Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Общий вес бактерий, живущих в организме человека, составляет 2 килограмма.

Еще   [X]

 0 

Соперница Аладдина (Шахразада)

автор: Шахразада

Один из лучших учеников колдовской школы Алим превратил надменного незваного пришельца в пятерых чародеев и отправил их на пять сторон света. Чтобы вновь стать единым целым, они должны встретиться в несуществующем городе и получить волшебный амулет из рук Девы Пророчества. Пройдут тысячи лет, прежде чем они доберутся до прекрасной Девы и дадут ей пять незабываемых уроков колдовской страсти…

Год издания: 2012

Цена: 116 руб.



С книгой «Соперница Аладдина» также читают:

Предпросмотр книги «Соперница Аладдина»

Соперница Аладдина

   Один из лучших учеников колдовской школы Алим превратил надменного незваного пришельца в пятерых чародеев и отправил их на пять сторон света. Чтобы вновь стать единым целым, они должны встретиться в несуществующем городе и получить волшебный амулет из рук Девы Пророчества. Пройдут тысячи лет, прежде чем они доберутся до прекрасной Девы и дадут ей пять незабываемых уроков колдовской страсти…


Шахразада Соперница Аладдина

   © Подольская Е., 2012
   © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2012
* * *
   – Должно быть, этот ливень не закончится никогда…
   Инсар улыбнулся.
   – О нет, прекраснейшая, он закончится. И очень скоро!.. Ведь ты этого так хочешь…
   Хусни кивнула.
   – Хочу и очень. Но, думаю, этого недостаточно. Ведь стихии моим желаниям не подчиняются.
   – А моим желаниям подчиняются!
   Девушка насмешливо посмотрела на собеседника.
   – И давно?
   Тот ответил недоуменным взглядом.
   – Давно, спрашиваю, тебе подчиняются стихии? – Теперь насмешка была не только в голосе девушки, но и в ее глазах.
   Инсар нахмурился. Увы, Хусни была права. Не стоило ему хвастать, распускать хвост перед любимой дочерью наставника и лучшей его ученицей. Мелочная опека, ежесекундные поучения, скажем по чести, уже немало раздражали Черного Магрибинца. Он-то знал, что лишь нежелание сидеть в тиши класса мешает ему стать лучшим из магов. Возможно, если бы не желание научиться всему и сразу, он бы давно уже стал любимым воспитанником великого Аль-Магеста и, быть может, даже покинул школу?..
   Однако ответить на вопрос следовало. И так, чтобы эта заносчивая девчонка в следующий раз сначала подумала, а уж потом решалась произнести в его адрес самую крохотную колкость. Инсар даже стал мысленно подбирать слова. Но не успел и рта раскрыть.
   Окно распахнулось, влажный прохладный воздух хлынул в комнату. И, оседлав его, влетел Алим, приятель Инсара. Теперь они снова были вместе – неразлучная троица «лучших учеников» почтенной колдовской школы, трое настоящих соперников на право именоваться Избранным магом и тем не менее трое неразлучных друзей.
   – Аллах всесильный, Алим… Что с тобой? Откуда ты?
   Тот самодовольно ухмыльнулся.
   – В харчевне говорили, что у стен старой крепости появились следы магического присутствия… Вот я и решил проверить, правду ли сказали никчемные микли…
   Миклями называли тех из начинающих магов, кто умел лишь распознавать магию, выделять ее из многоцветной картины мира. Лишь распознавать, но еще не колдовать. Нечего и говорить, что выученики великого наставника относились к ним с презрением, забыв, что не так давно и сами были столь же презираемы.
   Хусни хмыкнула.
   – Судя по твоим синякам и ссадинам, ты нашел там не только следы.
   – Конечно. – Алим кивнул. – Я нашел там целую дюжину заколдованных цветков, целых две дюжины заколдованных котов и еще одного ма-а-аленького трижды заколдованного мышонка…
   Хусни расхохоталась. Да, ее друзья были самыми непредсказуемыми людьми на свете. О нет, самыми непредсказуемыми магами. Инсар всегда такой напыщенный, так бережет свое колдовское имя, так подчеркивает, сколь велики его магические таланты. И Алим, по которому никогда не скажешь, что уж он-то на самом деле великолепный маг и настоящая надежда учителя.
   – Почему-то, друг мой, – Инсар неодобрительно покачал головой, – мне кажется, что этот мышонок здорово наподдал тебе.
   Алим ощупал лицо.
   – Ты прав, мой друг, мы немного повздорили… Но я-то все равно смог доказать, что он просто никчемная серая мышь…
   Юноша старался, чтобы голос его звучал беспечно. Но обмануть он мог кого угодно, только не Хусни. Пока ее приятели препирались, она подошла к Алиму и накрыла ладонями его лицо. Миг – и царапины с синяками пропали.
   – А теперь отправляйся к наставнику, глупец, и расскажи, что там было на самом деле! Да не мешкай!
   Юноша благодарно коснулся губами руки девушки.
   – Повинуюсь, о мудрейшая…
   – Иди уже, болтун!..
   В сердце Хусни поселилась тревога. Слишком много с самого утра было дурных знаков, слишком заметными они были. В ближайшее время должно было случиться что-то более чем неприятное, более чем пугающее… Но что именно, девушке пока было неясно.
   Инсар почувствовал тревогу девушки, но истолковал ее совершенно превратно. Собственно так, как истолковывал обычно: он подумал, что Хусни окончательно отдала предпочтение болтуну Алиму.
   – Не стоит тревожиться об этом глупце, прекраснейшая. Наверняка споткнулся у полуденных ворот…
   Девушка покачала головой.
   – Наверняка. И при этом рассадил себе оба колена и успел украсить спину сотней кинжальных ударов.
   Да, Хусни в своем деле была лучшей – она видела раны на теле человека даже под бронзовыми латами. А уж указать, чем болен человек и сколь долгий срок ему отмерен, могла и с закрытыми глазами.
   Инсар прикусил губу. Противник вновь оставил его позади… Она опять беспокоится об Алиме и не верит не только в его, Инсара, чувства, но и в то, что лучшим он пытается стать именно ради нее.
   «Ну что ж, глупая девчонка, у тебя еще будет время изменить свое мнение. А сейчас послушаем, что тебе пригрезилось в сегодняшнем дожде…»
   Инсар много раз уже ловил девушку этой простой уловкой – он делал вид, что ему совершенно неинтересно, и что было, и что будет дальше. И болтушка сама рассказывала ему и о том, что уже случилось, и о том, какими последствиями грозит любое из упомянутых событий. Однако сейчас все было иначе – девушка молчала.
   Более того, она вовсе не смотрела ни в лицо собеседнику, ни в окно. Сероглазая красавица задумалась столь глубоко, что не заметила бы и вспышки молнии перед собственным носом. Раньше Черного Магрибинца это пугало, потом он привык… А потом опять отвык… Отвык, когда понял, что во время таких размышлений девушка погружается в мировой эфир столь глубоко, что судьба ее бренного тела вовсе перестает ее волновать. Инсара же волновала судьба именно ее тела, желаннее которого на свете для него ничего не было. Мудрость и магическая сила при этом его не беспокоили совершенно – да и зачем они столь прекрасной девушке.
   Итогом размышлений юной колдуньи всегда было невероятно глубокое и точное понимание цепи уже произошедших событий и такое же видение событий, которым только предстоит последовать.
   – Пойдем. – Хусни вскочила. – Я хочу услышать весь рассказ Алима…
   – Он тебе еще надоест… И со своей пустой похвальбой, и со своими выдумками, – процедил Инсар. Он старался говорить как можно небрежнее.
   Но чуткое ухо Хусни было не обмануть – она дернула плечом и вышла вон из комнаты. Инсар почувствовал, что девчонка опять оставила его в дураках.
   Да, он не уважал тех, кого считал своими друзьями. Он в целом мире вообще никого не уважал – ибо, по его мнению, уважения достоин был он один. Только его магические силы, только его разум, только его устремления стоили в этом мире хоть чего-то. Весь остальной люд, все прочие маги были лишь пешками в его, Инсара-Магрибинца, большой игре, в его стремлении к одному ему видимой цели.
   Звук шагов девушки уже стих. Отчего-то сейчас юноша не торопился последовать за ней. И, похоже, напрасно. Быть может, если бы он поспешил, ему бы удалось изменить что-то в своей судьбе, удлинить свой собственный жизненный путь. Теперь же ему было суждено исчезнуть первым… Пусть и очень нескоро.
* * *
   – …За воротами, – продолжал начатый рассказ Алим, – действительно обнаружились следы. Длинные, раза в два длиннее ног человека, узкие, раза в два уже оных, наполненные черной, дурно пахнущей водой. И вода эта колыхалась и чуть парила, будто была куда горячее воздуха.
   Почтенный Аль-Магест кивал – нет, не в знак того, что согласен со словами собеседника, просто чтобы показать, что он внимательно слушает.
   – Почему-то мне подумалось, что эти лужицы не могут быть ничьими следами – никакая нога не оставит таких странных отпечатков на лице матери-земли. Скорее, то была приманка… Иди, говорили эти лжеследы, иди за мной, и тебе откроется тайна.
   – И ты пошел за ними? – Хусни не выдержала и вышла из невидимости.
   – Дочь, не перебивай Алима… – проворчал наставник.
   – О нет, я не пошел за ними, уважаемая. За ними пошел мой призрак. Я сотворил его достаточно похожим на самого себя. Так, чтобы тот, кто заманивает в ловушку, увидел глупца, который в эту ловушку угодил. Сам же оделся в кокон, вот как ты сейчас, и последовал за ним по воздуху.
   Девушка с удивлением отметила, что ее присутствие никого не смутило. Более того, отец указал ей местечко поближе к себе, чтобы вместе выслушать рассказ об удивительном, непонятном даже для мага приключении прямо у стен колдовской школы.
   – Следы вели вдоль внешней стены, никуда не сворачивали… Вот уже остался позади Приют трех путников, вот полуденные ворота появились по левую руку. Глупец все шел и шел, следы все вели и вели. Мне, признаюсь, стало все это надоедать… Я готов был уже вернуться и всыпать наглым миклям, которые устроили для старших такую глупую игру, но тут почувствовал у самой границы оазиса астральный след чужака…
   Хусни улыбнулась – только Алим мог ощутить на таком большом расстоянии астральный след: ей, учившейся с младенчества, удавалось ощутить присутствие тонкого мира в паре сотен шагов. Но ее приятель был куда сильнее. Говоря по совести, он был самым сильным из известных Хусни магов – и мог почуять чужого даже в десятке фарсахов. А до края оазиса было всего два…
   – И ты, конечно, глупец, ринулся прямо туда… – голос наставника был чуть слышен.
   – Нет. – Алим отрицательно качнул головой. – Я подумал, что это тоже ловушка… Еще одна приманка. И потому застыл на месте. А мой болван все так же топал вдоль цепочки вонючих луж.
   – Ты становишься осторожнее, мальчик…
   – Нет, уважаемый. Мне показалось, что в том астральном теле было что-то… неправильное. Словно половина эфирного следа потерялась по дороге к засаде. Я застыл на месте, решив, что лучше понаблюдать со стороны.
   – И что увидел?
   – Вот в этом-то и весь фокус. Я увидел глупого человечка в высоком остроконечном колпаке со звездами, который шел, не разбирая дороги.
   – Так это был просто человек… – Хусни опять не смогла удержаться.
   – Нет, моя красавица. Это был не человек. Это была та, потерявшаяся половинка тонкого тела, еще одна приманка. Мне стало страшновато.
   Учитель поднял глаза. В них отчетливо читалось изумление – чтобы Алим испугался, должно было случиться что-то воистину необыкновенное.
   – Да, уважаемый. Мне стало страшно: впервые я наблюдал то, чего объяснить не мог. Мне даже показалось, что вот-вот я увижу того, кто эту ловушку выстроил. Увижу колдуна, по силе равного тебе, мой уважаемый учитель. Или даже превосходящего учителя всех магов.
   – Сие вполне вероятно, мальчик. Учитель еще не есть абсолют.
   – Это верно… – Алим кивнул. Он на мгновение умолк, чтобы собраться с мыслями и попытаться как можно точнее объяснить, что видел и что ощутил.
   – Итак… – учителю тоже было любопытно, – ты увидел марионетку и почувствовал приближение силы…
   – Воистину так, я почувствовал приближение силы: силы надменной и наглой. Да, именно: я ощутил в этой силе насмешку и превосходство. Но не ощутил, что под этим превосходством существует основание, долгие годы упражнений или врожденные чудовищные умения.
   – И сразу решил проучить наглеца…
   – Вот тут ты права, красавица. Я решил, что надо бы наглецу указать его место. И отправил своего болвана навстречу тому самому фигляру в колдовском колпаке. Думал, что парочка затрещин не повредит даже мороку. Но тут произошло нечто странное: каждый удар, который мой болван наносил мороку, я тут же ощущал на себе. А когда понял, что пора уносить ноги, услышал хохот… Не ушами услышал, но самой душой ощутил, как насмехается надо мной этот так и не разгаданный мной чужак.
   – К счастью, у тебя хватило ума вернуться… живым…
   – О да. Однако боюсь, что то был лишь первый акт драмы.
   Алим опустил голову. Он не мог найти слов, чтобы выразить свои ощущения, хотя и пытался описать их как можно более точно.
   – Ну, мальчик, не надо громких слов. Первый акт – возможно. Но отнюдь не драмы. Быть может, просто фарса. Отправляйся к себе, отлежись. Вскоре Хусни придет осмотреть твои раны. Отдохни. До завтра, я чувствую это, ничего необычайного более не произойдет. А вот завтра на рассвете, думаю, твой чужак объявится здесь сам. И у тебя как раз достанет сил, чтобы потолковать с ним… по душам…
   – Позволишь ли, батюшка, и мне вставить слово?
   – Говори, красавица. К чему церемонии?
   – Я не чувствую того, что уже ведомо вам двоим. Мне кажется, что этот ваш чужак, как бы силен он ни был, не знает, куда попал. Так, будто он действительно прибыл издалека. И расставил силки просто так, на всякий случай. Если бы на его приманку не обратили внимания, если бы Алим не попытался разгадать загадку, тот, пришлый, решил бы, что здесь местечко для колдуна свободно. А теперь он, думается мне, готов сразиться… Но не с магической школой, не с тобой, уважаемый наш наставник, а с Алимом, которого считает единственным своим врагом.
   – Быть может, девочка, ты и права. Однако нам все равно следует усилить щиты, постараться запереть глупых миклей в стенах школы…
   – Но Алиму-то нужна помощь!
   Аль-Магест кивнул.
   – Нужна. Вот поэтому завтра, до восхода, Алим выйдет за внешнюю стену в своем истинном облике. А ты последуешь за ним бестелесно, астральное же твое тело я постараюсь спрятать сам.
   – Хусни, наставник… – Алим встрепенулся, глаза его горели от обиды. – Неужели вы думаете, что у меня не хватит сил, чтобы наказать глупого пришельца?
   – Сил-то у тебя хватит, мальчик, в этом сомнений нет. Но вот хватит ли у тебя холодной рассудительности… Хватит ли внутреннего спокойствия, чтобы сделать это самым простым и надежным способом?
   – Что может быть проще? Разорвать на тысячу бессильных людишек – да и все.
   Наставник ухмыльнулся. Да, так когда-то попытались наказать его самого. Но он смог воспротивиться этому, успел поставить щит и остаться самим собой.
   – Отложим все рассуждения до утра, мальчик. Думаю, на месте тебе будет виднее. А мы просто… будем прикрывать тебе спину, дабы еще дюжина кинжалов случайно не вонзилась в нее.
   – Лучше позаботьтесь о школе, почтеннейший. Я опасаюсь, что этот чужак не совсем тот, кем мы его считаем. А если это лазутчик…
   – Вот завтра на восходе ты это и проверишь.
   Алим послушно склонил голову. Его беспокоила такая невозмутимость учителя. Но юноша понимал, что до высот знаний почтенного наставника ему еще расти и расти.
* * *
   Алим ступил на камни у внешних стен еще до рассвета. Он чувствовал, что чужак стал ближе, однако по-прежнему пребывает в неведении, ожидая лишь одного, не слишком сильного соперника.
   Где-то у самого края сознания юноша почувствовал теплое прикосновение – Хусни была рядом. Она умела преотлично прятаться. Прятаться во всех мирах, хотя, конечно, от его влюбленной души спрятаться не могла. Теперь Алим чувствовал, что готов ко всему. Не может же он упасть в грязь лицом, если лучшая из девушек мира рядом?!
   Шаг, еще шаг, еще…
   Теплые лучи солнца становились все ярче, внешняя стена школы удалялась все быстрее. «Ну, глупец, где же ты? Почему прячешься? Я же прямо перед твоим носом!»
   – Воистину, прямо перед моим носом, – расхохотался высокий юноша, выходя из ниоткуда. – Но только это ты, долговязый дурачок, глупец. Ты, а не я…
   Алим окинул противника всего одним взглядом. Однако теперь он знал, что перед ним враг во плоти. Из удивительного полуночного далека в теплые страны пожаловал кельтский колдун.
   Надменность этих островных магов была преотлично известна всему магическому миру – они умели многое, но лишь то, что может быть дано одиночке. Они не представляли, как получать магическую помощь от друга, не знали, как многократно возрастает сила от помощи соратника, пусть даже и остающегося вдалеке. Точнее, они подозревали, что такое явление имеет место, но не использовали его и в расчет никогда не принимали.
   Алим ухмыльнулся – да, именно эту наглость и надменность вчера он ощутил столь полно. Именно эту насмешку почувствовал. Ну что ж, знакомый враг всегда лучше незнакомого.
   «Какой проти-и-ивный, – послышался голос Хусни. – Тощий, прыщавый, вонючий. Да он не мылся, похоже, добрую сотню лет…»
   «Может быть, ему была предсказана смерть от воды?» – мысленно улыбнулся Алим.
   Противник стоял перед ним. Однако юноша прекрасно видел, что тайна мысленного общения пришлому кельту неведома – и потому ни слов Хусни, ни его, Алима, ответа, он не чувствовал. Хотя, это тоже было весьма вероятно, полуночный гость и об общении таком не слыхивал никогда.
   Хусни наверняка сейчас сморщила носик.
   «Ну, вот мы его и умоем…» – подумал Алим. Но не успел сделать еще ни одного движения, как на друида обрушился настоящий водопад.
   Тот закричал, попытался сотворить щит, который тут же был сметен новой порцией воды.
   – Промок, незнакомец? – почти участливо спросил Алим.
   Соперник пытался что-то ответить, но водопад лишь усилился – похоже, отвращение Хусни было куда больше, чем показалось Алиму.
   – Ну хватит, красавица, – вполголоса проговорил юноша. – Дай мне потолковать с гостем… Он же утонет. А утонуть посреди пустыни несколько пошло. И недостойно столь могучего волшебника.
   «Так и быть…» – ответила девушка.
   – Да кто ты такой?! Да как ты смеешь?! – раскрыл рот незнакомец. – Я, великий маг, пришел сюда, чтобы вы покорились моей силе…
   – Вот только помыться забыл, – пробурчал Алим.
   Соперник задохнулся от гнева. Увы, сейчас юноше прекрасно было видно, что его вчерашние опасения оказались преувеличенными, и весьма сильно, – опасности колдун не представлял ни малейшей. Для магической школы, разумеется. Любой человек покорился бы такой магии, любое человеческое селение в единый миг признало бы его великим волшебником и своим повелителем. Но ученики великого Аль-Магеста, пусть и люди, но были весьма неплохими магами, чего этот надменный гость полуночи не видел и понять не пытался. Похоже, он был убежден в своем абсолютном превосходстве. И не пытался как-то изменить удобную картину мира.
   – На колени, глупый волхв, – там временем вскричал пришелец. – Покорись моей силе! И не пытайся вновь перехитрить меня! Я-то знаю, что силы твои малы. Вижу, что для меня, великого мага, они более чем смешны. Здесь, на полудне, никто и ничего не умеет… Великое умение и великое знание присуще лишь нам, наследникам могучих волшебников, их выученикам и детям! Вы, полуденные крысы, даже слова магического правильно произнести не можете… На колени…
   «Ох, как все запущено… – с некоторой даже грустью подумал Алим. – Полуночная школа знаменита своими магами и своей долгой историей, с этим трудно спорить… Но почему же ты, болтливый глупец, оказался здесь? Почему не остался у бьющего родника магических знаний? Быть может, ты проворовался… Или выставил наставника в неугодном свете… Вот и выгнали тебя прочь, как нашкодившего щенка…»
   – Слушаю и повинуюсь, – проговорил Алим и опустился на колено. Так было куда удобнее собраться, да и при соприкосновении с матерью-землей силу поднимать было куда удобнее, чем брать из эфира.
   – Опусти глаза, дремучий неуч!.. Внимай мне, только мне! Все, что ты знаешь и умеешь, – это лишь бледная тень полуночных знаний и умений! Готов спорить, твои учителя тебе запрещали даже прикасаться к магическому котлу…
   «И зачем мне магический котел, дурачок? – пожал плечами Алим. – Думаю, что ты сейчас выболтал еще один свой секрет. Похоже, это ты оказался магом-недоучкой, полуколдуном, которого выгнали из-за длинного языка и полного неумения довести дело до конца. Полуночная школа, думаю, отказалась от тебя, отшатнулась, как от прокаженного. И теперь ты, глупец, пытаешься «нести свет» туда, где тебя должны бояться… Просто потому, что ты с полуночи, а мы нет…»
   Это было весьма похоже на правду – пришелец все сильнее увлекался описанием своего могущества, своих знаний и своих связей с великими полуночными магами. Все распускал свой хвост. Только его слов Алим уже не слушал. Он видел истину – и этого было довольно.
   – Меня, вашего нового повелителя, знает сам Перун Ясноголовый… Сам Один, переложивший великий Футарк… Сам Тор, даровавший мне свою плеть…
   «Лучше бы Тор даровал тебе свои мозги. Или сразу ударил своим молотом… Аллах всесильный, терпеть не могу болтливых пустозвонов… Вишь ты, Перун Ясноголовый…»
   «Мне кажется, мальчик, пора уже остановить поток этого пустого красноречия… Если наш незваный гость столь ведом во всем колдовском мире, то пусть и…»
   – Я понял тебя, учитель! Пусть ищет у каждого из рекомых помощи… Или защиты… – Алим недобро усмехнулся.
   Он опустил обе руки в теплый песок, ощутил, как магическая сила потекла по его жилам. Однако вставать с колена не торопился – так связь с землей была куда прочнее, а поза – много устойчивее.
   – Опусти глаза, неуч! Внемли мне, своему властелину! Только я знаю, как следует…
   Но что именно знает гость, Алим так и не услышал. Он подбросил горсть песка в воздух и с удовольствием увидел, как расцвел пятью лепестками песчаный цветок. Как цветок этот стал расти, пока не сравнялся со все еще мокрым пришельцем.
   – Что ты делаешь, тупица! Разве таким доложен быть настоящий акт творения?! Вот на полуночи принято… – вновь вскричал незнакомец.
   – Я лишь украшаю твою жизнь, добрый гость, – не пряча улыбки, проговорил Алим. – Я лишь делаю жизнь твою более интересной… Ты столь много знаешь, столь со многими знаком, что мне, смиренному, удивительно, как все это помещается в одном человеке…
   Песчаный цветок, влекомый едва заметным ветерком, колеблясь, приближался к гостю с полуночи.
   – Ты столь многолик и многогранен, столь непохож на других магов…
   Лепестки песчаного цветка застыли, едва не касаясь прыщавого лица пришельца.
   – …что я, удивленный, дарую тебе свое восхищение вместе с возможностью… обрести столь лиц, сколько готовы вместиться в твоем разуме…
   Песчаный цветок бесшумно поглотил болтуна. Постоял мгновения, колеблясь смерчем всего в паре локтей от поднявшегося с колен Алима. И… распался на пятерых безмолвно кричащих незнакомцев.
   У каждого из них было лицо надменного глупца с полуночи, его мокрые засаленные волосы, его дурно пахнущие одежды. Но тем не менее их было пятеро – пятеро разных… людей. Увы, уже не колдунов, способных напугать сильного мага, но пятеро чародеев-людей, обладающих лишь пятой частью умений глупого пришельца.
   – Как ты посмел… посмел… посмел…
   – Ох, да не орите вы все вместе, почтеннейшие… – устало проговорил Алим, отряхивая ладони от песчинок. Сил подобное бесшумное и невидимое колдовство потребовало столь больших, что он едва держался на ногах.
   – Да я сейчас… я сейчас… я сейчас…
   – Во имя Аллаха всесильного, прошу, заткнитесь! И вообще, ступайте-ка на все пять сторон света…
   Алим услышал девичий смех – Хусни все время была рядом. Вот пятеро размахивающих руками дурачков разошлись на два шага, вот на пять, вот на десять…
   «Ты мне помогаешь, моя звезда…»
   «Совсем чуть-чуть… Мне понравилась твоя схватка с этим “властелином с полуночи”… Не тебе же одному развлекаться!»
   Однако следовало достойно завершить начатое. И Алим проговорил вслед разбегающимся в разные стороны болтунам:
   – Знайте же великодушие полуденных магов, глупые северяне. Я своей волей дарую вам возможность встречи… После того как истечет столько сотен лет, сколько песчинок в этой великой пустыне, вы сможете вновь стать единым существом. Если встретитесь у стен города, которого нет, в полнолуние, когда звезды соединятся в пышный лисий хвост, а полуседая красавица подаст вам амулет, не лежащий ни в каменной шкатулке, ни в деревянном ларце, ни в плетеной корзине… Не покоящийся и не летящий… Не видевший ни света дня, ни тьмы ночи…
   Пятеро глупцов разошлись уже на пять десятков шагов друг от друга. Слова Алима им были едва слышны.
   – …не принадлежащий ни одному из известных миров и не упомянутый ни в одной из легенд…
   Пять фигур уже почти растаяли в утреннем свете.
   – Ты даровал им встречу? – удивленно спросила Хусни, выходя из воздуха и заботливо вглядываясь в лицо Алима. – Зачем?
   – Теперь они весь бесконечный остаток своих дней будут искать амулет, который поднесет им полуседая красавица в городе, которого нет. И будут не опаснее дождевого червяка…
   – Ты настоящий волшебник, друг мой, – улыбнулась девушка.
   Она шагнула к Алиму и поцеловала его в припорошенную песком щеку. Тот устало улыбнулся красавице.

Свиток первый

   Перевал остался позади – вниз вела пологая тропа. Долина, некогда сплошь покрытая песками, ныне цвела – полуденные ветры более не были ее хозяевами. Теперь здесь царствовали арыки и пальмы. Поднявшаяся рожь колыхалась, колеблемая легким бризом. Тишина оглушала. Путник в длинном черном запыленном плаще тяжко оперся на посох. Неужели перед ним, наконец, предстала цель его бесконечно долгого странствия? Неужели подошли к концу годы, о нет, столетия скитаний?
   Уверенным движением он откинул от лица кончик чалмы. И суровое обветренное лицо осветила улыбка.
   Да, в этом нет сомнения: перед ним город, которому предстояло стать городом Пророчества. Древние карты не врали – не занесен песками, не забыт народами сей город. Просто нет тех, кто готов верить старинным легендам больше, чем живым болтливым проводникам. Даже отсюда видны ворота города – начищенные медные полосы сверкают под солнцем. Это он, Медный город – «город, которого нет»!
   Где-то на его улицах живет она – Дева Пророчества, полуседая красавица, которая вновь дарует воссоединение. И в тот миг, когда он вновь станет самим собой, на колени перед ним падет мир – мир, которому предстоит стать вотчиной могучейшего из магов, властительнейшего из правителей, мудрейшего из всех, кого носила земля.
   Однако путь еще не окончен. Ибо имя Девы Пророчества лишь предстоит узнать. Как следует узнать, где сокрыт амулет и сколь далеко от города, обители Девы, он находится.
   Увы, и даже после того, как знание будет обретено, необходимо было придумать, как обмануть ничтожных людишек, обитающих здесь. Ибо они – ох, как же хорошо путник знал это – способны стать почти непреодолимым препятствием к его Цели.
   Через поля вела не тропа, а наезженная дорога. По этой дороге шли люди, катили экипажи без лошадей. Она пылила под копытами всадников, в которых без затруднения можно было узнать городскую стражу. Дорога входила в город с полудня – ворота были широко распахнуты, однако опытный глаз путника сразу различил все засады и ловушки, которые поджидают незваных гостей, коих столь много под этим жестоким небом!
   О, как же сильно изумился бы человек в черном, если бы узнал, что его опытные глаза его подводят – ибо не засады и ловушки, а дренажные канавы и мусорные ямы разглядел он вдали. Да, город рос, росли и его аппетиты, а грязь и нечистоты изгонялись безжалостно и быстро.
   Стены домов казались издали снежно-белыми, одеяния горожан пестрели всеми цветами радуги, заборы-дувалы скрывались под многоцветными коврами, сверкавшими на ярком солнце самоцветами блестящих нитей… Гомон… Крики торговцев… Суета… Бесконечное мельтешение…
   «О, сколько раз я видел все это! И отчего они все, презренные, так похожи? Отчего ведут себя так, будто один и тот же кукольник вырезал их из одного и того же куска дерева и управляет ими без затей и перемен от рождения и до смерти?»
   Как далек был сейчас человек в черном от всего этого. Как мечтал он ступить на главную площадь древнего храма!.. Мечтал, однако разглядеть не мог – заросли скрывали и руины, и жертвенный камень, и даже тропу, выложенную желтым кирпичом, что вела к нему.
   Он, сильный и мудрый, израсходовал все силы на то, чтобы заставить глупых человечков расселиться по бескрайней пустыне, превращая оную в сады и пашни. И все это – только для того, чтобы стало возможным исчислить песок пустыни и приблизить миг своего торжества. Столетия потом приходил он в себя, восстанавливаясь, преображаясь, укрепляясь. Подобно тому, как растет коралл в теплых водах. Когда же стал он самим собой (о нет, стал прежним!), не медля отправился в бесконечное странствие в погоне за Знаками Пророчества.
   Он возблагодарил миг, когда услышал о возрождении древнего города, города-легенды, который тысячи лет лежал в забвении. Он возблагодарил и того, кто поведал ему об этом, – на свой, разумеется лад. Он подарил ему вечность. И то был первый Знак.
   Путь длиною в дюжину дюжин лет ему понадобился лишь для того, чтобы отыскать в древней книге упоминание об этом храме. Еще столько же времени ушло на то, чтобы понять, отчего слова о жертвенном камне так глубоко запали ему в душу. А потом, как лавина, хлынуло к нему знание о Пути. Теперь же, когда Путь остался за спиной, предстояло самое простое – воззвать к звезде Дубхе.
   Человек в черном считал себя великим магом. Быть может, так оно и было – ибо ведомы были ему голоса пыли и ветра, моря и звезд. Однако живы были в памяти человека в черном дни, когда могущество его было неизмеримо выше, а силы – неисчислимо больше. То было до Пророчества. Теперь одна лишь Дубхе могла указать ему тропу, которой оканчивается Путь – Путь к себе самому. Путь к себе прежнему.
   Истертая сандалия запуталась в корнях. Человек в черном опустил глаза. И едва не закричал от радости – корни оплетали желтый кирпич: ему открылась тропа к храму. О, теперь он не свернет, не изберет окольную тропинку, которая, быть может, и удлинит его жизнь, но уведет в сторону от цели.
   Повинуясь непреклонной его воле, заросли расступились. Тропа больше не вилась, а неторопливо поднималась на один из холмов, которых немало было по пути к Медному городу.
   О да, именно там, на вершине холма, и должен стоять храм. А в самом сердце храма, в самой высокой его точке, обретет он и жертвенный камень. Ибо лишь ступив на него, сможет воззвать к звезде Дубхе.
   В тот миг, когда человек в черном рассмотрел в высокой траве развалины храма, солнце спряталось за тучами, возникшими на небе словно ниоткуда. Лишь он один знал, что тучи эти явились по его зову – по зову древнейшей и могущественнейшей в мире магии, магии древнего племени, магии друидов. Любой, кто в эти минуты оказался бы рядом с развалинами храма, был бы уверен, что вот-вот разразится гроза, какой еще не бывало в здешних местах. Что потоки ливня непременно смоют с лица земли и сам город, и камни старого храма, и даже пески окрестных пустынь. Сильный ветер обнял человека в черном, и тот стал подниматься по тропе к вершине холма. Вот его отделяло от цели пять десятков шагов, вот два десятка, вот пять шагов… Вот и камень…
   И в это мгновение пришелец застыл. Словно черные крылья, развевались полы его одеяния. Из простертых вверх рук ударила в небеса сиренево-синяя молния… Громовой голос, казалось, один воцарился в мире:
   – Кто она? Звезда Дубхе, скажи мне имя! Укажи путь, мудрейшая!
   Казалось, все пространство вокруг заговорило глубоким низким голосом – то был голос самого Мироздания:
   – Как смеешь ты тревожить меня? Зачем тебе имя той, что погубит тебя?
   – Она сделает меня тем, кем я был! Она исполнит то, что предначертано было века назад! Она исполнит Пророчество!
   Раскатистый хохот, казалось, вот-вот опрокинет наглеца, вздумавшего тревожить Вселенную своей никчемной суетой.
   – Пусть так… Ты желаешь исполнения Пророчества – так пусть же оно исполнится!..
   – Благодарю тебя, звезда знаний!
   – Ее имя Сафият! Ее мудрость станет твоей гибелью…
   – О нет, она одарит меня мигом великого торжества.
   Голос человека в черном был еле слышен за ревом ветра, бушевавшего вокруг.
   – Глупец! Букашка! Ты посмел спорить с Мирозданием!..
   И вновь раздался громовой хохот. Но он становился все тише – так уходят прочь раскаты грозы.
   Миг – и все стихло; лишь шумел ветер, сгонявший черные тучи.
   – Сафият… – проговорил маг, пробуя на язык имя той, в чьих руках, как он надеялся, находится с этого мига его судьба. – Берегись же, Дева Пророчества. Исчислены с этого мига твои дни. Клянусь, я найду тебя. Пусть тебе день, когда ты узришь меня, покажется лучшим из дней!.. Ибо саму себя отдашь ты мне – отдашь и дух свой и тело… Отдашь лишь потому, что тебе предписано исполнить Пророчество!..

   Согнувшись, уходил колдун с холма, унося с собой имя. Его не тревожили ни черные тучи, что по-прежнему клубились в вышине, ни женский смех, слышавшийся вдалеке.
* * *
   Перевал остался позади – вниз вела крутая каменистая тропка. Долина, некогда сплошь покрытая песками, цвела – полуденные ветры более не были ее хозяевами. Теперь здесь царствовали арыки и пальмы. Поднявшаяся рожь колыхалась, колеблемая легким бризом. Тишина оглушала. Путник в длинном черном запыленном плаще тяжко оперся на истертый двурогий посох. Неужели перед ним лежит цель его бесконечно долгого странствия? Неужели, наконец, подошли к концу годы, о нет, столетия скитаний?..
   Привычным движением он откинул от лица кончик гутры. Суровое обветренное лицо осветила скупая улыбка.
   Да, теперь в этом нет сомнения – перед ним город, которому предстоит стать городом Пророчества. Древние карты не врали – город не занесен песками, не забыт народами. Просто почти не осталось тех, кто готов поверить легендам, а не болтливым проводникам. Отсюда, от перевала, видны полуночные ворота города – начищенные медные полосы сверкают под солнцем. Это он, Медный город – «город, которого нет»…
   Где-то на его улицах должна жить она – Дева Пророчества, полуседая красавица, которая вновь дарует ему жизнь во всей ее полноте. И в тот миг, когда вновь станет он самим собой, на колени перед ним падет мир – мир, которому суждено стать вотчиной величайшего из магов, справедливейшего из правителей, самого достойного из всех, кого носила земля.
   Однако путь еще не окончен. Ибо имя Девы Пророчества лишь предстоит узнать. Как следует узнать и то, где до времени прячет она амулет, сколь далеко это место находится и нет ли возможности выкрасть его из-под носа Пророчества.
   Увы, и даже после того, как знание будет обретено, придется придумывать, как обмануть ничтожных людишек, обитающих здесь. Ибо они – да, путник не сомневался в этом – способны стать непреодолимым препятствием на пути к его Цели.
   Через сады вела широкая тропа. По ней могли пройти рядом два человека, однако и для стража на лошади, и для арбы она была слишком узкой. Тропа входила в город с полуночи, расширяясь лишь у самых ворот, в эту пору дня широко и гостеприимно распахнутых. Однако опытному глазу путника видны были и засады и ловушки, которые поджидали незваных гостей из-за гор.
   О, сколь сильно изумился бы этот человек в запыленной гутре, если бы узнал, что глаза подводят его: ибо не засады и ловушки, а дренажные канавы и мусорные ямы разглядел он вдали. Глаза-то были зорки, но путник ожидал увидеть опасность – и потому видел только ее.
   Стены домов казались издали ухоженно белыми, одеяния горожан могли поспорить с радугой, заборы-дувалы скрывались под многоцветными коврами, сверкавшими на ярком солнце мириадами блестящих нитей… И гомон… И крики торговцев… И суета… И мельтешение…
   «О, сколько раз я видел все это! И отчего они все, презренные, так похожи? Отчего ведут себя так, будто один и тот же кукольник вырезал их из одного и того же куска дерева и управляет ими без затей и перемен от мига их рождения и до часа смерти? И где в этой толпе мне найти самого себя?»
   Однако сейчас человек в плаще был далек от всего этого. Он мечтал об одном – ступить на главную площадь древнего храма!.. Мечтал, однако разглядеть не мог – заросли скрывали и руины, и жертвенный камень, и даже тропу, которая должна была быть выложена желтым кирпичом.
   Старый храм, вернее то, что от него осталось, почти поглотил заветный город, однако тот холм, который виделся пришельцу в самых сладких снах, остался вне его стен.
   Он, смелый и мудрый, в свое время израсходовал все силы на то, чтобы заставить глупых человечков расселиться по бескрайней пустыне, превращая ее в сады и пашни. И только для того, чтобы стало возможным исчислить песчинки и приблизить миг своего торжества. Столетия потом приходил он в себя, восстанавливаясь, преображаясь, учась. Так растет коралл в теплых водах. Когда же стал он самим собой (почти таким же, каким был в первые мгновения), сразу же поспешил отправиться в путь – его целью теперь стали Знаки Пророчества.
   Он возблагодарил миг, когда старик-рапсод поведал о возрождении древнего города, города-легенды, который тысячи лет лежал в забвении. Он возблагодарил и самого рапсода – на свой, разумеется, лад. Он подарил ему вечность. Ибо получил первый Знак.
   Путь длиной в дюжину дюжин лет ему понадобился лишь на то, чтобы отыскать в древней книге упоминание об этом храме, прочитать неведомо кем оставленные пометки на полях. Еще столько же ушло на то, чтобы понять, кому принадлежат эти записи. А потом, как ливень, накатило на него знание о Пути. Теперь же, когда сей Путь остался за спиной, предстояло самое простое – воззвать к звезде Мирзам.
   Человек в черном мнил себя величайшим из магов. Быть может, так оно и было – ибо ведомы были ему голоса пыли и ветра, моря и звезд. Однако живы были в памяти незнакомца дни, когда могущество его было неизмеримо выше, а силы неисчерпаемы. То было до Пророчества. Теперь же лишь звезда Мирзам могла указать ему дорогу, которой оканчивается Путь – Путь к себе самому. Путь к себе прежнему.
   Истертый бабуш запутался в корнях. Человек в черном опустил глаза. И едва не закричал от радости – корни оплетали растрескавшийся желтый кирпич: ему открылась тропа к храму. О, теперь он не свернет: сама судьба ведет его вперед. Судьба и Пророчество.
   Повинуясь заклинанию, заросли расступились. Тропа более не вилась, а неторопливо поднималась на холм, которых немало было по пути к Медному городу.
   Именно там, на вершине холма, должен стоять храм. А в самом сердце храма, в самой высокой его точке, обретет он и жертвенный камень, о котором писалось в древних свитках. Ибо лишь ступив на него, он сможет воззвать к звезде Мирзам.
   В те минуты, когда открылись взору человека в черном развалины храма в высокой траве, небосвод затянули беспросветно-черные тучи. Лишь путник знал, что тучи эти явились по его зову – зову самой древней и самой могучей магии, магии древнего племени, магии друидов. Любой, кто в эти минуты ступил бы на тропу у развалин храма, был бы уверен, что вот-вот начнется страшная гроза. Что потоки ливня родят сель, который станет угрозой великому и вечному Медному городу. Сильный ветер принял в объятия человека в черном, и тот обернулся к вершине холма. Вот его отделило от цели пять десятков шагов, вот два десятка, вот пять шагов… Вот и камень.
   И в это мгновение пришелец застыл. Словно черные крылья, развевались полы его одеяния. Из поднятых вверх рук ударила в небеса сиреневая с алым молния… Громовой голос, казалось, один воцарился в мире:
   – Кто она? Звезда Мирзам, скажи мне имя! Укажи путь, единственная!
   Казалось, все пространство вокруг заговорило – то был глас самого Мироздания, низкий, колеблющий кроны деревьев:
   – Как смеешь ты тревожить меня? Зачем тебе имя девы твоей гибели?
   – Она – дева Пророчества! Она вернет меня себе самому! Она исполнит то, что предначертано было века назад! Она исполнит Пророчество!
   Раскатистый хохот едва не опрокинул наглеца, вздумавшего тревожить Вселенную своей никчемной суетой.
   – Пусть так… Ты желаешь исполнения Пророчества. Пусть же оно исполнится!..
   – Благодарю тебя, звезда знаний!
   – Ее имя Сафият! В ее руках сплетутся нити твоей жизни и смерти…
   – О нет, она одарит меня мигом великого торжества.
   Голос человека в черном был еле слышен за ревом ветра, бушевавшего вокруг.
   – Наглец! Ты переоценил силы, кои не можешь понять!..
   И вновь раздался оглушительный хохот. Но он довольно быстро утих – так уходят прочь раскаты грозы.
   Миг – и все стихло; лишь шумел ветер, колыхая кроны тополей.
   – Сафият… – повторил маг. – Сафият!..
   О, Дева Пророчества могла носить только это имя – как же он сам раньше не догадался!..
   – Жди же, Дева Пророчества. Исчислены твои дни. Я найду тебя. Так пусть же день, когда ты познаешь меня, покажется тебе лучшим из дней!.. Ибо в моей власти будет все – и твой слабый дух, и твое никчемное тело… Лишь в моей власти – так гласит Пророчество!..

   Уворачиваясь от свирепых ударов ветра, уходил колдун с холма, унося с собой имя и предвкушение. Его не встревожил послышавшийся чуть раньше удар грома, не удивили и черные тучи, по-прежнему клубившиеся в вышине, ни женский смех, дважды раздавшийся вдалеке.
* * *
   Ущелье осталось позади – вперед вела отсюда звериная тропа. Долина, некогда полностью отданная во власть песков, неузнаваемо преобразилась. Теперь здесь царствовали арыки и пальмы. Поднявшаяся рожь колыхалась, колеблемая легким ветерком. Тишина оглушала. Путник в черном запыленном бурнусе с усилием оперся на длинную суковатую палку. Неужели перед ним, наконец, она – цель его долгого странствия? Неужели всего через миг подойдут к концу годы, о нет, столетия скитаний?
   Привычным движением он откинул от лица кончик гутры. Обветренные скулы заросли густой щетиной, а потому скупая улыбка была почти не видна.
   Да, в этом нет сомнения – перед ним город, которому предстоит стать городом Пророчества. Древние карты не врали – город не был занесен песками, не был забыт народами. Просто не осталось тех, кто готов поверить легендам, а не болтливым проводникам. Отсюда, от самого склона ущелья, видны закатные ворота города – начищенные медные полосы ослепляют своим блеском. Это он, Медный город – «город, которого нет». О нет, не так – это город, который восстал из забвения.
   Где-то по его улицам спешит она – Дева Пророчества, полуседая красавица, которая вернет ему жизнь такой, какой она была когда-то. И тогда, когда он вновь станет самим собой, перед ним падет ниц вся Ойкумена – падет, признавая его величайшим из магов, справедливейшим из правителей, единственным, чью голову короны и тиары увенчают по праву.
   Однако Путь еще не окончен. Нужно узнать имя Девы Пророчества, узнать, где она прячет амулет, сколь далеко это место находится и нет ли возможности выкрасть его из-под носа Пророчества.
   Увы, и даже после того как знание будет обретено, придется придумывать, как обмануть ее, ничтожную, как заставить исполнить Предначертанное. И как заставить умолкнуть тех, кто пожелает этому помешать.
   Стены домов издали казались сахарно-белыми, яркие одеяния горожан резали взгляд, заборы-дувалы скрывались под многоцветными коврами… Неумолчный гомон всегда спешащей толпы… Пронзительные крики торговцев… Суета почтенных домохозяек…
   «О, сколько раз я видел все это! И отчего они все, презренные, так похожи? Отчего ведут себя так, будто кукольник вырезал их из одного куска дерева и с прохладцей управляет ими от рождения и до смерти? И как в этой толпе отыскать мне самого себя? Как узнать, где приют?»
   Но сейчас человек в бурнусе был далек от всего этого – ибо мечтал ступить на главную площадь древнего храма. Мечтал, пытался разглядеть сквозь заросли, которые скрывали и руины, и жертвенный камень, и тропу, которая должна вывести к камню. Развалины старого храма почти поглотил заветный город, однако тот холм, который видел человек в бурнусе в самых сладких своих снах, остался вне его стен.
   Он, предусмотрительный и сильный, начал с самого трудного – он заставил глупых человечков расселиться по бескрайней пустыне, превращая ее в сады и пашни. На это деяние пришлось израсходовать немалые силы. И сделал это только для того, чтобы стало возможным исчислить песчинки и тем самым приблизить миг своего торжества. Столетия потом приходил он в себя, восстанавливая утраченные силы. Так растет коралл в теплых водах. Когда же стал он самим собой (почти таким же, каким был в первые мгновения), сразу же поспешил отправиться в путь – его целью теперь стало обретение Знаков Пророчества.
   Он запомнил миг, когда старик-сказитель поведал о возрождении древнего города, города-легенды, который тысячи лет лежал в забвении. Он возблагодарил сказителя – на свой, разумеется, лад, – подарив ему вечность. Так был обретен первый Знак.
   Путь длиной в дюжину дюжин лет ему понадобился лишь для того, чтобы отыскать в древней книге упоминание об этом храме, прочитать оставленные пометки на полях. Прочитать, осмыслить, добавить свои. Еще столько же ушло на то, чтобы найти в мировом эфире того, кому принадлежат эти записи. Потом все стало легче – лишь одиночке почти невозможно обрести знание Пути. Теперь же, когда сей Путь уже за спиной, когда впереди долгожданная встреча, оставалось самое простое – воззвать к звезде мирового знания – мудрой звезде Садалмелик.
   Человек в бурнусе знал, что он величайший из магов, ибо ведомы были ему голоса пыли и ветра, моря и звезд. Однако живы были в памяти незнакомца дни, когда могущество его было неизмеримо выше, а силы неисчерпаемы. То было до Пророчества. Теперь же лишь звезда Садалмелик могла указать ему дорогу, которой оканчивается Путь – Путь к себе самому. Путь к своим силам.
   Запыленный башмак запутался в корнях. Человек в бурнусе опустил глаза, чтобы понять, обо что споткнулся. Увиденное заставило его улыбнуться еще раз – корни оплетали растрескавшийся желтый кирпич. Такими кирпичами, он знал это, выложена дорога к храму. О, теперь он видит: сама судьба ведет его вперед. Судьба и Пророчество.
   Повинуясь магическому жесту, заросли расступились. Тропа неторопливо поднималась на холм, которых немало на пути к Медному городу. Именно на вершине холма должен стоять храм. А в самом сердце храма, на самой высокой точке холма, обретет он и жертвенный камень, о котором говорили древние свитки. Ибо камень сей – единственное место, откуда можно воззвать к звезде Садалмелик.
   В те минуты, когда взору человека в бурнусе открылись развалины храма в высокой траве, из беспросветно-черных туч грянул первый удар молнии. Лишь путник знал, что гроза эта явилась по его зову – по зову самой древней и самой могучей магии, магии древнего племени, магии друидов. Впереди, он предвидел это – чудовищный ливень, потоки которого породят сель, настоящую угрозу великому и вечному Медному городу.
   Сильный ветер принял в объятия человека в бурнусе, и тот шагнул на тропу, что вела к вершине холма. Второй удар молнии ослепил незнакомца, заставил его опустить глаза и несколько мгновений ожидать, когда зрение восстановится. Однако мешкать не следовало: вот его отделило от цели пять десятков шагов, вот два десятка, вот пять шагов… Вот и камень, до сих пор черный от потоков жертвенной крови.
   Пришелец замер, лишь свирепый ветер рвал в клочки его одеяние. Потом незнакомец воздел вверх сомкнутые руки – от них взлетела в небеса черная с синим молния…
   – Кто она? Звезда Садалмелик, скажи мне имя! Укажи путь, светоч мудрости!
   Страшным был миг, когда пространство вокруг заговорило – то был глас самого Мироздания, низкий, чуть усталый, каким может быть у наставника после долгого дня занятий:
   – По какому праву ты тревожишь меня?
   – По праву обретенного знания! Я должен узнать, кто вернет мне самого себя!
   Страшный хохот был подобен раскату грома:
   – Зачем тебе имя девы твоей гибели?
   – Она – Дева Пророчества! Она исполнит то, что было предначертано века назад!
   Сухой смех, куда тише предыдущего, был ответом на упоминание о священном миге. Однако человек в бурнусе почувствовал, сколь смешна Вселенной его никчемная суета.
   – Пророчество, говоришь… Да будет так – оно исполнится!
   – Благодарю тебя, звезда мудрости!
   – Деву зовут Сафият! В ее руках власть над нитями твоей жизни и смерти…
   – Пусть так – но она вернет мне самого себя! А меня вернет миру, который уже заждался.
   Голос человека в бурнусе был слышен лишь былинкам, колеблемым свирепым ветром.
   – Наглец!.. Ты готов принять власть над миром… Наглее-е-ц…
   Вновь раздался сухой смешок. Должно быть, высшая мудрость спасовала перед надменностью пришельца.
   Утих ветер, качавший кроны тополей. Лишь черные тучи клубились в бесконечной выси.
   – Сафият… – повторил человек в бурнусе. – Сафият!..
   Да, это было подходящее имя для Девы Пророчества – он должен был догадаться, обязан был! Тогда не пришлось бы выслушивать глупую звезду Садалмелик.
   – Отныне, Дева Пророчества, исчислены твои дни. Я найду тебя, и день, когда ты познаешь меня, окажется лучшим из твоих дней!.. В моей, и только моей власти будет все – и твой слабый дух, и твое никчемное тело… В моей власти – ибо так гласит Пророчество!..

   Закрывая лицо от ветра, спускался колдун с закатной стороны холма, унося с собой имя Девы. Его не встревожили удары грома, не удивили и черные тучи, по-прежнему клубившиеся в вышине, ни женский смех, трижды прозвучавший вдалеке.
* * *
   Плато осталось позади – вниз спускалась исхоженная тысячами копыт и башмаков широкая тропа. Долина, некогда полностью отданная во власть песков, удивительно преобразилась. Теперь здесь царствовал человек, прорывший арыки, высадивший сады и пальмовые рощи. Зеленая поросль злаков колыхалась, колеблемая легким ветерком. Тишина нестерпимо звенела. Путник в простом дорожном плаще оперся на древко копья, заменявшее ему посох. Неужели он достиг цели своего долгого странствия? Неужели подошли к концу годы, о нет, столетия скитаний?
   Одним движением он откинул от лица кончик шемага. На лице не дрогнул ни один мускул, лишь холодные глаза осветила скупая улыбка.
   Да, это он – город, которому предстоит стать городом Пророчества. Древние свидетельства не врали – город не занесли пески, не забыли люди. Просто некому теперь верить легендам, все полагаются на опыт болтливых проводников. Отсюда уже хорошо различимы восходные ворота города – начищенные медные полосы раскалены безжалостным солнцем. Это он, Медный город – «город, которого нет»! О нет, не так – это город, который некогда назывался «городом, которого нет».
   Где-то там обретается она – Дева Пророчества, полуседая красавица, которая вернет ему подлинную жизнь. И тогда, когда он станет вновь самим собой, обретет он и то, что принадлежит ему по праву. То, что отобрано было неизмеримо давно.
   Однако Путь следует продолжать. Ибо неизвестно имя Девы Пророчества, неведомо, где она прячет амулет, сколь далеко это место находится и как можно выкрасть его из-под носа Пророчества.
   Да, самым сложным теперь будет обретение ее имени – а все остальное станет куда проще. Ибо он уже сейчас знает, как заставить ее повиноваться, дабы исполнить Предначертанное. И как принудить молчать тех, кто попытается помешать сему.
   Широкая пыльная тропа входила в город от восхода, превращаясь в ухоженную обширную площадь у самых ворот, под жарким взглядом солнца широко и гостеприимно распахнутых. Однако наметанному глазу путника видны были ловушки, которые поджидали незваных и недобрых гостей. Да, человек в выгоревшем шемаге немало бы удивился, если бы узнал, что глаза подводят его: ибо не ловушки, а дренажные канавы и мусорные ямы разглядел он вдали. Глаза-то были зорки, но путник готов был видеть только опасность.
   Стены домов издали сверкали белизной, яркие одеяния горожан пестрели, дувалы скрывались под столь же яркими коврами… Неумолчный гомон спешащей толпы… Пронзительные крики ярмарочных зазывал… Суета купцов и покупателей…
   «О, сколько раз я видел все это! И отчего они все, презренные, так похожи? Отчего ведут себя так, будто созданы по одному образцу и ведут себя по этому же образцу от рождения и до смерти? Как в этой толпе сегодня отыскать следы самого себя? Как узнать, где обретен приют?»
   Но сейчас человек в плаще был еще далек от тишины приюта, его манила к себе главная площадь древнего храма!.. Путник напрягал глаза, пытаясь разглядеть руины и тропу, которая должна вывести его к жертвенному камню. Камни старого храма почти поглотил город, однако холм, который человеку в плаще виделся в самых сладких снах, остался вне его стен.
   В те предавние дни он мудро начал с самого трудного – заставил глупых людишек расселиться по бескрайней пустыне, превращая ее в сады и пашни. На это ушла немалая часть его тогда еще скромных сил. Сделал же он это лишь для того, чтобы стало возможным исчислить песчинки и тем самым приблизить миг Пророчества. Столетия потом приходил он в себя, восстанавливая утраченные умения, обретая отобранные знания. Так растет коралл в теплых водах. Когда же стал он самим собой (почти таким же, каким был в первые мгновения), сразу же отправился в путь – за Знаками Пророчества.
   До сих пор ему памятен миг, когда старик-аэд поведал о новом рождении древнего города, города-легенды. Он воздал хвалу аэду – на свой, разумеется, лад, – подарив ему вечность. Так был обретен первый Знак.
   Путь длиной в дюжину дюжин лет ему понадобился для того, чтобы отыскать в древней книге упоминание об этом храме, прочитать оставленные пометки на полях. Прочитать, осмыслить, добавить свои. Еще столько же ушло на то, чтобы найти в мировом эфире тех, кому принадлежали эти записи. Потом все стало легче – лишь одиночке трудно дается знание Пути. Теперь же, когда сам Путь уже за спиной, когда впереди долгожданная встреча, оставалось самое простое – воззвать к звезде всемирной власти – далекой звезде Алгораб.
   Человек в шемаге чувствовал свое величие, величие сильнейшего из магов, ибо знал, какими силами управляется все в этом мире. Знал и мог любое из движений этого мира изменить. Однако живы были в его памяти дни, когда могущество его было почти беспредельным, а силы неисчерпаемыми. То было до Пророчества. Теперь же одна звезда Алгораб могла указать ему дорогу, которой оканчивается Путь – Путь к себе самому.
   Изрядно истертый сапог запутался в корнях. Человек в шемаге опустил глаза, чтобы понять, обо что споткнулся. Увиденное заставило его скупо улыбнуться – корни оплетали растрескавшийся желтый кирпич: такими кирпичами должна была быть выложена дорога к храму. Сомнений нет: сама судьба ведет его вперед. Судьба и Пророчество.
   Повинуясь колдовскому взгляду, заросли расступились. Тропа уверенно поднималась на холм. Только здесь, на вершине холма, и может стоять храм. В сердце же храма, на самой высокой точке холма, только и может быть установлен жертвенный камень, о котором твердят все записи. Ибо он, камень, – единственное место, откуда можно воззвать к звезде Алгораб.
   Когда взору человека в плаще открылись руины храма в высокой траве, из беспросветно-черных туч грянул первый удар молнии. Путник знал, что гроза эта явилась по его зову – по зову самой древней и самой могучей магии, магии древнего племени, магии друидов. Впереди, он чувствовал это – немилосердный ливень, потоки которого родят чудовищный сель. Ветер принял в свои объятия человека в плаще, и тот шагнул на тропу, ведущую к вершине холма. Второй удар молнии оглушил незнакомца, заставив его на несколько мгновений опустить глаза. Чуть придя в себя, человек в плаще сделал несколько шагов. Еще один, третий, удар молнии, заставив его пригнуться… Однако мешкать не следовало: вот до цели осталось пять десятков шагов, вот два десятка, вот пять шагов… Вот и камень, черный от потоков жертвенной крови.
   Пришелец замер, ветер рвал в клочья его одеяние. Давно забытым движением человек в шемаге воздел вверх правую руку, показав небу ладонь, – и из этой ладони устремилась в небеса черная с желтым молния…
   – Кто она? Звезда Алгораб, скажи мне имя! Укажи путь!
   Пространство вокруг камня наполнил усталый голос – глас самого Мироздания. Голос низкий, пустой, раздраженный.
   – Чего тебе, тля?
   – Я пришел к тебе по своему праву… По праву обретенного знания! Я должен знать имя той, кто вернет мне самого себя!
   Саркастический гулкий хохот едва не сбил говорившего с ног.
   – Зачем тебе ее имя? Смерти захотел?
   – Она – Дева Пророчества! Она исполнит предсказанное!
   И снова смех, тише и суше предыдущего, который не смог бы разбудить и спящего щенка. Однако человек в шемаге почувствовал, сколь мелка для Мироздания его суета.
   – Предсказанное… Тебе так этого хочется? Ладно, пусть будет так – Пророчество исполнится!
   – Благодарю, о звезда справедливости!
   – Ее зовут Сафият! Она завяжет в узел нити твоей жизни и смерти…
   – Пусть так – но она вернет мне самого себя! И тогда миру явится властитель, о котором мир давно мечтает!
   Голос человека в шемаге был негромким, но уверенным и сильным.
   – Глупец!.. Ты желаешь править миром… Глупе-е-ц…
   Вновь раздался сухой смешок. Высшему разуму были смешны жалкие претензии человека. Утих ветер, качавший кроны. Однако черные тучи по-прежнему клубились в бесконечной выси.
   – Сафият… – повторил человек в шемаге. – Сафият!..
   Да, это было достойное имя. Дева Пророчества не может именоваться Алмас или Марьям. Он должен был понять это сам, дабы не выслушивать нотации звезды Алгораб.
   – Жди, Дева Пророчества! Я найду тебя, и этот день станет лучшим из твоих дней!.. В моей, и только моей власти окажется все – и твой слабый дух, и твое никчемное тело… В моей власти – и во власти Пророчества!..

   Заматываясь в шемаг, спускался колдун с восходной стороны холма, повторяя имя Девы и предчувствуя ее смерть. Его не встревожили удары грома, не заставили задуматься и черные тучи, что по-прежнему клубились в вышине, ни женский смех, четырежды прозвучавший вдалеке.
* * *
   Он ступил на главную дорогу, что вела к городу. Долина, некогда знавшая лишь власть песков, удивительно преобразилась. Теперь здесь царил человек – он прорыл арыки, высадил сады и пальмовые рощи. Тучные всходы колыхалась, колеблемые рассветным ветерком. Тишина пугала. Путник в богатом дорожном плаще оперся на меч. Да, он достиг цели своего долгого странствия, подошли к концу годы, столетия скитаний… Одним движением он сбросил с головы капюшон. Холодные глаза осветила скупая улыбка, ничуть не украсившая лик путника.
   Да, вдали город, которому предстоит стать городом Пророчества. Впереди главные ворота города – начищенные медные полосы и верхушки шпилей раскалены безжалостным солнцем. Это он, Медный город – город, который некогда называли «городом, которого нет».
   Где-то там влачит свою жалкую жизнь она – Дева Пророчества, полуседая красавица, которая вернет ему жизнь. И тогда он вновь станет самим собой, обретет то, что должно принадлежать ему уже сотни лет. То, что отобрал глупый соперник.
   Однако Путь следует продолжать: еще неизвестно имя Девы Пророчества, неведомо, где она прячет амулет, сколь далеко это место находится и как можно выкрасть его из-под носа Пророчества.
   Да, осталось лишь обретение ее имени, а все прочее будет куда проще. Он уже знает, как заставить ее повиноваться, дабы исполнить Предначертанное. Он представляет и как принудить молчать любого, кто попытается помешать ему на его Пути.
   Главная дорога растеклась в ухоженную обширную площадь у ворот – за ними лежал город, а путников встречали хмурые взгляды стражи. Видно было, что стены домов ухожены и белы, горожане похожи на обитателей любого другого города: болтливы, суетливы, озабочены, беспечны…
   «О, сколько раз я видел все это! И отчего все они так похожи? Они будто созданы по одному образцу и ведут себя по этому же образцу от рождения и до смерти… И в этой толпе сегодня еще надо будет отыскать следы самого себя. Узнать, где обретен приют…»
   Но сейчас человек в плаще был еще далек от тишины приюта, равно как и от самого города – его манила к себе главная площадь древнего храма!.. Камни храма давно поглотил город, однако сам холм, где был сооружен жертвенник, остался вне его стен.
   В неведомо давние дни он мудро начал с самого трудного – заставил глупых людишек расселиться по бескрайней пустыне, превращая ее в сады и пашни. На это ушла немалая часть его тогда скромных сил. После этого стало возможным исчислить песчинки и приблизить миг Пророчества. Столетия приходил он в себя, восстанавливая утраченные умения, возвращая отобранные и обретая новые знания. Так растет коралл в теплых водах. Когда же он стал самим собой (почти таким же, каким был в первые мгновения), сразу же отправился в путь – за Знаками Пророчества.
   До сих пор ему был памятен миг, когда старик-акын поведал о новом появлении древнего города, города-легенды. Он был благодарен акыну, он даже отблагодарил его – на свой, разумеется, лад: он подарил ему вечность. Так был обретен первый Знак.
   Дюжина дюжин лет ему понадобилась, чтобы отыскать в древней книге упоминание о храме-Знаке, осмыслить оставленные на полях пометки. Добавить свои. Еще столько же ушло на то, чтобы найти в мировом эфире тех, кому принадлежали эти записи. Теперь все стало проще – лишь одиночке трудно дается знание Пути. Теперь же сам Путь уже за спиной, а впереди – долгожданная встреча. Ему оставалось самое простое – воззвать к звезде мирового Равновесия – далекой звезде Азимех.
   Человек в плаще знал, что он великий маг. Однако живы были в его памяти дни, когда могущество его было беспредельным, а силы неисчерпаемыми. То было до Пророчества. Только звезда Азимех могла указать ему дорогу, которой оканчивается Путь к себе самому.
   Левый сапог запутался в корнях. Человек в плаще опустил глаза – корни оплетали растрескавшийся желтый кирпич, один из тех, которыми была выложена дорога к храму. Сомнений нет: сама судьба ведет его вперед. Судьба и Пророчество.
   Под хмурым взглядом заросли расступились. Тропа поднималась на холм. Только здесь и может стоять храм. В самой же высокой точке холма должен быть установлен жертвенный камень, о котором твердят все записи. Ибо сей камень, – единственное место, откуда можно воззвать к звезде Азимех.
   Когда открылись взору человека в плаще камни храма в высокой траве, из беспросветно-черных туч грянул оземь первый удар молнии. Путник знал, что гроза эта явилась по его зову – по зову самой древней и самой могучей магии, магии древнего племени, магии друидов. Впереди – он чувствовал это – немилосердный ливень, потоки которого породят невиданный в этих местах сель. Ветер принял в свои объятия человека в плаще, и тот шагнул на тропу, ведущую к вершине холма. Второй удар молнии оглушил незнакомца, заставив его на несколько мгновений опустить глаза. Чуть придя в себя, человек в плаще сделал несколько шагов. Еще один, третий, удар молнии, вынудил его пригнуться… Однако мешкать не следовало: до цели осталось пять десятков шагов. Здесь человека с мечом застиг четвертый удар молнии. Застиг, но не остановил. Вот до камня два десятка, вот пять шагов… Вот и камень, черный от запекшейся жертвенной крови.
   Пришелец замер, ветер жестоко трепал его одеяние. Забытым движением человек в капюшоне воздел вверх левую руку, показав небу ладонь, и из этой ладони устремилась в небеса зеленая молния…
   – Кто она? Звезда Азимех, скажи мне имя! Укажи путь!
   Пространство вокруг камня наполнил усталый голос. Голос низкий, раздраженный, злой.
   – Зачем звал, пес?
   – Я пришел к тебе по праву обретенного знания! Назови, приказываю, имя той, кто вернет мне самого себя!
   Саркастический смех заставил покачнуться человека с мечом.
   – Смерти захотел, глупец?
   – Назови, приказываю, имя той, кто вернет мне самого себя!
   Еще один смешок, тише и суше предыдущего. Но человек с мечом почувствовал, как надоели Мирозданию его требования.
   – Приказываешь, раб? Получай… Предначертанное свершится! Имя Девы – Сафият! Есть еще вопросы?
   – Благодарю, о звезда Равновесия!
   – Дурачок… Он спасибо сказал… Ей-богу, как в душу плюнул. Пошел вон!..
   Равновесие мира не было бы таковым, если бы не потратило лишний миг на общение с глупцом, сколь бы надменным тот ни был. Утих ветер, качавший кроны. Черные тучи с невиданной скоростью покидали небосклон.
   – Сафият… – повторил человек с мечом. – Сафият!..
   Да, это имя Девы Пророчества – она не может, не должна зваться Малика или Гюльчатай. Он должен был понять это сам!
   – Жди, Дева Пророчества! Я найду тебя, и этот день станет самым долгим и страшным из твоих дней!.. В моей власти окажется все – и твой слабый дух, и твое никчемное тело… В моей власти – и во власти Пророчества!..

   Опираясь на меч, спускался колдун с холма, повторяя имя Девы и смакуя мысль о ее смерти. Его не заставили задуматься исчезающие черные тучи, не насторожил и женский смех, пять раз прозвучавший вдалеке, в высоте раскрывшихся небес.

Свиток второй

   О, как удивились бы жители подлунного мира – все равно, приверженцы ли Аллаха всесильного или Будды мудрого, или Христа-мученика – если бы увидели этот город! Еще более сильным стало бы их изумление, если бы они прошлись по его улицам, заглянули в Хранилище знаний или за базарную стену… Даже самый обычный дом, в котором жила самая обычная семья, выглядел бы для любого из них столь необыкновенно, что сей любопытствующий наверняка не поверил бы собственным глазам, назвав все вокруг сказочным сном…
   И был бы во многом прав! Ибо город, о котором пойдет далее речь, во всех смыслах отличается от городов, лежащих по обе стороны Узкого океана, Серединного моря или вдоль далеких берегов туманной страны Фузан. Города, подобного Медному, не найти ни на одной карте, сколь бы подробной она ни была.
   Медный город куда более древен, чем любая из легенд о нем. Однако он не покоится в развалинах, а гордо возвышается на огромной равнине, окруженной горами. В призрачной вышине теряются его стены; распахнутые настежь ворота в город, сплошь покрытые толстыми медными полосами, смотрят на все восемь сторон света. У самого подножия гор протекает прекрасная река, имя которой каждый из халифов города избирает по собственному разумению.
   Мостовые здесь сложены из камня – и потому не знают горожане, что такое потоки нечистот и смрад свалок. Каменные же стены домов толсты и надежно защищают жителей от гнева стихий.
   Уже упомянутые жители города веселы и спокойны. Они без страха смотрят в будущее, растят веселых и смелых детей и уважают своего халифа не за то, что тот повелевает, а за то, что он повелевает мудро и справедливо. За то, что силой именно его воображения, силой его духа воскрес Медный город.
   Сафият, мудрая книгочея, торопилась в это самое Хранилище знаний, обширную и богатую Библиотеку, одной из усердных тружениц которой состояла уже много лет. Торопилась и с удовольствием вспоминала историю своего города от мига воцарения Мераба-правителя.
   Ее башмачки без устали мерили дорогу от дома до Площади знаний уже почти полтора десятка лет. Девушка была надеждой своих наставников, полностью оправдывая имя, данное ей родителями, – ибо Сафият на одном из языков подлунного мира есть «мудрость». Хотя, говоря по правде, иногда ей хотелось, чтобы ее называли Хусни, что значит красавица, или Захра – цветок.
   Нет, девушка не могла пожаловаться на свою внешность – она была мила и хороша собой. Но ее ум, достойный зависти иного мудреца, отпугивал юношей. И потому вот уже почти полтора десятка лет Сафият с усердием служила знаниям, не мечтая более о семье и детях.
   Лишь иногда, глухой полуночной порой, она думала, что жизнь с любимым мужчиной, в окружении малышей, должна быть не менее интересной и куда более осмысленной, чем жизнь в окружении книг и свитков, посвященная обретению знаний и сохранению оных.
   Итак, в это солнечное утро поздней весны Сафият торопилась в Библиотеку. Ее башмачки пересчитали ступени вниз, к площади Смелых, затем камни вдоль Улицы Спокойствия, затем ступени вверх, к прекрасному зданию из белого мрамора. Из-под портала с колоннами выпорхнули голуби, вечные спутники человека.
   Прохлада высоких залов приняла девушку в свои объятия. Сафият в который уж раз поразилась тому, как приятно прикосновение этой вдохновляющей тени. Впереди был новый день, полный новых открытий и сказок.
   О нет, здесь нет ошибки! Именно сказок. Ибо Сафият-хранительница сказки любила, уважала и собирала. Она с самых первых своих дней относилась к мифам и сказаниям как к повести о жизни человеческой, пусть на каждой странице и действовала целая сотня колдунов и колдуний.
   Девушка читала между строк истории о любви и предательстве, о ненависти и злобе, которые движут человеком, о смелости противостоять гневу Судьбы и робости, препятствующей делать это. В сказках она находила ответы на вопросы о сути поступков человеческих… Ее приятельницы и коллеги посмеивались, ибо считали, что лишь высоколобые мудрецы могут растолковать, отчего и почему человек поступает так, а не иначе. Но девушка в ответ лишь качала головой и говорила, что даже самый мудрый из мудрецов был когда-то ребенком. И ему наверняка рассказывали сказки, которые заставляли его задуматься о вещах великих и загадочных.
   Одним словом, сказки для Сафият были целым огромным миром, во всем отражающим мир, который она видела вокруг себя.
   К счастью, девушка не знала трудных дней так, как это приходится порой переживать девушкам иных стран и городов: она не голодала в заброшенной лачуге, не вспоминала со слезами о почивших родителях, ибо ее родители жили по соседству и были здоровы и бодры, не печалилась о неверном возлюбленном, который предпочел ей подругу, – юноши всегда были с ней вежливы и честны… Однако во многом жизнь Сафият была похожа на жизнь любой другой красавицы, твердо стоящей на собственных ногах и избирающей свою судьбу сообразно собственному вкусу.
   – Наконец! – воскликнула Малика, черноволосая и черноглазая подруга Сафият, еще одна хранительница Библиотеки. – Наконец ты появилась! Я уж думала, что ты отправилась в кругосветное странствие!
   Сафият улыбнулась.
   – Не преувеличивай, крошка! Я не опоздала и на мгновение! Просто ты всегда так торопишься, что, уверена, прибежала сюда еще до рассвета!..
   Собеседница с улыбкой кивнула.
   – Ты угадала… Едва взошло солнце…
   – Скажи мне, красавица, что тебя так тянет сюда? Ведь книги и свитки никуда не денутся… Они и на рассвете, и в полдень, и на закате, и даже в полночь останутся здесь – и ты сможешь насладиться их мудростью, не пытаясь обогнать солнце и всесильное время…
   – Ты права!.. – девушка опустила глаза. – Они никуда не денутся, верно… Но я…
   – Ты? Ты собираешься обогнать время? Или покинуть нас? Отправиться «в кругосветное странствие»?
   – Нет, что ты! – ужас на лице Малики был неподдельным. – Просто я все боюсь, что вот как-то утром проснусь, и окажется, что мне неинтересно читать… Неинтересно жить… Что я более не пытаюсь понять, как устроен мир… Что превращусь в обычную наседку и буду вытирать носы своим крошкам, защищая их даже от несуществующих бед…
   Можно не упоминать, что «крошек» у Малики пока еще не было, ибо она была совсем молода и даже не мечтала пока о замужестве.
   Сафият погладила подругу по голове – иногда она относилась к Малике как к младшей сестренке.
   – Не бойся, милая… Для этого тебе надо проснуться другим человеком. А это, поверь, не под силу даже самому сильному из магов…
   Малика улыбнулась в ответ. Должно быть, Сафият права – как права оказывалась всегда.
   «Как бы я хотела, чтобы у меня была такая старшая сестра! – подумала девушка. – Спокойная, умная, красивая… Как было бы здорово, если бы Сафир, мой безголовый братец, наконец рассмотрел, какие прекрасные у нее глаза, какая душа… Увидел, как светится умом ее лицо…»
   – Ну что ж, крошка, – Сафият уже успела расположиться за своим столом и даже взяла в руки неизменное перо. – Пора приступать. Вскоре появится Галиль-сказитель, и я не успею собраться с мыслями.
   Малика кивнула. Галиль действительно должен был прийти с минуты на минуту. И тогда Сафият как собеседница будет потеряна до самого вечера, ибо станет сосредоточенно записывать одну сказку за другой.
   Галиль – Малика помнила это – появился в их городе всего пару лет назад. Странствие через пески Черной страны едва не стоило ему жизни. Но войдя в распахнутые ворота Медного города, сказитель понял, что срок его жизни еще не исчислен. Более того, что лишь здесь он обретет смысл своей жизни. Ибо сможет передать свои немалые знания, рассказав все сказки, которых знал, казалось, бесчисленное множество.
   День за днем вполголоса он диктовал Сафият притчи и сказания, мифы и басни. Радовался, когда девушка с трудом распрямляла спину после долгого дня. Радовался и тому, что теперь знания его потеряны не будут. Разве что исчезнет в песках сам Медный город, что представить себе было едва ли возможно.
   – Да воссияет над сим местом благодать Аллаха всесильного! – послышался голос Галиля из дальнего конца зала.
   – И да не иссякнут милости его! – кивнула в ответ Сафият.
   Начинался новый день, полный удивительных историй со всего мира.
   Но Галиль начал рассказ не привычным «В некотором царстве…» или «Рассказывают, жил в далекой китайской столице…», а более чем неожиданным:
   – Слыхали новость, красавицы?
   – Что случилось, уважаемый? – из-за своей конторки выглянула Малика. – Беда пришла в наш город?
   Галиль пожал плечами.
   – Не думаю. Однако определенно что-то в привычном ходе событий изменилось. Во-первых, я видел сегодня на горизонте черную тучу с молниями – верный признак скорого урагана…
   Да, Галиль – это знал целый город – обошел едва ли не весь мир. А потому мог запросто рассуждать об ураганах и торнадо, штормах, селях и цунами. Иногда девушке казалось, что сказитель с трудом сдерживается, чтобы не наслать на город какое-нибудь стихийное бедствие – уж слишком спокойной и размеренной казалась Галилю его нынешняя жизнь.
   – …Более того, слышал я и грохот обвала… Пусть ваши горы более чем далеки от города, однако шум камней, скатывающихся в ущелье, был вполне отчетлив.
   Малика робко подала голос.
   – За полуночными воротами есть тропа, которая ведет к заброшенным сотни лет назад каменоломням…
   – Значит, это был обвал в старых выработках. – Галиль пожал плечами.
   Удивительно, но он, повидавший весь мир, больше всего обращал внимание именно на стихийные бедствия и человеческие неприятности.
   «А сказки его, – подумала Сафият, – всегда такие добрые, светлые. Должно быть, так проявляются обе стороны человеческой сущности – подмечать беды, а запоминать радости…»
   – Но отчего тебя так встревожил обвал в старых выработках, уважаемый? – спросила Сафият.
   – Оттого, моя красавица, что раньше я не знал о том, что каменоломни существуют. Не подозревал, что несчастье может быть так близко. Уж слишком спокойна и размеренна жизнь вашего городка… Так и о бедах можно позабыть. А к неприятностям всегда надо быть готовым! Не расхолаживаться!
   – Так, значит, это все новости?
   – Все, – буркнул Галиль, весьма недовольный тем, что девушки не восприняли всерьез его слова.
   – Тогда, думаю, нам стоить начать наш день… Морально, однако, подготовившись к тому, что он может закончиться совершенно неожиданно, – улыбнулась Сафият.
   Галиль улыбнулся в ответ. Умница Сафият всегда его понимала. Жаль только, что она столь юна… Иначе бы он, Галиль-сказитель, беседовал с ней о совсем иных предметах.
   Он откинулся на подушки и начал новую сказку. Сафият через миг усердно скрипела пером.
   – То ли было это, то ли не было. У Аллаха рабов много… Рассказывают, что в давние времена жил падишах. И не было на земле места, где он не побывал бы, города, которого он не видел бы, короля, которого он не победил бы. И вот однажды падишах заболел и ослеп. Со всех сторон света к нему приезжали доктора, но никто не мог найти лекарство, чтобы вылечить падишаха и вернуть ему зрение. Наконец появился странный дервиш и сказал:
   – О мой повелитель, лекарство для твоих глаз – это земля, на которую не ступала нога твоего коня.
   Выслушал падишах эти слова, покачал головой и печально произнес:
   – Трудно найти такую землю.
   Слова, сказанные дервишем, сначала стали известны всем во дворце, а потом и всем в городе. Приходит к падишаху старший из трех его сыновей.
   – Батюшка, – говорит он. – Я отыщу землю, которая станет твоим лекарством.

   – …твоим лекарством. – Сафият подняла голову. – Правильно ли я записала, что это были слова старшего сына?

   – Да, мудрая книгочея, правильно. Итак, падишах попрощался с сыном, и юноша пустился в путь, погоняя коня. Прошли дни, и вот старший шахзаде вместе со своими людьми возвратился. Он подал отцу землю, которую привез, и падишах его спросил:
   – Сынок, где ты взял эту землю?
   – С вершины Твердого Холма, что за Семью Горами, – ответил с поклоном старший шахзаде.
   – В молодости, сынок, я охотился там на куропаток, – проговорил падишах. – Ты хотел помочь мне, но не смог…
   Опечалился старший шахзаде, как опечалился и его отец. Спустя несколько дней приходит к падишаху его средний сын и говорит:
   – Батюшка, я поищу лекарство для твоих глаз, простимся же.
   Средний шахзаде отправился в путь. Прошел день, три дня, пять. Наконец средний сын падишаха возвратился.
   – Батюшка, – обратился он к падишаху, – радостная весть! Я нашел для тебя лекарство. Это земля со дна пропасти, что за Семью Холмами. Из такого далекого, такого глубокого места, куда до сих пор никто не спускался!
   – Сынок, – печально сказал падишах, – когда я был молод, я ездил туда охотиться на уток. Ты хотел помочь мне, но не смог…
   Вот так во дворце и потеряли надежду вылечить глаза падишаху… И тут приходит к падишаху его младший сын и говорит:
   – Батюшка, я поеду искать лекарство от твоей болезни.
   – Оставь это, сынок, – устало закрыл слепые глаза падишах. – В этом мире нет места, которого не касалась нога моего коня.
   Как ни уговаривал падишах младшего сына отказаться от своего намерения, тот не послушался. В конце концов, отец с сыном обнялись и простились.
   Выйдя от падишаха, юноша направился в дворцовую конюшню. Там он увидел необычного жеребенка. «Это будет мой конь», – подумал юноша и приказал поставить жеребенка отдельно и кормить особо, ячменем и изюмом. Сорок дней жеребенка кормили так, как велел младший шахзаде, и поили теплым молоком.
   На сорок первый день шахзаде увидел, что конь стал могучим, как лев, громко ржет. Шахзаде велел также пустить по арыкам воду на специально выделенное поле. Это поле поливали тоже сорок дней. Младший из сыновей падишаха сел на коня и отправился на поле, которое поливали сорок дней. Он погнал коня вскачь так, что конь поднял пыль на этом поле. Тогда шахзаде сказал:
   – Конь, который сумел поднять пыль на этом поле, достоин стать моим конем.

   – Это более чем правда, – согласно наклонила голову Сафият. – Непросто поднять пыль на поле, которое куда больше походит на болото, чем на пашню…
   – Ты права. И не каждому батыру подходит такой конь… Итак, пришпорил шахзаде коня и отправился в путь.
   Долго ли ехал шахзаде, коротко ли, прошли ночь за ночью. На третью ночь шахзаде на неведомой равнине увидел нечто странное: вдали сверкнуло что-то необычное, ни на что не похожее – будто среди ночи упал на землю кусочек солнца. «Что это такое?» – подумал шахзаде и направил коня в ту сторону. Подъехал он поближе, смотрит – это светится перо неведомой птицы. Поднял он перо, стал вертеть его и разглядывать, а потом решил: «Возьму с собой, может, на что-нибудь пригодится». Только он это подумал, как послышался ему таинственный голос: «Остерегись, шахзаде, не бери. Это перо принесет тебе несчастье». Но шахзаде не обратил на голос никакого внимания, положил перо в карман, вскочил на коня и двинулся дальше.
   Проехал шахзаде путь в несколько дней. В неведомом городе остановился он в караван-сарае, а хозяйкой того караван-сарая была седая старуха.
   – Нет у меня мест! – сказала она.
   Но шахзаде дал старухе несколько золотых – и она тут же переменилась:
   – Милости просим, сынок, милости просим. И твоему коню найдется место, и твоей собаке!
   Так шахзаде поселился у старухи.

   Сафият мельком улыбнулась.
   – Седая старуха?..
   – О да, – важно кивнул Галиль. – Какой же еще может быть старуха – хозяйка постоялого двора где-то в неведомых землях?
   – Молодой красавицей, например…
   Сказитель поджал сухие губы.
   – Молодой красавицей может быть хозяйка постоялого двора только в сказках. А я повествую тебе о событиях давних, но произошедших на самом деле…
   – Да будет так, – кивнула Сафият. Но глаза ее продолжали смеяться.

   Как раз в этот день властитель той страны, вдовый падишах, велел глашатаям объявить, чтобы ночью никто не зажигал огня. Но не слышал глашатаев шахзаде, ибо еще и до города не добрался. Вечером же, войдя в свою комнату, он разделся, умылся, а перо, которое было у него в кармане, положил вместо лампы и лег спать. Падишах ночью вышел погулять и увидел в окне караван-сарая яркий, словно солнечный, свет.
   На следующее утро в караван-сарай приходят придворные и спрашивают, кто живет в той комнате, где горел свет. Вышел юный шахзаде. И придворные отвели его к падишаху.
   – Отчего ты ослушался моего указа и зажег огонь? – сурово спросил падишах.
   А юноша ответил:
   – О мой падишах, я чужестранец, устал в пути и рано лег спать. Огня я не зажигал, а свет давало перо, которое я нашел на дороге.
   – Отдай мне его! – приказал падишах.
   – Слушаю и повинуюсь, мой падишах, – ответил юноша, принес птичье перо и отдал его падишаху.
   Изумился падишах невиданному птичьему перышку: он и так вертел перо, и этак – забавлялся. А юношу отпустили на свободу. Птичье перо освещало покои дворца так, что глазам было больно. Падишах радовался этому, как ребенок, то и дело спрашивая у своего везира: «Ну, есть ли на свете кто-нибудь счастливее меня?» Так прошел день, затем три, а затем и пять дней. На шестой день падишах вновь спросил:
   – Есть ли кто-нибудь счастливее меня?
   И коварный везир ответил:
   – Конечно нет, мой падишах. Но только… Какова же должна быть сама птица, если ее перо так сияет? Непременно нужно ее отыскать. Не дело моему великому властелину довольствоваться несчастным перышком.
   – Как же это сделать? – задумался падишах.
   – Прикажите юноше, который дал вам перо, пусть достанет и саму птицу, – ответил везир.
   Падишах тут же позвал младшего шахзаде и приказал:
   – Найди мне саму птицу, а не то лишишься головы!
   Юноша растерялся, не понимает, как же он попал в такую беду. Возвратился он в караван-сарай, стал чистить скребницей коня и задумчиво пробормотал: «Что мне теперь делать?» В этот миг вдруг заговорил его конь:
   – О мой шахзаде, говорил ведь я тебе: «Не бери это перо – беда будет», но ты не послушался. Теперь нужно исполнять приказ падишаха. Мы должны добыть птицу. Знай же, она – падишах всех птиц. Сделаем так. Сейчас ты вернешься во дворец и потребуешь у падишаха жирного мула. После этого мы отправимся к горе Мир-Каф. Раз в год у подножия горы Мир-Каф собираются все птицы мира. День этой встречи наступит совсем скоро. Ты достигнешь подножия горы, там зарежешь мула, разрубишь его мясо на куски и разбросаешь под огромным Деревом Совета. На ребрах мула оставишь немного мяса. Залезешь в его скелет, спрячешься между ребер, закроешь глаза и будешь ждать. Соберутся птицы, самой последней прилетит их падишах. Птицы станут переговариваться, совещаться. Потом их падишах подаст знак к пиру, и птицы набросятся на мясо. Сам же он сядет на скелет мула и станет выклевывать мясо на ребрах. Как только он клюнет, ты просунешь руку между ребер мула, схватишь птицу и, не давая ей крикнуть, завернешь голову под крыло. Потом вскочишь на меня, и мы умчимся.
   Шахзаде сделал так, как сказал его конь. Он потребовал у падишаха самого жирного мула и отправился в путь. В нужный час он достиг подножия горы Мир-Каф. Сначала шахзаде спрятал в безопасном месте своего коня. Потом, зарезав мула, разрубил мясо на куски, разбросал их вокруг огромного дерева, а сам спрятался между ребер скелета и стал ждать. Прошло всего несколько минут, и птицы начали слетаться. Они хлопали крыльями и щебетали. Вдруг их голоса замолкли, все вокруг наполнилось шелестом.
   Шахзаде поднял голову и увидел, что с неба на землю полилось сияние. Вспомнив советы коня, он крепко зажмурился, чтобы не ослепнуть от яркого света. Медленно, с поистине царским достоинством на землю стала опускаться птица-падишах. Все другие птицы ее встречали поклонами, переглядывались, переговаривались. Наконец совет птиц окончился и птица-падишах подала знак к началу пира. Сама же, сев на скелет мула, принялась клевать оставленные шахзаде кусочки мяса. Тут юноша схватил птицу и засунул ее голову под крыло. Потом он вскочил на коня и направился в город.
   Падишах увидел птицу и словно обезумел от радости. Теперь уже весь дворец в любое время дня и ночи был ярко освещен. И падишах опять спросил своего везира:
   – Есть ли в этом мире кто-нибудь счастливее меня?
   – Конечно, нет, мой падишах, – отвечал везир. – Только нужна ли эта птица здесь… Дворец-то старый… Хорошо бы построить новый дворец, из слоновой кости…
   – Как же построить такой дворец? Где взять столько слоновой кости? – спросил падишах. – Да и кто сможет сделать это?
   – Кто достал птицу, сумеет добыть и слоновую кость, – ответил жестокий везир.
   Падишах тотчас же послал гонца с приказом для шахзаде.

   – Здравствуй, брат!
   – И ты здравствуй… Я видел Знак…
   – Его оставил не я.
   Городская стена давала достаточно тени, чтобы у ее подножия могли спрятаться не двое или трое, а целая сотня людей. Вот в этой тени в встретились те, кто прочел Знак. Один из них опустился на корточки, опершись спиной о камни – так привыкли отдыхать дервиши, если им выпадала столь редкая возможность.
   – Знак оставил я!..
   Тот, кто произнес эти слова, тоже шагнул в густую тень.
   – Брат!..
   Тот, кто заговорил первым, тяжко качнул чалмой.
   – Нет, не так я представлял себе этот миг! Не так… Не думал, что зрелище, которое предстанет перед моими глазами, будет столь удручающим… Во что вы превратили себя, глупцы!..
   – На себя посмотри, павлин…
   С этими словами в тень шагнул еще один путник.
   – Не будем ссориться, братья…
   – Мы не братья!..
   – Пусть будет так. Однако ссориться нам нельзя… Ибо еще не настал Миг.
   – Ты прав, павлин. Миг еще не настал, забот более чем много. А мы не додумались даже пристанище найти.
   – Это вы не додумались… – В темноту, опираясь на посох, вошел пятый странник. Он был до оторопи похож и в то же время совершенно не похож на тех четверых, что прятались в густой тени. – Постоялый двор почтенного Ас-Саббаха совсем рядом, до него не больше двух сотен шагов.
   – Так поспешим же!..
   – Есть еще одно дело, которое следует сделать не медля…
   – Если ты о грозе, перепуганный братишка, то она начнется после полудня… Я позаботился и об этом.
   – Ты мудр, брат…
   Тот, что с посохом, хмыкнул, услышав последнее слово, но спорить не стал. Ибо они действительно вовсе не были братьями, хотя и походили друг на друга, как капли из одной чаши.

   Услышав новый приказ, юноша отправился чистить скребницей коня. И опять конь заговорил человечьим голосом:
   – Не пристало тебе спорить с приказами повелителя. Давай собираться в путь. Пойди к падишаху, потребуй сотню бочек ракии и отряд солдат. Мы отправимся в лес к слонам. Там есть озеро, к нему в полуденную жару слоны приходят на водопой. Ты выльешь в это озеро всю ракию, а сам вместе с солдатами спрячешься. Слоны напьются воды с ракией, опьянеют до бесчувствия и повалятся спать. Тогда вы все вылезете из своего укрытия и отрубите у слонов бивни.
   Юноша сделал именно так, как посоветовал ему конь. Он потребовал у падишаха сотню бочек ракии и отряд солдат, вскочил на коня, и все вместе они пустись в путь. Как только они достигли слоновьего озера, юноша вылил ракию и спрятался вместе с солдатами. Наступила полуденная жара. Пришли слоны. Попробовали они воду и отступили назад. Но когда зной усилился, слоны не выдержали жажды, вновь подошли к воде и стали жадно пить. И вскоре упали без чувств. Тогда солдаты выбежали из укрытия и поотрубали у слонов бивни.
   Когда весть об этом событии дошла до падишаха, он от радости просто потерял разум. Сразу же начались приготовления к постройке дворца. Как только прибыла слоновая кость, стали спешно возводить стены, отделывать комнаты и обставлять всем необходимым. Для птицы-падишаха соорудили золотую клетку, украшенную алмазами, и повесили ее в почетном углу дворца. Падишах сел на трон, позвал везира и спросил:
   – Есть ли на свете падишах счастливее меня?
   – Нет, о мой повелитель, – отвечал везир. – Однако в этом дворце из слоновой кости госпожой-повелительницей должна стать Самая-Прекрасная-в-Мире.
   – Кто же не мечтает о Самой-Прекрасной-в-Мире? Ты мечтаешь, мой везир… И я тоже мечтаю. Властители всего мира пытались ее заполучить, но доныне это им так и не удалось. Как же мне заполучить ее?
   – Кто добыл птицу, построил дворец, тот сумеет заполучить и Самую-Прекрасную-в-Мире, – пожал плечами везир.
   Падишах тотчас же отдал приказ, и шахзаде известили о новом желании повелителя. Бедный юноша, узнав о приказе падишаха, заплакал. В печали отправился он к своему коню, а тот ему сказал:
   – О мой шахзаде, была не была… Давай привезем падишаху Самую-Прекрасную-в-Мире и вернемся в родные края. Между прочим, место, которого не коснулся ногой конь твоего отца, – это земля под ногами Самой-Прекрасной-в-Мире. Так мы и приказ злого падишаха выполним, и лекарство для глаз твоего отца добудем.
   Сел юноша на коня и отправился в путь. Много дней скакал он во весь опор. Наконец однажды достиг он сада около дворца Самой-Прекрасной-в-Мире. Как только рассвело, конь ему и говорит:
   – Теперь, мой шахзаде, ты должен войти в сад и срезать семь ветвей розы, поросших шипами. Самая-Прекрасная-в-Мире до восхода солнца вышивает на пяльцах в розовом саду. Ты должен тихонько, чтобы она не услыхала, подкрасться к ней сзади, схватить ее за волосы и начать бить розовыми прутьями, пока она не скажет «Довольно!». Тогда ты заберешь ее и мы двинемся в путь.
   Шахзаде сделал так, как сказал конь. Он вошел в сад и срезал розовые прутья. Тут он увидел, что Самая-Прекрасная-в-Мире красива, как Луна в ясную ночь. Ее золотые волосы укрывают половину сада, а на пяльцы была натянута кисея из лунных лучей. Шахзаде подкрался к ней сзади и, ухватив за волосы, стал хлестать колючими прутьями розы. Наконец Самая-Прекрасная-в-Мире взмолилась:
   – Довольно, юноша! Моя жизнь принадлежит тебе. Ведь я и ждала такого молодца, как ты.
   Они сели вдвоем верхом на коня и отправились ко дворцу падишаха. Вернувшись, шахзаде передал Самую-Прекрасную-в-Мире падишаху. А землю, которую он взял из-под ее башмачков, крепко завязал в узелок и спрятал у себя на груди.
   Самую-Прекрасную-в-Мире отвели в гарем дворца из слоновой кости. Наступила ночь, и старый падишах, предвкушая сладостную негу, подошел к дверям покоев девушки.
   – Самая-Прекрасная-в-Мире, открой дверь, я хочу войти к тебе, – сказал падишах.
   Но девушка со смехом ответила:
   – Ступай прочь, старый дурак… Такого я не впущу тебя к себе. Ты стар!
   – Увы, – кивнул падишах. – Это правда, я немолод. Но что же делать?
   – За Семью Морями, – отвечала Самая-Прекрасная-в-Мире, – на зеленом острове, пасутся мои кобылицы. Прикажи доставить их сюда. Как только ты искупаешься в молоке кобылиц, сразу помолодеешь. Тогда и приходи ко мне.
   – Кто же сможет доставить сюда этих кобылиц? – спросил падишах.
   – Тот молодец, что нашел меня, – ответила девушка.
   Снова послали за юношей, сообщили ему приказ падишаха. Опять шахзаде идет к своему коню и думает: «Что теперь скажет мой конь?» И конь вновь отвечает ему человечьим голосом:
   – Когда доберешься до берега моря, зарежешь сорок буйволов. Их шкуры одну на другую наденешь мне на спину. Сам спрячешься за кустами. Я заржу, и Морской жеребец, раздвинув волны, выйдет из моря на берег. Мы начнем с ним биться. Он начнет рвать шкуры в клочья, но на сороковой шкуре выбьется из сил. Ты тотчас принесешь седло, набросишь его жеребцу на спину и сядешь верхом. Жеребец бросится в море и отвезет тебя на остров кобылиц. Ты поймаешь на острове Рыже-гнедую кобылицу и Темно-гнедую кобылицу и с ними вернешься сюда.

   – Жаль, что столь мудрые советчики обитают лишь в сказках…
   Сафият потянулась и, конечно, тут же капнула чернилами на платье.
   – Какая же я неловкая!..
   – Ты просто устала, мудрая книгочея. Слушай же, что было дальше. Шахзаде еще раз послушался своего коня. Добрались они до берега моря. Шахзаде содрал шкуры с сорока буйволов и надел на коня. Сам спрятался за кустами. Конь заржал. Море расступилось, из глубины вышел Морской жеребец и стал биться с конем. Как только он обессилел, юноша тотчас же надел на него седло. Жеребец бросился в море и вместе с юношей доплыл до острова кобылиц. Там шахзаде поймал Рыже-гнедую кобылицу и Темно-гнедую кобылицу и доставил их падишаху.
   В тот же вечер падишах пришел к дверям покоев Самой-Прекрасной-в-Мире и спросил:
   – Моя султанша, прибыли кобылицы. Кто будет их доить?
   – Тот молодец, что привез меня сюда. Пусть покроет голову моим покрывалом, умастится моими благовониями и подоит кобылиц, – сказала девушка.
   Снова зовут шахзаде, передают ему новое приказание. Юноша поступил как было велено и выдоил молоко Рыже-гнедой кобылицы в золотое ведро, а молоко Темно-гнедой кобылицы в серебряное ведро и отослал все Самой-Прекрасной-в-Мире.
   После этого девушка раздела падишаха и принялась его мыть молоком Темно-гнедой кобылицы. И как только она стала мыть падишаха этим молоком, его тело начало таять. Таяло оно, таяло и истаяло совсем. Остался один скелет. Тогда девушка приказала:
   – Возьмите и похороните эту гадость.
   Потом девушка омыла шахзаде молоком Рыже-гнедой кобылицы. И шахзаде получил вечную молодость, какая была и у Самой-Прекрасной-в-Мире.
   После этого шахзаде стал падишахом той страны. Он устроил свадьбу на сорок дней и сорок ночей и женился на Самой-Прекрасной-в-Мире. Они достигли цели своих желаний…
   Вот живут они в веселье и забавах, но в один из дней шахзаде печально вздохнул. Самая-Прекрасная-в-Мире его спросила:
   – Почему ты грустишь, мой прекрасный муж? Ты стал падишахом огромной страны. У тебя в женах Самая-Прекрасная-в-Мире…
   – Это все так, любимая, – отвечал шахзаде. – Но ведь я сын падишаха. Прошло почти семь лет, как я уехал искать лекарство от болезни моего отца. Мне не дают покоя мысли о нем… О нем и о его неизлечимой болезни.
   – Так давай отправимся к нему, – ответила госпожа султанша.
   Тотчас же они двинулись в дорогу. Спустя много дней прибыли они в страну шахзаде и послали вперед гонцов с радостной вестью для падишаха. Падишах не мог поверить, что его сын жив. Наконец появился и сам шахзаде.
   – Отец, я привез тебе лекарство для глаз, – сказал он.
   – Где ты его нашел, сынок? – спросил падишах.
   – Это земля из-под башмачков твоей невестки, – отвечал, – отвечал юноша.
   – А кто моя невестка?
   – Самая-Прекрасная-в-Мире, отец, – сказал шахзаде.
   Падишах несказанно обрадовался. Когда же он приложил землю из заветного узелка к глазам, сразу прозрел и стал чувствовать себя так, словно только что родился на свет.

   Умолк Галиль. Перестало скрипеть перо в усердных пальцах Сафият.
   – Непростая история…
   Сказочник молча пожал плечами. Да, история была более чем непростой – мудрой и в то же время донельзя наивной. Но сказки обычно иными не бывают: в памяти человеческой обычно остается миг обретения награды, а не годы глупых поступков. Хотя, если бы на глупых поступках хоть кто-то учился, именно их следовало бы собирать, записывать и учить наизусть.
   – Удивляет меня, почтенный Галиль, что все истории, которые ты мне рассказал и которые я записала, сколь бы разными они ни были, заканчиваются одинаково. Добро торжествует, зло наказано.
   – Воистину это так, уважаемая! Я и сам много думал об этом, много раз этому удивлялся. Должно быть, это оттого происходит, что человеку хочется надеяться на лучшее, хочется как можно быстрее забыть плохое, иногда и вовсе стереть его из памяти.
   – Но человек же учится на ошибках…
   – Лишь мгновение назад я и сам вспомнил эти слова. Но заметь, разумная Сафият, что он учится лишь на собственных ошибках. Чужие для него будто не существуют. Или ошибками не являются. Будь это иначе, именно глупости, ошибки, заблуждения стоило бы собирать, записывать и учить наизусть…
   – Воистину ты прав, достойный сказитель… Хотя мне иногда так хочется услышать сказку, которая рассказывает о совсем ином… В которой добро побеждено злом… Или смерть настигла главного героя за миг до торжества справедливости… Или…
   – Бойся желаний, уважаемая… Они имеют обыкновение сбываться, причем в самый неподходящий момент.
   Сафият пожала плечами. Отчего она должна этого бояться? И что плохого в том, что ей захотелось услышать сказку, не похожую на все остальные…

Свиток третий

   Почти, к счастью, не изменился и мир вокруг него. Все так же правил прекрасным Медным городом Мераб-халиф, все так же сопутствовала ему Хаят-повелительница, по-прежнему влюбленная в своего мужа. Не спешили падать стены дворцов, торговали в своих лавках купцы, суровые стражники все так же хранили покой города, на который все так же никто не посягал.
   Менялось лишь неумолимое время. Оно не останавливалось ни на миг, принося радости и печали, отсчитывая ход жизни каждого смертного и в огромном мире, и в Медном городе. Поэтому в указанный час и ушла из жизни Камиля, прекрасная и нежная, оставшись в памяти неспящего Алима светлой страницей его бесконечной жизни.
   Да, Алим был бессмертен. То был один из даров (или, быть может, одно из проклятий) Инсара-магрибинца, могучего мага, искавшего свою судьбу и верившего в свое всевластие. Увы, неверно понятое предсказание убило Инсара. К нему же, Алиму, и перешло все то, чего лишился Магрибинец, – бесконечная жизнь, бесконечная мудрость и бескрайняя жажда обретения новых знаний.
   Мераб, ныне халиф, но в далекие времена совсем мальчишка, смог избавить Алима от прозябания на страницах забытой книги, вернув его в огромный мир бестелесным советником-невидимкой. Обретя подлинные силы уже здесь, в Медном городе, халиф Мераб подарил Алиму еще и тело. Теперь он, бессмертный маг, был похож на воина, повидавшего немало кровавых битв, но уберегшегося от тяжелых ран. Виски Алима чуть поседели, и любой посторонний сказал бы, что этому достойному господину, должно быть, недавно исполнилось сорок. Или исполнится через полгода.
   Беспокойство не отпускало Алима. Небо было все так же безоблачно, дали все так же прекрасны… Однако утро поздней весны перестало быть для мага радостным – словно темно-серая пелена пала на ставший привычным мир Алима.
   – Аллах всесильный, у кого бы мне спросить совета? – пробормотал Алим, неспешно спускаясь в парадные комнаты. – Клянусь бородой пророка, я был бы сейчас рад даже глупым вопросам Инсара…
   «Тогда, должно быть, мое появление порадует тебя…» – в разуме мага зазвучал мягкий женский голос.
   – Хусни… Красавица…
   «Да, мой далекий друг, это я…»
   Алим заулыбался. Всегда приятно получить весточку из тех далеких дней, когда ты был молод.
   – Как же тебе удалось отыскать меня?! Как ты смогла освободиться от оков книги?
   «Отыскать тебя было нетрудно – наши души связаны с далеких дней и по сю пору… Избавляться от оков мне не понадобилось: я по-прежнему живу в теле царевны Будур и обитаю в истории о ревнивой лампе… А муж мой – все тот же добрый Аладдин, который все так же не чает во мне души…»
   Алима нелегко было удивить. Но Хусни это удалось.
   – Похоже, моя греза, твои силы несказанно возросли…
   «Нет, Алим, я осталась такой же, как и была. Мераб смог освободить тебя… Мне же он просто показал дорогу в огромный мир. И теперь я могу, когда пожелаю, покидать страницы и наслаждаться изменениями вокруг, а потом возвращаться обратно, в историю о том, как я стала царевной и любимой женой».
   – Женщины всегда были мудрее мужчин, – пробормотал маг. – Тебе удалось то, на что у меня не хватило бы сил…
   «Оставим пустые славословия… Время не ждет!»
   – Время, прекраснейшая? Отчего ты заговорила о нем?
   Алим словно наяву увидел теплую улыбку девушки.
   «Я отыскала тебя, мудрец, среди волн мирового эфира по твоему беспокойству. Оно столь велико, столь сильно напоминает мне крик о помощи, что становится немного не по себе…»
   – Крик о помощи? – Маг пожал плечами и попытался прислушаться к себе. Да, беспокойство никуда не ушло. Но оно мало походило на панику.
   «Да, крик о помощи. Ты научился хитрить с самим собой, Алим. Тебя снедает непонятная тебе самому тоска, ты видишь мир вокруг посеревшим, подготовившимся к великим бедам. И не можешь признать этого…»
   – Должно быть, ты права. Меня действительно беспокоит что-то… Что-то, чего я понять не могу.
   «Твое беспокойство не напрасно. Помнишь ли ты тот день, когда превратил далекого полуночного мага-наглеца в пятерых колдунов?»
   Алим ухмыльнулся. Пусть случилось это невыразимо давно, но в памяти по-прежнему жило удовлетворение от той победы.
   – Да, моя далекая греза, я помню тот день. И твою помощь не забыл.
   «Отлично. Тогда тебе надо вспомнить и слова, которыми ты даровал тогда пятерым обрывкам колдуна возможность встречи».
   – Зачем, прекраснейшая? И вряд ли я вспомню дословно, что наговорил тогда, в пылу битвы…
   «Постарайся, Алим. Это очень важно!»
   – Я сказал… что дарую им возможность встречи… Через много сотен лет…
   «Нет, ты произнес другие слова. Ну же! Сосредоточься. Как будто впереди экзамен, а наш наставник встал не с той ноги и очень зол…»
   Алим прикрыл глаза – привычные стены дома мешали ему. Маг погрузился в воспоминания. Вот перед мысленным взором встали пески, вот по левую руку осталась стена колдовской школы. Вот невидимкой шагает позади Хусни… Вот вышел из ниоткуда прыщавый полуночный маг-недоучка. Вот цветок из сотен и сотен песчинок поглотил надменного кельта…
   – Я сказал, что после того, как истечет столько сотен лет, сколько песчинок в этой великой пустыне, они смогут вновь стать единым существом…
   «Именно так… Однако сил у твоего врага оказалось больше, чем ты мог себе представить. И он, вернее один из них, сделал так, что человек отобрал у пустыни почти все пески. Оставшиеся песчинки уже истекли. И пятеро надменных кельтов отправились за своим освобождением…»
   – Аллах великий…
   «Увы, глупый мой друг. Сейчас он тебе не поможет. Вспоминай. Старайся восстановить каждое, ты слышишь, каждое свое слово…»
   – Я пообещал им встречу… у стен неведомого города… Нет, не так… – Алим усердно хмурил лоб, пытаясь восстановить в памяти и самый смысл своих слов, и их звучание. К счастью, ему это удалось. Вот он вновь стоит перед расходящимися в разные стороны колдунами, вот чувствует, как дрожат колени, ведь неслышная и невидимая битва отняла невероятно много сил… – Я сказал так: «Если встретитесь у стен города, которого нет, в тот час, когда звезды соединятся в лисий хвост, а полуседая красавица подаст вам амулет, не лежащий ни в каменной шкатулке, ни в деревянном ларце, ни в плетеной корзине… Не покоящийся и не летящий… Не видевший ни света дня, ни тьмы ночи, не принадлежащий ни одному из известных миров и не упомянутый ни в одной из легенд…»
   «Да, именно так…»
   – Ты хочешь сказать, что пятеро кельтов отправились в путь и нашли такой город?
   «Ты понял меня правильно. Они отправились в путь, они нашли такой город… Они ждут указанного тобой часа и ищут полуседую красавицу…»
   – Это, конечно, скверно. Но почему ты сейчас заставила меня вспомнить об этом? Пусть себе ищут!
   «Воистину, Алим, твой разум весь ушел в пудовые кулаки и широкие плечи! Приди в себя, глупец! Ведь “город, которого нет” – это твой дом, прекрасный, как сон, Медный город, возродившийся к жизни стараниями Мераба-халифа!»
   – Ты хочешь сказать, что пятеро колдунов вошли в мой мир?..
   «Ну наконец! Да, глупец, именно поэтому так сильно твое беспокойство! Ты просто почувствовал это!»
   – Должно быть, они пылают жаждой мести…
   «К счастью, месть они оставили на сладкое… Они мечтают соединиться – стать всесильным, всеведающим, всепобеждающим… А уж потом и найти того, кто одержал над ними победу. В этом твое преимущество, мой далекий друг. Ты знаешь об их приближении, а они и понятия не имеют, что вошли именно в твой город… Тебе останется самая малость – опередить их, найдя полуседую красавицу и сделав так, чтобы амулет не был найден».
   «И этот лисий хвост… Да, я воистину весь ушел в свои пудовые кулаки… Лисий хвост… Комета…» Алим подошел к окну – натягивало тучи, из-за гор приближалась гроза.
   – Неизвестно, существует ли этот амулет… И есть ли в Медном городе хоть одна полуседая красавица…
   «Вот тебе и придется все это узнать. Если, конечно, ты хочешь остановить этого вонючего кельта…»
   Алим кивнул. Да, ему придется все разведать, разведать, не откладывая в долгий ящик… Не только потому, что он и в самом деле хочет остановить полуночного колдуна, но и потому, или, в первую очередь, потому, что мечтает избавиться от беспокойства, сжигающего его душу и убивающего разум.

Свиток четвертый

   Малика указывала пальцем в распахнутое настежь окно.
   Девушка перевела взгляд туда, куда указывала подруга. За окном стемнело так, словно сейчас едва не перевалило за полдень, а уже спустилась долгая зимняя ночь. Порывы ветра становились все резче – они уже не колыхали занавеси, а заставляли их трепетать. Повеяло прохладой.
   – Похоже, нас ждет настоящая буря… – пробормотала Сафият. – Давай-ка собираться.
   Малика кивнула – она думала так же. Но сбежать казалось ей недостойным. Вот если бы Сафият начала собираться первой… Тогда бы и она с удовольствием отправилась домой.
   – Закрой окна, девочка! Книги могут отсыреть…
   Сафият аккуратно уложила калам, спрятала чернильницу. Придирчиво осмотрела стол. Нет, ничего не забыла. Все лежит на своих местах. И завтра можно будет продолжить. Ведь Галиль ждать не будет – он аккуратен и педантичен в каждой мелочи. А нерассказанных сказок у него, похоже, еще более чем достаточно… Не следует его злить… Хотя бы до того часа, пока он не расскажет последнюю из известных ему историй.
   – Ты закончила, малышка? Пойдем!
   Малика кивнула, но решила все-таки выйти после своей старшей подруги. Та умело уложила волосы и теперь закалывала вокруг дивных черных кос тонкую шелковую шаль.
   – Какая ты красавица, Сафият!
   – Не говори глупостей, девчонка! Ну какая я красавица… Самая обыкновенная…
   Малика отрицательно покачала головой – Сафият никогда не могла оценить себя по достоинству.
   – Поверь, ты так хороша… Даже эта седая прядь тебя совсем не портит! Откуда она у тебя? Ты пережила великую беду?
   Сафият усмехнулась.
   – Пойдем!
   Девушки спускались по лестнице. Ветер добрался уже и сюда – становилось зябко и неуютно. Пахло грозой. Дождь – обе девушки чувствовали это – начнется совсем скоро.
   – Нет, Малика, никакой великой беды, к счастью, я не пережила. Белая прядь у меня с первых лет жизни. Когда-то я надеялась, что все волосы будут такими… А потом привыкла.
   

notes

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →