Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Самая необычная фобия — селенофобия — боязнь Луны.

Еще   [X]

 0 

Грезы Маруфа-башмачника (Шахразада)

Не одна, а двенадцать жизней, полных странствий и приключений… Тысячи новых ощущений, тысячи умений далеких и загадочных народов. Такой дар получил Маруф от влюбленной дочери волшебного народа. Дар или наказание? Даже его собственная жена сомневается в мудреце-башмачнике и отправляется к колдунье, чтобы выведать правду. Но сможет ли она эту правду принять и сохранить при этом любовь к Маруфу?

Год издания: 2012

Цена: 94 руб.



С книгой «Грезы Маруфа-башмачника» также читают:

Предпросмотр книги «Грезы Маруфа-башмачника»

Грезы Маруфа-башмачника

   Не одна, а двенадцать жизней, полных странствий и приключений… Тысячи новых ощущений, тысячи умений далеких и загадочных народов. Такой дар получил Маруф от влюбленной дочери волшебного народа. Дар или наказание? Даже его собственная жена сомневается в мудреце-башмачнике и отправляется к колдунье, чтобы выведать правду. Но сможет ли она эту правду принять и сохранить при этом любовь к Маруфу?


Шахразада Грезы Маруфа-башмачника


   – О, сколь же удивителен мир! И сколь удивительно мало мы, люди, в нем живущие, знаем об этом мире!
   – Эти слова, друг мой, чистая правда… Ибо сколь бы ни были обширны наши представления о мире, но они – меньше ничтожной песчинки в огромной пустыне неизвестного…
   – Скажи мне, почтеннейший, – прости, если я невежлив, – как мне найти мудрейшего Маруфа-башмачника?
   Сапожник оторвался от истертых башмаков собеседника и ответил:
   – Увы, почтеннейший, сейчас здесь ты его не найдешь… Наш город велик и прекрасен, но Маруф, да дарует ему Аллах годы мудрости без счета, не любит его, как не любил ни дня, когда жил здесь, в прекрасном как сон и щедром, как сама природа, Багдаде…
   Лицо посетителя вытянулось.
   – Я вижу, уважаемый, что ты разочарован…
   – О да, почтенный башмачник. Когда я увидел тебя, я отчего-то решил, что ты и есть тот самый Маруф, о котором идет молва как о Маруфе, который знает обо всем на свете.
   – Увы, друг мой, я всего лишь Мустафа. Пока никто не понял, что я знаю столь же много, как уважаемый и далекий Маруф…
   – Столь же много, достойнейший?…
   Мустафа скромно потупился. Его же собеседник, без сомнения, обрадованный этими словами, уселся поудобнее и зачем-то достал из обширной сумы калам и пергамент.
   – Но если так, о умнейший из башмачников, быть может, ты поведаешь мне какую-нибудь притчу? Или сказку? Или историю, в правдивости которой может сомневаться лишь тот, кто вовсе не знает о том, сколь бесконечно разнообразен и удивителен мир?


   Мустафа поднял на собеседника глаза, и тот удивился их яркой молодости и мудрости.
   – Ну что ж, почтенный странник, я с удовольствием расскажу тебе одну историю… Хотя, быть может, и не одну…
   – О умнейший из умнейших, я готов разбить шатер прямо здесь, рядом с твоей мастерской! И услышать от тебя дюжину дюжин историй…
   – Должно быть, ты, уважаемый, охотник до сказок?
   – Да, мой друг, я охочусь за сказками и преданиями, притчами и правдивыми историями… Меня зовут Абуль-Фарадж Бар-Эбрей, и некогда, еще совсем малышом, я решил, что всю жизнь буду читать лишь сказки… Вот поэтому, даже став взрослым, я ищу тех, кто хранит знания и мудрость, и внимаю их историям…
   – И записываешь их?
   – И записываю, – кивнул странник. – Ибо мечтаю сохранить на пергаменте все то, что сейчас бережет лишь память людская. Чтобы и через сотни лет дети, да и взрослые всего мира, не уставали радоваться смекалке и хитрости, изворотливости и героизму, храбрости и трусости… Всему тому, что движет человеком.
   – Эта достойнейшая, но, боюсь, невыполнимая задача, уважаемый! – проговорил Мустафа, откладывая и молоточек, и уже – о чудо – починенный башмак.
   – Ну что ж… Пусть задача и трудна, но это же не значит, что решить ее невозможно. Я лелею надежду, что, когда моя рука откажется держать калам, найдется тот, кто продолжит дело моей жизни.
   – И да будет судьба милостива к нему!.. Так что же тебе рассказать, почтенный Абуль-Фарадж?
   – То, уважаемый, что ты хочешь… Мустафа задумался, а странник порадовался тому, сколь вовремя прохудился его башмак.
   – Ну что ж, достойный собиратель историй, тогда я начну с того, что расскажу тебе историю Маруфа-башмачника, его удивительных, воистину вселенских знаний и необыкновенной судьбы. Той самой, что куда удивительнее судьбы любого из его, Маруфа, собеседников, сколь бы богаты или знатны они ни были.
   Почтенный собиратель историй окунул калам в чернильницу и весь обратился в слух.

Макама первая

   К счастью, влюбленные ни о чем не тревожились – они впервые остались одни и дождь беспокоил их меньше всего. Она волновалась о том, чтобы ее неловкость и неопытность не стали преградой наслаждению. Ему же было довольно одной ее улыбки – ибо он желал ее и знал, что она горит не меньшей страстью.
   Шум дождя за окном сделал свое дело – в единый миг лишь двое остались во всем мире. Они принадлежали друг другу, и предвкушение соединяло их неразрывно.
   «Она самая прекрасная, самая желанная, самая удивительная на свете девушка! – подумал он, любуясь ее сильным телом, лишь угадывающимся под хиджабом. – Как бы я хотел, чтобы она позволила мне поцеловать себя… О Аллах милосердный, я мечтаю о ней, но боюсь спугнуть ее, будто дикую серну! Как же мне быть?»
   И в этот момент она, должно быть, почувствовав его горящий взгляд, отложила яблоко и каким-то новым, оценивающим, невероятно страстным взглядом окинула юношу, стоящего у окна. Он понял – пора пришла и дальше откладывать просто глупо, подошел к ней и склонился к ее устам, запечатлев первый, горящий и страстный поцелуй.
   Едва слышный вздох вырвался из груди девушки, но губы уже искали новых поцелуев. Из пугливого зверька она в единый миг превратилась в страстную, жаждущую любви женщину.
   – Я так долго ждала тебя, мой любимый, мой единственный, мой…
   Но более она не смогла сказать ни единого слова – он наконец поверил своему счастью и наслаждался теперь необыкновенными поцелуями – первыми, но зовущими, страстными, но невинными, обещающими и дарящими наслаждение.
   Вскоре юноша почувствовал, что не в силах более оставаться одетым, ибо удобный кафтан грозит превратиться в путы; не в силах более удерживаться и лишь едва касаться ее прекрасного тела через несколько слоев одежды. Он осмелел и обнял плечи девушки, прижав ее к себе так, словно более не собирался разжимать этих объятий.
   – Я… Я хочу… Хочу насладиться тобой, мой прекрасный, мой желанный… – едва слышно проговорила девушка. Проговорила, и сама удивилась тому, что смогла произнести эти слова вслух.
   – Я мечтаю о тебе, моя греза…
   – Я твоя… Я твоя… – прошептала она, чувствуя, как ее возлюбленный осторожно снимает булавки с ее хиджаба, освобождая волосы.
   Прикосновение же этих прекрасных кос стало для юноши настоящим ударом, подобным удару молнии. Ибо только почувствовав их шелковистую тяжесть, убедился он, что это вовсе не сон, что самая желанная девушка в мире принадлежит ему не в грезах, а наяву.
   Он взглянул в лицо возлюбленной и не мог не задохнуться от счастья. Но мудрый внутренний голос (о, какое счастье, что он менее подвержен страстям) прошептал: «Не торопись, не торопи ее. Дай ей чуть привыкнуть к тебе… Помни, сегодня ваша первая встреча. И если ты хочешь, чтобы была вторая и третья…»
   – О прекраснейшая… Великолепная! Остановись на миг… Не торопись…
   – Я вся твоя, мой любимый… Говори, что мне делать, – я стану твоей ученицей.
   – Да будет так. Тогда позволь мне снять с тебя одеяние… И позволь избавиться от своего платья…
   Девушка закрыла глаза, позволив ему снять с нее кафтан. Но стоило ему лишь коснуться ее нежной шеи, как глаза ее раскрылись. Юноша почувствовал головокружение и постарался найти успокоение в самых обыденных деяниях. Он сбросил кафтан и рубаху, сел и наклонился, чтобы снять башмаки.
   И тут произошло истинное чудо – из статуи его желанная превратилась в живую женщину. Она поспешила к нему и склонилась, чтобы помочь. Ощутив на своей голове прикосновение его руки, она вздрогнула.
   – Моя греза, что ты делаешь?
   Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. О, эти глаза – они горели черным пламенем страсти. Она чувствовала прикосновение этого взгляда каждый раз, когда появлялась на улице; она чувствовала, что он не просто замечает каждое ее появление, что он каждый день ждет мига, подобного сегодняшней грозе, позволившей наконец им побыть вместе.
   Он протянул руку, взял ее за подбородок и приподнял голову. Он долго и пристально смотрел в ее прекрасные желанные глаза. Потом его губы слегка коснулись ее губ, распространяя по всему ее телу легкий трепет. Она в смущении опустила глаза и вдруг заметила, что ее возлюбленный почти обнажен – лишь легкие шаровары из шелка скрывали его ноги. Девушка будто зачарованная рассматривала его тело, тихонько прикасаясь пальцами к волоскам на груди, сильным загорелым плечам, длинным, чуть узловатым пальцам… Он некоторое время наблюдал за ней, и ему стало весело. Он поднялся и привлек ее к себе. Его руки потянулись к сложному узлу, который был завязан на ее вышитом кушаке.
   Несколько минут он возился с ним, но разгадка тайны этого узла ускользала от него. Он прошептал:
   – Кто же, о Аллах, завязал этот узел?
   Девушка рассмеялась.
   – Я, мой прекрасный.
   – Коварная… Ах, вот как!
   Он потянул атласную ленту и снял ее. Теперь шелковая рубаха повисла свободно. Он снял ее через голову и бросил на огромный сундук в дальнем углу. Девушка стояла ошеломленная, а он опустился на колени и аккуратно снял ее башмачки с серебряными пряжками. И вновь девушка закрыла глаза – ибо юноша осторожно лишил ее последней защиты – тончайших шелковых шаровар.
   Потом поднялся и осторожно развязал ленты, скреплявшие ее тяжелые косы. Черные и длинные, словно волшебные змеи, они почти коснулись пола – чуть распушившиеся кончики защекотали под коленями. Когда же он погрузил пальцы в нежное тепло волос, то поразился, сколь похожи они на шелк, драгоценный и живой.
   Он развернул ее лицом к себе и замер, созерцая ее обнаженную красоту. Его уверенные действия удивили ее.
   Она была потрясена, обнаружив, что стоит обнаженная перед мужчиной. Несколько долгих минут девушка не шевелилась под его изучающим взглядом. Она не имела ни малейшего понятия о том, чего он ждал от нее – если он, конечно, вообще ждал чего-нибудь, кроме покорности.
   – Чего ты хочешь от меня, мой господин? – немного испуганно прошептала она.
   Выведенный из мечтаний, юноша понял, как неловко она себя чувствует. Он нежно привлек ее к себе и обнял.
   – Прекраснейшая! – произнес он с нежностью, но его голос показался ей необычайно хриплым. – За свою жизнь я повидал немало красивых женщин, но никогда еще не встречал столь совершенной, столь безупречной красы, моя светлая греза!
   – Значит, ты хочешь меня?
   – Хочу тебя? – произнес он, задыхаясь. – Да я мечтаю о тебе с того самого мига, как увидел тебя, моя маленькая колдунья!
   – Думаю, я тоже хочу тебя! – ответила она с нежностью.
   Он рассмеялся.
   – Откуда же ты можешь знать, что хочешь меня, моя маленькая красавица? Не ты ли мне говорила, что я – единственный мужчина, который когда-либо прикасался к тебе! Но тебе это понравилось, не спорь! О да, моя греза, тебе это понравилось! Только что, когда ты впервые коснулась меня.
   Она залилась краской.
   – Откуда ты знаешь об этом?
   – Потому что я мужчина, и я знаю женщин.
   Он провел рукой по ее спине под волосами и принялся гладить и ласкать ее бедра. В изумлении она отскочила от него, но он прошептал ей на ухо:
   – Нет, моя мечта, не надо бояться! Я знаю, как ты невинна, поэтому мы не будем торопиться, ведь сегодня наш первый день… Мужчина и женщина должны дарить друг другу величайшее из возможных наслаждений, смакуя, пробуя на вкус каждый миг, ничего не опасаясь и всему радуясь!
   Он приподнял ее голову и с нежностью поцеловал.
   – Я мечтаю о тебе, о пери!
   А потом, улыбнувшись, поцеловал ее в кончик носа.
   – Я люблю твою гордость и твою удивительную красу!
   Он поцеловал ее веки, закрывшиеся при его первом нежном натиске.
   – Я люблю твою нежность и твою невинность! Но больше всего я люблю тебя саму, моя удивительная мечта, единственная из всех девушек мира!
   Она лишь слегка вздрогнула, услышав его «я люблю», но ничего не произнесла. О, пусть этот миг продлится как можно дольше – миг, когда он любит ее, как в самых сладких мечтах!
   Он чуть-чуть нагнулся, поднял ее и бесконечно бережно опустил на ложе. Неистовое биение сердца отдавалось у нее в ушах. Глаза ее были плотно закрыты, но она слышала его голос, который нежно проговорил:
   – Я любовался твоим прекрасным телом, моя дорогая, и теперь предоставляю тебе возможность сделать то же самое.
   Она услышала шелест ткани.
   – Открой глаза, не бойся! – приказал он ей, и в его голосе слышался смех. – В теле мужчины нет ничего такого, чего следовало бы опасаться. Может быть, оно покажется тебе немного смешным. Ведь у него нет той красоты форм, какая есть в женском теле. Все же, полагаю, я достаточно привлекателен, по крайней мере, настолько, насколько может быть привлекателен мужчина.
   У нее вырвался тихий смех, но глаза оставались закрытыми.
   – Ну же, глупенькая! – в его голосе слышались и насмешка и строгость. – Открой глаза!
   И она повиновалась. О, каким взглядом она окинула юношу! Гордость всех женщин мира смотрела на юношу с нескрываемым гневом.
   – Мне нельзя приказывать, помни это!
   Потом ее глаза расширились, и она произнесла, задыхаясь:
   – О-о-ох!
   Глядя на нее, он нежно усмехнулся.
   – Разве я не привлекателен на твой взгляд, моя волшебница?
   И он встал во весь рост, давая ей возможность рассмотреть себя как следует, даря ей возможность чуть привыкнуть к их общей наготе.
   Она же просто не могла оторвать взгляд от его тела. Он был намного выше ее и прекрасно сложен: ноги длинные, икры и бедра крепкие и красиво очерченные, узкая талия, переходившая в широкую грудь и еще более широкие загорелые плечи, руки длинные и мускулистые. Лишь пальцы выдавали, сколь тяжко он трудится, – длинные, чуть узловатые, они казались более чем крупными даже для его сложения. Его тело было загорелым и гладким; и теперь, когда она глядела на него, ее снова переполняло желание ласкать его… Непонятно откуда, но она знала, какими сладкими бывают прикосновения к любимому. Девушка осторожно отводила взгляд от его стержня страсти. Однако теперь ее взгляд скользнул вниз, и, когда она отважилась сделать это, краска смущения разлилась по ее щекам. К ее удивлению, тот страшный зверь, перед которым она испытывала смущение, оказался всего лишь нежным созданием, маленьким и мягким, угнездившимся на своем ложе, покрытом темными волосами. И снова он угадал ее мысли.
   – О, как же он изменится, моя греза, едва лишь я возжелаю тебя!
   – Но ведь ты же сказал, что хочешь меня! – упрекнула она его.
   – Я действительно хочу тебя, о мой цветок, но хотеть и желать – это столь различные чувства. Я хочу тебя разумом и сердцем, а желание исходит из моего тела.
   Он вытянулся на ложе рядом с ней.
   – Сегодня у меня еще не было времени для желания.
   Протянув руки, он привлек ее к себе.
   – Я просто мечтал, жаждал этого мига, моя колдунья.
   «Почему он называет меня колдуньей? Неужели он все узнал обо мне?» Но мысль, воистину паническая, исчезла столь же быстро, сколь и появилась. Ибо от сладости его прикосновений голова кружилась, и думам уже не было места в закручивающемся все туже водовороте страсти.
   Его губы нашли ее рот. Он завладел им и пробовал вкус до тех пор, пока она, охваченная сильной дрожью, не отдалась его вспыхнувшей страсти.


   Она не ожидала, что рот мужчины может быть такими нежным. Он мягко приказал ей разомкнуть губы, и она повиновалась, пропуская внутрь его бархатистый язык. Он ласкал ее язык, и неожиданно она почувствовала, что внутри у нее начинает полыхать пламя. Она откинула голову назад и несколько раз вдохнула, чтобы унять головокружение, но он только засмеялся и снова завладел ее губами в горячем поцелуе. Наконец, ненадолго насытившись этими обольстительно сладкими губами, он проложил обжигающим ртом тропинку вниз. Его пальцы гладили ее стройную шею. Запечатлев жаркий поцелуй на ее ушке, он прошептал:
   – Ты чувствуешь, как в тебе зарождается желание, любовь моя?
   И нежно укусил ее за мочку уха, а потом двинулся дальше по мягкой шелковистой коже ее шеи. Девушка задрожала. Когда руки юноши отыскали ее округлые полные груди, она нежно вздохнула в страстном томлении. О, как она желала его прикосновений! Она жаждала их, потому что ей казалось, что тогда растает и исчезнет это ужасное, непереносимое томление, переполнявшее все ее существо. Он с благоговением ласкал ее груди, дивясь их мягкости и нежности.
   Потом без предупреждения опустил голову вниз, и его теплый рот захватил трепещущий и напрягшийся сосок. Он набросился на ее девственную грудь со страстью, и она вскрикнула, удивившись не только его действиям, но и чувству напряжения, которое возникло в ответ на эти действия в самом низу ее живота. О, то было любовное томление, и сейчас ей впервые дано было ощутить его коварную тяжесть.
   Юноша поднял голову, и звук его голоса успокоил ее.
   – Не бойся, моя мечта! Разве это неприятно тебе?
   В ответ она снова притянула его голову к своей груди, и он возобновил эти головокружительные ласки. Однако вскоре он продолжил свои исследования. Одной рукой он обвивал ее талию, а другой легко дотрагивался до ее живота, который неистово трепетал под его прикосновениями. Он стал раздражать языком пупок, заставляя ее корчиться и извиваться под ним. Его рука опустилась еще ниже, к гладкому и нежному бугру под животом. Теперь он чувствовал, что она начала сопротивляться. Ее тело напряглось под его пальцами, а в звуке голоса послышался страх.
   – Пожалуйста, прекрасный мой! Пожалуйста, не надо!
   – Почему ты вдруг испугалась?
   Он попытался снова прикоснуться к ней, но она, защищаясь, схватила его за руку.
   – Пожалуйста!
   Тут ему пришло в голову, что она, может быть, даже не знает о том, что может произойти между мужчиной и женщиной.
   «О, как она невинна… Как сладко дарить страсть этой сильной и робкой красавице! Как сладко делиться ею с той, кто впитывает уроки страсти всем своим существом!»
   Он решительно убрал маленькие ручки и стал нежно ласкать ее.
   – Я всегда считал, что Аллах всесильный создал женщину для того, чтобы ее возлюбленный поклонялся ей. Когда я прикасаюсь к тебе с любовью, я поклоняюсь твоему совершенству. Ты не должна бояться меня и моих прикосновений!
   – Но еще никто и никогда не прикасался ко мне там! – тихо произнесла она, дрожа под его пальцами. В ответ он снова поцеловал ее и прошептал:
   – Не бойся, моя прекрасная! Не бойся!
   И она почувствовала, что он с величайшей осторожностью начал исследовать сокровенные уголки ее тела. Странное томление охватило ее; руки и ноги сделались слабыми и беспомощными. Он – ее единственный, ее герой, но неужели он может трогать ее вот так? Его палец мягко проник в ее тело, и она вскрикнула, сопротивляясь и пытаясь увернуться. Но юноша быстро перевернул ее, и теперь она лежала под ним. Лежа сверху, он шептал ей на ухо нежные слова любви:
   – Не надо, не бойся, моя сладкая греза! Не бойся!
   Она ощущала каждую пядь его тела. Его гладкая грудь давила на ее полные груди, его плоский живот нажимал на ее слегка округлый животик. Его бедра касались ее бедер и передавали им свое тепло, которое исторгало стон из ее губ. До сих пор она не пыталась прикоснуться к нему, но теперь не стала подавлять неистовое желание, которое проснулось в ней.
   Он погрузился лицом в ее волосы. Его поцелуи казались бесконечными. Ее руки обвились вокруг его шеи. Потом она стала гладить его спину, заканчивая свои поглаживания там, где ее ладони встречались с твердыми ягодицами, и мягко пощипывая их.
   – Ах, мой прекрасный, твоя кожа такая нежная! – прошептала она.
   – А что ты знаешь о мужчинах, малышка? – спросил он. Его голос звучал необычайно резко, а губы обжигали нежную кожу ее шеи.
   – Я не знаю ничего, кроме того, чему научишь меня ты, мой властелин! – тихо ответила она.
   Ее руки снова заскользили вверх по его спине и обняли его шею.
   – Я научу тебя всему, моя греза, моя мечта! Но хватит ли у тебя смелости для этого? – спросил он, и взгляд его темных глаз впился в ее лицо.
   Она дрожала, прижавшись к нему, но в ее взгляде не было колебаний, когда она произнесла в ответ:
   – Да, мой прекрасный, да, теперь у меня хватит смелости!
   Его рот накрыл ее губы в нежном поцелуе, и она почувствовала, что его руки скользнули вниз, под нее, и немного приподняли ее бедра. Кровь неистово бежала по ее венам, и ей никак не удавалось унять дрожь. Тут она вдруг почувствовала, как что-то твердое настойчиво пытается проникнуть между ее дрожащими бедрами.
   – О мой господин, я хочу стать женщиной, мечтаю быть лишь твоей, но снова боюсь!
   Она увернулась от него и сжалась в углу ложа. Юноша уже готов был застонать от разочарования. Еще никогда в своей жизни он не желал так отчаянно. Он поддался искушению силой заставить ее лечь и добиться от нее того, к чему стремился. «Потом она простит мне это», – подумал он. Но когда он поднял голову, то увидел, что она расширенными от ужаса глазами пристально смотрит на его мужское естество.
   – Ты не должен делать этого! – закричала она. – Ты же разорвешь меня!
   С минуту он молчал, наслаждаясь ее наивностью.
   – Моя звезда, поверь, все будет совсем иначе… Тебе понравится наша страсть!
   Она безмолвно покачала головой. О, как же она боялась… Сейчас буря, что бушевала снаружи, казалась ей легким весенним дождиком по сравнению с той, что сотрясала ее душу. Она и желала его, и хотела бежать. Но он решительно заключил ее в объятия, нежно целовал и гладил ее до тех пор, пока огненная стихия снова не овладела всем ее существом.
   Она чувствовала себя очень необычно, как никогда прежде. Ее тело казалось ей сладким пламенем, и это пламя разгоралось под его прикосновениями. Это было приятно и в то же время мучительно. Наконец она почувствовала, что больше не в силах выносить эту сладкую муку.