекрасной земли. Уходите прочь! И да хранят вас все боги мира, если вы еще раз взглянете на прекрасную Софию!
   – Да как ты смеешь пугать нас, раб!
   Такого неуважения не мог бы вынести никто, а тем более Тимур. Не зря же мудрый учитель много раз повторял ему, что когда-нибудь его подведет собственная горячая кровь.
   – Тимур, – говорил учитель, – настоящий воин холоден и расчетлив, как отточенный клинок. Тебя не должно выводить из себя ничто, будь то взгляд или слово, деяние или бездеятельность соперника. Никогда не вспыхивай. Всегда помни, что огонь уничтожает и правых и виноватых, а клинок всегда разит лишь врагов.
   Но, увы, от презрительных слов какого-то иноземца кровь в жилах Тимура вскипела, и почти не видя ничего за пеленой ярости, он сделал еще несколько шагов навстречу наглецам.
   – Повтори, презренный, как ты назвал меня… – Но голос не выдал гнева, что черным пламенем разгорелся в душе Тимура.
   – Я назвал тебя рабом! И еще раз повторю: раб! – С этими словами наглец выхватил саблю из ножен.
   Но зачем-то оглянулся, словно ища помощи у своего спутника. Тот двигался как-то неуверенно, быть может, не доверяя собственным глазам. Или пытаясь понять, что же происходит в этом странном дворике и почему схватка до сих пор не началась.
   Девушка воскликнула:
   – Будь осторожен, любимый, их двое!
   – Презренные собаки! Да будь их хоть десяток, мне ничего не стоит справиться с ними.
   – Тогда будь милосерден, они же смелы только на словах.
   – Отойди в сторону, родная! Сейчас мне понадобится больше места для того, чтобы проучить этих наглых мальчишек.
   – Раб! Ты так беден, что тебе нечем даже защититься от нашей стали?! – выкрикнул старший из наглецов.
   – Чтобы защититься от вашей глупости, мне сталь не нужна, хватит и разума.
   – Ну тогда постарайся сохранить голову еще одно мгновение!
   И с этими словами младший из юношей нанес удар. Но его сабля, обычно разящая без промаха, сейчас пронзила лишь воздух, а враг, невредимый, очутился еще на шаг ближе.
   – Мансур, этот шакал – настоящий колдун!
   – Я здесь, Саид! – И в битву вступил второй юноша, стараясь саблей поразить неуловимого Тимура.
   Тот, сделав едва заметное глазу движение, вновь оказался ближе к наглецам. Теперь он просто стоял между ними. Казалось, его гибель неминуема. И Мансур с криком «Умри же, недостойный!» пошел на врага. Но тот снова оказался вовсе не там, где должен был быть. А вместо него сабля Мансура поразила Саида, того самого, который только мгновение назад посмел назвать Тимура шакалом.
   – Саид, брат мой… – растерянно проговорил Мансур. Алая кровь, тонкой струйкой скользившая по холодно блестящей стали, застывала в пыли черными шариками. – Что же ты наделал, братишка…
   Гнев разом покинул Тимура. Захлебнулась криком прекрасная София. И в это мгновение в раскрытых дверях показался еще один иноземец. Одет он был так же, как те двое, что имели наглость напугать Софию и напасть на Тимура, но повел себя юноша совсем иначе. Увидев спину человека, стоявшего над трупом с окровавленной саблей, он выкрикнул:
   – О Аллах! Умри же, убийца моего брата! – И резко взмахнул руками, вызвав к жизни черную молнию.
   И разом обмяк тот, кто наклонился над телом Саида. Он странно вздрогнул, потом его колени подогнулись, и вот он уже упал навзничь, так и не выпустив из рук своей сабли.
   – Аллах милосердный! Мансур, царевич! – только и смог произнести юноша-колдун.
   В самый глухой час ночи, когда, казалось, спало все живое, тишину дворцовых покоев прорезал пронзительный детский крик.
   – Царевич! Родился царевич! – закричала Ясмин, дочь звездочета, распахивая двери в кабинет отца.
   Тот опустил взгляд в свои таблицы, и черный ужас объял его душу.
   «Нет, такого просто не может быть! Похоже, в мои расчеты вкралась страшная ошибка!» Зажав перо в трясущихся пальцах, звездочет царя Омара, Назир Благородный, еще раз проверил столбцы цифр. Но нет, все было правильно. Не в силах поверить в то, что уже второй раз сказали ему сухие цифры, Назир поднял взгляд в небеса. Звезды, холодно блестевшие в прозрачной черноте небес, подтвердили правильность расчетов.

Макама первая

   – Что случилось, отец?
   – Страшная судьба ждет царевича, малышка. Страшные кары обрушатся после его рождения на нашу прекрасную страну… Я не могу даже описать, насколько разгневаны небеса рождением наследника…
   – Но что же делать, отец? Вы же не можете утаить такое от великого Омара, да хранит его Аллах милосердный…
   – Я ничего и ни от кого не собираюсь утаивать, дочь. Я думаю, что мне стоит еще раз проверить все расчеты, взглянуть на расположение светил. Быть может, я не учел какой-то мелочи… Мелочи, которая станет решающей в судьбе наследника.
   Ясмин кивнула. Она знала эту черту своего отца – проверять по многу раз вычисления в надежде найти просчет. Удивительно, но звездочет Назир Благородный радовался своим ошибкам! Он говорил, что найденная им ошибка – это чья-то счастливая жизнь, удар судьбы, который удалось отвести от какого-то неудачника. И потому девушка потихоньку вышла из комнаты, чтобы не мешать отцу.
   Назир окликнул ее:
   – Расскажи мне, дочь, как выглядит наш наследник.
   – Отец, ну как может выглядеть новорожденный? Он крохотный, с красным сморщенным лицом… Аллах даровал ему черные волосы. И невероятно громкий голос.
   – Увы, Ясмин, громкий голос Аллах дарует всем малышам. И за это его следует благодарить. Ибо если малыш молчит или тихо плачет, значит, нездоровье подтачивает его только что начавшуюся жизнь.
   – Да, отец.
   – Скажи мне, красавица, нет ли у него на теле каких-то особых знаков?
   Ясмин посмотрела на отца с испугом.
   – Откуда вы это знаете, отец?
   – Говори же, девочка, не томи!
   – На теле малыша никаких знаков нет. Но вот головка и шея младенца украшены огромным темно-красным родимым пятном. Вот здесь, за ухом, до самой шеи. – И Ясмин, приподняв черные, как вороново крыло, волосы, показала, проведя пальцами по своей тонкой шейке. – Царица, да смилуется над ней Аллах, сочла это хорошим знаком, ведь пятно почти полностью повторяет шрам, который появился у великого царя Омара после того страшного сабельного удара.
   – О Аллах, почему ты так безжалостен к малышу… Иди, дочь моя, мне надо думать и еще раз проверить все расчеты.
   Ясмин, поклонившись отцу, поспешила к своей госпоже, царице Хаят. Звездочет же, склонившись над развернутым во всю длину пергаментом, проговорил еще раз: «О Аллах, почему ты так безжалостен…»
   Снова и снова скользило перо по колонкам цифр и магических знаков. Все было верно. И, как никогда сильно, эта правота расстраивала звездочета Назира.
   – Что же мне делать? – опять спросил звездочет сам у себя. И в этот момент к нему пришло озарение. – Я знаю! Я знаю, кто мне сможет дать совет! Мудрый Георгий, да хранит Аллах милосердный этого иноверца, знает обо всем на свете. Его разум подскажет мне, в чем моя ошибка. Он спасет нашего наследника, спасет прекрасную страну Ал-Лат!
   Но чтобы сообщить своему мудрому другу весть, звездочет должен был отправиться в «приют мудрости». Так он называл узкую и длинную комнату на самом верху башни, с балкона которой он по ночам созерцал звезды и светила.
   «Приют мудрости» открыл звездочету свои объятия. Бесчисленные реторты и колбы, свитки и книги, перья и чернильницы – все это, казалось, в беспорядке было сосредоточено на столах. И лишь Назир-звездочет знал, что это вовсе не беспорядок. Вернее, что это вполне определенный порядок, при котором каждая, пусть даже мельчайшая, вещь всегда лежит на своем месте. Самый дальний от входа стол украшал хрустальный шар. Был он невелик, запылен и хранил память о тех далеких временах, когда Назир был не звездочетом царя Омара, признанным и уважаемым человеком, а студентом магического факультета университета в далекой Кордове, шалопаем и весельчаком. Теперь можно было бы, наверное, сменить старый шар на более крупный, быть может, даже драгоценный. Из тех, оплатить который по карману лишь царедворцу. Но Назир был верен своим юношеским привязанностям. Шар, медная чернильница и грошовый нож для очинки перьев были его верными спутниками вот уже не один десяток лет. И никто в целом мире не знал, что хрустальный шар дарит Назиру не только воспоминания о далеких студенческих временах, но и удивительную возможность в любое время дня и ночи связываться с давним другом.
   Да-да, именно с мудрым Георгием, о котором звездочет вспомнил в трудную минуту. Вот и сейчас Назир протянул вперед руки, словно желая обхватить магический шар. Пальцы его чуть дрожали, а воспоминания о страшном предсказании, прочитанном в небесах и в колонках цифр, еще несколько минут не давали ему сосредоточиться. Но усилием воли Назиру удалось привести мысли в порядок.
   И вот уже шар начало заволакивать дымкой, словно крохотная грозовая туча поселилась в его каменном чреве. Вот сверкнула молния… И показалось лицо человека, совет которого был сейчас звездочету так нужен.
   Должно быть, некогда мудрый Георгий был очень красив. Узкий нос с небольшой горбинкой, проницательные зеленые глаза, которые все называли глазами Иблиса, высокий лоб. Но время оставило неизгладимые следы и на этом благородном лице. Теперь это был человек, умудренный годами и невероятным опытом, которого, быть может, любому другому хватило бы не на один десяток жизней.
   – Назир, друг мой! – приветствовал Георгий звездочета. – Что беспокоит тебя в этот поздний час? Почему ты зовешь меня тогда, когда любой человек любой веры должен призывать только сладкие сны?
   – Ах, мой далекий друг! Беда пришла в страну Ал-Лат! И это не враги, не землетрясение и не полчища саранчи!
   – Что же тогда так взволновало тебя?
   – В эту ночь у нашей царицы родился сын, наследник царского рода!
   – Это замечательная, радостная весть! Почему же ты так обеспокоен?
   – Ты прав, это действительно должна быть и замечательная, и радостная весть. И ты прав еще раз, что я обеспокоен. Вернее, друг мой, я в отчаянии. Черные предчувствия так истерзали мой разум, что я решился потревожить тебя ночью.
   – Но что же такое случилось? Что повергло тебя во тьму отчаяния?
   – В тот миг, когда крик младенца огласил царские покои, посмотрел я на звездные таблицы, что составил на весь ближайший месяц. Ибо как ни точны бывают расчеты звездочетов, младенцы все равно рождаются лишь тогда, когда великая судьба принимает окончательное решение. Итак, я взглянул на таблицы, и меня объял ужас. Ибо такого несчастливого положения светил я не видел в своей жизни никогда. Словно с рождением мальчишки на нашу страну должны обрушиться все мыслимые и немыслимые беды! Вот, можешь посмотреть сам.
   И Назир-звездочет развернул свиток перед хрустальным шаром. Глаза Георгия быстро скользили по строчкам. И чем дольше далекий мудрец читал, тем мрачнее становилось его лицо.
   – Прости меня, друг мой, но мне кажется, что это не может быть таблицей Предначертания для малыша, который родился в вашей прекрасной стране. Звезды яснее ясного говорят, что малыш должен был родиться и расти совсем в другом месте.
   – Да, я вижу это. Но такого зловещего предсказания светил мало. Наш наследник появился на свет с кровавым родимым пятном, повторяющим форму шрама его отца…
   – Ты видел эту отметину своими глазами?
   – О нет, мой друг. Мне об этом рассказала дочь. Она обучена основам лекарского ремесла и потому помогала нашей прекрасной царице стать матерью.
   – Понятно. Но для того чтобы понять, что значит эта отметина на теле малыша, мне надо увидеть ее своими глазами. Или хотя бы твоими глазами. Отправляйся и посмотри, правду ли сказала тебе дочь. О связи не беспокойся… Я буду сопутствовать каждому твоему шагу так, словно на какое-то время поселился в твоем разуме…
   – Да, я помню, что тебе такое под силу. Ты очень сильный маг, Георгий.
   – О нет, друг мой. Этот вовсе не магия. Это просто человеческие способности, которые присущи всем, но в разной степени. Вспомни, сколько раз мысленно ты обращался ко мне без всякого шара!
   – Пусть способности… Но я буду восхвалять Аллаха сто раз по сто дней, если этот дар поможет тебе исправить мою ошибку и ты увидишь судьбу малыша.
   Одинокое пламя свечи не рассеивало мрак, а, казалось, лишь сгущало его по углам. Но в башне уже не было никого… Погасло и свечение в магическом шаре.
   Назир торопился выполнить пожелание своего друга. Пламя факела то тускнело, то вспыхивало ярче. Наконец показался коридор, ведущий в царские покои.
   «Умерь шаг, Назир. Тебе нужно немного успокоиться. Твоя тревога так сильна, что из-за нее я почти ничего не вижу. Перед глазами лишь красная пелена. И потом, звездочету самого царя Омара не пристало бегать по ночному дворцу, словно студенту!»
   Назир послушно умерил шаг. Постепенно дыхание выровнялось. Казалось, даже беспокойство уменьшилось, позволив звездочету более трезво взглянуть на вещи. Нет, страх за судьбу малыша и страны по-прежнему был очень велик. Но теперь, когда рядом, пусть даже только мысленно рядом, был друг, можно было хоть часть тяжкой ноши переложить на чужие плечи.
   Царские покои становились все ближе. И вот показались двери, которые вели на женскую половину. Звездочет знал, что путь туда заказан всем, кроме горстки избранных, и по праву причислял к этим избранным себя. Поэтому он без стука распахнул двери. Навстречу ему поднялась его дочь.
   – Отец мой, вот наконец и вы! Вам удалось найти ошибку?
   – Увы, дочь моя, нет. Но я должен осмотреть малыша. Быть может, его личико подскажет мне, в чем я ошибался…
   Ясмин, поклонившись, за руку подвела отца к колыбели, где сладко спал новорожденный наследник престола.
   – Только что царица произнесла первое «биссмилля» на ушко сыну… Постарайтесь, отец, не тревожить кроху.
   – О нет, я лишь посмотрю на него.
   Младенец сладко спал, чуть повернув головку вправо. Да, все оказалось именно так, как говорила Ясмин. Узкое винно-красное родимое пятно начиналось где-то под волосиками на затылке и оканчивалось почти у плеча.
   – О Аллах милосердный! Как это похоже на шрам царя!
   «Помолчи минуту, мудрый Назир. Помолчи и постарайся рассмотреть это пятно получше».
   Звездочет кивнул. Правда, собеседник не мог увидеть этого, но вот почувствовать молчаливое согласие ему удалось без труда.
   «Отлично, Назир. Я увидел все, что было нужно. Теперь мы можем спокойно побеседовать».
   – Благодарю тебя, дочь моя, – прошептал Назир. – Я увидел все, что мне было нужно. И теперь знаю, что должен делать.
   – Хорошо, отец! Да смилуется над малышом Аллах всесильный! Да дарует ему счастье и здоровье на долгие годы!
   И звездочет Назир на цыпочках вышел из покоев, надеясь, что сейчас мудрый Георгий разъяснит ему все ошибки и мир воцарится на земле Ал-Лат и в душе Назира Благородного.

Макама вторая

   – Увы, мой друг, мне нечем тебя порадовать… Странные, даже непонятные мне знаки увидел я в судьбе малыша. То, что я узрел, словно кричало мне, что этот кроха должен был родиться не здесь и жить не здесь. Кажется мне, что единственный шанс для него сохранить жизнь – это как можно раньше покинуть родину. Да, отцу и матери будет нелегко. Но, увы, я не представляю иного пути сберечь и страну, и мальчика.
   – Но как же я сообщу о таком страшном предзнаменовании царю?
   – Увы, мой друг, тут тебе надо набраться мужества. Скажу больше. Чем раньше ты это сделаешь, тем лучше. Соберись с силами. Ничего не скрывай от царя. И до наших отдаленных мест доходили слухи, что царь, пусть и немного вспыльчив, но рассудителен. И лучше чистой правды сейчас у тебя для царя ничего нет.
   – Да будет так, мой друг. Благодарю тебя, что ты откликнулся на мой ночной зов.
   – Ну что ж, я рад, если смог помочь тебе. Укрепи свое сердце и ступай к царю.
   Недра шара опять заволокло сумраком. Когда же хрусталь прояснился, лица мудрого Георгия видно уже не было. Звездочет опять остался один. Один со своими опасениями, расчетами и страхами.
   Наступало утро. Восходящее солнце золотило верхушки деревьев. Затем нежные лучи пронизали всю башню и заиграли множеством радуг в глубинах магического шара. Назир Благородный счел это хорошим знаком. Теперь оставалось только дождаться часа, когда царь сможет выслушать своего мудреца.
   Звездочет начал складывать таблицы, потом попытался сочинить речь, с которой обратится к царю. Но все слова казались какими-то сухими, пресными. В них не было и тени тех страшных предчувствий, что терзали душу звездочета всю ночь.
   – Ну что ж, – проговорил Назир. – Значит, я буду говорить с царем на языке фактов, а не на языке чувств. Быть может, это убедит его быстрее.
   Наконец раздался гонг. Этот медный голос всегда звал звездочета к царю. Ведь в обязанности придворного мудреца, знатока тайн хода светил входило и составление гороскопов, толкование знаков, какие появляются на земле и на небе. А царь Омар, хоть и совсем нестарый мужчина, был очень осторожен и всегда прислушивался к голосу Мироздания. Пусть даже оно и говорило с ним устами звездочета.
   В зале для утренних приемов было пустынно. Обычно толкованию голоса звезд внимали мудрецы из канцелярии знаний, а каждое слово звездочета запечатлевал писец. Но сейчас лишь царь Омар и визирь ждали нового доклада Назира.
   Звездочет поклонился царю. Ему была дарована немалая милость – не опускаться перед троном на колени, чтобы поцеловать землю у ног царя Омара.
   – Да будет счастлив твой день, о великий царь!
   – Здравствуй, звездочет! Мы желаем узнать, что нам принесет новый день…
   И эти слова уже тоже давно стали ритуалом. Так начиналась каждая встреча царя Омара и Назира Благородного вот уже два десятка лет.
   – Прости мне великую дерзость, о царь. Но я прошу тебя, чтобы ты удалил мудрого визиря. Сегодня мои слова предназначаются только для твоих ушей.
   Визирь бросил недобрый взгляд на Назира.
   – Да будет так. Выйди, Рахман. Да не покинет тебя Аллах милостью своей!
   – Слушаю и повинуюсь, о мой царь!
   И визирь попятился к двери. Когда звездочет и царь Омар остались одни, Назир заговорил:
   – О мой царь! Я шел к тебе с тяжелой ношей на сердце! Душу мою разрывает печаль, но я должен быть с тобой честен.
   – Что случилось, звездочет? Нас ждет новая война? Кого нам теперь опасаться?
   – Нет, почтенный Омар. Нас не ждет новая война. И опасаться следует лишь шпионов и лжецов. Но я должен рассказать тебе о том, что прочел по звездам сегодняшней ночью.
   – Сегодняшней ночью? Беда ждет нашего сына? – Вот теперь царь Омар забеспокоился по-настоящему.
   – Увы, это так. Светила предрекают малышу ужасную судьбу. Но, что во сто крат страшнее, еще более ужасные дни ждут и нашу прекрасную родину, страну Ал-Лат!
   – О Аллах! Что же говорят нам светила?
   – Знай же, о царь! В тот миг, когда я услышал крик малыша, я увидел в своих звездных таблицах, что неисчислимые бедствия принесет рождение наследника нашей державе! Болезни, голод, мор, наводнения и войны…
   – И все это из-за рождения мальчишки?!
   – Да, о мой царь…
   – А что за ужасная судьба ждет нашего сына?
   – Я позволил себе увидеть лишь то, что ему придется разделить участь страны. Если останется здесь…
   – Бедный наш малыш!.. Что же нам теперь делать?
   Звездочет молчал. Все нужные слова он уже произнес. Оставалось лишь ждать, что царь их услышит. Но царь, погрузившись в горестные раздумья, лишь качал головой. И великолепный желтый алмаз, гордость казны, играл брызгами света в солнечных лучах.
   – Что же нам теперь делать?… Аллах милосердный, подскажи своему ничтожному рабу… Что делать?
   Звездочет молчал. Так в тишине, прерываемой лишь вздохами царя, прошло несколько томительных минут. И затем Омар проговорил:
   – Так ты сказал, что малышу суждено разделить участь страны, что погрузится в неисчислимые беды?
   – Да, государь.
   – И ты сказал, что он разделит ее судьбу, если останется здесь?
   – Да, мой повелитель, я так сказал.
   – Но тогда мы повелеваем немедленно предстать перед нашими очами начальнику царской стражи! Он должен сей же час увезти ребенка из дворца, из страны!
   – Да простит меня мой царь, если я позволю высказать мысль.
   – Говори, мы ждем.
   – Полагаю, не надо вызывать сюда твоих стражников, о царь. Представь, какой шум поднимется в стране. Подумай, что скажут злые языки… О моем предсказании немедленно узнают твои недруги. И тогда точно беды не избежать. Все враги нашей прекрасной страны сбегутся, чтобы, воспользовавшись несчастьями, которые постигнут нашу родину, урвать себе кусок пожирнее.
   Царь Омар задумался над словами звездочета лишь на мгновение.
   – Ты прав, о наш мудрый друг. – Иногда царь Омар позволял себе быть снисходительным к своим слугам. – Что же ты нам посоветуешь?
   – Я бы посоветовал своему царю, да хранит Аллах его мудрость долгие годы, отослать малыша тайно. Найти доверенного человека, который будет заботиться о нем вдалеке от нашей прекрасной страны. И еще я бы осмелился сказать царю, что ни о моем предсказании, ни о том, что мальчика тайком увезли из дворца, никто знать не должен.
   – Но наша добрая жена… Ведь она уже сказала малышу первое «бисмилля»…
   – Увы, мой царь, она тоже ничего не должна знать. Ведь тебе известно, что женский язык болтлив… Царица скажет лишнее, найдутся шпионы, который узнают, где прячет великий царь своего сына…
   – Ты снова прав, звездочет. Значит, царица ничего не должна знать?
   – Боюсь, что нет, о царь. И она, и все вокруг должны думать, что малыш не пережил сегодняшней ночи.
   – Тяжкое бремя возложил ты на наши плечи, Назир. Тяжкое бремя…
   – Увы, мой царь, бремя решений всегда привилегия сильных и мужественных. Мое же дело подсказать тебе правильное решение.
   – Да будет так!
   Лесть делает слабого сильным, робкого смелым, а нерешительного – мужественным.
   – Повелеваем тебе, о мудрый Назир-звездочет, принять из наших рук нашего сына, нареченного Темиром. Сделай все, что считаешь необходимым. Пусть доверенный человек увезет его из нашей страны и останется с ним до того дня, когда мальчик станет взрослым. Следи за его судьбой, как за судьбой собственного сына!
   Звездочет поклонился.
   – Благодарю тебя, о царь, за то, что послушал смиреннейшего из своих слуг. Дозволит ли мне царь иногда рассказывать о том, как растет его сын?
   – Да… Дозволю… Я сам буду спрашивать тебя об этом.
   Но царь уже потерял интерес к разговору. И это, увы, было тоже давно привычным делом для звездочета. Как только царь принимал решение и, главное, находил того, кто это решение должен выполнить, он сразу забывал о собственном повелении.
   – Да будут мир и покой в твоем сердце, о повелитель!
   – Иди, Назир. Мы благодарны тебе за честность. Да вознаградит Аллах тебя за все твои усилия!
   Звездочет поклонился еще раз.
   – Благодарю тебя, мой повелитель. Ты подарил мне надежду.
   – Ну что ж, звездочет. Мы можем сказать лишь, что рады, что ты наш почтительный слуга. Твои усилия потребуют немалых средств. Это – моя байза. Передай ее казначею, и да будут во благо твои заботы нашему сыну и нашей прекрасной державе, великой стране Ал-Лат!
   – Да хранит небесный свод тебя, о великий царь!
   И Назир-звездочет бесшумно покинул зал для утренних приемов. Он по-прежнему был озабочен судьбой мальчика. Но теперь в его душе поселилась и надежда. Быть может, сегодня ему удалось отвести беду… Так уже бывало и раньше. Но тогда он спасал лишь человека. Сейчас же речь шла о судьбе целой страны.
   «Да будет милость Аллаха с тобой, о мудрый Георгий, – подумал звездочет. – Ты подсказал отличное решение. Возможно, вдали от родины малышу повезет вырасти настоящим царевичем, достойным нашей прекрасной страны…»

Макама третья

   Нелегкую ношу взвалил на плечи звездочета царь Омар. Но Назир был рад этому. Сейчас он чувствовал, что может сделать для любимой страны нечто по-настоящему важное. О нет, Назир не сомневался в точности своих предсказаний. Ни разу его не пронзило ощущение ничтожности его усилий по сравнению со всевластием Судьбы. Но вот сейчас, зажав в руке байзу и торопясь к казначею, звездочет ощутил причастность к тому великому, что простые люди называют Историей.
   Эти возвышенные мысли согревали душу Назира Благородного до тех пор, пока он не вышел от казначея. Теперь же руки его оттягивал увесистый кошель с золотыми монетами. А целый сундук двое сильных стражников несли следом за ним. Казна не поскупилась на то, чтобы нежеланный наследник немедленно покинул страну.
   «О Аллах, милосердный и всемилостивый! Как иногда удивительно складывается судьба человеческая! Малышу Темиру еще не исполнилось и трех дней, а он уже тайком покидает свою родину. Покидает, чтобы, быть может, никогда не увидеть ее».
   «О да, мой далекий друг, – услышал Назир голос мудрого Георгия. – Боюсь, что твои опасения не напрасны!»
   «О Аллах, как же сильна твоя магия, друг мой! Признайся, ты слышал весь разговор с царем Омаром».
   «Это вовсе не магия, Назир, я же тебе это уже говорил не одну сотню раз. Вот и сейчас я чувствую, как тают мои силы. И потому прошу тебя, прибегни к своему старинному хрустальному шару – так мне будет куда легче беседовать с тобой. Вели стражникам оставить сундук у тебя в „приюте мудрости“. И поспеши, заклинаю тебя всеми богами!»
   И далекий Георгий пропал – вернее, Назир почувствовал ту самую странную пустоту, которая возникает лишь у магов, когда их разум освобождается от чужого присутствия, пусть даже это искреннейший из друзей.
   Вот наконец и башня. И вот, к счастью, двери в «приют мудрости».
   – Оставьте вашу ношу здесь. Быть может, скоро мне еще раз понадобится ваша помощь.
   – Повинуемся, мудрый звездочет! Ты найдешь старшину дневной стражи сразу у входа в башню.
   Назир благодарно кивнул. Голос стражника показался ему знакомым, и, присмотревшись, он узнал сына своего давнего доброго приятеля, Раиса. Некогда тот был телохранителем отца нынешнего царя и капитаном царской стражи. А после вместе с царем Омаром узнал страшный вкус вражеской крови на многочисленных полях сражений.
   – Рустем, мальчик мой! Сам Аллах милосердный привел тебя сюда!
   – О нет, благородный Назир, это сделал казначей, повелев сопровождать вас и ваш тяжкий груз.
   Звездочет усмехнулся.
   – Пусть так! Но… Мне, быть может, понадобится твоя помощь. Именно твоя. И потому я прошу – не удаляйся далеко.
   – Слушаю и повинуюсь, мудрый звездочет, – сдержанно поклонился юноша.
   Назир чувствовал, что этот юный герой еще сослужит ему службу. Как – это пока было неизвестно. Но сыновья благородного и древнего рода Аль-Сирдаров были связаны с царским домом не одним десятком лет верного служения.
   Наконец звездочет закрылся в «приюте мудрости» и встал лицом к хрустальному шару. Привычным движением простер над ним пальцы и почувствовал необыкновенно сильный ток некоей эманации, что буквально пронизывала сейчас все его существо.
   Это было удивительное ощущение. Оно появлялось внезапно и было столь сильным, что в такие мгновения Назир чувствовал себя крохотной песчинкой в чудовищных песочных часах Мироздания. И еще одно знал благородный звездочет – в такие минуты ему были бы по плечу даже самые рискованные дела. Разум обострялся необыкновенно, а силы, казалось, прибывало втрое, вчетверо против привычного.


   Вот потому зов достиг далекого мудрого Георгия удивительно легко и быстро.
   – Ну вот, мой друг, теперь ты ближе ко мне и я могу спокойно беседовать с тобой.
   Назир лишь поклонился в ответ. Он понимал, что его другу есть что сказать. И он просто пытается подобрать слова, чтобы быть понятым без долгих объяснений.
   – Да, мой друг Назир, я действительно незримо присутствовал при твоем разговоре с царем Омаром. Ты мудро сделал, что ничего не скрыл от царя. И мудро позволил ему принять решение. Пожалуй, в подобных обстоятельствах – единственно верное.
   – Увы, мудрый мой Георгий. Быть может, это так и есть. Но я все же ожидал, что царь посмеется над моими страхами. Что родившийся сын будет ему настолько дорог, что он не побоится рискнуть всем, но только оставить его при себе…
   – Я полагаю, что такого случиться не могло. Да, ваш царь Омар неплох. Он умен, расчетлив, как воин даже храбр. Но с некоторых пор свою власть и спокойствие трона он ставит выше чувств, что могли бы сделать честь любому мужчине.
   – Да, я сознаю, что это так.
   – Вот поэтому царю легко было навсегда отказаться от сына, привыкнуть к мысли, что у него по-прежнему нет наследника…
   Назир молчал. Увы, мудрый Георгий говорил чистую правду. Да к тому же, не время и не место было сейчас спорить о достоинствах царя Омара.
   – Но есть и еще одно соображение, мой друг, которым я хочу поделиться с тобой. Пока ты беседовал с царем, я решился подслушать и его мысли.
   – О Аллах милосердный, зачем?
   – Чтобы лучше понимать царя. И вот что я узнал… Укрепи свой дух, Назир. Тебе будет страшно это услышать. Так же страшно, как мне было это узнать.
   – Говори же, Георгий, не томи!
   – Царь Омар возненавидел своего сына с того мгновения, как увидел…
   – Да помилует малыша Аллах, за что же?
   – Царь увидел родимое пятно малыша, так похожее на его шрам… Быть может, я не открою тебе никакой тайны, если скажу, что шрам, полученный им в той жестокой схватке, тревожит его и поныне. Но было время, когда боль не отпускала Омара ни на минуту. В те годы он готов был отдать все, что имел, за одну лишь спокойную ночь, за то, что боль никогда не вернется… Вот поэтому, лишь только царь увидел родимое пятно на головке сына, былое страдание вновь вцепилось в него своими жестокими пальцами.
   – Так царь надеется, что вместе с сыном его навсегда покинет и боль… Несчастный Омар! Как же велико его заблуждение.
   – Увы, друг мой, ты все понял верно.
   – Ну что ж, пусть боль царя останется в его душе… Ибо нет судьи более страшного, чем собственная совесть.
   – Да будет так. Скажи мне, Назир, ты уже думал о том, как и, главное, куда следует отправить малыша?
   – Нет, Георгий, я лишь пытался. Но пока ничего в голову мне не пришло.
   – Ну тогда, быть может, ты сочтешь мудрым мое предложение. Пусть кто-то из твоих доверенных людей отвезет царевича ко мне.
   – К тебе, мой друг?
   – Да, ко мне. Как ты знаешь, я уже много лет служу своему повелителю, моего совета иногда спрашивает и сам католикос. Но недавно я открыл школу. В ней я учу тех детей, которых выбираю сам. Это дети самых разных по достатку семей. Их отличает лишь тяга к знаниям, трудолюбие, любопытство… Так пусть в моей школе появится и совсем крошечный ученик. Надеюсь, мне по силам будет вырастить его мудрым и достойным уважения.
   – О благородный Георгий! О таком я даже помыслить не мог! Благодарю тебя и с радостью принимаю твое предложение. Ты прав, думаю, тебе под силу воспитать настоящего мужчину, достойного стать царем…
   Мудрый Георгий улыбнулся. Морщинки разбежались от уголков его зеленых глаз. И в этот миг Назир увидел, как велик груз знаний и сколько страшных и смешных диковин повидал этот человек в своей жизни.
   «Увы, мне таким никогда не стать», – с грустью подумал звездочет.
   – Да будет так! И не печалься о несбыточном. Каждый из нас замечателен сам по себе. И не стоит примерять на себя жизнь другого…
   Назир сделал вид, что не понял этих слов своего далекого друга. Нарочито бодро он заговорил:
   – Думаю, новый ученик будет тебе не в тягость. Царь, желая откупиться от собственной совести, – увы, это так, – был очень щедр. Думаю, что тех денег, которыми меня снабдила царская казна, хватит царевичу на долгие годы.
   – Ну что ж, не буду скрывать, я небогат. Хотя и не бедствую.
   – Но есть у меня и просьба. Прошу тебя, пусть с царевичем останется тот человек, которому я доверяю. Таково повеление царя, да и мне станет спокойнее, если я буду знать, что малыш в твоей далекой стране не одинок.
   – Обещаю тебе, что сын царя одиноким не останется. Но мы, конечно, окажем достойное гостеприимство твоему посланнику. О ком ты говоришь?
   – Еще недавно я взвешивал, кого бы послать с царевичем. Но Аллах милосердный подсказал мне верный выбор. От имени царя я отправлю с малышом Темиром капитана царской стражи, почтенного и уважаемого Раиса.
   – Уж не тот ли это Раис-с-Мечом, что состоял в личной охране великого Исмаила, отца нынешнего царя?
   – Да, мой друг, это именно он. Это человек отчаянной храбрости и открытого разума. Сейчас он, конечно, уже не у дел, в царской страже служит его сын. Но сам Раис вовсе не потерял ни мужества, ни отваги. А его удивительному мастерству владения оружием дивятся все, кто хоть раз видел Раиса с мечом в руках.
   – О да. Слава об этом человеке достигла и наших мест. Что ж, я буду рад такому гостю. И, если он согласится, я с удовольствием назову его не только гостем, но и учителем в моей школе…
   – О Аллах! Учителем… Чему же ты учишь своих мальчиков?
   – О мой добрый Назир! Я учу не только мальчиков. В моей школе занимаются и девочки. Ибо они иногда куда отчаяннее мальчишек. А умение защищаться им частенько намного нужнее. Но учу я детей не только боям и дракам. Не зря же я провел столько лет в странствиях, не зря же моими наставниками были великие мудрецы разных стран… Мои ученики изучают философию и поэзию, музыку и логику. Но знакомы им и искусства боя с оружием и без оружия, тайное письмо и кое-какие иные шпионские хитрости, о которых благородным царским звездочетам лучше не знать…
   – Да будет так, Георгий! – Назир улыбнулся это нехитрой шутке.
   – Я жду твоего зова в любой день и час, мой далекий друг.
   И хрустальный шар вновь заволокло дымкой. Когда же дымка расселась, лишь солнечные лучи играли на холодных магических боках.
   – О Аллах, сколько же мне всего еще нужно будет сделать!
   И Назир Благородный, звездочет царя Омара, заспешил по делам. Он собирался вместе с Рустемом навестить Раиса. Надеялся, что тот не откажет и станет телохранителем уже третьего поколения царей страны Ал-Лат. Но следовало еще найти караван, который вскоре должен отправиться в далекие земли за горами, где уже много лет жил его друг, мудрый Георгий. В те самые земли, что отныне станут родиной для малыша Темира, от которого так легко отказался его отец, царь Омар.

Макама четвертая

   – Малыш заболел? – с тревогой в голосе спросил звездочет.
   – О нет, отец. Мальчик умер! На рассвете. Эту страшную весть принесла утром кормилица. Царь хотел ее казнить… Но как может добрая женщина противиться воле самой судьбы?
   – Царица печалится?
   – Ох, отец, и ты еще спрашиваешь? Она не печалится… Ее горе столь велико, что не найти и слов, чтобы описать его!
   – Увы, моя девочка, Судьба иногда сурова и к нам, и к нашим детям. Но прошу тебя, не плачь!
   – Ах, добрый мой отец… Я не могу не плакать. Мне очень жаль красавицу царицу. Но еще больше жаль малыша. Такой кроха…
   Сердце звездочета разрывалось от боли за Ясмин. Девушка была просто в отчаянии. Но Назир-то знал, что мальчик не умер. Что его еще до рассвета унесли в безопасное место, подальше и от царя, пытающегося усмирить собственную боль, и от тех, кто мог раскрыть тайну юного царевича.
   «Что же делать? Малышка плачет так, будто это ее собственный сын. Но могу ли я сказать ей правду? И если скажу, сумеет ли она эту тайну сохранить?»
   Звездочет подал дочери носовой платок и нежно погладил по иссиня-черным волосам.
   – Не плачь, малышка. Судьба оказалась к малышу милосердна…
   – Ах, отец, не говори так. Этими жестокими словами ты просто разрываешь мне сердце.
   – Так знай же, добрая дочь моя, что малыш не умер! – Наконец Назир-звездочет решился сказать правду. – Поклянись, что никому на свете ты не откроешь этой тайны.
   – Правда? Малыш не умер?
   – Клянись, Ясмин!
   Слезы в глазах девушки мгновенно высохли. Древний мудрец был прав: никакая магия не может сравниться с женским любопытством.
   – Клянусь, отец мой! Я клянусь всем, что дорого моему сердцу: до тех пор, пока не почувствую над собой могильного холода, не раскрою я этой тайны.
   – Помнишь ли ты, дочь моя, как я был опечален, когда по светилам и звездным таблицам пытался узнать судьбу царского сына?
   Ясмин кивнула.
   – Увы, сколько я ни проверял, тучи над судьбой малыша не рассеивались. А родимое пятно на шее младенца лишь укрепило меня в самых страшных опасениях. И что самое ужасное, черные тучи стали собираться над всей страной… И тогда я отправился к царю Омару.
   – Да, отец. – Юная наложница кивнула. – Я помню, что ты собирался это сделать.
   – Ничего не тая, я рассказал царю, что ждет нашу страну, что ждет ее наследника. Царь долго колебался. Но государственные соображения все-таки взяли верх над горем отца. И царь приказал…
   – О Аллах, неужели он приказал убить собственного сына? – В голосе Ясмин смешались ужас и отвращение.
   – Ну как ты могла такое подумать, доченька? – ответил звездочет с укоризной. – Царь приказал отправить малыша с надежным человеком в далекую страну за высокими горами. Звезды сказали мне, что там наш юный Темир будет в безопасности и вырастет настоящим наследником престола.
   – О Аллах! Какое счастье! Надо немедленно сообщить об этом царице! – И Ясмин вскочила, чтобы как можно быстрее попасть на женскую половину.
   – О нет, дочь моя, остановись! Ты же только что дала клятву, что никто и никогда не узнает от тебя этой страшной тайны!
   – Да, отец мой. Но царица…
   – И царица. Подумай, что скажут люди, если увидят царицу спокойной, веселой… Ну, или, быть может, лишь обеспокоенной. И это после того как ей принесли страшную весть о смерти малыша?! Начнутся кривотолки, поползут слухи, что наследник жив… И кто-то из врагов нашего царства попытается найти сына царя и умертвить теперь уже по-настоящему.
   – Да, отец, ты прав. Но все же царица должна…
   Звездочет лишь отрицательно покачал головой.
   – Ну позволь мне, отец… Прошу тебя… Ведь царица так страдает. Ее горе столь велико, что, боюсь, ей не дожить и до новолуния…
   – Ну что ж, значит, наш царь станет вдовцом.
   – Ах, отец, это так жестоко…
   – Подумай сама, малышка… Пусть я пощажу царицу. И она узнает о том, что с ее сыном все в порядке. Но тогда я подвергну малыша смертельной опасности. А звезды сказали мне, что ему суждены великие дела.
   Увы, сейчас звездочет слегка покривил душой. Он не спрашивал у светил о дальнейшей судьбе царского сына. Ему довольно было слова мудрого Георгия, которому Назир, что уж греха таить, верил больше, чем всем светилам на небе вместе взятым.
   И Ясмин замолчала. Увы, она прекрасно понимала, что отец прав. Но сердце ее разрывалось от сочувствия к царице.
   Покинув отцовский кабинет, Ясмин продолжала вспоминать слова отца: «… в далекую страну за горами». Быть может, это путешествие спасет малыша, но наверняка убьет царицу.
   Стоило лишь девушке вспомнить о глубокой печали, которая поглотила добрую Хаят, как на ее глаза навернулись слезы. Малыш родился только ночью, страшная весть пришла лишь утром, но на лицо царицы уже легла маска смерти. Увы, Ясмин, изучив азы лекарского искусства, прекрасно знала и такое выражение лица, и ту отрешенность, что все сильнее читалась во взгляде прекрасной Хаят. Удивляло девушку и поведение царя Омара. Тот, который знал всю правду, не пришел к жене, чтобы как-то утешить ее, поддержать, просто побыть рядом. Но нет, Омар, единственный, кто мог бы сейчас спасти царицу, покинул дворец. Давняя любовь, соколиная охота, оказалась куда важнее… Соколиная охота и… дочь визиря, Амани.
   Увы, это была чистая правда… Царь Омар оказывал вполне ясные знаки внимания этой девушке. Да, Амани была необыкновенно хороша собой, удивительно стройна и не по-женски умна. Даже по гарему уже ползли слухи, что неверность царя столь же велика, как и его воинская слава. Но пока это были только слухи. Уж это Ясмин, любимая наложница и добрый друг царя, знала наверняка. Но что будет, если царица не сможет вернуться к спокойствию? Что будет, если горе, поглотившее прекрасную Хаят, убьет ее?
   Эти вопросы уже не в первый раз за сегодня тревожили дочь звездочета. Но ответа пока девушка найти не могла. И оттого становилась еще печальнее.
   А предмет ее размышлений, дочь визиря, красавица Амани, все веселела. Наконец она увидела возможность возвыситься над своим нынешним положением. Конечно, быть дочерью визиря страны Ал-Лат совсем неплохо. Но стать царицей этой страны!.. Владычицей народа и любимой женой царя!.. О-о-о, о таком можно было только мечтать.
   И вот мечты на своих сладких волнах закачали дочь визиря. Она, словно наяву, ощутила и ласки царя Омара, и тяжесть драгоценных украшений, которыми он будет одаривать ее по случаю и просто так. А если Аллах милосердный улыбнется и подарит Амани сына!.. Вот тогда царь станет просто игрушкой в руках опытной интриганки и умницы, некогда дочери визиря, а ныне царицы
   Но, увы, сладкое будущее лишь на миг показалось вдалеке и вновь растаяло миражом. Чтобы стать царицей, Амани надо было дождаться того дня, когда умрет нынешняя правительница, добрая и великодушная Хаят. Нет, дочь визиря вовсе не мечтала о том, чтобы царь немедленно овдовел. Но… Об отчаянии царицы знал уже весь дворец. На женской половине пахло лекарствами гораздо сильнее, чем духами и притираниями… Придворные врачи выходили из покоев царицы с черными лицами, и понятно было, что дни Хаят сочтены.
   И еще одна мысль не давала Амани покоя. Перед отъездом в охотничьи угодья царь Омар позвал дочь визиря к себе. Курительная была вся пронизана солнцем, и среди этого золотого сияния Амани чувствовала себя просто волшебной птицей. Но царь, как оказалось, вовсе не собирался передать поручение для отца, визиря. Он, не говоря лишних слов, заключил ее в жаркие объятия и покрыл лицо девушки бесчисленными поцелуями.
   – Ах, какая ты сладкая, красавица Амани… Как же будет счастлив тот, кто назовет тебя своей любовью… – говорил он.
   Но когда Амани пыталась вставить хоть словечко, он тут же накрывал ее уста своими и гасил страстными поцелуями любые слова и клятвы. А потом так же внезапно отпустил девушку и приказал передать отцу какие-то свитки. Тон этого распоряжения был так сух, что Амани пыталась понять, не приснились ли ей жаркие царские объятия.
   И вот, выполнив странное повеление царя, Амани вошла на женскую половину дворца. Запах лекарств был так силен, что кружил голову. Комнаты, погруженные во мрак, вызывали ужасные мысли. Но страшнее этих мыслей был смех царицы, который доносился из-за полуприкрытых дверей. Так смеяться мог только умалишенный. Или человек, горе которого стало поистине вселенским.
   Внезапно двери распахнулись, и из опочивальни царицы выскочила Ясмин, дочь звездочета. Глаза девушки были наполнены слезами, а ладонь она прижала к губам, чтобы не расплакаться вслух.
   – Что случилось, красавица? – вполголоса спросила Амани.
   – О Аллах, нет силы видеть эти мучения, госпожа. Царица так страдает, что день ей кажется ночью, она уже слышит голоса умерших родственников… И все время приказывает, чтобы ей принесли сына!..
   – Бедняжка Хаят! – с наполовину притворным сочувствием проговорила Амани.
   А про себя подумала: «Так вот почему царь Омар был так смел! Вот почему позволил себе припасть к моим устам во дворце, а не тайком, как бывало раньше. Почти прилюдно…» Но раздавшийся истерический смех оборвал коварные мысли Амани.
   – О Аллах, – прошептала девушка, увидев царицу.
   Добрая Хаят, всегда такая приветливая, улыбающаяся, со вкусом одетая, сейчас была похожа на неряшливую нищенку. Драгоценный шелковый халат, расшитый золотом, она намотала на голову вместо тюрбана, и один рукав свешивался сбоку, болтаясь из стороны в сторону при каждом ее движении. Нежная муслиновая рубаха была по-разбойничьи завязана узлом на животе. Но самыми страшными казались глаза царицы. Сухие, они горели лихорадочным блеском. Хаят все время осматривалась по сторонам, словно гиена, выискивающая спрятанную добычу. Вот она обернулась к двери, которую Ясмин так и не закрыла.
   – Амани, моя добрая подружка Амани! Иди скорей сюда! – Не стоит и говорить, что Хаят никогда не называла дочь визиря своей подружкой.
   Девушка вошла в покои царицы и низко поклонилась.
   – Да хранит тебя Аллах милосердный и всемилостивый, великая царица!
   – Ох, какие мы серьезные! Ну почему сразу «великая царица»! Для тебя я просто Хаят. Помнишь, как мы с тобой бросали в мальчишек финики, когда они с таким важным видом шли мимо нашего дома из медресе?
   – Помню, великая царица. Да будет мне дозволено спросить тебя о здоровье?
   – Отлично, Амани. – И царица как-то странно, визгливо рассмеялась. – Знаешь, а у меня ночью родился сыночек! Такой хорошенький, черноволосый. И кричал так громко!
   – Это прекрасная весть, царица.
   – А потом он умер… – И царица снова громко рассмеялась. – Все думают, что я должна лить слезы… А я громко смеюсь. Так громко, что надеюсь испугать владычицу-судьбу…
   Ужас охватил Амани. «О Аллах, она же лишилась разума от горя! Бедная Хаят… Бедный царь Омар!» Но царица, разом посерьезнев, продолжила:
   – Знаешь, подружка, на самом деле это очень больно, когда у тебя вот только родился малыш и сразу его не стало… Это так больно, что сердце начинает разрываться на сотни мельчайших частей, а тут… – царица прижала указательные пальцы к вискам, – словно гремит гром и сверкает молния.
   – Да смилуется над тобой Аллах, царица. Быть может, ты приляжешь? Уснешь? Боль пройдет, гром утихнет. И тогда ты сможешь оплакать своего сына, как того велит обычай.
   – Но я вовсе не хочу спать. Мне так больно, что, боюсь, если я лягу, моя боль, словно наводнение, затопит весь дворец. А так я сижу и пугаю судьбу.
   Царица снова огляделась по сторонам.
   – Ну, где же моя колотушка? Вот я сейчас встану, пойду по покоям. Буду бить в колотушку и кричать: «Во дворце все спокойно! Уходи прочь, судьба, здесь все спокойно!»
   От страха перед безумием Амани просто онемела. Тайком оглянувшись, она не увидела никого из лекарей… Покои покинули все, даже рабыни, что должны были находиться при царице ежедневно и еженощно.
   – Не смотри по сторонам, подружка! Я всех отослала! Чтобы гонять судьбу, словно шелудивого кота, мне слуги пока не нужны. На это хватит тех сил, что у меня еще остались.
   – Но, великая царица, быть может, ты сначала немного поспишь, отдохнешь… А потом, чуть окрепнув, пойдешь пугать судьбу?
   И будто послушавшись Амани, или, просто завороженная ее тихим голосом, царица покорно дошла до широкого ложа и присела на краешек.
   – А ты, подружка, пойдешь со мной пугать судьбу? Правда?
   – Конечно, великая Хаят, конечно. Нас двоих какая-то несчастная судьба обязательно испугается.
   – Да, наверное, так. Она должна нас испугаться! Жаль, что я не позвала тебя раньше! Теперь бы покои уже были чисты и безопасны, как раньше, когда мой малыш был жив. – И царица попыталась подавить готовое прорваться наружу рыдание.
   – Приляг, царица. Тебе еще понадобятся силы… Хаят послушно легла, откинувшись на высоко поставленные подушки. Чудовищный тюрбан свалился с ее головы, но она этого не заметила.
   – Укрой меня потеплее, подружка! Что-то меня стало знобить…
   Амани осторожно укрыла царицу и, повинуясь какому-то неясному порыву, села у той в ногах.
   – Успокойся, великая царица. Сон смоет всю печаль. Тебе станет легче…
   – Я знаю, Амани, знаю. И мечтаю лишь о том мгновении, когда смогу уснуть навсегда… И там, за великим порогом, встретиться с моим любимым сыночком, чтобы уже больше никто не мог разлучить нас…
   – О Хаят, не говори так…
   Царица на мгновение прикрыла глаза, а потом вновь распахнула их.
   – Ты еще здесь, подружка? Не ушла?
   – О нет, царица, я рядом…
   И Хаят вновь откинулась на подушки, закрыв глаза. Но мигом позже рывком села и стала натягивать на себя узорчатое покрывало.
   – Помоги мне укрыться, Амани… И еще вот этим…
   – Да, моя госпожа.
   – Ты помнишь, Амани, ты мне обещала помогать? Помнишь?
   Девушка лишь кивнула, не в силах произнести ни слова.
   – Так помоги же мне соединиться с моим любимым сыночком, подружка, помоги! Найди мне яду! Я больше не могу ждать! Малышу там так плохо… И с каждым мигом становится все хуже… Дай мне яду!

Макама пятая

   Амани страшилась таких мыслей. Но… Ведь она же не сделает ничего по собственной воле. Ведь это царица просит ее! А дочь визиря, так уж мудро устроен мир, да хранит его Аллах всемилостивый, не может перечить самой царице. Даже если бы та решила прыгнуть в бассейн с ужасными зверями черной земли Кемет, воплощениями тамошнего страшного бога Себека, крокодилами.
   И Амани, вот так уговаривая себя, поспешила через сад по тайной тропке, что вела к домику царя. Но в этот домик, где уже не раз тайком она встречалась с Омаром, Амани не вошла. Она обогнула увитую густым виноградом террасу и выскользнула в город через калитку, о которой знали лишь немногие посвященные.
   Амани была истинной дочерью своего отца – умна, причем настолько, чтобы не показывать этого; хороша, но скромна; изворотлива, но молчалива. А ее хитрости, коварству и знанию самых темных закоулков столицы прекрасной земли Ал-Лат мог бы позавидовать самый жестокий злодей. Вот и сейчас она торопилась в те ряды шумного базара, где торговали лекари-самоучки и составители зелий по собственным рецептам. Здесь, она знала, превыше всего ценят звонкое золото и покупателей, что умеют держать язык за зубами. Покрывало из расшитого бархата окутывало девушку с головы до ног. Амани решила, что напишет название зелья, которое ищет, на клочке бумаги, и отдаст торговцу. Так торговец не сможет запомнить ее по голосу.
   «О Аллах, как же я могла забыть! – подумала Амани, на ходу стягивая с пальцев перстни с бесценными камнями и пряча их в кошель на поясе. – Ведь руки-то мои они увидят! Да и небезопасно ходить с такими драгоценностями по самым черным закоулкам города».
   Увы, как ни старался гулям-дари, начальник городской стражи, извести разбойников и воров, они все равно продолжали собирать свой урожай в темных закоулках. Хотя, это признавали все, теперь на улицах стало куда спокойнее. Да и фонари нынче горели всю ночь. И даже сам визирь Ахмед, от которого доброе слово можно было услышать столь редко, что оно тут же превращалось в драгоценную похвалу, как-то позволил себе сказать, что при новом гулям-дари по ночной столице можно бродить совершенно спокойно.
   Но бродить Амани не собиралась. Да заката оставалось совсем немного времени, а нужно было и поручение царицы выполнить («О Аллах, на свое счастье или на беду!..»), и незаметно вернуться во дворец…
   Вот наконец и лачуга колдуньи. Но колдуньей в истинном значении слова эта старуха из цыганского племени, конечно, не была. Хотя кое-что умела. Некогда сам визирь посылал к ней свою дочь за приворотным зельем, хотя Аллах порицает страсть, которую можно разжечь таким постыдным способом. Говорили, что ворожея может раскрыть человеку его будущее куда точнее, чем даже сам Назир Благородный, мудрый и честный звездочет царя Омара. Но эти умения ворожеи со странным именем Хитана сейчас Амани не интересовали. А вот то, что старуха могла приготовить любое снадобье, было сейчас как раз кстати.
   О нет, хитрая, как лисица, Амани не хотела приносить во дворец яд. Начнутся разговоры… Кто-то обязательно вспомнит, что царица, уединившись с дочерью визиря, о чем-то с ней беседовала, а эта самая дочь визиря потом очень быстро исчезла с женской половины. Амани этого вовсе не хотелось.
   Амани задумала купить у ворожеи снотворное из тех, что погружают в долгий сон без сновидений. Именно название этого зелья и было сейчас нацарапано на клочке бумаги. Кто знает, быть может, царице хватит и такого?
   – Ах, красавица! Вижу, не простая ты горожанка. И молчишь с умыслом, и руки изнеженные прячешь намеренно. Что ж, зелья я продаю всем. Продам его и тебе. Вот, держи флакон. Но помни, десятка капель тебе хватит, чтобы ты уснула глубоким освежающим сном от заката до рассвета. Если ты просчитаешься, то каждая следующая капля удлинит твой сон на одну ночь… Жаль, что мне не дано сейчас видеть твоего лица. Но и без этого мне прекрасно известно, что ты никак не можешь решить, как же тебе следует поступить – с выгодой для себя или с выгодой для любимого.
   Амани отступила назад, чтобы лицо ее, и без того закрытое густой чадрой, все же оставалось в длинной вечерней тени.
   – Не пытайся решать, сделай так, как тебе больше хочется. Все равно ты о своем решении пожалеешь. Быть может, чуть раньше, быть может, чуть позже…
   Амани, зажав флакон в руке, попятилась из лавки.
   – Помни, красавица, каждая следующая капля удлинит сон на одну ночь… будь осторожна, не просчитайся!
   Вот, к счастью, и улица, тихая в этот вечерний час. Страшные горящие глаза старухи еще стояли перед мысленным взором Амани. Они словно гнали ее к дворцу, торопили принять наконец хоть какое-то решение.
   Потайная калитка закрылась без звука за спиной у дочери визиря. Песок узкой тропинки поскрипывал под башмачками, дыхание прерывалось, а сердце в груди колотилось так сильно, что Амани боялась, что этот громоподобный звук будет слышен во всем городе.
   – О Аллах, подружка, вот наконец и ты!
   – Я, госпожа, – с поклоном ответила девушка.
   – Ты принесла? Ты не обманула меня?
   – О нет, великая царица…
   Вот сейчас все и решится, поняла Амани. Если Хаят будет настаивать, следует дать ей снадобье. Если откажется, значит, Аллах помиловал разум и душу царицы. А ей, скромной дочери визиря, останется только смотреть издали на своего любимого, великого царя Омара.
   – Что значит «нет»?! – Обычно спокойный голос царицы сейчас возвысился до визга, а лицо исказилось, как у капризного ребенка, у которого отобрали долгожданный подарок.
   – Да помилует меня великая царица, я сказала «нет», отвечая на твой последний вопрос. Я не обманула тебя. Вот оно…
   И Амани раскрыла ладонь. Грани синего стекла в свете одинокой свечи заиграли суровыми холодными красками.
   – О Аллах, дай же мне его побыстрее! Мой маленький сыночек, мой Темир, плачет уже так громко, что его голос может не услышать только глухой! Да не медли! Вот чаша!
   Чаша показалась Амани подобной бассейну на церемониальном дворе. Огромной и глубокой.
   «О Аллах милосердный, прости мне мое деяние. Я же делаю лишь то, что мне приказала сама царица…»
   И с этой мыслью Амани до краев наполнила чашу. Во флаконе оставалось еще немного зелья, и девушка поспешила спрятать его в тот же кошель на поясе.
   А царица приникла к напитку, что пах цветами, похожему на расплавленный дымчатый топаз. Один глоток, другой, третий… Наконец чаша была опустошена, а Хаят, словно сразу ощутив облегчение, откинулась на подушки. Подняла на Амани счастливые глаза и прошептала:
   – Благодарю тебя, подружка!.. Скоро я увижу тебя, мой малыш. Уже очень скоро, потерпи… Мама торопится к тебе…
   Глаза Хаят закрылись, а рука, крепко сжимавшая край покрывала, наконец расслабилась. Слабая улыбка еще несколько мгновений играла на ее губах, но потом лицо разгладилось и какое-то неземное спокойствие наконец отразилось на нем.

   И только сейчас Амани поняла, что вот так смогла расчистить себе дорогу к трону. Да, стоило признаться самой себе, что она только что отравила царицу и надеется занять ее место подле Омара, великого царя и великого сластолюбца. И, осознав это в полной мере, пришла дочь визиря в такой ужас, что мир перед ее глазами заволокла черная пелена.
   «О Аллах милосердный и всемилостивый, никогда не простишь ты мне этого деяния…» И слезы хлынули из глаз Амани, горячие, жгучие слезы раскаяния. Сердце ее разрывалось, но где-то в глубине души ожила уже искра надежды – теперь наконец все изменится. И скоро не она будет исполнять чьи-то прихоти, а ее желание станет вершить судьбы… пусть не всего мира, но целой страны Ал-Лат.
   Вот потому и вышла Амани из опочивальни царицы с высоко поднятой головой. Пусть слезы еще не высохли на ее ресницах, пусть совесть была отягощена страшной тайной, но плечи уже гордо распрямились, а взгляд перестал быть взглядом робкой девушки.
   Такой и увидел ее на пороге женской половины царь Омар. Быть может, хотел он, вернувшись с охоты, осведомиться о здоровье любимой жены… Или, быть может, намеревался посетить гарем, чтобы вдохнуть сладкий фимиам ласки и поклонения… Но как только перед ним предстала новая Амани, все мысли покинули грешную душу царя. И лишь одно желание осталось – немедленно, сию же минуту, припасть к этим сладким устам, насладиться всеми изгибами такого соблазнительного тела…
   Поэтому, не говоря ни единого слова, царь Омар взял Амани за руку и повлек ее к своим покоям. Так же безмолвно закрыл дверь опочивальни, отгородившись от всего мира и всех забот.
   И наконец смог дать волю своему желанию, сжигавшему его подобно жару тысячи солнц.
   – О прекрасная, далекая, сладкая Амани!
   – О мой любимый!
   Царь, на миг оторвавшись от губ девушки, недобро усмехнулся:
   – Нет, не говори так! Любви нет – есть только желание…
   Царь грубо схватил ее за плечи, и она вскрикнула. Но не отпрянула. Даже не вздрогнула. Вместо этого она повернулась к нему и стала гладить его по руке, плечу, пока не коснулась лица.
   – Я знаю, что такое любовь, мой царь. Я знаю, что это такое.
   Амани глубоко вздохнула, чувствуя, что его руки перестали так больно сжимать ей плечи. Она нежно разжала его ладонь и накрыла ее своей. Их пальцы переплелись.
   – Я докажу тебе это.
   Омар почувствовал, как слезы застилают ему глаза. Неужели она говорит правду? Неужели найдется сейчас женщина, которая своей любовью излечит его от той боли, что поселилась в его душе, казалось, навсегда? Неужели до обретения счастья ему осталось всего лишь несколько изумительно сладких мгновений?
   – Красавица Амани, но ты не должна любить меня… У тебя будет муж… Ему ты отдашь весь жар своего сердца.
   – Я знаю, – прошептала девушка.
   Он судорожно сглотнул, но его шею по-прежнему словно сжимал железный ошейник раба.
   – Я ничего не могу изменить, как бы мне ни хотелось.
   Амани кивнула. Она надеялась, что царь увидит лишь покорность судьбе.
   – И это я тоже знаю.
   – Тогда почему ты сейчас здесь? – воскликнул он, снова отступая от нее. – Почему сейчас говоришь мне о любви? Почему ты не говорила этого раньше, ведь я познал тебя уже давно…
   Царь пытался понять, что он чувствует к этой девушке, прекрасной, как роза, и молчаливой, как отражение в зеркале. Почему ныне, когда его душу терзает боль, позволила себе дочь визиря переступить невидимую черту?
   – О великий царь, звезда моего сердца! Я сказала это сейчас потому, что не могу больше сдерживаться! Потому, что больше не могу терпеть твой холодный взгляд! Я решила, что хоть раз в жизни я позволю себе отдаться тебе не только телом, но и душой! – Амани почти прокричала эти слова. Да, в этот миг она верила каждому своему слову.
   Что ею двигало? Была ли то настоящая страсть? Или холодный расчет? Последние слова девушки заставили колени царя подогнуться. Даже если бы Амани вонзила нож ему в грудь, он не испытал бы такой боли. Она не могла любить его! У нее не должно было быть таких чувств!
   – Нет! – не выдержав, простонал царь и развернулся, направляясь к двери. – Я не позволю тебе этого!
   Амани молчала. Она схватила его за руки и молча подняла на царя полные слез глаза. Кто знает, над чем рыдала в душе Амани? Быть может, она испугалась, что сейчас оттолкнет царя, вместо того, чтобы, соединившись с ним, воцариться не только в опочивальне, но и во дворце. От одного осознания, что такое возможно, слезы покатились у девушки по щекам. Сейчас или никогда!
   Но царь увидел совсем другое. Он увидел прекрасную женщину, которая оплакивает свою любовь к нему, всесильному и всевластному. Оплакивает напрасно, ибо его сердце и так уже давно принадлежит ей. Только ее он давно уже готов назвать царицей…
   – Не плачь, звезда моей жизни! Быть может, ты права… И я еще познаю то сладостное чувство, что боюсь сейчас назвать? Быть может, в твоих волшебных руках моя судьба?
   Царь застыл, боясь даже движением спугнуть Амани. Он уже устрашился искренности своих слов, устрашился того, что девушка оттолкнет его, посмеется над ним. Ведь ее признания могут быть и насмешкой…
   «О царь, как ты неразумен… Как ты робок… Как ты смешон! Но не бойся, – думала Амани, разглядывая первую седину, что серебрила виски всесильного Омара, – я не оттолкну тебя! Глупо отказываться от подарков судьбы. Даже если ты сто раз заслужил их…»
   – Позволь мне, – наконец произнесла она, – великий царь, показать, что такое настоящая любовь.
   Амани протянула узкую руку и положила ему на грудь – туда, где билось сердце.
   – Позволь мне показать, что я чувствую, – проникновенно произнесла она, нагнувшись к нему.
   Ее дыхание, словно огонь, обожгло его.
   – Позволь мне…
   Царь взглянул на нее. В ее глазах блестели слезы, но сквозь них он видел ее страстное стремление раскрыть ему свои чувства. Показать их…
   Как он может отказать ей? Как он может отвергнуть то, что сам искал так долго?
   Плечи царя поникли, голос утих.
   – Я не знаю, что мне делать, – признался он. Чтобы ни к чему не принуждать девушку, он даже отступил на несколько шагов. Вот сейчас все и решится! Как она захочет, так и будет!
   Удивительно, но ведь ни о чем серьезном еще час назад царь не думал. Он вернулся с охоты, раздумывая о том повелении, что сделал утром. Но едва Амани попалась царю на глаза, как все мысли вылетели из его головы и лишь одно желание овладело всем его существом.
   Девушка, словно подслушав мысли царя, бросилась в его объятия, и невыносимая боль, наполнявшая его сердце, постепенно утихла.
   – Но я знаю, – прошептала Амани.
   Она подняла голову и поцеловала его в губы.
   Он не сразу позволил ей обнять себя. Но ей так хотелось этого! Она чувствовала, что эти мгновения решат всю ее дальнейшую жизнь… Быть может, она что-то делает не так. Но нет, его глаза жаждут страсти, жаждут любви… В каждом ударе его сердца она слышала эту жажду, и стремилась ее утолить так, словно завтрашнего дня уже не будет…
   На сей раз он узнает, как женщина может целовать мужчину, которого любит. Пусть он думает, что ее любовь огромна, пусть думает, что она решила выплеснуть всю себя один-единственный раз, отдаться всерьез, будто прощаясь! Она понимала, что ему нужна любовь. Даже если завтра она утратит все, то, по крайней мере, сейчас каждая минута принадлежит ей. И этот мужчина принадлежит ей.
   Она приложит все силы, чтобы он отныне принадлежал ей навсегда. Ей одной. Пусть он думает, что ею движет только любовь…
   Амани начала с поцелуя в губы. Ей и в голову не пришло, что она должна уступить первенство мужчине, позволить ему начать первому. О нет, она желала этих губ и потому со всей страстью, которая жила в ней, прильнула к этим устам. А потом поцеловала его второй раз. Теперь нежно и ласково.
   Затем она лизнула уголок его губ. Это прикосновение было робким и неуверенным, и она почувствовала, как царь напрягся от удивления. Он вновь пытался отодвинуться от нее, но она крепко обвила его шею руками.
   – Я люблю тебя, – прошептала она у самых губ Омара.
   Затем, когда он изумленно приоткрыл рот, Амани прижалась к нему губами и почувствовала дрожь, охватившую все его тело. Но она не решалась что-то делать дальше, и тогда он помог ей. Сначала неуверенно, затем все смелее он стал ласкать ее языком. Они касались языками, как бы дразня один другого, и этот прекрасный танец, игривый и чудесный, захватил их. Амани с удовольствием заметила, что царь уже улыбается.
   – Я люблю тебя, великий царь, – снова прошептала она, чувствуя, как его руки обхватили ее.
   Своим телом она ощущала его растущее желание, но поцелуи и движения царя по-прежнему были испытующими и осторожными. Заглянув ему в глаза, она произнесла и в третий раз:
   – Я люблю тебя. – И снова поцеловала его.
   На этот раз встреча их ртов была неистовой, они все глубже и сильнее проникали друг в друга; теперь их поцелуй больше напоминал сражение, а не танец; каждый из них стремился больше взять, чем отдать. Их встреча была полна желания и силы, и вскоре Амани уступила и открылась. Откинувшись назад, она дала ему насладиться сполна, позволив получить то, чего он желал.
   Внезапно Омар оторвался от нее. Дыхание, которое вырывалось из него толчками, стало хриплым.
   – Я хочу тебя, прекраснейшая, – выпалил он. – Я слишком сильно хочу тебя.
   Она приподняла его за подбородок, чтобы они смотрели в глаза друг другу, и с ласковой нежностью произнесла:
   – Мужчина, которого я люблю, ничего не может желать слишком сильно. Ты долго, очень долго был один, мой царь. Позволь мне любить тебя.
   Он вздрогнул всем телом и, сделав над собой усилие, сказал:
   – Я причиню тебе боль. Я не смогу насладиться тобой.
   Амани покачала головой.
   – Позволь мне отдать тебе всю себя.
   Она снова поцеловала его. На этот раз ее поцелуй был более властным и требовательным. Она впилась в губы Омара, и он почувствовал силу ее желания и неудовлетворенность. Ее тоску по нему.
   Он покачал головой и, невольно отстранившись, потрясенно произнес:
   – Я не понимаю…
   Амани придвинулась к нему вплотную. Царь Омар стоял с поникшей головой и сжимал кулаки так сильно, что пальцы побелели. Его поражение было очевидно. Дочь визиря смотрела на него, и ее сердце наполнялось предчувствием невероятной победы и… жалостью.
   – Любовь нельзя понять, мой царь, – тем временем произнесла она. – Ею можно делиться. Ты чувствуешь?


   Царь посмотрел на нее затуманенным взглядом. Его руки дрожали.
   – Я чувствую тебя. Только тебя, несравненная, – прошептал он.
   Слезы вновь наполнили ее глаза, и девушка, моргнув, ответила:
   – Это хороший знак. – Крепко прижавшись к нему, она, казалось, больше не собиралась отпускать его. – Отдайся мне, царь, как раньше я всегда отдавалась тебе. И ты поймешь, что значит любить по-настоящему.
   Амани сняла с него вышитый узорный халат, и он наконец расслабился, полностью подчиняясь ее воле. Она же наслаждалась, любуясь его широкой грудью и ласково поглаживая ее.
   – Я хочу всю свою жизнь провести с тобой, великий Омар, звезда моей души, – сказала Амани. Сейчас она не боялась слов «всю жизнь», видя, что миг ее торжества вот-вот наступит. – Я буду помогать тебе во всем – пусть это будет нелегко.
   Когда она целовала его грудь, жесткие волоски легко покалывали и щекотали ей щеку, и она улыбалась, радуясь этому ощущению. Затем она провела руками по его широким плечам, лаская мышцы, которые сжимались от прикосновений ее нежных пальцев, и, наконец, поцеловала его плоский сосок.
   – Я хочу носить твоих детей, царь. Я бы растила их, воспитывала, учила и радовалась, глядя, как ты играешь с ними.
   Амани исследовала языком грудь царя, покусывая там, где ей хотелось, и наслаждалась тем, что он отвечает на каждое ее прикосновение. А ее руки уже добрались до его шелковых шаровар. После нескольких неловких попыток она наконец смогла их снять.
   – Я хочу будить тебя каждое утро и засыпать рядом каждую ночь, – говорила она. Ее язык дразнил завитки волос у его живота. – А днем я бы ждала того мига, когда придет вечер и мы сможем насладиться тем, что встречаем его вместе.
   Ее слова действовали на него так, как никогда не действовали ласки самой искусной одалиски. Он просто горел желанием. Она замолчала и заглянула ему в лицо. Он приподнялся и, блестя глазами, полными восторга и желания, страстно произнес:
   – Я хочу обнять тебя. Я хочу прикоснуться к твоему телу.
   Амани кивнула и сделала шаг назад. Она медленно расстегивала крючки вышитого жилета. Наконец ее грудь освободилась, прикрытая теперь лишь тонким муслином. Царь с вожделением смотрел на то, как она снимает с себя одежды.
   – Моя грудь вскармливала бы твоих детей, – прошептала Амани, и ее поразило, какая страсть загорелась в его глазах.
   Наконец ее одеяние упало на пол и она предстала перед ним обнаженной. Когда она вошла в его объятия, он услышал:
   – Я бы была рядом с тобой каждый день жизни, отпущенной нам, помогая и любя. Я бы никогда не покинула любимого.
   Амани нагнулась к нему, и их губы снова встретились. Нежно целуя его, она еще раз прошептала:
   – Ты навсегда забыл бы, что такое одиночество, потому что я была бы рядом.
   Она почувствовала, как от ее последних слов его тело вздрогнуло, словно плотина, готовая вот-вот прорваться. Девушка видела, что ему нужно дать выход чувствам, дать боли вырваться наружу, и потому она повторила:
   – Я была бы с тобой. Всегда.
   Омар больше не мог сдерживаться. Он прижал ее к себе и погрузил лицо в ее груди. Он сосал их, гладил, сжимал, но этого было недостаточно. Через секунду он поднялся, меняя положение, и, все еще сжимая ее в своих объятиях, продолжал целовать и гладить везде, где только мог. Амани с удовольствием подчинялась этому исступленному порыву. Она открылась, выгибаясь всем телом, и он стал захватывать ртом ее груди, а потом положил ее на спину и принялся целовать живот, медленно опускаясь все ниже.
   Его руки, губы и язык проникали повсюду и неистово ласкали ее. Это было чудесно. Когда пальцы царя скользнули в нее, она изогнулась ему навстречу.
   – Амани! – крикнул он, и она улыбнулась, зная, чего он жаждет, зная, что было нужно им обоим.
   Она лежала на краю ложа, он стоял между ее ног, лаская и целуя ее. Но это было не то, чего она хотела. Поэтому она нагнулась вперед, обхватила руками и принялась ласкать его так же, как это делал он.
   – О царь, – умоляюще пролепетала она.
   – Я могу сделать тебе больно, – почти простонал он.
   Она словно не слышала этих слов и обвила Омара ногами, привлекая его к себе, а затем сжала их. В этот миг они наконец соединились.
   Амани закричала, но не от боли, а от невероятного, удивительного ощущения свободы, которое он, быть может, сам того не желая, подарил ей. Было так чудесно чувствовать его внутри себя, ощущать, как он заполняет ее, как он сливается с ней и они становятся единым целым. Но еще чувствовала Амани и то, что каждое движение порабощает царя, все сильнее затягивает ошейник раба. Теперь он будет принадлежать ей всегда. Она в силах воцариться не только на царском ложе! Она станет царицей!
   Застонав, Омар схватил ее за бедра и, слегка приподняв, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее стал погружаться в нее и выныривать обратно.
   Она тоже начала двигаться, выгибаясь и еще сильнее открываясь ему, чтобы насладиться каждым его толчком, каждым его вздохом, каждым его прикосновением. Девушка чувствовала, как растет напряжение. Царь все чаще и плотнее входил в нее. На этот раз страстный порыв охватил их обоих.
   Она слышала его прерывистое дыхание и знала, что вот-вот это свершится.
   – О Аллах! – воскликнула девушка, потрясенная тем, что происходило с ней сейчас. Она ошеломленно прислушивалась к себе, напуганная всем этим накалом, ритмом и биением, когда он снова и снова проникал в нее.
   – Я люблю тебя, – прошептала она, и внутри нее произошел взрыв.
   Сознание ее помутилось, и в этот миг царь закричал. Их взгляды встретились, сливаясь точно так же, как и их тела. Когда он расслабился, она увидела в его глазах удивление. Он произнес одно-единственное слово, которое прозвучало как клятва:
   – Всегда?
   И царица Амани кивнула.
   – Всегда.

Макама шестая

   Царь Омар уже в который раз подумал, что, отослав малыша, он принял самое верное решение в своей жизни. Конечно, его немного смущало то, что Хаят, не выдержав груза горя, умерла. Но, быть может (так утешал себя владыка), она была не самой хорошей царицей. Ведь та, первая, свадьба была и куда скромнее, и куда скучнее. Хаят не снисходила до того, чтобы самой принимать гостей, беседовать с ними. Лишь сидела на троне разряженной куклой.
   Увы, надо признать, что царь Омар вовсе не печалился о смерти первой жены. Он забыл и ее голос, и ее нежность так быстро, как прохладу ночи сменяет жар дня. Забыл, и теперь наслаждался тем, что желанная Амани стала его добычей и принадлежит ему по праву. Царь не обращал внимания на слова мудрецов, сетовавших, что положенный срок траура не соблюден, что новая царица украсила собой трон еще до того, как прежняя упокоилась в вечных объятиях могилы. Царь Омар был счастлив и отодвинул все заботы на потом.
   По-своему счастлива была и Амани. Теперь ей, царице, смиренно повиновались многочисленные служанки и рабыни. Теперь ее слово ловили, чтобы немедленно исполнить самое затейливое из ее желаний. Теперь в ее власти было и казнить, и миловать. И новая царица и казнила, и миловала.
   Лишь одного человека Амани по-прежнему опасалась. И конечно, это была не ворожея, которая некогда продала ей за два цехина сонное зелье. О нет. Опасалась Амани дочери звездочета, прекрасной и чуткой Ясмин. И не без причины. Она-то прекрасно помнила, как повстречала девушку у дверей опочивальни царицы Хаят.
   Помнила она и тот взгляд, которым окинула ее Ясмин, когда глашатаи объявили о свадьбе царя Омара и дочери визиря. Ничего не сказала дочь звездочета, лишь в глазах ее мелькнул огонек ледяного презрения.
   Как и раньше, Ясмин называла Амани «госпожой», как и раньше, была внимательна и предупредительна. Но… Какой-то холодок вражды теперь всегда веял от прикосновения ее руки, взгляда, простого поклона. Хотя, быть может, Амани все это только придумала, и Ясмин уже давно забыла встречу в полутемном коридоре у дверей царской опочивальни.
   Как бы то ни было, Амани опасалась Ясмин. Но, как истинная дочь своего отца, не спешила ославить прекрасную наложницу. Наоборот, она при царе всячески превозносила ее разум, знания и умения, здраво рассудив, что от любимой наложницы царь все равно не отдалится. Но наблюдать за действиями недруга всегда проще, когда он рядом. А потому пусть Ясмин по-прежнему остается украшением царского гарема, давним и близким другом царской семьи.
   В положенный час отгремели свадебные торжества, и жизнь великой страны Ал-Лат вошла в норму. В царском дворце все так же появлялись послы разных стран, принося и хорошие и дурные вести. Все так же в погожий день царь, презрев государственные дела, отправлялся на соколиную охоту. Все так же плелись интриги и заговоры – ибо так уж устроена природа человеческая, что просто наслаждаться самим существованием можно лишь мгновения. А потом приходит зависть, которая по ночам нашептывает слова, способные отравить всякую радость.
   Царица Амани не спешила заводить свои порядки ни на женской половине дворца, ни в стране. Пусть все идет, как велел Аллах всемилостивый. Ведь менять нравы или привычки лучше постепенно. Так никто не заметит, что в один прекрасный день станет нормой то, что десятилетиями казалось постыдным или недостойным.
   Со дня смерти царицы Хаят не прошло и месяца, когда Амани объявила своему царственному супругу, что вскоре он вновь станет отцом. А увидев радость на лице мужа, сказала, что постарается родить царю наследника престола. И попросила, чтобы добрая и умная Ясмин, сведущая в зельях и врачевании, с этого дня помогала царице.
   Омар был готов на все. Вот так случилось, что с этого дня Амани и Ясмин стали почти неразлучны. Лишь вечером, когда звучал призыв к вечерней молитве, царица дозволяла Ясмин, дочери звездочета, удалиться к себе.
   С удивлением следили многочисленные няньки и служанки за этой странной парой. Конечно, не могло от них укрыться и то, что не только царица ждала наследника. Но прошло лишь полгода, прежде чем царь Омар понял, что вскоре он станет отцом не одного ребенка. Увы, так уж устроены мужские глаза – очевидного они не замечают, а то, чего не существует, различают во всех деталях.
   Много раз мудрецы дивана уговаривали царя Омара положить конец странной дружбе царицы и дочери звездочета. И лишь хитрый визирь был всегда на стороне царя – ибо дружба, пусть и вынужденная, всегда много лучше интриг и ревности. И намного дешевле.
   Дни проходили за днями. Вновь на землю прекрасной страны Ал-Лат, что раскинулась на берегах теплого Аравийского моря, пришла волшебница-весна. И в тот день, когда в дворцовом саду зацвели персики, у царицы Амани родился сын.
   Юного наследника нарекли Мансуром, что значит «даруемый победой». Звезды были благосклонны к малышу. Они предрекли спокойное течение жизни и ему, и стране. Большего Амани и не надо было. Теперь-то она знала, что в ее силах сделать так, чтобы сын обязательно в положенный срок занял трон отца.
   Но не успели отгреметь празднества в честь рождения наследника, как Ясмин тоже родила сына. Хитрости и изворотливости Амани хватило на то, чтобы уговорить Омара презреть древний обычай умерщвлять всех детей мужского пола, которые рождались у наложниц.
   – О царь мой, звезда моего сердца, подумай над моими словами. Быть может, этот обычай столь же древний, как и наша прекрасная страна. Но нашему мальчику, красавцу и умнице Мансуру, обязательно нужны будут при дворе верные люди. Так почему бы нам самим не воспитать таких людей? Пусть сыночек Ясмин растет вместе с нашим сыном. А мы постараемся найти мудрых воспитателей, которые сделают их неразлучными.
   – Быть может, моя мудрая жена, ты и права. Но если сын Ясмин пожелает занять место нашего сына?
   – Ну, этот мир, к несчастью, так жесток, что разбойники по-прежнему собирают свой кровавый урожай…
   – О чем ты, Амани?
   – Я просто думаю, – царица поспешила оправдаться, – что разумно будет воспитать из сына Ясмин верного друга нашего Мансура. Друга, который будет, как пес, всегда бросаться на защиту царевича. Это куда мудрее и куда достойнее, чем соблюдать древний кровавый обычай, приносящий так много горя матерям.
   Да, боль и страдания Хаят, первой жены Омара, оставили в душе Амани глубокий след. И теперь, став матерью, она все чаще вспоминала тот страшный вечер, когда свершилось неизбежное… Быть может, Амани пыталась искупить свой грех, о котором помнила только одна она.
   – Да будет так, прекрасная моя Амани, – наконец согласился царь. – В твоих словах больше души, чем холодного расчета. Но… Мне и самому претит мысль, что я должен отобрать мальчика у Ясмин. Ведь он тоже мой сын. И я горжусь тем, что две столь прекрасные женщины подарили мне великую надежду.
   Царица склонила голову, чтобы муж не увидел, как мгновенная ненависть проскользнула в ее глазах. «Пусть он считает меня щедрой и благородной! Мальчишка вреда не принесет, а Ясмин никогда не станет моей противницей уже хотя бы потому, что я сохранила жизнь ее сыну!»
   Ясмин, дочь звездочета, была и в самом деле благодарна царице. О нет, не просто благодарна. Она готова была стать ее рабыней за это. Но все же что-то постоянно тревожило девушку. Какие-то неясные воспоминания не давали ей спокойно спать. Но увы! Она все никак не могла четче рассмотреть тени, тревожащие ее покой. Лишь сын, которого дочь звездочета назвала Саидом, радовал ее душу. Ее и Назира Благородного, который в одночасье стал родственником самого царя.
   Уже не раз Ясмин хотела раскрыть царице страшную тайну, которую носила в своем сердце. Но каждый раз что-то в словах самой Амани отвращало ее от этого шага. Была ли это верность данному слову, или, быть может, Ясмин так и не смогла до конца поверить в искренность дочери визиря?… Но то, что царица Хаят умерла от горя, причем горя, которое ей причинил сам царь, было для Ясмин очевидным. Увы, сейчас, когда память о доброй и великодушной царице жила в сердцах лишь нескольких человек, представлялось куда более разумным молчать.
   Царь сдержал данное Амани слово. Мансур и Саид росли и воспитывались вместе. Их вскормила одна кормилица, а первые шаги они делали, держась то за руки Амани, то за руки Ясмин. Царских сыновей даже одевали одинаково. Посторонним это казалось неслыханной, недопустимой щедростью, но Амани считала, что только так можно воспитать человека, преданного до мозга костей. Понимала это и Ясмин. Она видела, что ее малыша, которому уготована была, возможно, совсем иная судьба, растят телохранителем, защитником, вторым «я» маленького царевича. Но понимала, что это куда лучше, чем смерть малыша в угоду древнему обычаю.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →