Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Три крупнейших кинофестиваля в мире - Каннский, Берлинский и Венецианский.

Еще   [X]

 0 

Загробные миры (Вестерфельд Скотт)

Дарси Патель, выпускница старшей школы, решила отложить на год поступление в колледж, чтобы стать писательницей. Подписав контракт на свой первый роман, девушка переезжает в Нью-Йорк, где у нее нет ни квартиры, ни друзей, ни идей. Но к счастью для нее, она быстро оказывается принята в обществе таких же, как она, писателей-дебютантов, которые показывают ей город и закулисье издательского мира. Первый роман Дарси, написанный столь стремительно, будто ей кто-то диктовал текст, полностью ее поглощает. «Загробные миры» рассказывают о девушке, которой удается выжить во время террористического нападения на аэропорт. Лиззи, главная героиня, попадает в загадочное место между миром живых и миром мертвых, где ей предстоит пережить странные и ужасающие события.

Год издания: 2015

Цена: 149 руб.



С книгой «Загробные миры» также читают:

Предпросмотр книги «Загробные миры»

Загробные миры

   Дарси Патель, выпускница старшей школы, решила отложить на год поступление в колледж, чтобы стать писательницей. Подписав контракт на свой первый роман, девушка переезжает в Нью-Йорк, где у нее нет ни квартиры, ни друзей, ни идей. Но к счастью для нее, она быстро оказывается принята в обществе таких же, как она, писателей-дебютантов, которые показывают ей город и закулисье издательского мира. Первый роман Дарси, написанный столь стремительно, будто ей кто-то диктовал текст, полностью ее поглощает. «Загробные миры» рассказывают о девушке, которой удается выжить во время террористического нападения на аэропорт. Лиззи, главная героиня, попадает в загадочное место между миром живых и миром мертвых, где ей предстоит пережить странные и ужасающие события.


Скотт Вестерфельд Загробные миры

   Чтобы выжить, мы рассказываем себе истории.
Джоан Дидион
   Образование – путь от самоуверенного невежества к жалкой неуверенности.
Марк Твен
   Scott Westerfeld
   AFTERWORLDS
   Copyright © 2014 by Scott Westerfeld
   All rights reserved

   © А. Макеева, перевод на русский язык, 2015
   © Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

   Сначала она написала о самой себе, опустив мелкие подробности, вроде крашеных иссиня-черных волос и тонкого золотого колечка в левой ноздре. Но взамен она рассказала о мрачной тайне, о которой умалчивали родители. Информация касалась ее матери: когда той было одиннадцать лет, кто-то убил ее лучшую подругу. Это открытие Дарси сделала совершенно случайно во время праздного шатания по мировой паутине. Она была просто потрясена, однако тот момент оказался поворотным. Теперь Дарси стала гораздо лучше понимать собственную мать, а кроме того, именно тогда в ее голове зародилась мысль о написании книги.
   Второй абзац Дарси посвятила роману, который она только что закончила. Конечно, она не упомянула, что настрочила целых шестьдесят тысяч слов «Возрожденной» за один календарный месяц. Уж это-то ни к чему сообщать литературному агентству «Андербридж»! Зато она отдала должное главной интриге произведения. Дарси емко живописала нападение террористов и главную героиню – девушку, которая позволила себе умереть и повстречала на том свете одного обаятельного парня. А еще Дарси намекнула, что в ее романе есть затаившиеся привидения, семейные драмы и даже маленькие девочки, которые на самом деле оказываются куда умнее, чем о них думают окружающие. Используя короткие предложения и глаголы настоящего времени, Дарси обрисовала место действия, набросала характеры персонажей и мотивы их поступков, а также заинтриговала концовкой истории. Кстати, позже ей заявили, что второй абзац получился наиболее удачным.
   В свою очередь, третий абзац был чистейшей воды лестью, поскольку Дарси очень сильно хотела, чтобы в «Андербридж» не отказали начинающему автору. Она восхваляла широту кругозора его сотрудников, осыпала комплиментами поистине гениальных писателей, которые сотрудничали с «Андербридж», но робко осмелилась поставить себя рядом с этими знаменитыми мастерами. Дарси объяснила, чем ее роман отличается от прочих паранормальных книг последних лет (ни в одной из них не было пылкого ведического[1] психопомпа[2] в качестве предмета любовного увлечения).
   Имейл не являлся формальной заявкой, но успешно справился с поставленной задачей. Спустя семнадцать дней после того, как Дарси кликнула на опцию «Послать», она подписала контракт с «Андербридж» – процветающим и уважаемым агентством, а вскоре с ней был заключен договор на два произведения за баснословную денежную сумму.
   Оставалась лишь горстка испытаний: торжественно получить диплом об окончании средней школы, принять рискованное решение и получить родительское одобрение… а потом Дарси Патель будет паковать чемоданы и рванет в Нью-Йорк.

Глава 2

   Спасло меня то, что в это время я писала маме эсэмэс.
   Я часто набиваю ей сообщения во время путешествий: по пути в аэропорт, когда по громкой связи объявляют название рейса, и, конечно же, в салоне, когда пассажиров еще не попросили выключить телефоны. Знаю, вы скажете, что так обычно ведут себя с парнем, а не с мамой. Однако я всегда побаивалась поездок в одиночку, даже до того момента, как начала видеть призраков.
   И поверьте, мама нуждалась в весточках от меня. Очень. Она, в общем-то, всегда докучала мне, но с тех пор, как папа сбежал в Нью-Йорк, стало еще хуже.
   Итак, я прогуливалась по почти пустому аэропорту, уставившись в мобильник в поисках лучшего сигнала. В столь позднее время большинство магазинов уже закрыли, и в них было темно. Я бродила, пока не добралась до противоположного крыла здания, которое перекрывали свисающие с потолка металлические ворота. Сквозь ячейки стальной сетки я разглядела два ленточных транспортера, работавших вхолостую.
   Я упустила начало атаки. Сосредоточившись на телефоне, я наблюдала лишь за тем, как автозамена воюет с моей орфографией. Мама расспрашивала о новой подружке моего отца, с которой я познакомилась на зимних каникулах. Рэйчел оказалась красивой, она хорошо одевалась и носила одинаковый со мной размер обуви. Но не могла же я рассказать все это маме! Не стоило начинать с того, что у Рэйчел – потрясные туфли и она мне их иногда одалживала.
   Новая квартира отца тоже поражала воображение: на двадцатом этаже, с окнами от пола до потолка, выходящими на Астор-плейс.[3] Папин встроенный шкаф для одежды со множеством ящиков, которые выезжали со звуком, напоминавшим о крутящихся колесиках скейтборда, был размером с мою спальню. Но мне бы не хотелось жить в этой квартире: холодный хром и мебель с белой кожаной обивкой производили слишком официальное и неуютное впечатление. Но мама была права: когда отец нас бросил, он заработал целую кучу денег, будь они неладны! Теперь он разбогател: здание со швейцаром, собственный водитель и блестящая черная кредитка, которая заставляет продавцов-консультантов вытягиваться в струнку. (Называть работников магазинов «продавцами-консультантами» я научилась у Рэйчел.)
   Естественно, для полета я надела джинсы и худи, а мой чемодан ломился от превосходных новеньких вещей, которые предстояло спрятать по возвращении в Калифорнию. Папино богатство не зря бесило маму: она содержала своего бывшего мужа, пока он учился на юридическом факультете, а потом он дал деру. Иногда я бесилась из-за его поступка, но затем он присылал мне подарки и я волей-неволей смирялась.
   Звучит мелочно, скажете вы. Когда тебя покупают теми самыми купюрами, которые должны по праву принадлежать твоей матери? Поверьте мне, я знаю. Близость смерти заставляет осознать, какая ты пустышка.
   Мама только что прислала эсэмэс: «Надеюсь, что его подружка старше предыдущей. Неужто она очередные Весы?»
   «Не спросила у его подлюги про день рожденья».
   «Хм, что?»
   «Ой, подруги, автозамена ошиблась».
   Мама практически не реагирует на то, как плохо я печатаю. Например, еще прошлой ночью она не заметила, когда я написала, что ела с папой на ужин ростбиф с… членом. А вот с Рэйчел ни одна опечатка не обходилась без замечаний.
   «Ха! Вот бы ты ее так назвала!»
   Я решила не обращать на это внимания и ответила: «Кстати, она передает тебе привет».
   «Как мило».
   «Не думаю, что ты шутишь. Мама, мы просто обмениваемся эсэмэс».
   «Я чересчур стара для шуток. Я проявила ехидство».
   Позади, у контрольно-пропускного пункта послышались крики. Я развернулась и пошла обратно, не отрываясь от телефона.
   «Думаю, мой самолет вот-вот помахает мне крыльями». – «Прекрасно. Увидимся через три часа, детка. Скучаю!»
   «Взаимно», – начала печатать я, но вдруг мир разлетелся на острые кусочки.
   В обычной жизни мне не доводилось слышать выстрелы из автоматического оружия. А сейчас в реальности они были такими громкими, что их не воспринимали мои уши. Это был не звук, а скорее рвущийся вокруг воздух, дрожь, которая ощущалась в костях и в глазной жидкости.
   Я оторвалась от телефона и остолбенела в прямом смысле слова.
   Боевики выглядели не по-людски. Они напялили на себя маски, как из ужастиков. Они водили стволами по толпе, а вокруг них клубился едкий дым. Сперва все оцепенели. Никто не бежал и не пытался спрятаться за рядами пластиковых кресел, а террористы, похоже, совсем не торопились.
   Пока они не остановились, чтобы перезарядить оружие, я не различила никаких криков.
   Затем все побежали, кто-то на меня, кто-то – в противоположную сторону. Парень моего возраста в футболке – Трэвис Бринкман, как выяснилось позже, – повис на двух стрелках, обхватил их руками и закружился вместе с ними по липкому от крови полу. Будь в зале только два террориста, он, наверное, выиграл бы поединок. Превратился бы потом в героя и рассказывал бы свою историю внукам, зевающим от скуки. Но стрелков было четверо, и патронов у них было в избытке.
   Когда Трэвис Бринкман упал, меня настигли первые беглецы. За ними клубился дым, принесший с собой вонь горелого пластика. А я молча хлопала глазами, но, испугавшись резкого запаха, присоединилась к толпе.
   В ладони зажегся экран телефона, и я тупо на него уставилась. С маленьким светящимся, звонящим предметом полагалось что-то делать, но я забыла, что именно. До меня еще не дошел смысл происходящего, но я понимала: остановиться – значит погибнуть.
   Но смерть оказалась прямо передо мной – те стальные ворота перекрывали весь коридор: от пола до потолка, из конца в конец. За ними виднелся закрытый участок аэропорта, где еще работали транспортеры. Значит, террористы дождались полуночи и загнали нас в ловушку.
   Высокий мужчина в кожаной байкерской куртке бросился на ворота, и металл прогнулся. Мужчина присел, чтобы ухватиться за низ решетки, и поднял ее на несколько сантиметров. К нему присоединились другие люди.
   Я пялилась на телефон. От мамы прилетела очередная эсэмэс:
   «Постарайся поспать в самолете».
   Я ткнула пальцем в экран, чтобы вызвать цифровую клавиатуру. Какая-то часть моего сознания отметила, что я никогда не вызывала службу 911. Пока шел вызов, я развернулась в сторону выстрелов.
   Пол усеивали люди – настоящий шлейф из трупов. Мы убегали, а боевики тем временем нас расстреливали.
   Один из них приближался ко мне и был уже в тридцати метрах. Он смотрел вниз, осторожно переступая через тела, словно ему было плохо видно сквозь маску.
   В руке раздался голос, слабый из-за моих оглохших ушей.
   – Откуда совершен экстренный вызов?
   – Из аэропорта.
   – Мы в курсе вашей ситуации. Служба безопасности докладывает с места событий и скоро прибудет к вам. Вы в безопасности?
   Эта женщина сохраняла полное бесстрастие. Вспоминая эти минуты, я едва не плачу: она была такой спокойной, такой смелой! Зная, что творится на другом конце линии, я бы уже давно вопила от ужаса. Но тогда я не кричала, а следила за медленно приближающимся террористом.
   Он методично расстреливал раненых из пистолета.
   – Нет, я не в безопасности.
   – Вы можете добраться до безопасного места?
   Я оглянулась на ворота. Теперь их тянула вверх дюжина человек. Металл грохотал и дрожал, но был заблокирован чем-то вроде затвора. Ворота отказывались подниматься выше двух-трех сантиметров.
   Я принялась лихорадочно искать дверь, коридор, автомат с напитками, за которыми можно спрятаться, но тянущиеся вдаль стены были голыми и лишенными выступов.
   – Я не могу, и он сейчас всех расстреливает, – тихо ответила я и удивилась своему тону.
   Мы как будто мирно беседовали друг с другом.
   – Тогда, моя милая, вам стоит притвориться мертвой.
   – Что?
   Стрелок поднял взгляд от раненых, и я заметила, как сквозь отверстия маски блеснули его глаза. Теперь он смотрел на меня в упор.
   – Если никак нельзя добраться до безопасного места, – осторожно предложила она, – то вам лучше лечь и не двигаться.
   Боевик вложил пистолет в кобуру и снова поднял автомат.
   – Спасибо, – сказала я, а когда оружие дымно и шумно рявкнуло, рухнула вниз. Колени тотчас взорвались от боли, но я расслабила каждую мышцу, перевернувшись на живот, подобно тряпичной кукле. Мой лоб так сильно стукнулся о плитки пола, что в глазах вспыхнул свет, и я почувствовала на бровях какую-то липкую теплоту.
   Веки один раз моргнули: кровь текла прямо в глаза. Я валялась на полу, как куча тряпья, и вслушивалась в автоматную очередь. Прямо надо мной свистели пули. Крики вызывали желание свернуться клубком, но я заставляла себя лежать неподвижно, пыталась не дышать.
   «Я мертва. Я мертва».
   Мое тело содрогнулось, сопротивляясь и требуя более глубоких вдохов.
   «Мне не нужно дышать – я умерла».
   Наконец стрельба прекратилась, но звенящую тишину наполнили звуки похуже автоматных очередей. Молила о пощаде женщина, кто-то пытался дышать с дырой в легком. Вдалеке раздавались одиночные хлопки и треск пистолетов.
   А затем раздался самый худший из звуков: поскрипывание теннисной обуви, медленно пробирающейся по мокрой плитке. Я помнила, как он расстреливал беззащитных людей, чтобы никто не мог сбежать из этого кошмара.
   «Не смотри на меня. Я мертва».
   Сердце глухо стучало. Казалось, оно бьется настолько сильно, что способно заставить дрожать весь аэропорт. Однако мне каким-то образом удалось удержаться от вдоха.
   Скрип теннисных кроссовок начал ослабевать, вытесняясь тихим гулом в голове.
   Легкие успокоились, прекратили бороться, и я почувствовала, что покидаю свое тело и лечу вниз – сквозь пол – туда, где темно, бесшумно и холодно.
   Гибель мира перестала иметь значение. Я не могла ни дышать, ни двигаться, ни думать, только напоминала себе…
   «Я мертва».
   Красноту за веками сменила тьма, растекшаяся по разуму подобно пролитым чернилам. Меня наполнил холод, головокружение сменилось равномерным укачиванием. Воцарилась абсолютная тишина.
   Казалось, будто прошла уйма времени и ничего не случилось.
   А затем я очнулась в другом месте.

Глава 3

   – Письмо у меня! – крикнула она сестре через дверь.
   Ниша отбросила книгу, выскочила из кровати и последовала за Дарси в ее спальню.
   Они тихо крались по коридору. Дарси не хотела, чтобы отец снова просматривал контракт и давал очередные юридические советы. (Во-первых: он инженер, а не юрист, во-вторых: у Дарси уже есть агент.) Но без Ниши было никак нельзя. Она прочла дебютный роман сестры в ноябре прошлого года, пока Дарси еще писала свою книгу. Порой Ниша читала вслух из-за плеча Дарси.
   – Закрой дверь, – Дарси уселась за стол, чувствуя, что руки немного дрожат.
   Ниша повиновалась и прошла внутрь.
   – Что-то они долго! Когда «Парадокс» обещал купить роман? Три месяца назад?
   – Мой агент предупредила меня, что на утверждение некоторых контрактов уходит год.
   – Уже седьмой раз за сегодня, а еще только утро!
   По обоюдному согласию сестер Дарси разрешалось использовать словосочетание «мой агент» в присутствии Ниши не более десяти раз в сутки. Штраф за нарушение правила стоил доллар, что казалось вполне великодушным обеим заинтересованным сторонам.
   Дарси повернула конверт лицевой стороной, взвешивая на руке нож.
   – Ладно. Поехали.
   Сначала нож резал, как по маслу, но на полпути наткнулся на что-то, наверное, скобку или зажим, и начал спотыкаться и рвать бумагу.
   А потом он застрял.
   – Черт, – выругалась Дарси и принялась сражаться с конвертом.
   Нож двинулся снова, но следом за ним из разреза выползла и стала завиваться тонкая стружка.
   – Аккуратней, Патель, – произнесла Ниша, которая встала у сестры за спиной.
   Дарси вытянула контракт. Она порвала верх первой страницы.
   – Великолепно. Мой агент решит, что я полная дура.
   – Это восьмой, – констатировала Ниша. – Зачем им вообще нужно столько копий?
   – Думаю, так все выглядит официальней. – Дарси проверила содержимое конверта. Больше она ничего не повредила. – Как ты полагаешь, порванная копия теперь считается?
   – С такой здоровой дырой? А если честно, Патель, твоя карьера накрылась.
   Что-то кольнуло Дарси между ребер, словно сбившийся с пути нож для бумаг поранил ее в самое сердце.
   – Не смей так говорить! И кончай называть меня по моей фамилии. Это же наша фамилия! Как-то странно ее от тебя слышать.
   – Тьфу, – отмахнулась Ниша. Примерно раз в неделю она выдумывала новые прикольные словечки, которые зачастую шли в дело. Главная героиня из романа Дарси позаимствовала немало ее своеобразных ругательств. – Возьми скотч.
   Дарси вздохнула, выдвигая ящик письменного стола. Мгновенье спустя контракт был заклеен, но теперь почему-то выглядел еще более жалким. Ни дать ни взять – неумелая презентация школьного проекта третьеклашки: «Мой ИздаТильСкий КантРакт».
   – Теперь он какой-то ненастоящий.
   – Ой, ну и что! – Ниша плюхнулась на кровать Дарси и начала подпрыгивать, сбивая покрывало, будто в предсмертной агонии. Люди частенько говорили, насколько старше своих четырнадцати лет выглядит Ниша. Видели бы они ее сейчас!
   – Абсолютно все кажется ненастоящим, – прошептала Дарси, разглядывая порванный контракт.
   Ниша села.
   – Знаешь из-за чего, Патель? Потому что ты до сих пор скрываешь все от родителей.
   – Я им скажу. На следующей неделе, после церемонии вручения дипломов. А может, и позже, когда нельзя будет тянуть с поступлением в Оберлинский колледж.[5]
   – Нет, сейчас! Сразу после того, как забросишь контракт в почтовый ящик.
   – Сегодня? – При мысли о том, как воспримут известие отец и мать, по спине Дарси пробежал холодок.
   – Да. Выложишь им все, и тогда это станет реальным. А пока ты просто девчонка, которая мечтает стать знаменитой писательницей.
   Дарси пристально посмотрела на сестру.
   – Ты ведь не забыла, что я старше тебя, верно?
   – Вот и поступай соответственно.
   – Но они могут отказать.
   – Не могут, тебе стукнуло восемнадцать. Ты практически взрослая.
   У Дарси вырвался смех, и Ниша присоединилась к сестре. Сама мысль о том, что старшие Патели признают независимость своих детей, когда тем исполнится восемнадцать лет, почему-то казалась сестрам весьма забавной.
   – Не волнуйся из-за них, – продолжила Ниша, когда они успокоились. – У меня есть идея.
   – Какая?
   – Пока тайна. – На лице Ниши появилась лукавая улыбка, обнадеживавшая не больше порванного контракта.
   Дарси беспокоило не только то, как отец и мать отнесутся к ее решению. Было в ее планах нечто страшное и смехотворное, как если бы она захотела стать космонавтом или рок-звездой.
   – Ты думаешь, что я спятила, раз хочу это сделать?
   Ниша пожала плечами.
   – Если собралась быть писательницей, тебе лучше ничего не откладывать на завтра. Сама же твердишь, что могут не продаться, и тогда никто тебя не напечатает.
   – Я всего раз обмолвилась об этом, – вздохнула Дарси. – Но спасибо, что напомнила.
   – Не за что, Патель. Послушай, у тебя есть самый настоящий контракт, имеющий юридическую силу! Пока твоя книга не провалилась, ты – классная романистка. А ты предпочитаешь промотать денежки как писательница в Нью-Йорке или как жалкая первокурсница, которая штампует эссе о мертвых белых парнях?
   Дарси уставилась на заклеенный контракт. Не исключено, что он порвался потому, что она слишком сильно хотела его получить. Наверное, рука всегда будет подводить ее в последнюю минуту, уничтожая самое желанное. Однако и в поврежденном виде контракт казался ей чем-то прекрасным. На первой странице ей, Дарси Патель, давалось определение – «Автор». Наконец-то она вплотную приблизилась к осуществлению своей мечты.
   – Я бы предпочла стать писательницей, а не первокурсницей, – ответила Дарси.
   – Тогда тебе придется признаться во всем старшим Пателям… но только после того, как бумаги упорхнут в почтовый ящик.
   Дарси посмотрела на конверт с обратным адресом и задумалась: снабжает ли агентство «Андербридж» марками всех своих клиентов или только неоперившихся авторов-подростков. Зато теперь отправить обратно контракт было проще простого, требовалось лишь выйти на улицу и завернуть за угол, а это, конечно, гораздо легче, чем противостоять Нише. Ведь если у младшей сестры появилась идея, она точно не отвяжется.
   – Ладно, за ужином, – буркнула Дарси, взяла свою любимую ручку и подписалась четыре раза.
   – Народ, мне нужно вам кое-что сообщить, – начала она, – но вы не расстраивайтесь.
   Сидящие за столом – кстати, включая Нишу, – сразу как-то напряглись. Их лица незамедлительно приняли странное выражение, которое заставило Дарси задуматься о последствиях своей необдуманной речи. Отец замер с куском во рту, а Анника Патель изумленно округлила глаза.
   Они ужинали остатками купленной прошлым вечером еды «навынос»: жареным красным перцем и нутом[6] с тамариндом – все это плавало в смеси специй гарам-масала и стояло прямо в пластиковых контейнерах. Не самое удачное обрамление для важного сообщения.
   – В общем, я хочу отложить колледж на год.
   – Что? – спросила мать. – С какой стати?
   – У меня есть обязательства. – Когда Дарси мысленно репетировала, эта строчка звучала лучше. – Нужно отредактировать мой первый роман и написать продолжение.
   – Но… – Мать запнулась, и старшие Патели перекинулись встревоженными взглядами.
   – Но ты ведь не будешь вечно работать над книгой, – произнес отец. – Ты настрочила свой роман за месяц, верно? И он не помешал твоим занятиям.
   – Меня это чуть не убило! – воскликнула Дарси.
   В ноябре она временами боялась идти домой, так как знала, что, помимо домашней работы, эссе для поступления в колледж и подготовки к отборочному тесту, ее ждут две тысячи слов романа. – Кроме того, я написала за месяц не книгу, а просто черновик.
   Родители удивленно воззрились на нее.
   – Не бывает хорошо написанных произведений, существуют только хорошо отредактированные, – процитировала Дарси, не совсем уверенная в том, кому принадлежит данная фраза. – Все говорят, что здесь кроется самая большая сложность. Мне надо превратить черновик в настоящий роман. Согласно условиям контракта, я должна сдать окончательный вариант до конца сентября. Это целых четыре месяца, и наверняка в издательстве считают правку очень важным делом.
   – Уверена, так оно и есть. Но ведь в сентябре начинается учеба в колледже, – возразила Анника Патель и просияла. – Поэтому никаких конфликтов у нас не намечается, согласна?
   – Да, – вздохнула Дарси. – Но когда я закончу книгу, мне придется написать продолжение, а затем править и его. А еще мой агент говорит, что надо начинать себя рекламировать!
   Ниша вскинула руки, беззвучно показывая на пальцах, что Дарси употребила слова «мой агент» уже в девятый раз.
   – Дарси, мы всегда поддерживали твое желание творить, – заявил отец. – Но разве главная причина, по которой ты написала роман, заключается не в том, чтобы приложить текст к заявлению для поступления в колледж?
   – Нет! – крикнула Дарси. – С чего ты взял?
   Анника Патель сложила ладони вместе, будто взмолившись о тишине. Когда матери удалось добиться всеобщего внимания, ее лицо смягчилось, и вместо неизбывного страдания на нем появилась лукавая улыбка.
   – А это все из-за того, что ты боишься покидать дом? Да, Огайо кажется очень далеким, но ты можешь звонить нам в любое время.
   – Ох, – поморщилась Дарси, осознавая, что сообщила еще не все. – Здесь я не останусь. Я переезжаю в Нью-Йорк.
   Повисла гробовая тишина, в которой Дарси не слышала ничего, кроме жующей самосу[7] Ниши. Хоть бы сестра попыталась выглядеть не такой довольной!
   – Как в Нью-Йорк? – наконец, выдавила мать.
   – Я хочу быть писательницей, а именно в Нью-Йорке издают книги.
   Анника Патель медленно, с досадой произнесла:
   – Дарси, ты не дала нам прочитать свою книгу, а теперь отказываешься от престижного колледжа ради… мечты!
   – Нет, мама, я только на время откладываю, – парировала Дарси. – Я потрачу год на изучение издательского дела и познаю его изнутри! Вы хоть представляете, как это будет смотреться в анкете для колледжа?
   Она помотала головой.
   – Поймите же, кроме того, мне не придется снова подавать документы в колледж, потому что я беру лишь отсрочку.
   Теперь ее голос виновато задрожал. Согласно справочнику для студентов Оберлина, отсрочка разрешалась лишь в случае «исключительных обстоятельств», а вот что считать «исключительным», определяла администрация колледжа. Дарси могли сказать «нет», и тогда пришлось бы начинать все заново.
   Но контракт и обязательство написать роман – вполне исключительный случай, не так ли?
   – Даже не знаю, Дарси, – пробормотал отец, – сперва ты не подала документы в несколько индийских университетов, а теперь…
   – Мне никогда не попасть в Индии в хорошее учебное заведение! Саган же не смог, а он – математический гений! – Дарси повернулась к матери в поисках одобрения: та все-таки любит читать всякие романы. – Вы сами твердили, что это потрясающе, когда права на мою книгу купили.
   – Конечно, Дарси, это замечательно, – сказала Анника Патель, – хоть ты и не разрешаешь нам ее почитать.
   – Дождитесь, пока я ее отредактирую.
   – Решать тебе, – подытожила мать. – Но не стоит думать, будто каждый твой роман заработает такую же кучу денег. Ты должна смотреть на мир трезво. Ты никогда не жила одна, не оплачивала собственные счета и не готовила себе пищу…
   Дарси молчала, чувствуя, что в глазах начинает щипать и в горле пересохло. Ниша была права. Теперь, когда она призналась родителям, ее мечта стала реальной – слишком реальной, чтобы Дарси могла ее потерять.
   Но на поверхности забурлили другие бесчисленные детали: обыденные, избитые вопросы крова и пропитания. Ей еще ни разу не доводилось заниматься стиркой.
   Дарси с мольбой посмотрела на младшую сестру. Ниша положила вилку с легким стуком, но все же достаточно громко.
   – Я подумала, – уверенно произнесла она, – в денежном плане лучше, если Дарси на год повременит с поступлением в колледж.
   Никто ничего не сказал, и Ниша с минуту наслаждалась тишиной.
   – Я просмотрела существующие в Оберлинском колледже формы заявлений о предоставлении финансовой помощи. Понятно, что там, в основном, интересуются, сколько зарабатывают родители. Однако есть один пункт, где спрашивается о доходе будущего студента. Оказывается, все, что Дарси заработала, в принципе, гораздо выше той суммы, по которой предоставляется помощь.
   Ниша медленно кивнула и важно скрестила руки на груди.
   – Сейчас Дарси получит больше ста штук просто за то, что подписала контракт. Значит, если она начнет учиться в колледже, ей не видать финансовой помощи как своих ушей.
   – Ой! – вырвалось у Дарси. Ее аванса за две книги почти хватало на четыре года обучения. К тому времени, как она закончит учебу, все будет потрачено до пенни.
   – Это как-то нечестно, – сказал отец, – в смысле, может, есть способ изменить контракт и отложить…
   – Уже поздно, – сказала Дарси, восторгаясь лицемерием младшей сестрички, – я подписала его и отослала.
   Теперь отец и мать взирали друг на друга, общаясь неким бессловесным родительским способом, что означало: они обсудят все наедине, позже. А это означало: Ниша немного расчистила ей путь.
   Пора закрепить успех.
   – Нью-Йорк намного ближе Оберлина, – выпалила Дарси, – всего-то и нужно сесть на поезд, а еще там живет тетя Лалана, и община гуджарати[8] там куда больше, чем в…
   Анника Патель подняла ладонь, и Дарси запнулась. Возможно, стоило приберечь пару доводов на потом, на тот случай, если бой перейдет ко второму раунду.
   Но за столом уже произошло нечто знаменательное, и Дарси почувствовала, как ее курс в жизни, который был решительно проложен еще в детстве, изгибается согласно новой траектории. Она изменила кривую собственной истории просто тем, что в течение месяца печатала пару тысяч слов в день.
   Вкус силы собственных слов еще больше разжег ее аппетит.
   Дарси не желала, чтобы перерыв продолжался год. Ей хотелось посмотреть, насколько удастся растянуть новое дивное ощущение. Снова опьянеть от того жара, как в ту восхитительную неделю в конце ноября прошлого года, когда все разом встало на свои места. Она нуждалась в этом чувстве – и не только на один год.
   Дарси желала его навеки.

Глава 4

   Голова болела после падения на пол. Я прикоснулась ладонью к бровям и ощутила липкую кровь. Головокружение было настолько сильным, что мне не удавалось встать, зато удалось сесть.
   Подо мной тянулось вымощенное серой плиткой пространство, точь-в-точь как пол аэропорта, но все остальное исчезло. Я находилась посреди бесформенного серого облака. Видела лишь тени, обрывки движения в тумане.
   Удар как-то повлиял на мои органы чувств. Свет, который пронизывал мглу, казался холодным и резким, а цвета не было, только оттенки серого. В ушах отдавался грохот, похожий на стук дождя по металлической крыше. В воздухе витал несвежий металлический привкус. Тело окоченело, будто меня заморозила тьма, сквозь которую я летела вниз.
   Куда меня занесло?
   На периферии зрения промелькнула тень, но когда я повернула голову, она уже исчезла.
   – Эй! – попыталась позвать я, но с трудом смогла выдавить из себя это междометие. И поняла почему… очнувшись, я не сделала ни одного вдоха. Ледяная текучая мгла заполнила легкие и всю меня целиком.
   Напуганная, задыхающаяся, я втянула в себя воздух и почувствовала, как тело оживает в дрожи и конвульсиях, подобно дряхлому автомобилю. В легкие ворвался кислород, и я закашлялась, а потом зажмурилась, сосредоточиваясь на необходимости дышать, на поддержании своей жизни.
   Когда я распахнула их снова, передо мной стояла девочка.
   На вид ей было примерно лет тринадцать. Ее большие любознательные глаза смело встретились с моим взглядом. Девочка носила юбку, ниспадавшую до пола, верхнее одеяние без рукавов и шарф через плечо. Все было серого цвета. Лицо ее тоже отливало серым, прямо – оживший карандашный рисунок.
   Перед тем как заговорить, я сделала осторожный вдох:
   – Где я?
   Она наклонилась ко мне.
   – Ты меня видишь?
   Я промолчала.
   В клубящемся облаке я не видела ничего, только ее.
   – Ты пересекла грань между жизнью и смертью, – произнесла девочка, шагнув чуть ближе. Ее взгляд упал на мой лоб. – У тебя до сих пор идет кровь.
   Мои пальцы прикоснулись к бровям.
   – Я ударилась головой.
   – Значит, тогда ты притворилась мертвой. Умно. – Девочка разговаривала с акцентом, который мне сперва не удавалось опознать. И хотя я понимала ее слова, ее речь вообще не имела никакого смысла. – Ты светишься. Нашла дорогу сюда силой мысли, да?
   – Сюда? Где я?
   Она нахмурилась.
   – Может, в конце концов, не такая ты и умная. Милая, ты находишься в загробном мире.
   На мгновение мне почудилось, что я опять падаю в бездну. Далекий рокот усиливался.
   – Хочешь сказать я… умерла?
   Она снова уставилась на мой лоб.
   – У мертвецов не течет кровь.
   Я моргнула, растерявшись.
   – Все очень просто, – тихо произнесла она, будто разговаривала с маленьким ребенком. – Ты нашла дорогу сюда силой воли. Мой брат – такой же, как ты.
   Я покачала головой. Во мне рос гнев, а заодно уверенность, что она определенно пытается меня запутать.
   Но прежде чем я успела ей нагрубить, из тумана донесся жуткий звук.
   «Скрип, скрип»… – теннисные кроссовки на плитке пола.
   Я принялась вглядываться в бесформенную серую мглу.
   – Это он!
   – Успокойся! – девочка аккуратно взяла меня за руку. Пальцы у нее были ледяные, и, хлынув в меня, их холод успокоил мою панику. – Пока еще не безопасно.
   – Но он…
   «Скрип, скрип»…
   Я резко повернулась к звуку, и он – стрелок, который целился в меня, – появился из облака. Теперь, когда его лицо прятал противогаз, он выглядел еще ужасней. Он надвигался прямо на нас.
   – Нет.
   Девочка взяла меня за плечо.
   – Не шевелись.
   Замерев по ее приказу, я ждала, что террорист поднимет пистолет и выстрелит. Но он прошел мимо… прямо сквозь нас, как будто мы превратились в дым или в туман.
   Теперь я следила, как он удаляется. Он шел, и за ним, столбом расчищая воздушное пространство, клубилась хмурая мгла. Я различала только пластиковые стулья, телевизионные экраны и лежащие на полу тела.
   – Мы в аэропорту, – пробормотала я.
   Девочка нахмурилась.
   – Конечно.
   – Но почему…
   Внутри облаков что-то сверкнуло, и к нам с грохотом покатился по полу металлический цилиндр. Он был размером с жестянку от безалкогольного напитка, вертелся, как безумный, шипел, а в довершение всего выбрасывал в воздух густой дым. Прокатившись по плиткам, цилиндр замер в нескольких метрах от нас. Спустя секунду чистый проход, который создал стрелок, опять заполнился туманом.
   – Слезоточивый газ, – пробормотала я. Мы были не на небесах, а на поле боя.
   «Служба безопасности докладывает», – говорила по телефону та женщина.
   Я, наконец, поняла, что грохот – это выстрелы, приглушенные расстоянием или тем непонятным состоянием, из-за которого отказали мои органы чувств.
   – Не волнуйся, – произнесла девочка, – здесь ничто не в силах тебе навредить.
   Я вздрогнула.
   – Где конкретно? Ничего не понимаю!
   – Постарайся слушать внимательно, – сказала она более сердитым тоном. – Ты силой мысли создала себе путь в загробный мир, и если вернешься в реальность, тебя застрелят. Поэтому не дергайся!
   Я изумленно уставилась на нее, не в состоянии ни говорить, ни двигаться. Это было уже чересчур.
   Она вздохнула.
   – Подожди меня здесь. Я приведу брата.
   Она ушла, а я застыла, как истукан.
   Туман или слезоточивый газ иногда рассеивался, и я видела, что повсюду валяются тела. Одежда и лица убитых были серыми, как и все остальное в этом мире. Краски выцвели, кроме моих собственных рук и крови, которую я время от времени вытирала с глаз.
   Куда бы меня ни занесло, мне тут не место! Я еще… слишком живая.
   После долгих минут ожидания из тумана начал вырисовываться какой-то силуэт. Вскоре я поняла, что ко мне приближается парень моего возраста. Я заметила его явное сходство с сестрой, за одним исключением. Его кожа была смуглой, как и моя – в конце долгого лета на пляже. Черные как смоль волосы ниспадали до плеч. Парень был в шелковой рубашке, струившейся по его телу, будто темная ртуть.
   Даже в ту жуткую минуту меня поразила его красота. Он почему-то светился, словно сквозь него мог пробиваться солнечный свет. В общем, он был одним из тех парней, которые могут похвастаться безупречной линией подбородка. Они по-настоящему сногсшибательны, если чисто выбриты, однако легчайшая щетинка придает им дополнительную капельку привлекательности.
   – Не бойся, – попросил он.
   Я попыталась ответить, но во рту пересохло.
   – Меня зовут Ямараджа, – сказал он. – Я помогу тебе.
   У него был такой же акцент, что у сестры – думаю, индийский, с толикой британского. Слова выговаривались очень правильно, как человеком, который учил английский еще в школе.
   – Я Лиззи, – выдавила я.
   На секунду он растерялся.
   – Сокращенная форма от Элизабет?
   Я удивленно уставилась на него. Вопрос был таким странным.
   Что-то мелькнуло в боковом зрении: еще один человек, быстро бежавший, пригибавшийся и увертывающийся на ходу. На нем были противогаз, черная униформа, пуленепробиваемый жилет. Должно быть, я увидела одного из хороших парней, но в эту минуту он походил на чудовище.
   Ямараджа положил мне на руку свою ладонь.
   – Почти закончилось. Я отведу тебя в безопасное место.
   – Будь так добр, – согласилась я, когда он отвернул меня от приглушенного грохота выстрелов.
   Затем я увидела, что впереди металлические ворота, которые всех нас обрекли на смерть. У их основания безмолвно лежали десятки неподвижных тел. Женщина прикрывала руками ребенка. У мужчины были разодраны в кровь пальцы, потому что он цеплялся за неподатливую сталь.
   Я замерла.
   – Здесь нас и настигли!
   – Закрой глаза, Элизабет. – В его голосе ощущалась спокойная сила, которая заставила меня повиноваться, и он бережно повел меня вперед. – Не волнуйся, – повторял он, – верхний мир не причинит тебе вреда, если ты останешься спокойной.
   Какое тут спокойствие! Мой страх был словно ядовитая змея в зоопарке, которая пристально глядит на меня из-за толстого стекла. Только прикосновение Ямараджи к моей руке не давало стеклу разбиться. Его кожа, казалось, обжигала мою.
   При каждом шаге вслепую я ожидала наступить на тело или поскользнуться на крови. Но на самом деле моя одежда только слабо натягивалась, словно мы шли сквозь заросли ежевики.
   – Теперь мы в безопасности, – наконец сказал Ямараджа, и я открыла глаза.
   Мы оказались в другой части аэропорта, где стояли ряды пластиковых стульев, развернутые лицом к закрытым наглухо воротам пункта выхода на посадку. На стенах висели телевизоры с черными, не работающими экранами. Между стеклянными перегородками двигались пустые транспортеры.
   Свет был таким же жестким и холодным, как везде, и все, кроме светящегося смуглого Ямараджи, оставалось серым. Но слезоточивый газ почти развеялся, превратившись в клочки и легкую дымку.
   Я обернулась, чтобы рассмотреть путь, которым мы пришли. Ворота, за которыми лежали упавшие тела, были далеко.
   – Мы прошли сквозь них? – спросила я.
   – Не оглядывайся, важно, чтобы ты оставалась…
   – Спокойной. Поняла! – Ничто не бесит меня больше, чем человек, требующий сохранять спокойствие. Однако сама способность дерзить означала, что я прихожу в себя после шока.
   Когда я повернулась к Ямарадже, гнев испарился. Его взгляд был таким спокойным, и резкий свет словно становился мягче от мерцания в карих глазах. Один он в этом мире не был серым и холодным.
   – У тебя до сих пор сочится кровь. – Он резким движением оторвал кусок от полы своей рубашки, а затем прижал ткань к моему лбу. И я почувствовала через шелк тепло его рук.
   Сознание немного успокоилось. «У мертвецов не течет кровь». Я была не мертва.
   – Та девочка, что меня нашла, она твоя сестра?
   – Да. Ее зовут Ями.
   – Она несла какую-то странную чепуху.
   Его губ коснулась улыбка.
   – Порой Ями бесполезна. Должно быть, у тебя есть вопросы.
   Их у меня была сотня, но все они свелись к одному:
   – Что происходит?
   Ямараджа отвел взгляд.
   – Может, война?
   Я нахмурилась. Этот парень словно был не отсюда.
   – Это не война, что-то вроде нападения террористов. Но я хотела спросить… я же не умерла, верно?
   Его глаза встретились с моими.
   – Ты жива, Лиззи, просто ранена и напугана.
   – Но те остальные люди, их всех перестреляли.
   Он кивнул.
   – Ты одна осталась. Мне жаль.
   Я отшатнулась от него и осела в одно из пластиковых кресел.
   – Ты путешествовала с кем-то? – тихо спросил он.
   Я покачала головой, думая о том, как моя лучшая подруга Джейми едва не поехала со мною в Нью-Йорк. Она могла бы лежать там, с остальными…
   Ямараджа устроился на поручне соседнего кресла, снова прижимая к моему лбу кусок рубашки. Само ощущение, что есть кто-то, заботящийся обо мне, помогало мне сохранять здравомыслие.
   Я крепко стиснула его руки.
   – Ты помнишь, как это случилось? – прошептал он. – Как ты перешла?
   – Мы пытались убежать. – Мой голос дрогнул, я судорожно вздохнула и продолжила: – Ворота были закрыты, а один из боевиков направился прямо к нам наперерез. Он всех расстреливал. Я позвонила в службу 911, и женщина-диспетчер сказала, что мне надо притвориться мертвой.
   – Ясно… Ты слишком хорошо притворилась.
   – Я зажмурилась, а потом открыла глаза… тот же аэропорт, те же пластиковые кресла и пустые табло, но все стало каким-то неправильным. Иногда такое происходит, когда дверцы лифта в отеле открываются на следующем этаже, и ты видишь ковер, мебель, цветы в горшках вроде бы все те же и одновременно с этим другие. – Я помолчала и спросила: – Мы ведь не в настоящем аэропорту, да?
   – Не совсем. Мы там, где под поверхностью сущего находятся мертвые. Ты нашла дорогу сюда силой мысли.
   Я вспомнила, как лежала, изображая покойницу, то ощущение, что проваливаюсь сквозь пол.
   – Через нас с твоей сестрой прошел человек, потому что мы – призраки.
   – Ями – да. Она умерла очень давно, – Ямараджа опустил кусок ткани и изучил мой лоб. – Но мы с тобой – иные.
   – О чем ты?
   – Мы… – Мгновение он смотрел на меня взглядом, в котором пылало желание. Я была вновь ошеломлена его красотой, но затем парень покачал головой. – Тебе лучше вообще забыть о случившемся.
   Я не ответила, уставившись на свои руки, на знакомые линии, покрывающие ладони, и на кончики пальцев. Моя кожа светилась, как и у Ямараджи, но, похоже, я еще не утратила свое собственное «я».
   Я провела языком вдоль зубов и сглотнула слюну: ни одна мелочь не вызывала нареканий, даже мои похолодевшие ступни в кедах.
   Затем я подняла голову, заглянув в его карие глаза.
   – Но это реальность, – пробормотала я.
   – Пока где-то в глубине души ты в этом не сомневаешься, но когда ты попадешь домой и будешь в безопасности, ты сразу выкинешь все из головы, как страшный сон, – тихо ответил он с грустной уверенностью, но для меня его слова прозвучали как вызов.
   – Значит, я такая трусиха, что не поверю в случившееся?
   Ямараджа покачал головой.
   – Храбрость здесь ни при чем, Лиззи. Просто жизнь вернется на круги своя. Возможно, ты даже не вспомнишь нападение, а тем более меня или Ями.
   – Думаешь, я способна такое забыть?!
   – Надеюсь, так и будет.
   Часть меня хотела согласиться с красивым парнем, позволить кошмару провалиться в черную дыру памяти, но на миг мысли вернулись в то время, когда папа ушел из дома. Первые несколько месяцев мама врала мне, говоря, что он работает в Нью-Йорке и скоро вернется. А когда она, наконец, призналась, я рассердилась больше на себя, чем на родителей, потому что мне следовало догадаться самой.
   Плохо, когда тебе лгут, но еще хуже прятаться от правды.
   – У меня плохо получается себя обманывать, – произнесла я.
   – Поверить тоже будет сложно.
   Из меня вырвалось нечто вроде смешка.
   – Ты думаешь, жить будет так же просто, как и прежде?!
   На его лице опять промелькнуло выражение, будто я ему очень нравлюсь, но затем он опять стал бесстрастным.
   – Надеюсь, ты ошибаешься, Лиззи. Послушай меня, верить действительно опасно. Все может измениться, и тебе это совсем не понравится. Не стоит пересекать черту, Лиззи.
   – При чем здесь… – возмутилась я, но Ямараджа принялся смотреть поверх моего плеча в ту сторону, где блестели металлические ворота. Я повернулась и поняла, из-за чего во мне снова поднялась холодная чернильная тьма.
   Сквозь туман брели десятки людей – восемьдесят семь человек, как впоследствии повторяли в сводках новостей, – серолицые, в порванной пулями одежде. Они тащились скопом, упрямо собираясь вокруг Ями. Наверное, они по какой-то причине хотели оказаться поближе к ней. Убитые не прикасались друг к другу, только одна маленькая девочка держала за руки своих родителей. Она не сводила с меня глаз, на ее лице было написано явное недоумение: «Что тут делает эта девушка?»
   Ями опустилась на колени, коснулась плиток пола, и тьма начала расползаться вокруг нее, как будто из ее ладони неторопливо потекла некая булькающая черная жидкость. Мертвецы глянули под ноги, а затем погрузились вниз…
   – Так нечестно, – с горечью произнесла я.
   – Закрой глаза, – приказал Ямараджа.
   В моем разболевшемся черепе заколотился пульс, а мир тотчас трансформировался, однако сквозь нежно-серые оттенки просвечивали привычные цвета. Толпа призраков замерцала, становясь прозрачной, и я увидела сквозь приоткрытые веки вспышки выстрелов. Уши резал отвратительный шум.
   Ямараджа сжал мою ладонь.
   – Останься со мной… ненадолго.
   Я зажмурилась, но лишь на секунду, повелевая сердцу колотиться помедленнее. Когда я взглянула снова, серый мир уже пришел в норму, и я смогла отчетливо различить толпу призраков с Ями посередине.
   – Куда она их забирает?
   – В безопасное место, – сказал он, не отпуская мою руку. – Мы находимся здесь, чтобы показывать дорогу мертвым. Все хорошо, Лиззи.
   – В этом нет ничего хорошего! – крикнула я ломким голосом и вырвалась. Из левого глаза выкатилась одинокая слезинка.
   – Те автоматчики… они не имеют права!
   Внезапно моя паника исчезла, разлетевшись от гнева. Ощущение было странным, как будто толстое стекло, поставленное между мной и реальностью, разбилось вдребезги. В ноздри ударила смесь удушающих запахов крови, порохового дыма и какой-то кислоты, от которой сразу стало першить в горле. Но настоящие цвета аэропорта линяли и серели.
   – Что-то случилось, – прохрипела я и поперхнулась. Глаза и кожу жег воздух. Связь с загробным миром слабела, и ко мне уже просачивался газ. Моя щека горела именно там, где выкатилась одинокая слеза.
   Ямараджа встал.
   – Надо забрать тебя обратно.
   Он взял мои руки в свои ладони, которые внезапно перестали быть живыми и теплыми. Его прикосновение казалось леденящим, как у Ями, и в мое нутро ворвался смертельный холод. Я поняла, он возвращает меня не в реальный мир, а во тьму, сквозь которую я летела, когда притворилась погибшей.
   – Нет, – слабо воспротивилась я.
   – Здесь опасно, Лиззи.
   Я попыталась рассердиться, но легкие в очередной раз отказали. Мои веки, затрепетав, закрылись, и я поняла, что лечу по спирали обратно в забвение.
   Я вновь умерла. Я по-настоящему мертва.
   У меня возникло смутное чувство, что Ямараджа поднял меня из кресла и понес назад той же дорогой, по которой мы пришли. Я ничего не слышала и не видела, но знала, что он не бросит меня.
   Наконец, спустя целую вечность, он прошептал мне на ухо:
   – Повторяю: верить – опасно, Лиззи, но если я тебе понадоблюсь, зови. Я приду.
   Его губы прижались к моим, и меня накрыла волна тепла, энергии, силы, от которой проснулась каждая мышца в теле. Холод внутри меня сменился покалыванием. По коже будто пробегали электрические разряды. В голове гудело.
   Тепло нарастало, толкаясь в сердце и легкие, обвивая и туго сжимая меня своей мощью. Глаза распахнулись, но лишь одна темнота проносилась мимо, а затем из моего горла вырвалось что-то острое и зазубренное…
   Я дышала! Кашляла и чихала, судорожно дергаясь на жесткой поверхности. Куда ни глянь, кружились огни – вспышки металлических значков, тусклое мерцание бронежилетов.
   Я лежала на тротуаре возле аэропорта. Кусок асфальта вокруг меня отмечала трепещущая желтая лента, которой огородили неподвижные тела под белыми полиэтиленовыми простынями. На каждой машине мигали красные и синие огни, из-за чего тени раскачивались, и казалось, что прикрытые тела убитых подергиваются.
   А еще мир просто сиял от красок – все было таким ярким и живым! Наэлектризованный воздух шипел от потрескивающих раций.
   Я поняла, что на меня внезапно изумленно уставились люди: два врача «Скорой» и офицер полиции, держащий руку на кобуре пистолета. В их глазах был нескрываемый ужас. Меня туго обертывал полиэтилен, края которого трепетали на морозном ветру, и я хотела закричать им, чтобы меня освободили. Но меня хватало лишь на то, чтобы поддерживать дыхание и не давать угаснуть огню, что снова зажег во мне Ямараджа.
   Я ожила.

Глава 5

   – Класс! – заявила Ниша.
   – Так и должно быть, раз эта женщина поселила в своих апартаментах мою дочку, – ответила мать Дарси и Ниши.
   – Мокси не поселила меня здесь, а разрешила пожить, – еле слышно пробормотала Дарси, и ее слова заглушил шум проехавшего такси. Через две недели ей предстояло перебраться в собственную квартирку, несомненно, куда менее роскошную и наверняка расположенную в захудалом районе. Лучше, чтобы мать об этом даже не задумывалась.
   Вестибюль со сводчатым мраморным потолком и канделябром с электрическими лампами, мерцающими, как крошечные газовые светильники, впечатлял еще больше. Не успела Дарси открыть рот, как к ней обратился привратник в униформе:
   – Вы, вероятно, мисс Патель?
   Разумеется, Мокси предупредила администрацию здания о приезде Дарси. Да и много ли юных индийских девушек входило каждый день в фешенебельный дом? Однако подобная осведомленность смущала.
   – Да, это она, – ответила мать, когда Дарси замешкалась с ответом.
   Привратник кивнул.
   – Должно быть, у вас есть ключи, мисс Патель?
   Дарси, кивнув, сунула руку в наружный карман кейса с ноутбуком. Когда на прошлой неделе прибыли ключи от Мокси, битва с родителями за отсрочку колледжа вспыхнула с новой силой. В итоге Дарси спрятала ключи под матрац, поскольку опасалась, что мать их ненароком стащит.
   – Вы вдвоем ступайте, – махнула рукой в сторону лифтов Анника Патель, – я вас подожду. Кто знает, сколько времени ваш отец будет парковаться!
   Дарси моргнула. Неужели им действительно позволили самостоятельно подняться в квартиру?
   Ниша схватила сестру за локоть и потащила вперед.
   Стоило Дарси завозиться с ключами, Ниша их моментально выхватила, умело расправившись с двумя врезными замками. Она шагнула в дверной проем и с улыбкой победительницы скинула туфли. Дарси зашла следом, слегка обиженная тем, что младшая сестра первой переступила порог.
   Сделав несколько шагов, они попали в гостиную, где сквозь колышущиеся занавеси на окнах от пола до потолка просачивался солнечный свет. Ниша отдернула штору, и перед ними распростерся город, каким его можно увидеть только с девятнадцатого этажа.
   – Аккуратней с… – Дарси запнулась, так и не произнеся предупреждение до конца. Две недели жилье Мокси будет принадлежать ей, но Ниша через пару часов уедет с родителями в Филли.[9] Пусть насладится квартирой… это даже справедливо. Но все-таки непривычно думать, что сегодня вечером сестра будет уже далеко. Жаль, что скоро Нишу нельзя будет просто окликнуть или поболтать с ней.
   Город за изгибом широкого панорамного стекла будто обступил небоскреб: сады на крышах с декоративными деревцами в кадках, водонапорные башни, похожие на упитанные летающие тарелки, иглы далеких зданий.
   Ниша вытаращила глаза.
   – Очуметь! А у твоего агента денег куры не клюют.
   – Мой агент – дама крутая, – спокойно ответила Дарси, сбрасывая туфли и ставя кейс с ноутбуком на диван.
   – Одиннадцатый раз! – проворчала Ниша, обозревая пейзаж. – С тебя доллар, Патель.
   Дарси улыбнулась.
   – Мне не жалко.
   – Но почему твой агент сейчас в отпуске? Здесь же потрясающе.
   – Полагаю, на Французской Ривьере тоже неплохо. – Дарси в этом ни капли не сомневалась, но Ниша осталась при своем мнении. Как Мокси могла отказаться от захватывающего вида?
   – Французская Ривьера, – медленно повторила Ниша и пожала плечами. – Агенты зашибают больше авторов, да?
   – Наверняка бывает по-разному.
   – Брось, она же получает пятнадцать процентов от твоей суммы, верно?
   – Да, – вздохнула Дарси. Она уже обсуждала все с папой, который предлагал лично вести переговоры по контракту и соглашался на два процента аванса. Тот еще переговорщик!
   – А сколько у нее авторов?
   – Тридцать… – ответила Дарси. Во время написания своей заявки Дарси добросовестно погуглила всех в Интернете. – Нет, тридцать пять!
   – Ого! – с ликованием отвернулась от окна Ниша. – Пятнадцать процентов – седьмая часть от ста, а тридцать пять поделить на семь – это пять. Значит, Мокси зарабатывает примерно в пять раз больше ее… скажем так, среднего автора.
   – Пожалуй, – согласилась Дарси. Она не сомневалась, что Ниша все-таки кое-что упустила. – Многие писатели в основном зарабатывают только на хлеб с маслом. Но не надо рассказывать это предкам.
   – Нема как рыба, – улыбнулась Ниша, – но забудь о писательстве. Когда я вырасту, стану агентом.
   В соседней комнате раздался пронзительный крик, и Ниша вскочила на большой диван в гостиной.
   – Что там?
   – Расслабься, – сказала Дарси, вспоминая имейл от Макса, секретаря Мокси. – Лимонад проснулся. Это попугай.
   – У твоего агента есть попугай?
   Крик донесся из комнаты с открытой дверью, загроможденной гигантской кроватью, дуэтом дубовых стоячих вешалок с грудами одежды, а также птичьей клеткой размером с колонку автозаправки, на которую была наброшена ткань.
   В отсутствие Мокси Лимонада обычно кормил Макс, но в следующие две недели этим будет заниматься Дарси. Она подошла к клетке и услышала шелест перьев.
   Дарси потянулась и стащила ткань. Лазурная птица с желтыми и красными полосками в хвосте одарила ее косым взглядом.
   – Привет, – поздоровалась Дарси.
   – Хочешь крекер? – спросила с порога Ниша.
   – Давай-ка попробуем без штампов. – Дарси не смутилась под птичьим взглядом.
   – Ты говорящий?
   – Птицы не говорят, – ответил Лимонад.
   Ниша покачала головой.
   – Ну и фигня.
   – Не учи попугая моего агента ругаться.
   – Два доллара.
   – А, ладно, – Дарси повернулась и осмотрела комнаты. За полуоткрытой раздвижной дверью виднелась черная мраморная ванна, а вторая дверь оказалась закрыта. Дарси пересекла комнату, открыла ее и заглянула внутрь. – О боже! – вырвалось у Дарси.
   – Что еще, Патель? – Ниша бросилась к сестре. – Тайники с порнушкой? Темница с авторами?
   – Нет, но… – Дарси попыталась понять, куда она попала. – Думаю, это гардеробная.
   Помещение было просторным, как родительская спальня. От стены к стене тянулись две перекладины, прогибавшиеся под весом платьев в полиэтиленовых чехлах и пиджаков с тонкой оберточной бумагой в рукавах. Прямо напротив двери располагались ряды ящиков со стеклянной передней стенкой, а внизу – хранилище, битком набитое обувью в уютных ячейках.
   Дарси зашла в гардеробную, заглядывая в стеклянные оконца ящиков. В каждом лежало ровно по три аккуратно сложенных рубашки с белыми полукруглыми вставками из картона, которые придавали жесткость воротничкам.
   – Ого! – раздался у двери голос Ниши.
   – Взгляни-ка на ящики! – воскликнула Дарси, прислонившись так близко, что стекло запотело. – Можно рассмотреть содержимое еще до того, как ты их откроешь!
   Она потянула за ручку, и рубашки выкатились с тихим шуршанием потайных колесиков. Когда Дарси надавила посильней, ящик плавно поехал обратно, притормозив на секунду перед закрытием, как будто его направляла невидимая рука.
   Дарси снова открыла и закрыла ящик. В звуке послышался металлический шелест подшипников, словно крутились в воздухе колеса велосипеда, только щелчков было меньше.
   Кстати, наименее динамичная часть первой главы ее книги рассказывала о шикарнейшей квартире отца Лиззи. Дарси состряпала ее на основе образов из каталогов и кинофильмов, но сейчас перед ее глазами предстал образчик из реальной жизни.
   Как бы она описала гардеробную одним предложением?
   – Редактировать будет забавно, – пробормотала она.
   – А где ты повесишь одежду? – спросила Ниша. – Сдается, здесь все забито.
   – Неважно, ведь я привезла несколько футболок.
   – Серьезно, Патель?
   – Именно так поступила мама, когда переехала в Штаты. Никакой одежды из Индии, кроме джинсов и футболок, ни единого сари. Сначала она хотела увидеть, что носят американцы, чтобы одеваться, как они.
   Ниша закатила глаза.
   – Проснись, Нью-Йорк не чужая страна! Плюс, если ты намерена выяснить здешние вкусы, включи телевизор. Он тебя не подведет.
   – Там актеры, а я хочу выглядеть, как обычные люди, – ответила Дарси, хотя на самом деле она подразумевала писателей. В Нью-Йорке их – тьма-тьмущая. Насколько она могла судить, население Бруклина, по крайней мере, на десять процентов состояло из писателей. Конечно, если они грудились на одном пятачке, их можно легко вычислить – по манере разговаривать и по общему стилю одежды. А стоит ее агенту («моему агенту», – повторила она про себя и улыбнулась тому, что мысли не засчитываются в общий итог) познакомить Дарси с литераторами, она узнает, как надо выглядеть. А пока она не собирается расхаживать повсюду, как простенькая девчонка из Филадельфии.
   Итак, да здравствуют джинсы и футболки, даже если ее план повергнет мать в ужас.
   – Значит, тебе придется платить за квартиру, приобрести мебель и накупить тряпок. Отлично распоряжаешься деньгами, Патель.
   – Разумеется, – Дарси повернулась к сестре. – А ты могла бы составить для меня бюджет? У тебя это здорово получается.
   – Подлиза, – усмехнулась Ниша. – Двадцать долларов.
   Из гостиной раздался стук в дверь.
   – Впусти их сама. – Дарси выудила мобильник. – Я хочу записать кое-что о гардеробной.
   – Ни за что, – Ниша выпроводила Дарси, вышла сама и быстро закрыла дверь. – Если родители увидят ворох дорогущей одежды, то поймут, на что ушли твои пятнадцать процентов. И папа захочет заниматься твоими контрактами отныне и вовеки.
   – Точно, – кивнула Дарси.
   Распахнув дверь квартиры, Ниша с собственническим видом простерла руку в направлении окон гостиной. Дарси доставили удовольствие ошарашенные лица родителей.
   – Мой агент живет на небесах, – пробормотала она, слишком тихо, чтобы не попасть еще на один доллар.
   Отец держал в руке чемодан Дарси, а мать несла кое-что другое… чехол для хранения одежды.
   Дарси шагнула вперед, преградив ей путь.
   – Стоп. Что за дела?
   – Я решила, что тебе может понадобиться что-то еще помимо футболок, – поспешно и вымученно произнесла мать.
   Дарси простонала, но мама продолжала:
   – Право, Дарси! Лучше бы я не рассказывала тебе историю, как я приехала из Индии и мне было нечего носить. Все случилось не по моей воле. У нас не хватало денег на приличные вещи. И именно нарядное платье стало моей первой крупной покупкой. – Анника Патель разгладила тяжелый чехол. – Полагаю, оно тебе понравится.
   – Ты думаешь, что мне понравится нарядное платье из семьдесят девятого года? – Ниша громко засмеялась, и даже Дарси не удержалась от улыбки.
   – Цыц, дитя! – Мать расстегнула молнию чехла и вытащила платье на плечиках. Оно оказалось классическим, коротким и черным. Совершенство в своем роде.
   Дарси изумленно смотрела, ни в чем не признаваясь.
   – Что думаешь? – Глаза матери сияли.
   – А у меня действительно намечается вечеринка.

Глава 6

   Но я не могла унять дрожь. Слишком глубоко проник холод.
   Губы потрескались, мышцы ослабели. Я совершенно не чувствовала ног. При попытке заговорить получался только сухой хрип. Глаза слезились от едкого слезоточивого газа.
   Сколько я пролежала в этом морге на тротуаре?
   Одна женщина-парамедик что-то кричала в рацию, прикрепленную к вороту ее куртки, вторая застегивала у меня на руке манжетку, чтобы измерить кровяное давление. Когда та начала наполняться воздухом, я подумала, что давление разорвет меня на осколки, до того я заледенела.
   Рядом с визгом затормозила «Скорая помощь». Задняя дверь открылась, и каталка ударилась о мостовую, подпрыгивая на грязно-белых прорезиненных колесах.
   Меня кто-то спросил:
   – Можете лечь на спину?
   Я повернула голову, скрючившись в позе зародыша. Мышцы до сих пор не оттаяли.
   – Сорок на сорок, – сказала парамедик, которая измеряла кровяное давление. Покачав головой, она начала опять накачивать манжетку. – Приготовить укол адреналина.
   Я попыталась отказаться. Внутри теплело, и тело возвращалось к жизни.
   На счет «три» парамедики подняли меня на каталку. На мгновенье мир завертелся, а потом я оказалась внутри машины, где были и другие врачи. Она была тесной и покачивалась, когда мы мчались из аэропорта. В ослепительном свете поблескивала длинная игла, похожая на пестик для колки льда.
   Кто-то произнес:
   – В сердце.
   Они содрали с меня полиэтиленовые одеяла. Чьи-то ладони схватили меня за запястья, разводя руки. Я попыталась свернуться клубком, чтобы защититься. Теперь тело согрелось полностью, стремительно оживая. Губы все еще горели там, где их поцеловал Ямараджа. Мне не нужен их шприц – он точно застрянет у меня в груди!
   Но врачи оказались сильнее и заставили меня лечь плашмя. Кто-то расстегнул на мне худи, и металлические ножницы разрезали мою футболку. Над обнаженной грудью занесся кулак, сжимающий острую иглу, напоминающую кинжал.
   – Постойте!!! – по сердцу хлопнула рука в резиновой перчатке. – У нее девяносто!
   – После сорока?
   – Не прикасайтесь ко мне, – сумела прошептать я.
   На миг три парамедика буквально онемели. Я услышала выдох, с которым сдувалась манжетка для измерения кровяного давления, и почувствовала, как в моей руке пульсирует кровь.
   – Шестьдесят на девяносто, – добавила женщина. – Ты в состоянии меня понимать?
   Я кивнула и попыталась заговорить снова. Она наклонилась ближе, чтобы расслышать.
   – Который час? – выдавила я.
   Она, хмурясь, отодвинулась от меня, однако ответила:
   – Чуть больше двух часов ночи.
   – Благодарю вас, – проговорила я и закрыла глаза.
   Значит, с начала нападения прошло два часа. Сколько я пробыла в загробном мире? Минут двадцать? Должно быть, остальное время я валялась в том наспех устроенном морге и замерзала.
   Куда сильнее всего увиденного и услышанного меня заставило поверить в загробный мир возвращение к жизни. В кожу впитался чужой потусторонний запах. Перед мысленным взором четко представал Ямараджа, а на губах до сих пор не исчез вкус его поцелуя.
   По пути в больницу один из парамедиков постоянно извинялся передо мной. На меня снизошло умиротворение, зато он, судя по голосу, был потрясен.
   – За что вы извиняетесь? – наконец прокаркала я. Во рту было очень сухо.
   – Тебя назвал именно я, – произнес он.
   Я недоуменно взглянула на него.
   – Именно я не находил у тебя пульса. Голова, в целом, выглядела неплохо, но ты совсем не дышала, зрачки не реагировали на свет. Ты казалась ледяной! – Его голос задрожал. – Ты выглядела чересчур юной для инфаркта, но я подумал, что, наверное, ты отключилась, когда лежала на спине, а слезоточивый газ вызвал рвоту и…
   Я поняла. Это он объявил меня мертвой.
   – Где вы меня нашли?
   Он моргнул.
   – В аэропорту, вместе с другими телами. Мы посчитали тебя покойницей.
   – Ничего, – утешила я его, – думаю, вы не ошиблись.
   Парамедик в ужасе кивнул. То ли он решил, что я собираюсь его засудить, то ли боялся, что теперь у него отберут лицензию.
   А может, он мне поверил.
   В больнице среди выстроившихся шеренгами кроватей полчище врачей и интернов ожидало нашествия раненых. Однако вскоре ситуация прояснилась: в аэропорту выжила только я одна.
   Когда меня вкатили в смотровую, я уже могла сидеть. Кровяное давление и температура тела нормализовались, пульс угомонился, синюшный оттенок переохлаждения исчез.
   Меня продолжали сотрясать волны озноба, но, наложив мне на лоб шесть стежков, врач объявил, что я не нуждаюсь ни в чем, кроме жидкости. То, как слабо подействовал на меня слезоточивый газ, озадачило доктора сильнее всего. У меня не было никаких травм – лишь воспаление на щеке, где ее каким-то странным образом обожгла та единственная слезинка.
   Парамедик, который объявил меня мертвой, принес мне чашку горячей воды с лимоном. Затем раздался звонок о том, что в больницу везут жертв несчастного случая, и меня на несколько минут оставили в покое. Предполагаю, что это была авария на дороге, не связанная с нападением в аэропорту, однако после сообщения, раздавшегося по громкой связи, персонал пришел в полную боевую готовность. Мимо моей палаты заспешили люди в хирургических костюмах.
   Щурясь от окружающей меня стерильной белизны, я дула на горячую воду, которая плескалась в чашке. Здесь, в реальности, было столько шума, хаоса, суеты. Одноразовая простыня на кровати шелестела. Черное пластиковое устройство, закрепленное на кончике пальца, передавало жизненные показатели на экран, где пульсировали разноцветные огни.
   Ко мне подкрадывалось изнеможение, но я слишком устала, чтобы уснуть. Кроме того, я, вероятно, скатилась бы на пол с узкой койки, застеленной скользкой бумажной простыней.
   Мне хотелось знать, позвонил ли кто-нибудь маме. Должен же кто-то сказать ей, что я жива. Но пока еще у меня даже не спросили мое полное имя.
   Я засунула руку в карман, но телефон исчез. Разумеется, я его выронила. Я вздохнула и застегнула молнию надетой поверх порезанной футболки худи. Хорошо хоть, что никто не напялил на меня больничную пижаму. Может, мне позволят просто уйти.
   Конечно, у меня не было ни машины, ни крупной суммы наличных, и багаж мой остался в самолете. Мысли прекратили крутиться вокруг происшествия в аэропорту, и я сосредоточилась на досадном отсутствии мобильника.
   – Паршивцы террористы, – тихо выругалась я.
   – Вы не должны произносить это слово.
   Я подняла глаза. В дверях стоял маленький мальчик, возможно, лет десяти. Он был в красном дождевике из синтетики, блестящем и мокром.
   – Прости, – извинилась я.
   – Ладно, – он воспринял извинение как разрешение зайти в комнату, – не мне указывать взрослым, чего им не говорить, даже если они сквернословят. Ты ведь взрослая?
   – Смотря как посмотреть, но в сравнении с тобой – да.
   – Ага, – кивнул он. – Я – Том.
   – Лиззи, – представилась я. Голова налилась свинцом: террористы, врачи, загробный мир, да еще незнакомый малыш – никто не дает мне поспать.
   С его дождевика на пол стекала вода.
   – Идет дождь?
   – Нет, но шел.
   – Понятно, – пробормотала я, ничего толком не понимая: все-таки уже наступили заморозки, какой еще дождь на улице? Из-под подола дождевика выглядывали босые ноги Тома.
   – Когда был дождь? – уточнила я.
   – Когда меня сбила машина, – ответил Том.
   Я почувствовала, как кусок льда, который растаял благодаря поцелую Ямараджи, заскользил вниз по позвоночнику, подобно холодному пальцу. Казалось, что вся больница разом утихла, словно звук высосало нечто голодное до шума, гула голосов и жизни.
   Я зажмурилась, но тотчас открыла глаза. Том стоял у двери и странно смотрел на меня.
   – Ты как, Лиззи?
   – Не знаю, думаю, я умирала сегодня.
   – Не бойся, больно только вначале, – сказал он, нахмурившись. – А ты светишься, как та милая леди, которая приходит.
   – Милая леди?
   – Та леди, что не мертва. Она – мой друг.
   – А… – протянула я. Мне казался далеким собственный голос, как будто я уже крепко заснула и в мои сны просачивался чужой разговор.
   – Она приходит каждую неделю и болтает со мной, – Том залез в карман и вытащил что-то мокрое. – Хочешь жвачки?
   – Нет, спасибо. – Я чувствовала, как сердце бьется все ровнее, и покосилась на приборы у моей койки.
   Я светилась, как Ямараджа и та женщина, которая навещает призраков.
   – Послушай, Том, ночь у меня выдалась жуткая. Я очень устала.
   – Ладно, – произнес он, – мне пора. А ты выздоравливай побыстрей!
   – Спасибо. Тебе того же… как бы.
   Том обернулся на пороге, чтобы помахать мне рукой.
   – Пока, Лиззи.
   – Пока, Том. – Я зажмурилась и отсчитала десять глубоких вздохов, после чего пиканье, отслеживавшее мое сердцебиение, стало немного равномерней.
   Когда я снова открыла глаза, Том исчез, а больничная суматоха вернулась. За дверью сновали люди в зеленых и голубых хирургических костюмах, и никто не смотрел на меня.
   Я стянула пластиковый зажим с пальца, соскользнула на пол и сделала несколько шагов к двери. Опустилась на колени, чтобы приложить ладонь к тому месту, где только что находился Том.
   Больничные плитки блестели, но оказались совершенно сухими.
   – Эй, милая, чем мы тут занимаемся? – донесся голос из коридора.
   Я вскинула голову. Это был медбрат, который привел меня в палату. Он быстро опустился на колени и ласково взял меня за запястье, прощупывая пульс.
   – У тебя закружилась голова?
   – Нет, – произнесла я, – просто кое-что проверяла.
   – На полу? – Его большая мягкая рука взяла меня за плечо. – Как насчет того, чтобы отдохнуть?
   Я самостоятельно поднялась на ноги, и он наградил меня поощрительной улыбкой.
   – Мне… померещилось, что там мокро, и кто-нибудь поскользнется.
   Он посмотрел на пол.
   – По мне, все нормально. Почему бы тебе не прилечь, милая?
   – Да. – Я послушно побрела обратно, причем медбрат все время придерживал меня за локоть.
   – Сейчас позову доктора Гаваскара. Ты не будешь вставать?
   – Не думаю, что кто-нибудь звонил моей маме, – пробурчала я, – наверняка она уже слышала новости. Должно быть, она рвет и мечет!
   – Думаю, сейчас авиалиния и УТБ[10] связываются с родственниками. Сколько тебе лет?
   – Семнадцать.
   Его глаза слегка округлились.
   – Я принесу тебе телефон, просто жди.
   – Спасибо.
   Медбрат исчез в коридоре, и я, наконец, осталась одна. Теперь я слушала только писк прибора и собственное сердцебиение. Я решила, что совершенно незачем рассказывать медбрату о Томе. Позже – во время бесед с доктором Гаваскаром, безжалостно-дотошной женщиной с авиалинии и двумя оперативниками из ФБР – решимость молчать на тему призраков и загробных миров так и не поколебалась.
   Спустя четыре часа приехала мама, и мне вообще не пришлось ничего ей выкладывать. Она молча обнимала меня, а я тихо плакала.

Глава 7

   Дарси подготовилась еще в пять, что было на нее не похоже, но к маленькому черному платью требовался макияж, а она красилась редко и не приобрела в этом деле сноровки. Как правило, Дарси приходилось все начинать заново после первой попытки, однако сегодняшняя авантюра перед зеркалом прошла как по маслу, и она целый час находилась на взводе, боясь прикоснуться к собственному лицу.
   Было бы проще облачиться в джинсы с модным топом из черного шелка и совсем не краситься, как она и собиралась. Но раздумья ее прервал Макс, щеголявший в чинос[12] и свитере с логотипом мультсериала «Громокошки».
   – Я не слишком разоделась? – спросила Дарси, когда они ехали на лифте в холл.
   – Ты выглядишь великолепно! – без обиняков заявил Макс. – Но «Пьянка» это не то, что мы обычно называем вечеринкой. Готовься к простой тусовке. Кстати, такие сборища каждый месяц устраивает Оскар.
   – А меня правда пригласили?
   – Приглашены все опубликованные подростковые авторы.
   – Ясно, – сказала Дарси, размышляя, можно ли считать ее дебютный роман действительно опубликованным. Книга поступит в продажу в конце следующего сентября, то есть спустя почти два года после того, как она его завершила. Разве термин «опубликованный» не означает, что твоя книга и впрямь лежит на прилавках? Или Макс намекал, что Дарси продала свою рукопись издателю? А если ты подписала контракт, но вообще не напишешь ни слова?
   Двери лифта разъехались в стороны, и через несколько секунд Дарси и Макс вышли на улицу. Макс шагал впереди. Небо приобрело водянисто-голубой оттенок. Солнце низко висело над горизонтом, и город был окутан тенями. В послеобеденной жаре от тротуаров поднимался густоватый запах, будто Нью-Йорк весь день тяжко трудился и нуждается в душе.
   Дарси пыталась запоминать витрины пройденных магазинов, чтобы найти дорогу домой. Заведение с экологически чистым кофе, камерный театр, мастерская по ремонту велосипедов.
   – Ты в Сети? – спросил Макс.
   – Ну, у меня есть этот… тамблер.[13] Но я его редко обновляю. Не знаю, что там можно сказать.
   Макс рассмеялся.
   – Я имею в виду, ты выходила у Мокси в Интернет?
   – Ой, простите. Еще нет.
   – Ты паршиво пишешь.
   Дарси стало не по себе.
   – Простите? – повторила она.
   – Сеть Wi-Fi у Мокси называется «Ты паршиво пишешь» со знаками подчеркивания внизу. Пароль: «ДорогойГений», без пробелов. – Ты же нашла на столе записку, верно?
   – Да, пожалуй, – Дарси сделала несколько глубоких вдохов, давая затихнуть отголоскам тревоги. Она, конечно, заметила клочок бумаги, придавленный мерцающей белой штуковиной. После душещипательного прощания с семьей Дарси сидела в спальне Мокси, глазея на небывалую гардеробную и споря с Лимонадом о том, говорят или не говорят птицы.
   Почему-то казалось, что если Дарси быстро втянется в нью-йоркскую жизнь, та окажется хрупкой, недолговечной. Она хотела подождать, пока освоится, а затем набраться наглости и разослать друзьям фотографии квартиры. То, что она надела маленькое черное платье и осмелилась пойти на «Пьянку подростковых авторов», представлялось ей чистейшим безрассудством, но она пообещала Мокси, что это сделает.
   Как ни странно, Дарси на миг позавидовала своим друзьям. Между прочим, Карла и Саган остались дома. Перед отъездом в колледж у них будет целое лето, чтобы валяться с книгой, прохлаждаясь возле бассейна Карлы. Дарси же предстояло найти квартиру, изучить город и за несколько месяцев закончить правку романа.
   Не отрываясь от телефона, Макс перешагнул полосатую раму велосипеда, пристегнутого цепью к знаку «Парковка запрещена».
   – Ты получила письмо от своего редактора?
   – Нэн сказала, что оно придет на неделе, – ответила Дарси, затрепетав. Редакторское письмо станет официальным списком, где будут перечислены все изъяны дебюта Дарси. Редакторша казалась ей просто ненормальной из-за желания вдаваться в детали, после того как сама Дарси провела последние полгода, погрязнув в недостатках романа. Ничего, зато теперь у Дарси появился официальный предлог подождать с началом правки собственной рукописи.
   – И она хочет, чтобы я тебя кое о чем спросил… – пробормотал Макс, не отрываясь от экрана телефона. Наверняка он читал свежее послание от Мокси. – Как продвигается «Безымянный Патель»?
   Так было условлено называть продолжение первого романа Дарси.
   Но эти слова, произнесенные вслух, почему-то показались ей неправильными: прямо-таки очередной ехидный прикол Ниши.
   – Ну… – Когда Дарси проходила мимо придорожного кафе, крошечная собачка, привязанная к столбу неподалеку, дернула поводок и тявкнула. – Думаю, я нахожусь в стадии набросков.
   – Набросков, значит, – безучастно повторил Макс, печатая сообщение одним пальцем.
   Дарси задалась вопросом, почему только что солгала. Первая рукопись просто выплеснулись у нее из-под пальцев, и она не собиралась делать наброски к «Безымянному Пателю». Дарси была совершенно уверена, что не представляет, как делать наброски.
   Возможно, она также не знала, как писать романы, и первая попытка в прошлом ноябре была своего рода статистической удачей. Если в одночасье пишутся тысячи романов, один должен оказаться хорош чисто по стечению обстоятельств, как напечатанные обезьяной отрывки из Шекспира. Но счастливому примату никогда не написать еще один сонет, даже если кто-то заключит с ним издательский контракт.
   Почему же Мокси спрашивает о «Безымянном Пателе»? До первого чернового варианта еще целый год. Орут ли на тебя агенты, когда ты запаздываешь со сдачей? Или они похожи на учителей в школе Дарси и Ниши, спокойных, но глубоко разочарованных, когда ты не оправдываешь их ожиданий?
   Макс остановился и, наконец, оторвался от телефона.
   – Вот мы и пришли.
   Странное название «Безжалостная конфетка» было нарисовано на панорамных окнах ярко-зеленым кельтским шрифтом. Заведение выглядело как привлекательный своей стариной ирландский паб. Вокруг расположились погрузочные платформы, и в воздухе витал запах рыбного рынка. Всего через десять минут ходьбы район благородных старинных громадин сменился товарными складами. Дарси понятия не имела, как доберется домой.
   Макс замер, положив ладонь на дверную ручку паба.
   – Еще раз, сколько тебе лет?
   – Мне доводилось бывать в барах.
   В ответ на это туманное замечание Макс только пожал плечами. В конце концов, Дарси была опубликованным автором и, если на то пошло, обладала водительскими правами штата Пенсильвания, где говорилось, что ей двадцать три года. Тем не менее Дарси поняла, что благодарна матери за маленькое черное платье. В нем она казалась совершенно взрослой, да и сидело оно безупречно.
   – Ладно, – согласился Макс, – я только познакомлю тебя с Оскаром и уйду. Мне тут не разрешается находиться.
   – Разве вам нет двадцати одного года?
   – Мне двадцать шесть, – снисходительно улыбнулся ей Макс. – Но на «Пьянку» не пускают ни агентов, ни редакторов, ни еще кого-нибудь там. Разве что у них тоже есть публикации…
   – Конечно. – Дарси сделала вдох, чтобы успокоиться, и последовала за Максом внутрь.
   Она ожидала, что для «Пьянки» занята вся «Безжалостная конфетка». Воображала список с гостями на двери или, по крайней мере, отдельную комнату, разделенную бархатными кроваво-красными шторами. Но сейчас, ранним вечером, в шесть десять, перед ней предстал длинный деревянный стол с зашарканной, покрытой кругами от бокалов поверхностью, за которым сидели трое.
   Макс провел ее вперед.
   – Оскар, это Дарси Патель.
   С лучезарной улыбкой президента класса[14] Оскар Ласситер приподнялся и протянул ей руку.
   – Рад, что мы наконец-то познакомились!
   Ответив на рукопожатие, Дарси поняла, что и остальные гости, собравшиеся здесь, ей знакомы. Она уже видела их в видеороликах, на аватарках в «Твиттере» и на обложках книг.
   – Здравствуйте, – обратилась она к наименее знаменитому из двоих – мужчине в очках с красной роговой оправой и в твидовом пиджаке. – А я слежу за вами в «Твиттере».
   Тот улыбнулся, и Дарси почувствовала себя глупо. Когда она проверяла микроблог в последний раз, у Коулмэна Гейла было двести тысяч подписчиков. Он вечно жаловался, что большинство из них не читали серию «Воин-менестрель» и проверяют его блог только ради его грубых комментариев о политике и глубоких познаний о винтажных обезьянках из носков.
   – Рад нашей встрече, Дарси. Вы знакомы с Кирали?
   – О, да. – Дарси повернулась к женщине за столом, но невольно отвела глаза. Она чувствовала, что ее голос дрожит. – Я хотела сказать, что мы не встречались, но я обожаю вашего «Буньипа».[15]
   – Дорогой Коулмэн! Она все неверно поняла! – воскликнула Кирали. – Спаси ее от нее самой!
   Присутствующие рассмеялись, а Дарси растерялась и слегка испугалась.
   Оскар ненавязчиво усадил ее на стул.
   – Мы как раз обсуждали теорию Коулмэна о том, как надлежит знакомиться со знаменитыми писателями.
   – За день до встречи вы проверяете их продажи на Букскане,[16] – пояснил Коулмэн Гейл. – Кстати, о любом романе, который хуже всего продается, вы говорите, что он у вас самый любимый, поскольку именно его считают преступно недооцененным.
   – Со мной просто – ведь у моих книг самые низкие продажи, – Кирали наклонила бокал к себе, загремев льдом, – кроме проклятого «Буньипа», разумеется.
   – Я больше всего люблю «Дайревонг»,[17] – заявила Дарси, хотя в действительности этот роман шел у нее вторым – сразу за «Буньипом».
   – Великолепный выбор, – согласился Коулмэн. – Учитывая критерий, естественно.
   – Ах ты буксканствующий ублюдок! – игриво возмутилась Кирали, чокаясь с Дарси пустым бокалом.
   Дарси удалось встретиться взглядом с писательницей. В сером балахоне и с парой наушников-пуговок, болтающихся поверх ее одеяния, Кирали Тейлор выглядела, как обычная женщина, которая собирается заняться бегом трусцой. Но ее лукавое лицо в обрамлении черных волос, пронизанных седыми прядками, привлекало к себе внимание. Она держалась так, словно являлась темной королевой фей.
   – Впрочем, боюсь, что я не читала твоих книг, – сказала она Дарси, – поэтому вряд ли могу придираться к тому, что тебе нравится из моих.
   – Мои книги… то есть книгу не читал никто.
   – Дарси – дебютантка, – вставил Оскар, – в «Парадоксе» печатают ее следующей осенью.
   – Мои поздравления, – произнесла Кирали, и все подняли бокалы в знак уважения.
   Дарси вспыхнула. Она поняла, что Макс исчез, даже не попрощавшись, зато ей разрешили остаться. Здесь, среди настоящих писателей.
   Она размышляла, что скоро кто-нибудь опознает в ней самозванку и попросит ее удалиться. Сидя здесь, она чувствовала себя так, будто ее платье висит на ней мешком. Оно казалось слишком большим, ни дать ни взять – ребенок, облачившийся ради забавы в мамину одежду.
   – Добро пожаловать в самые долгие полтора года твоей жизни, – проговорил Оскар. – Опубликованная, но не напечатанная.
   – Это похоже на то, что ты вроде бы уже целовалась с парнем, но еще не трахалась, – с тоской отозвалась Кирали.
   – А тебе-то откуда знать! – Коулмэн повернулся к Дарси. – Значит, ты у нас дебютантка?
   – Да, – кратко ответила Дарси.
   Все трое ждали продолжения, но Дарси разбил привычный паралич. Так происходило всегда, когда ее начинали расспрашивать о романе. Она по опыту знала, что собственные интонации покажутся ей резкими и грубыми, как будто она присутствовала при прослушивании записи собственного голоса. И как сжать восемьдесят тысяч слов в пару предложений?
   – Он очень хорош, – помог ей Оскар. – Я пишу на него хвалебный отзыв.
   – Выходит, в издательстве опубликуют очередной нудный реалистический роман? – спросил Коулмэн. – Они сейчас весьма популярны, верно?
   Оскар фыркнул.
   – Мои вкусы обширнее ваших. Дарси сочинила паранормальную любовную историю.
   – Их что, еще пишут? – осведомилась Кирали, знаком подзывая официанта. – Я думала, вампиры мертвы.
   – Их чрезвычайно сложно убить, – проворчал Коулмэн.
   Они заказали два «манхэттена»[18] – для Коулмэна и Оскара, джин с тоником для Кирали, а Дарси попросила темное пиво «Гиннесс». Она поняла, что рада передышке, которая дала ей время выстроить аргументы.
   Стоило официанту исчезнуть, она заговорила, чувствуя, что голос дрожит лишь самую малость.
   – Я думаю, в мире всегда будут паранормальные романы. Можно рассказать миллионы различных историй о любви, в особенности, когда это отношения с кем-то… иным.
   – Ты имеешь в виду, с монстром? – уточнил Коулмэн.
   – Это то, что первым приходит на ум и немного похоже на «Красавицу и Чудовище», а потом ты выясняешь, что чудовище на самом деле славное.
   Дарси сглотнула. Она уже сотни раз вела подобные беседы с Карлой и никогда еще не прибегала к слову «славный».
   – Но разве в реальности все не наоборот? – принялась допытываться Кирали. – Ты начинаешь с того, что считаешь кого-то классным, а под конец осознаешь, что он чудовище!
   – Или что ты сам – чудовище, – вставил Оскар.
   Дарси молча разглядывала рябой стол. О настоящей любви она могла сказать меньше, чем о паранормальной.
   – Итак, каков предмет любовного увлечения в твоем романе? – поинтересовался Коулмэн. – Надеюсь, не вампир.
   – Может, вервольф? – Кирали улыбалась. – Или ниндзя? Или кто-нибудь вроде ниндзя-вервольфа?
   Дарси покачала головой, успокоенная тем фактом, что Ямараджа не вампир и не оборотень.
   – Не думаю, что кто-то делал это прежде. Мой герой…
   – Постой! – схватила ее за руку Кирали. – Я хочу отгадать. Он – голем?
   Дарси рассмеялась, вновь пораженная тем, что Кирали Тейлор сидит настолько близко, что к ней можно прикоснуться. – Нет, големы чересчур грязные.
   – Как насчет селки?[19] – предложил Коулмэн. – В романах для подростков нет ни одного мужчины-селки.
   – Что еще за селки? – прыснул Оскар. Он писал реалистические произведения про совершеннолетие и пьющих матерей, отнюдь не про монстров. Мокси хотела получить от него хвалебный отзыв, чтобы придать дебюту своей подопечной, как она выразилась, «литературный лоск».
   – Волшебный тюлень, в которого ты влюбляешься, – объяснила Дарси.
   – Полагаю, что это лингвистическая химера, – сказал Коулмэн. – Так в шотландских мозгах объединились тюлени и секс.
   Оскар приподнял брови.
   – Не вижу, в чем прикол.
   – В любом случае, – заявила Дарси, не желая, чтобы разговор уходил от темы, – мой красавчик не селки.
   – Тогда василиск? – не отставал Коулмэн.
   Дарси покачала головой.
   – Лучше избегать озабоченных ящеров в качестве героя-любовника и связаться с кем-то более приятным, – заметила Кирали. – Послушайте, думаю, я угадала! Падающий медведь?[20]
   Дарси на секунду задумалась, вдруг это тест. Возможно, если она докажет свое знание сказочного зверья, ее проведут за бархатную потайную штору на настоящую «Пьянку для подростковых авторов».
   – Разве падающие медведи не по вашей части? – парировала она.
   – И впрямь, – Кирали улыбнулась, и Дарси поняла, что заслужила золотой плюсик, а может, и золотую грамоту с медведем коала.
   Принесли напитки, и Кирали заплатила за них.
   – Тролль? Никто еще ими не занимался.
   – Их тьма-тьмущая в Интернете, – проворчал Коулмэн. – Может, гаруда?[21]
   Дарси нахмурилась. Гаруда – полуорел и полу… что-то еще… но что конкретно?
   – Эй, вы двое, полегче! – попросил Оскар.
   Дарси посмотрела на него, задумываясь, что именно он подразумевает. Кирали и Коулмэн ненавязчиво подшучивают над ней или над паранормальными любовными историями в целом? Но ведь книги серии «Воин-менестрель» полны романтики. Может, Оскар просто устал от игры в мифический бестиарий?
   – У Дарси предмет любовного увлечения действительно очень своеобразен, – продолжил он. – Он нечто вроде… психопомпа. Верный термин?
   – Более-менее, – кивнула Дарси. – Но в «Ведах» – священных индийских книгах, которые я использовала для вдохновения, Ямараджа является богом смерти.
   – Девочки-эмо обожают богов смерти, – подытожила Кирали, делая большой глоток. – Это же лицензия на печатание денег!
   – А как обычно связываются с Ямораджей? – спросил Коулмэн. – В момент клинической смерти?
   Дарси едва не поперхнулась пивом. Столкновение Лиззи со смертью было уникальным доводом в пользу приобретения книги, необыкновенной идеей, которая поддерживала Дарси в ноябре прошлого года! Ну а Коулмэн только что разгадал головоломку безо всякого труда.
   – Не совсем, – пробормотала она.
   Коулмэн хмыкнул.
   – Звучит привлекательно и мрачно.
   – Самая первая глава мегамрачная, – подтвердил Оскар. – Там – жуткое нападение террористов, и вы думаете, что главную героиню вот-вот убьют, но она сматывается… – Он взмахнул рукой. – Никаких спойлеров… читайте и наслаждайтесь. Куда лучше обычной паранормалки.
   – Благодарю, – ответила Дарси, однако внезапно задумалась: насколько хорошими считает Оскар Ласситер «обычные» паранормальные романы.

Глава 8

   Мама ненавидела долгие поездки, потому что ее пугали шоссе в глухомани. Но она беспокоилась, как бы я не закричала, если снова увижу тот, да и любой другой аэропорт. Ей было не понять, что для подобной выходки я нахожусь в сильном смятении.
   Дело было не только в нервном истощении. Внутри до сих пор не растаял кусочек льда – сувенир тьмы, в которой я побывала. Этакий подарок с другой стороны. Стоило мне вспомнить лица убитых пассажиров или услышать цоканье каблуков в коридорах больницы, – звучащее как далекие выстрелы, – как я закрывала глаза и снова проваливалась в серую мглу. Там царила полная безопасность.
   Мы покинули больницу тайком. Один из администраторов провел нас по цокольному этажу к служебному выходу. Скрипучая металлическая дверь выходила прямо на стоянку для машин сотрудников. К счастью, в отличие от главного входа, здесь нас не караулил ни один репортер.
   Меня уже успели показать в новостях. Лиззи Скоуфилд – единственная уцелевшая девочка, которая чудом осталась жива. Пожалуй, моя история выглядела жизнеутверждающе, поскольку была единственным светлым пятном во всем ужасе, но мне не нравилось чувствовать себя символом надежды. Швы на лбу чесались, громкие звуки заставляли меня подпрыгивать, и три дня подряд мне приходилось носить одни и те же носки.
   Окружающие твердили, как мне повезло. Но разве не бо́льшей удачей было бы выбрать другой рейс?
   Я не прочла ни единой газеты, а медсестры, по доброте душевной, закрывали дверь всякий раз, когда рядом с моей палатой вещали радио и ТВ. Однако в мой мозг просочились заголовки и анонсы новостей. Меня словно преследовали бесконечные истории о погибших пассажирах, обо всех этих людях, которые были для меня чужаками, просто повстречавшимися в зале ожидания. Неожиданно подробности их жизней – куда они летели, были ли у них дети, их внезапно прерванные планы – стали сенсацией. А Трэвис Бринкман – парень, давший отпор террористу, стал героем благодаря записи с камеры наблюдения…
   Мир жаждал знать о мертвецах все, но я пока не была готова даже слышать их имена.
   Между прочим, сами террористы оставались главной загадкой. Они были связаны с неким культом в Скалистых горах, но лидеры секты отнекивались от всяческого знакомства с ними или ответственности за их действия. Стрелков поубивали в бою, не сохранилось ни манифестов, ни зацепок – ничего.
   Разве цель терроризма заключалась не в том, чтобы послать что-то вроде послания, «черной метки»?
   Похоже, они просто любили смерть.
* * *
   Мы ехали всю вторую половину дня, питались в машине, останавливались только для того, чтобы воспользоваться бензоколонками и туалетами. Проскочили Эйбилин, Мидленд и Одессу, а потом города исчезли, сменившись побуревшей от зимы глушью с низкорослыми деревцами. На горизонте в мареве дрожали нефтяные буровые вышки, а вдоль дороги кружились песчаные вихри, унося с собой дорожный мусор. Автомагистраль прорезалась сквозь проделанный динамитом проход в выходах серой скальной породы. Ясное голубое небо над нашими головами становилось необъятней с каждой минутой.
   Мы молчали, и я думала о Ямарадже – о его глазах, манере двигаться, голосе, утверждавшем, что я в безопасности. Мельчайшие подробности отпечатались в памяти, в то время как события в аэропорту превратились в уродливое расплывчатое пятно. Единственное, что в ту ночь оказалось для меня реальным, было именно тем, чему никто никогда не поверит.
   Когда мама и я разговаривали, наши диалоги напоминали зыбкий, иссушенный солнцем пейзаж. Она спрашивала о новой квартире отца, о Рэйчел и о модных ресторанах, где мы побывали. Интересовалась занятиями в школе и даже произнесла небольшую речь о том, как бы мне не скатиться по баллам в последнем семестре.
   Я видела, что мама стремится помочь, болтая о пустяках, но ее попытки сделать вид, что ничего ни произошло, уже сводили меня с ума. Она как будто заставляла меня усомниться в собственных воспоминаниях, пытаясь убедить, будто нападение террористов мне привиделось. А когда ее взгляд натыкался на мой зашитый лоб или на шрамик-слезинку, появившийся на щеке от слезоточивого газа, на ее лице появлялось растерянное выражение.
   Но ни одно из событий той ночи не было плодом моего воображения. Я действительно уходила в иной мир. Ямараджа был реален. Я до сих пор чувствовала вкус его поцелуя, и когда прикасалась рукой к своим губам, ощущала там его тепло. Вдобавок Ямараджа, можно сказать, бросил мне вызов, а уж это – отличный способ заставить меня сделать что угодно.
   Но мать продолжала говорить ни о чем. Крепко сжимая руль, она увозила меня все дальше от Далласа. Тем не менее она приблизилась к опасной теме, когда сообщила, что мой багаж прибудет в Сан-Диего следом за нами.
   – Они утверждают, что доставят его через несколько дней.
   Ни слова о том, кто такие «они». ФБР? Авиалиния? Мать говорила совершенно непринужденным тоном: дескать, моя сумка временно потерялась, и конечно, она не находится в груде улик, собранных для самого крупного расследования в области национальной безопасности за десятилетие. Так, банальный пустячок…
   – Не важно, – ответила я. – У меня дома полно одежды.
   – Точно. Куда лучше потерять багаж по дороге домой, чем когда уезжаешь!
   Странная премия после пережитого нападения террористов.
   – Мне ничего не нужно, кроме нового телефона, – буркнула я.
   – Ладно, возможно, мы где-нибудь остановимся и купим его. – Мама подалась вперед, всматриваясь в группу мелькавших за окном дорожных знаков, как будто один из них мог вывести ее к магазину «Apple» прямо из пустыни Западного Техаса.
   Разве она не сознавала, что я не нуждаюсь в глупой болтовне! Мне было необходимо, чтобы моя жизнь снова стала понятной и чтобы мама была здесь, рядом со мной, а не в какой-то выдуманной реальности.
   Мы ехали по шоссе. В этой местности долгие паузы не напрягали, и прошло немало времени, прежде чем я подала голос:
   – Мне не по себе без мобильника. Он ведь спас мою жизнь.
   Мама крепче ухватилась за руль, и, должно быть, ее нога нажала на педаль газа, потому что машина рванула.
   – Что ты имеешь в виду, Лиззи?
   Я сделала глубокий вдох, втягивая спокойствие из холодного места у себя в груди.
   – Я убегала, как все остальные, но успела позвонить в 911. Женщина на телефоне посоветовала… – Внезапно я умолкла, но вовсе не от нахлынувших эмоций, а скорее от недостатка слов – как будто в шариковой ручке закончилась паста. Я поняла, что уже рассказывала свою историю… Ямарадже.
   Мать ждала, вглядываясь в дорогу впереди, ее спина напряглась, а я вновь услышала безмятежный женский голос из телефона: «Вы можете добраться до безопасного места?»
   – Она велела мне притвориться мертвой, – наконец, выдавила я. – Поэтому они меня не убили. Решили, что я уже умерла.
   Мать тихо ответила:
   – Врачи говорили мне о парамедике, который посчитал тебя мертвой…
   – Он очень сожалел об этом, – произнесла я и попыталась пожать стянутыми ремнем безопасности плечами. – Пожалуй, я и его обманула, но эта идея не была моей. Я просто послушалась ту женщину из службы 911.
   Хотя нет… Она не советовала мне силой мысли найти дорогу в загробный мир, повстречать там парня, а затем вернуться назад. Кстати, и о призраках она тоже не упоминала.
   После того, как мне выделили отдельную больничную палату, Том ни разу не появлялся. Наверное, я его выдумала. А может, он наведывается только в отделение экстренной помощи.
   Мама сдержанно застонала. Она хотела что-то сказать, но не смогла. Ей было сложно смириться с тем, что я находилась на волоске от смерти.
   И вот тут я поняла невероятную правду: моя мама выбита из колеи – и гораздо сильнее, чем я сама. И то, что я – такая хладнокровная, не рыдаю и не дрожу, – еще больше обескураживает ее. Она не знает о той тьме и о маленьком кусочке льда в моей душе, не догадывается, что я в любое время могу сбежать в серую мглу. Не представляет, что прямо из аэропорта я перенеслась в загробный мир.
   Придется мне о ней позаботиться. Но почему-то мне в голову не пришло ничего лучшего, кроме как повторить:
   – Мне не по себе без телефона.
   – Я куплю тебе другой, – откликнулась она. – Точь-в-точь как старый, чтобы все казалось, как прежде.
   – Я попрошу заплатить за него папу.
   Костяшки ее пальцев побелели, и я прождала еще минуту, разглядывая сквозь стекло дрожащее в мареве шоссе.
   Наконец, она произнесла:
   – Твой отец просил тебе передать, что он действительно хотел приехать.
   Я нахмурилась, поскольку даже не думала, что папа полетит в Даллас. Я привыкла к тому, что он сматывается, когда в жизни начинаются неурядицы. Однажды, когда мне исполнилось двенадцать, на нашей кухне взорвалась кастрюлька, огонь от жира взметнулся до потолка, и отец, как самый настоящий герой, сбил пламя полотенцем. Вероятно, он спас от возгорания все здание, но в ту же минуту, как огонь обуздали, укатил и провел две ночи в отеле, а мы с мамой вызвали пожарных, а потом убирались на кухне и проветривали дом.
   Для папы такое поведение – норма.
   – Я рада, что он не приехал, – заявила я.
   Мама не сумела удержаться от усмешки.
   – Правда?
   – С ним сложно иметь дело, когда он взволнован, а ты уже достаточно позаботилась о нем на своем веку.
   Она удивленно посмотрела на меня. Я никогда раньше ей ничего подобного не говорила, хоть это и чистая правда.
   Когда ее глаза начали блестеть от подступивших слез, я указала вперед:
   – Эй, мам? Дорога?
   Она сосредоточилась на шоссе.
   – Он сегодня утром звонил, но я немного бушевала и не разрешила ему поговорить с тобой – ведь он не прилетел. Прости.
   – Ничего, – улыбнулась я. – Он может позвонить, когда купит для меня новый телефон.
   Не знаю, сколько километров мы еще проехали в ту ночь. Я задремала, едва начало садиться солнце – в тот момент, когда небо покраснело и затянулось облаками.
   Следующая остановка была в мотеле. Я проснулась и вяло поковыляла в наш номер. Помню лишь, что кровать пахла неправильно… не плохо, но неправильно, поскольку она не была моей, а я хотела очутиться дома. Ну, а затем я крепко уснула.
   Когда мой мозг совершенно неожиданно пробудился, было еще темно.
   По венам бежала энергия. Не ужас, который я испытывала последние два дня от каждого внезапного шороха, а нечто темное и теплое. Мои пальцы прикоснулись к губам – те гудели.
   Я села и оглядела комнату, вспоминая, где нахожусь. На стенах мелькали свет и тени от уличного автомата с кубиками льда, и я видела мать, спящую на соседней кровати. Темнота ощущалась близкой, давила, как будто была материальной.
   Я улеглась спать в грязной одежде, но на комоде с зеркалом лежали футболки и белье, которое мы купили в больничном магазине. Я приняла душ и тихо оделась, не разбудив маму. В том магазинчике не продавали носков, и в результате я нацепила кроссовки на босу ногу, прихватила худи. Затем я вышла на улицу.
   Перистые облака, медленно рыжевшие по мере приближения рассвета, заволокли небо. На автостоянке мотеля поблескивали крапинки битого стекла, напоминающие морозный иней. Я надела худи и скрестила руки на груди, чтобы согреться.
   Надпись на неоновом знаке гласила: «Мотель «Белые пески». За шоссе маячили силуэты дюн. Мы добрались до Нью-Мексико.
   Когда мне было десять лет, отец взял меня в поход по Белым пескам. Интересно, помнит ли мама, что я бывала здесь раньше?
   Поскольку в пределах видимости не было ни одной машины, я неторопливо выбралась на шоссе и нагло остановилась посередине, закрыв глаза и сосредоточившись. Теплая энергия, которая разбудила меня, до сих пор порхала по губам. В тишине я почти слышала легкое потрескивание.
   Когда я вновь открыла глаза, пейзаж не изменился. Все выглядело безжизненным и пустым, как чистый лист бумаги. Белые пески – одна из тех пустынь, которые рисуют малыши: уходящие вдаль дюны похожи на ничем не примечательные горбы. После похода с папой поросшая кустарником Калифорния стали казаться мне какой-то неправильной.
   Возле шоссе дюны были низкими, но после получаса ходьбы выросли настолько, что я карабкалась туда на четвереньках, вызывая при каждом шаге маленькие оползни.
   Вскоре я забралась на вершину. Теперь передо мной расстилалась пустыня, подобная складкам на гигантской белоснежной простыне. На посветлевшем небе осталось всего несколько звезд, и на горизонте занималась заря. Внизу к глыбам бетона были прикручены металлические столики для пикника. Над ними возвышались двенадцатиметровые шесты с пластиковыми флажками на концах.
   Я запомнила эти флагштоки еще по нашему походу. Они предназначались для того, чтобы помочь участникам пикника найти дорогу. Пески – такие безликие, что можно потеряться в сотне метров от своей компании и забрести далеко-далеко, думая, что твой столик находится вон там, за дюной, или, может быть, за следующей…
   Мне стало любопытно, есть ли здесь призраки заплутавших туристов.
   И вдруг я почувствовала, как энергия, которая меня разбудила, забурлила. Покалывание на губах и жар в венах усилились, и я вспомнила кое-что из сказанного Ямараджи… «Верить – опасно».
   Но передо мной не стоял выбор – верить или не верить. Я не собиралась забывать случившееся в Далласе. Мне довелось лично увидеть то, из-за чего испокон веков спорят философы: смерть еще не конец. Я не знала, радоваться мне или огорчаться, но сейчас проблемы метафизики затмевал простой вопрос:
   «Удастся ли мне это повторить?»
   Причина заключалась не только в том, что путешествие в страну мертвецов представлялось мне чем-то удивительным, а в том, что Ямараджа бросил мне вызов, когда обещал прийти, если я позову.
   Верила ли я в него достаточно, чтобы увидеть его снова? Оказался ли для меня реальностью загробный мир?
   Я стояла на самой высокой дюне в пределах видимости и старалась успокоить дыхание. Зажмурившись, я сконцентрировалась на ледяном осколке, поселившемся внутри меня, – на своем сувенире с другой стороны.
   Существовало ли заклинание, способное перенести меня между мирами? Я начала с того, что казалось очевидным…
   – Я мертва. – Стоило мне произнести эту фразу, меня пробрала дрожь, но когда я опять открыла глаза, пустыня выглядела по-прежнему. Естественно, я не лежала в луже собственной крови, надо мной не свистели пули, да и паники не было. Вдобавок на мне была надета футболка с изображением плюшевого мишки, держащего коробку шоколада. (Ничего не попишешь, таков больничный магазин подарков.)
   Я закрыла глаза, разрешая себе вспомнить подробности, от которых в течение последних двух дней постоянно стремилась отгородиться… страх, спасение бегством, поскрипывание теннисных туфель по плиточному полу. Неожиданно, откуда ни возьмись, ноздри обожгло пороховым дымом, и тело завибрировало от озноба. Сердце забилось сильнее, но я заставляла себя дышать медленно.
   – Я мертва.
   Затем я представила, как проскальзываю в ледяной песок под ногами и лечу вниз во тьму, сквозь чернильную тьму. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я осмелилась открыть глаза.
   Однако ничего не изменилось, разве что рассвет в небе стал чуть ярче.
   Я плюхнулась на песок. Может, зря стараюсь создать силой мысли дорогу в загробный мир? Возможно, теперь не сработает ничего, кроме полноценного нападения взаправдашних террористов. Ведь не волшебные слова изменили меня, а неудачно забронированный рейс, увиденная гибель людей и звонок в 911.
   Слегка содрогнувшись, я вспомнила голос женщины-диспетчера, который доносился из моего телефона. Он почти заворожил меня в хаосе аэропорта. Наверное, именно в тот миг я начала покидать мир живых.
   Я в очередной раз зажмурилась и дождалась, пока на меня снизойдет спокойствие. Потом произнесла слова, выжженные в моем сознании…
   – Служба безопасности докладывает.
   Я ощутила, что сквозь песок прокатилась волна, но меня это не испугало. Я уверенно вдохнула запах пороха и разрешила пробежать над собой тем скрипящим на плитке туфлям, чувствуя, как начинает пульсировать шрам-слезинка на щеке.
   Я знала, что надо говорить:
   – Вы можете добраться до безопасного места?
   Изменения не заставили себя ждать… пресный, металлический привкус в горле, безмолвие ветра, внезапно окутавший сердце холод.
   Когда я открыла глаза, мир обесцветился. Небо над головой выглядело необъятным и серым, как полированная сталь. Солнце исчезло, осталась лишь россыпь красных звезд, которые будто поглядывали вниз. Среди дюн змеились реки из черной нефти, воздух над которыми плавился от жары. Меня обдувал ветер со сладким ароматом – он казался мне слаще кипящего кленового сиропа. Извилистые реки покрывались рябью и трепетали, как живые, а мои ладони и руки светились.
   – Ямараджа, – прошептала я. Я впервые вслух произнесла его имя, но это слово было так легко выговорить, будто я выучила его еще в раннем детстве и совсем не забыла.
   Я поежилась и ощутила, что моя власть над этим местом слегка ослабла. Тогда, в аэропорту, испуг почти выбросил меня из собственного тела, но на сей раз его сменило волнение, и по коже пробегали электрические разряды.
   Я снова закрыла глаза, прячась от необъятного серого неба. Я не представляла, чего жду, но спустя мгновение пейзаж изменился. Запах крови и пороха превратился во что-то резкое, похожее на дым от горящего поля черного перца. А затем меня окутала мягкая волна…
   – Элизабет, – раздался его голос, и меня понемногу начал отпускать внутренний холод.
   Я открыла глаза и увидела, что на полпути к вершине дюны, на фоне белизны песка стоял Ямараджи.
   Сначала я не знала, что сказать. «Привет» казалось слишком неподходящим, смешным.
   – Сработало, верно? – выдавила я. – Это реальность.
   Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, и, наконец, на его губах появилась улыбка.
   – Все по-настоящему, Лиззи.
   От того, что он произнес мое уменьшительное имя, границы поля зрения заискрились от цвета, как будто к нам пыталась прорваться заря.
   Ямараджа был так же красив, как в воспоминаниях. Он светился, будто его пронизывало отсутствующее солнце. Он вскарабкался по дюне и опустился на колени в нескольких шагах от места, где находилась я.
   – Я впечатлен. – Его голос звучал тихо, серьезно.
   – Что ты имеешь в виду?
   Он обвел руками пустыню и блеклые небеса.
   – Ты самостоятельно совершила переход. Позвала меня, и так скоро.
   Я пожала плечами, стараясь напустить на себе беззаботный вид, но руки, помимо моей воли, сжались в кулаки, набирая полные пригоршни песка.
   – Ты же говорил, что у меня получится.
   – Я предупреждал тебя, что в загробный мир лучше не верить, Лиззи. Так безопасней.
   – Можно подумать, у меня был выбор. – Благодаря близости Ямараджи, колючий осколок льда во мне смягчился, и слова начали даваться легче. – В больнице, куда меня отвезли, обитает привидение – маленький мальчик. Значит, теперь я вижу духов. Ты знал, что со мной такое случится?
   – Я предполагал, что это возможно, но… Как ты узнала, что это мальчик?
   Я моргнула. Что за бессмысленный вопрос!
   – Наверное, потому, что он просто был им.
   – Ты хорошо его рассмотрела?
   – Конечно. Я даже сначала не поняла, что он мертв. Он выглядел совсем как… ребенок. Сказал, что его зовут Том.
   Ямараджа с опаской напрягся и посмотрел мне прямо в глаза.
   – В чем дело? – спросила я.
   – Трансформация никогда не происходила столь быстро. Сперва тебе следовало бы различать только пятна света или слышать отдельные шорохи. Ты с ним общалась?
   Я-то гордилась тем, что перешла в загробный мир и сама позвала Ямараджу! Но теперь у меня возникло такое чувство, что я совершила что-то плохое.
   Я попыталась улыбнуться.
   – Я способная ученица. Так меня все время называет учитель испанского.
   – Я серьезно, Лиззи.
   – Знаю, – буркнула я, ощущая, как пересохло во рту от неожиданной злости. – Неужели ты думаешь, что я пропустила нечто серьезное и не видела, как погибли восемьдесят семь человек?
   – Нет, – бесхитростно ответил он, отвернувшись и вглядываясь в пустыню, – но я надеялся, что ты забудешь. Если не верить, воспоминания бледнеют, как шрамы.
   Я сделала несколько глубоких вдохов. Я злилась не на Ямараджу, а на тех четверых мужчин, которые разрушили привычную для меня действительность.
   – Нет уж. Если я съежусь и притворюсь, что ничего не случилось, то всю жизнь проживу в страхе. Но я-то буду знать о существовании загробного мира.
   – Понимаю, – произнес Ямараджа, наблюдая за мной. – Похоже, ты станешь одной из нас, и очень скоро.
   В ответ я уставилась на него, чувствуя, как горит моя кожа. Оцепенение, которое я ощущала после нападения, таяло, как ком снега под струей горячей воды, и холод превращался в зуд и покалывание.
   – Что это еще за «мы»? – Я глянула вниз на тусклый свет, что покрывал мои ладони, напоминая более слабую версию свечения Ямараджи.
   – Названий много, – пояснил он. – Проводники душ, жнецы, психопомпы.
   Я вскинула голову.
   – Хм, ты только что сказал «психопомпы»?
   – Некоторые названия благозвучней других. Мне самому не нравится «жнец».
   – Чересчур мрачно? – спросила я.
   Когда он улыбнулся, я заметила, что его брови имеют природный излом, «домик» в своей кривой. Из-за него он выглядел так, словно подсмеивается надо мной, несмотря на серьезную тему разговора.
   – Ты можешь себя назвать, как тебе угодно, – продолжал он. – Важно то, что когда смерть касается нас, мы меняемся. Часть из нас способна узреть мертвых и разговаривать с ними. Часть даже живет в подземном мире. Но большинство из нас не начинает четко видеть призраков всего лишь через несколько дней.
   – Я встретила Тома через пару часов после нападения террористов, – заявила я.
   – Разве что… – он сделал паузу. – С тобой раньше не случалось ничего подобного?
   – Исключено. Но ты сказал «проводники». Куда твоя сестра забрала всех тех людей?
   – В наш дом. – Ямараджа посмотрел вниз, на реки черной нефти, текущие между дюн. – В подземный мир, где все они будут в безопасности.
   – В безопасности от чего? Они же мертвы.
   Он поколебался и прошептал:
   – Здесь есть хищники.
   От последних слов по позвоночнику пробежал холодок. Внезапно этот мир показался мне необъятным и ошеломляющим, и я будто впервые поняла, что смерть реальна и куда страшней и сложней, чем я даже могу себе вообразить.
   Ямараджа нагнулся ко мне.
   – Лиззи, у тебя все будет хорошо. Я помогу тебе понять.
   – Спасибо, – я потянулась, чтобы взять его за руку.
   Когда при соприкосновении между нашими пальцами проскочила искра, мое тело охватило какое-то томление, жажда. Сердце заколотилось, как бешеное, а в небе внезапно возникло буйство красок, разорвавших серость в клочья. На миг я вернулась в реальность, реки черной нефти и красные звезды исчезли, как призраки, изгнанные солнечными лучами.
   Я выдернула руку, и загробный мир стремительно вернулся на круги своя.
   – Возможно, я поторопился. – Ямараджа посмотрел на собственные пальцы, из-за которых сквозь мое тело прошла жаркая волна. – Мне надо идти.
   Я сглотнула, пытаясь заговорить. Мне хотелось, чтобы он остался и поговорил со мной еще. Одновременно с этим я почувствовала себя беззащитной перед столь стремительными изменениями… я была уязвимой, новорожденной и хрупкой, подобно шраму на своей щеке.
   При прощании меня хватило только на кивок, а мгновение спустя я в одиночестве сидела на высокой дюне и ловила ртом свежий воздух. Сияние розового рассвета согревало мою кожу.
   – Ну вот, обделалась от страха, – пробормотала я, уставившись на свою ладонь. Чтобы выбросить меня в реальность, хватило лишь одного прикосновения.
   Мои пальцы поднялись к губам, и я замерла, впервые за два дня ощущая себя живой. От загробного холода осталась крошечная частица, напоминающая кусочек льда на языке.
* * *
   Когда я вернулась в мотель, мама почти проснулась. Моя обувь и волосы были в песке, спина взмокла от пота, но душ мог и подождать.
   – Завтрак? – спросила я, когда мама открыла глаза.
   Она кивнула.
   – Наверное, ты умираешь от голода. Ты вчера практически ничего не ела.
   Она встала, провела расческой по волосам, и минутой позже мы направились в закусочную. А когда пересекали автостоянку, к мотелю подъехала громоздкая фура и встала на одном из парковочных мест для грузовиков. Урчание двигателя отдавалось в моих ногах, и жар обдувал меня, будто машина являлась чудовищем, которое дышит нам в спину.
   – У тебя ошалевший вид, – произнесла мать.
   – Не выспалась, – ответила я, проделав кое-какие вычисления. – А может, и наоборот.
   – Бедная детка, – нежно сказала она.
   Мы зашли в закусочную и изучили местное меню. Мама улыбалась, настолько много я всего заказала. Теперь мой организм действительно пробудился и хотел горячей еды, кофе и того, чтобы жизнь снова стала понятной.
   Когда официантка скрылась на кухне, я заметила, что мама разглядывает мои швы на лбу. Потом ее глаза задержались на левой щеке, где после той единственной слезинки, которую я пролила в загробном мире, остался ожог от слезоточивого газа.
   Сомневаюсь, что она осознавала, насколько часто туда смотрит. А если она будет так поступать до конца жизни?
   Спустя минуту она отвернулась от меня и выглянула в окно.
   – Здесь красиво. Нам стоит осмотреть достопримечательности.
   – Дюны, что ли?
   – Их трудно не увидеть. Зато к северу отсюда есть город-призрак. Он называется Хлорид из-за давнего бума в горном деле. В комнате лежала брошюра, я ее пролистала. Похоже, интересное местечко.
   На миг я вспомнила лицо Тома и поежилась.
   – Никаких городов-призраков, ладно?
   Она увидела выражение моего лица, после чего потянулась через стол и погладила мою ладонь.
   – Хорошо, милая, – прошептала мама, словно не хотела, чтобы нас услышали. – Прости, что вообще упомянула об этом.
   – Нет, мама, я в порядке, но… – произнесла я и осеклась.
   Ведь ей не объяснишь, что террористы попытались меня убить, но я попала в страну мертвецов и обрела странный пугающий дар. Благодаря моим новым способностям я начала видеть призраков, а тот парень… В общем, он прикоснулся к кончикам моих пальцев, и их до сих пор покалывает.
   Вдобавок мне очень нужна одежда – получше этого старья.
   – Ничего страшного, – вздохнула мама после паузы, – давай-ка поедем домой.

Глава 9

   Оскар перезнакомил Дарси с народом, представляя ее как даровитую писательницу. Он твердил, что ее дебютный роман произведет фурор: как-никак тут фигурирует сексапильный бог смерти из «Вед». Услышав новость, все улыбались или шутили, что до смерти хотят прочитать книгу. Почему-то когда ее роман свели к одной-единственной фразе, говорить о нем стало проще. У Дарси даже появилось ощущение власти над происходящим, словно она узнала имя Румпельштильцхена.[22]
   Авторы без умолку трещали о собственных произведениях, а еще – о всесилии своих агентов, несговорчивости редакторов и подлости служащих отделов маркетинга. Дарси плавала в море издательского бизнеса и желала лишь одного – утонуть.
   «Мой первый день в Нью-Йорке», – думала она, слегка захмелев от второго бокала «Гиннесса».
   – Вы Дарси Патель? – спросила молодая женщина в винтажном ярко-красном платье, напоминающем о моде пятидесятых. – Это вы подписали контракт с издательством пару месяцев назад?
   Дарси просияла.
   – Вы угадали.
   – Сестренка-дебютантка! – воскликнула женщина и заключила Дарси в удушающе крепкие объятия.
   Когда она ее выпустила, Дарси отступила на шаг.
   – Извините?
   – Я тоже пишу для подростковой категории! Мы – сестренки-дебютантки!
   – Верно, – пробормотала Дарси, толком не понимая, что подразумевает свежеиспеченная «сестренка». Впрочем, это было не столь важно, главное, что ее назвали «дебютанткой», верно ведь? – Рада познакомиться, – добавила она, вспомнив о вежливости.
   – Я – Энни Барби. Очень глупо, да? Лучше бы я взяла псевдоним, – Энни казалась напуганной, будто Дарси того и гляди отменит ее сделку с издателем.
   – Мне всегда нравилось имя Энни, – сказала Дарси.
   – Да, но Барби звучит как… в общем, Барби. Зато я нахожусь в начале алфавита, и мои книги будут стоять на полках прямо перед глазами. Я слышала, что в конце тоже неплохо, потому что некоторым нравиться рыться на самых нижних полках и искать себе подходящее чтиво… А буквы посередине никто не замечает.
   – О-о, – протянула Дарси и задумалась, не обречена ли ее фамилия, начинающаяся как раз с буквы из середины алфавита, на подобное забвение. – Как называется твоя книга?
   – «Собрание секретов». Звучит нудно, как ты считаешь?
   – Нет, я люблю такие штуки. Вроде как собрание сов в «Хрониках Нарнии», да?
   – Точно! – На лице Энни расцвела улыбка, и она выудила из кармана телефон. – Закину это в «Твиттер».
   – Поздравляю, – сказала Дарси. – Я имею в виду, с успешной продажей книги, а не с твиттом.
   – Я ужасно рада, что тебя нашла! Мы искали новых сестренок-дебютанток.
   – Мы?
   Вместо ответа Энни потянула Дарси через весь зал к трем другим дебютанткам две тысячи четырнадцатого года. Они выглядели такими же оживленными, как Энни, и, похоже, впервые повстречали друг друга лично. Месяцами они переписывались по электронной почте, обменивались советами и сплетнями, а также незыблемыми законами издательского бизнеса, ни одного из которых Дарси раньше не слышала.
   «Если в первую неделю не сумеешь попасть в список бестселлеров – ты обречена!» – гласил один из них.
   Другой звучал так: «Хвалебные отзывы на обложке книги больше не действуют!»
   «Стоит убедиться, что подходящие для цитирования реплики в твоем произведении не превышают ста сорока знаков!» – данное правило казалось немного спорным.
   «За день до выхода книги на твой сайт должны зайти не менее тысячи раз!» – а это было самое страшное.
   Но странное дело – четверка сестренок взирала на Дарси с благоговейным трепетом. Наверняка дебютантки прочли о ее сделке в «Завтраке с издателем» и подсчитали, сколько ей заплатили в издательстве.
   – Они что, расстелили красную ковровую дорожку к твоему приходу? – спросила у Дарси одна из новых «сестер». Ее звали Эшли, а ее роман являлся антиутопией, причем место действия разворачивалось на Марсе.
   – Не совсем, – прыснула Дарси. Когда она в марте приехала в Нью-Йорк для встречи с Нэн и Мокси, в офисе издательства «Парадокс» имелся лишь стандартно-серый ковролин.
   – Вдруг ты напишешь на меня хвалебный отзыв! – пошутила другая, и Дарси замешкалась с ответом. Она внезапно порадовалась тому, что в «Завтраке с издателем» не разгласили ее возраст. Сестренкам-дебютанткам уже исполнилось как минимум двадцать пять.
   И снова маленькое черное платье показалось Дарси чересчур большим. Она что, опять в нем усохла?
   – Правда здесь весело? – спросила Энни, вручая Дарси третий бокал пива.
   – Еще бы! – произнесла Дарси, с опаской поглядывая на напиток. – Но вы, девочки, так много знаете. Я пока почти ничего не понимаю, например: что я должна делать для продвижения своего романа?
   – Все.
   Когда до Дарси дошло значение этого слова, она осторожно пригубила пива и принялась озираться по сторонам в поисках Кирали Тейлор. Она побаивалась подколов Кирали и Коулмэна, однако все это наполняло ее колючей и трепетной радостью, а завистливость сестренок вызывала лишь неясный ужас.
   – Все? – повторила она…
   – Ну, у тебя есть хотя бы блог?
   – Только «Тамблер». Но я никогда не знаю, что писать. В смысле, мне что, надо просто рассказывать о себе?
   – Мы могли бы взять интервью друг у друга! – воскликнула Энни.
   – Ладно, – попыталась улыбнуться Дарси. – Первый вопрос: ты действительно считаешь, что важно, с какой буквы алфавита начинается фамилия автора?
   – Важно все, – заявила Энни.
   Ну, вот, опять! Делая очередной долгий глоток, Дарси заметила Кирали. Та стояла в углу с высокой молодой незнакомкой: обе беззаботно хохотали, как будто ничего на свете их вообще не касается. Может, ей просто позволят постоять рядом…
   – Слушай, а сколько тебе лет? – осведомилась Энни.
   Дарси заколебалась – в кругу сестренок тут же воцарилась тишина. В конце концов, девушка решила перевести все в шутку.
   – Мы с агентом держим это в тайне, – прошептала она.
   Глаза Энни округлились.
   – Отличная мысль! Ты можешь сделать из своего возраста большое событие. Это как показ обложки будущей книги, только речь – о годе твоего рождения!
   Дарси хватило только на кивок. Она пила уже третий бокал «Гиннесса», и ее ноги, похоже, отрывались от земли. Может, на вечеринке другая гравитация? Дарси всегда хотелось попробовать «Гиннесс», в состав которого входит нечто под названием «рыбий клей».[23] Это звучало для Дарси магически, несмотря на то, что загадочный ингредиент изготавливали из плавательных пузырей рыб.
   Она поняла, что ленч закончился давным-давно, а ужин находится в необозримом будущем.
   – Извините, я на минутку, – пролепетала она и направилась в противоположный конец зала.
   Кирали стояла в углу бара возле старомодного музыкального автомата с красно-желтой неоновой подсветкой и размером почти с клетку Лимонада. Внутри ламп подрагивала тягучая жидкость, и автомат казался живым. Подруга Кирали выглядела лишь на несколько лет старше Дарси и была в простой белой рубашке на пуговицах и черном льняном пиджаке.
   – Я плачу только двести пятьдесят в месяц, – говорила Кирали. – Там совершенно безопасно.
   – Я почти в состоянии себе это позволить, – ответила ее собеседница.
   Дарси подошла ближе, пытаясь вникнуть в разговор. Поначалу она предположила, что парочка ее не замечает, но ей все равно потребовалось набраться храбрости. Как твердила Ниша, пора вести себя как взрослая.
   Кирали пожала плечами.
   – В Бруклине, в принципе, недорого.
   – Знаю, – вздохнула ее подруга. – В Китайском квартале нет ничего дешевле четырех сотен в месяц.
   Она взглянула на Дарси и улыбнулась: чем не приглашение присоединиться к светской беседе?
   – Вы о тех местах с регулируемой арендной платой? – спросила Дарси. – Квартиры, которые я нашла через Интернет, не дешевле двух тысяч.
   Обе с удивлением уставились на нее, а затем Кирали мягко произнесла:
   – Милая, мы говорим о местах на парковке, не о квартирах.
   – Ясно, – Дарси отпила пива, надеясь, что здесь слишком темно и никто не увидит, как ее лицо заливает румянец. – Парковка.
   Женщина помоложе рассмеялась от всей души.
   – Отличный способ сэкономить! Надо жить на автостоянке!
   Дарси притворилась, что ей очень весело, подумывая, а не лучше ли вернуться к Энни и сестренкам.
   Но Кирали добродушно хлопнула ее по плечу.
   – Вы уже встречались? Это Имоджен Грей, еще одна из вас, бесконечных дебютанток.
   Имоджен протянула руку.
   – Дарси, верно? Индусский паранормальный роман?
   – Да, – кивнула Дарси. – Значит, все здесь знают, кто я такая.
   – Скорее я догадалась, потому что ты прямо вылитая… – начала Имоджен.
   Дарси храбро отхлебнула «Гиннесса» и взяла паузу, чтобы осмыслить услышанное.
   – Индуска? – встряла Кирали.
   – Да ну? – воскликнула Имоджен.
   Пытаясь ее ободрить, Дарси улыбнулась. Если не считать Джохари Валентайн, писательницы-фантастки с острова Сент-Киттс, все остальные литераторы, которых она сегодня встретила, были белыми.
   – Не беспокойся. Я хотела сказать, забавно получается, что ребята вокруг так и галдят о твоем романе.
   – Боги смерти – хит сезона, – заявила Кирали.
   Имоджен хмыкнула.
   – Она имела в виду, что приятно видеть, как исследуют древние легенды на новый лад. А действие твоей книги происходит случайно не в Индии?
   – Нет, главным образом, в Сан-Диего, где живет моя главная героиня. А еще, естественно, в загробном мире.
   – Естественно! – В качестве тоста за мир иной Кирали чокнулась с обеими писательницами. – А теперь – каверзный вопрос. Твой ведический бог смерти говорит по-английски? Или девушка из Сан-Диего болтает на хинди? А может, скорее, на санскрите?
   – Нет. Она белая.
   Целую минуту обе женщины внимательно смотрели на нее, явно требуя дополнительных объяснений, и Дарси была вынуждена добавить: – Это странно?
   Кирали развела руками.
   – Вовсе нет.
   – Но в качестве героя-любовника я хотела иметь индийского парня, похожего на Музамила Ибрахима. – Писательницы смерили ее еще более пытливым взглядом, и Дарси, смутившись, почувствовала себя неловким подростком. – Это болливудский актер, модель, если на то пошло. Он безумно сексапильный парень. А таких героев никогда не было в тех паранормальных книгах, которые я читала в детстве, понимаете? Но я не желаю, чтобы вы думали, будто я его хочу.
   – Ага. Зато ты желаешь, чтобы его хотела каждая девчонка, – фыркнула Кирали. – Поэтому ты выбрала белую девушку из Калифорнии.
   Дарси сделала глоток «Гиннесса», но внезапно опьянение как рукой сняло.
   – Какая разница?
   – Разумный выбор, – Кирали поболтала льдом, – хотя и спорный. Но жизнь – неоднозначная штука, и романы тоже должны быть такими.
   – Весьма глубокая мысль, Кирали! – сказала Имоджен.
   – Кстати, Ямараджа говорит по-английски, – серьезно произнесла Дарси, решив, что им не удастся загнать ее в угол. – В моем романе я развиваю идею о том, что существует множество загробных миров. И за каждый мир отвечает раджа или рани – живой человек, который способен переходить в мир духов.
   – Это из?.. – Имоджен нахмурилась, глядя в бокал.
   – «Вед»? Не совсем, просто моя выдумка.
   – Именно так мы, романистки, и поступаем, – заявила Кирали. – Вечно сочиняем.
   – Кто бы спорил, – проговорила Дарси. В хаосе прошлогоднего ноября она часто путала выдумку и заимствования из священных текстов. – В загробном мире Ямараджи много людей из Индии, которые разговаривают на всех языках субконтинента: гуджарати, бенгальский, хинди. Английский используется как всеобщий язык, совсем как в Индии из реальной жизни.
   – А, язык колонизаторов, – оживилась Кирали. – Занятно. Вот что можно интересно обыграть!
   – Точно, – согласилась Дарси, хоть и была уверена, что никак это не использовала. Она заставила Ямараджу общаться по-английски исключительно ради удобства, чтобы ему и Лиззи не пришлось признаваться друг другу в любви с помощью мимики и языка жестов. – Но сложнее всего сделать так, чтобы герой говорил старомодно и не перестал быть сексуальным.
   – Старомодно? – переспросила Имоджен.
   – Он родился три тысячи лет назад.
   – И связался с подростком? – Кирали поцокала языком. – Такого еще никто не делал!
   Имоджен усмехнулась.
   – Ты забыла бессмертных вампиров!
   – Ну, ему до сих пор семнадцать. – Дарси хлебнула пива, чтобы собраться с мыслями. – Ведь время течет иначе в… вам не жутко?
   Кирали взмахнула рукой.
   – Пока он выглядит на семнадцать, никто не испытает к нему отвращения. Что касается английского языка, по ящику на нем говорят все, даже проклятые клингоны. Почему бы не знать английский индусскому богу смерти?
   – Ты заболталась, Кирали, – встряла Имоджен. – Клингоны используют свой родной клингонский.[24] У них есть даже научный институт! Там переводят пьесы Шекспира!
   – Ты права! Можно напрочь забыть о культурах, создавших первую письменность, но эльфов и клингонов нужно защищать любой ценой!
   Имоджен повернулась к Дарси.
   – Не обращай на нее внимания. Из-за этой ерунды Кирали буквально лезет на нас с кулаками. Вот бедняжка!
   Кирали пожала плечами.
   – На мою долю бледнолицей захватчицы, которая ворует мифы аборигенов, выпало немало дрязг, однако я заслужила немного славы. И я хотя бы передаю свою мудрость вам, зеленая молодежь.
   – Вы попадали в неприятности из-за своих книг? Но они же… воодушевляют! – вырвалось у Дарси. После прочтения «Дайревонга» в шестом классе Дарси написала выпускную работу о бунджалунгах.[25] – Я хочу сказать, вы словно верите во все, что пишете, и куда почтительнее обходитесь с легендами, чем я – с «Ведами».
   Кирали пожала плечами.
   – Милая, я ни разу не использовала древнего бога для того, чтобы от него млели подростки.
   Дарси с изумлением захлопала ресницами.
   – Не то чтобы я читала твою книгу… – подняла Кирали руки в знак капитуляции.
   Имоджен закатила глаза.
   – Кирали, когда это – твой собственный бог, все по-другому.
   – Я тоже так думаю, – заметила Дарси и задумалась. Единственная статуэтка Ганеши[26] в родительском доме стояла на компьютере отца и имела магнитную подошву, а сама Дарси с тринадцати лет отказалась от семейного вегетарианства. – В любом случае, Ямараджа – не настоящий бог. Он – самый первый смертный, который обнаружил загробный мир, что дает ему особые силы. Скорее, он кто-то вроде супергероя!
   Дарси сжульничала и здесь. В ранних священных книгах Ямараджа был смертным, но позднее стал божеством. Такая у «Вед» уникальность. Это не одна книга, а сотни сказаний, гимнов и мантр. В них есть и многобожие, и единый бог, и небеса с адом, и реинкарнация.
   Но Ямараджа из романа Дарси оказался обычным парнем, который неожиданно обнаружил, что способен видеть призраков. Разве важно не это? Или же слова «сексапильное ведическое божество» волшебным образом все подменили?
   Имоджен расплылась в улыбке.
   – Он супергерой только в том случае, если есть легенда о его появлении.
   – Она есть! С молниями и так далее!
   – С радиоактивным пауком?
   – Скорее с ослом, – выпалила Дарси. – Впрочем, «Веды» тут ни при чем. И я пренебрегла другими материалами, например, гимном, где сестра Ямараджи пытается с ним переспать.
   – Для подростков – самое то! – воскликнула Имоджен.
   – Такое не по мне. – Дарси посмотрела на дно бокала, где осталась лишь пена. – Как вы считаете, у меня не возникнут неприятности?
   Кирали поставила собственный напиток на музыкальный автомат и обвила плечи Дарси своей тяжелой рукой.
   – Ты у нас не белокожая захватчица, которая занимается грабежом.
   – Это по твоей части, – проговорила Имоджен.
   – Глянь-ка, кто кидает камни! – парировала Кирали. – Вряд ли твоя работа обошлась без злословия!
   Имоджен вздохнула.
   – Прямо сейчас моя работа обходится без всего, включая сюжет. Не могу найти подходящую мантию.
   – Что еще за мантия? – спросила Дарси, испытывая облегчение от того, что разговор, наконец, ушел от темы грабежа религий. Только бы не появились вопросы, которые ее пьяный мозг не в состоянии осилить.
   – Дебютный роман Имоджен рассказывает о подростке-поджигательнице, – прощебетала Кирали. – Пиромантия! И она думает, будто я – самая плохая девчонка.
   – Эй, я просто приукрасила россказни о поджогах. Это гораздо лучше, чем заимствовать мифы из других культур, – Имоджен повернулась к Дарси. – Но моя первая девушка была пироманкой. Вот и моя героиня начинает, как заядлая пироманка, – она любит играть со спичками. Но потом она развивает в себе дар, гениально управляется с огнем и выясняется, что она – из древнего рода пиромантов.
   – Я знала в средних классах такого ребенка, – сказала Дарси. – Никаких суперспособностей, но он постоянно поджигал бумагу в школьном туалете.
   Имоджен ухмыльнулась.
   – Знаем таких! Между прочим, в моей трилогии все системы магии основаны на расстройствах побуждений.[27]
   – Понятно, – кивнула Дарси. Выходит, что Имоджен – ее ровесница, или, возможно, чуть старше, – уже мыслила категориями трилогий, пока Дарси видела только слабые проблески «Безымянного Пателя».
   Снова Дарси кольнула мысль: «Что, если моим безумно печатающим пальцам было суждено отстучать один-единственный роман?»
   – Конечно, самой первой книгой стала «Пиромантка», – продолжала Имоджен. – Увы, мой издатель невзлюбил название для второй книги.
   – Разве его можно винить? – воскликнула Кирали. – «Айлуромант»!
   – А что это означает? – удивилась Дарси.
   – Кошки, – расхохоталась Кирали. – Способности женщины-кошки!
   – Купи нам выпить, – Имоджен вытащила из заднего кармана брюк потертый кожаный бумажник и вытянула из отделения две двадцатки. Кирали их выдернула и направилась к бару, а Имоджен обратилась к Дарси: – Оно означает ясновидение при помощи кошек. Вроде чтения будущего по куриным потрохам.
   Дарси округлила глаза.
   – Твой герой разделывает кошек?
   – Фу, нет. Айлуромания толкует будущее исходя из движений кошек и даже обращает внимание на изгибы их хвостов. – Имоджен грациозно описала в воздухе дугу, будто погладила спину спящего представителя семейства кошачьих. – Мой герой умеет слушать их урчание и узнавать всякие штуки, примерно так ты порой слышишь в разбивающихся о берег волнах отдельные слова.
   Дарси проследила глазами за рукой Имоджен. На ее пальцах теснились серебряные кольца, а мизинец украшал череп с костями.
   – Впечатляет.
   – С магией проблем нет, но в «Парадоксе» никому не понравилось название «Айлуромант». Они хотят назвать книгу «Котомант».
   – Это хуже, чем «Айлуромант», – запинаясь, произнесла Дарси – три «Гиннесса» давали о себе знать. – Но что поделаешь, у нас один и тот же издатель.
   – Кто твой редактор?
   – Нэн Элиот.
   – И у меня тоже!
   Дарси нахмурилась.
   – Но как кошки стыкуются с пироманией? Домашние любимцы – не психическое расстройство.
   – Ты шутишь? Мать моего героя – законченная кошатница. Он растет в доме, полном экскрементов. Его одежда пропахла мочой, с ним никто не разговаривает в школе, ими того и гляди займется социальная служба…
   Дарси закивала.
   – И вот тут у него и появляются удивительные способности?
   – Предвидение и не только: чувство равновесия, способность пролезть куда угодно, слух. Начав с магазинных краж, он становится настоящим домушником.
   – Но у котов нет вкусовых рецепторов для сладкого!
   – Правда? Круто. – Имоджен выудила телефон и принялась печатать. – А еще кошки – жуткие сони, зато у них не нарушаются биоритмы во время перелета.
   – А в моей книге герои видят призраков!
   Имоджен склонила голову набок.
   – Не думаю, что в моем мире существуют привидения. Но почему бы и нет? На этой неделе я приступаю к правке.
   – Я тоже, – ответила Дарси, чувствуя, что на ее лице блуждает улыбка. Неужели ей удалось повлиять на роман Имоджен лишь тем, что она немного знала о кошках?
   А вдруг тем самым она искупила вину за то, что ограбила родительскую религию в угоду озабоченным подросткам? Дарси вздохнула, задвигая эту мысль подальше.
   – Но мне надо предложить мантию для третьей книги, – Имоджен пару раз скользнула пальцем по экрану телефона и зачитала вслух: «Их существуют сотни: остромантия, сферомантия, нефеломантия».[28] Единственная загвоздка в том, что все они паршивые, но, пожалуй, без затруднений не так весело.
   Дарси погрузилась в размышления. Для нее подобные «затруднения» означали некие сложности, но отнюдь не веселье. Если бы она знала, как будет мучиться с персонажем, вынужденным на протяжении четырех долгих и унылых глав переваривать нападение террористов и ужасы резни в аэропорту, то придумала бы для Лиззи более спокойный путь в загробный мир.
   Издательству очень понравилась первая глава, но именно поэтому последующий текст превратился в головоломку.
   Вернулась Кирали с тройкой зажатых меж ладоней напитков.
   – Я немного покрутилась возле бара и, кажется, решила твою задачу с манией!
   – Великолепно. И ты туда же, – Имоджен высвободила два бокала из захвата Кирали и вручила Дарси четвертый «Гиннесс». – Выкладывай, а мы послушаем.
   – Почему бы не сделать третью книгу о флатуманте?
   Все на мгновение смолкли.
   – Этот термин означает то, что я думаю? – спросила Дарси.
   – От латинского «флатус» – пукать! – В глазах Кирали прыгали чертики. – Это лицензия на печатание денег!
   – Ты мне предлагаешь, – осторожно начала Имоджен, – написать заключительную часть моей, основанной на расстройстве побуждений, дарк-фэнтези[29] трилогии о персонаже с магическим пуканьем?
   – Ну, самому пуканью не обязательно быть волшебным. Но разве нельзя управлять магическими способностями, испуская газы? Это же, в конце концов, волевой акт. И он требует определенной чистоты души.
   – Я тебя ненавижу, – произнесла Имоджен.
   Кирали повернулась к Дарси.
   – Какое имя лучше: Фиона-флатумантка или Фредди-флатумант?
   Дарси, которая пыталась не расхохотаться, ответить не смогла.
   – Думаю, они оба одинаково хороши, – резюмировала Имоджен, – тут хорошего имени быть не может.
   – Но подождите, – выдавила Дарси. – Для чего используется флатумантия? В смысле, помимо очевидного?
   – Я не проработала магическую систему в деталях, – ответила, слегка взмахнув выпивкой, Кирали, – но названия заклинаний будут с намеком: непоседливый газовальщик, выстрел из пукалки, коричневый зефир и, разумеется, вонючий министр внутренних дел!
   Теперь рассмеялась даже Имоджен.
   – Похоже, заклинания предназначены для одного и того же процесса!
   – Только потому, что я еще не упомянула о пламенном диве!
   – Ах ты, корова-плагиаторша! – завопила Имоджен. – Пламенное диво однозначно из пиромантии!
   – Да, пиро-флатумантия, – не моргнув глазом сказала Кирали. – Но давайте не будем придираться.
   – Нет, не будем, – поддакнула Дарси, и все трое чокнулись и выпили.
   Мероприятие продолжалось в том же духе и являло собой смесь серьезных разговоров, полнейшей чуши, саморекламы и свойственной вечеринкам легкомысленной расслабленности. Казалось, прошла целая ночь, но, когда Дарси огляделась и поняла, что «Пьянка подростковых авторов» подходит к концу, еще не было и десяти. В баре стало людно, но теперь его переполняли случайные посетители, которые могли пригодиться разве что для ксеномантии,[30] но не для окололитературных диалогов. Она узнала всего горстку гостей.
   Ее новые друзья начали расходиться в числе последних.
   – У кого-нибудь есть желание разделить такси в Бруклин? – спросила Кирали.
   Кое-кто пожелал: автор готических любовных историй про геев, который жил в Миссисипи и остановился у друзей. Квартет сестренок-дебютанток тем временем организовывал ужин в близлежащей пиццерии, но Дарси была слишком одурманена четырьмя бокалами пива (или их было пять?), чтобы пойти еще куда-либо, кроме дома.
   – Ты знаешь обратную дорогу к Мокси? – поинтересовалась Имоджен у Дарси.
   Девушка поняла, что похвастать ей нечем, и честно призналась:
   – Без понятия, но ее квартира напротив Астор-Плейс. Таксист поймет, где это, верно?
   – Всего в десяти минутах ходьбы. Я тебя провожу.
   – Прости мою беспомощность. – Дарси уже дошла до той стадии опьянения, когда извинения и обещания так и просятся на язык, но Имоджен понимающе улыбнулась.
   Наконец, после длительного и бурного прощания с «подростковыми авторами» они ушли.
   После заката склады будто выросли, ночные улицы выглядели пустынными и волнующими, как антураж из фильма, где было разрешено побродить после съемок. Воздух охладил кожу Дарси, горевшую после многочасовой писательской трескотни.
   – Дом с привидениями, – заявила вдруг Имоджен.
   Дарси подняла голову и заметила неподалеку мрачную громаду, остов кирпичного здания, которое снесли десятки лет назад. Просматривались линия крыши и очертания выступающего дымохода. Сверху висело что-то вроде щита: выцветшая реклама авторемонтной мастерской, настолько древняя, что перед телефонным номером стояли буквы.
   – Мой персонаж способен видеть призраков, – произнесла Дарси.
   – Естественно. Он же бог смерти.
   – Не он, другой – Лиззи.
   – Ты серьезно? – спросила Имоджен.
   – А что?
   – Имя твоей героини Лиззи… а твое – Дарси? – Имоджен рассмеялась. – Не смахивает ли это на Джейн Остин?[31]
   Дарси встала как вкопанная.
   – Верно!..
   – Ты поняла только сейчас?
   – Я нечаянно. Правда! А моя мама – без ума от Остин!
   Смеясь, Имоджен снова потянула ее вперед.
   – Никто не заметит. Разумеется, кроме тех, кто читал Джейн Остин, а ценителей классики сейчас маловато.
   Они опять направились к Астор-Плейс, Дарси по-прежнему плелась в хвосте.
   Не слишком ли поздно менять имя Лиззи? Опции «Поиск» и «Замена» справятся с работой за несколько секунд, послушно заменив нули единицами. Кроме пары друзей и редакторов об этом никто и никогда не узнает. Но для Дарси книга тут же станет другой, как если бы место ее героини занял оборотень. Самозванка с внешностью и поступками Лиззи, но от сходства перевоплощение было бы еще более жутким.
   – Я не могу. Тут пахнет фальшью.
   – Ты можешь использовать псевдоним, – предложила Имоджен. – Просто смени свое имя.
   Дарси подумала об Энни Барби и неудачном расположении фамилии «Патель» в алфавите.
   – Так действительно поступают?
   – Чаще, чем ты думаешь, – подтвердила Имоджен, пожимая ее руку. – Но утро вечера мудренее.
   Дарси кивнула. У нее была куча дел на завтра: найти квартиру, открыть счет в банке и разобраться, как в одиночку прожить в Нью-Йорке.
   Она принялась читать попадавшиеся по пути таблички с названиями улиц – ей хотелось изучить город. Но как хорошо, что рядом шла Имоджен!
   – Как ты познакомилась с Кирали? – спросила Дарси.
   – Она настрочила хвалебный отзыв на «Пиромантку» сразу после того, как ее купило издательство. Потом я написала ей, чтобы поблагодарить, и она пригласила меня на ленч. Теперь мы дружим уже год, наверное, с тех самых пор, как я перебралась сюда после колледжа.
   Дарси нахмурилась. Пусть Имоджен дебютантка, но она, по меньшей мере, на пять лет старше ее, у нее за плечами колледж и целый год в Нью-Йорке. Кроме того, Имоджен является автором двух романов, а не одной книги, написанной в ноябре по счастливой случайности.
   – Когда выходит «Пиромантка»?
   – В сентябре этого года, – процедила Имоджен. – Наконец-то!
   – Счастливица, моя книга не появится в продаже до следующей осени.
   – Паршивое у нас ремесло, верно? Ты как будто рассказываешь анекдот, над которым два года никто не будет смеяться.
   Дарси кивнула: как раз по дороге домой Ниша прислала ей эсэмэс.
   «Всего 462 дня до публикации!»
   Дарси подозревала, что устанет от шутки сестры раньше, чем сама Ниша.
   Теперь они шли молча, иногда Имоджен показывала ей на тени исчезнувших зданий, и Дарси подумала, что призраки бывают не только у людей, кошек и собак, но, вероятно, и у мотоциклов, пишущих машинок и школьных дворов… А может, даже у карьер романисток, которые рано достигли вершины или вообще никогда до нее не добрались…
   Дарси крепко стиснула руку Имоджен и взглянула вверх. Сияние городских огней настолько заполнило небосвод, что для звезд не осталось места.

Глава 10

   Порой мама разрешала мне садиться за руль, но только после нравоучительного разговора о том, как влияет на водительские навыки посттравматический стресс. Подозреваю, она поступала так лишь по одной причине: мама тоже боялась. А еще она решила, что именно долгие нудные беседы о последствиях эмоциональных травм и нужны людям, которые перенесли серьезные потрясения.
   Чтобы довести ситуацию до абсурда, мама воспользовалась поездкой для потворства собственным дорожным фобиям, отпуская комментарии о готической жути придорожных закусочных, которые якобы выглядели как холодильники и были забиты трупами. А всякий раз, когда какая-нибудь машина ехала за нами дольше нескольких миль, она думала, что нас преследуют. Можете себе представить, до чего весело мы проводили время.
   Ясное дело, она тряслась надо мной всегда. В детстве мне разрешали играть только на заднем дворе и никогда не пускали в гости к соседским детям. Когда мне исполнилось десять лет, мама подарила мне телефон, и сначала это было круто, но вскоре я выяснила, что он является, по сути, устройством слежения. А теперь четыре террориста подтвердили все ее страхи. Мне хотелось знать, неужели она до конца жизни будет меня опекать.
   Однако, когда сразу за Ютой мы пересекли границу с Калифорнией, мамино настроение улучшилось, и она заставила меня участвовать в глупой дорожной забаве, где требовалось первой заметить пальму (пять очков), легковушку с гибридным приводом (десять очков) и доску для серфинга в багажнике на крыше автомобиля (двадцать!). Вскоре я устала, и, закрыв глаза в знак протеста, проспала до тех пор, пока под шинами не захрустел гравий подъездной дорожки, после чего мне стало ясно, что мы наконец-то дома.
   Протирая сонные глаза, я выбралась из салона и потащилась к багажнику, чтобы выгрузить чемоданы. Но, разумеется, их не обнаружила. Мама укладывала вещи в спешке, а у меня были пакеты из больничного магазина с кучей грязной одежды.
   – Я просто вымоталась. Можно вернуть машину и завтра. – Мама взяла с заднего сиденья свою сумку с ночными принадлежностями и захлопнула дверцу. – Как тебе идея прокатиться вместе со мной в пункт проката ранним утром?
   – Ладно, – промямлила я.
   Я каждый день просыпалась в шесть утра. Может, я жила по нью-йоркскому времени, а может, мне не спалось из-за нападения террористов и трехдневной поездки в автомобиле.
   За дверью настал миг неловкого расставания, когда мама заключила меня в долгие объятия.
   – Спасибо, что приехала за мной, – произнесла я.
   – Всегда пожалуйста. – Она отошла на шаг, по-прежнему обнимая меня за плечи. – Я так рада, что ты дома.
   – Я тоже.
   Мы простояли еще минуту, после чего молча удалились наслаждаться отдельными спальнями.
   Я швырнула пластиковые пакеты на кровать и откинула крышку ноутбука, но когда индикатор загрузки показал, что скачиваются сотни имейлов, захлопнула ее снова.
   Значит, я засветилась на телевидении? Теперь у меня появилась некоторого рода известность – грустная и пугающая.
   Я села на кровать, пытаясь представить, как буду в подробностях рассказывать о нападении всем своим друзьям. Станет ли моя история чем-то привычным и далеким от меня – как в тот раз, когда я в пятом классе сломала руку? Тогда я упала с качелей, сделанных из автомобильной шины…
   Подобная мысль угнетала. Далласский аэропорт с террористами оказался настоящим кошмаром, пропитанным чем-то очень личным. Я ушла в мир иной и вернулась со странным ледяным осколком в душе. Такое не забудется со временем, хоть Ямараджа и говорил, что так гораздо безопасней. И по какой-то причине мне хотелось сохранить жутковатые воспоминания и не делиться с ними, выставляя их на всеобщее обозрение. Наверное, я их невольно вызубрю наизусть, и они навсегда отпечаются в моей голове.
   Я подошла к шкафу, призадумавшись, что носить сейчас, когда я стала проводником душ, психопомпом, жнецом. Вероятно, черное. У меня было немного черного – всего лишь несколько вещей, которые я недавно купила в Нью-Йорке. Но мой чемодан пока еще не прибыл.
   Главное – держаться подальше от кофточек с милыми мишками из больничного магазина. Я быстро стянула с себя футболку и затолкала ее в мусорное ведро у кровати. Затем долго отмывалась в душе после дороги. Вода у нас дома оказалась горячей, чем в любом из мотелей, где нам довелось ночевать, и благодаря этому льдинка в груди постепенно оттаивала. Но потусторонний холод никогда не покидал меня полностью, даже вчера вечером в Таксоне, когда я жарилась под солнцем на плавящемся асфальте и приказывала себе согреться. Холод перестал мучить меня, только когда я была в пустыне с Ямараджей.
   А догадывался ли он, как повлияет на меня его прикосновение, от которого сердце столь сильно затрепетало, что меня выбросило обратно в реальность? Или он тоже смутится при следующей встрече со мной?
   Мне хотелось задать Ямарадже кучу вопросов: о черной нефти, о подземном мире, о его отношении к хорошим и плохим людям, попавшим в загробный мир. Но больше всего я желала узнать, как он стал таким, каков он есть. Что с ним случилось, после какого чудовищного события его забросили на тот свет в первый раз?
   У него было абсолютно безмятежное, безупречное лицо – совсем не как у человека, пережившего драму, которая перевернула его жизнь. Конечно, смотрясь в зеркало в ванной, я ожидала, что моя собственная физиономия изменится подобным образом. Но на меня смотрело мое отражение со шрамами на щеке и лбу, словно я просто упала с велосипеда.
   Когда из-за двери донесся шум, я уже вернулась в комнату и вытиралась.
   – Мама? – крикнула я, обернув себя полотенцем.
   Дверь не отворилась. Она вообще не сдвинулась. Однако затем, на долю секунды, она приоткрылась, как будто из нашего мира исчезла частица реальности, и я увидела чужой темный коридор. Через эту брешь шагнула маленькая девочка. На ней были красные вельветовые брючки с засунутой в них коричневой клетчатой рубашкой, а на ее плечи падали две толстые белокурые косы.
   Я отступила.
   – Привет.
   Мгновение она казалась застенчивой и неуверенной, но потом уперлась ладонями в бедра и вздернула подбородок.
   – Лиззи, это, конечно, покажется тебе странным, но дело в том, что я живу в этом доме не меньше, чем ты.
   Ее звали Минди Петрович, и она была маминой подругой еще с незапамятных времен.
   – Мы росли через улицу друг от друга, – начала Минди. Мы обе сидели на кровати, я до сих пор не сняла с себя мокрое полотенце. – У твоей матери был пес по имени Марти, он бегал по всему району и, бывало, преследовал меня, когда я каталась на велосипеде. Сначала я подружилась с Марти, а потом и с Анной.
   На миг глаза Минди приняли отстраненное выражение.
   – А когда он умер, я пошла с Анной к ветеринару, это было примерно за неделю до моей смерти.
   Я сглотнула. Раньше я никогда не слышала о Марти или Минди, зато смутно припоминала изображение колли в старых маминых фотоальбомах.
   – Сколько тогда было маме лет? – выдавила я.
   – Одиннадцать, как и мне, – улыбнулась она. – Я на два месяца старше Анны, но она всегда училась на класс младше. Родители не угадали со временем ее рождения.
   – Но она же росла в Пало-Альто.
   – Точно, – сказала Минди. – Я тоже.
   Я нахмурилась.
   – Пало-Альто – в сотнях миль отсюда, а ты… здесь.
   – Призраки развивают хорошую скорость. Кроме того, у нас есть другие способы добираться куда надо. – Она уставилась на свои пальцы, которыми теребила покрывало – старое лоскутное одеяло бабушкиного изготовления. – Это немного чудно, как в том диснеевском фильме, где домашние питомцы оказываются на мели во время отпуска и вынужденно возвращаются домой. Привидения очень преданные, как собаки. Только собаки нас не видят, одни кошки.
   Я тряхнула головой. Минди постоянно перескакивала с одного на другое. Наверное, она никогда не рассказывала свою историю слушателю.
   – После моей смерти папа и мама возненавидели друг друга. Было столько криков! А я почувствовала себя виноватой… В конце концов я перебралась к Анне. Ее комната всегда была моим излюбленным местом, в особенности шкаф. Мы там часто прятались забавы ради.
   – Так ты следуешь за ней где-то… – Я подсчитала. – Тридцать пять лет?
   – Сложно сказать, – ответила Минди, бросив развлекаться с покрывалом. – Но я кажусь себе реальнее, когда нахожусь рядом с ней. Я вроде как не бледнею. Помогает держаться рядом с людьми, которые тебя помнят и иногда о тебе думают.
   – Ясно, – проговорила я, недоумевая, почему мама никогда о ней не упоминала. А еще мне стало любопытно, как Минди умерла, но спрашивать казалось грубостью.
   – А затем родилась ты! – со счастливым видом воскликнула Минди. – Когда ты подросла и достигла моего возраста, я притворялась, что мы – лучшие подруги.
   Подозреваю, что мое лицо на мгновение выдало реакцию на ее слова.
   – Прости, что тебя пугаю, – пролепетала она, опустив голову и изучая покрывало. – Я никогда не жила в твоем шкафу, только в ее.
   – Хорошо. Да ты не волнуйся. Между прочим, в детстве я очень сильно боялась закрытых пространств и ни разу не пряталась в шкаф.
   Минди пожала плечами.
   – А у меня нет ни одного друга среди себе подобных.
   – Ты имела в виду мертвых?
   – Ага. Призраки пугливые. И, можно сказать, в большинстве со странностями.
   Она умолкла на минуту, как человек, который признался, что ненавидит свою новую прическу и ожидает, что ты его разубедишь. Но Минди вообще не пугала меня. Я спокойно сидела на кровати и болтала с мертвой девочкой. Она постоянно была поблизости, а я к ней привыкла, даже ни о чем не догадываясь.
   – Должно быть, несладко быть мертвой, – в итоге заявила я.
   – Пожалуй. Но теперь, когда ты меня видишь, мы можем стать настоящими друзьями, верно? – Она взглянула на меня с застенчивой улыбкой.
   Она застала меня врасплох. Может, мама и была близка с Минди, но вряд ли мне нужна одиннадцатилетняя лучшая подруга-невидимка.
   Потом я кое-что поняла.
   – Войдя сюда, ты знала, что я тебя увижу?
   – Конечно, – пристальный взгляд Минди смягчился, и она посмотрела сквозь меня. – Когда ты вошла в дом, то светилась, как психопомпы. Поэтому я и спряталась. Я решила, что ты – одна из них.
   Она опять улыбнулась.
   – Но затем я поняла, что это именно ты – Лиззи, и ты никогда не причинишь мне вреда.
   – Ясно. Но почему ты боишься… помпов?
   – Временами они приходят в поисках призраков, – ответила Минди. – Помпы уводят мертвых, но я всегда прячусь.
   – Разве призраков забирают в плохое место?
   – Ага, – Минди снова принялась разглядывать узор на лоскутном одеяле. – Однажды я повстречала мальчишку. Он спускался в подземный мир, но сбежал, потому что ему не понравилось. Он сказал, что лучше оставаться здесь и бледнеть.
   Меня буквально распирало от вопросов. Я предположила, что Ямараджа говорил мне правду. Наверняка они с Ями уводили погибших людей в аэропорту в безопасное место. Хотя, что мне на самом деле было известно? Как я могла судить по одному красивому лицу?
   – Что с тобой, Лиззи? – спросила Минди, протягивая ладонь, чтобы пробежаться по моей обнаженной руке. Несмотря на то, что я почти не почувствовала прикосновения, под пальцами Минди у меня сразу же выступила гусиная кожа. – Почему ты светишься?
   Я потуже завернулась во влажное полотенце, отметив про себя, что мое тело уже высохло. Мне не хотелось рассказывать Минди о террористах – пока я не была готова делиться переживаниями – и упоминать о Ямарадже. Она могла сказать мне, что ему не стоит доверять, а он был единственным, на кого я рассчитывала.
   – Я лучше оденусь. – Я поднялась с кровати и прошла к комоду. – А не могла бы ты?..
   Она лишь рассмеялась.
   – Лиззи! Я видела тебя голой несметное число раз. Еще когда ты была крошечным младенцем!
   – Потрясающе. Но теперь, когда я тебя вижу, все несколько по-другому.
   – Тьфу, – фыркнула она, но отвернулась.
   Я облачилась в темно-серую футболку и брюки-карго такого же оттенка. Вот наиболее близкие к черному цвету вещи из тех, которые имелись в моем гардеробе. Раз путешествие в загробный мир меня изменило, мне следовало и выглядеть соответственно.
   Неужели отныне моя жизнь сделала настолько резкий поворот и призраки будут следить за каждым моим шагом? За время поездки домой мне не попалось ни одно привидение, по крайней мере, знакомое. Но Минди казалась абсолютно нормальной, если не считать того, что она носила старомодную одежду и проходила сквозь двери. Возможно, я даже не заметила сотни скитающихся духов.
   – И сколько вас тут? В смысле, что, весь мир населен приведениями?
   Минди пожала плечами.
   – В большинстве мест их не очень-то и много. В твоем пригороде я обычно одна, потому что никто не помнит своих соседей. Зато маленькие городки… – ее голос слегка понизился, – они кишат шорохами.
   Раздался стук в дверь, и я слегка подпрыгнула.
   – Это же Анна, – успокоила меня Минди.
   Я постаралась сохранять спокойствие и громко произнесла:
   – Мама?
   Она открыла дверь, обшаривая глазами комнату.
   – А ты с кем-то говорила?
   – Я бы не прочь, но телефона нет, – ответила, я, стараясь не смотреть на Минди. – Просто напевала что-то.
   Мама посмотрела на мой закрытый ноутбук. Если не считать мобильника, он был единственным гаджетом, с помощью которого я слушала музыку.
   – Что-то крутилось в моей голове, – уточнила я и заправила мокрые пряди за уши.
   – Самое время для грязи. Я только что приняла душ.
   Мама заколебалась, поэтому я ободряюще улыбнулась, давая ей понять – это я пошутила. Мне пока удавалось не смотреть на Минди. После всего пережитого хватило бы самой малости, чтобы мама уверилась в моей невменяемости.
   – Отлично! Тогда я займусь соусом, – подытожила мать и закрыла за собой дверь.
   – М-м-м… домашняя лапша, – протянула Минди.
   Я удивилась.
   – Призраки едят?
   – Мы можем вдыхать запахи, – ответила она.
   – Надо же… – прошептала я, поскольку была убеждена в том, что мама стоит снаружи, прижавшись ухом к двери, – но тебе надо быть здесь, пока мы готовим. Я не привыкла иметь дело с подругой-невидимкой и не хочу выглядеть сумасшедшей в глазах мамы.
   Минди надулась и провела ладонью по покрывалу, пытаясь разгладить лоскуты. Но морщинки остались. Очевидно, несладко быть отрезанной от мира предметов и людей и быть не в силах завязать отношения.
   – Не очень-то любезно с твоей стороны, – проворчала она. – Но ты – помп, и нам стоит подружиться.
   – Но мама будет допытываться, почему я странно себя веду. Она всегда, когда мы вместе готовим, упорно лезет в душу. А я не смогу сосредоточиться, если ты будешь тусоваться поблизости. Прошу тебя, Минди…
   – Я сяду в уголке и буду молчать. Обещаю!
   Я заколебалась, размышляя, можно ли доверять заверениям Минди. Может, она и старше мамы на два месяца, но она говорила, как одиннадцатилетняя девчонка. Интересно, вдруг призраки-дети никогда не взрослеют?
   – Я поделюсь с тобой тайной, если ты разрешишь мне потусоваться с вами, – предложила она.
   – Неприглядные подробности маминого детства? Нет, спасибо.
   Минди замотала головой.
   – Нечто по-настоящему важное, Лиззи!
   – Ладно, – вздохнула я. Минди – знаток загробной жизни. А учитывая предупреждение Ямараджи об опасностях и хищниках, было бы не лишним узнать о новой реальности побольше. – Что за тайна?
   – За нашим домом шпионит мужчина, – заявила она. – Он здесь целых три дня.
   Я выбрала дорогу через задний дворик, покатив за собой бак для отходов. Мама, похоже, удивилась, когда я добровольно вызвалась выбросить мусор, но решила не спорить.
   Минди шагала впереди, следя за тем, чтобы путь был чист, но мои нервы пошаливали. У меня не было причин доверять Минди. Мама о ней никогда не упоминала. Что, если Минди загонит меня в ловушку? Может, это была своего рода… подстава со стороны призрака?
   Но я рискнула. Не могла же теперь игнорировать Минди!
   – В проезде за домом его нет, – сказала Минди, выглядывая на улицу. – Обычно он паркует машину перед жилищем Андерсонов.
   – Андерсонов? – переспросила.
   – Ты что, совсем не знаешь наших соседей?
   Я молча отворила ворота и громко загрохотала баком, продвигая его вперед – туда, где было его обычное место. Похоже, призраки располагали уймой свободного времени! Да и наблюдать за соседями, наверно, было гораздо интересней, чем пялиться на стены маминого шкафа.
   Покосившись на дом, чтобы убедиться в том, что мама не смотрит на меня из окна кухни, и держась на удалении от своей призрачной свиты, я направилась к проезду. Здесь, при свете дня, Минди выглядела еще более неуместно, чем в моей спальне. Дело было не только в ее рубашке в крупную клетку и широком ремне а-ля семидесятые. То, как падает на нее позднее полуденное солнце, казалось… неправильным.
   А потом я поняла, что Минди не отбрасывала тени. Не было ничего – ни длинного силуэта, который всегда тянется за своим хозяином по земле, ни зыбких теней, затаившихся в складках одежды. Солнце не придавало Минди текстуру, как оно это делает с живым человеком.
   Я обнаружила способ отличать призраков, по крайней мере, при свете дня.
   Вскоре перед нами предстала и машина: черный седан, судя по номерным знакам, – из проката.
   На водительском месте развалился молодой темноволосый мужчина с планшетом, прислоненным к рулю. Он постукивал по экрану, но затем отвлекся и взглянул на мой дом. Спустя некоторое время он вернулся к планшету.
   – С ума сойти! – вырвалось у меня. – А ты не шутила.
   – О подозрительных типах не шучу, – ответила Минди.
   Я приказала своему сердцу колотиться помедленней.
   – Ты можешь увидеть, что у него на экране?
   Минди буравила взглядом землю, безуспешно пиная сухой лист, который относило ветром.
   – Я его, ну, боюсь. Может, пойдешь со мной?
   – Я не невидимка. Помнишь?
   – Но ты – помп. – Она нахмурилась. – Разве ты не можешь пересечь грань?
   – Ты имела в виду: перейти в загробный мир?
   Она хихикнула.
   – Называй его просто обратной стороной, чудила. Именно так ты говоришь, когда ходишь здесь – вверху, а не внизу, в подземном мире.
   – Значит, обратная сторона, – произнесла я и спросила себя, получится ли у меня переход прямо здесь, в переулке, да и хочу ли я этого. Ведь в таком случае мне нужно вспомнить террористов в аэропорту и заново прокрутить недавний кошмар в голове. – Попробую.
   Минди вскинула голову, предположив, что я ее разыгрываю. Однако увидев, что мое выражение лица не изменилось, она протянула мне руку.
   Я нерешительно потопталась на месте и ощутила слабое покалывание от ее ладони. Холод в моей душе отозвался на прикосновение, разбух, превратившись в ледяные пальцы, которые сжали мое сердце. Земля тут же ушла из-под ног, как бывает, когда начинает спускаться скоростной лифт.
   Все произошло мгновенно.
   Я чуть не отпустила руку Минди, но она крепко стиснула мою ладонь… внезапно ее пальчики стали реальными и плотными.
   Холод в моей душе пульсировал и рос, захватывая тело. Он заполнил легкие и, наткнувшись на органы чувств, окрасил пейзаж в серый цвет.
   Воздух загробного мира обладал легко узнаваемым привкусом, похожим на лежащий под языком ржавый гвоздь. У нас под ногами безмолвно шевелились мертвые листья.
   – Ха! – собственный голос показался таким далеким. – Обычно это не так просто.
   – Пока ты еще новичок, – ответила посеревшая Минди. – Зато мужчина тебя вообще не заметит. Ты ничем не отличаешься от призрака.
   Я огляделась, тяжело дыша. Странно, что твой родной квартал стал бестелесным и однообразным, как далласский аэропорт. Мне стало ясно, что Минди – противоположность Ямараджи. Она перенесла меня в омертвевшее тихое место, а его прикосновение отослало меня в мир живых.
   Я осмелилась сделать несколько шагов. Ноги казались ватными, как во сне. Топнув по асфальту голой подошвой, я почувствовала лишь приглушенный звон в ступне.
   Во время первого перехода все было по-другому. Возможно, из-за потрясения, а может, только из-за присутствия Ямараджи…
   – Жуть, – произнесла я.
   – Паршиво быть мертвой, – согласилась Минди и поспешно добавила: – Не сказать что ты мертвая. Ты психопомп.
   – Я подумала, что буду использовать какое-нибудь другое слово, которое не так сильно ассоциируется с психопатами.
   Она пожала плечами.
   – Их все так называют.
   Я уставилась на черный седан. Первые нетвердые шаги вывели меня на дорогу, но мужчина не смотрел в мою сторону. Конечно, террористы в аэропорту тоже меня не видели, один даже прошел прямо сквозь меня.
   Однако благодаря прикосновению Минди переход показался мне слишком легким.
   – Ты уверена, что я невидимка?
   Минди кивнула.
   – Разве он для тебя светится? Он никогда в жизни не увидит обратную сторону.
   Я изучила собственную ладонь. Моему блеклому свечению не хватало лучезарности бронзовой кожи Ямараджи, да и моя тень куда-то исчезла.
   – Ладно, невидимка, – пробормотала я. – Мило.
   И я направилась прямо к черному седану. Мужчина не оторвался от планшета, даже когда я застыла напротив водительского сиденья.
   Наконец мужчина мельком посмотрел на меня, на минуту углубился в чтение, а затем принялся созерцать наше с мамой жилище.
   Минди подошла и застенчиво поинтересовалась:
   – Он жуткий, верно?
   – Он втихаря следит за моим домом. Что думаешь?
   Она ничего не ответила, и я опустилась на колени, таращась на незнакомца. Сейчас я находилась настолько близко от него, что в этом было нечто интимное, как если бы я сама шпионила за парнем через одностороннее зеркало. Из открытого окна до меня доносилось его дыхание, я вдыхала запах его кофе: стаканчик как раз дымился в держателе под окном. Парень оказался моложе, чем я предположила, вероятно, ему исполнилось лет двадцать пять. На нем был темный костюм с галстуком и очки в толстой оправе: вылитый умник из университета.
   – Чем он занимается со своей компьютерной штуковиной?
   – Ты имеешь в виду его планшет? – уточнила я у Минди.
   Она кивнула, и я поняла, что ее понимание мира живых застряло в семидесятых.
   Я наклонилась ближе к нему: мои губы находятся всего в нескольких сантиметрах от его уха.
   – Эй, тупица!
   Его длинные ресницы моргнули, вот и весь его отклик! Я нервно хохотнула, глубже просунулась в машину, пытаясь читать с планшета.
   На экране был список имейлов. Я пробежала глазами по строчкам с темами. Ничего особенного – напоминание о вечеринке, кто-то просит потерянный файл и обычный, ничего не значащий спам. Парень ткнул пальцем в какой-то имейл, и тот развернулся на весь экран. Я наклонилась еще ближе и почти прижалась щекой к щеке юноши.
   Может, я его тогда задела или, возможно, просто виновата случайность, но в этот самый миг ему вздумалось почесать ухо. Тыльная сторона его ладони скользнула по моему лицу, оставляя после себя искры и покалывание. Я вздрогнула, отпрянула и ударилась головой о верх автомобильного окна.
   – Черт! – выругалась я, чувствуя, как меня захлестывает гнев.
   Из-за машины, спотыкаясь, выбежала Минди.
   – Бежим!
   – Что ты… – начала я, но было уже поздно: мир вокруг становился ярче, шелушился тонкий слой застилавшей мои глаза серости. В тело хлынуло тепло, и я, опустившись на одно колено, растерялась от натиска буйства красок. Я судорожно хватала ртом воздух, который внезапно посвежел. Я оказалась в реальном мире.
   – Давай, Лиззи! – прокричала Минди.
   Спустя минуту я сидела возле машины преследователя, щурясь от ярких солнечных лучей, а парень таращился на меня.

Глава 11

   Первые минуты, проведенные в вертикальном положении, дались нелегко, но стоило Дарси надеть халат и взять в руку чашку кофе, приступы головокружения стали постепенно сменяться спокойным философствованием. Непрекращающееся течение жизни по ту сторону панорамных окон успокаивало нервы.
   Самолеты прочерчивали в небе широкие следы, а равномерный поток машин мчался на север к башням Эмпайр-стейт-билдинг и Крайслер-билдинг.[33] Дарси с писательской отстраненностью наблюдала за прохожими и, чтобы позабавиться, рассказывала себе истории о них.
   В холодильнике оказались только батарейки, горчица и косметика, а в кладовке – даже более неожиданные продукты, вроде консервированных трюфелей и маринованных перепелиных яиц. В поисках ближайшей забегаловки Дарси подключилась к домашнему вай-фаю, а потом наткнулась на пачку меню, лежащую на столе. В них предлагались завтраки, ленчи и обеды с доставкой на дом – как раз то, что требовалось Дарси.
   Сделав заказ, Дарси в сердцах побеседовала с Лимонадом на тему «Почему птицы не говорят», после чего вошла в сеть «Ты-Паршиво-Пишешь». Ее поджидали послания от Карлы, Сагана и Ниши, и она ответила всем, рассказав, как повстречала Кирали Тейлор, Коулмэна Гейла и Оскара Ласситера во плоти. Более того, она не просто познакомилась с писателями, но обсуждала с ними сверхспособности персонажей и заглавия книг, а также участвовала в грабеже культур. Дарси попыталась передать, насколько сильно это опьянило ее, лишь слегка намекнув, как ей было страшно.
   Мать тоже прислала мейл, дабы убедиться, что Дарси ночью не ограбили и не убили. Дарси поблагодарила ее за маленькое черное платье и не забыла упомянуть, что вернулась вчера домой до одиннадцати вечера. Затем ответила на приветствие живущей в Нью-Йорке тети Лаланы и с облегчением вздохнула.
   К счастью, во «Входящих» не оказалось ничего из «Парадокса». Дарси чувствовала себя слишком слабой для долгожданного письма от редактора. Ее хватало лишь на то, чтобы уверять себя в реальности предыдущей ночи и в том, что никто не усомнился в ее праве находиться в Нью-Йорке.
   Отсиживаясь в башне Мокси в свой первый полноценный день на Манхэттене, она чувствовала себя в безопасности. Все, кого она повстречала на «Пьянке подростковых авторов», казались убежденными в том, что именно они настоящие дарования литературы. Дарси потратила свое почти все самообладание на то, чтобы не сесть в лужу на глазах этих самоуверенных людей. Ей требовалось восстановить силы.
* * *
   На следующий день она сделала несколько вылазок из квартиры, приметила кафе и банкоматы, закупила две пачки бумаги в магазине канцтоваров и сдала столь необходимое маленькое черное платье в химчистку. Дарси приободрилась и, в конце концов, задумалась: может, теперь, когда она здесь освоилась, надо ограничить поиски квартиры исключительно кварталом Мокси?
   А если ею руководила трусость, как теми прилипалами, которые готовы подружиться с любой девочкой, встреченной в первый школьный день?
   Но ведь в Нью-Йорке десятки районов, чьи обитатели хвалят их с чуть ли не племенной преданностью. Помимо того, что Дарси по крупицам выудила из фильмов и телепередач, ей было известно совсем немногое, а до возвращения Мокси оставалось уже двенадцать дней. От собственного невежества у нее возникало тревожное чувство, что она транжирит время почем зря. Возможно, стоило потратить последний месяц на изучение Ню-Йорка, вместо того чтобы ходить на вечеринки выпускного класса.
   Поэтому на третье утро после «Пьянки подростковых авторов» она обратилась к профессионалам.
   – Ты бы не хотела посмотреть со мной квартиры?
   – Почему бы и нет, – Имоджен казалась удивленной. – Где ты решила поселиться?
   – Ист– или Вест-Виллидж. Или Трибека, Челси или Китайский квартал…
   Вот и все районы, которые Дарси могла перечислить с ходу.
   – Значит, остановимся на Манхэттене. У тебя есть список мест, которые мы будем смотреть?
   У Дарси он вообще-то имелся. Она распечатала его на первых листах тех пачек бумаги, которые в один прекрасный день должны были заполниться отредактированными главами и продолжением романа. Они с Имоджен договорились встретиться неподалеку в перерыве между завтраком и ленчем.
* * *
   – Тебе придется смириться с тем, что первые квартиры будут ужасными. – Имоджен вглядывалась в телефон, используя его в качестве проводника по запутанным координатной сеткой улицам Вест-Виллидж.
   – Ага. Значит, риелторы сначала показывают тебе паршивые места, чтобы заставить тебя заплатить больше.
   – Нет, я не про них. Сам город подтрунивает над тобой, – пояснила Имоджен и оторвалась от мобильника с абсолютно серьезным видом. На ней была легкая туника без рукавов цвета ржавчины, надетая поверх джинсов, которые Имоджен, очевидно, носила, когда рисовала на досуге. Вкрапления краски были красноватого оттенка, как и туника, и Дарси нашла наряд новой приятельницы довольно артистичным. – Тебе надо доказать Нью-Йорку, что ты действительно желаешь в нем жить.
   – Но я правда хочу, – Дарси решила, что другого такого места больше на свете нет, и она проползет по битому стеклу ради того, чтобы закрепиться в Нью-Йорке. – Неужели город этого не знает?
   – Таков обычай, привыкай.
   Дарси кивнула и сделала глубокий вдох, один из многих за эти дни.
   Первая квартира находилась в полуподвале с холодными, пахнущими сыростью полами. Свет проникал сквозь узкую полоску окна, которая выглядела так, словно во время строительства потолок не до конца состыковался с дальней стеной и дыру заткнули стеклом.
   – Ясно. Жуткое местечко, – констатировала Дарси.
   В надежде избавиться от клаустрофобии, вызванной квартирой, она тщетно пыталась разглядеть кусочек неба. У нее появилось чувство, словно она вглядывалась в щель крышки гроба, съехавшей набок.
   – Как называется такое окно?
   – В бомбоубежище оно было бы смотровой щелью, – прошептала Имоджен.
   – Это полуподвал, – подсказал агент, но он уже лишился доверия Дарси, когда перепробовал четырнадцать ключей, прежде чем найти подходящий. – Весьма необычный дизайн.
   – Точно, – Имоджен с изумлением уставилась на матово-черную ванну на ножках, которая стояла в центре кухни. – Здесь только одна комната?
   – Да, – подтвердил агент. – Подвальные лофты, так называют помещения чердачного типа, сейчас очень популярны.
   – Подвальный чердак, – пробормотала Дарси, и они с Имоджен улыбнулись друг другу, вместе веселясь из-за противоречия терминов, но затем клаустрофобия Дарси усилилась, и ей пришлось ретироваться.
   Вторая квартира была не менее странной; впрочем, агент по недвижимости управлялся с ключами гораздо увереннее. Жилье находилось на верхнем этаже старинного домика для прислуги, который притулился во внутреннем дворике позади особняка с террасой. Эта квартирка, расположенная в Вест-Виллидж, оказалась посвежее подвального лофта и была благословлена видом на все четыре стороны света. Увы, вид из окон открывался удручающий: многоквартирные дома стояли всего в нескольких метрах.
   – Паноптикум,[34] – провозгласила Имоджен и занялась игрой в гляделки с рыжеватой полосатой кошкой, которая сидела на соседнем подоконнике.
   Дарси не знала этого слова, но оно приятно звучало, и его смысл был, в принципе, прозрачен. Она задумалась: можно ли поместить «паноптикум» в ее дебютный роман и не вспомнит ли Имоджен сегодняшний день, заподозрив, что именно она вдохновила Дарси.
   Когда они спускались по лестнице, Дарси спросила:
   – Ну как, город вдоволь поглумился надо мной? Теперь-то мы можем увидеть хорошие квартиры?
   Имоджен отрицательно покачала головой.
   – После двух? А ты не особо стойкая.
   – Ничего подобного! Я стойкий оловянный солдатик. Но Мокси возвращается через одиннадцать дней! – Дарси вытащила список. – Думаю, нам нужно перейти к более дорогому жилью.
   Теперь они находились на улице, а небо потемнело. Погодные виджеты[35] Дарси давно предупредили ее о дожде, но собственного зонтика у нее не было, а огромный зонт Мокси покрывали винтажные изображения обнаженных мужчин.
   Имоджен вытянула ладонь и проверила, нет ли капель.
   – Те две последние квартиры и без того кажутся безумно дорогими, хотя они и странные. Какой у тебя бюджет?
   – Три тысячи в месяц.
   Имоджен округлила глаза.
   – Не шутишь?
   – Именно так говорит моя младшая сестра.
   – Твоя младшая сестра собирается с тобой жить?
   – Ни за что! В смысле, ей четырнадцать. – Возможно, для Дарси настал подходящий миг рассказать Имоджен о собственном возрасте, но она решила смолчать. – Ниша – математический мозг семьи. Она составила мой долгосрочный бюджет на несколько лет вперед, ведь мой роман издадут в новом году, а продолжение запланировано еще через год. Короче говоря, скоро я выясню, настоящая ли я писательница или нет.
   – В смысле, узнаешь, как продаются твои книги?
   Дарси кивнула, размышляя, не зря ли она произнесла эти слова.
   – Ниша приучила меня сомневаться. Она твердит, что сейчас я – настоящая писательница, но, наверное, не всегда ею буду.
   – Ты – автор, – заявила Имоджен. – И твоя книга – реальна, неважно бестселлер или нет.
   Дарси разглядывала черную окаменевшую жвачку на тротуаре.
   – Но дело не только в продажах: тут и мое право сказать вслух «мой агент» и разрешение побывать на «Пьянке подростковых авторов». Я знаю, все это кажется жалким, но именно из-за подобной ерунды мне больше верится в то, что я – настоящая писательница.
   – Не извиняйся. Деньги и статус еще никто не отменял.
   – Не то чтобы я стремилась к жизни богатых и знаменитых, – продолжила Дарси, – просто иногда я чувствую себя так, будто кто-то вот-вот попросит у меня документы. Ну, писательские, я имею в виду.
   В небе громыхнуло, и Дарси с Имоджен застыли как вкопанные. Когда упали первые капли дождя, мимо них быстро прошел мужчина с красивой черной борзой на поводке. На миг по джинсам Дарси возле колена скользнула металлическая цепь.
   Имоджен втянула Дарси под навес, и они вместе спрятались напротив стеклянного фасада магазина, где продавались сигары и курительные трубки. Со свежестью ливня смешивался сладкий, густой запах табака.
   – Я знаю, о чем ты, – произнесла Имоджен. – Помнишь, как в старших классах, когда ты приходила на вечеринку и она казалась тебе бессмысленной, если ты не заговаривала с тем единственным, в кого втюрилась? Как будто остальные вообще не существуют. Глупо думать так о других людях, но именно так оно и было на тот момент, сечешь? – Дарси понимала очень хорошо, но кивнула неохотно, похоже, дни стали далекими воспоминаниями. – А порой так бывает с едой, – продолжила Имоджен, и пока она говорила, дождь усилился. – К примеру, иногда для тебя нет другой еды, кроме огромной горы картофеля-фри, и ты выходишь из дома в полночь и ищешь ее, как одержимая. – Теперь руки Имоджен сжимались в кулаки. – А для меня всегда существовала только литература. Я ни разу не пожалела о том дне, когда написала хорошую сцену, и неважно, что тогда моя жизнь представляла собой кавардак. Вот что является настоящим, Дарси.
   Та затаила дыхание, настолько она была согласна с Имоджен. Она хотела развернуть время вспять и украсть реплику Имоджен, просто для того, чтобы услышать, как все это произносит собственный голос.
   – Верно, – выдавила она. – Но со мной такое случилось лишь однажды…
   Она подразумевала ноябрь прошлого года, когда некая миллионная обезьянка поселилась в ее голове и помогла Дарси с ее первым романом.
   – Да у тебя упадок сил перед второй книгой серии, – Имоджен взмахнула рукой, ее пыл остывал. – Я тоже была такой после «Пиромантки». Моя первая девушка была пироманкой; наверное, я только о поджогах и могла написать. Роман был написан будто для забавы, но, знаешь, книги никогда не появляются случайно.
   Дарси кивнула. Уверенность Имоджен оказалась заразной, и Дарси поверила в себя, просто стоя рядом с молодой женщиной и наблюдая, как усиливается и шумит ливень, очищая воздух Нью-Йорка.
   – Значит, мне нужно написать еще одну книгу, и я исцелюсь.
   – Ненадолго, есть одна загвоздка: после окончания «Айлуромантии» я чувствовала себя не лучше. А Кирали говорит, что каждая ее книга представляет собой чистую случайность. Поэтому нас ожидает бесконечная хандра перед следующей задумкой.
   – Но это нормально, – ответила Дарси. – Пока есть такие ноябри, они будут стоить упадка сил.
   Имоджен улыбнулась.
   – Ты готова к тому, что тебя всегда будет снедать беспокойство, но не можешь справиться с парой-тройкой эксцентричных нью-йоркских квартир?
   – Моя стойкость пока при мне. – Дарси взглянула на список, но адреса расплылись перед глазами. – Кстати, где живешь ты?
   – В Китайском квартале.
   – Там хорошо писателям?
   Имоджен расхохоталась.
   – Я живу там ради еды.
   – Класс, – сказала Дарси. – Я обожаю китайскую лапшу.
   Это тоже вызвало смех Имоджен, хоть он и показался Дарси неубедительным.
   – Если тебе все надоело, давай поищем жилье возле моего дома. В твоем списке что-нибудь есть?
   – Думаю, что-нибудь найдется. – Сомневаясь в том, где начинается и кончается Китайский квартал, Дарси передала распечатки Имоджен. – Я не мешаю тебе писать удачную сцену, да?
   – Я не сочиняю до захода солнца, слишком неромантично.
   – Выходит, у нас впереди целый день… – Дарси подождала возражений о том, что Имоджен может уделить ей еще час или два, однако та промолчала.
   – Может, я угощу тебя ленчем, а потом продолжим искать?
   – Отлично. – Имоджен отдала ей распечатки и, невзирая на дождь, потянула Дарси за собой. – Я покажу тебе заведение, где готовят самую вкусную китайскую лапшу.
   Между прочим, бюджет Дарси, который в действительности являлся бюджетом Ниши, был таков:
   Дебют и «Безымянный Патель» – оба проданы издательству «Парадокс» за щедрую сумму в сто пятьдесят тысяч долларов каждый. Из общей суммы в триста тысяч долларов пятнадцать процентов (сорок пять тысяч) принадлежат литературному агентству «Андербридж», а еще сто тысяч или около того – правительству, в зависимости от того, насколько Дарси позволит Нише жульничать с налогами.
   После покупки нового ноутбука и кое-какой мебели ей останется примерно пятьдесят тысяч на год в течение трех лет.
   Дальше Дарси могла подсчитать сама. Пятьдесят тысяч, поделенные на двенадцать, – это чуть больше четырех тысяч в месяц, что означает – максимум три тысячи за аренду жилья. А если тысячу поделить на тридцать, получится тридцать три доллара в сутки.
   Ни она, ни Ниша не представляли, хватит ли этих денег для того, чтобы не голодать, хорошо одеваться и развлекаться в Нью-Йорке, но расходы казались вполне приемлемыми. А в крайнем случае, можно перейти на китайскую лапшу.
   Впрочем, в эту самую минуту стоимость лапши, которую уплетали Дарси и Имоджен – между прочим, лапша быстрого приготовления с черной капустой, свиной лопаткой и восстановленным белым мисо,[36] – уже превысила эту сумму.
   – Ого! – удивилась Имоджен, когда Дарси закончила излагать ей свой бюджет. – Ты богата!
   – Да. Безумно повезло, верно? – Дарси поняла, что когда этим словом пользовалась ее мать, говоря, как ей «повезло» опубликовать книгу, оно приводило ее в неописуемую ярость. Но между Имоджен и ею самой «повезло» было в порядке вещей. – Но все, что бы я ни написала, никогда не получится продать за такую сумму.
   – Никогда не угадаешь, – ответила Имоджен. – Книги Кирали после «Буньипа» продаются плохо.
   Дарси оторвалась от лапши.
   – Правда? Я решила, тогда ночью Коулмэн пошутил.
   – Нет. Он считает, что книги Кирали распродаются тиражом всего около десяти тысяч каждая, – сказала Имоджен.
   – Паршиво, – Дарси не совсем понимала, что означает данная цифра, но сразу напряглась. Неужели сейчас она удачливей самой Кирали? А что будет дальше? – Если писательница вроде Кирали не может продать свои романы, то что же ожидает меня? В смысле, те, кого я знаю, взахлеб прочли все ее книги, – произнесла она вслух.
   – Как знать, – Имоджен пожала плечами. – Но «Буньип» прорвался к широкому кругу потребителей… людям, которые книг не читают или, возможно, пролистывают что-нибудь раз в год. Коулмэн уверен, что в издательском бизнесе именно так и зарабатывают деньги – ловят волну и мониторят рынок, обращая внимание на народ, который не склонен читать слишком часто.
   – Это многое объясняет в списке бестселлеров.
   В течение последних четырех лет Дарси практически не вылезала из школьной библиотеки. Она проводила время среди ревнителей литературы, каждый из которых завел в своем блоге виджет, отсчитывающий дни до выхода следующего «Воина-менестреля» или «Тайного кружка». На День святого Валентина они посылали друг другу обложки подростковых книг с надписями в духе котоматрицы,[37] сделанными с помощью «Фотошопа».
   Но теперь Дарси поняла, что библиотеку посещало примерно двадцать ребят из тысячи учившихся в ее школе – только два процента. А если и во всем остальном мире – такая же маленькая доля читателей?
   – Я чувствую себя виноватой, – пробормотала она.
   – А тебе надо именно дважды по сто пятьдесят?
   Дарси задумалась, сколько Имоджен заплатили за «Пиромантку», но Имоджен помалкивала, а спрашивать было неудобно.
   – Минус налоги… и доля Мокси. Да и те двадцать баксов, которые Ниша запросила за то, чтобы составить бюджет!
   В ответ Имоджен ухмыльнулась и медленно, по-кошачьи прикрыла веки. Дарси стало любопытно: всегда ли она улыбается подобным образом.
   – Кстати, о Кирали, – заявила Имоджен. – Она жаждет заполучить твой роман.
   Дарси замерла.
   – Но книга даже не отредактирована.
   – Она ненавидит читать отредактированные рукописи. И там не так уж много можно раскритиковать. Если ты пришлешь мне черновик, я передам его Кирали. Вдруг чтение вдохновит ее на хвалебный отзыв?
   – Конечно. – Дарси вспомнила смесь восторга и беспокойства от мысли, что Кирали решила заняться анализом ее дебюта. А насколько страшным окажется экзамен, когда Кирали прочитает черновик? – Значит, она не шутила прошлой ночью? Когда говорила, будто я своровала бога, чтобы от него млели девочки-подростки?
   – Ни капли не шутила, – подтвердила Имоджен. – Но Кирали намекала на своего «Буньипа» и вовсе не хотела тебя задеть. Ее книгу просто обожают, но из-за нее же Кирали упрекают больше всего.
   Дарси нахмурилась.
   – Ты о чем?
   – Ладно, слушай… Кирали взяла древние мифы за основу страха девушки-колонистки перед первым поцелуем, что является ловким ходом, но позаимствованные туземные персонажи не появились во второй половине книги.
   Дарси оторопела.
   – А я не заметила!
   – Потому что интрига крутится вокруг того первого поцелуя.
   – Который такой манящий, – произнесла Дарси. – Странно, но если бы Кирали не украла легенду, я бы ничего не знала о буньипах.
   – Такова сила предания, а с великой силой… – Имоджен развела руками. – Кирали не хочет, чтобы ты через пятнадцать лет чувствовала себя так же из-за своего дебюта.
   – Или раньше. – Дарси беспокоилась, что книгу прочтет мать, а теперь к ее волнениям добавились еще восемьсот миллионов человек.
   – Но ты же индуска, – сказала Имоджен. – Разве это не твоя культура?
   – Я слепила Ямараджу с болливудской звезды, что говорит о том, как много мне известно об индуизме. Боюсь, он получился скорее сексуальным, чем серьезным. В смысле, для бога смерти.
   – Тебе все равно придется править, – парировала Имоджен.
   – Существует только хорошее редактирование, – проворчала Дарси. Она до сих пор так и не вспомнила, кому принадлежат эти слова.
   Потом официантка принесла чек, Дарси взмахом руки велела Имоджен убрать потрепанный бумажник и оплатила все наличными. Счет с чаевыми более чем в два раза превысил одобренный Нишей дневной бюджет, но лапша была замечательной.
   – Ты тоже хочешь почитать книгу? – спросила Дарси по пути к двери.
   – Разумеется, а я пришлю тебе «Пиромантку», – Имоджен зачерпнула пригоршню картонных коробков со спичками с логотипом ресторана и затолкала их в карман. – Готова к новым жутким квартирам?
   – Да, – кивнула Дарси. – Спасибо, что показала мне ресторанчик.
   – Самый лучший способ узнать город – попробовать его на вкус.
   – Я оловянный солдатик. Я стойкая, – устало произнесла Дарси и помотала головой. Что за бессмыслицу она несет! Но, возможно, все это еще пригодится ей при редактировании, просто чтобы напомнить себе о бесконечном дне.
   Они подходили к шестой после ленча квартире. Две первые находились в Митпэкинге:[38] одна – напротив гаража FedEx,[39] чьи урчащие грузовики Дарси чувствовала, когда прислоняла ладонь к стенам, а другая – на улице, которая целиком пропахла мясом. Три следующих объекта недвижимости оказались пресными белыми коробками, расположенными в стеклянных башнях возле Юнион-сквер.[40] Анника Патель одобрила бы этот квартал, но Имоджен предупредила, что все произведения, написанные в столь безликом месте, будут далеки от жизни.
   Итак, под слабеющим дождем они отправились в Китайский квартал. Перед угловым зданием их встретил еврей по имени Лев, с русским акцентом и в костюме-тройке. Они зашли в подъезд и принялись подниматься вверх. Лестничные площадки почему-то отсутствовали: широкая лестница все вела в одном и том же направлении, будто ступени в храме майя.
   Безо всякой возни с ключами Лев открыл дверь квартиры 4Е.
   Она оказалась самой большой из тех, что уже видела Дарси, и занимала половину этажа. Потолки достигали, по меньшей мере, трех с половиной метров в высоту, а два окна выходили на угол улицы. Из разрыва в облаках выглянуло бледное солнце. Лучи, преломившись в стекле, озарили мириады пляшущих в воздухе пылинок.
   – Здесь можно кататься на роликах, – тихо и с благоговением произнесла Имоджен.
   – Раньше здесь была танцевальная студия, – Лев показал на зеркала, поблескивающие вдоль стен. – Вы можете их снять.
   Дарси разглядывала себя в зеркалах; она выглядела крошечной в пустом помещении. Девушка приблизилась к окну. Старое стекло покрылось разводами, оплывшими снизу, будто вязкая жидкость. Здания на противоположной стороне улицы были увешаны гирляндами пожарных лестниц, с которых падали сверкающие капли дождя. Пол поскрипывал под ногами Дарси, когда она переходила от окна к окну, разглядывая Китайский квартал.
   – А куда он ведет? – поинтересовалась Имоджен, кивая на темный коридор квартиры.
   – Там две раздевалки для танцоров, – ответил Лев, поманив их за собой пальцем. – И маленькая кухня в придачу, – добавил он.
   Раздевалки тоже оказались невелики. В каждой вдоль одной из стен выстроился ряд личных шкафчиков. При этом между двумя комнатушками нашлось место для ванной с душевой кабиной.
   Имоджен замерла в коридоре.
   – Сделай из одной раздевалки спальню, а из другой – гардеробную. Будешь единственным человеком на Манхэттене, у которого гардеробная соединена с душевой.
   – Нет, – возразил Лев. – Я видел такое раньше.
   – Я привезла не очень много одежды, – сказала Дарси.
   Впрочем, ясное дело, всегда можно попросить родителей подвезти еще что-нибудь. Однако она собиралась купить одежду в Нью-Йорке, как только разберется, что носят писатели. На «Пьянке подростковых авторов» Дарси почти не обратила внимания на наряды, будучи переполненной эмоциями.
   Затем Лев продемонстрировал им кухню. Она была действительно самым маленьким помещением в квартире, но Дарси не думала, что будет часто готовить. Ей хотелось выходить из дома и вкушать Нью-Йорк, пока она не познает город во всех деталях.
   – Как далеко отсюда твое жилье? – спросила она Имоджен после возвращения в главную комнату.
   – Минут пять ходьбы. Мы стали бы соседками, если бы ты здесь поселилась.
   Дарси улыбнулась и посмотрела на распечатку с адресами. Когда она увидела, что у этой квартиры нет заранее оговоренной цены, у нее екнуло сердце.
   – Такая аренда вообще законна? – осведомилась Имоджен у Льва. – В смысле, помещение под школу танцев коммерческое, а не жилое.
   – Школа была нелегальной, – Лев пожал плечами. – Теперь все снова по закону.
   Но Дарси уже ничего не заботило. У нее появилось свое жилье! С трудом верилось и в то, что она уже перебралась в Нью-Йорк. Поздно задумываться о законности.
   Она вздохнула.
   – Сколько?
   Лев с хрустом открыл зеленую кожаную папку.
   – Три пятьсот. Коммунальные услуги включены.
   – Ой, – вырвалось у Дарси, и она поняла следующее: первое – у нее такое чувство, будто она от отчаяния проваливается сквозь пол. Второе – она уверена, что только тут сможет дать волю своему творчеству.
   Она просто обязана здесь остаться.
   – Не дадите минутку, Лев? – спокойно произнесла Имоджен. Он кивнул с понимающей улыбкой и удалился на кухню.
   – Я должна спросить у своей сестры, – сказала Дарси, набивая эсэмэс: «Как скажутся на бюджете 3500/мес.?»
   – Значит, ты хочешь эту квартиру?
   – Она мне нужна, даже не знаю почему, – заявила Дарси, рассматривая улицу.
   Жизнь кипела, как и под окнами Мокси, но тут, в Китайском квартале, было многолюдней, и с высоты пяти, а не пятнадцати этажей рябой поток горожан казался более близким и индивидуальным. На противоположной стороне улицы сверкал прилавок с белым льдом и серебряной рыбьей чешуей. Все словно купалось в столбах солнечного света.
   – Здесь так много места, мне придется рассказывать себе истории, просто чтобы его заполнить.
   Имоджен ухмыльнулась.
   – Где ты будешь сочинять?
   – Стол будет здесь, – Дарси показала на угол комнаты.
   Она расположит его наискосок и будет сидеть лицом к окну. У нее тоже будет панорамный вид на улицу. И лишняя мебель ей не потребуется.
   – Ты сможешь оплачивать такую аренду. А как насчет еды?
   – Может, я не буду нуждаться в пище, – отшутилась Дарси.
   Она уже представляла себе школьный стол: квадратный и деревянный, с пластиковым стулом с впадинкой на сиденье. Неужели это все, на что способно ее воображение? Ну и писательница!
   Телефон пискнул, пришла ответная эсэмэс от Ниши:
   «3500/мес. = 2 года 8 мес. #МатематикаЦарицаНаук»
   Дарси простонала и показала сообщение Имоджен.
   – Я потеряю четыре месяца!
   – Ты можешь устроиться на работу.
   Дарси чуть не начала объяснять, что тогда ее родители непременно заставят ее пойти в колледж. Но Имоджен, наверное, думала, что Дарси уже отучилась. Она пообещала себе, что скажет Имоджен о своем возрасте, хоть это и значит, что она почувствует себя зеленой и, если честно, не совсем настоящей писательницей.
   Но не сейчас, когда на кону – ее будущее.
   Телефон пискнул, снова Ниша.
   «Альтернативный план: целых 3 года, зато 17 $/день на еду. Ха-ха, пожирательница лапши! #Разжиреешь».
   Дарси вздохнула. Ниша не понимала, насколько дорогой может оказаться обычная лапша в Нью-Йорке. Конечно, есть лапша с черной капустой, свиной лопаткой и восстановленным белым мисо, а есть спрессованные брикеты по цене три штуки за доллар. Дарси не против этого блюда, если в тарелку можно будет добавить соус табаско,[41] куркуму и яйца всмятку. Она сумеет писать, живя на семнадцать долларов в день в этой великолепной комнате.
   – Я ее беру, – прошептала она, и Имоджен улыбнулась ей с довольным кошачьим прищуром, как будто никогда и не сомневалась в упорстве Дарси.

Глава 12

   Я попятилась от него через тротуар и быстро оказалась на лужайке Андерсонов. Сердце колотилось, мир вновь стал четким и реальным.
   – Что я вытворяю? – заорала я. – Это ты пасешь мой дом!
   – Как твой дом? – Он взглянул на мой заштопанный лоб. – Ты Элизабет Скоуфилд, да?
   – Я та, кто вызовет полицию, если ты не уберешься отсюда! – Моя рука метнулась к карману, где не было телефона.
   – Не нужно, мисс Скоуфилд. – Он залез в карман пиджака и выудил бумажник, который распахнул, чтобы показать значок и удостоверение личности. – Агент Элиан Рейес, Федеральное бюро расследований.
   Я заморгала и с удивлением уставилась на парня. На фото был определенно он: занудные очки и прочие детали, кроме того, значок вроде бы не был подделкой. Верхнюю часть занимал металлический орел с распростертыми крыльями, казавшийся огненно-золотым под ярким солнцем мира живых.
   Агент Рейес захлопнул корочку и распахнул дверцу машины. Однако перед тем, как шагнуть на тротуар, он помедлил, ожидая моего согласия.
   Я кивнула, но отступила еще на полшага.
   – Извините за причиненные неудобства, мисс Скоуфилд. – Вставая, он положил бумажник в карман, после чего прислонился к седану и скрестил руки на груди. – Я не намеревался никого пугать.
   – Тогда с какой стати вы следите за моим домом?
   Агент Рейес помолчал, уставившись вдаль.
   – Во избежание недопонимания, меня уполномочили рассказать, почему я здесь нахожусь. Причина – в том внимании, которое ты привлекла после нападения террористов.
   – Хорошо, но здесь нет ни одного репортера.
   – Они были, но вчера устали ждать. Вы умно поступили, не торопясь возвращаться из Далласа.
   – Спасибо.
   Мне стало интересно, не задумала ли мама это специально.
   – Но я не должен защищать вас от репортеров. – Его голос слегка понизился. – Мой непосредственный начальник обеспокоен группой, совершившей нападение.
   Я заставила себя дышать спокойно.
   – Но они все мертвы.
   – Нападавшие да, но они были членами многочисленного культа. – Он снова умолк, размышляя, надо ли продолжать.
   – Пожалуйста, агент Рейес, объясните мне, в чем дело?
   – Тебе всего семнадцать.
   – Очевидно, я – достаточно старая, чтобы суметь подкрасться к агентам ФБР.
   В ответ он только изогнул бровь и произнес.
   – Полагаю, мне лучше поговорить с твоей матерью.
   – Мне бы этого не хотелось. Мама легко пугается. Например, она боится машин на шоссе.
   – Думаю, так интересней ехать в автомобиле.
   – Вы даже не представляете себе, как! – с жаром воскликнула я. – Но скажите мне, что происходит, агент Рейес? Я пережила атаку террористов-автоматчиков. Наверняка справлюсь и с остальным.
   Он опять покосился на мой дом и вздохнул.
   – Ладно. Стрелки принадлежали к организации под названием «Шаг к воскрешению» с апокалиптическими умонастроениями, изоляционистским вероучением и харизматичным лидером – в целом, всеми отличительными особенностями деструктивного культа… такие сообщества иногда называют культом смерти.
   – Ясно, – произнесла я. – Но сейчас все твердят, будто те четыре парня действовали самостоятельно – без чьего-либо приказа.
   – Именно это и утверждают лидеры культа. Но мы пока придерживаемся гипотезы, что террористы в аэропорту явлются членами этого культа, – ответил он, воздев ладони. – Однако тебе не стоит беспокоиться. Просто ты слишком сильно засветилась в новостях.
   – В качестве символа надежды, – тихо пробормотала я.
   – Да, мисс Скоуфилд, вероятно, даже символа жизни.
   – А они связаны с сектой, где проповедуется смерть, – медленно произнесла я. – Ненавижу культы смерти.
   – Мне они тоже не нравятся. Кстати, меры предосторожности еще никому не повредили.
   Он повернулся и бросил очередной цепкий взгляд на мой дом. Пока мы общались, агент поглядывал на него каждые полминуты, хоть я и стояла прямо у него под носом. Похоже, моя мать еще не вышла во двор.
   От самой мысли, что он по-прежнему выполняет свою работу, я немного успокоилась.
   – Благодарю вас, – пролепетала я.
   – Ты была вправе узнать правду. – Он кивнул легким решительным движением подбородка.
   – Нет, в смысле, спасибо, что вы это делаете. – Я заметила его великолепно начищенные ботинки и внезапно пожалела, что пришла босиком. – Ведь вы защищаете людей.
   Мне опять вспомнился аэропорт. Агенты УТБ – парни, на которых вечно жалуется мой отец, когда они обыскивают его багаж, отразили нападение пистолетами, противостояв автоматчикам…
   – Ты очень добра, мисс Скоуфилд, – проговорил агент Рейес. – Но спи спокойно – в обозримом будущем секта будет находиться под нашим надзором. Тебе совершенно не нужно бояться.
   – А я и не боюсь. – В конце концов, теперь у меня появились способности, и я посещала загробный мир. Кое-кто из моих лучших подруг – привидение.
   Но Минди куда-то запропастилась. Испарилась в приступе страха? Или сбежала?
   – Мне пора. Мама заждалась. Спасибо, что не сказали ей.
   – Всегда к твоим услугам. – Агент Рейес залез в карман пиджака и извлек визитку. – Но если ты передумаешь, я с радостью все ей объясню. – С намеком на улыбку он добавил: – Надеюсь, я ее не перепугаю.
   – Ладно. – Я повертела в руках визитку. – Специальный агент Элиан Рейес? Об этом вы умолчали, спецагент.
   Забираясь в седан, он лишь пожал плечами.
   – Малоизвестный факт о ФБР: все мы спецагенты.
   Он вроде не шутил, но мне почему-то стало смешно. Я почувствовала себя по-дурацки, помахала ему на прощанье, отвернулась и побрела прочь, стараясь не думать о том, что даже в своих занудных очках он кажется мне довольно симпатичным.
* * *
   Минди не было ни в проезде, ни в заднем дворе. Я поняла, что не нужно на нее слишком рассчитывать, если я попаду в загробном мире в беду. Впрочем, вряд ли было честно винить ее за бегство. В каком бы году она ни родилась, по сути, ей одиннадцать лет.
   – Лиззи? – окликнула меня мама, которая стояла у задней двери и вытирала ладони кухонным полотенцем. – Куда ты ходила?
   – Извини, – выпалила я. – Я просто осматривалась.
   – Зачем?
   Я ничего не ответила и протиснулась мимо нее в дом. На кухне Минди тоже отсутствовала.
   На столе лежал увесистый ком теста, черного от чернил кальмара. Он был в отпечатках маминых ладоней и выглядел так, словно его следовало получше размять. Я прошла к раковине, чтобы помыть руки.
   – Лизи, ты в порядке? – спросила мама.
   – У меня все отлично. Я хотела погулять и подышать свежим воздухом. – Если матери потребуется иная отговорка, я всегда смогу вручить ей визитку спецагента Рейеса, и пусть он с ней лично объясняется.
   Но она произнесла:
   – Ясно.
   Мы поделили ком надвое и принялись молча его разминать. Так хорошо было мять тесто в пальцах – оно было едкое, пахнущее рыбой и явно материальное.
   Я все гадала: «Куда убежала Минди? Она спряталась в доме? Или существует некий глубинный слой реальности, где она затаилась? Какое-нибудь место глубже обратной стороны, где я вообще не в силах ее разглядеть?»
   И она, и Ямараджа упоминали о «подземном мире», чем бы он там ни был.
   Мать не сводила с меня глаз, и я поняла, что она рассчитывает на подробный рассказ о моей маленькой прогулке снаружи.
   Поэтому я сменила тему:
   – У тебя когда-нибудь была собака?
   Руки матери замерли.
   – Когда я была маленькой, да. Ты хочешь завести собаку?
   – За девять месяцев до поступления в колледж? Как-то необдуманно.
   – Верно, но, может, с собакой ты почувствуешь себя безопасней. – Она выглянула из двери кухни с серьезным видом; похоже, она решила, что я недавно проверяла улицу на наличие террористов.
   – Мама, я чувствую себя в полной безопасности. Просто любопытствую. Ты мало говоришь о своем детстве.
   – Пожалуй. – Она прекратила разминать тесто. – Что это на тебя нашло?
   – Ничего, – соврала я. Вряд ли я могла признаться, что меня интересует ее детство из-за призрака ее убитой лучшей подруги, той самой, о которой она никогда не упоминала. – А ты когда-нибудь проходила через нечто подобное? – непринужденным тоном спросила я.
   – Вроде нападения террористов? – Она округлила глаза. – Боже, детка, ты же знаешь, что они очень редки, верно? Гораздо чаще люди погибают от молний, чем от террористов.
   Когда мать это говорила, была в ней некая уязвимость, поэтому я улыбнулась, протянула руку и притронулась к ее пальцам.
   – Молния? Отлично. Значит, со мной до конца жизни уже ничего не случится.
   Мы объединили два куска теста и, стоя плечом к плечу, начали работать вместе. Наши ладони окрасились в серый цвет.
   На то чтобы чернила кальмара полностью отмылись от кожи, нужно несколько дней, и это всегда меня завораживало.
   Сегодня было слишком странно смотреть на сереющие руки, в реальность как будто прорывалась обратная сторона. Разумеется, мы с Ямараджей выглядели в загробном мире обычно, но все остальное – живое либо мертвое – приобретало пепельный оттенок.
   Мы психопомпы – особенные.
   Пока мы месили тесто, я поняла, что, в общем, говорю матери правду… я не боюсь «Шага к воскрешению» или как их там называют. Что еще упоминал спецагент Рейес об «изоляционистском вероучении»?.. Вероятно, последователи культа живут в горах и пользуются дерьмовыми туалетами. Они – ничтожная группка сектантов с узколобыми взглядами на мир, а я учусь, как входить в совершенно новую реальность. Мне не о чем беспокоиться.
   Сейчас меня очень волновала Минди. Я опять задалась вопросом, почему мать о ней никогда не рассказывала.
   – Какое событие в твоей жизни самое худшее?
   – Самое худшее? – Она глубоко вздохнула, стряхивая с ладоней муку, после чего открыла ящик с кухонной утварью и начала в нем рыться. – Пожалуй, когда твой отец заявил мне, что все годы нашей совместной жизни – напрасная трата его времени.
   – Верно. Разумеется, прости. – Я прекратила месить и обняла ее руками, испачканными в муке. – Но я имела в виду твое детство… Какое событие оказалось для тебя самым болезненным?
   Она вытащила скалку и повертела ее в ладонях.
   – Наверно, сейчас неподходящий момент.
   – Как раз наоборот, мама. Помоги мне это пережить.
   – Но я не хочу тебя пугать.
   Меня едва хватило на то, чтобы не расхохотаться. Нет, не из вредности, а потому, что это было так смешно.
   – Мама, на этой неделе уже случилось то, что должно было меня напугать до полусмерти, и я выжила. Пожалуйста, не молчи.
   Минуту она пристально смотрела меня, словно я превратилась в незнакомку. Тем не менее, как и агент Рейес, она, наконец, согласилась быть со мной откровенной.
   – Мне тогда уже исполнилось одиннадцать лет, – начала она.
   Я кивнула, поощряя ее продолжать, а также потому, что уже это знала.
   – Моя лучшая подруга, – тихо произнесла она, – маленькая девочка, которая жила через улицу, ее похитили.
   – Ох, – выдохнула я.
   – Она с родителями путешествовала в машине по стране, они остановились возле большой площадки для отдыха… и она просто исчезла.
   Я с изумлением уставилась на маму. Теперь-то я поняла, откуда взялись все ее странные привычки: страх перед шоссе; беспокойство, когда она разрешала мне играть вне дома…
   – Выяснили, кто это сделал?
   Она покачала головой.
   – Нет, но ее нашли несколько недель спустя, и это самая страшная часть.
   – Что произошло?
   – Минди закопали на заднем дворе ее дома. Кто бы ее ни похоронил, он знал, где она живет, может, даже следил за ней, хотя она и пропала в сотнях миль от дома. Вот почему мои родители переехали сюда. Они уже не могли жить на той улице.
   Меня пробрала дрожь, и я ощутила, как подступил к сердцу кусочек льда в моей груди: он словно вырос за один миг, как и в тот раз, когда я впервые увидела Минди. Холод наступил, когда я бралась за руку Минди. На языке почувствовался металлический привкус, и мгновение мне казалось, что я перейду на обратную сторону прямо здесь, перед матерью.
   – Вот беда, – прошептала я и поежилась.
   – Мне так жаль, Лиззи, – сказала мама, глядя на меня расширившимися глазами. – Я идиотка.
   – Нет, что ты! – Я тяжело дышала, набирая полные легкие воздуха мира живых. – Ты должна была мне рассказать. Нам обеим довелось пройти через что-то плохое. Мне было так нужно, чтобы ты со мной поделилась.
   – Детка, тебе не надо знать ту жуткую историю, по крайней мере, не сейчас. – Она потянулась ко мне, почти дотронувшись до шрама-слезинки на моей щеке.
   – Ничего. Я в порядке, – пробормотала я и отвернулась, чтобы вымыть руки. – Просто дай мне минутку, вот и все.
   Я обняла ее – да так сильно, что воздух вокруг нас наполнился мучным подобием тумана, а затем пошла в спальню.
   – Я на минутку, – проговорила я и закрыла за собой дверь.
   Сердце сильно колотилось, холод внутри вытеснял жизнь. Я прикоснулась к губам в том месте, где их в аэропорту поцеловал Ямараджа, и ощутила тепло. Я не собиралась проваливаться в другой мир. Это был просто мимолетный озноб от истории мамы и от Минди.
   Я осмотрела комнату.
   – Ты здесь? – прошептала я.
   Мне никто не ответил, но внезапно я догадалась, где ее искать.
   Я вернулась на кухню и одарила мать счастливой улыбкой.
   – Оказывается, мне просто понадобилось пописать.
   Я бросилась по коридору в другой конец дома, задержавшись в ванной комнате, чтобы плеснуть в лицо воды. Затем направилась прямиком в мамину спальню.
   На ее кровати лежала открытая сумка с ночными принадлежностями, до сих пор наполовину не разложенными по местам. Странно. Как правило, мама все распаковывала сразу по прибытии домой. Царил непривычный беспорядок, одежда была раскидана по полу или наброшена на спинку стула возле комода.
   И еще, рядом с маминой кроватью стояла фотография в рамке, где она и ее родители позировали на лужайке перед северокалифорнийским бунгало с широким крыльцом. Тогда маме, наверное, уже исполнилось одиннадцать, и у нее были такие же длинные косички, как и у Минди. Это изображение было мне знакомо, она держала его на комоде, но я никогда над ним особо не задумывалась.
   Я пересекла комнату, покрытую мягким ковром, и открыла дверь ее шкафа.
   Внутри царила темень – только поблескивали начищенные туфли, а еще пластик щеток для одежды отражал свет из окон спальни.
   В детстве я всегда боялась шкафов, но теперь увидела привлекательность укромного, уютного местечка, которое можно объявить своим убежищем.
   Я встала на колени и постаралась не повышать голос:
   – Не бойся. Это я, Лиззи.
   Тишина.
   – Я поговорила с тем мужчиной, он не страшный. Агент из ФБР, точнее, спецагент. Он здесь, чтобы убедиться в нашей безопасности.
   Опять нет ответа.
   – Ладно, – прошептала я. – Минди, мне ясно, почему ты испугалась. Мама рассказала, что с тобой случилось.
   Я расслышала, как тихо втянули воздух, и спустя мгновение прозвучал ее голос.
   – Я говорила тебе, что она меня помнит.
   – Она помнит все, как будто тебя похитили вчера.
   – Она до сих огорчена?
   – Конечно, – произнесла я и сделала паузу, но Минди молчала, поэтому я добавила: – Это не твоя вина, Минди.
   – Ага. Виноват тот нехороший дядька. Он все испортил. Мама и папа, мои друзья, я – мы так переживали, – она вздохнула, – одного Макса это не коснулось, потому что его уже усыпили. У него был собачий рак.
   – Как грустно. – Я сглотнула. – Зато убийца никогда не причинит тебе вреда, верно?
   – Ну, не знаю, – проворчала Минди и начала проявляться из теней.
   Она проскользнула сквозь висящие платья, которые даже не всколыхнулись.
   – Хочешь пойти и понаблюдать, как мы готовим пасту? – спросила я.
   Она посмотрела на меня блестящими от слез глазами.
   – Ты уверена? Я не собираюсь тебя беспокоить.
   – Все будет отлично. Просто помни, мы не можем говорить друг с другом.
   – Я тихонько, – пообещала Минди и протянула мне руку.
   Я взяла ее ладошку в свою, не думая, и ощутила холод и слабое покалывание. Я быстро догадалась, что она делает.
   – Сейчас я не могу, Минди, – твердо произнесла я. – Мама ждет.
   – Мы на секундочку! – взмолилась она, и я опять почувствовала металлический привкус на языке. Пол спальни накренился и ушел у меня из-под ног. Льющийся в окна спальни свет стал резким и неприятным.
   – Пожалуйста! – настаивала Минди.
   Я кивнула, крепче сжала руку Минди, и мир живых тут же поблек.
   – Спасибо, – пискнула Минди и заключила меня в объятия. Она казалась совсем маленькой и дрожала, как кроха, которая только что выбралась из плавательного бассейна. Я стояла на коленях, а ее голова покоилась на моем плече.
   – Все хорошо, Минди, – ласково прошептала я, и она прильнула ко мне. – Злодей теперь не в силах тебе навредить.
   Она отстранилась, так и не убрав руки из моих ладоней, и пытливо посмотрела на меня.
   – Но что произойдет, когда он умрет, Лиззи?
   – Когда он умрет… – эхом повторила я.
   – Тогда он тоже станет призраком. И, возможно, он меня еще не забыл. Что, если он сумеет меня найти даже в шкафу?
   Я покачала головой. Сердце грохотало, и поскольку ко мне больше не прижималась Минди, мир вновь начал меняться.
   – Я не позволю ему прикоснуться к тебе, – заявила я, наблюдая, как комната перестает быть серой.
   – Обещаешь?
   – Обещаю.
   Она улыбнулась, а из ее глаза выкатилась слезинка. Я еще не совсем ушла с обратной стороны и смогла на секунду ощутить ее влажность на кончиках своих пальцев.
   Я смахнула слезинку Минди, а потом мы опять оказались в разных мирах.

Глава 13

   – Заманчивое местечко для проживания, – подытожила тетя Лалана.
   – Не могу дождаться переезда. – Впившись в гамбургер, Дарси почувствовала, как вниз по левому запястью побежала предательская струйка мясного сока. Она сделала заказ не подумав. – Ты не возражаешь, что я ем говядину, правда?
   Тетя Лалана рассмеялась.
   – Дарси, я присутствовала на том обеде, где ты объявила, что становишься мясоедкой. Тебе сколько было, тринадцать?
   – Точно, но мне все еще неловко. Особенно с тех пор, как я собралась попросить тебя об одном одолжении.
   Они сидели в кафе в Вест-Виллидж, неподалеку от квартиры Лаланы, такой же маленькой, аккуратной и элегантной, как и ее хозяйка. Тетя Лалана, как и всегда, продумала свой наряд, надев синюю рубашку с воротником и ярко-желтый пиджак. Свой образ она дополнила длинными сережками тех же ярких цветов.
   – Я беспокоюсь не о твоей диете, Дарси, а о плате за квартиру, – произнесла Лалана, взглянув на договор об аренде, который лежал между нами на столе. Вызывающая сумма красовалась на первой странице. – А это не дороговато?
   – Я хотела бы потратить меньше, но там – идеальное для писателя место.
   – Понятно. Хорошие флюиды для сочинительства. Еще бы!
   – Моя подруга-писательница Имоджен была вместе со мной и поддержала мое решение. – Дарси представила, как Ниша закатывает глаза и придумывает новые правила насчет запрета слов «моя подруга-писательница». – Квартира просто идеальна для работы, и она себя окупит.
   – Думаю, те издатели дают тебе слишком много денег. Без обид, Дарси, но временами мне в это не совсем верится.
   – Мне тоже, – пожала плечами Дарси. – Мой агент считает, что все дело в первой главе: покупатели, которые отовариваются в крупных сетях, читают только первую главу, на большее им не хватает времени. А если у книги убийственное начало и потрясающая обложка, все экземпляры романа разлетятся, как горячие пирожки.
   Лалана, похоже, сомневалась.
   – Но разве люди, которые ее купили, не прочитают другие главы?! Неужели и остальное не должно быть хорошим?
   У Дарси замутило в желудке. Такое происходило каждый раз при мысли, что какой-нибудь незнакомец (или тысячи незнакомцев) прочтут ее роман.
   Однако она выдавила улыбку.
   – Думаешь, моя книга – отстой?
   Лалана прищурилась.
   – Как я могу судить? Ты отказываешься нам ее показать.
   Дарси не ответила. Из всех членов семьи только Ниша удостоилась разрешения прочитать книгу, но Дарси заставила ее поклясться хранить тайну.
   В конце концов, Анника Патель никогда не рассказывала дочерям об убитой подруге детства. Поэтому Дарси утаила от матери, что все же разузнала о той давней страшной истории. Она просто выплеснула мучившие ее вопросы в своем первом романе.
   Но ей было не по себе из-за того, что она позаимствовала трагедию маминого детства для сюжета.
   – Вы сможете прочитать мою книгу, как только ее официально опубликуют, – насупилась она. – Я хочу, чтобы вы, ребята, увидели в ней настоящий роман, а не банальную выдумку, которую я настрочила!
   – Мне не терпится ее почитать, Дарси, и я уверена, ты еще много напишешь. – Взгляд Лаланы опять упал на договор. – Но ведь твой аванс тоже имеет значение, верно?
   – Сейчас важна не экономия денег. Главное – редактура и продолжение моего романа.
   Наконец Лалана со смехом сдалась.
   – Ты совсем как твоя мать, никаких полумер, такая уверенная в себе.
   Дарси не знала, был ли это комплимент или нет. Независимая, гламурная сестра Анники жила в Нью-Йорке, работала в сфере моды и меняла красавцев бойфрендов, а сейчас она по-дружески болтала с Дарси, сидя с племянницей за одним столом.
   Дарси и Ниша считали тетю Лалану более целеустремленной, чем их мать. Она всегда делала что пожелает.
   Поэтому она казалась безупречным кандидатом для просьбы об услуге.
   – Я кое с чем определилась, – сказала Дарси. – Творчество, Нью-Йорк и эта квартира.
   – Знаю, но на уверенности можно и поскользнуться. Ты клянешься, что у меня не возникнет неприятностей, если я вместе с тобой подпишусь на этом договоре?
   – Конечно нет. «Парадокс» со дня на день должен перечислить мне сто штук. Просто компания, управляющая зданием, не верит, что какой-то семнадцатилетней девчонке столько платят.
   Тетя усмехнулась.
   – Вы только ее послушайте: «сто штук», будто передо мной какая-то гангстерша.
   – Извини, именно так всегда говорит Ниша.
   – Я беспокоюсь не из-за денег, Дарси. Я спрашивала, не возникнет ли у меня неприятностей с твоими родителями? Почему бы им не подписать бумаги вместе с тобой?
   – Нет времени на то, чтобы доставить им договор. Вчера квартиру хотели посмотреть другие люди. – Дарси сделала еще один укус, который приглушил следующие слова. – Ну да, они могут шарахнуться от цены. Немножко.
   – Более чем немножко, – Лалана ловко насадила нут на вилку, – и раз уж я поручитель, Анника обвинит меня, если ты заморишь себя голодом до смерти.
   – Ниша говорит, что у меня достаточно денег.
   – Правда? – выгнула бровь тетя. Когда доходило до применения математики на практике, слово Ниши стоило золота, даже их отец-инженер поручал ей проверять семейную налоговую отчетность.
   – Бюджет говорит, что после арендной платы мне останется по семнадцать долларов в день. – Дарси опустила глаза на гамбургер, который с чаевыми обойдется ей, по меньшей мере, в столько же. – Значит, я стану есть меньше мяса. Это же хорошо, не правда ли?
   Лалана покачала головой.
   – Чтобы готовить, нужна не только еда, Дарси. У тебя есть тарелки, кастрюли и сковородки?
   – Ээ…
   – Или что-нибудь для уборки дома? Швабра? Метла? Резиновые перчатки?
   Дарси рассмеялась от мысли, что наденет резиновые перчатки. Но у нее и впрямь не было ничего такого: ни чистящей губки, ни сковородки.
   – А как насчет стульев? Стола, на котором ты будешь писать? Ручек и бумаги?
   – Ниша оставила в моем бюджете место на обустройство, например: мебель и… швабры, – вяло произнесла она.
   Кстати, швабра казалась наименее интересной покупкой. Дарси всегда тратила деньги только на то, чего действительно хотела: одежду, еду, музыкальные диски, пиво и книги. Лишь недавно она поняла, как много у людей скучнейшего имущества: штор, мусорных корзин, моющих средств, шнуров-удлинителей, электрических ламп, наволочек. Когда она вернулась, чтобы забрать договор и оглядеться в последний раз, в квартире 4Е не было ничего, кроме клочьев пыли и старого телефонного провода, торчащего из стены.
   Жилье выглядело пустым, но готовым наполниться историями.
   – Мне нужен стол, а еще стул и ноутбук, – сказала она.
   – И кухонная утварь. Ты любишь покушать.
   Дарси не спорила. Они с Лаланой провели утро в Маленькой Италии,[42] где на полках магазинов поблескивали сверкающие приспособления для кухни – машины для изготовления домашней пасты, кофеварки и ножи для пиццы, – которые сами казались почти съедобными. В одном из магазинов круги сыра громоздились штабелем от пола до потолка, каждый был размером с автомобильную покрышку. Нижние сыры блестели сильнее, и, опустившись на колени ради их изучения, Дарси обнаружила, что на них, выжимая маслянистый налет, давит объединенный вес остальных кругов.
   В помещении был дивный аромат, в воздухе витал соблазнительный запах сыра.
   Однако каждый круг стоил пятьсот долларов. Или, как теперь приходилось думать Дарси, месячное содержание.
   – Каждому приходится учиться жить по средствам, – спорила сама с собой Лалана. – Кроме того, сейчас у тебя есть время до отъезда в колледж.
   Дарси кивнула в знак согласия, но, должно быть, выражение лица ее выдало.
   Лалана прищурилась.
   – Ты ведь собираешься учиться после написания второй книги, верно?
   – Да, – пробормотала Дарси. Если бы тут присутствовали ее родители, секундная заминка была бы губительной. – Но до этого больше года. Все зависит от того, как будет продвигаться моя карьера.
   Голос слегка запнулся на слове «карьера», которое почудилось ей глупым, как будто она опять превратилась в ребенка, переодевающегося в материнское платье. Ради встречи с тетей Лаланой Дарси облачилась в черный шелковый топ и джинсы, вытертые на коленях.
   – Ладно, – вздохнула Лалана. – Полагаю, что мой родственный долг велит мне подписать бумаги. Не хотелось бы, чтобы ты жила в другой квартире.
   – Спасибо! – воскликнула Дарси и нахмурилась. – Подожди… а почему?
   Лалана извлекла из сумочки крошечную серебряную ручку.
   – Оплачивая такую высокую аренду, ты не сможешь навсегда остаться в городе.
   – О! – И правда, каждый потраченный Дарси доллар приближал день ее отъезда из Нью-Йорка. Однако, желай она лишь писать как можно дольше, то осталась бы дома или жила где угодно, например, в спичечном коробке.
   Ее цель заключалась в том, чтобы стать писательницей, и для ее осуществления квартира 4Е была просто жизненно необходима Дарси, как и сам Нью-Йорк.
   Тетя Лалана занесла ручку над бумагой.
   – Но если я подписываю документы, тебе, Дарси, стоит дать мне два обещания.
   – Что угодно!
   – Не позволяй городу себя отвлекать, заверши свою работу.
   – Само собой, тетя Лалана!
   – И не держи от меня секретов, даже если о чем-то умалчиваешь родителям. Мне нужно, чтобы меня держали в курсе проблем!
   – По рукам, – пообещала Дарси как раз в тот момент, когда тетя Лалана выводила на документе размашистую, витиеватую роспись.
   – Готово, – ручка стукнулась о поверхность стола, и Лалана подняла стакан охлажденного чая с молоком и специями. – Поздравляю. У тебя есть собственное жилье в Нью-Йорке. И это моя вина.
   Дарси просияла, хотя пол кафе головокружительно накренился. Квартира 4Е стала реальностью.
   Теперь все будет как надо.
   – Итак, мы заключили сделку, – продолжила Лалана. – Каков твой первый секрет от родителей? Ты чрезмерно увлеклась мальчиками?
   – Ничего подобного! Я целиком сосредоточена на книге, – рассмеялась Дарси. – Но, в общем, одна тайна есть… но тебе ни в коем случае нельзя звонить моим родителям и делиться с ними тем, что я тебе скажу.
   Лалана молча ждала.
   – Я проморгала крайний срок подачи заявления об отсрочке в Оберлине. Он был первого июня.
   – Дарси, ты шутишь?
   – Я поняла не сразу, информацию оказалось ужасно трудно найти на их сайте, – Дарси не добавила, что заглянула туда только на прошлой неделе, когда было уже поздно. – Ерунда! На следующий год я опять подам документы.
   – Это не ерунда.
   Дарси всплеснула руками.
   – Я могу использовать те же баллы Академического оценочного теста[43] и сварганить новое эссе о написании романов в Нью-Йорке. Неужели ты думаешь, что меня не захотят принять в Оберлин?
   Тетя Лалана искоса взглянула на Дарси и уставилась в окно.
   – Любой колледж с радостью заполучит юное дарование, но родителей больше нет рядом, чтобы водить тебя за ручку. Тебе не хватает ответственности.
   – Точно, – Дарси в знак согласия подняла собственный стакан. – Спасибо, что мне доверяешь. Обещаю не делать таких ошибок.
   – Уверена, ты нас еще удивишь, – произнесла Лалана и улыбнулась.
   Они чокнулись, и Дарси задумалась, что именно имела в виду тетя.

Глава 14

   – Из-за темноты?
   – Нет. Потому что рядом не так много живности.
   Я сжалась, пытаясь сохранить тепло.
   – Вот как нас называют! Ведь это звучит как домашняя живность.
   – У тебя есть идея получше? – спросила Минди.
   – Как насчет людей?
   – Призраки тоже люди.
   – Ясно, – сказала я. – Но для мертвых есть нормальное слово – «призраки». Живые люди – просто люди.
   – Ты ведешь себя как расистка.
   – Прости меня за то, что я пока не умерла.
   Я не впервые шутила подобным образом, но в ответ получала лишь невразумительное бурчание. Из-за угла показался бегун, направляющийся к нам навстречу, и мы замолчали. Минди знала, что я не люблю, когда мы разговариваем в присутствии «живых людей».
   Слегка кивнув мне, бегун пропыхтел мимо. Было за полночь, и мы с Минди ушли по меньшей мере за милю от дома. Раньше я сохраняла спокойствие при виде незнакомцев, но теперь моя жизнь полностью переменилась, и я слегка напряглась.
   Если быть честной, меня бросило в дрожь. Я мысленно посмотрела на себя со стороны: вся в черном, с капюшоном на голове, руки глубоко в карманах… Ничего себе зрелище! Я покосилась на Минди и решила ее кое о чем спросить. Наступила, наверное, самая холодная ночь за всю зиму, и когда я обращалась к своей невидимой подружке, изо рта вырывался пар.
   – Что здесь находилось, когда это заброшенное место… было живым?
   – Школа. Ее снесли сразу после нашего переезда сюда. Сейчас тут куча сломанных грузовиков и ржавых школьных автобусов, вроде той коробки в шкафу у Анны, куда она кидает хлам и забывает о нем, – Минди замерла, – но, должно быть, школу помнит много живности.
   Она уставилась на высокую ограду, которая тянулась вдоль противоположной стороны улицы. Ее мелкая сетка отражала уличный свет, на металл опирался самодельный дощатый забор. Поверху спиралью вились поблескивающие колючки.
   – Видишь? – спросила Минди.
   – Что? Колючую проволоку, через которую надо перелезать?
   – Нет, далеко за ней!
   Я прищурилась, вглядываясь в темень, но различила лишь проржавевшие желтые крыши школьных автобусов.
   – Извини…
   – Здесь, – произнесла Минди и взяла меня за руку, по коже тотчас забегали мурашки смерти. За прошедшую неделю я привыкла к переходам в другой мир, порой справлялась с ними без прикосновения Минди, но всегда вздрагивала от отвращения, будто вот-вот нырну в холодную воду. Что-то внутри меня не хотело попадать в загробный мир. Мое тело уже знало запах смерти, но требовалось отточить умение пользоваться новыми способностями, а значит, перебороть свой страх.
   Я решила не звать Ямараджу. Не стоит быть навязчивой девчонкой-неумехой, которой нужно показывать все ходы и выходы. Я хотела доказать, что он не должен за меня бояться: я уже освоилась в его реальности, хотя пока и не понимаю, как себя назвать. «Проводник душ» мне не нравилось, термин «психопомп» напоминал психопата, «жнец» казался чересчур высокопарным и мрачным. Я находилась в поисках чего-нибудь получше и в конце концов подумала, что правильное слово найдется само.
   Лунный свет затрепетал, в воздухе появился отчетливый привкус металла, а небо над головами сменило цвет с бархатно-черного на уныло-серый с вкраплениями алых звезд. Ладонь Минди в моей руке обрела плотность.
   – Теперь видно?
   Я, еще не отдышавшись, кивнула. За оградой темнела крыша, покрытая керамической черепицей. Здание сильно уступало в размерах моей школе, которая находилась на милю ближе к дому. Линия крыши кое-где была резкой и отчетливой, но остальные участки побледнели до полупрозрачности, будто с них стерлась старая краска.
   Здание-призрак.
   Однажды Минди объяснила, что привидения бывают у множества сущностей, не только у людей. Животные, машины, необъятные леса, ныне залитые асфальтом, или даже такие безделицы, как запахи хорошей стряпни – все оставляет после себя следы. Мир населен прошлым.
   – Все, – сказала я и начала переходить улицу. По мере приближения ограда становилась совершенно прозрачной. Вскоре от нее осталось лишь слабое подобие. Я шагнула к мелкой проволочной сетке и протянула руку… пальцы скользнули сквозь нее и мягко протаранили ствол дерева.
   – Мило, – произнесла я.
   Впервые, по крайней мере, с тех пор, как Ямараджа провел меня через металлические ворота в аэропорту, я воспользовалась обратной стороной, чтобы пройти сквозь нечто плотное. Минди обогнала меня; похоже, преград для нее не существовало. Она быстро пересекла школьный двор, не встретив никакого сопротивления со стороны школьных автобусов и грузовиков, которые почти соприкасались друг с другом.
   Когда я последовала за ней, ограда меня дернула, вцепившись мне в одежду, как колючий кустарник. Но я упрямо шла вперед: спустя миг школьный двор стал отчетливее, а автобусы и грузовики поблекли.
   Это было как путешествие в прошлое. Автостоянка оказалась крошечной – вероятно, тогда дети не ездили в школу на машинах: вместо белых линий парковки были просто знаки, нарисованные от руки на местах для учителей. Призрачная спортивная площадка с трехметровой конструкцией для лазания выглядела опасной, а потрескавшийся асфальт внушал тревогу. Минди забралась наверх, зацепилась коленями за самую высокую перекладину и так и повисла – вверх тормашками и лицом ко мне.
   Само здание с черепичной крышей, оштукатуренными стенами и широким крыльцом скорее напоминало особняк, чем школу. Правда, окна выглядели неправильно. Они были пустыми прямоугольниками, черными провалами, в которых не отражается свет уличных фонарей. Я спросила:
   – А призраки здесь есть?
   Минди замотала головой, и две косички взметнулись в разные стороны.
   – Возможно!
   – Разве в призрачных зданиях не живут привидения?
   – Не глупи, – отрезала Минди и потянулась, чтобы схватиться за перекладину. Потом она перестала цепляться коленями, качнулась и спрыгнула, приземлившись на ноги. – Призраки живут в нормальных местах.
   – Вроде маминого шкафа?
   – Шкафы славные, – какое-то время Минди молча взирала на школу, – но многие призрачные здания не такие. Я в них не вхожу.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

   В мифах шотландцев и ирландцев селки (англ. «selkie», от старошотландского «selich» – «тюлень») – народ, живущий на морском дне. Селки порой выходят на берег для своих праздников, сбрасывая тюленьи шкуры. Если шкуру похитить, то селки не сможет вернуться в океан и будет вынужден остаться на суше (обычно в человеческом облике они оказываются писаными красавцами или красавицами). Селки могут одарить человека богатствами с затонувших кораблей, но могут также порвать сети рыбаков и наслать шторм.

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →