Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Гарри Гудини (1874–1926) мог поднимать булавки ресницами и продевать нитку в иголку пальцами ног.

Еще   [X]

 0 

Ступени (Сурожский Антоний)

Что значит быть христианином? Как оставаться христианином в современном мире?

Быть христианином, в каком-то отношении, очень просто. Христианин - это ученик и друг Христов. Эти понятия смежные, но есть между ними и различие. С одной стороны, мы ученики Христовы, Его последователи, и мы должны учиться от Него через Евангелие тому, во что Он верит, тому, чему Он учит.

Об авторе: Митрополит Сурожский Антоний (в миру Андрей Борисович Блум, Bloom) родился 19 июня 1914 года в Лозанне (Швейцария) в семье сотрудника российской дипломатической службы. После революции 1917 года семья оказалась в эмиграции и после нескольких лет скитаний по Европе, в 1923 году, осела во Франции. Здесь… еще…



С книгой «Ступени» также читают:

Предпросмотр книги «Ступени»

Митрополит Антоний Сурожский
Ступени
Издается по благословению Высокопреосвяшеннейшего Амвросия, архиепископа Ивановского и Кинешемского
© "Свет Православия. Христианский собеседник", издание Макариев-Решемской Обители, 1998

Содержание

О христианстве
О Церкви
О таинствах Церкви
О покаянии
Об исповеди
О молитве
Духовность и духовничество
Монашество и современность
О болезни душевной и телесной
О святости и духовности
О браке и воспитании
О смерти и жизни вечной

О христианстве

Что значит быть христианином? Как оставаться христианином в современном мире?
Быть христианином, в каком-то отношении, очень просто. Христианин - это ученик и друг Христов. Эти понятия смежные, но есть между ними и различие. С одной стороны, мы ученики Христовы, Его последователи, и мы должны учиться от Него через Евангелие тому, во что Он верит, тому, чему Он учит.
Я не напрасно употребил выражение "во что Он верит". Однажды в Москве, на ступенях гостиницы "Украина", молодым офицером мне был задан вопрос:
- Хорошо. Вы верите в Бога, а Бог-то, во что Он верит?
- Бог верит в человека, - ответил я ему. Это очень важный момент в христианской жизни: вместе с Богом верить в человека, начиная с себя самого. Христос не напрасно нам говорит, что мы должны любить себя самих и ближнего, как самих себя. Любить - это быть готовым делать все возможное для того, чтобы любой человек ликовал в своей жизни, рос бы в полную меру своих возможностей и был бы достоин своего человеческого звания. Поэтому первое, чему нас учит Христос, когда мы делаемся Его учениками это верить в человека, надеяться на него, любить его даже ценой собственной жизни. И это не обязательно означает умереть за него, можно целую жизнь отдать для одного человека или для какой-нибудь группы людей без того, чтобы умереть за это, в прямом смысле слова, телесно. Но ученики Христовы умирают телесно, свидетельствуя о своей вере во Христа. Иногда человек должен умереть для того, чтобы другой мог бы дышать свободно, ожить, найти простор в своей жизни, жертвовать собой, забывая о себе для того, чтобы помнить о другом человеке. Никто большей любви не имеет, как тот, который жизнь свою готов отдать для своего ближнего. А жизнь может быть долгой и трудной. Когда человек не думает ни о чем, относящемся к себе, но только о возможности служить другому человеку и другим людям - это первый шаг.
Быть учеником Христа - это значит верить в человека, начиная с себя и продолжая всеми другими. Мы убеждены, что в каждом человеке есть свет, есть добро. Свет во тьме светит. Тьма не всегда этот свет принимает, но она не в состоянии заглушить или потушить его. Свет имеет самобытность, силу, жизнь, тогда как тьма - отсутствие всего этого. В этом отношении мы готовы в человека верить. Кроме того, в Евангелии мы находим много указаний на то, каким образом мы можем осуществлять свою веру в человека вместе с Богом, как можем вместе с Богом надеяться до последнего мгновения жизни на то, что даже преступник может вырасти в меру достоинства своего человеческого звания. Случается, что человек проживет недостойно в течение всей своей жизни, а вдруг, оказавшись лицом к лицу с возможностью, более того, с уверенностью в том, что ему грозит смерть, опомнится и станет совершенно другим человеком. Человек может прожить преступником, а умереть праведником. Об этом косвенно свидетельствует преп. Серафим Саровский. Он говорит, что начало жизни, годы детства и конец жизни большей частью покойны, светлы и хороши, но в середине жизни бывает сплошная буря. С этим мы должны считаться, когда думаем о себе и о других.
Часто мы слышим: чтобы быть христианином, надо выполнять заповеди Христовы. Конечно! Но заповеди Христовы - это не приказы: надо прожить так, прожить этак; и если не проживешь таким образом, то будешь наказан. Нет, заповеди Христовы - это Его попытка образно нам показать, каким бы был каждый из нас, если бы стал и был настоящим, достойным человеком. Заповеди Христовы - это не приказ, это откровение о том, какими мы призваны быть, можем быть, следовательно, и должны быть.
Я упомянул также о том, что мы должны быть не только учениками Христа, но и Его друзьями.
Случается, что ко мне приходит на исповедь, вернее, посылается на исповедь ребенок лет семи-восьми, впервые. На исповеди он перечисляет целый ряд прегрешений. Я слушаю, а потом обыкновенно спрашиваю его:
- Скажи: это ты чувствуешь себя виноватым или ты мне повторяешь то, в чем упрекают тебя твои родители?
- Нет. это мне мама сказала, что я должен исповедовать то или другое, потому что это ее сердит, и этим я нарушаю покой домашней жизни.
-Теперь забудь. Не об этом речь идет. Ты пришел не для того, чтобы мне рассказывать о том, на что сердится твоя мать или твой отец. А ты мне скажи вот что: ты о Христе что-нибудь знаешь?
- Да
- Ты читал Евангелие?
- Мне мама и бабушка рассказывали, и я кое-что читал, да и в церкви слышал...
- Скажи мне: тебе Христос нравится как человек?
- Да.
- Ты хотел бы с ним подружиться?
- О, да.
- И ты знаешь, что такое быть другом?
- Да. Это значит: быть другом.
- Нет, этого недостаточно. Друг - это человек, который верен своему другу во всех обстоятельствах жизни; который готов все делать, чтобы его не разочаровать, его не обмануть, остаться при нем, если все другие от него отвернутся. Друг - это человек, который верен своему другу до конца. Вот представь: ты в школе. Если бы Христос был простым мальчиком, и весь класс на Него ополчился, что бы ты сделал? У тебя хватило бы верности и храбрости стать рядом с Ним и сказать: если вы хотите Его бить, бейте и меня, потому что я - с Ним? Если ты готов быть таким другом, то ты можешь сказать: да, я друг Христов: и уже ставить перед собой вопросы для твоей исповеди. Читай Евангелие! Ты можешь узнать из него о том, как можно прожить, чтобы в самом себе не разочароваться; как можно прожить, чтобы Он радовался за тебя, видя, какой ты человек, каким ты стал, ради этой дружбы. Ты понимаешь это?
- Да.
- Ты готов на это идти?
- Да...
Вся христианская жизнь заключается в том, чтобы быть верным другом Христа и учиться постоянно тому, что Он любит, что для Него отвратительно, что привело к Его смерти, и соответственно себя вести. В ранние века христианства быть другом Христовым, быть верным Ему, быть преданным Ему значило - быть готовым перед лицом ненавидящих Его людей, гонителей веры, которую Он исповедовал, сказать: "Я один из них". Если нужно, пострадать за Него. И не только самому пострадать. В древности пострадать за Христа считалось честью, считалось самым замечательным, что может случиться в жизни. Есть очень трогательный рассказ в житиях святых об одной матери. Мчится она в Риме к Колизею и встречает своего знакомого, который говорит ей:
- Куда же ты бежишь? Там христиан мучают.
- Да, - говорит она, - и я хочу умереть с ними.
- Что же ты влечешь туда своего маленького мальчика?
- А как же? Неужели я его лишу радости умереть за Христа?
В наше время нам не грозит смерть или опасность в таком размере и так постоянно. Но перед нами постоянно ставится вопрос: ты со Христом или против Него? Если ты даже в самых мелких вещах готов лгать, готов обманывать из трусости, ради выгоды, - ты не ученик Христа. Если ты готов забыть нужду другого человека, потому что тебе не выгодно и это требует от тебя усилий, которые ты не готов отдать, - ты не ученик Христа. Быть учеником Христа - это вовсе не означает необходимости совершать все время героические поступки. Достаточно героически совершать добрые мелкие поступки изо дня в день; иметь мысли чистые, которые достойны были бы той любви, какую Бог по отношению к тебе имеет; иметь правоту жизни сколь только это возможно, даже с опасностью, даже при риске: не стыдиться своего звания христианина.
Быть учеником Христа - это быть готовым перед людьми сказать:
- Да, я Христов. Вы хотите меня отвергнуть? Отвергайте. Но я не отойду от Христа ради того только, чтобы остаться вашим другом.
Это очень важно. Героические поступки нам даются редко, ежедневно героизм не нужен. Отец Сергии Булгаков много лет тому назад написал статью под на званием "Героизм и подвижничество". Он говорил о том, что героизм - это момент, когда человек совершает один поступок, который может кончиться его жизнью или его победой. А подвижничество - это та форма жизни, при которой человек постоянно учится у Христа, как жить; постоянно проливает в свою душу свет Христов; постоянно добивается того, чтобы прожить достойно своего человеческого звания и Христа. А что такое человеческое звание? Я повторю: посмотри на Христа. Он единственный в истории человечества, в полном смысле слова Человек, который так велик, так прозрачен, так открыт Богу, что Бог и Он сливаются в одно, соединяются в одно без того, чтобы человек перестал быть человеком.
В рассказе о воплощении Христа это играет центральную, колоссальную роль. Мы верим, что Бог стал человеком, воплотился; что Иисус, рожденный от Девы, не перестал быть, в полном смысле слова, человеком, подобным нам. Как же это возможно? Как может Божество и человечество соединиться таким образом? Ответ есть у св. Максима Исповедника, который нам говорит, что Божество, соединилось с человечеством во Христе, подобно огню, пронизывающему положенное в жаровню железо. Вот положили в жаровню меч. Первоначально он был серым, тусклым. Вынимаешь: он весь горит светом и огнем. Железо и огонь так пронизали друг друга, что теперь можно резать огнем и жечь железом. Мы призваны именно так соединиться со Христом, чтобы Его жизнь стала нашей жизнью. В таинствах, о которых будет сказано ниже, раскрывается именно этот момент, когда мы соединяемся со Христом, когда наше тело делается Телом Христовым как в каждом человеке в отдельности, так и в совокупности, всех людей. Отец Сергий Булгаков сказал, что Христианская Церковь является присутствием воплощенного Христа на земле, потому что мы все делаемся членами, частицами Его Богочеловеческого Тела. Вот что значит быть христианином.
Как это применять практически в течение всей своей жизни на земле? Это так просто, а порой эта простота бывает такая страшная. Я помню рассказ моего товарища, который еще жив, он старше меня лет на десять. Он был епископом города Цюриха в Швейцарии. Будучи в Париже студентом, он всегда жаловался, что он был такого высокого роста, такой широкоплечий, что не мог незаметно пройти. Я помню, как однажды, когда он стоял в метро, какой-то мальчонка его дернул за рукав и сказал: "Дядя, тебе разве не скучно одному там наверху стоять?" Мальчик был маленький, а Володя был очень рослый.
Когда пришла война, я от него получил письмо, в котором он, между прочим, говорил: "Я всегда жаловался на то, что я такой широкоплечий, рослый, а теперь я так радуюсь этому. Когда бывает стрельба, два человека могут спрятаться за моей спиной".
Это были не просто слова, потому что он был на фронте. В него стреляли люди, он отдавал свою жизнь. Он не был убит, но жизнь-то он все равно отдавал. Если жизнь у него не отняли, то это не значит, что он не готов был ее отдать, ее положить "за други своя", то есть за другого человека. Не за личного друга, а просто за того солдатика, который за ним может спрятаться.
Вот так и мы можем в течение всей своей жизни и в большом, и в малом быть не героями, потому что для этого редко предоставляется возможность, а быть подвижниками, постоянно двигаться, чтобы быть все более похожими на Христа, все более радовать Его этим; все время светлеть, принимая черты Его Личности, учась тому, что для Него отвратительно, и что для Него - радость.
Я помню одного священника, тогда еще совсем молодого, который мне казался очень ветхим, потому что я был мальчиком десяти лет. Он меня очень поразил. Его звали отец Георгий Шумкин. Он был священником нашего детского лагеря. И нас, всех мальчиков поражало, в нем то, что он умел нас всех любить без разбора. Когда мы были хорошими, его любовь была ликующей радостью. Когда мы отпадали от благодати, делались плохими, его любовь не менялась, но она делалась острой болью, которая нас оздоровляла и нас меняла. В то время я о Боге ничего не знал. Это меня поразило и осталось в моей памяти и в моем сердце. Это раскрылось, когда я о Боге узнал... Бог нас любит именно так. Он ликует, и Он умирает на кресте. Острая боль в сердце отца Георгия стала возрождением нашим и возрождением других людей. Многие из нас переменились от того, что не могли вытерпеть, видя его страдания.
Вот в чем, как мне кажется, в простых словах и в масштабе обыкновенной простой жизни заключается жизнь христианина в современном мире.

О церкви

Первое, о чем я хочу сказать, и это мне кажется очень важным: Христос сам лично ничего не написал. Евангелие, которое у нас есть - это память Церкви, память самых ближних Его учеников о том, что они пережили, чему они научились, общаясь со Христом.
Христос не оставил после себя книгу, как оставляли многие другие учителя. Что же Он после себя оставил? Можем ли мы быть уверены в том, что в Евангелии содержится именно то, что Он говорил, чему Он учил, что именно таков был Его образ. Да, можем. Мы можем себе это представить гораздо лучше, чем если бы была у нас книга, которую мы бы читали, и каждый из нас бы вычитывал то, что ему хочется в ней увидеть, как мы постоянно это делаем, читая произведения разных писателей. Мы видим себя в них и воспринимаем книги только в размере своего понимания. Христос книги не оставил, но оставил живое общество, которое называется Церковью и которое Его лично знает. Я говорю: знает, а не только знало. Из столетия в столетие все те, кто стали верующими, так или иначе встретили Христа, могут повторять слова апостола Иоанна, сказанные им в одном из своих посланий: "Мы вам говорим о том, что наши глаза видели, что наши руки осязали, что наши уши слышали".
Мы говорим о том, что для нас абсолютная, несомненная реальность, потому что она - в пределах нашего опыта. И так из столетия в столетие это случается с бесчисленным количеством людей. И нам надо помнить, что Церковь - это общество, которое соединено, как говорится в катехизисе, не только общностью таинств, догматической веры, обрядами. Все это, конечно, есть в Церкви и является как бы составной частью ее, но в Церкви сердцевина другая. Это - встреча, встреча лицом к лицу со Христом. Это может быть потрясающая встреча, она может произойти исподволь, еле-еле заметно, но она всегда должна присутствовать, чтобы человек мог сказать: "я - верующий".
Вера, то есть опыт встречи со Христом, невыразима. Сказать то, что случилось, невозможно. Можно только передать на человеческом языке то, что доступно нашему пониманию, нашему восприятию. Я вам расскажу, что со мной случилось и потом перейду к вопросу о том, как вера может найти себе выражение.
Я родился до первой мировой войны, мой опыт жизни заключает в себе все трагические годы России и заграничную жизнь эмиграции. Обстоятельства были такие, что я церковного или просто христианского учения не слышал. Когда мы очутились в эмиграции, я оказался живущим в закрытой школе. Я выходил из нее только на несколько часов в воскресенье. Тогда было не до того, чтобы меня учить, меня надо было утешить, обрадовать. Поэтому я о Боге никаких понятий не имел. Я знал, что мои родители верят в Бога, но более этого ничего не знал. И так длилось довольно долго. Я поступил мальчиком в русскую молодежную организацию. Там я встретил отца Георгия, о котором упомянул выше, и который передо мной открыл таинство всепобеждающей любви, любви, которая может ликовать, и которая может быть крестной мукой. Я это воспринял тогда только как его личное, непонятное мне свойство. А потом прошли годы. О Боге я слышал, но не интересовался Им. Однажды во время игры ко мне, как и к другим мальчикам лет четырнадцати, подошел наш руководитель и сказал:
Ребята, мы пригласили священника провести беседу с вами, потому что наступает Страстная седмица. Идите в зал.
Мы все отказались. Я особенно не хотел идти, потому что другие были хоть сколько-то церковные, а я никакого представления об этом не имел. И я ему ответил, что я ни в Бога не верю, ни в священников не верю, и у меня нет никакого желания идти учиться тому, что мне совсем не нужно. Руководитель мой был умным. Он мне не сказал, что "это будет полезно для моей души". Он сказал:
- Ты себе представляешь, что разнесется по Парижу, если никто из вас не пойдет на эту беседу. Я тебя не прошу его слушать: пойди, стань в угол и думай о своем.
Я подумал: "Ну хорошо, из уважения к организации, в которой я проходил обучения, я это могу сделать". Я пошел, сел в угол и собирался думать свои думы, но, к моему несчастью, а может быть к счастью, этот священник говорил слишком громко и мешал мне думать. А то, что он говорил, меня начало возмущать в такой степени, что я стал прислушиваться. Он говорил о Христе. Нас тогда готовили к тому, чтобы с мечом в руках возвратиться и спасать Россию от большевизма: а он плел нам о смирении, о терпении, о скромности, о всех добродетелях, до которых нам никакого дела не было, потому что никакой пользы они не могли принести нашему делу, как нам казалось. Я слушал с возрастающим возмущением. После того, как он кончил свою беседу, я помчался домой и попросил свою мать дать мне ее Евангелие, чтобы проверить... Помню, как я ей сказал:
- Я сам хочу проверить, и если в Евангелии сказано то, что этот батюшка говорил, то я кончу с Богом, кончу со Христом и выкину свой крестильный крест.
Перед тем, как начать читать, я вспомнил, что нам батюшка говорил о существовании четырех Евангелий. Из чего я заключил, что одно из них должно быть короче остальных. И если уж терять время на чтение Евангелия, давай-ка прочту самое короткое.
И тут я попался. Попался не батюшке, а Богу. Я начал читать Евангелие от Марка, которое было предназначено для таких мальчиков, как я, дикарей. Я начал читать, и между первой и третьей главами, которые читались медленно, потому что я не привык к устарелому языку даже русского перевода, я вдруг почувствовал, что по ту сторону стола, за которым я читаю, стоит Живой Христос. Я Его не увидел, я не обонял ничего, я не слышал ничего. Я откинулся на своем стуле, смотрел и убедился в том, что это не видение и не галлюцинация. Это была совершенно простая уверенность, что Он тут стоит. Я тогда подумал: "Если это так, то все, что сказано о Нем, должно быть правда. Если Он умер и теперь живой, значит Он тот, о Котором говорил отец Сергий".
Я начал читать Евангелие уже вразбивку и обнаружил несколько вещей, которые меня тогда особенно поразили. Я привык жизнь рассматривать, как джунгли. Всякий человек был для меня опасностью, врагом. Для того, чтобы выжить в этих "джунглях" ранней эмиграции, надо было окаменеть, стать твердым, непроницаемым. И вдруг я читаю в Евангелии от Матфея о том, что Бог светит Свой свет и на добрых и на злых. Я подумал, что если Он любит добрых и злых, и я хочу быть с Богом, то я должен начать любить не только добрых, которые меня любят, которые ко мне хороши, но и злых, которых я так боюсь, и которых до сих пор я так ненавидел. И я решил: чтобы остаться со Христом, я буду любить людей, что бы мне они ни делали. Пусть они меня хоть кипятком ошпарят, я все равно не откажусь от этой любви. Это было мое первое впечатление.
На следующий день, выйдя на улицу, я смотрел на толпу людей, которые мчались на вокзал (мы тогда жили за городом) и думал: "Бог их всех сотворил. Он всех любит, и я всех буду любить". До конца в скудных словах я не могу этого выразить. Но то, что произошло в моей душе, когда я оказался лицом к лицу со Христом, я никаким образом вам передать не могу.
Что же это значит? По словам апостола Павла, вера - это "уверенность в вещах невидимых". Христа я не видел, но я Его встретил: я абсолютно в этом уверен и сейчас, почти через восемьдесят лет. Мне пришлось выражать свою веру, передавать что-то. Много лет спустя мне в руки попала книга преп. Макария Египетского, где он делает различия между опытом веры и выражением ее на словах. Он говорит: "Представьте себе, что вы лежите в челноке, который несет река или море в темную ночь. Вы лежите, над вами бездонное небо, звезды; светит луна: а вас качает волна. И вы тогда всем существом переживаете это убаюкивание, а потом начинается отлив, и челнок ваш садится на песок. В тот момент вы уже не чувствуете этого убаюкивающего качания челнока. Но в вашем всем существе оно продолжается. Вы знаете, что оно было, и вы все еще чувствуете его в себе".
Это очень важный момент духовной жизни, момент, когда из опыта веры мы можем перейти к ее выражению. Мы можем начать говорить о том, что мы пережили всем телом, всей душой. Все апостолы, все святые, все грешники, которые когда-либо прикоснулись хотя бы до края ризы Христовой, могут сказать: в этот момент что-то со мной случилось, в тот момент я что-то пережил, я что-то почувствовал. Я могу попробовать вам передать косвенно. Мы все умеем говорить, но передать... Неужели человек просто поверит мне или кому-нибудь из вас, если он скажет: вот это со мной случилось. А может, врешь? А может, ты ошибаешься? А может, тебе показалось?
И вот тут мне вспоминается рассказ из Евангелия о том, как Христос является к десяти своим ученикам после своего Воскресения. Иуда уже умер, а Фомы с ними не было. Они встретили Христа и возликовали о том, что Он жив, что смерть над Ним не имела власти, что победа принадлежит Ему. А потом пришел Фома, и они ему начали рассказывать, что они видели воскресшего Христа. Он окинул их взором и ответил: "Если я не вложу пальца в Его раны, не поверю". Почему? Потому что, глядя на них, он увидел, что с ними ничего решительного не случилось. Они ликовали, но они остались теми же самыми учениками, какими были раньше. Преображения он в них не увидел. Это преображение случилось позже, когда они приняли дар Святаго Духа. Он не мог поверить их словам, потому что он не увидел решительной и решающей перемены. Но если человек увидит какой-то свет, то он поверит нашему слову. Если он, глядя на нас, увидит, что мы не такие, как все люди, что из нас льется свет вечной жизни, тогда он поверит нам.
Один святой говорил, что разница между неверующими и верующими такая же колоссальная, как разница, существующая между изваянием, статуей и живым человеком. Статуя может быть прекрасна, она может быть прекрасней всякого человека, но она навсегда остается деревом или камнем. А человек может быть и невзрачным, но в нем есть что-то, что может сиять Божественным светом. И вот в этом сущность Церкви, которая может открыться в личности каждого человека по мере его приближения ко Христу, приобщения ко Христу, принятию Святаго Духа.
Это может возникнуть и у неверующего человека. Чуждый веры в Бога человек тоже является человеком в полном смысле слова. Этот человек, как сухие дрова, ждет момента, когда искра падет, и он сам загорится. Это не тот человек, который обесчеловечен своим неверием. Это тот человек, который не нашел еще полноты жизни. И нам, верующим, нам, которые встретили Бога и Христа надлежит таким светом сиять, излучать такой свет, не обязательно слепящий. Он может быть тихим светом малой свечки, который составил бы существо Церкви, ее настоящую природу.
Чрез это Церковь в сознании людей неверующих становится тем, чем она по существу и является - Телом Христовым, то есть сохранением через тысячелетия и века воплощенного присутствия Бога, Плотию Сына Божия, которая преподается нам в таинствах, и присутствием Святаго Духа.
Церковь - это явление Христа, это явление Святого Духа, это явление вечной жизни. Церковь - это место, где Бог и человек соединены воедино; это место, где Бог может встретить чуждого до сих пор к ему человека. Это само чудо этой встречи.

О таинствах церкви

Для того, чтобы понять значение церковных таинств, надо углубиться в понимание самой Церкви. Церковь - это Богочеловеческое общество, где полнота Божества присутствует так же, как полнота человечества. Вместе с этим, она является человеческим обществом на пути ко спасению. Это я хочу пояснить.
Божественная природа Церкви определяется тем, что первым ее членом является Господь наш Иисус Христос. В нем полнота Божества обитает телесно, со слов Священного Писания. Благодаря тому, что Христос присутствует полнотой своего человечества и полнотой своего Божества в Церкви, Церковь соединена неразлучно и с Богом Отцом и со Святым Духом, который послан в нее и ей в день Пятидесятницы. Чье присутствие продолжает действовать в каждом члене Церкви. Человечество же в Церкви присутствует в двух видах. С одной стороны, совершенное человечество, каким мы его видим во Христе; с другой стороны, несовершенное человечество, каким является каждый из нас в отдельности, так и мы все вместе. Следовательно, о Церкви можно сказать, что она - Богочеловеческое общество, но человеческий элемент в ней непрост.
С одной стороны, явлена полнота того, чем может и должен быть человек, и, с другой стороны, неполнота того, чем человек является в данное время. Можно сказать словами отца Георгия Флоровского, одного из самых великих богословов нашего времени, что Церковь одновременно и "дома", и "на пути". С одной стороны, прибавить к тому, что представляет собой Церковь, ничего нельзя, а с другой стороны, каждый из нас должен себя перерасти благодатью Святаго Духа и входить в течение всей жизни все глубже и глубже в полноту церковную. И это не может совершиться только человеческой волей, даже самой доброй волей. Мы можем жаждать, мы можем томиться по Богу, мы можем делать все, что нам доступно, чтобы вырваться из нашего греховного состояния к Богу. Но до конца своими силами совершить это мы не можем.
Подобное происходит и в человеческих отношениях: можно любить человека всем сердцем, всем существом, но без ответной любви соединение двух не может совершиться. Конечно, Бог нас любит. Он нас любил и раньше, прежде, чем мы его познали, чем мы себе представляли, кто Он таков и каков Он. Апостол Павел нам говорит о том, как изумительно, непонятно то, что Бог мог свою жизнь отдать за нас, когда мы были Ему еще врагами. Он говорит, что за друга своего мало кто жизнь свою положит, а за врагов... И вот Христос нас так полюбил. Бог во Христе такую любовь проявил к нам. И вот, чтобы мы могли совершить то, к чему мы призваны, Господь учредил таинства. Что такое таинство? Таинство - это такое Божественное действие, которое нас приобщает к тому, что является полнотой нашей и тварной, и благодатной природы. С одной стороны, мы перестали быть тем творением, которое задумал и сотворил Бог: невинным, чистым, открытым Богу до конца, без тени. С другой стороны, мы призваны эту меру перерасти. Поэтому таинства изумительным образом употребляют вещество тварного мира, чтобы нас приобщить к тайне Божества. Каким же образом тварное вещество может нас приобщить к тому, что мы сами не можем совершить?
Дело в том, что тварь порабощена грехом или, вернее, поражена несовершенством, человеческим грехом. Но тварь остается безгрешной, поэтому Бог может все тварное освятить полнотою Своего присутствия и благодати и передать этот дар благодати и Богоприсутствия через тварь нам. Когда Бог стал человеком, Он приобщился ко всему веществу вселенной, потому что вещество вселенной могло Его принять, оно никогда Ему не изменяло, никогда не восставало против Него. В таинствах Господь Иисус Христос берет хлеб, берет вино, берет воду (при крещении), берет масло (при елеосвящении), каждое вещество соединяет с Собой, чтобы вещество, передаваемое нам, могло освятить нас. В водах крещения мы очищаемся от нашего греха силой освященных вод. В даре Святых Тайн мы приобщаемся Телу и Крови Христовым. Хлеб и вино могут приобщить к Богу непосредственно даром Божиим, тогда как мы сами своей волей этого сделать не можем. Таинство является действием Божиим.
Совершителем всякого таинства является сам Господь Иисус Христос и Дух Святой. Человек никакими своими силами, даже при рукоположении в священство, даже при посвящении в епископство, не получает власть над тварным миром, чтобы взять просто хлеб земли и сделать его Телом Христовым или взять чашу вина и сделать его Кровию Христовой. Это может совершить только Сам Господь Иисус Христос. В этом отношении, единственный тайносовершитель - это Бог.
Какова же роль священника? Нужен ли он для чего-либо? Да, он нужен. Для того, чтобы совершилось чудо, нужно сотрудничество человека, нужна добрая его воля, нужна его вера, нужна его открытость, нужен его дар самого себя. Священник - это человек, которого Бог ставит на такой грани, где только сам Иисус Христос по праву может стоять. Это одно из самых потрясающих переживаний в жизни, когда человек, поставляемый в диаконы и потом в священника, проходит в первый раз грань Святых Врат. До этого он входил в алтарь боковыми вратами, теперь он входит через Царские Врата, через которые только Царь Славы может по достоинству и по праву вступить. В этот момент рукоположения священника я всегда его останавливаю:
Ты понимаешь, что сейчас совершается? Ты сейчас пройдешь грань, которую только Христос может по праву пройти. И ты можешь пройти эту грань, если ты так соединен со Христом, что Его смерть, Его мертвость по отношению к греху, становится твоей; Его жизнь становится тоже твоей...
Только тогда человек может пройти эту грань и будет участвовать в таинствах. Да, Он участвует как икона. Он глас Божий, Он глас народа. Он кричит Богу от имени всей твари и всего собравшегося народа:
- Господи, приди! Господи, соверши над нами неповторимое таинство, соедини нас с Самим Собой, очисти нас от греха, приобщи нас к Твоей святости...
И в ответ на это Дух Святой сходит на воды крещения, на хлеб и на вино причащения, на елей елеопомазания. Это мы должны помнить, это должен помнить каждый священник, потому что он стоит во имя всего народа, являясь как бы частью этого народа, который требует спасения. Он стоит, произнося слова, которые только Христос может произнести, которые только Он может изречь над хлебом, над вином, над водами крещения и т.д. Таинство является действием Божиим, оно приобщает нас к Божественной тайне и к тайне нашего истинного человечества. В тайне крещения мы становимся постепенно теми людьми, которыми мы призваны стать, и возрастаем в этом отношении постоянно, очищаемся от греха, который нас отделяет от Бога; делаемся чистыми по подобию первых людей в момент когда они были сотворены. Мы перерастаем эту меру приобщенностью ко Христу, который присоединяет нас к Своей человечности, человечности совершенной, и в ней приобщает нас к Своему Божеству.
Хотелось бы остановиться на тайне крещения отдельно, потому что из всех событий, описанных в Евангелии, тайна крещения нам понятна более других. Есть как бы три момента в тайне крещения. Первое крещение - это крещение Иоанново. Иоанн Креститель звал к себе народ и говорил: "Покайтесь, то есть отрекитесь от всего того, что вас делает противниками Бога или чуждыми Богу. Отрекитесь от всего греховного, от всей нечистоты, от всей неправды, от всей своей порабощенности злу. И для того, чтобы показать эту свою готовность, погрузитесь в эту воду, как бы омыв с себя всю нечистоту".
Я помню, один пастырь мне говорил, как он понимает таинство крещения. Он говорил, что Христос погружается в воды, которые отяжелели всем грехом человечества, отяжелели смертностью, которую за собой влечет грех. Он, погружаясь в эти воды, погружается в смертность, принимая на Себя не грех, но все последствия греха. Он говорил, что это подобно погружению чистого льна в красильню. Лен, конечно, не меняется по существу, но становится окрашенным кровью. Да! Это то, что совершается крещением Христовым, которое необходимо, неизбежно связано с крещением Иоанновым. В крещении покаяния эти воды как бы заполняются смертностью человеческой, принимаются Христом на Себя, как смерть всего человечества, которую Он понесет до креста. Когда мы погружаемся в воды крещения, мы погружаемся в воды, из которых Христос извлек всю смертность, всю нечистоту; которые прикоснулись к чистоте, к святости самого Христа; которые преисполнены огнем Божества, сжигающего смертность, приняв ее на Себя. Когда мы приходим креститься, мы должны помнить, что мы погружаемся в воды, которые являются символом смерти и воскресения.
Если человека погрузить с головой в воду, то это для него смерть. Когда нас погружают с головой в крестильные воды, мы должны это ощутить как момент, когда смерть пришла к нам, если только мы не будем вызваны из этой стихии смерти голосом Божиим. И следующее действие: мы восходим, выходим из этих вод, что является символом нашего воскресения. Мы выходим и в первый раз не дышим; мы дышим по-новому. Мы очищены от нашего первородного греха - отречения от Бога, чуждости к Богу. Мы входим в область новой жизни. Теперь мы становимся Христовыми. Мы несем в себе чистоту, святость Христа вместе с Его вечной жизнью, которая нам дана. Что это значит? Апостол Павел об этом говорит так: "Раньше, перед крещением мы оскверняли только себя самих; а после крещения, когда мы оскверняем нашу плоть и нашу душу, мы оскверняем Самого Христа". Он трагически об этом говорит, когда взывает к верующим: "Неужели мы возьмем члены тела Христова, то есть наши члены: руки, ноги, все тело и отдадим все это в осквернение блуднице?"
Это не обязательно блудный грех, а все то, что является блудом по отношению к Богу: действие, мысли, чувства, желания, поступки, которые никак не совместимы с нашим единством со Христом. Вот в этом трагическое значение крещения, в этом предельное его значение. В крещении мы делаемся Телом Христовым, и все то, что мы совершаем над своим телом, над своей душой, над своей жизнью, мы совершаем, как богоубийцы или люди, вторично отрекающиеся от Христа после того, как стали едины с Ним. Это очень большая ответственность. И только погрузившись в эти воды и приняв единство со Христом, мы можем идти дальше от крещения к дару Святого Духа, который нам дается немедленно, как он был дан Христом, когда тот вышел из вод иорданских. И мы можем идти к Царским Вратам, через которые мы еще не пройдем, но из которых к нам выйдет Христос, приобщая нас к Телу Своему и к Крови Своей. В этом сущность и всех других таинств.

О покаянии

В чем заключается покаяние? Человек, который отвернулся от Бога или жил собой, вдруг или постепенно понимает, что его жизнь не может быть полной в том виде, в каком он ее переживает. Покаяние заключается в том, чтобы обернуться лицом к Богу. Этот момент изначальный и решительный. Когда мы вдруг меняем курс, и вместо того, чтобы стоять спиной или боком по отношению к Богу, по отношению к правде, по отношению к своему призванию, мы уже сделали первое движение, мы обратились к Богу. Мы еще не покаялись в том смысле, что мы не изменились; но, чтобы это случилось, мы должны что-то пережить, потому что мы не отвращаемся от себя и не обращаемся к Богу просто так, как нам вздумается. Бывает: человек живет себе спокойно, ничего с ним не происходит особенного. Он как бы "пасется" на поле жизни, щиплет траву, не думает, что над ним небо бездонное, не думает ни о какой опасности, ему жить хорошо. И вдруг что-то случается и обращает его внимание на то, что все не так просто. Это происходит у всех людей по-разному.
Бывает так, что человек совершает тот или другой, как будто незначительный, поступок и вдруг видит его последствия. Я помню одного мальчика, который размахивал перед своей сестренкой кинжалом. Размахивая этим кинжалом, он ее ослепил. В тот момент он вдруг понял, что бездумно, безответственно играть таким предметом, как кинжал. Эта женщина оставалась слепа на один глаз в течение всей своей жизни, но ее брат этого никогда не мог забыть. Он помнил об этом не в том смысле, что боялся прикоснуться к кинжалу или к перочинному ножу, он знал, что самые незначительные действия могут иметь окончательно трагическое значение. Иногда мысль, которая нас приводит к покаянию, бывает не так трагична, мы слышим вдруг то, что о нас думают люди. Мы представляем себя всегда в хорошем виде. Когда нас критикуют, у нас появляется тенденция думать, что человек, который нас не видит такими прекрасными, какими мы себя видим, ошибается. Но вот мы услышали еще несколько мнений других людей о самих себе. Мы думали, что мы герои, а все думают, что мы трусы. Мы думали, что мы безукоризненно правдивы, а люди думают, что мы лукавы и т.д. Если мы остановим внимание на этом, мы уже ставим перед собой вопрос: кто я? каково мое призвание в жизни? Я не говорю о ремесленном призвании, а о том, каким человеком я могу стать. Неужели я удовлетворен тем, кем я являюсь, не могу ли я себя перерасти, стать лучше?
Случается, что обращает мое внимание на себя самого не голос одного или другого нашего знакомого, а чтение Евангелия. Я читаю Евангелие и вижу, каков может быть человек. Я вижу образ Христов во всей его красоте или, во всяком случае, в той мере красоты, какую я способен увидеть. Я начинаю себя сравнивать. Я начинаю обращаться не на себя самого, а на другое: или на образ Христа, или на то, что обо мне думают люди: и начинается суд над собой. В момент, когда начинается суд, начинается и покаяние. Это еще не полнота покаяния, потому что произвести над собой качественный суд - это не значит быть в душу раненным тем, что я совершил, и чем я являюсь.
Иногда мы сознаем головой, что мы плохи и в том и в другом отношении должны быть иными, а чувством мы этого не можем пережить. Мне вспоминается один случай. Много лет назад (еще в 20-х годах) был съезд русского студенческого христианского движения. На этом съезде присутствовал один замечательный священник - отец Александр Ельчанинов, писания которого сейчас переизданы в России. К нему пришел на исповедь офицер и сказал:
Я могу вам выложить всю неправду моей жизни, но я только ее головой сознаю. Мое сердце остается совершенно нетронутым. Мне все равно. Головой я понимаю, что это все зло, а душой никак не отзываюсь: ни болью, ни стыдом.
И отец Александр сказал потрясающую вещь:
- Не исповедуйтесь мне. Это будет совершенно напрасное дело. Завтра, перед тем как я буду служить литургию, вы выйдите к Царским Вратам. И когда все соберутся, вы скажите то, что вы только что сказали мне, и исповедуетесь перед всем собравшимся съездом.
Офицер на это согласился, потому что он чувствовал себя мертвецом; он чувствовал, что в нем жизни нет, что у него только память и голова, а сердце мертво, и жизнь в нем погасла. Он вышел от священника с чувством ужаса. Офицер думал, что начни он сейчас говорить, и весь съезд от него отвернется. Все с ужасом посмотрят на него и подумают: "Мы считали его порядочным человеком, а какой он негодяй, он не только негодяй, но и мертвец перед Богом". Но он пересилил свой страх и ужас, встал и начал говорить. И случилось для него самое неожиданное. В момент, когда он сказал, зачем он встал перед Царскими Вратами, весь съезд обратился к нему сострадательной любовью. Он почувствовал, что все ему открылись, что все открыли объятия своего сердца, что все с ужасом думают о том, как ему больно, как ему страшно. Он разрыдался и в слезах произнес свою исповедь; и для него началась новая жизнь.
И вот тут мы касаемся очень важного момента, именно покаяния. Покаяние заключается не столько в том, чтобы хладнокровно увидеть в себе грех и принести его Богу на исповеди, сколько в том, что нас что-то так ударило в душу, что вырвались из наших глаз и из нашего сердца слезы. Св. Варсонофий Великий говорит, что слезы истинного покаяния могут нас очистить так, что даже отпадет необходимость идти на исповедь: если нас Бог простил, то человеку нечего больше прощать. Есть интересная мысль у ученика преп. Симеона Нового Богослова, преп. Никиты Стифата, где он говорит, что слезы истинного покаяния могут человеку вернуть даже потерянную телесную девственность. Покаяние должно быть именно такое.
Но мы не можем так каяться постоянно. Это нам не под силу. Что же нам делать? Вы, наверно, читали о том, как совершаются раскопки древних городов или памятников. Приходит археолог и начинает скрести землю. Сначала он видит обыкновенную почву, но постепенно начинает различать какие-то очертания того, что давным-давно легло под землю. Это уже первое видение. Когда мы в себе видим самым зачаточным образом что-либо, что недостойно ни нас самих, ни той любви и уважения, которыми мы окружены, ни той любви, которую Бог нам проявляет - это уже начало нашего прозрения. Мы можем пойти на исповедь и сказать, что под почвой, может быть, очень глубоко лежит мир греха, но я узнал на поверхности кое-что о нем. Я хотел бы это принести Богу и сказать:
- Я это увидел! Ты мне помог это увидеть. Господи! И я отрекаюсь от этого зла. Я пока еще не умею каяться, но я знаю, что это несовместимо ни с моей дружбой с Тобой, ни с тем отношением, моих близких которым я окружен, ни с тем, чем я хочу быть.
Есть старая средневековая разрешительная молитва, которая заканчивается словами: "И да простит тебе Господь все грехи, в которых ты истинно раскаялся". Не то, что ты просто рассказал, а то, перед чем ты содрогнулся душой, что тебя охватило ужасом. Эти грехи тебе прощаются. Остальное является твоей новой задачей. Ты должен дальше и дальше, глубже и глубже уходить в себя, в эти раскопки, и начать находить то, что недостойно ни тебя, ни Бога, ни того, что о тебе думают люди. Исповедь, таким образом, делается частью прогрессивного, постепенно углубляющегося покаяния. Постепенно раскрываются перед тобой новые глубины. Вы тогда скажете:
- В чем же заключается жизнь? В том, чтобы уходить в эти глубины и видеть в себе только зло, зло, зло?.. Уходить во тьму? С этим нельзя жить!
Да, с этим нельзя жить. Но тьму разгоняет свет. Если мы видим в себе что-нибудь умное - это значит, что свет проник в новую глубину нашей жизни. Я хочу привести пример, который я привожу детям.
Ко мне приходит ребенок и говорит:
- Я всматриваюсь во все зло, которое во мне есть, и не умею его искоренить, вырвать из себя.
Я его спрашиваю:
- А скажи: когда ты входишь в темную комнату, неужели ты машешь в ней белым полотенцем в надежде, что тьма разойдется, рассеется?
- Нет. Конечно, нет!
- А что ты делаешь?
- Я открываю ставни, я открываю занавески, я открываю окна.
- Вот именно! Ты проливаешь свет туда, где была тьма. Так же и тут. Если ты хочешь по-настоящему каяться, исповедоваться поистине и меняться, тебе не надо сосредотачиваться только на том, что в тебе плохо. Тебе нужно впустить в себя свет. А для этого нужно обратить внимание на то, что у тебя уже есть светлого. И во имя этого света бороться со всей тьмой, которая в тебе есть.
- Да, но как это сделать? Неужели я буду о себе думать, что вот я такой хороший в том или другом отношении?
- Нет. Читай Евангелие и отмечай в нем те места, которые ударяют тебя в душу, от которых трепетно делается сердце, от которых ум светлеет, которые подстегивают твою волю к желанию новой жизни. И знай, что в этом слове, в этом образе, в этой заповеди, в этом примере Христа ты нашел себе искорку Божественного света. И оскверненная, потемневшая икона, которой ты являешься, просветлела. Ты уже немного становишься похожим на Христа, в тебе понемногу начинает проявляться образ Божий. А если так, то запомни это. Если ты будешь грешить, то будешь осквернять святыню, которая в тебе уже есть, уже живет, уже действует, уже растет. Ты будешь тушить в себе образ Божий, тушить свет или окружать его тьмой. Этого ты не делай. Если ты будешь верен тем искрам света, которые в тебе уже есть, то постепенно тьма вокруг тебя будет рассеиваться. Во-первых, там, где свет, тьма уже рассеяна. Во-вторых, когда ты обнаружишь в себе какую-то область света, чистоты, правды; когда смотришь на себя и думаешь, что ты на самом деле настоящий человек, тогда можешь начинать бороться с тем, что наступает на тебя подобно врагам, наступающим на город, затемняя этот свет в тебе. Вот ты уже научился почитать чистоту, и вдруг к тебе подымается грязь мыслей, телесных желаний, чувств, чувствительности. В этот момент ты себе можешь сказать: нет, я обнаружил в себе искорку целомудрия, искорку чистоты, желание кого-то полюбить без того, чтобы этого человека осквернять даже мыслью, не говоря уже о прикосновении. Эти мысли я допустить в себе не могу, не стану, буду бороться против них. Для этого я обращусь ко Христу и буду кричать Ему: "Господи, очисти! Господи, спаси! Господи, помоги!" И Господь поможет.
Но Он не поможет тебе, прежде чем ты сам не поборешься. Есть рассказ в жизнеописании преп. Антония Великого, как он отчаянно боролся с искушением. Боролся так, что, наконец, в изнеможении упал на землю и лежал без сил. Вдруг перед ним явился Христос, и, не имея сил подняться к Нему, Антоний Ему говорит: "Господи, где же Ты был, когда я так отчаянно боролся?" Христос ему ответил: "Я стоял невидимо рядом с тобой, готовый вступить в бой, если бы ты только сдался. Но ты не сдался, и ты победил".
И вот я думаю, что каждый из нас может научиться каяться и приходить на исповедь всякий раз с новой победой и с новым видением того поля битвы, которое перед ним раскрывается все шире и глубже. И мы можем получить прощение наших грехов от Христа, прощение того, что мы уже начали в себе побеждать, и благодать - новую силу, чтобы победить то, что мы еще не победили.

Об исповеди

Выше я говорил о покаянии и только коснулся вопроса исповеди. Но исповедь настолько важный вопрос, что я хочу на нем остановиться подробнее. Исповедь бывает двоякая: бывает личная, частная, исповедь, когда человек подходит к священнику и открывает в его присутствии свою душу Богу; бывает общая исповедь, когда люди сходятся большой или малой толпой, и священник произносит за всех, включая и себя самого, исповедь.
Я хочу остановиться на частной исповеди и обратить ваше внимание на следующее: человек исповедуется Богу. В поучении, которое священник произносит перед исповедью каждого человека, говорится: "Се чадо, Христос невидимо стоит перед тобою, приемля исповедание твое. Я же только свидетель". И это надо помнить, потому что мы исповедуемся не священнику, и не он является нашим судьей. Я бы сказал больше: даже Христос не является в этот момент нашим Судьей, а является сострадающим нашим Спасителем. Это очень, очень важно.
Когда мы приходим на исповедь, мы находимся в присутствии свидетеля. Но что это за свидетель? Какова его роль? Свидетели бывают различные. Вот случилась авария на дороге. Какой-то человек стоял при дороге и увидел, что случилось. Его спрашивают: "Что произошло?" Ему совершенно все равно, кто прав, кто виноват. Он просто говорит, что он видел своими глазами. Есть другой род свидетеля. На суде один свидетельствует против подсудимого, а другой свидетельствует в его пользу. Так и священник. Он стоит перед Христом и говорит:
Господи, прими его, потому что он к Тебе пришел в покаянии. Прими его. Если мне его жалко, то, конечно, и Тебе его жалко, даже больше, чем мне. Я его спасти не могу. Я могу с ним чем-то поделиться, в чем-то помочь, но Ты можешь его преобразить.
Есть третий род свидетеля. Во время заключения брака самого близкого человека приглашают быть свидетелем. Им является тот, который в Евангелии назван другом жениха. Можно было бы сказать, что в нашей практике он также и друг невесты. Человек, близкий жениху и невесте, может разделить с ними самым полным образом радость преображающей встречи, соединяющей чудо. Священник занимает именно такое положение. Он друг жениха. Он друг Христов, который кающегося приводит к жениху - Христу. Он тот, кто так глубоко связан любовью с кающимся, что готов с ним разделить его трагедию и привести ко спасению. Под трагедией я подразумеваю что-то очень, очень серьезное. Мне вспоминается один подвижник, которого однажды спросили: - Каким это образом бывает, что каждый человек, который к тебе приходит и рассказывает о своем житье-бытье, даже без чувства покаяния и сожаления, вдруг становится охвачен ужасом перед тем, каким он является грешником? Он начинает каяться, исповедоваться, плакать и меняться.
Этот подвижник сказал замечательную вещь:
- Когда человек ко мне приходит со своим грехом, я этот грех воспринимаю как свой, потому что этот человек и я - едины. И те грехи, которые он совершил действием, я непременно совершил мыслью или желанием, или поползновением. И поэтому я переживаю его исповедь, как свою собственную. Я иду ступенькой за ступенькой в глубины его мрака. Когда я дохожу до самой глубины, я связываю его душу со своей и каюсь всеми силами своей души в грехах, которые он исповедует и которые я признаю за свои. Он тогда становится охвачен моим покаянием и не может не каяться. Он выходит освобожденным, а я по-новому каюсь в своих грехах, потому что мы с ним едины сострадательной любовью.
Это предельный пример того, как священник может подойти к покаянию любого человека, как он может быть другом Жениха, как он может быть тем, кто приводит кающегося ко спасению. Священник для этого должен научиться сострадать, научиться чувствовать и сознавать себя единым с кающимся. Произнося слова разрешительной молитвы, он предваряет их поучением, что тоже требует честности и внимания.
Иногда бывает, что во время исповеди священнику явно, как бы от Бога, от Духа Святого открывается то, что он должен сказать кающемуся. Ему может показаться, что это не относится к делу, но он должен послушаться этого голоса Божия и произнести эти слова, сказать то, что Бог положил ему на душу, на сердце и на ум. Если он так поступит даже в тот момент, когда это как будто не относится к исповеди, которую принес кающийся, он скажет то, что кающемуся нужно. Иногда у священника нет чувства, что его слова - от Бога. У апостола Павла это тоже было. В своих посланиях он не единожды об этом рассказывает: "Это я вам говорю именем Божиим, именем Христовым, а это - я вам говорю от себя. Это не отсебятина, это то, что я познал из своего личного опыта, и я с тобой подел&heip;

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →