Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В Шотландии живет больше овец, чем людей.

Еще   [X]

 0 

Стражи беспорядка (сборник) (Востоков Станислав)

Станислав Востоков – человек загадочный. Он исколесил всю Евразию от Англии до Сингапура, а потом вдруг поселился в подмосковной деревне и стал писать книги. В своих книгах он описывает таинственную сверхъестественную организацию – Управление, которое опекает человечество, помогая ему бороться с темными силами. Читая повести этого цикла, довольно быстро приходишь к выводу: Управление на самом деле существует и Востоков имеет к нему самое прямое отношение. Впрочем, он никогда в этом не признается, ведь сотрудники Управления умеют хранить свои тайны.

Год издания: 2009

Цена: 98.8 руб.



С книгой «Стражи беспорядка (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Стражи беспорядка (сборник)»

Стражи беспорядка (сборник)

   Станислав Востоков – человек загадочный. Он исколесил всю Евразию от Англии до Сингапура, а потом вдруг поселился в подмосковной деревне и стал писать книги. В своих книгах он описывает таинственную сверхъестественную организацию – Управление, которое опекает человечество, помогая ему бороться с темными силами. Читая повести этого цикла, довольно быстро приходишь к выводу: Управление на самом деле существует и Востоков имеет к нему самое прямое отношение. Впрочем, он никогда в этом не признается, ведь сотрудники Управления умеют хранить свои тайны.
   В сборник вошли две повести: «Стражи беспорядка» и «Хроники Управления».


Стас Востоков

Дорогие ребята!

   Сегодня вас очень трудно отлепить от телевизора и компьютера. Но если все же ваши родители заботятся о вашем воспитании и иногда у них хватает сил оторвать вас от монитора, чтобы заставить что-нибудь почитать, то книга Станислава Востокова – это именно то, что вам нужно. Если вы начнете ее читать, то не остановитесь, пока не доберетесь до самого конца. Ведь повести Востокова одновременно и воспитательные, и в меру хулиганские. Есть в этой книге и настоящие герои – ангелы, которые борются с демонами и колдунами. Как вы думаете – кто кого? Я лично за ангелов.
   Книга подарит вам немало веселых минут, и кто знает, может, прочитав ее, вы отправитесь не к компьютеру, а прямиком в библиотеку, чтобы читать, читать и еще раз читать. А значит умнеть, умнеть и еще раз умнеть.
   Я лично после прочтения книг Станислава Востокова из библиотеки не вылезаю.

   Э. Успенский

Стражи беспорядка

Часть первая

Минотавр в гаражах

   Мы увидим просторный класс с высоким потолком, какие могли себе позволить только дореволюционные здания. Внутренние стены тоже украшают портреты. Сердитый Толстой с крепким лбом и тяжелой бородой, Пушкин с веселыми бакенбардами и Лермонтов с печальным мотыльком усов говорят о том, что мы в кабинете русского языка.
   У доски стоит учительница в вязаной серой кофточке поверх зеленого платья. У этой женщины такие рыжие волосы, каких не бывает в ее возрасте. Увы, Ася Бениаминовна красит седеющие волосы «Лореалем».
   Ася Бениаминовна всеми силами старается привить детям любовь к книге, но при этом творения современных писателей она к литературе не относит. Нынешних авторов она называет «виртуальными писателями», намекая на то, что они пишут книги даже не на пишущей машинке, а на компьютере. Ася Бениаминовна принадлежит к людям, которые полагают, что великое произведение можно написать только гусиным пером и чернилами. Но больше всего Ася Бениаминовна ненавидит фантастику.
   – Уж лучше бы вы Шолохова читали! – кричит она, поймав какого-нибудь ученика за книгой Пратчетта, Роулинг или Мидаса Сергеева.
   Ася Бениаминовна считает, что хотя Шолохов, по причине пишущей машинки, и не является настоящим писателем, он все же лучше современных фантастов.
   А теперь обратим внимание на долговязую девочку в джинсовке за третьей партой у стены. Не боясь разоблачения, она погрузилась в книгу Сергеева «Белые лучи». Обычно, читая книги на уроках, Ира Шмель соблюдала осторожность и не забывала посматривать одним глазом на учительницу. Но сегодня она слишком увлеклась. Прервав объяснение, Ася Бениаминовна подкралась к Ире и выхватила из ее рук книгу.
   – Так! – учительница посмотрела на обложку. – Читаем на уроке фантастику?
   Слово «фантастика» она произнесла с тем выражением, с каким произносят слово «помойка».
   Длинная Ира Шмель поднялась с места и пригнула голову, словно собиралась боднуть учительницу в живот.
   Нетрудно заметить, что эта тринадцатилетняя девочка обладает не только странной фамилией, но и вызывающей внешностью. Светлые волосы подстрижены коротко, как у солдата. Под левым глазом тянется свежая царапина – добавление к трем старым. Ни серёжек в ушах Иры, ни колец на ее пальцах никто никогда не видел. Юбкам и платьям она предпочитает мужской джинсовый костюм. Вместо туфелек или сапожек на ее ногах всегда одни и те же крепкие ботинки на толстой каучуковой подошве. Неудивительно, что незнакомые люди обычно принимают ее за мальчика. Характер Иры соответствует ее облику. Когда она только явилась на свет в знаменитом московском роддоме Грауэрмана, старая акушерка тут же ее шлепнула, как шлепают всякого младенца, чтобы он закричал и прочистил легкие. Но Ира даже не раскрыла рта. Она так сердито зыркнула на акушерку, что та сразу поняла: с этой девочкой шутки плохи. Однако Ася Бениаминовна после тридцати лет работы в школе не побоялась бы войти даже в камеру к серийным убийцам.
   – Что же, иного выхода нет, – вернувшись к учительскому столу, она сунула книгу в ящик и заперла его на ключ. – Если б это был хотя бы Куприн, – она поморщилась, – или хотя бы Бунин, – она поморщилась еще сильнее, – я бы тебя простила. Но читать фантастику… – учительница скривила рот. – Книгу я отдам только твоим родителям. А заодно мы с ними побеседуем о твоем поведении.
   На загорелом лице Иры появилось презрительное выражение. Ася Бениаминовна была добрым человеком, но свой предмет считала священным и небрежения к нему не терпела. Она взяла пластиковую указку, сверкавшую в лучах солнца, как сосулька, и хлопнула по ладони.
   – Ну что ж, прошу к доске. Ты у нас девочка начитанная. Значит, тебе нетрудно будет объяснить правила написания сложносочиненных предложений.
   Из школьных дверей Ира вышла злая. В дополнение к отнятой книге и приказу привести родителей она получила тройку по русскому. А если бы сидевший на первой парте Макс Антохин не подсказал, была бы вообще пара.
   Ира напялила на голову длинноухую желтую шапку, похожую на шлем летчика времен Второй мировой, и спустилась с крыльца.
   Бывшую мужскую гимназию можно было покинуть двумя путями: пройти мимо консерватории с бронзовым памятником Чайковскому к троллейбусной остановке. Либо пробраться к автобусу через длинную автостоянку позади школы. Обычно Ира пользовалась первым путем, с Чайковским. Но сейчас, вынув из кармана бублик резинового эспандера, она двинулась к гаражам.
   «Наивный человек Ася, – думала Ира, вымещая злость на „бублике“. – Я не дурак звать родителей в школу, когда такую же книгу можно за пару стольников купить в магазине! Ничего не понимают учителя в психологии подростков!»
   Надо заметить, Ира часто в мыслях называла себя в мужском роде. Она вообще иногда жалела, что родилась девочкой. Но если ее путали с мальчиком, почему-то обижалась. Причины подобной странности, вероятно, надо искать в глубинах психики. Но автор ничего в этом не понимает. Он вообще боится психологов. Да и как не бояться людей, которые могут в минуту вывернуть тебя наизнанку и показать в тебе такое, чего ты даже и не подозревал!
   Завернув за угол школы, Ира поднялась по трем растрескавшимся от времени ступенькам, нырнула в калитку с ржавой арочкой и быстрым шагом двинулась между мрачных железных стен. Место это было неприятное. Ни старика-сторожа, любителя поболтать и погонять чаи, ни разномордых собак, которых всегда встретишь на таких стоянках, тут никогда не водилось. Зато накачанные алкоголем личности с выбившимися из штанов рубахами и грязными коленями встречались регулярно. Иногда они даже лежали среди гаражей по трое, совершенно перекрывая проход и заставляя учеников искать обходные пути. Помимо винного духа на стоянке витал другой, еще менее приятный запах, который ест глаза и бьет в нос. Нет, если бы не крайняя нужда, Ира сюда бы не сунулась. Узкие проходы и тупики между бесконечными рядами гаражей скручивались в самый запутанный лабиринт. И было бы неудивительно однажды и в самом деле встретить здесь Минотавра.
   Неожиданно, протискиваясь в очередной проход, Ира услышала шум драки. Она осторожно выглянула из-за угла и увидела, что на залитой мутными лужами дорожке двоечники из ее класса, беловолосый Мешков и брюнет Коренев, бьют Макса Антохина. Если вы видели портрет Пушкина в детстве, вам будет нетрудно представить себе Антохина. Стоит только надеть на юного Пушкина очки, припудрить его, чтобы высветлить кожу, и Макс Антохин готов. Маленький отличник молча летал меж кулаками одноклассников. А те, нанося своей жертве оплеухи и подзатыльники, вели издевательский разговор, касающийся его слабых физических данных.
   Ира в таких случаях долго не думала. Пихнув эспандер в карман, она сбросила с плеч рюкзак, перехватила его за лямки и выскочила из-за угла.
   Теперь многие родители жалуются на то, что у детей тяжелые рюкзаки. И верно, чего только в них не понапихано! Тут и пяток учебников с тетрадями, и сменная обувь, и пенал с ручками и карандашами, и словари для работы на уроке иностранного языка, и калькулятор для алгебры, и спортивная форма, и много еще всякого. Но теперь тяжесть рюкзака Ире очень пригодилась. Получив необходимый размах, все вышеперечисленное обрушилось на снежную башку Мешкова. Вскрикнув «Ё-о-о!» и обхватив ладонями голову, он отлетел к зазвеневшему, словно колокол, гаражу. Затем рюкзак со своим нелегким содержимым направился к плечу Коренева. Тот не устоял и с плеском пал в неприятную желтую лужу. С перекошенным от злобы лицом он попытался встать, но новый удар вновь усадил его на дно неглубокого, но гадкого водоема.
   Тут Антохин вскрикнул:
   – Сзади!
   Ира тренированным движением пригнулась. Над нею, словно обожравшийся учебниками альбатрос, мелькнул рюкзак Мешкова.
   – Тебе мало, Мешок? – спросила Ира и протаранила живот одноклассника головой.
   Мешков выпучил глаза, выдохнул сразу весь воздух, какой в нем был, и стек на землю. Больше хулиганы восстановить свой авторитет не пытались. Они лишь по-собачьи поскуливали.
   – Еще увижу, что к кому-нибудь из класса пристаете, прибью…
   Ира напялила рюкзак на плечи и пихнула Антохина в узкую спину.
   – Пошли.
   – Ты бы в какую-нибудь секцию что ли записался, – сказала Ира, когда они с Максом выбрели из вонючих гаражей к свежей остановке. – Тебя же эти обезьяны до конца школы полировать будут.
   – Секция мне не поможет, бамблби,[1] – ответил Антохин, вынимая из кармана круглые очки, предусмотрительно спрятанные перед дракой. – Ай эм[2] интеллигент. А интеллигент не может ударить человека.
   Надо сказать, Макс имел уникальный лингвистический талант. Кроме родного, он знал пять или шесть других языков и норовил всунуть в разговор иностранное словцо, считая, что это очень забавно.
   Ира стряхнула с куртки прилипший кленовый лист, похожий на горчичник.
   – Ты дурак! – она всегда говорила напрямик. – Сейчас, парень, такая жизнь, что за тебя никто не заступится. Каждый сам за себя.
   – Но ведь ты заступилась! – Антохин безуспешно пытался привести в порядок свои кудри, похожие на морскую пену.
   Ира прищурилась.
   – А тебе не стыдно, что за тебя женщина заступается?
   Антохин вздернул узкие плечи.
   – Это раньше было стыдно. А теперь эмансипация.
   Не ответив, Ира прыгнула в двери автобуса и села на свое любимое место под надписью «Места для пассажиров с детьми и инвалидов». Пока автобус тащился по пробкам к центру, Ира, чтобы не терять времени, снова принялась за эспандер. Десять нажатий левой рукой, десять правой и снова десять левой… Она смотрела на поток сердито гудящих машин за стеклом и раздумывала: почему мир устроен так несправедливо? Почему сила всегда у всяких Мешковых и Кореневых, а если умный, хороший парень, то непременно дохлятина – ткни пальцем, развалится.
   Через десять минут автобус зеленым жуком выполз на Тверскую. Он пробежал мимо Юрия Долгорукого, сидящего на коне с таким мощным крупом, что сзади его можно было принять за корову, и остановился у магазина «Библиофилъ». Это был лучший книжный Москвы, способный похвастать самым широким выбором книг.
   Сунув эспандер в карман, Ира выскочила из автобуса и побежала по теплому тротуару к магазину. Она уже коснулась дверной ручки, когда вдруг заметила прилепленное к стеклу объявление. Оно извещало покупателей о том, что 25 сентября в 14:00 в магазине состоится встреча с фантастом Мидасом Сергеевым.
   Сердце Иры забилось о ребра, как ночная бабочка о стекло. Господи! Она же росла на книгах Сергеева, помнит все наизусть. Миллион раз смотрела фильмы по его романам. И вот теперь у нее появилась возможность увидеть любимого писателя живьем! От волнения Ира забыла, где находится, и какой-то мужчина в пальто был вынужден попросить Иру отойти от входа или пройти внутрь. Ира сердито глянула на пальто и вошла в магазин.
   Хоть и был «Библиофилъ» магазином популярным, хоть и мог похвастать широким ассортиментом книг, однако имел один существенный недостаток – в нем было страшно тесно. Зато на потолке имелась мозаика, изображавшая читающих рабочих и крестьян, – наследие советской эпохи.
   Ира минут пять протискивалась сквозь толпу к отделу фантастики, работая локтями и протаскивая свой рюкзак. Наконец, вынырнув из-под чьей-то руки, она оказалась у стеллажа с книгами Сергеева. Ира сняла с полки «Белые лучи» и, подняв их для сохранности над головой, направилась к кассе. Отстояв длиннейшую очередь, Ира, наконец, отдала продавцу требуемую сумму и вышла вон.

Граффити, скинхэды и нонконформизм

   Едва проблямкал последний звонок, Ира бросила книгу в увешенный брелками рюкзак, надела шлем и ринулась к двери. Она уже подбегала к ржавой калитке, собираясь юркнуть в гаражи, когда услышала позади оклик. Ира остановилась на раскроенных временем ступеньках и стала сердито ждать, когда тонконогий Антохин дотащится до нее со своим огромным рюкзаком.
   – Донт гоу[3] через гаражи. – Антохин задыхался под тяжестью своей ноши. – Из достоверных источников мне стало известно, что кое-кто собирается отомстить тебе за вчерашнее.
   Ира сунула руки в карманы.
   – Каких источников?
   – Ну, подслушал, подслушал.
   – Так, значит? – Ира прищурилась. – Поглядим, кто кого!
   Она пнула створку калитки, собираясь войти в гаражи.
   – Куда! – Антохин схватил один из брелков на Ирином рюкзаке. – Геройство – это красиво, но больно. Учти, кроме наших друзей, там еще Дуб из девятого «А» и Волынка из одиннадцатого «Б»!
   Ира вырвала брелок из руки Макса.
   – Что мне теперь из-за этих идиотов встречу пропустить?
   – Какую встречу? – Антохин поправил очки на тонком носу.
   – В «Библиофиле» встреча с Сергеевым.
   – Да ты че! – Антохин так выпучил глаза, что они едва не столкнули очки с лица. – И ты молчала? Вуз аве[4] совесть?
   – Ты мне не чекай! – Ира показала Максу кулак. – Интеллигент!
   – Меня можно понять, – пожал плечами Антохин. – Сергеев – мой фэйворит райтер![5] По его книге снят культовый фильм нашего поколения! Ай эм гоуинг уиз ю![6]
   – А за свою физиономию не боишься?
   Антохин посмотрел в темный проход между железными стенами. Оттуда неслись запахи, которые сделали бы честь любой общественной уборной. Он задумчиво приложил палец к губе.
   – Подумаем логически.
   Ира хлопнула одноклассника по короткому плечу, состоящему, казалось, из одних сухих палочек.
   – Ты думай, а я за Анатоличем сбегаю.
   Не успел Антохин слова молвить, как у него в руках оказался Ирин рюкзак, а сама она исчезла за углом школы, разрисованным вездесущими граффити.
   Тут, чтобы читатели не подумали плохо об этой школе, надо сказать, что правящая ею директриса Алена Амадеевна не один год вела войну с группой вольных художников. Однако, поняв, что это совершенно бесполезно, она официально отдала для их художественных забав одну из торцевых стен. На том конфликт был исчерпан. Получившие признание граффити на соседние стены не лезли. Они даже закрасили все неприличные рисунки новыми, более пристойными, сквозь линии которых проглядывали идеи позднего нонконформизма.
   Через пять минут Ира снова появилась у калитки в сопровождении монументального физрука Бориса Анатольевича. В молодости он серьезно занимался боксом и даже побивал на спаррингах многих нынешних чемпионов. Но потом, вместо того чтобы заняться стяжанием славы, посвятил себя детям. И надо сказать, ученики отвечали ему взаимностью. Многие хотели быть на него похожими. Но это трудно. Таких Геркулесов природа производит на Земле с очень большими промежутками.
   Физрук был одет в спортивный костюм с надписью «Россия» на обширной груди. В огромном кулаке он стискивал деревянную биту для игры в «городки». Во взгляде физрука болталось беспокойство. Он давно уже, вместе с другими учителями, требовал сноса гаражей, утверждая, что это притон алкоголиков и прочих подозрительных личностей. Он даже организовал несколько митингов по этому поводу. К митингующим у гаражей учителям каждый раз приезжали милиционеры, чтобы разогнать сборище. Однако, завидев плечи Бориса Анатольевича и вздымающуюся над ними голову, милиционеры сразу скисали. Они отходили в сторонку и там грызли жареные семечки, ожидая, когда митинг рассосется естественным путем.
   – И тебе бандиты угрожали? – спросил физрук, нависая над Антохиным.
   Макс удивленно посмотрел на Иру. Но она сделала такое жуткое лицо, что слова застряли у Макса в горле. Он покорно кивнул.
   – Пойдем посмотрим на эти криминальные элементы. – Физрук жутковато пошевелил сразу всеми мускулами лица и перекинул биту из одной руки в другую.
   – Спокойно, Борис Анатольевич, – остановила его Ира. – Я первая.
   Она шагнула в калитку и быстро пошла по узким проходам. Свернув несколько раз, Ира вышла на место вчерашнего столкновения. Макс был прав. Ее ждала довольно сочная компания. С одной стороны о ворота гаражей опирались толстыми спинами Мешков с Кореневым. С другой, пуская в небо сигаретных джиннов, томились длинный, как телескопическая удочка, Дубов и рябой скинхэд Волынцев.
   Увидев Иру, Мешков вывинтил из красного уха наушник и выключил плеер, который слушал на паях с Кореневым.
   – Прилетела, насекомое? – Мешков отделил себя от лохматой двери. – Сейчас поймешь, что чувствует человек, когда ему бьют черепом в живот!
   Тут Ира шагнула в сторону, уступая тропу войны Борису Анатольевичу. Эффект оправдал ее ожидания.
   Увидев бычью грудь физрука и биту, похожую на кость мамонта, Дубов с Волынцевым едва не проглотили сигареты. Несколько придя в себя, они попытались спрятаться в нише между гаражами. Но там не поместился бы и первоклассник.
   – Та-ак, – сказал Борис Анатольевич, начертив битой в воздухе фигуру вроде знака доллара.
   Мешков и Коренев, как загипнотизированные, следили за вращательными движениями древнерусского спортивного снаряда. Бицепсы размером с футбольные мячи перекатывались под красными рукавами физрука. Они были похожи на отрубленные головы непослушных школьников.
   – Значит, это и есть бандиты? – спросил грозно физрук.
   Ира кивнула.
   Дубов с Волынцевым наконец поняли, что спрятаться не выйдет, и вытащились из ниши.
   – Вы с Антохиным идите, – сказал Борис Анатольевич, – а я с этими джеками воробьями поговорю о стоящих перед человечеством моральных проблемах в кабинете директора.

Барбизонская школа

   Когда наши герои ввалились в узкий, как дамский сапог, зал «Библиофила», встреча с Сергеевым уже началась. Сотрудники магазина сдвинули часть полок к стенам, а на освободившейся площади установили стол со сливовой скатертью. За ним, по всей видимости, и сидел знаменитый писатель. Однако от Иры и Макса его скрывала очередь, извивавшаяся между полками, как многоголовая змея. Шмель с Антохиным поместились в ее хвосте, у раздела книг об искусстве. Пока культурный Макс оглядывал полку с альбомами художников Барбизонской школы, Ира, вытягивая шею и поднимаясь на цыпочки, старалась разглядеть Сергеева. В конце концов ей удалось увидеть его фрагменты. Сергеев оказался полным пожилым мужчиной с розовым, как у священника, лицом и белой пуховой бородой. Писатель с располагающей улыбкой вязал автографы на протянутых ему книгах, а также отвечал на вопросы особо активных поклонников. Ира увидела, как одна молодая почитательница попросила его расписаться у нее на лбу. Но Сергеев сказал, что она, видимо, перепутала его с поп-звездой, и посоветовал все-таки купить книгу.
   Возле фантаста возвышался длинный худой человек в черном пиджаке. Это был представитель издательства, которое выпускало произведения Сергеева. Взъерошив брови на и без того хмуром лице, он следил, чтобы читатели подходили к Сергееву по очереди и не утомляли его лишними расспросами.
   Закончив изучение Барбизонской школы, Антохин тоже попытался разглядеть Сергеева. Но у Макса катастрофически не хватало роста. В отчаянии он даже несколько раз подпрыгнул, но смог увидеть только бровастое лицо представителя, который немедленно погрозил ему длинным пальцем. Антохин перестал скакать и, побледнев, прошептал:
   Он сдавил голову ладонями и сел на корточки, привлекая своим странным поведением внимание очереди.
   – Прекрати кривляться! – сказала Ира, не меняя выражения лица. – Магазин набит книгами Сергеева!
   – У меня денег нет! – Антохин воздел лицо к мозаичным рабочим и крестьянам. – Господи! За что ты меня наказываешь!
   Он попытался встать на колени, но Ира схватила его за шкирку и, улыбаясь людям позади, чтобы они не вздумали вызвать охрану, вернула одноклассника в вертикальное положение.
   – Чтоб я еще с тобой куда-то пошла! – она сунула в руки обалдевшего от горя Антохина двести рублей. – Чтоб завтра отдал.
   – В двойном размере! – возрадовался Антохин, восставая их праха. – Сенкью![8] Мерси![9] Мадлоб![10]
   Вихляясь в суставах, как жеребенок, он поскакал к полкам с романами Сергеева. Придирчиво осмотрев их, Антохин выбрал книгу в синей суперобложке и вернулся к Ире.
   – «Лучи» проклятые поклонники раскупили! – проскрежетал он зубами. – Пришлось взять «Невидимые битвы».
   – Да ты же сам поклонник, – парировала Ира.
   – Конечно. Ит из[11] самокритика.
   Многоголовая змея-очередь потихоньку ползла в направлении стола со сливовой скатертью. Не прошло и пятнадцати минут, как Ира с грохочущим сердцем оказалась перед Сергеевым. Фантаст взглянул на нее из-под бровей-одуванчиков, взял книгу и раскрыл на титульном листе.
   – Для кого надписать? – спросил он, схватывая ручку поудобнее.
   – Для меня, – ответила Ира, кусая от волнения губы.
   Сергеев оторвал глаза от титульного листа и с удивлением посмотрел на юную поклонницу.
   – Ой! – Ира стала приглаживать волосы, в чем не было никакой необходимости. – Экскьюз ми… то есть, простите. Я волнуюсь.
   – А чего волноваться? – ответил Мидас, разливая вокруг неземную благодать. – Ты же не к зубному пришла.
   Тут к Ире нагнулся длинный представитель и произвел угрожающее движение бровями.
   – Деточка, нельзя побыстрее?
   – Напишите «Ире Шмель».
   – Редкая фамилия, – улыбнулся Сергеев, надписывая книгу. – Кстати, ты знаешь, что согласно законам аэродинамики шмели летать не могут? И все же летают! Забавно, правда?
   Он протянул книгу Ире.
   – Подходи, мальчик. Ты, ты, тощенький, – представитель повелительно махнул рукой Антохину, на лице которого застыла шизофреническая улыбка. – А ты, девочка длинненькая, поди в стороночку.
   Ира отошла к пустующей кассе, присела на корточки и стала впихивать драгоценную книгу в пасть рюкзака. Через пару минут к ней присоединился Антохин. На лице его лежал отпечаток чувственного потрясения. На щеках горел яркий румянец, как у диатезного младенца.
   – О! Это великий день, абеджорро![12] – пропел Макс. – Майн гот![13] Наш класс сдохнет от зависти!
   – Кто сдохнет? – Ира поднялась и надела рюкзак на плечи. – В нашем классе книг никто в руки не берет. Только в стрелялки колбасятся, как недоразвитые.
   – Зато фильм все видели, – Антохин так благоговейно укладывал книгу в рюкзак, будто это был торт. – Ну что, почапали домой?
   – Знаешь что, – сказала Ира. – Ты чапай, а я еще немного задержусь.
   Антохин игриво погрозил Ире пальцем.
   – Хочешь поближе познакомится с феймос райтером?[14]
   Ира отделила взгляд от фантаста и посмотрела на Антохина.
   – А это не твое дело.
   – Правильно. Деньги я тебе туморроу[15] в школе отдам.
   – Можешь послетуморроу. – Ира толкнула соученика к выходу. – Давай, вали.
   Антохин с трудом протиснул опухший рюкзак через очередь, которая уже достигла дверей магазина, и с облегчением вывалился на улицу.
   Проводив его взглядом, Ира снова сосредоточилась на фантасте. Делая вид, что рассматривает книжки, она пошла вдоль сдвинутых к стенам стеллажей, постояла в конце зала, тупо глядя на справочники по садоводству и, вернувшись по противоположной стороне, оказалась за спиной Сергеева. Украдкой поглядывая на любимого писателя, Ира сняла с полки первую попавшуюся книгу (это была энциклопедия вязания), и стала ее листать. Между тем очередь уже грозила высунуть хвост за пределы магазина. Сотрудник издательства, приложив для большей убедительности ладони к сердцу, крикнул:
   – Господа! Дамы! Прошу не вставать больше в очередь! Встреча с Мидасом Сергеевым закончится через пять минут!
   – Ничего, ничего, Пал Ефремыч, – сказал Сергеев, осушая платком мокрый лоб. – Я посижу подольше. Пусть дамы и господа подходят.
   – Тогда я вам чаю, – сказал Павел Ефремович, обмахнув Сергеева густыми бровями.
   – Буду ваш вечный должник, – ответствовал Сергеев, закладывая платок в карман и снова вооружаясь ручкой.
   Павел Ефремович на цыпочках вышел из-за стола, ласково раздвинул длинными руками стоящих в очереди и прошел в подсобку. Мидас посмотрел на стоящую перед ним бабушку, которая держала в руках полное собрание его сочинений.
   – Все подписывать?
   – Все! – взвизгнула та. – Я вас так люблю, так люблю!
   – Не заставляйте меня краснеть, – улыбнулся писатель, принимая первую из книг.
   Без представителя Ира почувствовала себя смелее. Вернув справочник по вязанию на полку, она подобралась к Мидасу так близко, что ей было видно каждое написанное им слово.
   Впрочем, через пять минут Павел Ефремович явился из подсобки, позвякивая ложечкой в чашечке. Раздвинув очередь взглядом, он прошел к столу и аккуратно опустил чашку перед Мидасом.
   – Две ложечки, – сказал он, изогнувшись. – Как вы любите.
   – Благодарствую, – ответил вспотевший Мидас. Он подписывал последнюю книгу престарелой любительнице фантастики.
   Под сердитым взглядом Пал Ефремыча Ире пришлось снова отступить в глубины раздела садоводства.
   Прошло полчаса, час… Встреча длилась в два раза дольше запланированного, но очередь не укорачивалась и даже наоборот – в конце концов перетекла на улицу, что уже само по себе привлекало народ в ее ряды. Увидев это, Сергеев капитулировал. Павел Ефремович извинился перед покупателями, оставшимися без автографа, подхватил писателя под руку и увел его сквозь благоговейно расступившуюся публику в подсобку.
   Ира еще побродила бесцельно по залу и вышла на улицу. Встав у витрины, за которой торчал мертвецки бледный манекен, загримированный под Пушкина, Ира стала перечитывать «Белые лучи». Впрочем, каждый раз, когда дверь распахивалась, она отрывалась от книги, чтобы не проморгать писателя. Ира боялась, что во избежание незапланированных встреч с поклонниками фантаста выведут через черный ход. Но спустя двадцать минут Мидас (его лицо от чая стало пурпурным) появился в дверях, застегивая на ходу элегантный бежевый плащ. Писателя сопровождал неизменный Павел Ефремович. Он был в кожаной кепке и в слишком короткой кожаной куртке, из-под которой высовывались края пиджака. Негромко беседуя, мужчины направились к метро вдоль обляпанных рекламой магазинов. Ира сунула книгу в рюкзак, надела его на плечи и двинулась следом.
   Дойдя до буквы «М», витающей над Пушкинской площадью, Сергеев и Павел Ефремович стали прощаться. Ира для конспирации отвернулась к фонарному столбу, делая вид, будто читает налепленные на него объявления.
   Наконец мужчины расстались. Мидас поплыл в подземный переход.
   Вслед за Сергеевым Ира миновала грохочущие турникеты и встала на ребристые ступени эскалатора. Она стояла всего на пять ступенек выше фантаста и, несмотря на лязг эскалатора, слышала, как Мидас, изъяв из кармана мобильник, обсуждает с кем-то какие-то «проценты от общего тиража». На платформе Ира притиснулась к писателю почти вплотную, иначе она рисковала потерять его в толпе.
   Проехав остановку в голубой, раскачивающейся, как люлька, электричке, Мидас, а за ним Ира сошли на «Баррикадной». Там они снова ступили на эскалатор и, поднявшись на поверхность, оказались у сталинской высотки на Краснопресненской. Мидас приобрел в ларьке газету и свернул на Большую Грузинскую, которая рассекает Московский зоопарк на две части.
   Ира прошла за писателем несколько кварталов. Читатели, вероятно, уже поняли, что Ира решительная девочка, порой даже чересчур бесцеремонная, но теперь она почему-то никак не могла себя заставить заговорить с фантастом.
   Дойдя до небольшой площади с высокой стелой, напоминавшей тычущий в небо гигантский палец, Мидас повернул к кирпичной шестнадцатиэтажке, построенной, видимо, в начале 80-х годов прошлого века. Писатель неспешно пересек детскую площадку с железным грибом-мухомором и остановился у второго подъезда.
   Ира поняла, что дальнейшее промедление смерти подобно. Она оттянула большими пальцами лямки рюкзака, чтобы он не колотил по спине, и кинулась к фантасту. Но когда она была всего в трех метрах от него, дверь захлопнулась, проглотив Сергеева.
   – Подождите! – закричала Ира отчаянно.
   Она рванула ручку, но дверь не открылась. На ней стоял кодовый замок. Ира наградила дверь пинком и больно ушибла пальцы.
   – Вот засада!
   Прихрамывая, Ира вышла из-под козырька и, закинув голову, оглядела два ряда одинаковых балконов-коробок. Поди догадайся, который из них принадлежит Сергееву!
   Ира вздохнула и, обняв рюкзак, села на лавочку. Так она просидела минут пять, охваченная горькими думами. Затем, чтобы чем-то себя занять, Ира достала из кармана эспандер и начала его тиранить. Так прошло еще десять минут.
   Наконец дверь открылась. Из подъезда выбрел мальчик лет восьми в желтой куртке с вертлявой таксой на поводке. Ира прыгнула с лавки, схватившись за ручку двери.
   – Малый, – Ира спрятала эспандер в карман. – Ты своих соседей знаешь?
   Мальчик кивнул и одернул таксу, которая жаждала столбов и деревьев.
   – В какой квартире живет Мидас Сергеев?
   – Он тут не живет, – сказал мальчик, снова притягивая к себе таксу.
   – Как это не живет? Да он только что вошел в эту дверь!
   Мальчик задумчиво подергал себя за челку.
   – Как он выглядит?
   – Пожилой, розовый. На отца похож.
   – Чьего отца? – удивился мальчик.
   – Ты что, дурак? На попа похож.
   – Может, ты Игоря Севастьяныча имеешь в виду?
   – Какого еще Игоря Севастьяныча? – рассердилась Ира. – Ты Сергеева знаешь?
   – Я кино по нему смотрел, – мальчик оттащил от Иры таксу, которая стала подозрительно обнюхивать ее ботинки. – Но у нас живет только Игорь Севастьяныч.
   Он сошел со ступеней и потащился вслед за собакой на лоно городской природы.
   Сложив губы в узкую полоску, Ира с такой злостью шандарахнула дверью, что во всем подъезде зазвенели стекла.

Концерт для машин и башмаков с оркестром

   – Я раскусил твои замыслы, – сказал он весело, подсовывая Ире две сотни. – Вчера ты хотела прижать Сергеева в темном переулке, чтоб узнать страшную тайну – как писать бестселлеры!
   – Тебе обязательно совать нос в чужие дела? – проворчала Ира, пряча деньги в карман.
   Антохин нарисовал на лице удивление.
   – Мэй би,[17] – ответила Ира и побрела в столовую за тощими школьными бутербродами.
   После окончания уроков, проходя вестибюль, Ира наткнулась на монолитную фигуру Бориса Анатольевича.
   – Шмель! – привлекая внимание ученицы, физрук поднял к потолку руку-столб.
   С недовольным видом Ира поплелась к учителю физкультуры.
   – Скажи, а что, Мешков с Кореневым вас и раньше били?
   – Антохина били, – буркнула Ира. – А я им сама накостыляла.
   Физрук почесал свою лысоватую голову, похожую на гирю.
   – Они так и сказали, да я не поверил.
   – Зря. – Ира повернулась к двери. – Извините, у меня дела.
   – Конечно, конечно, иди. Надо же было выяснить…
   На крыльце Иру ожидал Антохин.
   – Че тебе Анатолич сказал?
   – На свиданье приглашал. Еще есть вопросы?
   – Да не, я так просто, – пожал плечами Антохин. – Фор ту мэйк э толк.[18] Хочешь рюкзак твой поднесу?
   – Ты свой еле тащишь.
   – Че ты злая такая сегодня? – спросил Антохин, сходя вслед за одноклассницей с крыльца. – Ты, конечно, всегда злая, но сегодня как-то особенно. Магнитный фон повышен?
   – Ха, ха, ха, – сердито ответила Ира.
   Антохин понял, что ему лучше помолчать.
   В безмолвии они миновали кривые голубые ворота и пошли к консерватории через дворы-коробки. Почти на каждом доме висели мемориальные доски со сплющенными барельефными лицами. Доски сообщали, что в этих домах когда-то жили выдающиеся люди.
   Неудача с Мидасом продолжала терзать Иру. Ей было просто необходимо поделиться с кем-нибудь своим горем. Конечно, больше подошла бы закадычная подружка. Но Антохин тоже годился.
   Ира шумно вздохнула. Антохин с надеждой взглянул на нее.
   – Я вчера хотела с Сергеевым кое о чем поговорить, – сказала Ира, глядя под ноги.
   – Об этом нетрудно было догадаться, – ответил Антохин.
   Ира пнула ботинком пустую бутылку, отчего та, разбрасывая зеленые блики, запрыгала на буграх асфальта.
   – Я следила за ним до самого дома.
   – Инкредибл![19] – вставил Антохин.
   – Но зайти не смогла.
   – Телохранители? – понимающим тоном спросил Антохин.
   По лицу Иры прокатилась мрачная усмешка.
   – Кодовый замок на двери.
   Антохин пожал плечом, свободным от лямки.
   – Надо было подождать, когда кто-нибудь из соседей выйдет, и спросить, где тут живет лауреат Национальной литературной премии, сценарист, известный писатель…
   Ира остановилась, ошпарив Макса взглядом.
   – Ты думаешь, я совсем дурак? Я так и сделала и спросила одного малого, в какой квартире живет Сергеев.
   Они пошли дальше сквозь погруженные в тень дворы. Машин здесь было так много, что некоторые даже забиралась колесами в детские песочницы.
   – И что?
   – Он сказал, что в их подъезде Мидас не живет. У них есть только какой-то похожий на него Игорь Севастьяныч.
   Теперь остановился Антохин. Линзы очков увеличили его округлившиеся глаза до размеров куриных яиц.
   – Ну, ты даешь! – Антохин по-девчачьи засмеялся, аккомпанируя себе взмахами тонких рук. – Он же и есть Игорь Севастьяныч!
   Ира наморщила лоб.
   – Как так?
   Антохин уперся руками в колени, чтобы перевести дыхание.
   – Мидас Сергеев – псев-до-ним! На самом деле он Игорь Севастьяныч Дми-три-ен-ко!
   – Вот засада! – Ира посмотрела в небо, синеющее за сплетением ветвей. Электропровода напоминали нотный стан, на котором птицы сидели, как ноты. – Можно сказать, в руках был! – Она уронила взгляд на Антохина. – А чего он под своим именем книги не издает?
   Антохин снова подтянул плечи к скудным щекам.
   – Не знаю. Он известный историк или археолог. В институте работает. Наверное, боится, что фантастика подорвет его репутацию серьезного ученого.
   За разговором друзья вывернули из двора в парк и пошли вдоль известного всему миру фасада Консерватории.
   Из окон с концертными шторами вырывались арии певцов и визг скрипки, переливы арфы и желудочное ворчание геликона. Смешавшись с шумом улицы – голосами прохожих, шарканьем башмаков и журчанием моторов, – все это создавало нечто похожее на музыку композиторов-авангардистов. И кто знает, может быть, самые знаменитые из них, Шнитке и Губайдуллина, именно слушая эти звуки, создавали свои бессмертные произведения.
   Ира вздохнула и пнула на этот раз пивную банку, внесшую свою высокую ноту в концерт для машин и башмаков с оркестром.
   – Я последний идиот! – сказал она. – А еще считала себя специалистом по Сергееву!
   – Не расстраивайся. Хочешь, вместе поищем его квартиру? – предложил Антохин.
   Ира покачала головой.
   – У меня к нему личный разговор.
   Лицо Антохина потемнело.
   – Не будь ребенком, – сказала Ира. – Я тебе потом все расскажу.
   Антохин поднял голову и посмотрел сквозь паутину дубовых ветвей на памятник Чайковскому. Он был запечатален скульптором в таком диковинном движении, будто вышивал на пяльцах.
   – Понимаешь, я тоже хотел бы у Сергеева кое-что аскнуть.[20] Но раз так… – он снова повернулся к Ире. – Только потом обязательно все расскажи.
   – Не сомневайся, у меня слово из сверхтвердых сплавов. – Ира достала из кармана мобильник. – Вот засада! Уже два! На тренировку не успею!
   Она подбросила на плечах рюкзак и, прыгая через железного цвета лужи, помчалась к остановке. Антохин снял очки, протер линзы специальной очковой салфеткой и, вернув их на нос, потащился в противоположную сторону, к метро «Александровский сад».

Эпохальный напиток каркаде

   За их действиями с интересом следила сидящая на лавочке старушка в очках. Ира подошла к ней.
   – Можно вас спросить?
   Взгляд бабушки, оторвавшись от дивана, пробежал по Ириным ботинкам, брюкам, куртке и наконец остановился на «шлеме».
   – Подумать только, как ужасно одевается нынешняя молодежь! – Она будто не слышала обращенного к ней вопроса. – Когда я была маленькой…
   – В какой квартире живет Игорь Севастьяныч Дмитриенко? – перебила ее Ира.
   Старушка недовольно подвигала морщинистыми губами.
   – В шестидесятой, мальчик. Так вот, когда я была маленькой…
   Но Ира уже вошла в подъезд.
   Впихнуться в лифт вместе с грузчиками было невозможно, поэтому Ира решила подниматься пешком.
   На лестнице этого дома не валялись окурки. На стенах не было ни одной нецензурной надписи, ни одного неприличного рисунка. Мусоропровод не источал никаких запахов. Для Иры это было непривычно.
   На четвертом этаже она вошла в стеклянные двери, отделявшие лестничную площадку от жилых помещений, и пошла по узкому проходу, наполовину заставленному коробками. Проход заканчивался черной дверью со стеклянным рыбьим глазом и цифрой «60».
   Ира сняла шапку, вдавила большим пальцем красную кнопку звонка и отошла. Она нервно теребила в руках свой «шлем». Никогда еще Ира так сильно не волновалась.
   Наконец в квартире послышались шаркающие шаги. Тренькнул замок, и дверь открылась. В проеме стоял знаменитый писатель. На нем были мягкие вельветовые брюки и тапочки, похожие на пару морских свинок. Рубашку с короткими рукавами украшал яркий узор в духе раннего импрессионизма. В руке писателя белела пустая чашка. В глазах прыгало недоумение.
   Мидас посмотрел на Иру, а потом в темный проход за ее спиной, будто не мог поверить, что это она звонила.
   – Вам кого? – спросил он наконец.
   Ира проглотила вдруг возникший в горле ком и сказала:
   – У меня к вам важный разговор.
   Мидас потерянно оглянулся в квартиру, снова посмотрел на Иру и посторонился.
   – Ну… проходи. Не на площадке же разговаривать. К тому же о важном.
   Длинная прихожая Мидаса могла сойти за филиал какого-то крупного музея. Тут не было ни привычной вешалки для одежды, ни зеркала. Стены покрывали десятки картин. Больше всего было портретов. В основном они изображали мужчин в париках и камзолах. Впрочем, встречались и дамы. Они были украшены столь мощными серьгами и диадемами, что оставалось удивляться, как их хрупкие шеи не подламывались от такой тяжести. Все портреты потемнели от времени, и потому казалось, что на них изображена ночь. С противоположной стороны на дам и господ с икон хмурились суровые лики святых. В уголке, у старинных напольных часов, поначалу принятых Ирой за шкаф, располагались немецкие гравюры. Там были мельницы и толстые мельники в белых чулках, которые танцевали с огромными кружками. Вдруг дряхлые часы запыхтели, показывая одышку, поднатужились и, собравшись с силами, пробили половину третьего.
   Вышедший из коридора Мидас вернулся с парой таких же мощномохнатых, как у него самого, тапок.
   – Они, конечно, тебе велики, но у меня есть оправдание. Ты первый ребенок, который пришел ко мне в гости за Бог знает сколько лет!
   Ира сняла рюкзак, бросила на него куртку и сунула ноги в тапки. Они действительно были велики.
   – Проходи на кухню, – сказал Мидас, показывая дорогу собственной спиной. – Ты что предпочитаешь пить? У меня есть каркаде. Эпохальный напиток! Чай фараонов.
   – Мне все равно, – ответила Ира, обмахивая паркет задниками тапок.
   – Да? – удивился Сергеев, полуобернувшись. – Тогда попьем каркаде.
   Кухня Мидаса не уступала прихожей. Правда, тут больше внимания уделялось прикладному декоративному искусству. Кухонный стол при подробном рассмотрении оказался колесом древней телеги, накрытым скатертью. Под похожим на чепчик абажуром висела керосинка с ввинченной в нее электрической лампой. Под нею парило деревянное восточное божество с серповидными крыльями. На кухонном шкафу выстроились бутылки самых неожиданных форм. Они напоминали отряд пиратов, страдающих различными расстройствами опорно-двигательного аппарата. Чтобы читатели не подумали дурно о знаменитом писателе, заметим, что все эти бутылки были непочаты и собирались исключительно с эстетической целью. С дверцы холодильника скалилась пустоглазая африканская маска племени луба.
   В общем, интерьер дома говорил о том, что его хозяин не только литератор, но еще и хронический коллекционер.
   Мидас указал на табурет, накрытый специальной салфеткой для сиденья.
   – Прошу, таинственная гостья.
   Ира напряженно села за стол, после чего наступила неловкая пауза. Вдруг позади Мидаса, на газовой плите, по-разбойничьи свистнул чайник.
   Ира и Мидас одновременно вздрогнули.
   – Господи! – писатель приложил ладонь к левой стороне груди. – Уже неделя, как мне подарили этот чайник, а я никак не могу к нему привыкнуть!
   Он выключил плиту и к уже стоящей на столе чашке добавил еще одну.
   – Сколько ложек? – спросил Мидас, снимая голову с сахарницы.
   – Все равно… Две.
   Мидас дважды проделал ложкой путь от сахарницы к Ириной чашке, затем нацедил заварки с кипятком и поставил чашку перед Ирой.
   – А можно узнать твое имя? Неудобно получается. Ты меня по полной форме величаешь, а я вынужден прибегать к разным эпитетам.
   Ира пошевелила чай ложкой, разгоняя в эпохальном напитке какие-то красные сучки.
   – Ира Шмель.
   Мидас нахмурился, занавесив глаза пушистыми бровями. Вдруг они прыгнули вверх, открыв почти прозрачные глаза. Лицо фантаста приняло цвет чая каркаде.
   – Законы аэродинамики! Книжный магазин!
   Ира кивнула, показывая, что догадка верна.
   – Интересно… – Мидас сел на табуретку с такой же вязаной салфеткой и наструил кипятка теперь в свою чашку. – Как же ты нашла мою скромную обитель? Я, знаешь ли, стараюсь ее не рекламировать.
   Ира густо покраснела, чего с ней не случалось с первого класса.
   – Я за вами следила.
   – Оп-ля! – удивился Мидас, дирижируя при помощи ложки ансамблем сахара, кипятка и заварки. – Это еще зачем?
   – Мне нужно кое о чем спросить… – Ира подняла глаза от желто-красного омута в своей чашке, чтобы увидеть реакцию Сергеева.
   Мидас развел розовыми ладонями.
   – А в магазине нельзя было?
   – В магазине ваш помощник не позволил бы. Потом он вас провожал. А в метро слишком много народу. Я хотела заговорить с вами у дома, но вы так быстро вошли в двери, что я не успела.
   Мидас облокотился на стол. Его брови и борода насторожились.
   – И ради чего же ты претерпела столько страданий?
   Ира оттащила чашку в сторону и тоже уперлась локтями в стол.
   – Скажите, – она немного притушила голос, – Управление Высших сил ведь на самом деле существует?
   Мидас хотел откинуться на спинку, но поскольку ее у табуретки не было, чуть не упал. Кое-как выровнявшись, он поднялся и нетвердой походкой подошел к окну. С минуту он молча разглядывал стоящую у подъезда коробку грузовика с носом-капотом, затем повернулся к Ире.
   – Допустим, оно существует. Что тебе от него надо?
   Внутри Иры вдруг все натянулось. Кровь потекла по каким-то новым руслам. Где-то ее скопилось много, и там стало горячо, а где-то она совсем исчезла, и там было холодно. Ира тоже поднялась.
   – Я бы хотела… – она давно приготовила нужные слова, но теперь они разбегались, как мыши. – Меня бесит то, что творится вокруг. Эти алкоголики в гаражах, эти школьные хулиганы… Я просто готова прибить всех, кто портит людям жизнь, – она сжала кулаки и показала их Мидасу, чем, надо сказать, его слегка напугала. Опомнившись, она сунула руки в карманы. – Но что я могу одна? А если бы Управление существовало…
   Мидас снова посмотрел на грузовик у подъезда. Сверху он и впрямь выглядел необычно, открывая свои автотайны. Отсюда было хорошо видно, что в нем валяются какие-то кривые черные железяки, домкрат, тросс, замасленная куртка и много чего еще. Мидас почесал основание бороды, подошел к столу и сел на вязаную салфетку.
   – Значит так, – сказал он. – Я прямо отвечать не буду. А дам тебе записку.
   – Какую еще записку?! – в голосе Иры прозвучало отчаяние.
   Мидас поднял ладонь, призывая собеседницу к спокойствию.
   Он принес из другой комнаты листок, вывел на нем несколько слов и, сложив в четвертушку, передал Ире.
   – Развернешь дома.
   В полном смятении Ира с бумажкой вышла в коридор. Там Мидас помог Ире навьючить рюкзак и отворил дверь.
   – До свидания.
   От досады Ира даже не попрощалась.

Казнь в трех действиях с музыкой и танцами

   Потом с полчаса смотрела с родителями какой-то кровавый сериал, но, не вытерпев этого зрелища, удалилась в детскую.
   В своей комнате, облепленной плакатами с героями книг Сергеева, Ира надела пижаму и наконец развернула записку Мидаса. В ней была всего одна строка: «БЛ, стр. 365, шестой абз.».
   Сперва Ира ничего не поняла, но, перечитав еще раз, сообразила. Она вынула из рюкзака «Белые лучи» и села на диван. Задумчиво хмурясь, она листала страницы, пока, наконец, не нашла нужную.
   «…Торан шел мимо запертых грязных лавок. Из-за дверей лился свет и раздавался хохот, показывая, что лавки заперты только для посторонних. В плаще и надвинутом на лоб капюшоне Торана можно было принять за монаха-попрошайку. Лишь кончик меча, выступающего из-под суконной полы, говорил о том, что это святой отец из воинствующего Ордена Синего медведя, что, впрочем, тоже было неправдой.
   Торан свернул в узкий, залитый помоями и черной грязью переулок, ударил каблуком дверь и, не поднимая головы, вошел в ночлежку. Она была до отказа набита калеками. Многие из них, несмотря на отсохшие ноги и кровоточащие раны, играли в кости и пили. А те, кому еще не отрезали языки за хулу на власти, орали непристойные песни.
   Не поворачивая головы, Торан миновал зал, где царили смрад гниющих ран и вонь жареной тухлятины, и вышел с другой стороны дома. Он перебрался по скользкому бревну через ров, сбросил бревно в зловонную жижу и, откинув капюшон, двинулся через пустырь. Теперь следовало быть начеку. В этих местах водились красные волкорылы.
   Темнело. У городских ворот дули в роги, извещая о том, что скоро в театре начнется казнь с музыкой и танцами.
   Дойдя до кривой одинокой хижины у леса, Торан оглянулся, открыл ставни и прыгнул внутрь. Тут же ставни захлопнулись.
   – Принес карту? – донесся откуда-то хриплый голос.
   Наконец-то Торан увидел друга. Это был Бык Хоругвеносец, когда-то изуродованный до неузнаваемости палачами Его Военного преподобия.
   Торан вынул из-за пазухи свиток и показал Быку.
   – Садись. И приготовь меч на случай, если тебя перехватят. От Графа всего можно ожидать.
   Торан опустился на стул и, положив меч на колени, закрыл глаза. Комнату наполнил аромат жженого поросячьего дерева.
   – Повторяй за мной, – сказал Бык. – «Эум вей дхум те наэм наар».
   Торан начал вслед за Быком произносить непонятные слова. Вдруг он почувствовал, что теряет вес. Пропитанная травами избушка растворилась во мгле. Уши перестали слышать, глаза – видеть. На секунду Торан потерял сознание, а когда пришел в себя, понял, что стоит в кабинете начальника глубокой астральной разведки…»
   Ира подняла голову и посмотрела на стену. Там висела фотография киношного Торана с мужественным небритым лицом и художественно порванными рукавами. Ира снова уронила взгляд в страницы.
   – «Эум вей дхум те наэм наар…» Запомнить легко.
   Ира вообразила себя Тораном, который, похитив у Графа карту повстанцев, прибежал к избушке Быка и теперь хочет перенестись в Управление.
   – Эум вей дхум те наэм наар, – для чего-то басом повторила Ира. – Эум вей дхум те наэм наар… Эум вей дхум те наэм наар.
   Вдруг она с некоторым испугом почувствовала, как нечто невесомое, составляющее главную ее суть, отделяется от плоти и костей и утягивается, словно дым в трубу, куда-то вверх по слегка наклонной траектории.
   Последовал секундный провал в сознании, после чего Ира поняла, что стоит в каком-то кабинете.
   Ира испуганно огляделась. Напротив нее, у стены, возвышались два шкафа. Они словно улыбались, показывая ряды одинаковых папок, похожих на зубы. Между шкафами в широкой раме помещался портрет седого старца с невероятно длинными усами, заплетенными в косицы.
   Под портретом за толстоногим столом сидел худощавый мужчина в белом парике. Перевязанная черным бантом косица парика торчала кверху, как собачий хвост. Мужчина был одет в голубой камзол, расшитый серебряными нитками. Почти трогая бумагу острым, вороньим носом, он что-то выводил гусиным пером в огромной книге. Она была столь велика, что человек среднего роста мог бы использовать ее как постель, улегшись на одну страницу и накрывшись другой. Хозяина кабинета охватывало приятное синее мерцание, в котором иногда возникали и тут же гасли желтые звезды.
   Ира беспомощно оглянулась. За ее спиной находилась гладкая, оклеенная серыми обоями стена, без каких-либо признаков дверей. В кабинете их вообще не было. Связь с внешним миром осуществляли только два окна. Ира подняла подрагивающую руку, чтобы поправить подогнувшийся ворот пижамы, и в ужасе застыла. Ее ладонь, как и все тело, окружал качающийся из стороны в сторону розовый свет. Более того, никакой пижамы теперь не было! Вместо нее на Ире фантастическим образом снова был надет потертый джинсовый костюм.
   Облизав горячие губы, Ира вновь глянула на мужчину за столом. Он был так погружен в писание, что не замечал ее. Чтобы привлечь его внимание, Ира кашлянула. Вздрогнув, человек в парике поднял голову. Тут же его черные брови пробежали по лбу и пропали под сенью парика.
   Секунд пять он молча пялился на Иру. Та, чувствуя неловкость происходящего, не решалась заговорить первой и переминалась с ноги на ногу.
   Мужчина машинально потыкал пером в чернильницу, однако попал лишь с третьего раза. Наконец он медленно поднялся и широко развел руками.
   – Они что, с ума сошли?
   Ира нервно теребила замочек «молнии» на куртке.
   Мужчина подошел к Ире и, глядя на нее травянистыми глазами, стал слегка притопывать правой ступней по полу.
   – Бред какой-то!
   Он резко развернулся, возвратился за стол и упал в кресло.
   – Все! – он яростно выдернул перо из чернильницы, будто это была сабля. – Пишу заявление об увольнении!
   Мужчина выхватил из ящика стола свиток, развернул, и, омерзительно визжа по нему стержнем пера, наковырял несколько строк. Затем он снова швырнул перо в чернильницу и откинулся на спинку кресла.
   – Кто тебя сюда направил?
   Розовое сияние вокруг Иры, видимо от испуга, обернулось лиловым с какими-то синими прожилками.
   – С-сама.
   – Сама?! – мужчина подался вперед, положив растопыренные ладони на книгу. Он хлопнул по ней ладонью, отправив в воздух не меньше килограмма пыли. – Человек не может сам произвести себя в Белые отшельники!
   Он встал, завернул руки за спину и несколько раз прошелся по комнате.
   Ира дунула в кулак.
   – Что? – мужчина остановился и хмуро посмотрел на нее.
   – Простите, кто отшельник?
   Мужчина сердито пихнул в карманы руки с кружевными манжетами.
   – А кто сюда явился с помощью рекрутской мантры, заверенной печатью Самого? – он ткнул большим пальцем в сторону портрета. – Я?
   Ира побледнела.
   – Эту мантру мне дал Игорь Севастьяныч.
   – Какой Игорь Севастьяныч?
   – Мидас Сергеев.
   Не успевшие отдохнуть брови мужчины снова взвились.
   – Ах, это Мидас дал! Сейчас!
   Он вернулся за стол, сел в кресло и прищелкнул пальцами. Правая ступня мужчины ожесточенно танцевала под столом.
   – Коммутатор? – крикнул он в воздух. – Мне Землю. Мидаса, будьте любезны!
   Несколько секунд воздух в комнате скрежетал, как железный. Вдруг все стихло, и послышался такой ясный голос Мидаса, будто он стоял за шкафом.
   – Я слушаю.
   Мужчина, махнув косицей, вскочил с кресла и снова выбежал на средину комнаты.
   – Нет, Мидас! Это я тебя слушаю!
   Он снова стал мерить шагами кабинет.
   – Сейчас у меня появился мальчик пятнадцати примерно лет…
   – Девочка, – поправила Ира. – Мне тринадцать.
   – И он, то есть она говорит, что ты ей любезно предложил стать сотрудницей Управления! Я слушаю твои объяснения!
   – Перестань бегать, Иван, – сказал Мидас, – связь барахлит. Все не так.
   – Да? – мужчина застыл посреди комнаты. – А как?
   – Во-первых, я сначала посоветовался с Отделом кадров. Они проверили ее анкету и согласились, что девочка подходит. Ты погляди на ее ауру.
   Хозяин кабинета наградил Иру новым убийственным взглядом.
   – Хорошая аура, розовая. И что?
   – Иван, у нас за последние сто лет не было ни одного нового отшельника.
   Голубой камзол возмущенно расставил руки, тряхнув манжетами.
   – Но она ребенок!
   – Почему я должен отвергать подходящую кандидатуру только потому, что она ребенок? Может, это хорошо! Мозги не засорены всякой дрянью. К тому же знаешь, какая у нее карма? Ого-го!
   Мужчина снова просканировал Иру мрачным взором, гыкнул по совиному и отвел глаза от вконец выцветшей Иры.
   – Хватит бюрократию разводить, – заключил Мидас. – Посвящай ее, и пусть сеет светлое, доброе, вечное.
   – Конец связи, – буркнул мужчина, щелкнув пальцами.
   В кабинете наступила напряженная тишина.
   Мужчина полуобернулся к Ире и с минуту искоса ее разглядывал. Затем он покачал хвостом парика и направился к столу. Там, согнувшись над железным сейфом, он загремел ключами, скрипнул дверцей и вдруг резко повернулся. В руке он сжимал меч с лезвием из полыхающего огня. Ира испуганно прижалась к стене. Сохраняя мрачное выражение, мужчина приблизился к Ире.
   – Сейчас я тебе кое-что объясню, – сказал он. – Я – Иван Сергеевич Калугин, заведую Отделом по борьбе с негативной энергией и собираюсь взять тебя на работу. Хотя до сих пор на службу принимались только опытные мужчины. – Калугин сердито посмотрел на пламя, которое с шипением рвалось из рукоятки меча. – Но работа в Управлении строится на дисциплине. Если я не понимаю приказы начальства, надо надеяться, что оно само их понимает. – Он встряхнулся и придал лицу надлежащее случаю официальное выражение. – Твое полное имя?
   – Ирина Николаевна Шмель, – ответила Ира срывающимся голосом.
   – Единственное, что я могу сделать, Ирина Николаевна, это посоветовать тебе никогда, слышишь, никогда не использовать силу, которую я тебе даю. Могу я, м-м, попросить тебя преклонить колени? Этого требует процедура.
   Ира неуверенно опустилась на правое колено. Иван Сергеевич поднял меч, осветив изящную гипсовую лепнину на потолке.
   – Я, начальник Отдела борьбы с негативной энергией Иван Сергеевич Калугин, принимаю на службу Шмель Ирину Николаевну на ставку сотрудника пятого разряда согласно штатному расписанию. И передаю ей в употребление белую энергию номер 658 дробь пять. Число сегодняшнее, подпись моя.
   Вдруг, жутковато переменившись в лице, он приподнялся на цыпочки и с размаху вонзил меч по самую рукоять Ире в плечо. Ее от макушки до пят прошиб электрический удар напряжением, наверное, в тысячу вольт. Иван Сергеевич и его кабинет вспыхнули и исчезли в слепящем солнечном протуберанце.

Елена Константиновна Хвостова

   Она зевнула, взяла со стола расческу и шагнула к висящему на стене зеркалу. И тут же вскрикнула и резко обернулась. За ее спиной парила женщина лет сорока в синем парике, напоминающем крепостную башню. Она была одета в такое бурное бордовое платье, что оно занимало едва ли не полкомнаты. Порхающим движением пальцев женщина пробежалась по парику, проверяя, все ли с ним в порядке.
   – Меня, цыпочка, бояться не надо, – улыбнулась она. – Я твоя ангелесса-хранительница. Елена Константиновна Хвостова. Давно хотела поговорить с тобой так вот, по-настоящему. Право, мысли не всегда удобны!
   – Вы мой а-н-г-е-л? – спросила Ира, холодея.
   Елена Константиновна подняла указательный палец, опоясанный серебряным колечком, в которое искусный ювелир уронил каплю изумруда.
   – Была до сегодняшнего дня, воробышек. Но после твоего устройства на работу в высшие, так сказать, сферы, мои услуги тебе более не понадобятся.
   Ира нагнулась, чтобы взять расческу.
   – Почему?
   Елена Константиновна засмеялась. Ее парик заходил в разные стороны, как дом во время землетрясения.
   – Отшельникам помощь ангелов не требуется. Они сами наделены сверхчеловеческими способностями. Меня другое беспокоит, курочка. Возможности у тебя будут новые, а головка останется прежняя. – Елена Констатиновна расправила один из бантов, которыми было покрыто ее платье. – Извини, но никто не знает твоих изъянов лучше меня. Ты не дурной человек. Однако и до идеала далеко!
   «Курочка» поджала губы, бросив на женщину хмурый взгляд.
   – Скажу напрямик. – Елена Константиновна согнала с рукава присевшую на него пушинку. – Если бы Канцелярия судьбы взяла на себя труд узнать мое мнение, оно было бы резко отрицательное. Ты, уточка, просто еще не готова к той строгой дисциплине, какая требуется на этой службе!
   Ире захотелось сказать на это что-нибудь едкое, но у нее хватило ума воздержаться. Она только буркнула что-то неразборчивое и повернулась к зеркалу. Там ее ждал еще один сюрприз. За ночь между Ириных прямых бровей разлилось небольшое розовое пятно.
   – Что это?! – Ира подрагивающей рукой потрогала свое новое «украшение».
   – Где? – Елена Константиновна заглянула через ее плечо. – Ах, это! Конечно, твой третий глаз, кисонька.
   «Кисонька» перетащила взгляд со своего отражения на отражение ангелессы.
   – Естественная вещь, – Елену Константиновну ничто не могло взволновать. – Такой же глаз, как и два остальных, только предназначен для образов иного мира. Он, заинька, открылся в момент, когда ты получила посвящение у Калугина. Собственно, именно благодаря ему ты способна видеть меня и все то, что люди называют странным словом «потустороннее»!
   Взглянув на часы, Елена Константиновна всплеснула руками.
   – Опаздываем! Приводи себя в надлежащий вид и за стол!
   Причесываясь, Ира старалась не глядеть на синюю башню за своим плечом. Но она невольно притягивала взгляд своими непрестанными движениями. Наконец, отложив расческу, Ира отправилась в ванную.
   Наша героиня жила в одном из тех домов, которые народ прозвал «хрущобами». Возводились они по причине своей простоты необычайно быстро. Только вот расположение комнат часто в них оказывалось странным. Если в центре обычных квартир, как правило, находится гостиная, то в квартире, где жила Ира, эта роль почему-то досталась ванной комнате. Поэтому, если кому-то требовалось попасть из гостиной в кухню или из спальни на балкон, надо было непременно пройти через ванную. Таким образом, если кто-то из жильцов отправлялся купаться, остальные члены семьи оказывались временно заблокированными в разных концах квартиры и могли общаться между собой только посредством мобильных телефонов.
   Проходя через тесный коридор, Ира вдруг задела ногой что-то живое. Решив, что она наступила на крысу, Ира с криком отскочила.
   – Как не стыдно! – отчитала ее Елена Константиновна. – Это ваш домовой Селифан. Он не заслужил такого отношения!
   Присмотревшись получше, Ира и правда различила в полутьме маленького лысого человечка в телогрейке. Он испуганно прижимал к себе совок с веником и был напуган не меньше нашей героини.
   – Простите, – пробормотала Ира, которая не любила показывать испуг. – Я не хотела.
   – Бывает, – ответил домовой. – Между прочим, когда уходишь из дома, не забывай выключать компьютер. Он у тебя позавчера целый день горел.
   Ира терпеть не могла, когда ей выговаривали. Поэтому она сердито поджала губы и, не ответив, вошла в ванную.
   Пока Ира обливала лицо теплой водой, Елена Константиновна продолжала свои наставления.
   – Теперь твое сознание, канареечка, соединено с Управлением. Ты можешь узнать и увидеть все, что вздумается. Стоит отправить мысленный запрос столоначальнику архива, и нужная информация сама придет тебе в голову. А если тебе потребуется узнать будущее, следует обратиться к главе Департамента планирования. Конечно, не все сведения будут тебе сообщены, однако бытовые вещи, как, скажем, прогноз погоды или результаты теннисного турнира, – это всегда изволь.
   – Понятно, – ответила Ира, вытирая лицо полотенцем.
   Закончив водные процедуры, она отправилась на кухню, но едва перешагнув ее порог, ошеломленно замерла. Сюрпризы еще не кончились. У плиты стояла бабушка в полосатом балахоне и помешивала в кастрюльке кашу, а за ее спиной над полом висел высокий, крепко сложенный мужчина в джинсах. У него были линялые голубые глаза, загорелое лицо, клетчатая рубаха и такая мятая ковбойская шляпа, словно ее жевала лошадь. Заглядывая через плечо бабушки, он следил, чтобы не каша не пригорела.
   Заметив Иру, мужчина помахал ей ладонью и тем самым привел в чувства.
   – Здравствуй, Джон Фредович, – сказала Елена Константиновна, вплывая в кухню. – Как бабушка?
   – Фифти-фифти,[21] – ответил Джон Фредович, оправив свисавшие на бойцовскую грудь языки галстука. – Сердце к утру стало пошаливать. Но я сделал астральный массаж, и все прошло. – Он с любопытством посмотрел на Иру. – Юная леди чувствует себя в новом качестве не вполне удобно?
   – Пустяки, освоится, – ответила Елена Константиновна.
   Тут Джон Фредович сложил ладони у рта и что-то зашептал на ухо бабушке.
   – Подгорает! – ахнула та.
   Морщась от натуги, она вертанула газовый вентиль. Затем вытерла руки о фартук и обернулась.
   – Встала наконец? Ты уже давно должна быть… – бабушка хотела сказать «в школе», но замолчала, уставясь Ире в лоб. – Это что такое? – она быстро подошла к внучке и ткнула пальцем в пятно между бровями. – Болит?
   – Нет, – Ира сердито отстранилась от пальца.
   – Мало у тебя на лице всякой гадости! – проворчала бабушка. – Может, йодом помажем?
   – Само пройдет.
   – Вот окажется какая-нибудь оспа, узнаешь как пройдет!
   Бабушка, конечно, сама не верила в то, что говорила. Просто она считала, что последнее слово всегда должно оставаться за ней.
   Ира села за стол с голубой клеенкой и, кидая косые взгляды на ангела-ковбоя, нацедила себе чай.
   Продолжая ворчать, бабушка подошла к навесному шкафу, чтобы достать тарелку, но тарелка неожиданно выскользнула из бабушкиных рук и полетела вниз. Она должна была немедленно разбиться на сотню мелких кусков, однако Джон Фредович показал, на что способен профессиональный ангел. В последний момент он подхватил тарелку у пола и снова сунул в руку бабушке.
   – Странно! – она с удивлением повертела тарелку. – А мне показалось, что я ее все-таки уронила!
   Приговорив свою порцию каши за рекордно короткое время, Ира переоделась и, бросив бабушке: «Пока», – выбежала из дверей с рюкзаком.
   Елена Константиновна плыла следом, обмахивая платьем лестницу.
   – Понимаю, лисонька, что ты уже давно не причисляешь себя к прекрасному полу. Но даже юношам не обязательно рисковать здоровьем, скача через две ступеньки!
   Не имея желания спорить с ангелессой, Ира сбавила скорость.
   Выскочив из грязного, исписанного неприличными надписями подъезда, она бросилась к остановке, перескакивая через сентябрьские опаловые лужи.
   Однако, свернув за угол, Ира вынуждена была резко остановиться. Еще немного, и она бы сшибла пьяного, вывалившегося из дверей магазина «Вина-водки». Это был небритый мужчина лет пятидесяти в сером пиджаке без пуговиц и синих спортивных трико с отвисшими коленями. Он орал: «Гады, сволочи!» и бешено махал руками. На взгляд обычных людей рядом с ним никого не было, но Ира увидела, что творилось на самом деле. Вокруг пьяного с лаем носилась дюжина мелких зеленых бесов. Они щипали несчастного скрюченными пальчиками и кололи острыми стальными трехзубчиками. Пьяный испускал фонтаны коричневой боли, которые бесы тут же с чавканьем всасывали. Над несчастным растерянно носилась девушка-ангел. Морщась от омерзения, она отбрасывала бесов в стороны. Но пока она возилась с одним, другие возвращались и вновь начинали пить из своей жертвы соки.
   – Практикантка, – шепнула Елена Константиновна Ире. – Сколько раз я говорила, чтобы практикантам не давали алкоголиков и наркоманов! С ними столько мучений! – Елена Константиновна минуту наблюдала за бесплодной борьбой девушки. Наконец она повернулась к Ире. – Беги в школу, солнышко, ты у нас теперь самостоятельная. А я помогу девочке.
   Елена Константиновна поддернула кружевные рукава и, выбрасывая из рук желтые молнии, двинулась к бесам. Понаблюдав несколько секунд за действиями ангелов, Ира подкинула на плечах рюкзак и побежала дальше.
   На остановку она поспела одновременно с троллейбусом. Однако он был так набит людьми, что попасть в него не представлялось возможным. Даже охранявшие пассажиров ангелы были вынуждены парить над крышей. Но когда двери троллейбуса открылись, несколько крупных мужчин, несмотря на ожесточенное сопротивление пассажиров, все же сумели в него втиснуться. Кое-как затворив двери, троллейбус отполз от остановки. Ира выругалась. Через восемь минут начинался первый урок.
   «Никуда не денешься, – подумала она, – придется подключать сверхспособности.
   Следуя инструкции ангелессы, она представила себе во всех подробностях кабинет Ивана Сергеевича и отправила в его сторону мысленный запрос. Тут же в воздухе перед Ирой, несколько испуганной результатом своих действий, появилась радужная клякса. Постепенно она уплотнилась и разделилась на куски. Перед нашей героиней возникли пятеро широкоплечих мужчин. Они были в сапогах, комбинезонах и строительных касках. У самого высокого, украшенного завитыми усами, на каске было выведено: «Бригадиръ».
   Он вытащил из-за пазухи какие-то бумаги и с недоверием глянул на Иру.
   – Прошу меня извинить, вы заказывали проход сквозь пространство?
   – Наверное, я, – ответила Ира шепотом.
   – То есть это вы, Ирина, – он, щурясь, пытался разобрать фамилию в заявке, – Никаноровна?
   – Николаевна.
   – Тут неразборчиво. – Бригадир что-то копнул ручкой в документе. – Я просто, знаете ли, сначала принял вас за юношу… – Он кашлянул и сообщил лицу деловое выражение. – Вам в какое место надо?
   – Школа сто сорок, в центре, у консерватории.
   – Знаю, знаю, – бригадир оглядел толпу ожидающих троллейбуса людей и так энергично кивнул, что каска наехала ему на лицо. – Да, пробки, пробки. Скоро Москва совсем встанет!
   Поправив каску пальцем, он протянул Ире бумаги.
   – Тут вот, будьте любезны…
   Пока Ира занималась оформлением заказа, невидимые рабочие, отойдя за стеклянную остановку, вкрутили прямо в воздух два огромных болта и при помощи железных тросов на лебедках стали с треском растаскивать их в стороны. Через минуту в воздухе, казавшемся раньше совсем нематериальным, появился провал. Где-то в конце приветно голубели косые школьные ворота.
   Налегая животом на ручку домкрата, один из рабочих пропыхтел:
   – Извольте быстрее проходить! Тут тонкое место. Долго держать нельзя!
   Ира огляделась и, убедившись, что на нее никто из пассажиров не смотрит, сиганула в провал.

«Гомер Пикчерз» представляет

   Через секунду Ира была у школьных ворот. Там она едва не сшибла бегущего в школу Мешкова. Основательно зацепив его рюкзаком, Ира на третьей скорости влетела в калитку. При этом она успела увидеть нечто странное. Кроме ангела в желтом камзоле рядом с хулиганом парил черный человек. Он был одет в наглухо застегнутый черный фрак и, что самое неприятное, имел сочно-зеленый цвет лица. У Иры не было времени, чтобы рассмотреть его подробнее, Мешков был явно не в духе.
   Школьное крыльцо в ожидании звонка заполонили жужжащие как пчелы ученики. На площадке перед дверью, согласно иерархической лестнице, свойственной, как известно, любому государству, стояли старшеклассники. Их можно было приравнять к аристократам. У подножья лестницы топтались первоклашки, соответствовавшие крестьянам и ремесленникам. Где-то в середине пирамиды, там, где в учебниках на схеме социальных отношений обычно рисуют купцов и интеллигенцию, Ира увидела Антохина. Он держал в руках книгу, раскрыв ее как веер, и не то читал ее, не то ею обмахивался. При помощи своих спортивных навыков Ира быстро пробралась через толпу школьников к Максу. Паривший над ним старичок в сюртуке и пенсне тоже читал небольшой томик. Заметив Иру, ангел вежливо приподнял шелковый котелок. Ира ответила кивком и посмотрела на Антохина.
   – Все зубришь?
   – Шалом алейхем.[22] – Антохин отправил зоологию в рюкзак. – Ну, была у Сергеева?
   Вместо ответа Ира глянула поверх голов на противоположную сторону лестницы, где с ноги на ногу переваливался Мешков. За его толстой и мягкой, как матрас, спиной шла жестокая борьба. Человек с зеленым лицом пытался отстранить от Мешкова ангела, а тот в свою очередь отталкивал черного человека. Все это, хотя и сопровождалось извержениями искр и помованием рук, происходило в полнейшей тишине.
   – Это бормотун, – сказал старичок в пенсне, заметив, куда смотрит Ира. – Низкое, гадкое существо! Питается человеческой злобой, которую сам же порождает, внушая людям дрянные мысли. А Мешков производит злобу с поразительной легкостью! – старичок покачал седыми висками. – Такой лакомый кусок демон по доброй воле ни за что не оставит!
   – Чего там показывают? – спросил Антохин, пытаясь проследить за взглядом Иры.
   – Да так… – ответила она, поворачиваясь к однокласснику.
   – Так что Сергеев? – повторил вопрос Антохин.
   Ира двинула плечами, расталкивая навалившихся со всех сторон школьников.
   – Ничего. Писатель как писатель.
   – Да ну? – Антохин отстранил от лица чей-то старомодный портфель. – Познакомишь меня с ним?
   Ира усмехнулась.
   – Думаешь, мы в один день приятелями стали?
   – А разве нет? – Тут Максим заметил пятно у Иры на лбу. – Слушай, кто это тебе такой фофан засандалил? Опять подралась?
   Ирины брови уже поехали к переносице, но к счастью для Антохина в этот момент забрякал звонок.
   Пожилой охранник отпер изнутри двери и тут же отскочил в сторону. Старшеклассники с ревом обрушились в проход. Школа сотряслась от ужаса, взвизгнув стеклами. Первоклашки ждали окончания катаклизма у подножия лестницы. Лишь удостоверившись, что вестибюль свободен, они трусливо побежали в двери.
   Первым уроком в 8-м «В» была иностранная литература.
   Уже известная читателям литераторша Ася Бениаминовна с необыкновенно рыжими волосами минуту молчала, надеясь, что гомон в классе уляжется сам собой. В конце концов она встала с разболтанного стула и поцокала карандашом по столу. За ее плечами витала высокая старуха в черном платье и клубком седых волос на затылке. Она водила по классу круглыми очками с парой сильно увеличенных рыбьих глаз.
   – Может, кто-то не заметил, но урок уже начался, – напомнила учительница.
   Ангелы в разных одеждах – сюртуках, камзолах и римских тогах – попытались мысленно призвать своих подопечных к порядку. Наконец требуемая тишина установилась.
   Ася Бениаминовна села на стул, скрипнувший перекладинами, и с осенним шелестом развернула журнал.
   – Сначала я спрошу по античной литературе, а потом, помолясь, перейдем к Шекспиру.
   Она надела очки с горизонтальными прямоугольными линзами и, поставив тупую сторону карандаша на список учеников, медленно повела его вниз. Тридцать два сердца разом перестали биться. Тишина стала такой, какая бывает только в лучших звукозаписывающих студиях. Наконец карандаш остановился. В классе стало еще тише, хотя это казалось невозможным. Так тихо в мире было только перед первым днем творения, когда Слово еще не было сказано. И вот оно прозвучало, и слово это было:
   – Мешков!
   Хулиган дрогнул. Он утопил в кармане мобильник, на котором «колотился» в «пирамидку», и бугром вздыбился из-за парты.
   Сражавшиеся за его спиной ангел и демон взяли тайм-аут. Демон присел на стул под лозунгом «Русский язык – четвертый по популярности в мире! Сделаем его третьим!». Полнощекий ангел Мешкова о чем-то совещался с хранителем Коренева – юношей в длиннополом коричневом кафтане.
   – Мешков, тебя в школу по земле катили? – спросила Ася Бениаминовна, вызвав в классе сдавленный смех.
   Мешков одернул пиджак и, плюнув на ладонь, провел по макушке.
   – Проспал я, – сказал он басом. – Позавтракать не успел, не то что в зеркало посмотреть.
   Ася Бениаминовна продолжала шевелить в пальцах носатый карандаш.
   – Смею тебя уверить, ничего хорошего ты бы там не увидел. Помнишь ли ты, что говорил Чехов?
   Мешков вспахал лоб морщинами и поднял глаза к потолку.
   – В человеке должно быть все прекрасно, – освежила Ася Бениаминовна, – и лицо, и одежда, и душа, и мысли.
   Мешков тяжело вздохнул плечами и растопырил руки, словно русский мужик перед барином:
   – Какой есть.
   – Да уж, – Ася Бениаминовна положила карандаш на стол. – О том же, кстати, говорили древние греки. Я в тайне надеюсь, что ты все-таки прочитал отрывки из Гомера, заданные на дом.
   В этот момент ангелы Мешкова и Коренева вместе попробовали выдавить зеленолицего из класса. Под их напором он сорвался со стула и полетел к окну, болтая полами черного фрака. Однако демон быстро сориентировался в обстановке и, совершая руками плавательные движения, вернулся на свое место под лозунгом.
   Мешков перенес взгляд в окно. Там шевелилась листва, способная своим цветом поспорить с волосами Аси Бениаминовны.
   – Я книги не нашел. – Посмотрев несколько секунд на листья, он вдруг с бодростью сказал: – Зато я фильм посмотрел!
   Ася Бениаминовна сняла очки и озадаченно поглядела на Мешкова.
   – Какой фильм?
   – «Троя», – ответил двоечник. – Там, короче, одну тетку похитили. А Брэд Питт собрал армию и дал всем по морде. А эта тетка в жизни оказывается его жена. Прикол?
   Ангел Мешкова, услышав такие речи, стиснул виски ладонями. Бормотун довольно похлопал себя по зеленым щекам, будто смазывал их лосьоном после бритья.
   Ася Бениаминовна целую минуту шевелила лбом, как бы нащупывая им нужные слова.
   – Прикол, – сказала она, наконец. – Мой юный друг, ответь, ты действительно полагаешь, что американский, м-м-м, кинопродукт может заменить великое творение Гомера?
   Мешков пожал колбасными плечами и тупо оглядел веселящийся класс.
   – А чего такого? Хорошее кино.
   Вздохнув, Ася Бениаминовна снова насадила на нос прямоугольные очки.
   – У нас урок литературы, а не беседа на тему: «Что я смотрел вчера». Два. К моему глубочайшему, поверь, огорчению.
   Мешков погрозил кому-то из смеющихся кирпичным кулаком и сел на стул.
   Подняв очки, Ася Бениаминовна с пристрастием оглядела класс.
   – Может, кто-нибудь добровольно ответит? Есть среди вас камикадзе?
   Старичок в котелке наклонил голову к Максу, и тот сразу бросил руку вверх. Остальные ангелы также попытались разбудить в своих подопечных сознательность. Но успеха не возымели. Больше камикадзе не было.
   – Это все? – спросила Ася Бениаминовна, подняв брови. – Так я и думала. Ну что же, придется прибегнуть к репрессиям. – Она снова приставила к глазам очки и бросила взгляд в список фамилий.
   – Шмель!
   С лицом, по которому гуляли грозовые тучи, Ира поднялась из-за парты. Вчера был сумасшедший день, так что урока она, конечно, не выучила. Ася Бениаминовна надавила на ученицу тяжелым взглядом.
   – Ну, как у нас дела с древнегреческим поэтом Гомером?
   Длинная старушка за плечом учительницы улыбнулась, чтобы ободрить Иру. Но спасти нашу героиню могли только новые возможности. Изобразив на лице мыслительный процесс, Ира воззвала к Управлению. Тут же перед нею, к изумлению старушки, возник блондин в сером костюме. Пиджак и брюки покрывала пыль, отчего блондин напоминал присыпанный сахарной пудрой кекс.
   – Петров, – представился он. – Служащий архива. Будьте любезны, какую точно литературу вы хотели бы получить?
   Притворясь, будто она чешет нос, Ира закрыла рот ладонью и шепнула:
   – Гомер.
   Лицо служащего приняло озадаченное выражение.
   – Потрудитесь назвать точнее. У этого автора пространное наследие, хотя на Земле, конечно, сейчас помнят немногое.
   – Что-нибудь из «Илиады», – пробормотала Ира.
   – Вот теперь хорошо! – молодой человек кивнул и что-то чиркнул на вытащенном из кармана формуляре. – Вашу подпись вот тут, пожалуйста. – Он поднес Ире библиотечный бланк.
   – Не могу, – выговорила Ира одними губами.
   Молодой человек глянул на Асю Бениаминовну.
   – А, понимаю! Ну, пустое. Я сам за вас распишусь.
   С этими словами он ударил в ладоши и, провозгласив: «Заказ выполнен!», исчез. После него в классе повисло такое пыльное облако, что ученики стали громко чихать.
   Одновременно между висками у Иры как бы что-то раскрылось. Она почувствовала, будто ей в голову что-то наливается, словно в кувшин. Вдруг Ира с испугом поняла, что знает всю «Илиаду». Причем на древнегреческом.
   – Так что, Шмель? – спросила Ася Бениаминовна, прерывая молчание. – Долго будут длиться тягостные раздумья, во время которых один русский язык нам опора? Если не готова, так и доложи. Мне еще хочется узнать отношение других к Гомеру.
   – Я готова, – сказала Ира, нервно наматывая на палец вылезшую из свитера нитку.
   – Ну так давай, – сказала Ася Бениаминовна, устраиваясь поудобнее на стуле. – Каким отрывком нас побалуешь?
   – Каким хотите. – Ира, подобно ранее выступавшему Мешкову, перенесла взгляд за окно. Смотреть в остановившееся лицо учительницы было выше ее сил.
   – Что-что? – спросила Ася Бениаминовна, выравнивая чуть сутулую спину и становясь такой же прямой, как парящая за нею старушка.
   Все ученики до единого повернули головы к Ире. Вечный шепот и хруст бумажек на задних партах прекратились.
   Хорошист Смирнитский, от изумления забыв, где находится, неприлично выразился. Но никто этого не заметил.
   Ася Бениаминовна в поисках поддержки оглянулась на портрет Гоголя на стене. Но тот и сам, казалось, готов был от удивления повторить за Смирнитским сказанные им слова. Остальные классики, судя по их выражениям, не прочь были присоединиться. Лишь Толстой, проповедовавший, как известно, чистоту души и языка, безусловно бы воздержался. Даже таким чудом, как декламирующая Гомера школьница, великого романиста было не прошибить.
   – Тогда… – Ася Бениаминовна переключила взгляд с Гоголя на Иру, – тогда читай сначала, а остальные продолжат… может быть.
   Ира, заметив, что ее пальцы как-то странно приплясывают и уже не могут ухватить нитку, спрятала их за спину.
   – Только… – она покраснела, словно напилась томатного сока, – только я на древнегреческом.
   Ася Бениаминовна медленно-медленно, будто ее поднимали автомобильным домкратом, встала, а потом так же медленно села.
   Не дождавшись ответа от парализованной учительницы, Ира принялась читать поэму на прекрасном древнегреческом. Этот язык уже звучал в этих стенах – когда школа еще была мужской гимназией, но с тех пор прошло почти сто лет, и ничто не предвещало, что однажды здесь вновь заговорят на языке великого Аристофана и бессмертного Еврипида!
   Пока Ира повествовала гекзаметром о древнегреческом герое Ахилле, оскорбленном верховным вождем Агамемноном, и о прочих давних событиях, класс хранил такую тишину, какой от него никогда не могла добиться Ася Бениаминовна. Сама же она до самого звонка не сделала ни единого движения, если не считать рефлекторного помаргивания правым глазом.
   Наконец, за дверью прозвучал звонок.
   – Довольно, Шмель, – сказала Ася Бениаминовна каким-то примороженным голосом. – Урок окончен.
   Это были первые слова на русском за целые полчаса.
   Как только оглушенный Гомером 8-й «В» выполз из кабинета русского и литературы, Ира оказалась в центре толпы.
   – Шмель, – сказал хорошист Смирнитский, – ты где древнегреческий выучила?
   Ира хмуро оглядела одноклассников, прикидывая, как ей лучше вырваться из окружения.
   – Может, ты и древнеегипетским владеешь? – спросила ехидная староста Маслова, украшенная такой толстой косой, что оставалось только удивляться, почему она всегда не ходит с задранной головой.
   – Оставь свои сомненья! – воскликнул хронический троечник Михайличенко. – Она знает даже язык птиц и рыб. Это же царевна-лебедь! У нее во лбу звезда горит!
   Ребята засмеялись, потому что пятно на лбу Иры действительно чем-то напоминало звезду.
   Вдруг за спинами восьмиклассников послышалось пыхтение. Ребята разом обернулись и увидели, что Мешков с Кореневым придавили Антохина к стенке и пытаются вытянуть из его рюкзака пакет с завтраком. Бормотун каким-то неведомым образом сумел оставить обоих хулиганов без ангелов и теперь без помех руководил их поведением.
   – Что нам мамочка засунула? – просюсюкал Мешков, засовывая толстую руку в пакет. – Булочку!
   Он выволок сдобу и, чмокая губами, повертел перед толстым лицом, которое тоже напоминало булку, только не до конца выпеченную.
   – С маком!
   Мешков всосал воздух носом и вылепил на лице выражение блаженства. Ира раздвинула плечами одноклассников и подошла к Мешкову.
   – Положи на место, корова!
   – Как страшно! – пробасил Мешков. – Сейчас в обморок упаду!
   С этими словами он продемонстрировал Ире кулак, хорошо известный не только в 8 «В», но даже и в старших классах. Ира почувствовала ледяное, какое-то полярное бешенство. Она хотела снова сорвать с плеч рюкзак, но вспомнила, что теперь у нее есть куда более страшная сила. Ира собрала всю разлитую по телу энергию в кулак и с размаху ударила Мешкова в грудь.
   Сохраняя странное блаженное выражение, не успевшее покинуть его щеки, глаза и лоб, Мешков ласточкой пролетел до конца коридора, повернулся в воздухе и грянул на плечи перед самым выходом из учительской.
   Коренев проследил остекленевшим взглядом за полетом друга и, не говоря ни слова, вернул выпавший из рук Мешкова пакет в рюкзак Антохина. Бормотун испуганно сжался и прыгал под потолком, словно воздушный шар.
   Тут громко скрипнула дверь учительской. В коридор, наклонясь, чтобы не снести лбом притолоку, вышел Борис Анатольевич. Следом за ним выплыл не менее могучий ангел-хранитель в облачении немецкого барона, с огромной, размером с шайбу, медалью на груди.
   – Вот как? – физрук легко поднял Мешкова за шиворот рукой-краном. – Нарушаем дисциплину?
   Двоечник молчал, тараща свиные глаза. Он был похож на автомобильную куклу на присоске, которая всю дорогу развлекает пассажиров бессмысленными движениями рук и ног.
   – Я предупреждал, если будешь хулиганить, родителей вызову?
   – Это Шмелиха меня ударила! – прорвало вдруг Мешкова, съехавшего с привычного баса на куриный писк. – Как дала током!
   Борис Анатольевич подвигал головой-гирей от плеча к плечу.
   – Не стыдно? Здоровый мужик, на слабую девочку сваливаешь!
   – Кто слабая? – завопил Мешков, болтая одновременно головой, руками и ногами. – Шмель слабая?
   Борис Анатольевич сердито встряхнул двоечника, придав ему надлежащее смирение, и поставил на пол. Затем он обернулся к остальным ребятам.
   – У вас сейчас физкультура?
   Восьмиклассники молча кивнули.
   – Идите в раздевалку. Будет зачет по бегу.
   – А какая дистанция? – спросила Маслова, шуганув косу с плеча за спину.
   – Дистанция будет шестьдесят метров.
   Борис Анатольевич развернул тяжелые плечи и отправился в спортзал за секундомером.

Костюм с картиной Пикассо

   – Ты что, карате занимаешься?
   – Теннисом, – мрачно ответила Ира, вытряхивая из пакета кроссовки, похожие на лещей, – большим.
   – Не знала, что это силовой вид спорта! – фыркнула полнеющая блондинка Репина. Она пыталась запихнуть свои телеса в лоно спортивного костюма, но по причине пристрастия к гамбургерам это становилось все труднее.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

2 комментария  

0
Имяс

алахвакбар

0
Ярик

суперская книг

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →