Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В русском и английском языках нет слова для названия обратной части колена.

Еще   [X]

 0 

Пещера невольницы-колдуньи (Шахразада)

Дикий гепард в руках красавицы Эринии становился ласковее кошки, но, получив его в дар, юный правитель приказал убить девушку. И не кому-нибудь, а отважному бею Рахману, с первого взгляда воспылавшему к ней безудержной страстью. Знал ли он, увозя свою желанную на резвом коне, что похищает потомственную колдунью? Ведала ли она, что он станет ей дороже чар и пещеры с сокровищами?..

Год издания: 2012

Цена: 116 руб.



С книгой «Пещера невольницы-колдуньи» также читают:

Предпросмотр книги «Пещера невольницы-колдуньи»

Пещера невольницы-колдуньи

   Дикий гепард в руках красавицы Эринии становился ласковее кошки, но, получив его в дар, юный правитель приказал убить девушку. И не кому-нибудь, а отважному бею Рахману, с первого взгляда воспылавшему к ней безудержной страстью. Знал ли он, увозя свою желанную на резвом коне, что похищает потомственную колдунью? Ведала ли она, что он станет ей дороже чар и пещеры с сокровищами?..


Шахразада Пещера невольницы-колдуньи

   © Подольская Е., 2012
   © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2012
   © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2012
   Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства
* * *
   Али-Баба был свободен как ветер. В этот удивительно знойный даже для их знойных мест день он, то ли на свою беду, то ли на счастье, решил прогуляться. Ноги вынесли его за городскую стену, на одну из тропок, что вела в горы. Вновь и вновь юноша мысленно возвращался к тому мигу, когда на шею возлюбленной легло ожерелье, вновь и вновь переживал он секунды расставания, вновь и вновь чувствовал, как накатывают на него, к счастью, все слабее, волны любовного безумия. И потому не сразу заметил Али, что ушел далеко в горы: не стало видно крепостной стены, умолк шум никогда не отдыхающего города. Лишь ветер шевелил ветви густого кустарника, да слышался колокольчик какой-то глупой козы, которая в поисках сочной травки забрела далеко от дома.
   Но вот в тишине родился еще один звук – звук шагов. Так быстро и легко могла идти только молоденькая девушка.
   Али-Баба всегда мог отличить шаги женщины от шагов мужчины или ребенка. Ибо он, Али-Баба, сын Ахмета, торговец коврами, считал себя настоящим любителем женщин и ценителем великой женской красоты.
   «О Аллах милосердный, что может делать девушка в этот вечерний час так высоко в горах? Или мне это все лишь послышалось? Но нет, шаги становятся все ближе…»
   Али-Баба присел за огромным кустом олеандра так, чтобы видеть тропинку, но самому оставаться совершенно незаметным.
   «Да, я не ошибся. Это молоденькая девушка. Но куда же она так торопится? И почему все время поглядывает на свою раскрытую ладонь?»
   Конечно, Али-Баба был не из тех, кто способен просто вернуться в город и остаться в стороне от тайны, которая сама просилась ему в руки, вернее, бежала навстречу в вечерней тиши. И поэтому он последовал за девушкой, стараясь двигаться так же тихо, как двигался бы призрак… Если, конечно, какому-нибудь призраку пришла бы вдруг охота погулять по узким каменистым тропкам.
   Но красться пришлось недолго. Через сотню-другую шагов подъем закончился. И девушка, а следом за ней и Али-Баба, ступили на каменную площадку перед скалами.
   – О Аллах, неужели я уже нашла? Неужели это здесь? Так близко от дома?
   «Малышка, что же ты ищешь так высоко в горах?» – не мог не спросить Али-Баба. Но спросил он это совсем беззвучно, ибо чувствовал, что удивительная тайна откроется ему сама и уже совсем скоро.
   Между тем девушка обошла всю площадку перед скалой и, увидев что-то у ее подножия, проговорила:
   – О, вот он, знак девы-защитницы… Да пребудет с тобой, добрая моя Джамиля, милость Аллаха всесильного и всемилостивого… Теперь я буду не одна.
   Девушка встала перед скалой и, поглядывая на раскрытую ладонь, медленно и торжественно произнесла:
   – Сим-сим, по велению сердца, откройся!
   «Сим-сим?[1] При чем тут печенье?»
   Безмолвный ответ гор потряс Али-Бабу: без скрипа или скрежета, так, словно создана из призрачного ветра, такая огромная, казалось, нерушимая, скала сдвинулась со своего места. И раскрылся высокий узкий грот – вход в недра горы, вход в тайну.

Свиток первый

   На пологом большом холме стоял невысокий худощавый человек в странной одежде. Длинный серый балахон достигал пят и висел на хилом теле, словно мешок. Рук практически не было видно. Только иногда его тонкие пальцы показывались из широких рукавов и нервно теребили грубый холст капюшона. Лицо незнакомца пряталось в густой тени, лишь холодно сверкали колючие немигающие глаза. Человек не шевелился, внимательно оглядывая бескрайние просторы пустыни, еще вчера принадлежавшие Великому Стигару.
   Безжалостные солнечные лучи выжгли всю зелень, казалось, даже ту, которой еще только предстоит родиться в этих знойных местах. Земля, камни, скалы обрели неживой буро-коричневый цвет. Приятная, радующая глаз картина…
   Вокруг холма расположилась сотня закованных в стальную броню воинов. Верная, преданная охрана. Любой из этих бойцов готов пожертвовать собственной жизнью ради своего могущественного господина, а им был не кто иной, как колдун Мернепта. Год назад он вернулся в родные края из небытия. Страна в упадке, терпит постоянные поражения то от нашествия полуночных варваров, то от туранцев-горцев, то от аргайцев.
   Культ его бога, бога Септа, ненавистен и презираем по всей Ойкумене. Гонимы и приверженцы его. Но пришло время изменить картину и проучить зарвавшихся северян. Как это сделать, колдун прекрасно знал. Он долго готовился, и вот теперь настал его час.
   Ему помогут древние демоны Мероэ и Арга! Никто уже не верит в эту старую легенду, над ним, быть может, последним, смеются даже соплеменники. На устах Мернепты появилась презрительная усмешка. Где теперь эти безмозглые неучи? Почивают в забвении.
   Он, Архемон, долго искал священную книгу Ратагаа. Сведения о ней, смутные и неточные, приходилось добывать по крупицам. Он побывал в Аркании, в Вендии, в Полонии, добрался до полуночных границ страны Дайыван, не побрезговал и отвратительным пойлом, побратавшись с тамошним краснорожим шаманом. Не раз находился в шаге от гибели. Хитростью, коварством, силой и жестокостью Мернепта выпытывал ценные заклинания у колдунов, знахарей и волшебников. А после себя оставлял только трупы – соперники ему были не нужны.
   Однажды в маленькой таверне где-то на полудень от либийской столицы Архемон повстречал Нрана. На первый взгляд молодой человек выглядел беззащитным, но колдун сразу почувствовал опасность, исходящую от него. Тогда он попытался убить Нрана, настоящего врага, но ничего не вышло. Вино с ядом его противник даже не пригубил. Глядя прямо в глаза Мернепты, Нран вылил содержимое чаши на пол. Тогда стигарец нанял трех разбойников.
   Те затеяли в таверне драку, во время которой один из них должен был зарезать соперника колдуна. Увы, этот замысел тоже не увенчался успехом. Волшебник легко расправился с наемниками, и отъявленные головорезы оказались на каторге.
   Уже уходя, Архемон заколдовал лошадь Нрана. Она понесла врага к пропасти, стигарец довольно потирал руки, но вдруг животное остановилось и стало смирным и послушным, как обычно. Волшебник сумел снять колдовские чары. Плюнув от злости в сторону соперника, Мернепта решил вернуться на родину, к щедрым некогда берегам Файюма. Если бы он знал, какую роль сыграет Нран в его судьбе, то не смирился бы с неудачей. Избавиться от опасного противника нужно было именно тогда.
   Спустя луну колдун ступил на плиты древнего города. В нем обитали теперь лишь безжалостные кровожадные демоны, но чудовищ Архемон-стигарец не боялся. Он знал десятки надежных заклинаний. Колдун когда-то слышал, что здесь можно встретить последних выживших людей-леопардов. Ему нужны были их свитки, ибо именно там, он знал это, среди корявых строк, и прячется сейчас ключ к древним тайнам.
   Несколько дней Мернепта бесцельно бродил среди древних развалин. Эти камни помнили многое. Наконец удача улыбнулась стигарцу. В окне полуразрушенного здания Архемон увидел неказистую сгорбленную фигуру. Не испытывая ни малейшего страха, он двинулся за незнакомцем. Существо привело его в темное ветхое подземелье. Колдуну приходилось постоянно пригибаться, чтобы не удариться головой. Мернепта совершенно потерял ощущение времени.
   Шел стигарец очень долго. Неожиданно раздалось угрожающее шипение. Отступив чуть назад, Архемон прочел нужное заклинание, и помещение залил неяркий зеленоватый свет. Надежда окрылила, ибо люди-леопарды, оказывается, давно уже уступили эти земли совсем другому племени.
   Прямо перед собой колдун увидел трех змеелюдей. Вместо кожи – чешуя, широко раскрытые пасти, четыре острых зуба, тонкий язык и сверкающие ненавистью желтые глаза. Они были готовы в любой момент наброситься на незваного гостя. Слабые, тщедушные тела, тонкие ручки… казалось, что одолеть их будет легко. Однако Мернепта не тешил себя иллюзиями. Сила змеелюдей совсем в другом: их древнее колдовство было непобедимым и по сей час.
   Покорно согнув голову, стигарец поведал хозяевам о своих скитаниях, о той борьбе за возрождение их великого верования, которую много лет вел… Поведал, конечно, кое о чем умолчав. Переговоры затянулись.
   Старейшины упорно не соглашались брать нового ученика. Но он, Мернепта, старался быть убедительным, хотя и не давить на тех, кто может уничтожить его за одно неразумное слово. Завязав Архемону глаза, они повели его в глубины подземелья. Под Файюмом оказался еще один город, тайный, но, как позже понял Мернепта, истинный. Тоннели имели в длину десятки лиг и сотни ответвлений. Что в них скрывается, колдун так и не узнал.
   Стигарца привели в просторный зал и оставили в одиночестве. Сняв повязку, Мернепта невольно вскрикнул от восхищения. Вдоль стен находились стеллажи с древними книгами и свитками. Их было невозможно прочесть за всю жизнь. Подлинная сокровищница знаний!
   Учителя появлялись крайне редко, приносили пищу, воду, кое-что поясняли и тотчас исчезали. Выходить из зала Архемону запрещалось, и колдун не рисковал. Он знал, что наказание будет быстрым и безжалостным. Еда была однообразной и часто невкусной. Порой мясо напоминало человечину, но глупых вопросов стигарец не задавал и всегда все съедал без остатка. Силы ему еще понадобятся…
   У змеелюдей Мернепта провел больше четырех лет. Отныне с его умениями и возможностями по всей Ойкумене никто не мог сравниться. Заклинания полуночных магов теперь казались Архемону детской шалостью. Но цели своих поисков стигарец так и не достиг – он не нашел никаких упоминаний о демонах древности.
   И вот однажды Мернепта заметил на полке старый помятый запыленный свиток. Он прочитал всего несколько строк, и его руки задрожали от радостного возбуждения. В тексте говорилось о могущественном волшебнике, состоящем на службе у светлоокого Митры. Подробно описывались его многочисленные подвиги и деяния. Часто он именовался спасителем человечества. Но ни разу не упоминалось имя волшебника, и Архемон знал почему.
   Змеелюди боялись Ратагаа. Волшебник был их заклятым врагом. Строки так и сочились злобой. Летописец откровенно ненавидел героя своего повествования. Впрочем, чувства автора колдуна не интересовали. Он быстро пробегал строчку за строчкой. В самом конце манускрипта оказалась маленькая приписка.
   В ней говорилось, что перед смертью волшебник спрятал книгу заклинаний в полуденных развалинах у самой границы с древним заповедным царством Мероэ. Большего Мернепте не требовалось. Стигарец знал, где искать. Архемон покинул прибежище змеелюдей и вновь отправился в странствие.
   Путь лежал через всю Либию. По дороге колдун решил проверить полученные знания. Недалеко от Кегарлы он сжег дотла целое селение, применив очень древнее, давно забытое заклинание. Один взмах руки – и сотни ни о чем не подозревавших поселян простились с жизнью. Мернепта почувствовал себя богом. Для полноты власти ему не хватало лишь могущественных демонов в услужении.
   Около года стигарец плутал по джунглям черных королевств. И наконец удача улыбнулась ему. В густых зарослях, вдали от человеческого жилья, Архемон нашел древние руины. Почерневшие от времени камни, покрытые лишайниками, обрушившиеся здания, разбитые статуи и колонны… Колдун сразу ощутил токи сильной магической энергии.
   В самом центре города высился величественный храм: некогда ухоженный, с добрую сотню локтей, ныне он был лишь заросшей грудой развалин. Мернепта уверенно направился к алтарю, но вдруг наткнулся на невидимую стену. Обойти ее не удалось – Ратагаа надежно защищал свою священную книгу. Однако стигарец не собирался сдаваться. Две луны Архемон пытался разрушить волшебную преграду и в конце концов пробил брешь.
   От алтаря куда-то вниз вела узкая винтовая лестница. Колдун спустился по ней в огромное хранилище. Чего здесь только не было! Доспехи и латы всех времен и народов, всевозможное оружие, ларцы с драгоценными камнями, кучи золотых монет и украшений. От вида этих сокровищ у любого человека мог помутиться рассудок, но только не у Мернепты. Он даже не взглянул на богатство. Ибо у дальней стены подземного хранилища, излучая магический свет, на пьедестале лежала древняя книга.
   Схватив ее, стигарец бросился к выходу. Это было ошибкой. В тот же миг подземелье начало рушиться. Огромные глыбы падали, грозя задавить похитителя. Каким-то чудом Архемону удалось выбраться на поверхность, но и здесь творилось нечто невообразимое. Земля дрожала, трескалась, среди развалин мелькали странные тени. Стигарец споткнулся и выронил книгу. К его неописуемому удивлению, буйство стихии вокруг стало затихать. Он дотронулся пальцем до кожаной обложки, и совсем рядом рухнула огромная колонна.
   Теперь все стало ясно. Вот почему змеелюди никогда не пытались завладеть книгой. Если ее брал в руки человек со злыми намерениями, то на него обрушивалась вся магическая энергия города, а стражей Ратагаа расставил здесь немало – вот и сейчас к Мернепте неторопливо приближались четверорукие воины в стальных доспехах. Звон лат звучал в ушах, как смертный приговор. Надо было бежать, спасаться. Но это означало навсегда расстаться с мечтой.
   Колдун закричал от ярости и бессилия. Он уже понял, что с манускриптом ему не вырваться. Что делать? Решение было очень рискованным. Опустившись на колени, Архемон начал читать заклинания, одно древнее другого.
   Вокруг него образовался защитный купол. Стражники дружно ударили по нему мечами, но пробить не смогли. Их становилось все больше и больше. Долго колдовство не продержится…
   Трясущимися руками стигарец открыл книгу. В ней содержалось едва ли не все волшебство мира, десятки, сотни, тысячи заклинаний. Могущество, которому нет равного в целом мире.
   Скрипя зубами от злости, Мернепта быстро перелистывал страницы. Какие знания пропадают зря! Хорошо хоть колдун в совершенстве овладел древним языком. Он легко мог читать витиеватые буквы и символы. Где-то в середине манускрипта Архемон нашел то, что искал. Демоны, древние демоны! Теперь надо запомнить текст проклятия… Сначала стигарец хотел вырвать страницы, но это было слишком опасно. Ратагаа, мудрец, мог предусмотреть и подобное посягательство, он мог подготовить еще одну ловушку. Мернепта бубнил слова и поглядывал на воинов. Они били по полусфере сильно и методично, не чувствуя усталости. Защита начала поддаваться. Еще немного – и чары рухнут.
   Закрыв книгу, колдун откинул ее как можно дальше от себя. Расчет оказался верен. Стражники отвлеклись, а Архемон бросился к бреши в стене. За спиной нарастали звуки погони. Больше всего стигарец боялся, что дыра затянулась зеленью, но ему повезло. Стена осталась прежней, и Мернепта скрылся в зарослях.
   Он бежал без остановки несколько лиг. Лишь когда силы окончательно иссякли, колдун рухнул в высокую траву. Тяжело дыша, стигарец поспешно записывал выученные в древнем городе заклинания. Только бы ничего не забыть! Возвращаться на развалины у Архемона не было ни малейшего желания – да и второй раз удача может не снизойти к наглецу. Не стоит искушать судьбу. Тянуть с освобождением демонов Мернепта не стал. Соорудив огромную пирамиду, он подчинил себе жителей ближайших деревень и начал готовить Септу обильное приношение. Трупов должно быть много. После завершения ритуала чудовища захотят есть. Тела людей, их кровь – самая подходящая пища для злобных тварей.
   Казалось, еще чуть-чуть – и мечта осуществится. Увы, стигарец слишком рано уверовал в свою непобедимость, слишком быстро понадеялся на свою удачу. В самый ответственный момент, когда Архемон готовился к прочтению заклинаний, на вершине пирамиды появился Нран. Его удар был страшен. Лицо колдуна вспыхнуло огнем. Защититься удалось ценой огромных усилий. По щекам текла кровь. Яростно крича, Мернепта кинулся на врага. Древние знания должны смять, уничтожить наглеца! Но, к своему удивлению, стигарец увидел, что волшебник готов к поединку не хуже его самого.
   Нран легко отбивал ледяные стрелы, молнии и огненные шары. Мало того, его удары становились все сильнее и сильнее. В последние дни Архемон слишком часто прибегал к магической помощи и потратил много сил. Теперь его сил едва хватило, чтобы поставить самую простую защиту. Ничего удивительного, что Нрану удалось пробить ее, просто шевельнув бровью. Мернепте ничего не оставалось, как обратиться в бегство. Но и тут стигарца поджидала неудача – волшебник Нран не давал противнику покинуть поле боя, намереваясь прикончить Архемона.
   Силы колдуна таяли на глазах. И тогда он решился на последнее средство.
   Заклинание забвения. Мернепта прочел о нем в древнем трактате змеелюдей. Оно применялось для наказания магов. Тело исчезало и покоилось у корней дерева Иггдрасиль десятки, если не сотни лет. Затем человек возвращался в мир, но еще долго восстанавливал свою колдовскую энергию. Другого способа спастись уже не было. Видимо, Нран древнего заклинания не знал… Его исчезновение дало Архемону столь необходимое время.

   Пленников остановили примерно в пятистах локтях от колдуна. Он поднял руку, и воины бросились назад. Что сейчас произойдет, стигарцы прекрасно знали – или, вернее, отлично чувствовали, что кормление чудовищ опасно для каждого, даже для того, кто их вызывает.
   Между тем пора было приступать к таинству вызова демонов. Мернепта опустился на колени, подбросил вверх пригоршню песка и громко завыл. Его тело медленно ритмично раскачивалось. В какой-то момент колдун едва заметным движением отбросил капюшон, открывая совершенно лысый череп, маленькие прижатые уши, бледную кожу, приоткрытый рот и большие немигающие глаза. Обе щеки Архемона разрезали два уродливых шрама.
   Подняв руки, стигарец стал читать заклинания. Воздух задрожал, появилась неестественная сиреневая дымка. Спустя мгновение из нее вынырнули три чудовища. Рогатый демон с бычьей мордой стоял позади людей. Его глаза горели алчным огнем, из ноздрей валил сизый пар. Второе существо выглядело еще более отвратительно – червеобразное тело со множеством липких щупалец и глаз. Словно студень, оно дрожало и раскрывало гигантскую пасть с острыми маленькими зубами. Тварь находилась справа от пленников, а слева расположился еще один демон. Изогнутое чешуйчатое тело с тремя расположенными в ряд глазами и огромными жабрами. Чудовище опиралось на шесть не то лап, не то ласт с десятком присосок на каждой и вожделенно поглядывало на вопивших от ужаса людей.
   Пришло долгожданное время трапезы. Существо с рогами приблизилось к пленникам, схватило крайнего мужчину, легко сломало ему позвоночник и откусило голову. Кровь брызнула на мохнатое тело. Отчаявшиеся шемиты бросились врассыпную, но шансов спастись у них не было. Огненные струи, щупальца и ледяные брызги быстро убивали бедняг. Вскоре в живых не осталось никого. Демоны жадно пожирали еще теплые тела. К колдуну приблизился сотник.
   Склонив голову, он тихо произнес:
   – Одного чудовища не хватает.
   – Я вижу, Хотеп! – кивнул Архемон.
   Мернепта закрыл глаза и вновь начал читать заклинание. Но напрасно – Лайфан так и не появился. Лицо стигарца перекосилось от презрительной усмешки. Едва слышно он проговорил:
   – Ты был скор, Нран. Но один демон ничего не решает. У тебя осталось мало, совсем мало времени.
   Повернувшись к телохранителю, колдун спросил:
   – Вернулись ли лазутчики? Что они говорят? Где скрывается маг?
   – Их слова противоречивы. – Сотник склонился в поклоне. – Толком никто ничего не знает. Но…
   – Не тяни! – раздраженно приказал Архемон.
   – Нрана никто не видел в течение трех дней, затем он показался и снова исчез. В его дворце находятся какие-то странные люди. По виду наемники. Это странно. Правитель города никогда не пользовался их услугами. Поговорить с ними шпиону не удалось. Охрану этой части здания ведут беззаветно преданные королю «барсы», – доложил воин.
   Мернепта задумался. В действиях врага было действительно что-то подозрительное.
   – Хотеп! – Колдун сверкнул глазами. – Мне нужны самые точные сведения о наемниках. Пусть шпион выведает все, что возможно, а если удастся, убьет их.
   – Будет исполнено, господин, – вымолвил сотник.
   Архемон встал с колен, отряхнулся, взглянул на чудовищ. Мерзкие твари уже заканчивали трапезу. Обрывки одежды, оторванные конечности, забрызганные кровью тела существ… До холма доносился тошнотворный запах мяса и внутренностей. Демоны были ненасытны и с вожделением поглядывали на ряды солдат. Пришло время отправлять их назад. Радовало то, что чудовища быстро росли. Сейчас они достигали восьми локтей в высоту, и это не предел. Когда цепи спадут окончательно, твари станут непобедимыми. Берегись, Нран!
   Подняв руку, Мернепта громко воскликнул:
   – Демоны! У нас появился сильный враг. Одного из ваших собратьев он снова заключил в темницу. Если не хотите еще тысячи лет пребывать в забвении, готовьтесь к встрече с ним. Убейте его!
   Воздух снова задрожал, уплотнился, на землю опустилась дымка. Фигуры огромных кровожадных существ медленно растворились в колдовском тумане. Пора было подумать и о защите. Здесь, в самом сердце древней земли, он, всесильный Архемон, воздвигнет горы, которые сможет увидеть лишь посвященный в тайну. А среди гор он, маг, спрячет тропу и пещеру, о которых даже посвященные знать не будут.
   Став всесильным магом, Мернепта понимал это, он все же оставался человеком – существом из плоти и крови. Существом, которому надо есть и спать, которому надо прятать тело от зла стихий и сокровища знаний от жадности глупцов… И, значит, его тайна, его укрытие должно будет позаботиться обо всем: ему, повелителю мира, должно быть сытно и уютно, он должен быть защищен от любого бедствия и при этом свободен для любого деяния!..
   Архемон надел капюшон и начал неторопливо спускаться с холма. Ноги слегка подрагивали. Каждый вызов чудовищ отнимал массу сил.
   Но теперь у него будет место, где он сможет эти силы восстановить. Пусть демоны пируют над телами, пусть Нран заходится бессильной злобой в покоях, пусть! У него, будущего повелителя мира, с минуты на минуту появится убежище, которому предстоит в грядущем стать самой большой тайной и самой большой сокровищницей.
   Ибо он, Архемон, совсем скоро станет единственным владыкой всего мира и всех его сокровищ.
   Увы, как бы ни был умен стигарец, скольких бы тайн мира ни познал, одной, самой простой, он так и не разгадал. А тайна-то была до изумления проста – не следует мечтать о власти над миром. Ибо мир стоял сотни сотен лет до тебя и простоит еще сотни сотен лет. А вот ты, как бы силен ни был, так и останешься смертным. Ты можешь жить сколь угодно долго, но не всегда

Свиток второй

   – Судно выдержит, ваша милость, – заметил Абдул, крепко сжимая штурвал мозолистыми руками.
   – Пытаешься убедить меня или себя, Абдул? – бросил Хамил, не отводя глаз от горизонта. – Придется постараться. Шторм захватил нас слишком близко от островов. Здешние воды могут оказаться предательскими.
   Шебека на миг поднялась на гребне волны и тут же ухнула вниз. Абдула отбросило к левому борту. Хамил успел схватиться за штурвал и выровнять курс. Его оглушительный смех пронесся по палубе, привлекая взгляды матросов. Абдул с мрачной физиономией снова перехватил штурвал. Темное облачное воинство надвигалось на них с неправдоподобной быстротой, изливаясь дождевыми потоками. Капитан отрывисто отдавал приказы, стараясь перекричать вой ветра. Хамил в это время устремился к бизань-мачте и стал помогать матросам укладывать тяжелые промокшие паруса. Шебека снова подскочила и резко скакнула влево, так что обшивка корпуса натужно заскрипела. Абдул понимал, что необходимо как можно скорее облегчить корабль, выбросив в море ценный груз, захваченный три дня назад на румийском торговом судне. Скрепя сердце он отдал приказ, и люди поспешили в трюмы.
   Темные глаза Хамила раздраженно прищурились при виде матросов, бросающих за борт бочонки драгоценного вина и тяжелые рулоны бархата. Жаль, что Лейла не увидит богатых тканей. Он уже представлял удовольствие, с которым она гладит нежный ворс, улыбаясь брату.
   Его взгляд упал на кучку матросов-румийцев, которых удалось поднять на борт, когда их опустошенный когг уже опускался на дно. Сгрудившись на корме, они тряслись от страха. Жалкие глупцы! Неужели боятся, что их прикончат? Пусть он выглядит как пират, но он не убийца!
   Хамил тряхнул головой, словно огромная овчарка; прозрачные брызги разлетелись во все стороны. Откинув с лица мокрые волосы, он направился к поручню, чтобы помочь молодому матросу перекинуть за борт большой бочонок с вином.
   – Повелитель…
   Обернувшись, Хамил увидел Рамиза, своего раба-мавра, который по обыкновению держался в тени. Рамиз сопутствовал ему столь давно, что стал почти братом. Хамил знал, что Рамиз ненавидит море и жестоко страдает от морской болезни при малейшей качке. Лицо его побледнело и осунулось, в широко раскрытых глазах стоял ужас.
   – Что тебе, Рамиз? Клянусь Аллахом, лучше бы ты отсиживался в кубрике. Стоит взглянуть на тебя, и каждый посчитает, что мы уже готовы идти на корм рыбам!
   – Пожалуйста, повелитель, соблаговолите пойти со мной. Срочное дело.
   Хамил нахмурился, удивляясь, откуда у Рамиза взялось мужество подняться за ним на палубу, но все же решил выполнить просьбу раба. Губы Рамиза шевелились, будто в безмолвной молитве, пока он осторожно ступал по скользким доскам. Хамил нетерпеливо морщился, однако следовал за ним. Наконец раб остановился и перегнулся через поручень, пристально вглядываясь в бурлящую воду.
   – Что случилось? – прокричал он Рамизу, перекрывая очередной раскат грома. Рамиз показал куда-то вниз и быстро отпрянул. Охваченный любопытством, Хамил занял его место у поручня и в этот момент услышал тонкий жалобный вопль раба:
   – Прости, повелитель, но твоя гибель даст мне свободу и богатство.
   Хамил быстро обернулся, и нацеленный в спину кинжал вонзился глубоко в плечо. Он размахнулся, пытаясь ударить нападавшего, но клинок снова поразил его, на этот раз в бок. Хамил разъяренно зарычал и пошатнулся.
   – Грязная свинья! – крикнул он Рамизу. Тот съежился и словно усох, но второй негодяй, огромный нубиец, легко отодвинул мавра в сторону.
   – Пошевеливайся! – заорал он, и оба набросились на Хамила, подняли и, несмотря на то что тот отчаянно сопротивлялся, забыв о боли, быстро перевалили через борт. Бей снова бешено рванулся, стиснул толстую шею нубийца, увлекая врага за собой, и они исчезли в пенной пучине беснующегося моря.

Свиток третий

   Когда в дверях опочивальни наконец показался лекарь, у Эринии упало сердце – озабоченное выражение лица напугало девушку еще больше, если вообще такое возможно. Высокий и худой Гелест мрачно посмотрел на нее умными проницательными глазами из-под кустистых бровей. Эриния знала лекаря с рождения, он был почти членом семьи. И по выражению этих темных глаз она поняла, что новости, которые он собирается ей сообщить, не из лучших.
   – Отец немедленно хочет тебя видеть, – серьезно и печально сказал лекарь. – Не показывай ему, как ты обеспокоена.
   – Гелест, не скрывай ничего. Ему очень плохо?
   Взгляд лекаря уперся в пол – смотреть девушке в глаза сейчас было выше его сил.
   – Мне горько говорить тебе это, девочка, но жить твоему отцу осталось всего несколько дней, может быть, даже часов. – Он похлопал ее по руке. – Ты ведь знала, что такое время наступит. Ты же видела, что он слабеет с каждым днем.
   Эриния без сил упала на скамью и опустила голову. До этого момента она не позволяла себе думать, как опасно болен ее отец. Безмерная, невыносимая боль – вот единственное, что чувствовала она сейчас. Девушка подняла голову и посмотрела лекарю в лицо.
   – Но ведь вчера отец ненадолго очнулся. Поел супа, выпил несколько глотков вина. Разве это не доброе…
   – Госпожа, не тешь себя напрасной надеждой. Ты должна понимать, что твой отец покидает этот мир и отходит в мир иной.
   Глаза Эринии наполнились жгучими слезами, и она едва сумела произнести:
   – И ты ничего не можешь для него сделать?
   Гелест посмотрел на нее с печалью.
   – Болезнь, съедающая его внутренности, захватила многие органы. У меня не хватает умения вылечить твоего отца, я только могу помочь ему уйти, не испытывая страданий. – Лекарь с сожалением покачал головой. – Он отказывается принять лекарство, которое облегчило бы его боль, пока не поговорит с тобой. А теперь ступай к отцу и постарайся его не слишком утомлять.
   Не желая заставлять отца страдать без необходимости, Эриния постаралась собрать все свое мужество, чтобы достойно встретиться с неизбежностью. Когда она вошла в отцовскую опочивальню, там стояла духота: тяжелый воздух был пропитан запахами целебных трав и курящихся благовоний. Сердце девушки разрывалось при виде съежившейся на кровати исхудавшей фигуры. Глаза отца были закрыты, и Эриния осторожно опустилась на скамейку возле постели, боясь побеспокоить его, если он заснул. Склонив голову, она беззвучно воззвала к Исиде, чтобы богиня ниспослала мир ее отцу на его пути в загробную жизнь.
   – Мое возлюбленное дитя! – промолвил отец, слегка касаясь ее волос. – Не печалься обо мне. Я отправляюсь дрессировать животных для богов и буду там счастлив. Смотри на мой уход так. От этого и мне, и тебе будет намного легче.
   Эриния подняла голову, пальцы ее дрожали, сомкнувшись на слабой ладони умирающего.
   – Ради тебя я постараюсь.
   Он слабо улыбнулся дочери и сразу же отвел свой взгляд, словно какая-то тяжесть давила на него и не давала покоя.
   – Мне нужно многое тебе рассказать, и боюсь, что из себялюбия я слишком долго откладывал этот разговор.
   – Не нужно ничего говорить! – мягко настаивала она. – Пожалуйста, побереги силы, отец!
   – Эриния, я должен тебе это рассказать, поверь мне! Выслушай меня внимательно – вся твоя дальнейшая жизнь будет зависеть от того, правильно ли ты поступишь после моего ухода.
   – Я буду жить так, словно ты продолжаешь руководить каждым моим шагом и давать мне советы, – произнесла девушка сдавленным голосом.
   – Нет! – Голос Фархаддина прозвучал резче, чем ему того хотелось, и он попытался приподнять голову, но без сил откинулся назад, лихорадочно хватая открытым ртом воздух.
   – Пожалуйста, не тревожься обо мне, отец! – взмолилась Эриния, пытаясь сдержать слезы. – Я не хочу, чтобы ты беспокоился о моем будущем!
   – Эриния! Мне не дает покоя мысль, сможешь ли ты простить меня, когда узнаешь то, что я скрывал от тебя все эти годы! В то время мне казалось правильным держать в тайне секрет твоей матери. – В отчаянии он простер к ней руки. – Но теперь…
   Эриния нахмурилась.
   – Не беспокойся, я знаю, что моя мать не была жительницей страны Кемет. Как-то я подслушала твой разговор с Абдаль. Ты говорил, что мама назвала меня именем своей эллинской матери. Я сама заметила, что моя кожа куда светлее, чем у вас.
   – Это, конечно, правда, – неохотно признал он. – Но не об этом я собираюсь тебе рассказать. Ступай к большому сундуку в том углу и принеси мне верхнюю шкатулку, которую найдешь внутри, – она украшена обсидианом, ты не ошибешься.
   Эриния выполнила просьбу отца и снова опустилась на скамейку, поглаживая пальцами шкатулку, обтянутую зеленым шелком и отделанную редким по красоте камнем.
   – Раньше я не видела ее, отец.
   Старик закрыл глаза, ожидая, когда пройдет приступ головокружения.
   – Открой ее и достань то, что в ней лежит.
   Эриния откинула крышку и задохнулась от неожиданности, извлекая на свет золотую цепочку с подвеской в форме пантеры, распластавшейся в прыжке. Никогда прежде не видела она столь большого и столь черного алмаза, как тот, что был вставлен в глаз прекрасной кошки. Эриния посмотрела на отца и спросила:
   – Какая красота… Настоящая царская драгоценность… Ее пожаловал тебе великий царь Филопатр, когда назначил придворным дрессировщиком животных?
   – Это не моя вещь. Раньше она принадлежала твоей матери, а теперь тебе. Надень ее на шею и никогда не снимай! Но прикрывай ее от любопытных глаз. И помни – это не царская, а колдовская вещь.
   Озадаченная Эриния застегнула на шее цепь, и тяжелая кошка спряталась между грудей. Девушка встретила встревоженный взгляд отца, и внутреннее чутье подсказало ей, что он собирается сообщить что-то такое, о чем ей лучше не знать.
   – Не нужно больше ничего говорить!
   Фархаддин взял ее руку, но тут новый приступ боли настиг его. Задыхаясь, он подождал, пока боль немного отпустит, затем снова заговорил:
   – Я позволял тебе считать меня своим отцом… И уже этим лгал тебе.
   В душе Эринии нарастало беспокойство.
   – Но ведь ты и есть мой отец.
   После продолжительного молчания Фархаддин медленно покачал головой.
   – Пусть, девочка, пусть так. Однако знай, что ты не дитя моей плоти, хотя всегда была дочерью моей души. Постарайся не судить меня слишком строго.
   Потребовалось время, чтобы Эриния вновь обрела дар речи, и когда она заговорила, ее голос прозвучал чуть-чуть громче шепота:
   – Разве я не твоя дочь?
   – Слушай внимательно и постарайся простить меня. В тот год, когда умер мой отец, оставив владельцем огромного поместья и земель по ту сторону реки, мне было всего девятнадцать – лишь на два года больше, чем тебе сейчас.
   Однажды мне потребовалось отправиться вниз по Нилу, в град великого Искендера, чтобы купить рабов для работы на полях. Ведь приближалось время сбора урожая. Мне еще никогда не приходилось бывать так далеко от дома без отца, поэтому меня особенно манили соблазны большого города.
   Эриния почувствовала себя хрупким листком папируса, который слишком долго сушили на солнце. Боль терзала ее все сильнее, и она с трудом держалась, чтобы не лишиться чувств. Отец моргнул, и Эриния увидела, как в глубине его глаз блеснули слезы.
   – Не нужно ничего мне рассказывать, раз это так для тебя тяжело!
   Фархаддин слегка приподнял иссохшую руку, призывая девушку к молчанию.
   – Народу на рынке было немного. Я купил пятерых рабов и уже собирался уходить, когда заметил съежившуюся в тени женскую фигурку. Я попросил работорговца вывести ее на свет, чтобы получше разглядеть. Когда он вывел ее вперед и сдернул с нее грязное покрывало, я увидел перед собой самую прекрасную женщину из всех, которых когда-либо встречал, и сильно испуганную. Вскоре я понял, почему работорговец не решился выставить ее вместе с другими: она ждала ребенка. Как ты понимаешь, не всякий станет покупать женщину, которой вскоре предстоит рожать, да и плату берут двойную – за рабыню и за еще не рожденного младенца. А ведь рабыни очень часто умирают при родах, что и случилось с моей прекрасной Ифигенией.
   Эриния почувствовала, будто невидимая рука сжала ей сердце. Потребовалось время, чтобы она смогла перевести дух. Весь ее мир, оказывается, был выстроен на лжи. Человек, которого она любила как отца, на самом деле вовсе им не был. А мать ее была рабыней!
   Глаза Фархаддина внезапно прояснились, похоже, боль немного отпустила его.
   – В то самое мгновение, когда твоя мать посмотрела на меня и я заглянул в ее печальные глаза, меня поразило такое сильное чувство, что я должен был опереться о стену, чтобы устоять на ногах. Если бы работорговец догадался, что я на все готов ради Ифигении, он запросил бы неимоверную цену, и я бы ему заплатил. Я привез ее домой и сделал своей любимой женой. Она была нежна со мной, но я знал, чувствовал, что сердце ее принадлежит другому. Но меня это не волновало, потому что я любил ее и хотел, чтобы она была счастлива. Только совсем скоро мне пришлось, сжимая ее в объятиях, увидеть, как она уходит из жизни.
   Он снова повернулся к Эринии:
   – Но частица моей Ифигении всегда оставалась со мной, потому что у меня была ты. Ты явилась для меня драгоценнейшим даром, и я часто благодарил богов за такую дочь.
   Глаза Эринии наполнились слезами, но она изо всех сил старалась удержать их.
   – Если не ты мой отец, тогда кто он?
   – Ифигения ничего не рассказывала мне о своей прошлой жизни, и я не настаивал. Она просила меня взять на себя заботу о тебе и оберегать тебя. Я понял только, что она из очень знатного рода, царского, или, быть может, жреческого. Но тайна ее ушла вместе с ней в могилу, и ты, скорее всего, никогда не узнаешь, кем была твоя мать. Наверное, это и к лучшему.
   Господин Фархаддин кивнул в сторону подвески.
   – Ты уже догадалась, что это не безделушка. Возможно, это и есть ключ к тайне твоего происхождения. Но я заклинаю тебя держать ее в секрете. Твоя мать ужасно боялась чего-то или кого-то, связанного с ее прошлым, и причина ее страха, должно быть, весьма серьезна.
   Эриния была в замешательстве, ее одолевали одновременно боль и обида. Девушке казалось, что душа ее опустошена – все, что она знала, оказалось ложью.
   – Отец! – воскликнула она в отчаянии, бросаясь на колени и сжимая руку больного. – Даже твоя родная дочь, одной с тобой крови, не могла бы любить тебя больше, чем я!
   Он нежно коснулся ее руки.
   – Обещай мне, что всегда будешь считать меня своим отцом. Обещай!
   Девушка сделала попытку улыбнуться.
   – Это обещание нетрудно сдержать.
   По выражению лица старика и по тому, как он старательно избегал ее взгляда, Эриния поняла, что он еще не все ей рассказал.
   – Я сдержал обещание, данное твоей матери, но я должен объяснить, почему не могу оставить тебе свои земли и имущество.
   – Прошу тебя, не говори об этом, отец! Для меня все это не имеет значения.
   – Ты должна знать, что если останешься здесь, то подвергнешь себя большой опасности. Думаю, ты догадалась, о ком я говорю.
   Эриния кивнула:
   – Мой двоюродный брат, Баррак. – Одно упоминание этого имени вызвало в памяти Эринии образ человека, которого она презирала и ненавидела больше чем кого-либо. – Баррак – твой племянник, твоя родная кровь. Будет справедливо, если он станет твоим наследником.
   – Нет, дело совсем не в родстве, – глубоко вздохнув, сказал Фархаддин. – Ему известны обстоятельства твоего появления на свет и то, что ты на самом деле не моя дочь. Если бы я назвал тебя своей наследницей, Баррак мог бы разгласить тайну твоего происхождения и объявить тебя своей рабыней. Я больше уже не смогу защитить тебя, когда уйду в иной мир.
   Эриния хорошо помнила, как ей было неприятно всякий раз, когда Баррак обращал на нее свой похотливый взор. Она содрогалась от отвращения при одной мысли о нем. Боги одарили Баррака красивым лицом и сильным телом, но злобной душой. А уж о его распутстве и надменности слухи доходили, должно быть, до самой Александрии. Когда он приезжал в поместье, Эриния старалась не оставаться с ним наедине.
   – Ты думаешь, он заставит меня выйти за него замуж?
   – Как бы плохо это ни было, это тебе как раз не грозит, – убежденно сказал Фархаддин. – У него уже есть жена, жена, принесшая ему немалое приданое. А я достаточно хорошо знаю Низу и уверен, что она ни за что не позволит Барраку взять вторую жену. Если глупец женится второй раз, то потеряет все, что имеет.
   Страх и отчаяние охватили девушку.
   – Что же мне теперь делать?
   – Я принял меры, чтобы обезопасить тебя и обеспечить твое будущее, – сказал Фархаддин. – Мне следовало бы сделать это раньше, но мой племянник находился на севере с армией Филопатра. Простится ли мне, что я молил богов о том, чтобы он погиб в сражении? Если бы его не было в живых, ты прожила бы всю оставшуюся жизнь, полагая, что я твой настоящий отец. А теперь Баррак уже прослышал о моей болезни, и мой осведомитель сообщает, что вскоре он со своей свитой появится здесь. Ты должна уехать прежде, чем он прибудет.
   – Я не покину тебя, отец! – сказала Эриния, упрямо вздернув подбородок. – Даже не проси меня об этом!
   – Слушай меня внимательно. Ты должна отправиться к Урии в город Искендера. Он единственный, кому я могу доверить твою безопасность. Ты должна уехать до рассвета.
   Урия, старый иудей, много лет был учителем Эринии, и она любила его почти так же сильно, как отца. Теперь Урия управлял делами ее отца в Александрии и других поместьях по всему Египту, прекрасной земле Кемет. Под его умелым руководством имущество Фархаддина удвоилось. Но даже радость от встречи с любимым учителем не смогла уменьшить ее страданий.
   – Отец… – У девушки комок подступил к горлу, и она не смогла говорить. Она сглотнула несколько раз и прислонилась лбом к плечу старика. Наконец она подняла голову и взглянула ему в глаза. – Я не могу оставить тебя сейчас…
   Голос Фархаддина внезапно обрел твердость.
   – Если ты любишь меня, дочь, ты сделаешь так, как я сказал. Я отослал Урии письмо с распоряжениями – твое будущее устроено. Мой самый верный страж, Тараджин, всегда будет рядом с тобой. Не бойся, я успел подумать обо всем.
   Глядя на Эринию, Фархаддин видел, как много она унаследовала от матери. У нее были те же черные волосы и хрупкая фигура, те же сияющие зеленые глаза. Черты ее лица отличались от лиц женщин страны Кемет, и это частенько доставляло Эринии неприятности: люди часто засматривались на нее, когда ей случалось выйти из дома. Она была невинна, наивна и не догадывалась, что более всего привлекает всеобщее внимание ее необычайная красота.
   Девушка печально посмотрела на умирающего. Он всегда был для нее чудесным отцом – терпеливым и понимающим, никогда не повышавшим голос, даже в раздражении, когда она совершала ошибки. Он позаботился, чтобы она получила хорошее образование, и привил любовь к чтению и письму. Они оба любили животных, которых дрессировали вместе, и Эриния задумалась: что она будет делать без него? Ее редкий дар – умение приручить любую, даже самую злобную тварь – она получила из его рук. Так всегда казалось девушке.
   – Я сделаю все, как ты просишь, отец! – заверила она старика. – Но знай, что мое сердце разрывается.
   – Как и мое.
   Собрав все свои силы, девушка поклялась про себя, что не омрачит слезами последние минуты отца, проведенные с ним вместе.
   – Я поеду к Урии в Александрию, как ты хочешь. Но что делать с Нюктой и Тилем? Я не могу их бросить.
   – Твои звери умрут от горя, если их разлучить с тобой. – Старик замолчал, потому что острая боль пронзила его. Спустя мгновение он добавил: – Их перевозка тоже предусмотрена.
   – Я боюсь, отец! – призналась Эриния.
   – Преодолей свой страх и неуверенность, доченька, оставь здесь печаль! Поверь, я делаю так, как лучше. Я знаю, что в твоей душе сокрыта удивительная сила, и она понадобится тебе, чтобы достойно встретить грядущее. Когда ступишь на землю Александрии, обязательно выполни мои поручения.
   – Все что угодно, отец!
   – Тебе нужно доставить в царский дворец гепарда Джабата. Неделю назад прибыл гонец от молодого царя Филопатра – он требует экзотическую кошку, а Джабат достоин того, чтобы принадлежать самому царю. Когда отведешь зверя, не бери с него платы – вручи как подарок.
   – Как пожелаешь.
   Старик нежно коснулся ее щеки.
   – Дитя мое, я стараюсь обеспечить твое будущее. Я очень надеюсь, что царь Филопатр возьмет тебя под свое покровительство. – Он поморщился от боли. – Если Баррак начнет чинить тебе препятствия, я полагаю, что царь вспомнит о твоей щедрости и поступит как друг. – Старик поморгал, словно пытаясь вспомнить, что еще собирался сказать. – От твоего имени я послал верховному жрецу Исиды Ахмиду шкуру белого тигра. Он может стать весьма могущественным союзником и будет благосклонно относиться к тебе за этот редкий и ценный дар.
   Да, и гепард, и шкура белого тигра – очень дорогие подарки. В этом Эриния была уверена.
   – Я понимаю.
   Фархаддин попытался улыбнуться, но боль превратила улыбку в гримасу.
   – Я надеюсь, что царь пожалует тебе мой титул. Хотя этот титул еще никогда не переходил к женщине, я говорил ему о твоем таланте всякий раз, как встречался с ним. Нет такого дикого зверя, которого ты не сумела бы приручить. – Старик вздохнул и посмотрел ей в глаза. – Остерегайся тех, кто окружает молодого царя. Они коварны и способны на все.
   – Ты хочешь сказать, что им не следует доверять?
   – Ни в коем случае. Они могут заподозрить, что ты в родстве с царской семьей. Будь осторожна, когда будешь переступать порог дворца. Даже проходить мимо.
   Они с отцом были далеки от придворных интриг Александрии, но Эриния, наслышанная о том, что происходит в столице, прекрасно понимала, что стоит за каждым новым назначением.
   – Не думаю, что члены царской семьи станут обращать на меня внимание.
   – Сейчас Филопатр всего лишь формальный правитель, окруженный продажными советниками, но я надеюсь, что он одолеет всех этих людей и сумеет стать царем, который нужен стране.
   Старик на мгновение закрыл глаза, но тотчас же снова посмотрел на девушку.
   – Мое тело подвело меня, но я не должен подвести тебя. И я надеюсь, что ты сумеешь обрести в юном царе друга.
   Отец ее был мудрым человеком, и она привыкла всегда и во всем полагаться на него. Видя, что он сильно измучен и морщины на его осунувшемся лице углубились, она наклонилась и поцеловала его в лоб.
   – Спасибо тебе за прекрасную жизнь, которую ты мне подарил.
   Старик коснулся ее щеки, и девушка едва не разрыдалась, заметив слезы в его глазах.
   – Прощай, дитя моего сердца! – Затем он взял ее за руку. – Никому не рассказывай того, что я открыл тебе сегодня. Если что-то из этой истории достигнет ушей недостойных людей и те сумеют раскрыть тайну твоего рождения, они попытаются использовать тебя для достижения своих грязных целей. Будь осторожна! Не доверяй никому, кроме друзей, в которых ты уверена.
   – Я буду осторожна, – обещала Эриния. Отец закрыл глаза, задыхаясь. Грудь его тяжело поднималась и опускалась, старик с трудом втягивал воздух.
   Спустя некоторое время вернулся Гелест и дал Фархаддину лекарство для облегчения боли.
   Эриния долго еще оставалась возле постели отца, тихо сторожа его сон. Ей многое нужно было обдумать, и от безрадостных мыслей у нее разрывалось сердце. Когда миновал полдень и тени незаметно начали вползать в комнату, она поцеловала отца в щеку и потихоньку вышла. Думать о том, как теперь сложится ее жизнь, было почти невыносимо, но она должна была выстоять.
   Вскоре после полудня Эриния направилась на тренировочную площадку. Она с раннего детства наблюдала за тем, как ее отец дрессирует диких животных. В первый раз, ей не было тогда и четырех лет, отец взял ее с собой в тренировочные вольеры и начал учить, как обращаться с животными. Каким далеким все это казалось теперь! Эриния отперла клетку, где содержались обезьяны, и ее любимица Сада прыгнула к ней на руки. Захлебываясь слезами, Эриния поцеловала обезьянку в голову и снова посадила в клетку. Отец всегда говорил девушке, что у нее природный дар приручать животных, и восхищался тем, как животные ее любят. Остановившись перед клеткой со львом, девушка просунула между прутьев руку и погладила жесткую гриву огромной кошки. Лев лизнул ее пальцы, и она печально улыбнулась, двигаясь дальше вдоль клеток. Она прощалась с каждым из зверей, все отчетливее понимая, что больше уже никогда их не увидит.
   Прощание оказалось мучительно тяжелым. Горько было расставаться со слугами, которых знала всю свою жизнь, с животными, которых любила и обучала, но больше всего с человеком, которого всегда считала своим отцом.
   С печалью покинула Эриния тренировочные вольеры и вернулась в дом. Завтра ей предстояло оставить его навсегда, и мысль об этом разрывала ей сердце.

Свиток четвертый

   Бег всегда успокаивал ее и прояснял мысли. Сегодня она бежала быстрее и дальше, чем обычно, но щемящая боль в душе не проходила, и девушка не останавливалась. Благодаря годам занятий с животными у нее были сильные ноги и крепкое тело. Она могла бежать долго не уставая, когда другие уже падали без сил.
   В раскаленном небе над ней кружил сокол. Стараясь избегать колючих зарослей, Эриния перебралась через осыпающуюся внешнюю стену того, что некогда было могущественным городом. Безжалостное время и пески стерли большую часть строений, а наступающая пустыня завершила остальное – история города позабылась с течением лет, и он постепенно рассыпался в прах, превращаясь в пустыню, на месте которой когда-то возник. Эринии всегда было немного грустно от того, что никто уже не помнит названия разрушенного города и ничего не знает о людях, живших здесь когда-то, ходивших по этим улицам, смеявшихся и любивших.
   Ее страна, прекрасная Черная земля Кемет, была очень старой – такой же древней, как само время. Наверняка существовало еще немало городов, навечно похороненных в песках пустыни и всеми забытых.
   За горизонтом земля встречалась с небом, и Эриния почувствовала себя ничтожной песчинкой по сравнению с ее бескрайними просторами. Девушка потому и любила пустыню, что именно здесь чувствовала себя лучше всего. Но завтра она вынуждена будет навсегда покинуть это место, проникшее в ее кровь, завладевшее ее душой.
   Эриния попыталась освободиться от печали и сосредоточилась на мыслях о званиях, которых удостоился ее отец в течение своей жизни. Самым почетным был титул придворного дрессировщика животных, присвоенный ему покойным царем. Из глаз девушки непрерывно лились слезы, но они мгновенно высыхали на щеках под жарким ветром пустыни. В отдалении виднелось несколько огромных песчаных холмов. Некоторые были так же высоки, как сами великие пирамиды. Один даже закрывал собой все небо. Эриния остановилась и согнулась, упершись руками в колени, пытаясь отдышаться.
   Она убежала дальше, чем собиралась, – уже за следующим подъемом лежал оазис, где часто останавливались торговые караваны. Оценив расстояние, Эриния раздумывала, что лучше – вернуться домой или бежать дальше, к оазису, где она найдет прохладу и свежую воду. Пустыня с ее изменчивыми движущимися песками – опасное место. Даже тот, кто думает, будто хорошо ее знает, может затеряться в песках и безнадежно бродить по ней, пока смерть не настигнет его.
   С вершины следующей дюны оазис был виден еще лучше. Широкие листья финиковых пальм колыхались на ветру, маня ее желанной тенью. Эринии пришлось перепрыгнуть через скопление камней, по-видимому, выточенных из гранита и казавшихся неуместными в этом пустынном месте. Когда она достигла оазиса, то остановилась и довольно долго медленно и глубоко дышала, потому что хорошо знала – было бы безумием напиться воды, пока не остынешь. Опустившись на колени, она поплескала водой себе в лицо, потом набрала живительной влаги в ладони и начала пить маленькими глоточками, пока не утолила жажду. Со вздохом она прислонилась к шершавому стволу пальмы, наблюдая, как ящерица прокапывает себе путь под обжигающим песком.
   Эриния взглянула вверх на сокола, который давно кружил над ней, и увидела, как хищная птица, поймав воздушный поток, грациозно планирует вниз. С улыбкой она протянула к нему руку, и сокол опустился на согнутые пальцы. Эриния погладила мягкие перышки на шее птицы и поцеловала темную головку.
   – Что ты за негодное создание, Тиль! Когда ты перестанешь пожирать злополучную добычу прямо перед тем, как догнать меня?
   Сокол поднял свою благородную голову и сверкнул на девушку янтарным глазом, словно понял смысл ее слов. Эриния посмотрела вверх на густую листву, подобно балдахину защищавшую ее от палящих лучей солнца. Было всего лишь позднее утро, но когда солнце достигнет зенита, жара станет просто невыносимой. Взгляд ее коснулся песчаных холмов, поднимавшихся и опускавшихся, словно волны в океане. Оазис располагался на большом караванном пути. Эриния попыталась вообразить, какие чудеса можно встретить в отдаленных краях, откуда берет свое начало этот путь или куда стремится.
   По пряному запаху, все еще витавшему в воздухе, и по глубоким следам, оставленным в грязи копытами верблюдов, Эриния поняла, что караван прошел здесь совсем недавно. Лучи солнечного света пробились сквозь раскачивающиеся ветви пальм, и девушка встала, потягиваясь и расправляя мышцы. Поднявшись на цыпочки, она сорвала большой финик, и хотя он еще не вполне созрел, положила его в рот. Эриния знала, что будет скучать по пустыне, и поэтому медлила, прощаясь с ней. Тиль пронзительно вскрикнул и захлопал крыльями, взмывая в воздух. Эриния почувствовала приближение дикого животного – девушка не пыталась понять, как она это чувствует, ей вполне было достаточно простого осознания этого. Вот из-за низкой дюны на западе появилась черная тень – грациозная кошка шла по ее следу.
   Девушка повернула голову по ветру и наблюдала, как зверь грациозно приближается к ней. Эриния приготовилась, напрягая все силы, и тут сервал прыгнул на нее, всем своим весом увлекая на землю.
   – Нюкта, – воскликнула Эриния, почесывая кошку за ухом, – скорее слезай с меня, ты слишком тяжелая!
   Любимица когтями могла бы разорвать ее на куски, но с Эринией вела себя очень осторожно. Кошка принялась вылизывать ей лицо, и девушке приходилось уворачиваться от шершавого языка.
   – Я велела тебе слезть с меня! – сказала она, стараясь спихнуть с себя зверя.
   Однако кошка продолжала прижиматься к ней, и Эриния зарылась пальцами в густой мех, почесывая шкуру. Нюкта довольно замурлыкала. Черные сервалы встречаются крайне редко. Куда чаще можно встретить светло-песочную шкуру с темными пятнами и характерными полосами на морде. Эриния еще раз оттолкнула мускулистую шею, и грозный зверь неохотно отошел, повернувшись спиной, явно обидевшись.
   – Непослушная кошка, ты опять вырвалась из своей клетки? – рассердилась Эриния.
   Нюкта изогнулась и, повернув голову, лениво посмотрела на хозяйку, вызвав у нее смех. Только в прошлом году жители соседней деревни представили ее отцу петицию с требованием, чтобы хищника не отпускали свободно бегать и держали взаперти. Но хотя теперь сервала сажали в клетку, оказалось, что уже слишком поздно пытаться изменить повадки огромной кошки. Нюкта отказывалась менять свои привычки, а она привыкла свободно бродить там, где пожелает.
   Эриния постучала пальцем по черной голове, и зеленые глаза встретили ее взгляд.
   – Ты знаешь, что поступила плохо!
   Грациозная красавица спустилась к водопою и принялась лакать, а Эриния поспешно огляделась, чтобы убедиться, что вокруг нет никого, кто мог бы заявить, что зверь на свободе.
   – Теперь нам нужно идти! – сказала она властным голосом, означавшим, что следует подчиниться. – Кому я сказала, сейчас же!
   Нюкта едва слышно заворчала, пытаясь выразить свое возмущение, но только рассмешила Эринию. Когда кошка подошла и потерлась о ее ногу, а затем облизала ей пальцы, Эриния поняла, что прощена.
   Приготовившись бежать к дому, Эриния взглянула вверх – в высоте грациозно парил Тиль. Сокол всегда ревновал ее к кошке, и сегодня он выражал свое недовольство тем, что камнем падал вниз, к Нюкте, а затем взмывал вверх, планировал в воздушных потоках и снова бросался на сервала. Как ни странно, Нюкта пугалась Тиля и отскакивала всякий раз, когда птица кидалась на нее.
   Добежав до фруктового сада у полуденной стены поместья, Эриния наконец замедлила шаг, придерживая сервала за усыпанный шипами ошейник, чтобы Нюкта оставалась рядом. Когда они достигли виноградника, сборщики винограда побросали работу, в страхе уставившись на дикую кошку, поэтому Эриния задержалась лишь на миг, чтобы сорвать спелую гроздь и отправить ее в рот. В отдалении виднелось хлебное поле, колосья покачивались на ветру, и Тиль, сложив крылья, устремился туда в поисках мелкой дичи.
   Это был ее мир, и Эриния понимала, что видит его в последний раз. С тяжелым сердцем она вместе с Нюктой пробежала по аллее высоких стройных кипарисов, распугав гнездившихся там птиц. По хорошо утоптанной тропинке они направились к просторному кирпичному выбеленному известкой дому. Нюкта постепенно приноровилась к ее шагу и спокойно двигалась рядом, когда они вошли в огород, наполненный ароматами шалфея и мяты. Эриния увидела, как Тиль слетел вниз и изящно скользнул в окно ее опочивальни, где для него была устроена специальная жердочка.
   В отличие от работавших в поле, рабы, трудившиеся на кухне, не обратили никакого внимания на Нюкту, часто бродившую по дому. Большинство из них видели, как она выросла из беспомощного детеныша до черной красавицы. По узкому коридору Эриния вместе с Нюктой прошла к себе.
   – В клетку! – сказала она командным тоном. – Нет, нет! Нечего так смотреть на меня. В клетку!
   Животное медлило.
   – На место!
   Раздраженно помахивая хвостом, Нюкта наконец подчинилась. Склонившись, Эриния осмотрела деревянную задвижку – та оказалась вся изгрызена.
   – Теперь понятно, как тебе удалось сбежать! Придется подыскать что-нибудь покрепче, чтобы удерживать тебя в клетке. Особенно теперь, когда мы отправляемся в путешествие, – вздохнула девушка.
   И снова черный хвост недовольно задергался. Эриния рассмеялась и взъерошила шелковистый мех.
   – Не беспокойся! Скоро я тебя выпущу, и сегодня ночью ты будешь спать у меня в ногах.
   Подняв скамейку, Эриния подперла ею дверь клетки, прекрасно понимая, что, если Нюкта захочет убежать, такая слабая преграда ее не остановит.
   Девушка сняла сандалии и опустилась на скамью. Она даже не успела позвать служанку, как Абдаль вошла в комнату с кувшином свежей воды.
   Это была очень привлекательная высокая худощавая женщина с некрупными чертами лица, с ласковыми карими глазами. Как и Эриния, она не нуждалась в парике. На Абдаль было простое белое платье из льняного полотна, густые темные волосы небрежно заколоты сзади гребнями из слоновой кости.
   – Госпожа, лекарь попросил меня сообщить тебе, что твой отец мирно спит. Он дал хозяину настой из трав, который позволит ему отойти в мир иной, не испытывая боли.
   Чувство вины захлестнуло Эринию. Ей следовало бы сегодня оставаться у постели отца, вместо того чтобы бегать по пустыне.
   Укоряя себя, девушка поспешила по коридору. До поздней ночи она сидела у кровати умирающего, но он ни разу не шевельнулся. Дважды приходил Гелест и давал ее отцу лекарство, чтобы он продолжал спать.
   За два часа до рассвета за ней пришла Абдаль.
   – Животных уже переправили на лодку. Пора уходить и нам.
   Эриния наклонилась и поцеловала отца в щеку, зная, что в этой жизни она с ним больше уже никогда не увидится. Она погладила его по лбу, но он так и не пошевелился.
   – Я люблю тебя, отец! – прошептала девушка и направилась к двери. Она шла, не останавливаясь и не оглядываясь назад, потому что знала: стоит ей всего раз обернуться, и у нее уже не хватит сил покинуть его.
   Повозка ждала у черного хода, и Абдаль повела хозяйку туда. Поскольку их отъезд держали в тайне, никто из слуг не вышел проститься. Тараджин, стражник, которому поручили сопровождать их в Александрию, уже сидел верхом. Он увидел женщин, но продолжал внимательно оглядывать окрестности, чтобы не пропустить неожиданную опасность.
   Эриния удобно расположилась на мягком сиденье, и Абдаль устроилась рядом. До пристани было совсем близко, но с каждым оборотом колес повозки Эриния чувствовала, как углубляется пропасть, отделяющая ее от прошлого. Теплые воспоминания детства проносились в ее голове, пока она покидала единственный дом, который знала в своей жизни.

Свиток пятый

   Капитан Сейфуллах беспокойно расхаживал по палубе, заложив руки за спину и поминутно поглядывая в сторону пристани в ожидании пассажиров. Если они в ближайшее время не прибудут, ему не удастся отправиться в путь до наступления жары. Становилось душно, и капитану не терпелось очутиться в потоке свежего ветра, который всегда ощущался на середине Нила. Услышав голоса, он с волнением бросился приветствовать дочь Фархаддина, поднимавшуюся по сходням. Эринию сопровождали двое: стройная женщина, которая шла справа от своей подопечной, и свирепого вида телохранитель – тот держал ладонь на рукояти меча. Капитан Сейфуллах внимательно посмотрел на Эринию. Говорили, что она очень красива, но, к его разочарованию, ему не довелось самому убедиться, правда это или нет. Госпожа Эриния низко опустила голову, проходя мимо группы матросов, открыто пялившихся на нее, а ее телохранитель окинул их грозным взглядом и сделал шаг ближе к хозяйке.
   Капитан Сейфуллах часто перевозил животных для царского дрессировщика и даже был дважды приглашен на ужин в дом господина Фархаддина. Однажды ему удалось издали мельком увидеть дочь хозяина, когда она гуляла по саду, но вечерние тени скрывали ее лицо.
   Эриния остановилась прямо перед капитаном, застав его врасплох, и сердце его заколотилось вдвое быстрее. Никакими словами невозможно было достойно описать красоту, едва скрытую полупрозрачной вуалью. Тонкие черты, небольшой, правильной формы нос, черные, изящно очерченные брови. Чем-то неуловимым она напомнила ему статую давно умершей царицы, которую он когда-то видел.
   Капитан не был сентиментальным, когда дело касалось женщин, но эта была так прекрасна, что он подумал: она способна одним лишь взглядом лишить мужчину дара речи. Волосы, падавшие на лоб, были черны как смоль. Ее восхитительные глаза были подведены краской и зелены, как молодая трава, растущая по берегам Нила. Или нет, при ближайшем рассмотрении они казались бирюзовыми, как волны Серединного моря, или, может быть, как то и другое.
   «Кто из богов мог подарить ей такие зеленые глаза?» – спрашивал себя капитан.
   – Добро пожаловать на корабль, госпожа! Надеюсь, нам удастся сделать твое путешествие приятным.
   – Спасибо, капитан. Мои животные устроены удобно? – тихо спросила она.
   Грудной голос девушки звучал так мелодично, что капитан Сейфуллах мог бы слушать, как она говорит, весь день и всю ночь. Он откашлялся, прочищая горло, и попытался сосредоточиться на ее вопросе.
   – Как можно лучше, госпожа. Надеюсь, тебе все понравится на борту.
   И в этот момент, когда она улыбнулась и в ее глазах заплясали веселые искорки, капитан навеки стал ее покорным рабом.
   – Я уверена, что все будет прекрасно. Мой отец часто рассказывал о тебе. Ведь, как ты знаешь, ты единственный лодочник, которому он доверял перевозку наших животных.
   Капитан Сейфуллах низко поклонился.
   – Твой отец всегда оказывал мне честь своим доверием.
   Эриния кивнула и пошла дальше, оставив после себя в воздухе легкий аромат жасмина. Капитан понял, что с этого дня запах жасмина для него всегда будет связан с ней.
   Внезапно он был вырван из приятной задумчивости. Один из членов команды с восхищением уставился на девушку, не подозревая, что ее телохранитель вытащил меч. Капитан Сейфуллах улыбнулся про себя, подумав, что матрос скоро получит хороший урок, который послужит ему на пользу, а также удержит остальных членов команды от совершения подобных глупых ошибок.
   – Достойная госпожа, – восхищенно сказал матрос с низким поклоном, – позволь мне отдать должное твоей неземной красоте!
   Как по волшебству, меч Тараджина рассек воздух, и острие его уперлось в горло бедняги.
   – Отдай должное моему клинку! – проговорил Тараджин угрожающим тоном. – Потому что он перережет тебе глотку от уха до уха, если ты не уберешься с дороги! Ну! – Телохранитель оглянулся, ловя взгляды остальных матросов. – Прислушайтесь к моему совету все, кто слышит меня сейчас! Не смейте приближаться к моей госпоже, или это будет последним деянием, которое вы совершите в своей никчемной жизни!
   Двое из команды быстро отошли к поручням, а остальные поспешно удалились, вернувшись с удвоенным рвением к своим обычным обязанностям.
   – Господин, у меня и в мыслях не было ничего дурного! – взмолился несчастный матрос, не имея возможности двинуться, не напоровшись на лезвие. Он лихорадочно облизнул внезапно пересохшие губы. – Я… я даже не взгляну больше на госпожу, если ты смилостивишься и отпустишь меня!
   – Тогда убирайся! – сказал Тараджин, вкладывая меч в ножны и дав пинка несчастному. – Если кому-то еще хочется испробовать остроту моего меча, пусть выйдет сейчас! Хотите жить, никчемные, – оставьте мою госпожу в покое.
   Капитан Сейфуллах осуждающе покачал головой:
   – Пусть это послужит для всех вас уроком. Госпожа Эриния – моя высокочтимая пассажирка, и для вас будет лучше не беспокоить ее и даже не смотреть в ее сторону. Если вы нарушите мой запрет, я лично вырву у вас глаза и скормлю их крокодилам или, может быть, просто позволю доброму Тараджину отрубить вам головы.
   Палуба как по волшебству мгновенно очистилась, и все занялись своими делами.
   – Покажи мне место, предназначенное для моей госпожи, чтобы я мог посмотреть, как она устроится, – сказал стражник, горящим взглядом обшаривая палубу, чтобы убедиться, что его приказ понят.
   Эриния благодарила богов, что Тараджин сопровождает ее в этом путешествии к новой жизни. Хотя ей было жаль молодого матроса, наказанного и опозоренного перед всей командой, ей стало легче, когда мужчины перестали на нее пялиться.
   Капитан сделал ей знак следовать за собой и повел их по палубе.
   – «Белый коршун» не пассажирское судно, и я не могу предоставить достойных тебя удобств, госпожа Эриния. Как видишь, я отгородил занавесками пространство вот здесь, возле переборки, так ты можешь хоть слегка уединиться. Гепард и твоя кошка вон там, всего в двух шагах о тебя, – как мне и было приказано. Твой сокол тоже здесь. – Он указал на маленькую клетку. – А твои сундуки сложены под палубой.
   – Ты очень любезен, капитан Сейфуллах. Все выполнено так, как распорядился мой отец. Если бы он сам мог увидеть это, он бы остался доволен.
   Капитан выглядел польщенным.
   – Скажи мне, если тебе что-нибудь понадобится. Мы сейчас же отправляемся в путь.
   Когда капитан ушел, Эриния нагнулась к клетке Нюкты и осмотрела задвижку, сделанную из крепкого металла, заметив вслух:
   – Это должно отучить тебя от попыток улизнуть.
   Девушка также проверила запор на клетке гепарда и удовлетворенно кивнула, уверившись, что он не подведет. Она просунула руку в клетку Нюкты и погладила шелковистый мех, но кошка только сердито шевельнула хвостом, угрюмо положив голову на лапы.
   Глубоко вздохнув, Эриния подошла к борту и, взявшись за поручни, стала смотреть, как пристань постепенно исчезает вдали – лодка, поймав ветер, направилась к середине Нила. Хотя стояло утро, жара была едва выносима. С интересом наблюдала Эриния, как мимо проплывает флотилия барж, груженных бесценным алебастром из карьеров Хатнула. Если бы не печальные обстоятельства, девушка смотрела бы на свое путешествие как на приключение. Сейчас же будущее было полно неопределенности.
   – Уйди с этой жары, – увещевала ее Абдаль. – Видишь, я приготовила тебе мягкую постель, можешь отдохнуть.
   – Я просто задумалась, Абдаль, – с болью ответила Эриния. – Я не могу себе представить, куда занесет меня судьба. – Внезапный порыв прохладного ветра пошевелил ее вуаль, и она горестно опустила голову. – У меня не осталось надежды.
   Абдаль только покачала головой. У нее не было слов, чтобы утешить свою госпожу.
   Обратив лицо к небу, Эриния почувствовала, что жар солнца высушил ее слезы. Взгляд ее скользнул вниз, к мутным водам Нила, и она попыталась освободиться от печали, которая одолевала ее.
   – Я всегда презирала Баррака за то, что он низкий человек, но теперь я ненавижу его, потому что он вынудил меня покинуть отца и родной дом.
   – Не вспоминай об этом человеке. Под присмотром Урии ты будешь в безопасности, и тебе никогда больше не придется беспокоиться из-за Баррака.
   Эриния почувствовала, как лодка дернулась и быстро заскользила вперед – поднятые паруса наконец наполнились ветром.
   – Сейчас Баррак скорее всего уже прибыл в поместье и, если он остался верен себе, принялся осматривать владения. – Она беспомощно всплеснула руками. – Раз я ничего не могу сделать, чтобы остановить его, мне приходится оставить дом моего отца в его полное распоряжение.
   – Похоже, так оно и есть, – печально согласилась Абдаль.
   Эриния взглянула через палубу «Белого коршуна» на своего сокола в клетке, издававшего пронзительные крики. Девушка понимала, что он хочет на волю. Гепард привык к более просторному обиталищу, но, видимо, удобно устроился. Нюкта все еще сердилась и повернулась к Эринии спиной, надменно помахивая хвостом.
   Капитан приказал гребцам спустить весла на воду, и Эриния наблюдала, как он направил судно вниз по реке. Капитан Сейфуллах был коренастым мужчиной со свирепыми чертами лица, с большим искривленным носом, видимо, сломанным несколько раз. Глаза его были почти так же черны, как его шевелюра. Длинный глубокий шрам пересекал левую сторону смуглого лица, а кожа его была такой же темной, как старый сапог. Но девушка не боялась его – отец ему доверял, и этого было довольно.

   На закате капитан поставил судно на якорь прямо посреди реки. Из-за часто встречавшихся коварных отмелей и перекатов было слишком опасно плыть по Нилу в полной темноте. Эриния улеглась на мягкий, набитый душистой соломой матрас, и Абдаль, опустив легкую прозрачную ткань, предназначенную для защиты от насекомых, улеглась у ног хозяйки. Тараджин сидел, прислонившись спиной к переборке, насторожившись, держа руку на рукояти меча. Эриния всю ночь металась в постели. Мысли об отце не давали ей покоя – она скучала о нем и хотела быть рядом с ним. К утру она наконец уснула, убаюканная слабым покачиванием судна.

Свиток шестой

   Когда он улыбался, зазубренный шрам расползался по его лицу, и если не знать этого доброго человека, можно было бы испугаться до смерти.
   – Все было очень хорошо, капитан, – сказала Эриния, пытаясь придать бодрости своему голосу. – Ты сделал все возможное, чтобы мне было удобно. Я никогда не бывала так далеко от дома и не знаю, чего ожидать, когда мы прибудем в Александрию.
   Капитан ласково посмотрел на нее.
   – Твой отец все объяснил мне, когда договаривался о твоем переезде. – Он нахмурился. – Прости меня, госпожа Эриния, но я должен сказать, что был очень опечален, когда увидел, что твой отец теряет здоровье. Я не хотел говорить с тобой о Фархаддине, чтобы не огорчать тебя.
   Слова капитана усилили боль Эринии. Не зная, что ответить, и не желая продолжать тяжелый разговор, она сказала:
   – Мой отец очень тяжело болен. Спасибо, что не забываешь его, капитан.
   – Однако, – промолвил он, наблюдая, как ветер раздувает льняной парус, – я обещал Фархаддину, что благополучно доставлю тебя в Александрию, и именно это я и собираюсь сделать. – Он вгзлянул в сторону клеток с животными. – Кошки, видимо, чувствуют себя неплохо. Хотя черный дьявол выглядит не слишком счастливым.
   – Нюкта – моя любимица. Она не привыкла так долго находиться в клетке, да и на корабле никогда не бывала. Сколько еще времени нам потребуется, чтобы доплыть до Александрии, капитан?
   – Все зависит от ветра. – Он почесал подбородок. – Я бы сказал, если все пойдет, как сейчас, то три дня. Не знаю, заметила ли ты, что хотя Нил течет на север, ветер дует на юг.
   Эриния кивнула.
   – Отец говорил мне, что Нил – настоящее чудо и посылает нам множество даров.
   – Да. Так оно и есть. – Капитан взглянул на Эринию, отметив, как прекрасна ее кожа. – Должен предостеречь тебя, чтобы сегодня ты оставалась в тени. Хотя небо закрыто облаками, бог солнца Ра посылает на землю лучи, которые могут прожечь тебя до костей.
   – Я учту твое предупреждение, – ответила она, так глубоко погрузившись в свои мысли, что едва ли заметила, как капитан отошел от нее, пока не услышала его распоряжения, доносившиеся с другого конца судна.
   Около полудня река настолько обмелела, что Эриния могла видеть камни на дне. Матросам пришлось высадиться и на веревках тащить судно вперед. Это была рискованная работа: топкие берега кишели крокодилами. Встречались и другие опасности: в мутной воде резвились гиппопотамы, и случалось, они опрокидывали легкие суда. Вдобавок донимали комары и москиты, стоило только затихнуть ветру, относившему мошкару прочь. Когда наступил вечер, заходящее солнце окрасило небо в багряный цвет. Немного позже поднялся ветер, наполнив паруса, и «Белый коршун», покачиваясь, к всеобщей радости, двинулся вперед.
   Почти стемнело, капитан направил судно на мелководье и поставил его на якорь в маленькой речной гавани. Когда наступила полная тьма, Эриния обрадовалась, что у нее есть маленький фонарик. Глядя в едва различимое лицо Абдаль, она спросила:
   – Ты была против того, чтобы оставить поместье и отправиться в Александрию?
   На мгновение на лице служанки отразился испуг – она не ожидала такого вопроса. Рабыня обязана делать то, что ей приказывают, и никто никогда не спрашивал ее мнения.
   – Много лет назад я начала считать поместье своим родным домом. Потом, в один прекрасный день, я поняла, что мой дом всегда будет там, где находишься ты, где бы это ни было. Ты стала для меня дочерью, которой у меня никогда не было.
   – Похоже, и ты, и мой отец считали себя моими родителями, но никому не известно, чья я дочь, – мрачно заметила Эриния. Заметив страдание на лице Абдаль, она с усилием выдавила улыбку. – Я счастлива, что ты со мной. Я помню твое лицо с раннего детства.
   – Моим единственным желанием всегда была забота о тебе!
   Эриния снова легла и закрыла глаза. Вскоре ее одолел сон, и она не просыпалась до тех пор, пока не услышала громкие голоса матросов, грузивших на борт провизию.
   Капитан Сейфуллах почувствовал огромное облегчение, когда корабль наконец покинул воды Нила и вышел в море. Солнце достигло зенита, стояла страшная жара, потому что ветер стих, и парус его небольшого торгового судна бессильно обвис. Со все возрастающим беспокойством капитан тревожно поглядывал в небо. Лазурное небо отражалось в зеркально сверкающей поверхности Серединного моря, и трудно было различить, где кончается одно и начинается другое. Капитан Сейфуллах ощутил неприятную дрожь в спине и в недобром предчувствии сощурил глаза. Прошлой ночью он оказался свидетелем того, как великое множество звезд падало с небес, – конечно же, это было дурное предзнаменование – великих бедствий следовало ждать со дня на день.
   Бывалый капитан наспех произнес молитву, обращаясь к богам с просьбой ниспослать сильный ветер, чтобы он наполнил паруса и помог завершить странствие. Матросы его команды стали раздражительными и вспыльчивыми – без сомнения, из-за того, что на борту находилась прекрасная молодая девушка, а им не разрешалось даже смотреть в ее сторону.
   У капитана Сейфуллах была и другая причина для беспокойства. Хотя рыба, которую он вез на продажу, хранилась в бочонках с солью, она начнет портиться, если они не попадут в Александрию уже завтра. От этих горестных раздумий его отвлекла юная пассажирка, которая, перешагнув через большой моток пеньковой веревки, подошла и встала рядом с ним у поручня.
   До этого Эриния больше держалась особняком, и капитан знал, что она горюет об отце, который теперь наверняка уже отошел в мир иной. Капитан не мог понять, почему она отправилась в Александрию именно сейчас, но это было не его дело.
   Эриния указала в сторону появившегося в отдалении острова Фарос.
   – Отец рассказывал мне об этом грандиозном маяке и объяснил, что он служит не только сигнальным огнем, показывающим путь кораблям, но и помогает предсказывать погоду. Поистине чудесный вид, не правда ли? – Поднялся ветер, и девушка наблюдала, как волны перехлестывают через дамбу, соединяющую остров с Александрией. – Нужно его увидеть, чтобы понять, какое это на самом деле великолепное и величественное сооружение.
   Капитан попытался взглянуть на знакомый маяк ее глазами. Он так часто его видел, что это сооружение стало для него привычным.
   – Маяк не раз помогал мне благополучно вернуться домой, – сказал он.
   – Значит, ты живешь в Александрии?
   – Большую часть жизни я провожу на Ниле, но когда захожу в порт, то называю своим домом этот город.
   – Что ждет нас там? – спросила Эриния. – Я слышала, что на улицах неспокойно, что сторонники и противники молодого царя выясняют отношения где только могут.
   – Тш-ш! – предостерег капитан. – Будь осторожна! Никогда не говори о подобных вещах – неизвестно, кто тебя услышит. Тебе могут просто перерезать горло за одно упоминание кого-либо из них в присутствии ненадежного человека.
   Эриния нахмурилась, размышляя, почему капитан даже сейчас боится упоминания о царской семье.
   – Я запомню это, – сдержанно заметила она, но тут же нерешительно добавила: – Капитан! Могу я попросить тебя об одолжении?
   В этот момент она сбросила вуаль, и он увидел прекраснейшую женщину, которую когда-либо встречал. Длинная изящная шея, тонкие черты лица. Она поймала его взгляд, и он не смог отвести глаз. В эту минуту он готов был выполнить любое ее желание.
   – Скажи, чего ты хочешь, и ты это получишь!
   – Моя Нюкта – черная кошка – все сильнее беспокоится. Ее нужно выпустить из клетки. – Девушка увидела, как его лицо посуровело, и торопливо бросилась объяснять: – Нюкта совсем ручная и никому не причинит вреда. Ты видел сам, что этих кошек кормят только вареным мясом. Ни одна из них никогда не пробовала сырого мяса и совершенно не стремится найти себе живую жертву. Поэтому Нюкта ни для кого на борту не представляет опасности. – Она просительно улыбнулась капитану. – Даю тебе честное слово!
   Его первым побуждением было запретить прогулку кошки, но мольба в прекрасных глазах девушки пробудила в нем игрока.
   – Тебе придется держать зверя на цепи, – сказал он, прекрасно понимая, что такая хрупкая женщина не сможет удержать дикое животное, вздумай оно избавиться от пут. – Все время держи его возле себя.
   – Благодарю тебя!
   Капитан взглянул на матросов, готовившихся к заходу в порт.
   – Оставайся там. – Он кивнул в сторону носа. – Предупреждаю: если кошка сорвется с цепи, я прикажу лучнику уложить ее на месте.
   Эриния одарила капитана улыбкой, которая заставила его забыть, что он годится ей в дедушки.
   – Я же дала слово.
   – Ну ладно, – сказал он. – Можешь ее выпустить.
   Эриния поспешила к клетке, и когда открыла дверцу, Нюкта взглянула на нее с надеждой. Она замурлыкала и принялась тереться о ногу хозяйки, пока та надевала ей на шею цепь.
   – Веди себя хорошо, красавица, – сказала девушка твердым голосом. Она так увлеклась своей любимицей, что не заметила, как из-за острова показались и не снижая скорости двинулись на них десять громадных военных кораблей.
   – Ромейский флот! – громко крикнул капитан Сейфуллах. – Они сомнут нас! Беритесь за весла и усерднее гребите, чтобы освободить им путь! – приказал он матросам. – Поторопитесь!
   Военные корабли, казалось, появились неизвестно откуда, и Эриния с удивлением наблюдала, как головной корабль нагоняет их.
   – Смотри, госпожа! – сказал капитан Сейфуллах, подходя к Эринии так, чтобы оказаться как можно дальше от сервала. – Ромеи все время воюют. Теперь они перенесли свою схватку на наши берега. Нам хватает и своих собственных войн. – Он с гневом посмотрел на ромейские корабли и рявкнул: – Ты только посмотри, как они оттесняют меня к маяку! Мы не успеем войти в порт!
   Крепко прижимая к себе Нюкту, Эриния подошла к краю палубы. Она слышала доносившийся с головного корабля ромеев бой барабанов, задававший ритм гребцам. С удивлением взирала она на алое знамя с изображением золотого орла – эмблемы всесильного кесаря, претендовавшего на то, чтобы называться владыкой мира.
   Военный корабль гордо рассекал воды, поднимая волну, захлестывающую небольшое торговое судно. Нюкта зашипела, и шерсть на ее шее встала дыбом, когда ромейское судно оказалось совсем близко.
   Эриния увидела группу солдат, стоявших у борта и изо всех сил старавшихся привлечь ее внимание. Но она высокомерно вскинула голову – пусть хоть лопнут от крика! Только один человек, стоявший слегка в стороне, невольно привлек ее взгляд. Он был высок и широкоплеч, поверх простой белой туники на солнце сверкали бронзовые латы, снабженные массивными кожаными ремнями. Голову венчал шлем с султаном из алых перьев и алый плащ, волнами ниспадавший с его плеча. Он был так роскошно одет, что Эриния заподозрила, не сам ли великий Цезарь собственной персоной пожаловал на берега земли Кемет. Но когда воин снял шлем, девушка увидела, что он гораздо моложе закаленного в битвах проконсула Рима. Их взгляды встретились. Воин, не смущаясь, смело улыбнулся ей и отвесил глубокий поклон. Не раздумывая, она слегка склонила голову, но тут же отступила назад, когда остальные солдаты разразились приветственными возгласами.
   Эриния никогда прежде не видела ромеев и не стремилась увидеть их снова. Но этот единственный человек поразил ее воображение.

Свиток седьмой

   Рахман был встревожен. Все его мысли были заняты предстоящей встречей и, еще более, попытками сохранить тайну. Он едва замечал маленькие рыбацкие лодки и торговые суденышки, поспешно освобождавшие дорогу ромейскому флоту. Он сурово нахмурился, когда некоторые солдаты, стоявшие у борта, начали отпускать непристойные замечания в адрес черноволосой красавицы, державшей на цепи дикую черную кошку. Заметив молодую женщину, Рахман удивленно раскрыл глаза. На ней была белая расшитая золотом туника и широкий зеленый пояс, охватывающий талию и спускавшийся до кончиков золотых сандалий. Руки ее выше локтя были украшены золотыми браслетами, и еще один браслет обвивал ее стройную лодыжку.
   – Ну и ну, вот с кем я хотел бы познакомиться! – сказал один из солдат, посылая ей воздушный поцелуй.