Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Большинство коров дают больше молока, когда они слушают музыку.

Еще   [X]

 0 

Одинокая (Модар Стефка)

…Вторая половина 2014 г. Молодая женщина по имени Эн в командировке в Польше знакомится с молодым корреспондентом венгерского телеканала, Алексом, который должен вылететь в Украину, чтобы освещать военный конфликт. Краткое увлечение переходит в любовь. Алекс рассказал, что он родом из Киева, но в детстве с матерью выехал в Польшу. Поэтому что связано с Украиной, он воспринял близко к сердцу. У него есть дочь, которая живет, то с ним в Венгрии, то с его матерью в Польше. Эн рассказала о своей помолвке. Казалось, что их отношение закончатся после ночи в отеле, как только они разъедутся, кто куда. Но они обманулись, не заметив начала настоящей любви. О своей любви поняли в разлуке и когда потом Алекс попал в плен. Эн его вытаскивала из лап войны, понимая, что спасает – вера, надежда, любовь… И что после кровавого заката будет розовый рассвет… Мир спасает любовь!..

Год издания: 0000

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Одинокая» также читают:

Предпросмотр книги «Одинокая»

Одинокая

   …Вторая половина 2014 г. Молодая женщина по имени Эн в командировке в Польше знакомится с молодым корреспондентом венгерского телеканала, Алексом, который должен вылететь в Украину, чтобы освещать военный конфликт. Краткое увлечение переходит в любовь. Алекс рассказал, что он родом из Киева, но в детстве с матерью выехал в Польшу. Поэтому что связано с Украиной, он воспринял близко к сердцу. У него есть дочь, которая живет, то с ним в Венгрии, то с его матерью в Польше. Эн рассказала о своей помолвке. Казалось, что их отношение закончатся после ночи в отеле, как только они разъедутся, кто куда. Но они обманулись, не заметив начала настоящей любви. О своей любви поняли в разлуке и когда потом Алекс попал в плен. Эн его вытаскивала из лап войны, понимая, что спасает – вера, надежда, любовь… И что после кровавого заката будет розовый рассвет… Мир спасает любовь!..


Стефка Модар Одинокая

Глава 1. Ностальгия

   Утренние лучи солнца, разыгравшиеся в небе проникая сквозь капроновую занавесь, ворвавшись в комнату, коснулись плеч молодой красивой женщины.
   Та стояла за мольбертом около окна, писала мужской портрет, прорисовывая каждую, характерную чёрту лица, делала это с любовью и благодарностью судьбе; оказавшись в объятьях одиночества, вдруг поняла, как дорог ей этот человек.
   Женщина впервые за долгое время приблизилась к мольберту и коснулась кистью перевёрнутой начатой картины.
   Словно какая-то неведомая сила настойчиво заставляла её подойти к окну. Наверно до такой степени одолело одиночество, что поутру взбунтовавшись, она решила доказать то ли себе, то ли судьбе, что теперь в этой жизни не одна, что есть тот, которого всегда ждала, ждёт и будет ждать.
   Мужской портрет писался по памяти. Женщина, вспоминая дорогие ей черты, наспех добавляла тени стараясь подчеркнуть мужество в обожаемом образе.
   Когда этого человека не стало рядом, то она буквально потерялась в этом мире. В ее жизнь с потерей любимого было внесено столько хаоса, страданий, мук, а ещё больше непомерной любви, что едва справлялась с ранее незнакомыми чувствами и эмоциями; кажется, что провалилась в бездонную пропасть, проделывая в ней длительный путь, что стал нескончаем.
   Коснувшись кистью полотна, ей стало чуточку легче, теперь их двое. Она наедине с ним, и никто не может их разлучить.
   Кажется, что между ними шёл немой диалог. О любви. Она прописывала дорогие черты, нанося мазки, от волнения дрожащей рукой с особенной мягкостью, любовью и трепетом, казалось, что она касалась его как в моменты их близости.
   Раньше молодая женщина не знала, что можно влюбиться и жить только им одним. Никогда не думала, что встретит судьбу, сжигая все мосты за своим недавним прошлым, в котором она была вроде бы самой счастливой…

   …Она, Анна-Мария, дочь успешного бизнесмена. Почему двойное имя? Так захотели бабушки, настояв на том, чтобы их имена дали внучке.
   Её большая семья была иначе, чем другие семьи. В ней витал дух 19 века. Все из этой семьи что-то вносили в культурный фонд России. Кто-то рисовал, кто-то писал, кто-то сочинял музыку.
   Наверно поэтому её мать с детства красиво рисовала. Потом повзрослев, ощущая себя настоящим художником, делала портреты на заказ, участвовала в выставках, и от продаж картин скопила себе отнюдь немаленькое состояние. Она была удивительная женщина, насквозь пропитанная романтизмом. В начале своего творчества по-настоящему приверженка стиля Перова.
   Та просто боготворила его, считая, что он самый лучший портретист, не признававший в своё время никаких стандартов, шаблонных штампов; выбирая смелые решения в отражение образа на полотне, тот находил в каждом индивидуальность, используя разные средства для донесения образа зрителю.

   Мать Анны-Марии по-большому счёту скорее подрожала великому творцу, так и не найдя своего собственного стиля. Считая, что «яйца курицу не учат…» Говоря, что В. Г. Перов как великий живописец сделал в художественном промысле то, что ей и не снилось, и она не имела права «бузить» идти впереди маэстро, именно таковым его и воспринимала.
   Отец подпитывал семью материально, где-то как-то был её музой.
   Мать очень сильно любила отца, та постоянно находила в нем схожесть с Великим Маэстро. Тот тоже был Василий Григорьевич.

   Анна-Мария, Эн, Энни, как её звали родители, имея свой маленький бизнес, антикварный магазин на Арбате, занималась закупками антикварных вещей и картин, находя их во многих странах мира.
   Её некогда так потрясли работы матери, что ей захотелось открыть миру, таких мастеров как та. Именно поэтому она и решила выискивать по всему миру новые имена, чтобы те не оказались в забвение, как её мать.
   Эн каждый день жила миром прекрасного и была счастлива, что ей открывались имена, лица талантливых людей. Она с большим желанием делала тех хоть чуточку знаменитыми, выставляя их труды на продажу в своём магазине, маленьком художественном салоне, как сама зачастую говорила о нем.
   Магазин-салон приносил немалый доход, поэтому поездки за границу были регулярными, и они рассматривались, как деловые командировки. Хотя, конечно же, в первую очередь это был, прежде всего, приятный отдых.
   Во многом ей помогал Ник. Скорее всего они были сподвижниками, их по-большому счету всегда сближало искусство. Незначительная разница в возрасте делала их друзьями. Ему тридцать пять, ей 27 лет. Они понимали друг друга, находясь на одной волне мышления.

   Ник был управляющий магазина, нанятый три года назад её отцом, и даже на первый беглый взгляд о нем можно было сказать, что тот был исправным менеджером, аккуратно и ответственно вёл все дела по продажам и PR. Он втайне был влюблён в Эн. У них было много общего, и казалось, что им было хорошо вдвоём.
   Отец Эн, одобрял их отношения, и не противился тому, когда Эн и Ник объявили о том, что хотят вступить в брак.
   Эн, казалось, что она нашла крепкую опору в жизни, более, не только сподвижника, но и настоящего мужчину. Тот участвовал во всех её проектах, в том числе он как настоящий галерист, презентовал новые работы, в том числе матери Эн и её самой.
   Она была счастлива, когда работы находили отклики у посетителей выставок, особенно когда полотна вызывали бурные дискуссии; считая: говорят, значит, чего-то стоят. Тогда Эн немного с грустинкой отдавала их в руки покупателей. Однако по-большому счету все же и Эн и Ник всегда радовались востребованности своих детищ. Предметы искусства ими расценивались именно так. Да и как иначе? Когда они им давали новую жизнь, свободное плавание в волнах успеха. Это сближало молодых людей, делая их единым целым, они дополняли друг друга.
   Возможно, её чувства не были похожи на большую любовь, скорее всего, нежное отношение к Нику стало привычкой, но как не крути между ними была близкая крепкая дружба, и Эн считала, что их союз возможен и что тот будет крепким и стабильным.
   Каждый ждал от совместной жизни раскрытия чувств, настоящей зрелой любви; надеясь, именно это как взаимное чувство рождалось в них, пока только показывая маленькие ростки.
   Каждый жил чаяниями другого. И не мог представить свою жизнь, в которой не было бы места другому. Это говорило о том, что они родственные души и их можно назвать семьёй.
   Поэтому ждали в будущем сплочённость, верность взаимопонимание, втайне мечтая о любви, та, будоража мысль, расслаивая её, делила свои побеги на двоих, но все же поровну не получалось. Любви доставалось больше Эн, и она этому радовалась, как дитя.
   Утром, выходя из сна каждый, чувствовал вину, что где-то как-то обделил второго и старался компенсировать, проявляя нежное отношение участие, такое как ласковый взгляд, беглое «благодарю» или даже «прости». Всё было честно и красиво без каких-либо помыслов и намерения в чем-то использовать другого.
   Кажущаяся идиллия злила их окружение, в частности подругу Лолиту. Та просто приходила в бешенство, лицезря их щебетание о будущем, а ещё больше её злили нежные затяжные поцелуи. Воркование действовало на подругу как кумач в руках тореадора в противостоянии с быком.
   Эн и Ник, чтобы посмеяться, специально доводили Лолиту, вытаскивая из неё наружу едва прикрытую зависть и желчь.
   Правда, это было скорее по-дружески. Они понимали, что в той сформировалась женщина, которой тоже хотелось счастья, в ней зашкаливало желание быть любимой. У неё не было рядом мужского плеча, не было, потому что ей нравился Ник. Лолита не раз отговаривала Эн от необдуманных шагов в направление брака, видя, что подруга не настолько любила Ника.
   Однако Эн не прислушалась, считая, что её лучшая подруга как всегда ей просто завидовала. Так как хорошо знала ту с детства, воспринимая такой, какая есть…

   Москва. Май. 2014 г.
   …В конце концов, помолвка состоялась, прошла на широкую ногу в одном из дорогих ресторанов Москвы, пусть в узком семейном кругу, но зато всё было как у людей из высшего общества.
   Отец позволил себе раскошелиться, считая, что его дочь не хуже какой-то там «свистушки» дочери олигарха. Да он и не был беден, чтобы ущемлять себя в роскошном застолье. Мать была в сговоре с ним. Они так и не сказали Эн, сколько отдали за застолье, зная наперёд что, та точно бы отругала их за такую трату денег. По их мнению, дочь была самодостаточной, поэтому считала каждую копейку. Нет, она не была жадной, но расчётливость в Эн с детства привили её бабушки. Те втайне от родителей промывали мозги ребёнку, говоря, что, родители живут не по средствам, больно уж шикуют, тогда, как надо собирать деньги, не дай бог опять, как в 1991 году будет крах всем мечтам и надеждам. Говоря, что с голым задом она не будет нужна даже слесарю. 1991 год их явно напугал.

   Тогда в их семье был настоящий кризис, как, впрочем, во многих других семьях, по всей стране эхом откликнулся распад Советского Союза.
   Они потеряли многое, если не всё. Выживать помогали «друзья – бриллианты», их обе бабушки сохраняли при любом кризисе, помня заветы предков, что это самое нетленное. И оказалось, что это было правдой. Ещё подспорьем стали картины, что продавались эмигрантам, которые делали вояжи туда-сюда, ведя незатейливый, как им казалось, бизнес.
   Было что вспомнить, все жили надеждами, каждый делал свои ставки на новую жизнь.
   Эн делала ставку на свой художественный вкус, если не сказать на «профессиональный нюх». Она была уверенна в том, что в ближайшем будущем у неё с Ником всё будет отлично, но то, что хорошо, это как минимум.
   Застолье прошло как никогда на высоте. Все желали молодым – счастья, любви, удачи.
   После помолвки, Эн тут же собралась в дорогу. В ближайшие дни в Польше она должна была заключить договор о поставках изделий народного творчества. Купив билет на самолёт, уже на следующее утро вылетела в Польшу…

   …В Варшаве, она поселилась в частном отеле, которому отдал в бытность предпочтение её отец, тот часто в нем останавливался, когда приезжал туда по своим делам.
   Эн не терпелось осмотреть достопримечательности города, в котором никогда не бывала. Поэтому обустроившись в номере, поспешила на прогулку.
   И сразу же её впечатлило до глубины души «Старе място». Так поляки называли старый город. Ей казалось, то, что она видела здесь, вразрез всему тому, что она видела у себя дома; всё изначально как-то по-другому: культура, ментальность, традиция.
   В старом городе была какая-то магия, на всём лежал отпечаток старины, хотя постройки 19–20 века. Она находила для себя что-то новое, что шло из глубин недр этого города.

   Незаметно для себя Эн попала на рыночную площадь и сразу окунулась в толщу веков. Площадь была окружена разновидными фасадами, глаза просто разбегались от потрясающих видов.
   Стоя на этой площади, где всё пропахло стариной, под стать были кучера на дрожках, завлекающие прохожих на экскурсию по городу.
   Невольно Эн провела параллель: такое можно увидеть и во Львове. Год назад она была там, в гостях у подруги тогда они катались именно на таких дрожках.
   Во Львове в любое время года и дня на «стометровке» перед оперным театром тоже всегда многолюдно, где происходят бесчисленные тусовки не только горожан, но и туристов. Как ни странно, повсюду была слышна русская речь, казалось, что всё тебе до боли близко, и все окружающее тоже твоя история.

   В Варшаве столько русскоязычных, что можно спокойно общаться на родном языке, и кажется, что тебя поймут и если надо будет, то и помогут найти тот или иной дворец-музей, улицу. И это так. Народ там общительный и вежливый. Спросив у прохожих как добраться до Королевского замка, Эн направилась туда, по ходу черпая из всего окружающего польский дух, как ей казалось изнутри.
   Поляки с руин восстановили исторические памятники старины, считая своим долгом увековечить те на века, это то, что их всех роднило – история народа.

   Варшава прекрасный город. Столько достопримечательностей Эн мало где видела.
   Но то, что её действительно потрясло, так это Вилянувский дворец, потрясающий, выполнен в стиле барокко. Это по-настоящему национальная гордость. Прилегающий к нему сад, это что-то нечто, словно ты попал в 17 век и со стороны наблюдаешь жизнь обывателей королевской резиденции.
   Эн как бы, между прочим, про себя отметила, что аристократы того времени умели жить на широкую ногу…

   …От долгих прогулок она проголодалась. Не раздумывая зашла в ближайший ресторанчик, там сев за столик у окна стала изучать меню.
   Эн так увлеклась, что едва расслышала мужской голос, стоящий рядом с ней молодой мужчина пытался неназойливо с ней пообщаться. Тот что-то говорил на польском. Она сказала, что не понимает. Мужчина быстро перешёл на русской, надо отметить он говорил без акцента. От его обворожительного вступительного выступления ей стало неловко, тушуясь, не могла произнести ни слова лишь изредка искоса вскользь бросала на того любопытный взгляд. Томный взгляд голубых мужских глаз действовал завораживающе, как приглашение к знакомству. Чувственные мужские губы подчёркивали его сексуальную внешность. Она ощутила тёплую волну, обволакивающую её тело.
   Это было неожиданно для неё, такого Эн ещё не ощущала.
   – Меня зовут, Алекс! – сказал он, поедая взглядом.

   Она, потупив взгляд, который выдавал её женский интерес, смущённо произнесла:
   – Анна-Мария… – уже чуть смелее, – можно просто Эн.

   Не теряя времени, тот тут же спросил:
   – Можно сесть за Ваш столик? – касаясь спинки стула, стоящего рядом с ней.

   Эн в знак согласия кивнула, мило улыбнувшись краешком алых чуть влажных губ.
   Между ними завязался разговор, который был лёгким и непринуждённым; создалось такое впечатление, что они были знакомы сотню лет. Она даже не поняла «клеил» он её или нет, чем была очень смущена. Мужчина буквально заговорил её, в какой-то момент она посчитала, что это уже к чему-то обязывало.
   Эн ссылаясь на занятость, попыталась отшить говорливого собеседника, но как не крути все же его напор заставил её сдаться. В конце концов, та поддалась на уговоры Алекса, тот настойчиво предлагал проводить домой.

   По дороге в отель им выяснилось, что Эн помолвлена с человеком, которого уважала и считала крепкой опорой в жизни. О своей любви она не говорила, наверное, той просто не было.
   Алекс рассказал, что он спецкор ведущего телеканала Венгрии и по роду профессии частенько бывал в горячих точках, говоря, что здесь в Варшаве у него живёт мать, а он, в общем-то, со своей девятилетней дочкой, чаще живёт в Венгрии. Мимоходом признался, что приехал навестить мать, которую в последнее время крайне редко видел, та была в отъезде, недавно приехала из Канады.
   С грустью как бы, между прочим, добавил, что через два дня он должен быть на Украине, чтобы освещать события военного конфликта. Это уже вторая командировка с марта 2014 г. Народу нужна правда.
   Всколыхнувшие события потрясли весь мир, поэтому надо дать картинку, того, что там происходило вот уже несколько месяцев, чтобы все понимали причину этой трагедии. По окончанию командировки он поедет обратно домой к дочке в Венгрию.

   За долгим разговором они оба ощутили мимолётную связь на уровне сердца, тёплую волну, которая наполнила душу. Возможно, это были посылы свыше, наверное, это было вторжение в их души любви с первого взгляда.
   Незаметно пара дошла до отеля. Стоя у главного входа друг против друга, не решаясь сказать «прощай», они томились в нелепом ожидании.
   Он взял её за руки, отчего она тут же ощутила дрожь, что в россыпь пробежала по телу.
   Алекс, прочувствовав каждой клеточкой тела женскую напряжённость, прижал её к себе и нежно поцеловал, отчего Эн почувствовав головокружение, ощутила себя камешком, летящим вниз в бездну, таких чувств у неё ни с кем никогда не было.

   Она боялась нового непознанного чувства, возможно, поэтому не нашла ничего лучшего, как вовремя расстаться.
   Попрощавшись, они договорились встретиться завтра за ужином. Их сердцам нужен был тайм аут.
   Разойдясь в разные стороны, каждый ночью жил грёзами, выстраивая встречу, приближая завтрашний день.

   На следующее утро Эн поехала в художественный салон заключать договор по поставке товара. Там её ждали удивительные вещи, буквально играя на солнце во всей цветовой гаме приводя её в неописуемый восторг: перезвон фарфора и керамики создавал необыкновенную музыку вселенной; гобелены, картины были просто восхитительны.
   Вдруг из-за спины она услышала мужской голос:
   – Я не мог ждать до вечера, и решил пригласить тебя на обед в самый лучший ресторан «Dom Polski».
   Она узнала его голос, это был Алекс, тут же повернувшись в порыве спонтанно нахлынувших чувств, она как девчонка бросилась ему на шею. Они целовались посередине салона, не обращая внимания на окружающих, перестав только тогда, когда до слуха дошли аплодисменты случайных зрителей.
   Эн была смущена не менее Алекса. Поэтому, чтобы выйти из этого неловкого положения без объяснений, как ни в чем не бывало, продолжила разговор с хозяйкой салона.
   После того как она заключила договор о поставке, отобранного товара, Эн и Александр крепко держась за руки, вышли из магазина, оставляя после себя шлейф влюблённости.

   Они шли по улице в обнимку, боясь, потерять друг друга.
   Незаметно для себя подойдя к парковке, где стояла машина Алекса, опешили, посмотрев с любовью, друг другу в глаза, молча сели в неё, зная, что теперь они пара.
   Покружив по улицам города, они оказались у ресторана, что был расположен на роскошной старой вилле. Оказавшись внутри, тот сразу им понравился как уединением, так и спокойной атмосферой. В нем все располагало к неспешному обеду общению тет-а-тет. Традиционные польские блюда абсолютно не были скучными. Красное вино сделало их сердца мягче. Десерт был с польским шармом. Они смотрели друг на друга влюблёнными глазами. Время пролетело быстро.
   Им было очень хорошо вдвоём. После обеда они отправились к Эн в номер отеля.

   Всю дорогу Эн, и Алекс молчали, словно воды в рот набрали; боясь сказать что-либо вслух, тем самым нарушить гармонию тишины.
   Оказавшись внутри номера, Эн тушуясь, сказала:
   – Всё так неожиданно, наверно я всё-таки немного пьяна. Раньше со мной такого никогда не было… – изумляясь, – кто бы мог подумать, что я в первый день знакомства смогу пригласить незнакомца в номер отеля… – закрывая лицо руками, – мне стыдно.

   Алекс, прикасаясь влажным поцелуем к её руке томно глядя ей в глаза поспешил напомнить:
   – Но мы уже познакомились, да?

   Та, теребя рукой свои роскошные пшеничного цвета волосы, недоумевая, пробормотала:
   – Да? – кокетничая, – впрочем, да, познакомились… – вспрыскивая в кулак смехом, – откуда ты вообще взялся на мою голову? – сияя улыбкой.

   Тяжело выдыхая:
   – Я ещё вчера тебя не знала… – смеясь, – откуда, а?!
   – Оттуда!.. – сказал Алекс, целуя руку, которая пахла настоящей женщиной.

   Он чувствовал, как от кончиков пальцев Эн шла женская энергия.
   Она слегка вздрогнула, когда его руки коснулись её плеч. Правая рука скользнула по её спине, приводя обоих в трепет. Она, замирая, ждала продолжения, он, найдя застёжку на платье, с лёгкостью расстегнул молнию.
   Невольно с губ Эн сорвалось:
   – Это наверно слишком.

   Закрыв горячей ладонью милый женский ротик, Алекс продолжил её раздевать. Эн была смущена, ей казалось, что и он чувствовал её внутреннюю дрожь, и то, как предательски пылали мочки ушей.
   Она не успела опомниться, как оказалась в крепких мужских объятьях, его губы едва заметным оттиском легли на её губы, их прикосновения были лёгкими, почти воздушными, как прикосновения порхающей бабочки.
   Голова закружилась, она поддалась искушению ответить. Поцелуй был долгим и пылким. Уверенные мужские руки резким движением скинули с неё платье. Эн трепетала всем телом, с жаждой впиваясь во влажные мужские губы, пахнущие дорогим табаком. Он не глядя скинул с себя пиджак, рубашку, брюки те вразброс валялись повсюду на полу через минуту они все в тех же тесных объятиях лежали на постели.

   Казалось, что их связывали нити любви, которых они пока ещё не видели. Они видели только влюблённые глаза напротив и поддавались их очарованию магии, теряясь в своих спонтанных мыслях. И этого было достаточно, чтобы воспылать страстью.
   Они лежали на холодном шёлке покрывала как на островке любви в глубине огромной комнаты. Их тела при блике солнечного луча сквозь плотные шторы играли бронзовыми оттенками.
   Она была похожа на точёную статуэтку девы лежащей на ложе любви. Он, не отрывая взгляда, разглядывал её, что-то бормотал, заглушая свою страсть. Эн не слыша, лишь кивала, боясь что-либо произнести вслух в момент воссоединения душ и сердец, чувствуя в животе сладостное томление, провоцируя его к последующему действию лёгким постаныванием.
   Алекс, считывая её мысли, проложил тропинку из поцелуев от шеи до живота. Её груди были влажными от его страстных поцелуев, тело отвечало любому прикосновению трепетным содроганием. Кажется, каждая клеточка её тела была им приручена; лаская тонкими пальцами женское лоно, почувствовав, что их желание обоюдно, Алекс стал брать её плоть неистово и пылко. Они буквально растворялись друг в друге.
   Она в своей немоте была, сравни цветку, что поглощал росу длительных поцелуев. Его поцелуи были влажными, отчего казалось, подпитывая они давали ей жизнь. Эн впитывала мужскую энергию как дурман, теряя реальность. И это было больше чем секс – настоящее воссоединение душ и сердец, попавших в сети любви. Они ощутили по-настоящему блаженство. Разорвав поцелуй их тела разъединились. Это было незабываемо. Они уснули лишь под утро.

   Утром стоя в дверях в смущение они прощались, не давая шанса разрушить их внутренний храм – любви, что успели построить в ночи в своих душах и сердцах.
   Алекс попросил у Эн её мобильный телефон, но она отказала, сказав, пусть все останется как есть, потому что не видит иного выхода. Напомнив о своей помолвке с Ником. Алексу было невыносимо слушать этот вздор, целуя в губы, сказал, что не видит перед собой не иных лиц, не границ, что он и она свободны, потому что любят друг друга. Это, а в этом он просто уверен, оба почувствовали в объятьях этой ночью. Повергая Эн тем, что такого секса не могло быть без любви…

   …В этот день они так и не смогли расстаться, не желая, отпустить друг друга в другую жизнь, в которой им не было отведено должного места.
   Алекс признался, что давно не был открыт к столь близкому общению, не с кем было выговориться просто так по душам.
   Говоря, что «не одинок», он, не признался, что в его жизни ещё не было по-настоящему той единственной женщины. Хотя обозначил – главной, одну, которая на сегодня и есть – самый главный человек в его жизни, это дочь, которую растил один.
   На вопрос: почему один? Он ответил, что такое бывает. Её мать появилась в их жизни недавно…

   …Это было в декабре. Он уже год работал в Венгрии аккредитованным спецкором; помнится, собрался вместе с дочерью на Рождество к своей матери, чтобы Гражина провела у неё рождественские каникулы, та скучила по бабушке. Именно тогда он и встретился с той, кто родила ему дочь. Он невольно вернулся в 2013 г…

Глава 2. Тени прошлого

   Он ехал на своём новом мерседесе, только что взятом в кредит. Ему хотелось убедить свою мать в том, что он все это время занимался своим делом, и каждая вылазка в горячую точку стоила того, так он делал карьеру, да и к тому же получал немалые гонорары.
   В салоне машины с ним была дочь Гражина, та, свернувшись в комочек, спала на заднем сидении.
   Остановившись на светофоре, пережидая красный свет, Алекс невольно задумался, сознавая, что он счастлив, имея такую прекрасную дочь.
   Алекс глядя из окна машины бросал взгляд ввысь. Щурясь от солнечного луча, он, подставляя лицо снежинкам, вдыхал морозный воздух, желая очистить свою душу. На приближающемся голубом небе в блеске солнечных лучей сквозь поток снежинок он увидел себя 16 летнем парнем…

   Апрель. 2004 г.
   …В тот день Алекс был в бутике, раскладывал товар, выкладывая его на полки. Тогда он в свободное время подрабатывал, зарабатывая себе на учёбу, но, а по ходу в свободное время урывками зубрил уроки.
   Алекс учился в гимназии, после выпускных экзаменов мечтал поступить в университет менеджмента на факультет журналистики.
   Неожиданно зазвонил мобильный телефон. Он, нехотя отрываясь от конспектов, ответил. Это была Мать.
   Та звонила из ресторана, где работала последнее время, спрашивала, когда сын будет дома. Говоря, что работа – работой, однако ему надо готовиться к выпускным экзаменам.
   Алекс пообещал матери закрыться пораньше, по секрету сказав, что директор, сославшись на личные дела, уже уехал; напоминая, что пятница, а в это день недели обычно посетителей мало, также не преминул добавить, что он занимался «делом» штудировал конспекты. На этом их разговор закончился. Закрыв тетрадь, тут же засобирался, досконально проверив всё, поспешил домой…

   …Его мать, Пани Карина, как её называли поляки, положа мобильный в карман, с облегчением вздохнула, считая, что сын у неё хороший парень.
   К ней подошла официантка, Клара, её подруга, та, пожимая плечами, показывая выручку, с грустью сказала:
   – Не густо. Посетителей кот наплакал.

   Карина, оглядываясь по сторонам, признавая факт, что посетителей мало посетовала:
   – Боюсь, что придётся закрываться… – вздыхая, – за аренду совсем нечем платить и кредит не могу взять. И так уже два на мне висят… – озадаченно, – ещё и учёба Алекса на носу.

   Клара посоветовала подруге отправить Алекса к отцу в Киев. Говоря, пусть тот напряжётся, примет участие в воспитании сына. А то уж слишком легко отделался. «Телефонный папа». Карина, тяжело вздыхая, молча вышла из зала. Для неё это был больной вопрос. Безответный…

   …Был уже же поздний вечер, когда Карина вернулась домой с работы. Бросив сумку на пол, та стала вслушиваться в разговор сына с отцом. До слуха дошли слова Алекса. Тот в запале говорил отцу, что все это время скучал и мечтал о встрече, что ему так хотелось бы съездить в Киев.
   Мать, не выдержав подошла к сыну, выхватив трубку, обрывая Алекса на полуслове, тут же завелась с полуоборота.
   И как обычно бывало в таких случаях начала перепалку с отцом, отчитывая того, что он вообще не занимался последнее время сыном, прессуя тем, что она устала все тащить на себе. Жалуясь на то, что абсолютно нет денег на учёбу сына.
   Доведя себя до полного кипения, крикнула:
   – Всё! Алекса отправляю к тебе! – не принимая пререканий, – и не надо мне затыкать рот! Я так решила! – резко выключая телефон.

   Алекс, испуганно посмотрев на мать, попытался сказать:
   – Ну, Мам, ну что ты взъелась… – в шутку, – месячные что ли?

   Та, в крик, осаживая сына, сказала, что у неё нет сил, всё тащить на себе. Говоря, что теперь придётся закрыть ресторан. Аренду без нового кредита не потянет. И так всё это время один кредит другим перекрывала.
   Сын, потупив взгляд, пробормотал:
   – Хорошо, экзамены сдам и уеду в Киев…

   …В это время, в Киеве, отец Алекса, стоя на кухне своей квартиры, был просто озадачен; положа мобильный на стол, прямо из кофеварки залпом выпил кофе. Он не мог сосредоточиться, чтобы понять, что там у них в Варшаве всё это время происходило, так как уже несколько лет был далёк от проблем бывшей жены и сына.
   Его душа была в полном смятении. Взяв мусорное ведро, выкрикнув жене, что он идёт выносить мусор, заодно и подышать перед сном, свежим воздухом, вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

   Он долго возился с замком, кажется, что его руки не слушались, поставив мусорное ведро, наконец, закрыл дверь. Из соседней квартиры выбежала квартирантка соседки Ларисы Николаевны, Оксана.
   Та, поздоровавшись, в ответ получила вялое «здрасьте».
   Девушка, приглядываясь к соседу, спросила:
   – Лев Арнольдович, Вам плохо?
   Тот, улыбнувшись, признался, что он в полной растерянности, от неожиданной новости смущаясь, добавил, что скоро приедет Сашенька, его сын.
   Девушка, улыбнувшись, сказала:
   – Ой, как здорово! Поздравляю! – радуясь не меньше того, – так радуйтесь, все же ваш сын приезжает.

   Заверяя:
   – Всё будет хорошо… – сбегая по ступенькам вниз.

   Лев Арнольдович, держась за сердце, искоса глядя на свою дверь, с отчаянием в голосе едва слышно пробормотал:
   – Теперь буду между двух огней…

   Прошло два месяца.
   …Алекс с неподдельным любопытством смотрел за окно вагона. Поезд Варшава-Киев шёл по расписанию. Скоро Киев…

   …Отец с нетерпением ждал Алекса, стоя на перроне, постоянно поглядывал на часы, ему не терпелось встретить и обнять сына. Столько лет они были в разлуке. Его сердце разрывалось от боли и тоски в слепом ожидание встречи. Душа маялась, путая мысли в голове. Он не знал, как будет смотреть сыну в глаза, ведь когда-то он предал его с матерью, уйдя к другой.
   Однако, как только произошла их встреча все решилось, само собой. И сын, и отец, обнявшись, поняли, что они самые близкие люди и им нельзя отталкивать друг друга…

   …Алекс и Лев Арнольдович, выйдя в обнимку из здания вокзала, тут же с сияющими лицами направились к парковке, подойдя к BMW, не переставая болтать каждый о своём, сев в машину, уехали. Им хотелось поскорее приехать домой и там, в узком семейном кругу обо всем наговориться, ведь столько лет они жили вдали друг от друга.

   Подъехав на место, уже стоя на площадке перед квартирой отца, они не решались войти. И отец, и сын боялись Ольги, не зная, как та воспримет приезд Алекса.
   Напряжение сняла Оксана, что выбежала из соседней квартиры, лицом к лицу столкнувшись со Львом Арнольдовичем и Алексом. Те от неожиданности расплылись в улыбке, здороваясь.
   Девушка поспешила сказать Алексу, что отец его очень ждал и говорил о нем всегда только с гордостью, мол, какой он у него хороший, красивый, интеллигентный молодой человек.
   Парень, потупив взгляд, покраснел до ушей. Ему было неловко слышать это о себе из уст симпатичной молодой девушки.
   Заметив это, Лев Арнольдович сказал:
   – Да, он у меня такой, хороший парень! – поспешно входя с сыном в квартиру, закрывая за собой дверь.

   Оксана, хмыкнув, посмотрев на дверь, тихо произнесла:
   – Странные они какие-то? – сбегая по лестницы вниз.

   Оказавшись в прихожий, Лев Арнольдович выкрикнул:
   – Оленька, мы уже дома!

   В ответ ничего не последовало. Отец с сыном с лёгким сердцем поспешили на кухню, на ходу говоря, как они рады тому, что наконец-то вновь встретились.
   Уже там дружно распаковывая вещи, шутили и смеялись, находя между собой много общего.
   Отцу было приятно вспомнить, говоря, что Алекс ещё недавно делал первые шаги и на тебе так вырос. Неожиданно тот заметил на столе записку жены, та написала, что она в салоне красоты, обед на плите.
   Лев Арнольдович радуясь тому, что они ещё некоторое время будут одни, суетливо лазая в холодильник, поспешно сервировал стол. Он был озадачен отсутствием шампанского, как-никак нужно было отметить по-взрослому приезд сына, в кои веки тот приехал из Польши.
   Он, балагуря, сказал сыну, что ненадолго отлучится, сбегает в магазин. Алекс кивнув, поставил кофе. Лев Арнольдович сияя от счастья, взяв хозяйскую сумку, выбежал за дверь, оставив сына наедине.

   Алекс в отсутствии отца позвонил матери. В ожидание ответа он в нетерпении ходил по кухне с мобильным в руках, наперёд зная, что та наверняка «на иголках» ждёт его звонка.
   Мать ответив, с волнением в голосе спросила: как и что?
   Алекс поспешил отрапортовать, что отец его встретил, и даже был очень рад их встречи, что всё в порядке. Он как бы, между прочим, на радостях сказал, что отец выбежал в магазин за шампанским.
   Мать с тревогой спросила:
   – Как там, его вертихвостка, Оленька?

   Сын признался, что ещё не видел. Её нет дома.
   Мать продолжала вести допрос, спрашивая, покормил ли отец?
   Алекс, смеясь, сказал, что ещё нет, но стол уже сервирован по первому классу тут же перечисляя, что сейчас находилось на столе, правда, немного приукрасив ассортимент.

   Это сыграло не в пользу отца, мать сразу же завелась, бубня:
   – Жирует, гад!.. А на сына не времени, не денег не нашёл. Сволочь!

   И пошло и поехало.
   Та, взъевшись, начала вспоминать, как отец в 1989 году был на заработках в Польше, а она в те дни с сыном на руках жила, в общежитии перебиваясь с копейки на копейку…

   1989 г. Киев.
   …В то время Карина была никому не нужна. Она не знала, как ей жить, поэтому приходилось выживать самой, как получалось.
   Лев уехал в Польшу и полгода не давал о себе знать. На тот период она проживала в общежитие, хоть это радовало, какая никакая, а крыша была над головой.
   Люди за глаза где-то как-то ей сопереживали, по общежитию ходили слухи, что Лев её бросил. Она гнала эту мысль от себя и как можно дальше, сохраняя гордость, говоря всем охочим до сплетен, что муж на заработках…

   …Как-то Карина с коляской шла по фойе общежития.
   Навстречу ей, откуда не возьмись, выскочила любительница сплетен, пожилая комендантша.
   Та, разглядывая с ног до головы, с любопытством спросила:
   – Ну, как там Лев, устроился в Польше?
   Карина кивнув, поспешила сказать, что тот устроился барабанщиком в ресторан. Комендантша неприминула вставить, говоря, пусть и вас перетащит, мол, нельзя же малому без отца, а то, дескать, найдёт кого-то; спеша заверить что мужик без бабы жить не может…

   …Карине тогда было очень трудно: купоны, талоны и эти ещё любители сплетен со своими подковырками со всех сторон жужжали «дождёшься, бросит».
   Она старалась держаться, как могла, наверно потому что любила мужа и не хотела о нем думать, как о предателе. Так они жили три года, изредка общаясь по телефону. Лев в Киев не приезжал, пересекая границу, тут же возвращался назад. Раз в месяц передавал ей то деньги, то вещи с продуктами…

   …Однажды это было в августе 1992 года, она решилась ему позвонить, чтобы поставить наконец-таки вопрос ребром.
   В тот день Карина пришла с сыном на переговорный пункт. Там ей дали поговорить с мужем вне очереди. Та плача рассказала Льву, что её с сыном выселяют из общежития, умоляя, чтобы тот как можно скорее приехал и забрал их к себе, жалуясь, что в магазинах ничего нет, что она уже устала бегать по городу в поиске продуктов, часами стоять за ними в очередях.
   Тот, успокоив жену, сказал, что через месяц приедет за ними. Карина плача, но, все же где-то как-то радуясь, целуя Сашеньку, на ухо шепнула, что папа хороший скучает, скоро приедет. Однако Лев не приехал, через постороннего человека передав деньги на дорогу, сказал, что встретит…

   …Карина с сыном, ждали того дня, когда они приедут в Польшу. И вот, наконец, этот день настал…

   …Они приехали в Варшаву рано утром. Показалось, что сразу попали в какую-то сказку. Всё вокруг было необычным, даже лица на первый взгляд казались спокойнее, люди были уверенными, улыбчивыми, модными и стильными в нарядах преобладали яркие цвета; казалось, что здесь не могло быть проблем. Это радовало и обнадёживало, мелькнула мысль, что чёрные полосы тоже когда-то обязательно заканчиваются…

   …Лев суетясь у вагона, в нетерпение ждал жену с ребёнком; заметив их на выходе, радуясь, подхватил на руки Сашу, целуя, обнимая то его, то Карину. Казалось, что Лев был искренне рад их видеть.
   Наняв носильщика, они, дружно неугомонно болтая, поспешили к выходу.
   Карина верила, что с сегодняшнего дня перед ней открывались большие перспективы, ведь это Польша.
   Её уже не мучили мысли, что ещё недавно брали штурмом мозг, доканывая, напоминая обо всех мелочах жизни, ей уже не надо было думать о том, где искать деньги на еду, не надо толкаться в очередях. В Польше есть все, и эта проблема с этого момента снята.

   Оказавшись в квартире Льва, Карина окончательно успокоилась, теперь она дома. Тот неустанно рассказывал о том, как и чего он здесь добился, с не меньшей гордостью показывая, как живёт, говоря, пусть съёмная квартира, но «своя», сам себе хозяин. Для начала даже очень хорошо. Сейчас он самодостаточный человек, получает 250–350 долларов + чаевые. Это нормально.
   Лев и Карина были рады, что теперь вместе. После того как сын уснул, они занялись любовью.
   Карина была счастлива, считая, что все плохое осталось в прошлом наконец-то семья вместе: она, муж, сын…

   …Целый месяц они жили, душа в душу. Карина моментально влюбилась в Польшу. Гуляя по площадям и улицам Варшавы она отовсюду черпала её энергетику, впитывая фибрами души кажущееся благополучие; всматриваясь в лица прохожих, находила их симпатичными доброжелательными и гостеприимными.
   Радушие было и на лицах соседей. Те старались проявлять к ним уважение, интересуясь их проблемами, наблюдалось даже желание им помочь, пусть только на словах, но так приятно, что кто-то проявлял внимание и заботу. Карина чувствовала себя где-то как-то полячкой. Она свободно ходила по городу, не чувствуя себя в чем-то ущемлённой…

   …Так и в тот день, она решилась прогуляться с сыном по вечерней Варшаве, чтобы удивить мужа, встретив того у ресторана.
   Карина не знала, что в это время тот обнимался с певицей, Ольгой.
   Стоя у ресторана, она укачивала сына, тот плакал; чтобы не привлекать к себе внимание отошла в сторонку. И каково же было её удивление, когда увидела выбегающего из ресторана Льва и Ольгу, те, воркуя как голубки, были настолько заняты собой, что не заметили присутствия Карины.
   Молодая женщина была ошеломлена. Парочка целуясь, остановив такси, в обнимку села в машину о чем-то шумно разговаривая, тут же уехала в неизвестном направлении. Карина глядя им вслед, не могла сдержать слёз, кажется, мир рушился на глазах.
   Плетясь улицами ярко освещённого города, не видя всей его красоты, она отметила, что тот моментально стал серым, мрачным и злым; задыхаясь, глотая слезы, пробормотала:
   – Сволочь, предатель…
   Ей было горько обидно и не только за себя, но и за сына, едва передвигая ноги, заставляла себя идти домой. Карина не знала, что ей делать, как быть в данной ситуации. Могла ли она себе представить такое ещё пару часов назад? Ведь муж с ней мило щебетал по телефону, с заботой расспрашивал, чем они занимались, ели ли, отдохнула ли, пока Сашенька спал. Дорога домой стала дорогой в ад…

   …В это время, Лев и Ольга находясь в номере мотеля, занимались любовью.
   Не с того не с сего Лев сказал, что ему срочно надо домой, говоря, что душа не на месте, да и Каринка наверняка сходит с ума.
   Ольга с презрением выдавила:
   – А ты не боишься, что я сойду с ума. Две сумасшедшие женщины – это много… – нежно целуя в губы.
   Он, смеясь, оделся и ушёл, но на душе «скребли кошки». Было непонятное предчувствие чего-то нехорошего, сердце колотилось, как ненормальное, словно хотело ему что-то «по-свойски» сказать, о чем-то предупредить. Поймав такси, нервничая, попросил ехать быстрее.
   Всю дорогу до дома Лев ехал молча, с тем же тяжёлым предчувствием, казалось, что он был готов ко всему, чувствуя свою вину.
   Когда Лев переступил порог дома, то с облегчением вздохнул, квартира была погружена в тишину, значит, всё было в порядке. И вдруг от резкой вспышки «Бра» вздрогнул, Карина стояла перед ним с укором глядя на него в упор.
   Заметив, что, он в губной помаде, закрыв руками лицо, всхлипывая, тихо прошептала:
   – Подлец…
   И тут же сквозь слезы призналась, что видела его с певичкой.
   Лев глядя на жену понимая всю её боль, не в силах был сдержаться. Неожиданно для самого себя, признался, что устал врать, и что у него к Ольге большие нежные чувства; казалось, он действительно не знал, как жить на две семьи.
   Карина, боясь разбудить и напугать сына, попросила мужа уйти, тот, собрав вещи, ничего не говоря, ушёл…

   …Оставшись одна, Карина, лежа на кровати, молча глядя в потолок не могла поверить, что её маленький мир окончательно рухнул. Она не знала, как ей жить дальше, но то, что надо жить ради сына принимала это как весомый аргумент уснула лишь под утро.

   Новый день стал головоломкой: что делать? Попытка найти сочувствие у соседей провалилась. Они отвернулись от неё, даже не выслушав её чаяния, зная, те уже знали, что у Льва длительное время была Ольга и кажется, приняли его сторону.

   «Почему? За что?» Она не раз задавала себе эти вопросы, сознавая ужас всего произошедшего, но как ни странно ответов не было, зато слёз – море.
   С хаосом в голове она жила месяц, пока не пришла хозяйка квартиры. Карина вынуждена была ей отдать за аренду буквально все свои денежные сбережения. В её портмоне осталась всего лишь незначительная сумма, чтобы не умереть с голода.
   Хозяйка уходя, в дверях соизмерив молодую особу с ног до головы, цедя сквозь зубы, сухо напомнила, что задержек не потерпит. После её ухода Карина осталась в раздумье, ломая голову, где взять деньги.

   Ничего не оставалось, как пойти в ресторан.
   Ближе к обеду Карина с Сашей на руках была уже там, зайдя внутрь, с испугом осмотрелась.
   В ресторане было тихо за столиками сидело пару посетителей. Навстречу Карине вышел хозяин, Янек, приятный мужчина сорока лет. Карина попросила позвать Льва. Тот, растерявшись, подбирая слова, сказал, что Лев с Ольгой вот уже с месяц как уехали на Украину в Киев…

   …Та не понимая, как Лев мог с ними так поступить, расплакалась. Саша тоже заплакал.
   Единственно, что Карина могла сказать, вслух давясь слезами, это:
   – А как, же мы?

   Янек, сжалившись над ними, предложил Карине поработать у него официанткой, начиная прямо с завтрашнего дня, даже разрешил брать с собой Сашу. Говоря, что в подсобке места хватит всем, в том числе и малышу, дескать, там стоит диван, так что девочки официантки и работники с кухни за ним поочерёдно присмотрят, Саша не останется без внимания. Заверяя, что позже она и сама разберётся, как и что, возможно найдёт няню или устроит сына в круглосуточный садик.
   Карина, не раздумывая согласилась. От сердца сразу отлегло. Незримая боль отступила, стало намного легче дышать. Она смотрела на Янека с восхищением, думая, что мир не без добрых людей, есть и хорошие люди, а не только плохие. Насухо вытерев слезы, улыбаясь, тут же заверила, что завтра выйдет на работу. Тот смотрел на неё и радовался, что смог помочь практически девчонке, ведь той было всего-то 23 года.

   Позже всё как-то само собой устроилось. Через три месяца Карина пристроила Сашеньку в частный круглосуточный садик и первый день для неё стал просто мукой. Она не знала, как будет жить в дни разлуки с сыном.
   Целое утро, собирая Сашу в садик, Карина сквозь накатившуюся слезу шептала, что будет очень скучать.
   Малыш не понимал слез матери, поэтому успокаивая, по-детски говорил:
   – Мамочка не плачь, я же мужчина! Скоро к тебе приду… – растирая маленькими ладошками по щекам матери крупные горошины слёз.

   Карину переполняла гордость за её маленького сына, в ответ, зацеловывая того в щёку, она прошептала:
   – Ты самый лучший мужчина в мире!.. – беря за руку сына спеша с ним в садик.

   Весь день Карина была не в себе. Янек наблюдая за ней, сразу же это подметил. Ему было больно видеть молодую женщину с потухшими глазами. Она ему нравилась. Тот, внутренне сопереживая женщине, несколько раз приложился к виски, и наконец набравшись смелости, вечером, решился, зайти к ней в подсобку, чтобы утешить.
   Надо признаться, его утешение выглядело настоящим домогательством. Тот откровенно приставал к Карине, в полупьяном бреду говоря, что он для неё сделает всё, только пусть та переедет к нему жить.
   Карина, с силой оттолкнув его, краснея до мочек ушей, не знала, как выйти из дурацкого положения. Ей было стыдно, больно и страшно. Янек насильно овладел ею. Она боялась отбиваться, так как страх потерять работу взял над ней верх. Ведь у неё не было возможности найти другую работу.
   В этот момент она в сердцах злилась на мужа, сознавая, что тот предал. До сих пор он ей с сыном не дал ни одной копейки. Карина считала, если не сказать, просто была уверена в том, что Лев с Ольгой наверняка не бедствовали…

   …Те, как раз в это самое время, находились в одном из ресторанчиков Киева, уединившись в своей гримёрке, считали доход. Они были рады своим заработкам, думалось, что к ним благоговела судьба, создавая им лучшие условия жизни. Казалось, что те и впрямь были на гребне волны – удачи. Как никогда Лев и Ольга были в полном единении, деньги их сближали, им хотелось больших доходов.
   Лаская Ольгу, Лев сказал, что той пора заняться сольной программой, обещая стать её продюсером. Говоря, что деньги на первый альбом есть. Уверенно считая, а там глядишь, она, как «проект» и раскрутится. Он, радуясь, что сейчас время – смелых и активных людей, подметил, что жизнь не любит пассивных…

Глава 3. Отцы и дети

   Мать предостерегла сына, чтобы он не обольщался насчёт отца. Говоря, что отец на самом деле не тот, за кого себя может выдавать, далеко не белый и пушистый. Напоминая, что отец лжец и предатель. Алекс с содроганием сердца слушал мать, со вздохом кивая.
   Было слышно, как открылась дверь, затем последовал окрик отца:
   – Алекс, ты где? Я уже дома!..

   Сын поспешил сказать:
   – Мам, всё, отец… – выключая мобильный.

   Через пару секунд отец появился на пороге кухни с сумкой в руках, радуясь, как мальчишка, поспешил к сыну. Чмокнув того в голову, достал из сумки вино, поставив на стол, балагуря, потирая ладонями подмигнув, сказал, что теперь можно отметить приезд. Что они и сделали.
   Их застолье затянулось. Казалось, что они не могли наговориться, рассказывая друг другу, как они жили в долгой разлуке. За пару часов они вновь сблизились, находя, что ближе никого в жизни не было, и нет. Это был мужской разговор, и каждый понимал другого буквально с полуслова, не стараясь уличить во лжи.
   Им вдвоём было так комфортно и уютно, что они не заметили, как наступил поздний вечер.
   Сидя за кухонным столом, Алекс и отец обнявшись, пели украинскую песню, когда неожиданно их идиллию нарушила вошедшая расфуфыренная Ольга.
   Она была просто поражена их близости; разгуливая по кухне полновластной хозяйкой дома, мельтеша перед их глазами, с ехидством констатировала, что те уже успели спеться. И как бы между делом, как ни в чем не бывало, игнорируя Алекса, та ангельским голоском защебетала с мужем, сетуя, что ей так долго пришлось наводить красоту и всё ради него, ластясь к нему. Заостряя внимание на том, что это надо делать постоянно и обязательно, так как не только он, но и публика ждёт её – блистательной во всей красе…

   …Отец, тут же выскочив из-за стола, стал виться вьюном вокруг жены, обцеловывая ручки.
   Ольга, с ленцой отталкивая мужа в сторону, самодовольно глядя на него, проворковала:
   – Сейчас главное Сашка. Он гость! – глядя на реакцию Алекса.

   Счастливый отец сияя, расплываясь в улыбке, с навернувшейся предательской слезой, суетливо сказал:
   – Какой же он гость? Как – никак у себя дома, не у чужих же людей… – насухо вытирая слезу.

   На что, Ольга с сарказмом напомнила, что, в общем-то, квартира её. Заметив растерянность на лице мужа, снисходительно выпалила:
   – Ну ладно, ребята, время покажет…

   …Алексу стало не по себе. Он отвернулся, чтобы не смотреть в глаза отцу, не говоря уже на эту лживую самодовольную женщину, которая думала только о себе. Невольно подумал: на кого променял мать?

   Отец, стараясь быть весёлым и беспечным, балагуря, сказал:
   – Бог даст, всё образуется, устроится!.. – воодушевлённо, в запале, – Алекса устроим в наш Институт Культуры, а потом зажжём «звезду» буду его продюсировать, как тебя… – с нежностью глядя на жену.

   Ольга съязвила:
   – Если потянешь, Босс… – с презрением глядя на того, демонстративно выходя.

   Вслед за ней отец тут же засеменил мелкими шагами, пыхтя:
   – Ну что я такого сказал? Никогда не угодишь…

   …Ольга не могла успокоиться даже когда оказалась в спальне. Она была вся на нервах её бесило то, что Лев пытался делить свою любовь и с ней, и с каким-то сопляком; переодевшись в пеньюар, та уже лежа в постели, капризно сказала:
   – И ты меня будешь делить с твоим Сашенькой? – явно провоцируя этим.

   Лев Арнольдович опешил, не понимая, чего та от него хочет.
   Выйдя из шока порываясь к ней, он, обнимая, целуя, спеша заверить ту в своей преданности, пролепетал:
   – Ты единственная и неделимая!
   Коварная женщина надув губки все же не преминула ответить мужу пылким поцелуем, быстренько затаскивая к себе в постель, тем самым навязывая прелюдию секса. Тот тут же ответил взаимностью.
   Ольга умела его держать в своих сетях, та ещё «куртизанка»; как никто умела обольстить и выстроить защиту, в мгновение, становясь в глазах мужа нежным хрупким созданием. Он любил её за слабость, буквально боготворя. В такие моменты он становился самим собой брутальным мужчиной, мачо, а не «тряпкой», «мальчиком на побегушках» каковым был по-большому счету при ней.

   Ольга как истинная эгоистка любила им помыкать, особенно на людях. Он молча терпел, так как очень любил.
   Лев попадая в её объятия, терял все свои обиды, самоконтроль, и всё ей прощал.

   Алекс, оставшись один, был омрачён лишь одним, что жена отца не даст, ему покоя, считая Ольгу настоящей вампиршей; отметив для себя, что эта женщина не из простых людей, ещё покажет ему «кузькину мать».
   Налицо алчность, даже на первый взгляд видно, что та выжимала из отца все соки и вила верёвки, манипулируя им как игрушкой, оловянным солдатиком. У Алекса внутри все кипело, чтобы как-то отвлечься от всего этого, он занялся уборкой.
   Убрав стол, стал мыть посуду, размышляя о своём будущем, как вдруг до его слуха дошли отдалённые стоны, охи-вздохи, требовательный крик: «Ещё, ещё»…

   Ему было противно слышать это, невольно вслух подумал:
   – Сука! – вытирая набежавшую слезу.
   Было как никогда обидно за свою семью – отца, мать и себя…

   …Новый день заставил Алекса задуматься, как дальше жить в Киеве…

   …Отец, пичкая завтраком, по ходу наставлял сына нравоучениями, считая, что тот должен продолжить учиться в вузе. Говоря, что без диплома он никто.

   Еда не лезла в горло, сориентировавшись с чего ему начать, Алекс, ссылаясь на то, что хочет сходить в институт, опрометью выбежал из-за стола, оставляя отца в полнейшем замешательстве.
   Тот, хлопая глазами, сквозь слезу прошептал:
   – Ну, никому не угодишь…

   Срываясь с места, выкрикнул вслед:
   – А спасибо за завтрак, как, не обязательно отцу сказать?! – включая воду, намывая посуду.

   До слуха дошло:
   – Спасибо, па!.. Я скоро! Не переживай!..

   …Алекс шёл улицами города, находя, что тот очень изменился. Стал ярче, независимым, в воздухе витало, что-то незнакомое – патриотизм вперемешку с национализмом. Правда, он не знал где проведена грань отличия. Ему нравилось. Было приятно чувствовать во всем этом предопределяющую неизбежность революции. Воздух просто взбадривал, беря натиском перемен, был насыщен свободой, равенством и братством. Казалось, что мир вокруг менялся на глазах, отчёт перемен был начат с Киева…

   …Наконец придя в институт культуры, Алекс поспешил в приёмную комиссию. Там сдав документы, получив информацию, когда его поток будет сдавать экзамены, он с лёгким сердцем отправился домой готовиться к предстоящим экзаменам, что, по его мнению, были больше похожи на собеседование.

   Все время до экзаменов (собеседования) Алекс был поглощён подготовкой. Как ни странно, его не докучала Ольга.
   Отец ходил буквально на цыпочках. Тот, конечно же, желал бы, чтобы его сын получил высшее образование нигде-то, а в Киеве, ведь в Польше за него надо платить большие деньги. Тем не менее, сын желал обучаться в двух высших заведениях. По итогам экзаменов он был принят в Варшавский университет…

   …Наконец Алекс узнал, что в Киевский Институт Культуры он не прошёл. Не найдя себя в списках, был просто ошарашен, думая, что экзамены сдал на уровне не хуже многих тех, которые, в конце концов, прошли, набрав чуть больше баллов.
   Алекс не знал, как об этом сказать отцу и Ольге, считая, что последняя явно «будет летать на метле» радуясь, что не поступил. Из здания института он вышел подавленным, поникшим.

   Оказавшись в шумной толпе на улице, тяжело вздохнув, Алекс невольно оглянулся, прощаясь с так и несостоявшейся мечтой.
   Его до сих пор потрясал институт Поплавского. Многие желали бы учиться там. Столько «Мегазвёзд» вышло оттуда, столько положительных отзывов о нем, да тем более, и его отец так хотел, чтобы он в нем учился. Но как говорится, не повезло, не судьба.
   Навсегда простившись с мечтой, развернувшись, Алекс нечаянно столкнулся с Оксаной. Та, радуясь их встречи, сказала, что не ожидала его здесь встретить, обрадовавшись, что им по пути, предложила пойти домой вместе.

   По дороге домой Оксана пригласила Алекса в ближайшее кафе. Несмотря на то, что его пригласила девушка, тот сразу же согласился, тем более что ему не хотелось идти домой выслушивать очередные нотации.
   Он уже предвидел, с каким сарказмом его встретит вездесущая Ольга, да и не хотелось видеть растерянность на лице отца, боясь столкнуть эту «сладкую парочку» лбами. Поэтому поход в кафе был самым лучшим вариантом, чтобы оттянуть встречу с домашними.

   Очутившись в кафе, Алекс и Оксана попали в молодёжную среду. За столиками сидели влюблённые парочки, мило в полушёпот, воркуя о своих чувствах. Их влюблённость была заметна даже на первый беглый взгляд. На них, как ни странно тоже обратили внимание. Алекс выделялся на фоне киевлян. Он был высок, красив и одет по последней моде. Вскользь рассматривая публику, они поймали на себе завистливые взгляды.
   Алекс уже сидя за столиком, стесняясь своего акцента, попросил официанта принести кофе, мороженное пирожное. После чего выдыхая с облегчением, посмотрел в глаза Оксаны, ему просто было неловко ждать, когда всё это закажет девушка. Он и так были центром внимания. Та поспешила сделать беспечный вид, чтобы не вгонять в краску такого симпатичного парня, как Алекс.
   Оксана, отпивая маленькими глотками горячий кофе, надкусывая пирожное, постоянно тараторила, рассказывая о себе, говоря, что на следующий год окончит Институт Физкультуры, искренне признаваясь, что это конечно не то, чего она хотела бы, но зато на бесплатной основе. Так же она сказала, что у неё нет родителей, те погибли во Львове 27 июля 2002 на львовском аэродроме Скнилив…

   …В тот день среди зрителей Оксана была с матерью и отцом, те погибли. Как ей удалось спастись, она до сих пор не понимала. Скорее всего, отец накрыл своим телом.
   Последнее что помнила, это его дыхание над ней и шепот:
   – Живи дочки, помни нас…

   …Оксана долгое время не знала, как пережить горе, боялась сойти с ума. После всего, что произошла жила в Киеве практически безвыездно, только на каникулы она выезжала в Ужгород к бабушке по отцу. По линии матери у неё осталась старшая сестра Аня. Та от первого брака матери.
   После гибели родителей ей было тяжело возвращаться домой, где все напоминало о тех, кого больше нет.
   Оксана, вспомнив мать и отца, невольно прослезилась. Ей явно их не хватало.

   Отец был военным лётчиком, его полк в 1993 году перевели из Мукачева в Васильково, где они жили, дружно стараясь адаптироваться на новом месте в четырёх квартирном полуособняке…

   …Впустив в себя прошлое, Оксана, всхлипывая, запричитала:
   – Зачем только мы тогда поехали на это авиашоу?..

   …Помнится, отец настоял, говоря, что там будет грандиозное зрелище, которое и он и они обязательно должны посмотреть, в шутку бросая: «Будет что вспомнить потом на пенсии»…

   …Она плакала, пропуская через себя любовь, боль, горечь утраты. Чтобы как-то успокоить, поддержать девушку, Алекс отметил, что та молодец, самостоятельная, не каждая так смогла бы жить в её возрасте, взяв на себя все тяготы жизни. Оксана действительно в его глазах была настоящей амазонкой. Жить одной в чужом городе…

   …Он как парень и то испытывал небольшой страх. Казалось, она своим примером укрепила его дух.
   Девушка поинтересовалась, что он делал у института? Алекс с усмешкой признался, что делал попытку стать абитуриентом.
   Та невольно спросила:
   – Ну и как, поступил?
   Тот признался, что нет. И попросил её не говорить об этом отцу. Сказав, что сейчас не скажет ему о том, мол, пусть думает, что он учится на дир. хоровом отделение.
   Девушка вздохнула. Она понимала парня как никто, зная, что его отец под каблуком своей любимой жены, а та уж точно не слезет с него, пока Алекс не съедет от них. Именно поэтому Оксана искренне посочувствовала парню.
   Чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей, они повторили заказ. Теперь инициатором была Оксана, та суетливо шумно заказала мороженное и кофе с коньяком, не принимая никаких возражений со стороны молодого человека. Так за разговорами они незаметно засиделись до позднего вечера. Выйдя из кафе, Оксана с Алексом ещё долго гуляли по городу, забыв, что их ждут дома. Им было хорошо вдвоём.

   Они не знали, что Лев Арнольдович очень переживал за Алекса, не находил себе места; стоя у окна на кухне всматривался в темень, стараясь в каждом прохожем разглядеть силуэт сына.
   Влетевшая Ольга, сразу же принялась его изводить, винить в том, что тот пригласил сына к себе; считая, что Алекс в их семье, как кость в горле.

   Лев Арнольдович усаживая Ольгу за стол, предложил перекусить и выпить кофе. Говоря, что не стоит себя накручивать по мелочам.
   Та, мельком посмотрев на стол, на котором стоял кофейный набор и тарелка с бутербродами, села на предложенный мужем стул.
   Лев Арнольдович стараясь сгладить конфликт, жестом руки предложил кофе с нарезанными бутербродами.
   Тут же наливая, только, что сваренный кофе в две фарфоровые кофейные чашечки. В ожидание прощения вопросительно мило улыбнулся.
   Ольга, взбешённая полным безразличием к их семейным делам ёрзая на стуле, с сарказмом выдавила:
   – Вот возьми под крыло, так тебя сразу же отблагодарят… – зло, – зараза!.. – трясущейся рукой наотмашь отодвинула тарелку, срываясь, перешла на крик:
   – Это что ещё за нововведения в моем доме?.. – истерично, – где твой сын? – ёрничая, – прямо как у себя дома… – вновь срываясь, – чего смотришь? Подогрей!..
   Пыхтя:
   – Чёрте что, творится в моем доме… Каждый живёт, как хочет, будто меня в этом доме и вовсе нет…

   Тыча себя в грудь:
   – А я вот она, сижу на стульчике… – язвительно, – что такая незаметная стала? – стуча перебором пальцев по столу.
   Заводясь:
   – Не здрасте, не до свидания, не простите, не извините… – переходя на крик, – хамы!..

   Лев Арнольдович поспешил подогреть кофе в микроволновке, вынимая чашки, обжигаясь, прошипел:
   – Куда ещё горячее… – тоже заводясь, – вечно тебе всё не так…

   Ольга, с отвращением глядя на мужа, прошипела:
   – Тоже мне папаша!.. – хмыкая с издёвкой, – не знает, где его чадо гуляет…

   Накручивая себя, взрываясь как мыльный пузырь:
   – Может, уже убили или выкрали?
   Нервно жестикулируя перед носом:
   – Иностранец как-никак!.. – взбешённо, – что тогда своей Каринке скажешь, а? – соизмеряя взглядом, констатируя:
   – Одни проблемы от вас мужиков… – встав подавлено, пошла к двери.

   Больше не сказав не слова, она вышла.

   Лев Арнольдович был накручен до такой степени, что с губ невольно сорвалось:
   – Уже всех достала… – ставя чашку с кофе на стол, бросая вдогонку:
   – Не женщина, а «министр»… – хмыкая, – без портфеля.
   Взъерошивая рукой волосы, искоса поглядывая на дверь, пробубнил:
   – Рожала бы сама!.. – выкрикивая ей вслед:
   – Тебе же ведь не нужны дети… – более чем громко, – а вот мне мой сын нужен!.. – переходя на фальцет, – он у меня пока один!..

   В дверях появлялся Алекс. Отец опешил, так как не слышал, как тот вернулся.
   Сын, подойдя к столу, тяжело вздохнув, сказал:
   – Пап, меня Оксана пригласила в парк. Можно? – восторженно:
   – У вас так красиво вечером. Вечерний Киев прекрасен! – смущённо глядя на отца, понуро, – я же не видел…

   Отец, недовольно посмотрев на сына, спросил:
   – Как с Институтом, поступил?

   Алекс кивнул, пытаясь улыбнуться, поспешил уговорить отца:
   – Пожалуйста, я ненадолго!..

   Лев Арнольдович, пошарив по карманам, достал деньги, суетливо кладя сыну в руку:
   – На-ка, возьми!.. Как-никак идёшь с девушкой…

   Алекс смущённо произнёс:
   – Пап, ты у меня самый-самый лучший! – выбегая с сияющим лицом.

   Лев Арнольдович поспешил за ним.
   Отец со стороны наблюдал за сыном, проводя параллель, как он похож на него в молодости. Невольно поймав себя на этом, ему стало грустно, сознавая, как быстро летит время.
   Алекс, посмотрев на себя в зеркало, остался собой доволен, слегка встряхнув пальцами, сникшие пряди волос, поспешил выйти, на ходу бросив:
   – Па!.. Ложитесь спать, я на всякий случай взял ключ.

   Отец вслед поспешил сказать:
   – Там осторожней! И недолго.

   Алекс, кивнув, поспешил заверить:
   – Все будет окей! Дзенькую бардзо… – поспешно выскользнув в дверь.

   Лев Арнольдович закрыв дверь, с тяжестью на душе подумал, как хорошо быть молодым.
   Как будто из ниоткуда перед ним выросла Ольга.
   Зло, сверкая глазами, не дав опомниться, та тут же спросила в лоб:
   – Что уже пляшешь под его «дуду»?! – поедая взглядом, с сарказмом, цедя сквозь зубы, – и куда это его понесло на ночь глядя?

   Тот молча пошёл в комнату.
   Ольга, делая шаг к входной двери, резко открыв, во всеуслышание выкрикнула:
   – В моем доме двери закрываются на ночь в 11 часов… – продолжая горланить, – так что «Малыш», будь вовремя…

   С сарказмом:
   – Не у мамки в Польше…

   Закрепляя свою шумную речь неподдельной желчью:
   – Холера ясна!..

   Было слышно, как внизу захлопнулась подъездная дверь.
   Ольга, резко закрыв дверь, озлобленно сквозь зубы процедила, но уже в адрес мужа:
   – Не пожалел бы, демократ! – направляясь в спальню.

   Лев Арнольдович, стоя в дверях, что-то прокрутив в голове, развернувшись, поспешил назад в коридор.
   Там переобувшись, направился к выходу, в дверях пробурчал:
   – Как же ты меня достала!.. – раздражённо, – режьте надвое!..

   Строя рожицы, кривляясь, вышел, с грохотом захлопывая за собой входную дверь…

Глава 4. Знакомство с Киевом

   Казалось, что немые свидетели прошлого и настоящего разговаривали с ними, делясь историей города. И они в нем находили отголоски ушедших предков, что творили, созидали, укрепляли дух славян. Ведь когда-то, каждый, кто въезжал в Киевскую Русь, восхищался, возгласом восторга: «О! Країна! У! Краина!»

   Во всем чувствовалась гармония, чистота помысел, по-настоящему мощный дух свободы, братства, единения. Когда-то Киевская Русь впечатляла многим, а главное тем, что народ чтил свои корни, семейственность, каждый знал родословную до седьмого колена. Наверное, это то, что объединяло славян…

   …И, кажется, что это как никогда теперь понимал и Алекс, и Оксана.
   Та поспешила сказать, как в детстве ей говорили, что давным-давно с Урала в эти места мигрировали, русы, угорцы (венгры) дошедшие до «Венгрии», их гнал вождь гуннов Аттила (Атилла) – завоеватель, впоследствии ставший германским королём.
   Он сумел объединить разрозненные племена от Рейна до северного Причерноморья.
   Больше чем за полтора тысячелетия, произошло смешение рас, крови, но дух был непоколебим – дать лучшее своему народу, что шёл из века в век в будущее, храня, память о корнях, сохраняя истоки языка.
   Те первопроходцы, ступившие на эти земли и осевшие на них, делали этот мир по-настоящему сказочным. Именно таким, каким они его видели в своих мечтах – хорошей страной. Это было на устах «Jo, Krajina».
   И это закреплялось в сознании и памяти, как самое сокровенное и святое, чтобы Мега – мечта как обязательное передавалась потомкам из уст в уста, чтобы те могли продолжить созидать то, о чем мечтали предки.

   Каждый старался сделать страну красивее могущественнее, гарантом – мира и добра. Чтобы объединить народы возникла письменность, позволяющая объединить тех, кто имел начальный корень родства. Кто их видел, говорил: «О, РОС!.. У, РУС!».
   Немудрено, что славяне понимали друг друга. Пласт культур сложился из многовековых наследий и традиций русичей (росов-русов) с берегов реки Рось, всех славян, германцев, угорцев; изначально те были воинами, при их появлении говорили: «У, ГОРЦЫ!.. (ещё раньше) У, ГРЫ!».
   Но, тем не менее, все жили, прославляя в веках эти земли, и это происходило не одно тысячелетие. Жители этих земель были близки по духу, каждая народность почитала вышивку, как кодовые знаки своего рода, именно по ним знали корень, начало – начал…

   …Алексу Киев практически был не знаком, так как тот выехал из страны совсем малышом; знал о нем со слов матери и отца. Сейчас он впитывал то родное, что наполняло его сущность. Вовсю распирала гордость, и это только от одной мысли, что ты рождён в Киеве…

   …Проходя по набережной, эхом отдавались бои за Днепр. Наверное, и его деды отстаивали мир на этих землях. Он понял, что гордится своими предками, и благодарен им за то, что те отстояли мир во всем мире, избавляя его от фашизма. На лице содрогался каждый мускул, внутри кричало эго, раскрывая в нем «спящий» патриотизм. Это принималось только душой и сердцем.
   Оксана, наблюдая за парнем, поняла, что Алекс так и остался в душе киевлянином. Это далось с молоком матери.
   Она была счастлива, познакомить этого приятного молодого человека с городом, где тот родился. Ведь каждый должен знать свои истоки, корни, чтобы жить и созидать, становясь по-большому счету настоящим человеком.

   Оксана ему показала памятник основателям Киева, «Лыбедь». Это потрясающее сооружение оттиском легло в глубины их трепетных душ.
   Устав от прогулок, девушка предложила посидеть у памятника влюблённых фонарей. Там хорошо просматривался Майдан, открываясь, каждый раз по-новому. Это точка соприкосновений – сердец киевлян, гостей города.

   За день, пройдя его вдоль и поперёк, этого не ощущаешь, то и дело отвлекала суета. А может просто вечерняя подсветка, ложась магией, оттеняла камень, как-то по-особенному подчёркивая грациозность и величие, мощь духа. Правда вся эта игра магии с камнем обрывалась в 12 часов ночи, погружая окружающее в темноту, заставляя задуматься, кто ты в этом непродолжительном отрезке времени. Ведь в тени прошлого, его дыхание ощущалось каждой клеточкой тела.
   Оксана предложила поспешить домой, избегая встречи с теменью. Говоря, что не готова дать ответ кто она, и так голова забита проблемами. Алекс нехотя согласился, они пошли домой. По дороге продолжая делиться впечатлениями о городе. Вечерний Киев их просто потряс.

   Алекс с Оксаной вернулись за полночь. Каждый был перенасыщен эмоциями. И он, и она для себя открыли совершенно иной Киев, который оба они не знали. Простившись, они разошлись по домам.
   Алекс, открыв дверь, погрузившись в темноту, тихо шмыгнул, внутрь стараясь не шуметь. Тихо закрыв дверь, на цыпочках направился на кухню.
   Там не включая свет, подойдя к окну, засмотрелся на луну.
   Казалось, что та была не такая как обычно, как-то по-особенному ярко светила, делая ночь необычной, загадочной.
   Его отвлёк женский крик, он шёл откуда-то из глубины квартиры.
   Это Ольга та на повышенных тонах кому-то выкрикивала по телефону, надрывая голос:
   – Это как мне понимать? Где он шастает? Посадил на мою шею и думаешь, я двужильная? – переходя все точки кипения:
   – Люди в это время спят, а я должна быть сторожевым псом, ждать, когда он придёт…
   Срываясь:
   – Это только начало, а что будет дальше? Здесь ему не Варшава, а Киев! У нас не как у них. Наши дети не привыкли к свободному воспитанию.
   Окончательно выходя из себя:
   – Сопли ещё!

   Переходя на угрозы:
   – Смотри! Не доводи меня! Вышвырну и тебя и его! – зло, – чтоб я ещё из-за чужих детей не спала по ночам…

   Вскипая:
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →