Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Лето на Нептуне длится 40 лет, но температура там -200 °C.

Еще   [X]

 0 

Человек, который не пожимал рук (Кинг Стивен)

«Зимним холодным вечером, в начале девятого, Стивенс подал напитки, и мы, захватив с собой бокалы, перешли в библиотеку. Довольно долго ни один из нас не произносил ни слова; единственными звуками были потрескивание поленьев в камине, доносившийся издалека приглушенный стук бильярдных шаров да завывание ветра за окном. Но здесь, в доме номер 249-Би по Восточной Тридцать пятой, было тепло и уютно…»

Год издания: 1997

Цена: 39.9 руб.

Об авторе: Стивен Эдвин Кинг (Stephen Edwin King, 21 сентября 1947, Портленд, Мэн, США) — американский писатель, работающий в разнообразных жанрах, включая ужасы, триллер, фантастику, фэнтези, мистику, драму; получил прозвище — «Король ужасов». Продано более 350 миллионов экземпляров… еще…



С книгой «Человек, который не пожимал рук» также читают:

Предпросмотр книги «Человек, который не пожимал рук»

Человек, который не пожимал рук

   «Зимним холодным вечером, в начале девятого, Стивенс подал напитки, и мы, захватив с собой бокалы, перешли в библиотеку. Довольно долго ни один из нас не произносил ни слова; единственными звуками были потрескивание поленьев в камине, доносившийся издалека приглушенный стук бильярдных шаров да завывание ветра за окном. Но здесь, в доме номер 249-Би по Восточной Тридцать пятой, было тепло и уютно…»


Стивен Кинг Человек, который не пожимал рук

   Зимним холодным вечером, в начале девятого, Стивенс подал напитки, и мы, захватив с собой бокалы, перешли в библиотеку. Довольно долго ни один из нас не произносил ни слова; единственными звуками были потрескивание поленьев в камине, доносившийся издалека приглушенный стук бильярдных шаров да завывание ветра за окном. Но здесь, в доме номер 249-Би по Восточной Тридцать пятой, было тепло и уютно.
   Помню, в тот вечер по правую руку от меня сидел Дэвид Олдли, а Эмлин Маккаррон, однажды поведавший нам совершенно леденящую душу историю о некоей женщине, рожавшей в необычных обстоятельствах, разместился по левую. Рядом с ним сидел Йохансен с неизменным журналом «Уолл-стрит» на коленях.
   Вошел Стивенс и протянул Джорджу Грегсону маленький белый конверт. Как лакей Стивенс почти само совершенство, и это невзирая на еле слышный бруклинский акцент (а возможно, даже именно благодаря ему), но, по моему мнению, главное его достоинство заключается в том, что он всегда безошибочно определяет, кому передать то или иное послание, даже тогда, когда о письме никто не спрашивает и не ждет его.
   Джордж безо всяких возражений взял конверт и некоторое время просто сидел в кресле с высокой спинкой и подлокотниками, глядя в огромный камин, в котором можно было бы изжарить приличных размеров быка. И еще я заметил, как сверкнули его глаза при виде надписи, выбитой в камне под доской: ВАЖНА САМА ИСТОРИЯ, А НЕ ТОТ, КТО ЕЕ РАССКАЗЫВАЕТ.
   Затем он дряхлыми дрожащими пальцами вскрыл конверт и швырнул находившиеся в нем листки в огонь. Пламя вспыхнуло еще ярче, язычки его затанцевали и заиграли радугой, и кто-то тихо хмыкнул. Я обернулся и увидел Стивенса. Он стоял в тени, возле двери, ведущей в вестибюль, заложив руки за спину, с деланно-безразличным выражением лица.
   Кажется, все присутствующие вздрогнули, когда тишину нарушил скрипучий старческий голос. Я, во всяком случае, точно вздрогнул.
   – Однажды я видел, как прямо в этой комнате убили человека! – произнес Джордж Грегсон. – Однако убийца так и не был осужден. Правда, в конце концов этот человек сам приговорил себя к смерти… и сам стал себе палачом!
   Настала пауза – он раскуривал трубку. Вот вокруг морщинистого лица синей струйкой завился дымок, и он нарочно медленным театральным жестом загасил деревянную спичку, а затем швырнул ее в огонь, где она упала на кучку пепла, оставшегося от содержимого конверта. Цепкие голубые глазки Грегсона мрачно глядели из-под кустистых поседевших бровей. Нос крупный, ястребиный, губы тонкие, плотно сжаты, шея короткая, отчего кажется, что голова у него почти целиком ушла в плечи.
   – Ну не томи же нас, Джордж! – взмолился Питер Эндрюс. – Давай выкладывай!
   – Спокойно. Терпение, друзья мои… – И все мы, набравшись терпения, ждали, пока он не раскурит как следует свою большую вересковую трубку. Затем Джордж сложил на коленях крупные, слегка дрожащие руки и сказал: – Что ж, так и быть. Мне уже стукнуло восемьдесят пять, а то, о чем я собираюсь вам рассказать, случилось, когда мне было всего двадцать или около того… Шел 1919 год, и я только что вернулся с войны, а за пять месяцев до этого от инфлюэнцы скончалась моя невеста. Бедняжке было всего девятнадцать, и я от отчаяния пустился в загул и начал злоупотреблять спиртным и игрой в карты. Она прождала меня целых два года, и все это время раз в неделю я получал от нее по письму. Надеюсь, вы понимаете, почему я воспринял ее смерть так болезненно и пустился во все тяжкие. Я никогда не был большим приверженцем какой-либо религии; особенно смешными казались все эти постулаты и теории христианства, когда сидишь и мерзнешь в окопах; к тому же и семьи, которая бы могла поддержать, у меня не было. Справедливости ради должен добавить, что во время этих тяжких испытаний старые добрые друзья не покинули меня. А было этих друзей ровно пятьдесят три (куда как больше, чем может похвастаться иной человек!): пятьдесят две карты да бутылочка виски «Катти Сарк». Я поселился там, где живу и по сей день, – на Бреннан-стрит. Правда, тогда жилье было куда как дешевле, а на полках и в шкафчиках стояло куда как меньше пузырьков и коробочек с лекарствами и всякими там патентованными средствами. И однако же большую часть времени я проводил здесь, в доме номер 249-Би. Потому как тут всегда шла игра в покер.
   Тут его перебил Дэвид Олдли, и, хотя на лице его сияла улыбка, я догадался, что он вовсе не шутит.
   – И Стивенс уже был тогда здесь, да, Джордж?
   Джордж взглянул на лакея:
   – Это был ты, Стивенс, или твой отец?
   Стивенс позволил себе улыбнуться – еле заметно, скромно, уголками губ.
   – Поскольку с 1919 года прошло вот уже шестьдесят пять лет, сэр, скорее всего то был мой дедушка.
   – Таким образом, эта должность передается у вас по наследству? – предположил Олдли.
   – Можно сказать и так, сэр, – вежливо ответил Стивенс.
   – Теперь, когда я вспомнил об этом, – сказал Джордж, – мне начинает казаться, что между тобой и твоим… – ты, кажется, сказал дедом, Стивенс?.. – существовало большое внешнее сходство.
   – Да, сэр, именно.
   – И если бы тебя можно было поставить рядом с ним, Стивенс, я вряд ли мог бы отличить тебя… э-э… от дедушки, кажется, именно так ты назвал его, Стивенс?
   – Совершенно верно, сэр, так.
   – Итак, если б вас можно было поставить рядом, я бы затруднился определить, кто есть кто… Но ведь это невозможно, не так ли, Стивенс?
   – Именно так, сэр.
   – Я сидел в игровой комнате, она находилась там же, вот за той маленькой дверцей, и раскладывал пасьянс. И именно тогда, в первый и единственный раз, видел Генри Броуера. Нас было четверо, мы собирались сесть играть в покер и ждали только пятого игрока. И тут вдруг Джейсон Дэвидсон заявил, что Джордж Оксли, который обычно был нашим пятым, сломал ногу и лежит в постели, закованный в гипс и с ногой на этой дурацкой подвеске. Я подумал, что этим вечером игры уже не будет. Мне претила сама мысль о том, что предстоит провести долгий пустой вечер, что мне будет просто нечем отвлечься от горьких мыслей и воспоминаний, кроме как раскладыванием пасьянса и поглощением виски в количестве, способном затуманить мозг, как вдруг мужчина, сидевший в дальнем конце комнаты, произнес приятным и тихим голосом: «Если вы, джентльмены, имеете в виду покер, то буду просто счастлив присоединиться к вам. Если вы, разумеется, не имеете ничего против».
   Все это время лицо его загораживала газета «Нью-Йорк уорлд», а потому только теперь я мог разглядеть его как следует. Это был молодой человек с лицом старика, если вам, конечно, понятно, что я имею в виду. Я увидел на его лице те же неумолимые отметины, что появились и на моем… после смерти Розали. Впрочем, не совсем. Судя по волосам, рукам и походке, джентльмену этому никак не могло быть больше двадцати восьми, но горький опыт оставил свой след и на лице, и в выражении глаз. Они, эти глаза, смотрели очень грустно – не просто грустно, даже как-то загнанно. Но в целом это был довольно привлекательный молодой человек с коротко подстриженными усиками и темно-русыми волосами. На нем был весьма симпатичный коричневый костюм, верхняя пуговка на рубашке расстегнута.
   – Позвольте представиться, Генри Броуер, – сказал он.
   Тут Дэвидсон кинулся через всю комнату пожать ему руку. Руку, которую мистер Броуер и не думал протягивать ему, она лежала у него на коленях. И тут случилась довольно странная вещь: Броуер уронил газету, вскинул обе руки вверх и даже развел их немного в стороны, избегая рукопожатия. А лицо его исказил неподдельный страх.
   Дэвидсон замер с протянутой рукой. Бедняга, он был в полном смятении и растерянности. Ведь ему едва исполнилось двадцать два – Господи, как же молоды мы были тогда! – и вид, и повадки у него были какие-то щенячьи.
   – Извините, – самым серьезным тоном заметил Броуер, – но я никогда не пожимаю рук!
   Дэвидсон растерянно заморгал.
   – Никогда? – спросил он. – Как, однако же, странно… Но почему нет? – Я, кажется, уже говорил вам, было в нем что-то щенячье. Надо сказать, что Броуер с достоинством вышел из положения. Не просто с достоинством, но и с открытой (хотя и немного настороженной) улыбкой.
   – Видите ли, я только что прибыл из Бомбея, – ответил он. – Очень своеобразный, густо населенный и грязный город, где полным-полно всяких заразных болезней, эпидемий и прочее. Тысячи стервятников сидят на городских стенах и ждут своей добычи. Я прожил там два года с торговой миссией и напрочь отвык от западной традиции пожимать людям руки. Знаю, здесь это может показаться глупым, странным, даже невежливым, и тем не менее никак не могу заставить себя сделать это. Буду страшно признателен, если вы извините меня и не станете держать обиды…
   – При одном условии, – перебил его Дэвидсон.
   – Каком же?
   – Если вы немедленно усядетесь за стол и разопьете с нашим Джорджем по стаканчику виски, а я тем временем сбегаю за Бейкером, Френчем и Джеком Уилденом.
   Броуер улыбнулся, кивнул и отложил газету. Дэвидсон, сложив колечком два пальца, показал мне, что все о’кей, и поспешил за остальными игроками. Мы с Броуером уселись за обтянутый зеленым сукном стол, но, когда я собрался налить ему виски, он поблагодарил, отказался и заказал себе отдельную бутылку. Я приписал это все той же странной суеверной боязни и промолчал. Я знал немало людей, до смерти боявшихся микробов и разной заразы, знал, что мнительность эта порой принимает весьма странные формы… думаю, что и вам известны подобные случаи.
   Все дружно закивали в знак согласия.
   – Славно все же оказаться здесь… – заметил Броуер. – Видите ли, там, в Индии, я избегал общения, да и вернувшись, тоже долго был довольно одинок. А человеку, знаете ли, негоже все время быть в одиночестве. Мне кажется, даже самые эгоцентричные и самодостаточные люди должны испытывать немалые страдания, будучи лишенными простого человеческого общения. – Произнес он это с изрядной долей пафоса, и я согласно кивнул. Я и сам испытал, что такое одиночество, темными ночами в окопах. И изведал еще более мучительное чувство, узнав о смерти Розали.
   На душе у меня потеплело, и я даже начал испытывать к нему нечто вроде симпатии, несмотря на всю его эгоистичную эксцентричность.
   – Должно быть, Бомбей – совершенно потрясающий город, – заметил я.
   – О да, потрясающий и… ужасный! Там бытуют понятия и традиции, на наш взгляд, совершенно немыслимые. А их реакция на автомобили просто смешна, особенно у ребятишек. Они шарахаются от них в полном ужасе, а затем бегут следом целые кварталы. И еще они страшно боятся аэропланов и абсолютно не способны понять, как эта штука может подняться в воздух и летать. Разумеется, мы, американцы, глядим на все эти хитроумные изобретения с полной невозмутимостью, я бы даже сказал… с излишним благодушием… Но уверен: вы точно бы так же реагировали на их чудеса. Ну, к примеру, я чуть не сошел с ума, впервые увидев следующий фокус: сидит себе на углу попрошайка, потом вдруг заглатывает целый пакетик стальных иголок, а после этого преспокойненько извлекает их из открытых ран на кончиках пальцев! И для всех дикарей, населяющих те края, в том нет ничего особенного! Они принимают это как должное… – Затем, после паузы, он добавил мрачно: – Думаю, две наши великие культуры никогда не сольются воедино. Просто каждый будет наслаждаться своими чудесами. Ведь проглотить пакетик стальных иголок для любого американца, ну, как вы или я, означает одно: медленную мучительную смерть. А что касается автомобилей… – Тут он умолк, и лицо его помрачнело.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →