Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Внутри львиного прайда 9/10 добычи в «семью» поставляют львицы.

Еще   [X]

 0 

Индивидуальность потерпевшего и моральный вред (Будякова Татьяна)

Автор настоящей работы – Татьяна Петровна Будякова, кандидат психологических наук, доцент, зав. кафедрой Елецкого государственного университета им. И. А. Бунина.

Книга посвящена анализу категорий гражданско-правового института компенсации морального вреда. Дается психолого-правовая характеристика понятий «физические страдания», «нравственные страдания», «индивидуальные особенности потерпевшего» и др. Рассматриваются способы учета индивидуальности потерпевшего при определении меры претерпеваемых им страданий.

Для практикующих юристов, психологов, занимающихся экспертной деятельностью, а также преподавателей, аспирантов и студентов юридической и психологической специальностей, широкого круга читателей.

Год издания: 2005

Цена: 164 руб.



С книгой «Индивидуальность потерпевшего и моральный вред» также читают:

Предпросмотр книги «Индивидуальность потерпевшего и моральный вред»

Индивидуальность потерпевшего и моральный вред

   Автор настоящей работы – Татьяна Петровна Будякова, кандидат психологических наук, доцент, зав. кафедрой Елецкого государственного университета им. И. А. Бунина.
   Книга посвящена анализу категорий гражданско-правового института компенсации морального вреда. Дается психолого-правовая характеристика понятий «физические страдания», «нравственные страдания», «индивидуальные особенности потерпевшего» и др. Рассматриваются способы учета индивидуальности потерпевшего при определении меры претерпеваемых им страданий.
   Для практикующих юристов, психологов, занимающихся экспертной деятельностью, а также преподавателей, аспирантов и студентов юридической и психологической специальностей, широкого круга читателей.


Татьяна Будякова Индивидуальность потерпевшего и моральный вред

   © Т. П. Будякова, 2005
   © Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2005
* * *

Введение

   Закрепление в Конституции Российской Федерации основных прав и свобод личности призвано обеспечить их соответствие международным стандартам: Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г., Международному пакту о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.; Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах от 16 декабря 1966 г., Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. и др. При этом необходимо разработать конкретные юридические механизмы их осуществления и защиты в рамках разных отраслей права, в том числе в гражданском праве. Важное место в решении этой проблемы отводится гражданско-правовому институту компенсации морального вреда.
   Комплекс юридических норм о компенсации физических и нравственных страданий существует в российском праве уже почти пятнадцать лет. За это время он прошел апробацию многочисленной судебной практикой, где были выявлены определенные, иногда существенные, трудности в их практическом применении.
   Научные исследования российских правоведов были направлены на дальнейшую разработку основных понятий, составляющих теоретический конструкт, использованный законодателем при формулировании норм, регламентирующих компенсацию морального вреда. Ряд специалистов в области гражданского права внесли существенный вклад в становление и развитие нового для российского права гражданско-правового института. Среди них: Л. О. Красавчикова, Н. С. Малеин, М. Н. Малеина, А. М. Эрделевский и др.
   В то же время требуют дальнейшей научной разработки и разрешения некоторые вопросы использования отдельных категорий института компенсации морального вреда в правовой деятельности. Необходимо раскрыть и научно обосновать содержание таких базовых понятий, как «нравственные страдания» и «физические страдания», и сделать это так, чтобы данными категориями можно было относительно легко оперировать при разрешении дел о компенсации за моральный вред.
   В настоящее время эта проблема не разрешена на должном уровне. Некоторые ученые предлагают даже отказаться от учета нравственных и физических страданий при расчете сумм компенсации за них и производить оценку только степени нарушенного личного неимущественного права или нематериального блага, что не совсем соответствует замыслу законодателя.
   В предлагаемом исследовании сделана попытка дать правовое определение категорий «нравственные страдания» и «физические страдания» на основе современных научных психологических и медико-биологических знаний.
   Без такой предварительной работы невозможен анализ другой категории: индивидуальные особенности потерпевшего, использование которой напрямую зависит от того, что понимается под физическими и нравственными страданиями.
   Защита права личности на ее индивидуальность, понимаемая в широком смысле как система личных прав, была обозначена в качестве приоритетного направления развития российского гражданского права еще в XIX в. (И. А. Покровский и др.). Индивидуальные особенности личности (понятие, классификация и т. д.) и их влияние на меру испытываемых страданий являются частной проблемой в рамках межотраслевого института личных неимущественных прав человека. Однако важность этой категории определяется целевой направленностью всей системы норм указанного института, обеспечивающей правовую сторону самореализации личности и раскрытие ее индивидуальности.
   Правовое содержание понятия индивидуальных особенностей потерпевшего разработано недостаточно. Как в научных трудах, так и в судебной практике понимание данного условия юридической ответственности, введенного законодателем для более точного определения сумм компенсации за моральный вред, как правило, основывается на предположениях о том, как то или иное индивидуальное отличие может повлиять на степень страданий. Очевидно, что предположение является не научно подтвержденным фактом, а в основном лишь результатом житейских наблюдений, и, следовательно, может быть ошибочным. В итоге возможен несправедливый судебный вердикт, вызывающий вместо чувства удовлетворения дополнительные страдания потерпевшего.
   В предлагаемой работе рассматривается вопрос о том, что может считаться юридически значимой индивидуальной особенностью личности, приводятся классификации возможных индивидуальных особенностей потерпевшего, предлагаются способы учета индивидуальности человека, обеспечивающие более всестороннюю защиту его личных неимущественных прав и нематериальных благ.
   Для большей объективизации результатов исследования проводится сравнительный анализ российского законодательства и отечественной судебной практики с зарубежным правом и судебной практикой разных стран.
   Исследование имеет как теоретическое, так и прикладное значение. Показывается, как в судебной практике по делам о компенсации морального вреда могут учитываться такие индивидуальные особенности потерпевшего, как его физический и социальный пол, несовершеннолетний (в том числе малолетний) возраст, наличие психического заболевания, особенности интеллектуального развития и др.

Глава 1. Проблема определения понятия «моральный вред»

§ 1. Содержание понятия «моральный вред» в трудах российских цивилистов конца XIX – начала XX в. (дореволюционный период)

   Данное современным законодателем определение морального вреда как физических и нравственных страданий (ст. 151 Гражданского кодекса РФ) было сформулировано еще в конце XIX в. в ходе активного обсуждения проекта нового Гражданского уложения России. Необходимость постоянно находить аргументы для ответа ярым противникам института морального вреда, в числе которых были авторитетнейшие юристы того времени (Л. И. Петражицкий, Г. Ф. Шершеневич и др.), стимулировала к всестороннему и глубокому анализу различных проблем, возникавших при определении содержания данного института.
   В рамках исследования интерес представляет в первую очередь именно определение морального вреда, т. е. перечень существенных признаков этого понятия и доводы, которые были использованы как учеными-юристами, так и представителями законодательной власти того времени для обоснования именно такой формулировки данной категории.
   Основными доводами в пользу необходимости включения института морального вреда в проект Гражданского уложения были ссылки на наиболее прогрессивные законодательства ряда зарубежных стран: Англии, Швейцарии, Австрии, Германии, Франции, Италии и др. Нормы этих законодательств, а также научные труды ученых указанных стран стали одним из главных источников формирования основ института морального вреда в российском праве и, соответственно, отправной точкой в определении самого понятия «моральный вред».
   В российской юридической теории и судебной практике также созрели необходимые предпосылки. Легальное определение термина бесчестье, данное в действовавших Законах гражданских, уже не удовлетворяло ни теоретиков права, ни практикующих юристов. Редакционная комиссия по составлению Гражданского уложения в первоначальном издании Законов гражданских 1832 г. (ст. 380) давала следующее определение: «Денежное вознаграждение, определяемое судом гражданским в удовлетворение за обиду, когда она не есть беда тяжкая, подлежащая суду уголовному, называется бесчестьем.
   Примечание. Что именно по закону считается обидою и разделение обид на тяжкие, подлежащие суду уголовному, и легкие, ведомые в суде гражданском, в подробности определяется в Законах Уголовных».
   Данная формулировка в общем виде повторяла ст. 16 и 18 Манифеста Екатерины II о поединках от 21 апреля 1787 г.[2] Отсылочный характер нормы ст. 380 и ее неконкретность дали основание Редакционной комиссии в издании Законов гражданских 1841 г. дать разъяснение основного понятия данной статьи (в издании 1841 г. это ст. 556). Бесчестье раскрывалось как вознаграждение или удовлетворение пострадавшего за обиду, составлявшую также вред, хотя и не имущественный, а нравственный[3]. Тем самым в российском гражданском законодательстве впервые появился термин «нравственный вред». Однако такое толкование бесчестья уже являлось существенной новацией для российского гражданского законодательства и не входило в задачи, поставленные перед Редакционной комиссией императором. В последующих редакциях закон определял бесчестье как платеж за обиду (ст. 667 в более поздних изданиях Законов гражданских)[4].
   Однако позиция Редакционной комиссии, выраженная в издании г., нашла поддержку в судебной практике. Так, Комиссия по составлению проекта Гражданского уложения отмечала, что еще в г. в одном из решений Уголовного кассационного департамента указывалось, что под бесчестьем надо понимать как обиду, так и неимущественный вред, производимый ею[5].
   Такое понимание термина закрепилось не только в судебной практике, но и в теории российского гражданского права. Например, В. И. Синайский раскрывал понятие бесчестья как причинение вреда посредством нанесения личной обиды или оскорбления[6]. Нравственный вред, согласно данному подходу, возникает как продукт личной обиды или оскорбления, содержанием которых может быть невиновное осуждение, похищение замужней женщины, нарушение чести и т. д.
   Однако, указывая на то, что нравственный вред – это один из необходимых признаков бесчестья, российские юристы XIX в. не давали его определения. Дальнейшее развитие института неимущественных отношений требовало раскрытия понятия нравственный вред, т. е. выделения существенных параметров, входящих в его содержание. Это и было сделано авторами Проекта Гражданского уложения России.
   В первую очередь был использован термин боль, который далее трансформировался в более широкое понятие физические страдания, хотя в то время под ними понимались только переживания, испытываемые лицом от нанесенного телесного повреждения. Применялся также термин страдание, трактовавшийся не только как результат физического вреда, но и, например, противозаконного лишения свободы и т. п. В итоге, в Проекте Гражданского уложения России появилось суждение о том, что удовлетворению подлежит не только имущественный вред, но и вред нравственный, «не имеющий имущественного значения, например, физические и нравственные страдания (курсив наш. – Б. Т.), проистекающие от телесных повреждений, лишения удобств жизни и т. п.»[7]. Это можно считать предпосылкой последующего формирования содержания понятия «моральный вред».
   Следует отметить, что ст. 1092 Проекта Гражданского уложения России, призванная регулировать возмещение нравственного вреда, не содержит его определения. Приведем для примера такой текст: «В случаях причинения телесного повреждения, в особенности же обезображения, равно как в случаях лишения свободы или нанесения оскорбления, суд может, в особенности при злонамеренности виновного, назначить пострадавшему денежную сумму по своему усмотрению, хотя бы сей последний не понес никаких убытков (нравственный вред). Право на получение такого вознаграждения не переходит к наследникам пострадавшего и не может быть уступлено другому лицу»[8].
   Однако Редакционная комиссия по составлению Проекта, давая в своих комментариях вышеприведенное определение нравственного вреда, как бы отвечала на существующие возражения противников данного института.
   Приведем одно из таких возражений, включенное в Свод замечаний, составленный по итогам обсуждения Проекта. Оно характеризуется тем, что аккумулирует все основные аргументы юристов, негативно воспринявших нормы статей, регулирующих «неимущественные отношения». «Установление права потерпевшего от преступления лица требовать от виновника преступления денежного вознаграждения за понесенный нравственный вред, как это делает Проект (1092 и 1093 ст. ст.), права, имеющего весьма шаткие теоретические основания, так как нравственные блага по существу своему не могут иметь денежного эквивалента и проектированное вознаграждение, нисколько не удовлетворяя поруганных истинных нравственных чувств, скорее в состоянии их унизить, – не может быть признано желательным чисто с практической точки зрения, ибо, тогда как люди, дорожащие своими нравственными достоинствами и особенно чувствительные к нравственному вреду, едва ли согласятся на публичную денежную оценку их чести вообще и специальной женской чести в частности, – люди, не особенно дорожащие своей личной неприкосновенностью и честью, наоборот, в видах материальной выгоды пойдут навстречу нарушениям прав их личности, и таким образом им будут даны возможность и повод обратить охраняемое законом нравственное благо в источник легкой для них наживы, незаметно для постороннего глаза торгуя ими. Помимо этого введение института денежного возмещения нравственного вреда не может не повлечь за собою и учащение случаев ложных обвинений. Ввиду изложенного 1092 и 1093 ст. ст. проекта следовало бы исключить. (Чл. Усть-Медвед. Окр. Суда Д. И. Мерный)»[9].
   Примененная составителями Проекта формула определения нравственного вреда позволяла разрешить эти проблемы, делая акцент на измерении страданий, а не на оценке чести и достоинства пострадавшего лица. В этом отношении она оказалась как бы ключевой. Снимался вопрос и о недобросовестности отдельных лиц, которые могли бы воспользоваться нормами данного института в корыстных целях, так как суд решал вопрос о наличии страданий у потерпевшего, а не просто принимал во внимание факт противоправного вторжения в духовную сферу личности. Такая позиция нашла поддержку и у правоведов. Так, И. А. Покровский отмечал: «Есть ли в данном конкретном случае подлинный нравственный вред или же только спекуляция на получение денежной суммы, разобраться в этом – естественная фактическая задача суда. Во всяком случае опасение подобных единичных неблаговидных притязаний не может служить основанием к тому, чтобы оставить без внимания все подлинные нравственные страдания людей. Без охраны нематериальных благ правовая защита сплошь и рядом окажется простой насмешкой»[10].
   Важно подчеркнуть, что на позицию авторов Проекта нового Гражданского уложения России оказал влияние не только опыт зарубежных законодательств, но и специфика национального права. Негативной реакции на введение в России института морального вреда способствовало то, что выплата бесчестья за оскорбление по отечественному уголовному закону была альтернативной мерой ответственности по отношению к уголовному наказанию за данное преступление. Потерпевшему предоставлялось право выбора способа удовлетворения личной обиды.
   В то же время сам процесс выбора побуждал оценивать его мотивы. Общественное мнение склонялось в пользу уголовного наказания, считая его более приемлемым способом заглаживания душевных переживаний. Напротив, выбор в пользу денег сопоставлялся с продажей доброго имени. Довольно эмоционально по этому поводу на одном из судебных процессов по делу об оскорблении личности высказался Ф. Н. Плевако: «Есть у нас пословица, что иногда надо бить рублем, а не дубьем. Эта горькая истина об относительной тяжести кары высказана теми, кто забит жизнью до нечувствительности духовного бича и кто тяжким путем добывает себе заработную плату, связывая с каждой копейкой капли кровавого пота»[11]. В комментарии к Проекту давалась аналогичная оценка: «Ныне действующий закон (ст. 668 и 669 т. X ч. 1 и п. 2 ст. 138 Уст. Наказ., налаг. Мир. Суд.) лишает того, кто просит о взыскании бесчестья, права требовать наказания оскорбителя, так что лицо, предпочитающее взыскать в свою пользу денежную сумму вместо привлечения виновного к уголовной ответственности, действительно не может быть признано уважающим свое нравственное достоинство»[12].
   Понятно, что такие общественные установки не способствовали популярности денежной формы вознаграждения за бесчестье, и, в частности, этим объяснялось незначительное количество исков такого рода, особенно со стороны образованных и состоятельных людей. В Проекте нового Гражданского уложения предполагалось выплачивать денежную компенсацию за личные обиды независимо от возможности уголовного преследования. В общественное сознание внедрялся этический постулат о том, что одно лишь уголовное наказание за оскорбление не может обеспечить полное удовлетворение оскорбленного. В доказательство приводились доводы, во многом не потерявшие актуальности и до сих пор: «Бывают обиды, и в особенности клеветы, которые, подобно неизгладимому обезображению на лице, надолго и даже навсегда оставляют более или менее заметные следы как во внутреннем чувстве оскорбленного, так и в общественном мнении. Лицо, подвергшееся, например, клевете, не может предъявлять каждому приговор суда о наказании виновного в доказательство лживости распространенного о нем слуха, хотя многие, до которых дошел такой слух, часто не знают о последовавшем по суду восстановлении доброго имени оскорбленного. Вследствие сего опозоренное клеветой лицо, кроме переносимых им нравственных страданий, нередко лишается возможности получить занятия, вступить в брак и вообще терпит даже имущественный вред, который не может быть предвиден и доказан во время преследования клеветника и который наступает иногда уже после истечения давности на предъявление исков о вознаграждении. Подобные же последствия могут иметь и простые обиды. Таким образом, приговор суда об осуждении за обиду или опозорение, несмотря даже на возможность опубликования такого приговора (ст. 1047 и 1536 Улож. Наказ., ст. 469 Проекта Угол. Уложения), не всегда может служить достаточным удовлетворением оскорбленного».[13]
   Таким образом, сформулированное составителями Проекта Гражданского уложения России определение нравственного вреда не только удовлетворяло потребность дальнейшего развития отечественного гражданского законодательства, но и способствовало коррекции общественного сознания по отношению к новому правовому институту. В таком виде оно стало широко использоваться в юридической теории. В 1910 г., выступая на заседании Санкт-Петербургского юридического общества, С. А. Беляцкин уже говорил: «Как известно, под моральным вредом, подлежащим возмещению, разумеют страдания и лишения физические и нравственные, причиненные потерпевшему неправомерной деятельностью делинквента».[14]
   Позднее, в начальный период советского времени, Б. Утевский указывал, что моральный вред, например, заключается в нравственном и физическом страдании[15]. Это свидетельствовало о прочном вхождении в понятийный аппарат юридической теории удачно найденной трактовки данной правовой категории. Подобная трактовка содержания морального вреда имеет место и в более поздних трудах ученых советского периода[16].
   В целом для дальнейшего анализа можно выделить три основных этико-правовых положения, взятых за основу при формулировании норм о компенсации нравственного вреда, которые не утратили своей важности до сих пор: 1) нарушение неимущественных прав – должна даваться общественная оценка и обеспечиваться юридическая защита; 2) денежное вознаграждение за нравственный вред – это не плата за честь, не денежная ее оценка, а способ компенсации страданий при посягательстве на нее, которые и подлежат измерению; 3) способ и форма защиты личного неимущественного права или нематериального блага не должны унижать потерпевшего.

§ 2. Определение физических и нравственных страданий в современной правовой литературе

   Современный российский законодатель, принимая в 1991 г. формулировку морального вреда как физических и нравственных страданий[17], не только обозначил свою позицию в вопросе содержания данной категории, но и обеспечил возможность проверки правильности данного подхода в ходе реальной судебной практики. Потребность практического разрешения конкретных судебных дел поставила дальнейшую проблему – раскрытие содержания признаков, входящих уже в определение морального вреда.
   В современной правоведческой литературе в основном сложилось единое понимание того, что должно входить в содержание понятия «физические и нравственные страдания». Проиллюстрируем это на примерах, для наглядности представив требуемую информацию в форме таблицы (см. табл. 1).
   В Особенной части Гражданского кодекса Республики Казахстан[18], вступившей в силу с 1 июля 1999 г., дано легальное определение физических и нравственных страданий как унижения, раздражения, подавленности, гнева, стыда, отчаяния, физической боли, ущербности, дискомфортного состояния и т. п. (п. 1 ст. 951). Тем самым из ряда доктринальных определений законодательно было выделено одно, что, безусловно, внесло некоторую определенность в понимание содержания данного термина, но не сняло трудностей в его практическом применении.
   Как видно из приведенных определений, выделенные разными авторами признаки понятий «физические» и «нравственные страдания» сами довольно сложны по содержанию и требуют дальнейшей интерпретации. Это обстоятельство побудило А. М. Эрделевского пойти по пути отказа от рассмотрения содержательной стороны физических и нравственных страданий.

   Таблица 1
   Содержание понятий «физические» и «нравственные страдания» в работах некоторых российских юристов

   1 Малеин Н. С. О моральном вреде // Государство и право. 1993. № 3. С. 33.
   2 Эрделевский А. М. Компенсация морального вреда в России и за рубежом. М.: Инфра-М, 1997. С. 130.
   3 Голубев К. И., Нарижный С. В. Компенсация морального вреда как способ защиты неимущественных благ личности. СПб.: Юридический центр Пресс, 2000. С. 93–94.
   4 Малеина М. Н. Личные неимущественные права: понятие, осуществление, защита. М.: МЗПресс, 2001. С. 48.
   5 Анисимов А. Л. Гражданско-правовая защита чести, достоинства и деловой репутации. М.: ВЛАДОС ПРЕСС, 2001. С. 48.
   6 Гущин Д. И. Юридическая ответственность за моральный вред. СПб.: Юридический центр Пресс, 2002. С. 165.

   Аргументируя свою позицию, он, в частности, пишет: «…не представляется возможным и целесообразным ни теоретически, ни практически ввести какое-либо объективное соотношение между тошнотой и удушьем, зудом и головокружением, страхом и горем, стыдом и унижением… Поэтому… для определения размера компенсации следует учитывать не вид (характер) нравственных или физических страданий, а характер и значимость тех нематериальных благ, которым причинен вред, поскольку именно их характер и значимость для человека определяют величину причиненного морального вреда»[19]. Для разрешения проблемы он предложил ввести в оборот зарубежную концепцию среднего разумного человека[20], согласно которой средний человек в сравнимых обстоятельствах должен испытывать определенные страдания. Сами страдания, а также их интенсивность, при этом презюмируются. Ученый разработал также специальную таблицу, согласно которой сумма компенсации за моральный вред коррелирует с системой штрафных санкций, предусмотренных за преступления, в результате совершения которых может возникнуть моральный вред.
   Подход А. М. Эрделевского представляется привлекательным по ряду оснований. Во-первых, несмотря на трудности в оценке собственно физических и нравственных страданий, он не призывает отказываться вообще от этого признака в определении морального вреда, как это делают некоторые другие ученые[21], а предлагает ввести правило презюмирования страданий при нарушении личных неимущественных прав. Во-вторых, задаются объективные критерии для расчета справедливой суммы компенсации морального вреда: судейское усмотрение получает материальную опору в виде специальных расчетных таблиц. В-третьих, предусматриваемое правило презюмирования морального вреда позволяет сделать менее напряженной этико-психологическую проблему описания потерпевшим своих страданий. Доказывая силу и характер своих переживаний, потерпевший часто испытывает вторичный моральный вред как из-за самого воспоминания психотравмирующей ситуации[22], так и из-за необходимости посвящать неопределенный круг лиц в сферу своего личного сознания, раскрывая его мотивационно-потребностную и ценностную составляющие, или, говоря обычным языком, «обнажать свою душу», рассказывая о своих страданиях не узкому доверительному кругу, а лицам, предписанным законом, в число которых входят также причинитель вреда и его защитники.
   Принцип презюмирования морального вреда особенно значим, когда речь идет о такой группе потерпевших, как несовершеннолетние. Само судебное разбирательство может стать для них источником формирования еще более сильной психической травмы[23].
   Между тем концепция А. М. Эрделевского не решает всех проблем, возникающих в процессе применения норм института морального вреда. Так, и на это справедливо указывала Л. О. Красавчикова[24], в рамках данного подхода довольно формально учитываются индивидуальные особенности личности потерпевшего. Например, предлагается при наличии у потерпевшего индивидуальной особенности сумму компенсации увеличивать вдвое[25]. Но почему именно вдвое? Понятно, что различные индивидуальные особенности по-своему влияют на силу испытываемых переживаний. Поэтому было бы несправедливо пользоваться единой меркой во всех случаях.
   Далее нужно отметить, что, вводя правило презюмирования морального вреда с целью избавления потерпевших от дополнительных страданий, вовсе не обязательно оставлять попытку раскрытия содержания нравственных и физических страданий в рамках научного исследования, чтобы обеспечить суду возможность осознанно делать выводы о силе, характере, длительности и т. п. переживаний потерпевшего. Современное состояние психологической науки позволяет это сделать довольно корректно[26]. В противном случае возможна ситуация произвольного судейского усмотрения, когда оно, по словам лорда Кэмдена, превращается в право тирана: «Оно всегда в неизвестности, оно различно у разных людей, оно случайно и зависит от конституции и страсти. В лучшем случае оно временами своенравно; в худшем – оно любой порок, глупость, безрассудство, к которым склонна человеческая натура»[27].
   В практике Европейского Суда по правам человека сложился определенный подход к оценке презумпций, лежащих в основе судебных решений, который может быть использован и в российской судебной практике. Суд считает, что презумпции должны относиться к классу неопровержимых, а также быть достаточно серьезными и точными[28].
   Теоретическая и практическая апробация норм действующего Гражданского кодекса о компенсации морального вреда выявила еще ряд проблем, которые возникли именно из-за данного современным законодательством определения морального вреда как физических или нравственных страданий. Формулировка бесчестья, имевшаяся в Законах гражданских в XIX в., таких трудностей не порождала.
   Основная из них – это то, что без защиты в рамках рассматриваемого института осталось несколько групп граждан. В первую очередь, как указывают отдельные авторы[29], на компенсацию морального вреда не могут рассчитывать лица с умственной отсталостью, не способные понимать характер позорящей их информации или действий, так как они не испытывают при этом физических или нравственных страданий. Далее, к этой же группе лиц можно отнести и несовершеннолетних, которые в силу возрастных особенностей также могут не понимать содержания оскорблений, направленных на унижение их достоинства, или осознавать ущемление своих иных личных неимущественных прав, например права на развитие[30]. В дореволюционной России интересы ребенка, потерпевшего бесчестье, защищал, как правило, его отец, поскольку по действующему в то время законодательству для получения суммы компенсации за бесчестье требовалось доказать только факт нанесения личной обиды. Такое же представительство, по-видимому, возможно было и в случае бесчестья умственно отсталых лиц, а также психически больных. К сожалению, трудно найти судебные документы, подтверждающие наличие соответствующей судебной практики. Однако формально логическое толкование ст. 667 Законов гражданских, а также действовавшего в то время закона о сумасшедших[31], позволяет сделать вывод о возможности защиты личных прав этой категории граждан.
   Кроме указанных выше лиц, на компенсацию морального вреда не могут претендовать такие потерпевшие, которые в результате нанесенного им причинителем вреда психотравмирующего воздействия потеряли память или даже рассудок и в силу этого обстоятельства не могут вспомнить саму психотравмирующую ситуацию и, соответственно, не испытывают ни физических, ни нравственных страданий по поводу произошедшего.
   Следующей проблемой, обусловленной современной трактовкой понятия морального вреда, можно считать несправедливость в оценке последствий, нанесенных причинителем вреда, и ограниченной возможностью их осознания и оценивания потерпевшим. Речь идет, например, о причинении физического вреда умственно отсталым и психически больным. Они не всегда способны правильно оценить значение этих факторов для своего здоровья.
   Речь в данном аспекте может идти также о лицах, на систему морально-нравственных установок которых психотравмирующие обстоятельства в силу, например, длительности воздействия оказали такое значительное влияние, что произошла их существенная трансформация. Такие потерпевшие стали, по выражению Ф. Н. Плевако, «духовными бичами[32]» и, несмотря на значительные моральные потери, испытывают не соответствующие им по силе страдания. К примеру, это могут быть бывшие заложники, долгое время пребывавшие в данном качестве, или подчиненные, которые в силу обстоятельств не могли изменить своего статуса и вынуждены были терпеть унижения от руководителя, а также иные зависимые лица: военнослужащие, воспитанники детских домов, заключенные и т. д. О возможности деформации системы ценностей у несовершеннолетнего в результате правонарушения, допущенного родителями, писал А. В. Шичанин[33].
   Таким образом, законодательство дореволюционной России, выбирая в качестве критерия оценки бесчестья существо нарушенного нематериального блага, порождало, как указывалось выше, комплекс этических проблем. Действующее законодательство Российской Федерации, делая акцент на критерии физических или нравственных страданий, оставляет без защиты некоторые группы потерпевших, которые или вообще не испытывают страданий от посягательства на их личную неимущественную сферу, или, даже понеся значительные моральные потери, претерпевают переживания незначительной степени в силу причин, не зависящих от них, как правило, по вине причинителя вреда.
   Думается, что выходом из данного положения может служить учет обоих признаков при определении суммы компенсации за моральный вред. В типичных ситуациях это позволит более качественно охарактеризовать страдания потерпевшего, так как в большинстве случаев сила и длительность страданий действительно зависят от существа нарушенного блага[34]. Можно предположить, что не случайно в определениях морального вреда, формулируемых советскими правоведами до появления в Гражданском кодексе РСФСР и далее в Гражданском кодексе РФ соответствующих норм, первостепенное значение придавалось факту умаления нематериальных благ, поскольку именно этот фактор не только является причиной страданий потерпевшего, но и определяет их специфику[35]. Если же потерпевший не способен осознавать происходящее, а также в случае явного несоответствия страданий потерпевшего понесенным моральным потерям по указанным выше причинам, логично присвоить ему статус специального субъекта и оговорить в законе особые правила его защиты в рамках института морального вреда.
   При таких обстоятельствах главным критерием оценки должны быть не только реальные физические или нравственные страдания, а существо и степень нарушенного нематериального блага или личного неимущественного права. В этом плане заслуживает внимания позиция Г. Г. Горшенкова[36], предлагающего ввести в оборот термин «субъективные потери». В состав таких потерь включаются:
   – различные страхи;
   – чувство угнетенности;
   – интеллектуальные потери (например, ухудшение памяти);
   – субъективные потери, связанные с утратой политических, трудовых, иных прав и свобод и т. д.
   Наличие любого из этих показателей, по мнению указанного автора, должно выступать основанием компенсации морального вреда.
   В плане обобщения можно сформулировать несколько тезисов.
   1 Признаки понятия «моральный вред» – физические и нравственные страдания – требуют своего дальнейшего раскрытия, так как их содержание в данном варианте вызывает трудности интерпретации и практического применения.
   2 Полноценная оценка степени физических и нравственных страданий затруднена без учета индивидуальных особенностей потерпевшего. Однако до сих пор не предложено неформального, содержательного способа такого учета.
   3 Некоторые группы граждан не могут использовать средства защиты, предусмотренные институтом морального вреда, вообще или в полной мере в силу своих индивидуальных особенностей.
   И все же представляется, что позиция законодателя, определившего моральный вред как физические и нравственные страдания, является продуктивной. В пользу сторонников понимания морального вреда как физических и нравственных страданий можно привести еще один аргумент. Имеются в виду случаи диссонанса, возникающего при посягательстве на нематериальное благо (в частности, на честь и достоинство лица), когда оно, вопреки стараниям делинквента, не только не умаляется, а напротив, увеличивается, например, авторитет лица еще больше укрепляется. С. Амброз описывает подобный факт из биографии Дуайта Эйзенхауэра. Несмотря на то, что моральный авторитет генерала вопреки диффамации, имевшей место в ходе президентской избирательной кампании, только вырос, тем не менее он глубоко переживал клевету, распространяемую в отношении как его самого, так и близких ему людей[37]. Было бы несправедливо оставить подобные переживания без компенсации.
   Аналогичные примеры можно привести и относительно физических страданий. Как показали исследования физиологов, наш организм устроен таким образом, что некоторая доля физических испытаний необходима человеку для здоровья, так как эти нагрузки и ограничения не только закаливают организм, но и являются естественным условием его полноценного функционирования. Бездеятельность, малоподвижность, отсутствие раздражителей и препятствий, которые предстоит преодолеть, угнетают человека больше, чем изнурительный труд. Более того, по мнению известного канадского физиолога Ганса Селье, физические нагрузки успокаивают и даже помогают переносить душевные травмы. Г. Селье отмечает также, что физические воздействия и ограничения только тогда приносят вред организму, если они чрезмерны или сопряжены со стрессом, причина которого имеет социальный характер, например, в случае «стресса рухнувшей надежды»[38].
   Между тем судить о причиненных физических страданиях с точки зрения их конечного отдаленного положительного результата невозможно, так как результат такого рода непредсказуем. Таким образом, понимание морального вреда как фактически перенесенных страданий, установленное в Гражданском кодексе РФ, представляется наиболее объективным.

§ 3. Нравственные страдания как признак морального вреда

   Законодатель в ст. 1101 Гражданского кодекса РФ установил, что размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий. В то же время характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего. Таким образом, согласно буквальному толкованию ст. 1101, учет индивидуальных особенностей потерпевшего может осуществляться только после определения характера его физических и нравственных страданий. Индивидуальные особенности потерпевшего и фактические обстоятельства причинения морального вреда являются факторами, уточняющими характер переживаемых страданий.
   На схеме это можно представить следующим образом (см. схему 1):

   Схема 1

   Пунктирная стрелка на схеме означает, что возможна ситуация, когда в отсутствие юридически значимых индивидуальных особенностей потерпевшего и фактических обстоятельств причинения морального вреда единственным критерием оценки степени физических и нравственных страданий потерпевшего будет только их характер.
   Вина причинителя вреда и его материальное положение являются факторами, учитываемыми судом при расчете суммы компенсации за причиненный вред, но они не имеют существенного значения в определении силы страданий потерпевшего.
   В законе не дано определение рассматриваемого понятия. В то же время проведенный выше анализ ст. 1101 ГК РФ дает основание выделить некоторый аспект в понимании того, что может выступать под «характером физических и нравственных страданий». Это должен быть такой показатель, который, с одной стороны, действительно может значимо влиять на степень переживаемых страданий возможного потерпевшего; с другой – может или увеличиваться, или уменьшаться в зависимости от наличия юридически значимых индивидуальных особенностей потерпевшего и (или) фактических обстоятельств причинения морального вреда. Исходя из этого содержание самого понятия «страдание» должно быть таково, чтобы можно было говорить о его различном характере.
   «Страдание» – категория, достаточно разработанная в теории этики. Под страданием понимается состояние, периодически переживаемое человеком в процессе его физического и духовного бытия. Нравственно-этическая сторона страдания заключается в первую очередь в готовности к личным жертвам при выполнении обязательств, предусмотренных различными кодексами поведения. С точки зрения этики здесь проявляется положительная функция страдания. В этом смысле страдание – необходимый и естественный элемент человеческого бытия. Противоестественным, нарушающим нормы морали является поведение, вызывающее наиболее грубые и унижающие человеческое достоинство страдания[39].
   Таким образом, в этическом плане страдание рассматривается как элемент нравственного сознания, позволяющий оценивать поступки конкретных людей как позитивные или негативные с точки зрения общественной морали, причем такая оценка осуществляется не на логическом, а на чувственном уровне. Очевидно, что этический подход, подразумевающий деление страданий на указанные два вида, невозможно применить для решения задачи оценки степени испытываемого морального вреда, так как здесь требуется более детальное рассмотрение только негативного проявления страданий, что не является предметом изучения этики.
   Авторы современных учебников по этике в случаях, когда нужен иной план анализа таких этических категорий, как стыд, унижение, страдание и т. п., совершенно справедливо делают отсылку к психологическим исследованиям[40]. Эту точку зрения разделяют и некоторые правоведы[41].
   В традиционных психологических исследованиях не используется такой термин, как «страдание». Однако есть другие психологические понятия, которые можно считать его аналогами. Совершенно очевидно, что речь идет об эмоциональной сфере личности человека и о ее нарушениях, связанных с травматическими воздействиями на нее. В психологии, изучающей кризисные состояния человека, выработан специальный терминологический аппарат, с помощью которого обозначаются элементы кризисных состояний. К ним относятся, во-первых, понятие психической травмы, под которой понимается своеобразный психологический феномен, проявляющийся в дезорганизующей вредности воздействия на личность человека, характеризующийся определенной функциональной организацией и определенным отношением к другим элементам сознания[42]. Это тяжелые, иногда сверхсильные, для личности переживания, сопровождающиеся отрицательными эмоциональными реакциями[43]. В психоаналитической литературе этот феномен называется личностным комплексом[44].
   Другим понятием, характеризующим кризисное состояние человека, можно считать термин «психотравмирующая ситуация», под которой понимается необычное событие, способное вызвать тяжелый психологический стресс, сопровождающийся чувствами страха, ужаса, беспомощности, униженности и т. д. (кстати, длительная психотравмирующая ситуация рассматривается как один из квалифицирующих признаков убийства в состоянии аффекта (ст. 107 УК РФ).
   Психотравмирующая ситуация может стать источником как нравственных, так и физических страданий. В данном параграфе будет рассмотрено влияние психотравмирующей ситуации на образование нравственных переживаний.
   В научной литературе встречается также термин «моральные потери», под которым понимается умаление личных неимущественных прав и (или) нематериальных благ[45]. В утратившем юридическую силу Законе РСФСР «Об охране окружающей природной среды» от 19 декабря 1991 г. (ст. 89)[46] был использован термин «моральная травма» в значении умаления личных неимущественных прав и нематериальных благ, который закрепился в правовой литературе[47]. Для дальнейшего анализа изучаемой проблемы, безусловно, необходимо разведение данных понятий. Далее будут использоваться термины: «моральная травма» как факт умаления личных неимущественных прав и (или) нематериальных благ; «психическая травма» как результат негативного морально-психологического или физического воздействия, фиксирующийся в психике человека в виде психических переживаний типа личностных комплексов, навязчивых состояний: фобий (страхов) и т. д.[48]
   Использование категории «психическая травма» позволяет оценить физические и нравственные страдания с точки зрения их силы, а также определить характер этих страданий, различающихся, как правило, в зависимости от вида личностного комплекса, ставшего продуктом моральной травмы. Вместе с тем вид образовавшегося комплекса напрямую связан с индивидуальными особенностями потерпевшего, такими, например, как пол, возраст, социальное положение, социальный статус и т. д., что, в свою очередь, облегчает установление связи характера переживаемых страданий с индивидуальными признаками потерпевшего.
   Сила переживаемых страданий будет разной в зависимости от того, что стало результатом моральной травмы: простая эмоция, которая со временем забывается, или глубокий личностный комплекс, коррекция которого требует больших душевных затрат и специальной квалифицированной психологической помощи. Кроме того, каждый вид комплекса обладает своей степенью тяжести с точки зрения глубины образуемой психической травмы и сложности при коррекционной работе. Также важно иметь в виду, что одна и та же ситуация может порождать у потерпевшего два и более личностных комплексов, увеличивая степень его страданий. Все эти моменты надо учитывать при характеристике вида страданий человека, претерпевшего моральный вред.
   В свете вышесказанного можно уточнить содержание понятия «нравственное страдание», придав ему необходимый юридико-психологический смысл, облегчающий его применение в юридической теории и практике. Нравственное страдание – родовой термин, обозначающий негативные эмоции и эмоциональные состояния (например, личностные комплексы), вызванные неправомерным вторжением в сферу нравственного сознания личности.
   Нет необходимости подробно описывать, что значит простая эмоция: гнев, обида и т. п.; для данного исследования важно, что она быстро проходит и проста в коррекции. Поэтому более подробно рассмотрим понятие личностного комплекса и его видов. Общее определение комплекса в наиболее развернутом виде дано у К. Г. Юнга: «Комплексы – это психические величины, которые лишены контроля со стороны сознания. Они отщеплены от него и ведут своего рода существование в темной сфере души, откуда могут постоянно препятствовать или же содействовать работе сознания. Комплексы всегда содержат в себе нечто вроде конфликта или, по крайней мере, являются либо его причиной, либо следствием. Во всяком случае комплексам присущи признаки: конфликта, шока, потрясения, неловкости, несовместимости. Это так называемые «больные точки», о которых не очень хочется вспоминать и еще меньше хочется, чтобы о них напоминали другие, но которые зачастую самым неприятным образом напоминают о себе сами»[49].
   В определении К. Г. Юнга сфокусированы все основные признаки комплексов, которые традиционно выделяются в психоанализе: а) бессознательное воздействие комплексов на поведение человека; б) связь содержания комплекса с аффектом; в) невозможность избавиться от комплексов путем простого забывания; г) в целом негативный характер воздействия комплексов на актуальную жизнь человека. Самый негативный результат наличия комплекса состоит в том, что аффективные переживания, связанные с моральной травмой, возникают каждый раз, когда что-либо даже косвенно напоминает о психотравмирующей ситуации и человек многократно повторно претерпевает физические и нравственные страдания, получая вторичный, третичный и n-ный моральный вред.
   Рассмотрим наиболее типичные личные комплексы, возникающие вследствие моральных травм.
Комплекс неполноценности как продукт моральной травмы
   Содержание комплекса неполноценности довольно подробно раскрыто в психологической литературе. А. Адлер, который ввел понятие комплекса неполноценности в психоанализ, отмечал, что чувство неполноценности возникает в связи с конкретными неудачами в определенных жизненных областях. Это могут быть неудачи при реализации стремления к власти, высокому социальному положению, другим социальным отличиям[50]. Современное понимание содержания комплекса неполноценности отражено в «Психологическом словаре». Согласно представленной в нем информации, суть этого комплекса состоит в появлении чувства неполноценности, свойственного всем людям, сталкивающимся с жизненными трудностями. «Вместо реального преодоления трудностей и развития своих умений и способностей невротики, например, стремятся избежать самих переживаний чувства неполноценности»[51]. При этом они убеждают себя либо в своей никчемности, либо в своем превосходстве над людьми, этим оправдывая свое устранение от реального преодоления трудностей.
   В литературе описаны факты возникновения комплекса неполноценности в связи с нанесением неправомерного вреда зависимому лицу. Это в первую очередь исследования дидаксогенных неврозов, появляющихся у учеников из-за некорректных, антипедагогических действий учителя[52].
   Одной из особенностей комплекса неполноценности является то, что он чаще всего появляется в детстве, когда у детей еще не сформирована адекватная самооценка и их оценка самих себя целиком зависит от мнения окружающих. Детский возраст не только сензитивен к появлению данного комплекса, но это еще и фактор, затрудняющий оказание ребенку психологической помощи. Поэтому данный комплекс может сохраняться у ребенка до тех пор, пока он не станет взрослым и не будет способен воспринимать психокоррекционную программу. Такая индивидуальная особенность, как несовершеннолетний возраст потерпевшего, является одной из ключевых при оценке степени морального вреда, возникшего при нанесении психической травмы в виде образовавшегося комплекса неполноценности.
   Степень тяжести моральной травмы в случае комплекса неполноценности будет также зависеть от вида нематериального блага, подвергнувшегося умалению (вида моральных потерь). Оценить степень психической травмы здесь будет проще, если учесть, насколько легче компенсируется комплекс неполноценности в каждом конкретном случае. Например, в ситуации умаления чести и достоинства конкретным объектом нападок, вызывающих у потерпевшего состояние унижения, может быть его интеллект, внешние способы выражения социальных ролей (мимика, жесты, манера одеваться и т. п.), социальное или материальное положение и т. д., т. е. все то, что составляет признаки приобретенного социального статуса. В рассматриваемом ракурсе, оценивая, что легче поддается коррекции (т. е. быстрее снимаются страдания потерпевшего), на первом месте, очевидно, будут схемы поведения, которые легче изменить, чем, например, интеллект или материальное положение. Под характером страданий в ситуации формирования комплекса неполноценности, таким образом, следует понимать содержание нравственных переживаний, например, типа: «Я – глупый, у меня нет способностей, меня за это презирают» (в случае унижения достоинства ученика).
Комплекс личностного образца как продукт моральной травмы[53]
   Данный комплекс похож на комплекс неполноценности, но имеет собственное содержание. Комплекс неполноценности порождается неадекватной самооценкой: заниженной или завышенной. Смысл коррекции этого комплекса состоит в формировании адекватной самооценки, т. е. такого состояния личности, когда человек претендует на решение задач, которые способен решить или наличными силами, или, учитывая возможности зоны ближайшего развития, в ближайшем будущем и не претендует на решение задач заведомо выше уровня его возможностей (завышенная самооценка), не испытывает страха перед задачами, соответствующими его возможностям (при заниженной самооценке).
   Но, как показывает практика, есть ситуации, когда у человека – адекватная самооценка, но присутствует глубокое недовольство собой, вплоть до сильных аффективных переживаний. Суть комплекса неполноценности – в боязни получения неприятной социальной оценки, которая маскируется вызывающим поведением при завышенной самооценке и проявляется в скованности, неактивности в ситуации заниженной самооценки. Комплекс неполноценности можно снять, повысив уверенность в себе, и за счет повышенной уверенности достичь более высоких результатов в деятельности. В ситуации же адекватной самооценки нет чувства неуверенности, а есть точное знание того, что человек никогда не повысит свои результаты. И это, по сути, вызывает более серьезные переживания, способные «искорежить» жизнь человека.
   Следует также отметить, что комплекс неполноценности корректируется легче, чем комплекс личностного образца, так как он связан с признаками приобретенного статуса, в то время как причиной появления комплекса личностного образца являются признаки наследственного статуса: внешние данные, социальное происхождение, национальность и т. д., т. е. то, что часто практически не корректируется, тем самым усугубляя страдания потерпевшего в случае, если причиной страданий стало наличие указанных признаков.
   В общем виде комплекс личностного образца можно определить следующим образом: это аффективные переживания по поводу неустранимых несоответствий конкретного человека какому-либо общественному образцу. Так, существует ряд факторов, которые имеют в жизни человека существенное значение, но обладают качеством данности от природы или неизменности по другим причинам. Это – происхождение, место рождения, национальность, внешние данные (черты лица, рост, пропорции тела, раса и др.), т. е. то, что составляет содержание наследственного статуса. Отличие от принятого образца вызывает сильнейшие страдания у людей. Психотравмирующие обстоятельства в связи с неправомерным нанесением психической травмы в виде комплекса личностного образца могут заключаться в обезображивании человека, нанесении различных увечий, оскорблении по поводу имеющихся от рождения физических недостатков, нанесении оскорбления по мотивам расовой, национальной, религиозной нетерпимости и др. Иными словами, по содержанию можно выделить целую группу комплексов личностного образца в зависимости от причины его образования.
Комплекс авторитета[54]
   Данный комплекс является продуктом посягательства на авторитет личности. Авторитет – уважение, доверие к лицу, обстоятельство, обеспечивающее в ряде случаев влияние на людей, т. е. это благо, которым люди дорожат. Авторитет – это, по сути, форма чести и достоинства личности, а умаление его является унижением человека.
   Описаны и иные личностные комплексы. Например, комплекс вины может возникнуть как результат неправомерного убеждения человека в совершении им неблаговидных поступков или бездействия, за которое можно осудить[55].
   Для наглядности проиллюстрируем содержание анализируемых в данном параграфе понятий на примере нарушения трудовых прав (см. табл. 2).
   Понимаемый таким образом характер нравственных страданий отвечает логике, заложенной законодателем в конструкции ст. 1101 ГК РФ. Так, можно выделить три степени нравственных страданий в зависимости от их характера:
   1) уровень простых эмоций: обиды, стыда, страха и т. д., которые носят кратковременный и легкоизживаемый характер;

   Таблица 2
   Возможное содержание морального вреда и иных сопутствующих категорий при нарушении трудовых прав

   2) нравственные страдания в виде личностных комплексов, которые обладают большим стрессогенным зарядом, закладываются в структуру личности на длительное время и все это время оказывают патогенное деформирующее влияние на нее. В то же время у личности сохраняются психологические защитные механизмы, направленные на нейтрализацию патогенного действия психической травмы. Это – вытеснение аффективно заряженных мыслей в подсознание, их рационализация (т. е. нахождение удобных, приемлемых для человека объяснений происходящего, облегчающих страдания) и др. Этот уровень психической травмы получил в психотерапии название субклинического[56];
   3) уровень разрушения психологических защит, когда результатом психотравмирующего воздействия становится психическая болезнь или психические расстройства в форме пограничных психических состояний (психогений) или такая степень переживаний, которую Г. Селье назвал дистрессом (в отличие от стресса)[57], а Е. К. Краснушкин – шоковой психической травмой[58]. На этом уровне сознание человека еще способно к нравственным переживаниям, сопоставимым с переживаниями нормального человека. Следующая степень психической травмы приводит к такому разрушению личности человека, что можно говорить только о болезненных переживаниях, имеющих особый характер и иную природу, чем у нормального человека (подробнее об этом см. § 4 главы 3).
   Такое понимание в подходе к решению изучаемой проблемы в общем виде просматривается и в зарубежном праве. Так, в гражданском законодательстве Израиля дается легальное определение малозначительных действий, которые не должны «рассматриваться как незаконные действия, в отношении которых обычный разумный человек в данных обстоятельствах не подал бы жалобу в силу их малозначительности» (пункт 4 части Б Ордонанса о возмещении вреда)[59]. Тем самым высказывается отношение к компенсации малозначительного, в том числе малозначительного морального, вреда, который, по мнению законодателя Израиля, не может быть предметом рассмотрения. В австралийском праве подобным вредом считается вред, «который вызван применением силы и воздействием и находится в границах того, что разумно приемлемо к: (с) социальному воздействию; или (d) жизни в обществе» (дефиниции к части 7, 8 «Причинение вреда и др.» Уголовного кодекса Австралии)[60]. В английском гражданском праве за незначительный моральный вред присуждается символическая плата[61].
   В зарубежной судебной практике при оценке степени последующих переживаний встречается также критерий психической травмы, возникшей у потерпевшего в результате причиненного психического вреда[62]. Степень причиненного психического вреда различается в зависимости от значительности его воздействия на психику человека: “psychological injury” (психический вред), который не деформирует сознание и личность человека, и “psychiatric injury” (психиатрический вред), продуктом которого являются патологические изменения в личности человека. Различаются также “ordinary shock” (обыкновенный шок, обыкновенное потрясение), когда нет значимых психологических изменений в психике и личности потерпевшего, и “nervous shock” (нервный шок, нервное потрясение), когда воздействие на психику человека приводит к серьезным нервным расстройствам[63].
   Особой проблемой является вопрос о возможности компенсации психического вреда лицам, у которых в результате психотравмирующего воздействия произошел распад личности и они в силу этого уже не способны адекватно отражать окружающую действительность[64].
   Таким образом, очевидно, что однородность психологических проявлений нравственных страданий, а также использование в их анализе похожего научного инструментария (например, понятийных конструкций психоаналитического направления психологии) приводят к сравнимым результатам как в российском, так и в зарубежном подходах к проблеме оценки степени морального вреда. В этом смысле представляемая в данной работе позиция является достаточно обоснованной.
   Разрешение проблемы об определении понятия «нравственные страдания» имеет еще один аспект, обсуждавшийся в научной литературе: Это вопрос означивания физических и нравственных страданий. Некоторые авторы предлагают вместо понятия «моральный вред» ввести в оборот термин «психический вред», мотивируя это тем, что «моральный вред находит выражение в негативных психических реакциях потерпевшего»[65]. Другие авторы по тем же основаниям считают более правильным использовать термин «эмоциональные страдания»[66]. Но основная дискуссия развернулась вокруг сравнения преимуществ двух терминов: «неимущественный» и «психический вред». Оппоненты разделились в основном на два лагеря. Одни считают более приемлемым термин «неимущественный вред», другие – «психический»[67]. Автор данного исследования присоединяется к сторонникам понимания физических и нравственных страданий как психического вреда. Психика – это способ отражения как внешней реальности, например, в форме нравственных негативных эмоций (нравственных страданий), так и внутреннего состояния человека, в том числе в виде негативных ощущений: боли, удушья и т. д. (физических страданий). Неимущественный вред – все-таки более широкое понятие, включающее как моральный, так и физический вред.
   Вместе с тем представляется, что мнение М. Е. Матросовой о том, что более целесообразно пользоваться термином, который закреплен в действующем законодательстве (т. е. «моральный вред»), так как это позволит избежать дополнительных трудностей в правоприменительной деятельности и судебной практике[68], является более целесообразным.
   К аргументам М. Е. Матросовой можно добавить еще один. Введение в оборот термина «психический вред» создаст дополнительный дискомфорт лицам, которые захотят воспользоваться нормами, устанавливающими право компенсации за психический вред. Термин «психический» в бытовом сознании многих людей тождествен понятию «психиатрический». Человеку, требующему компенсации психического вреда, могут «навешиваться» ярлыки о его психической несостоятельности. Такие примеры были (и есть), когда в школах в массовом порядке стали вводить должность школьного психолога. Над детьми, которые приглашались на консультацию к психологу, насмехались их одноклассники. Термин «моральный вред» имеет более благородное звучание, и в этом смысле он практически более приемлем.
   Далее, некоторые правоведы, разводя содержание указанных выше понятий, делают логический вывод о невозможности измерить психический вред и предлагают вместо измерения страданий оценивать моральный вред в виде степени умаления личных неимущественных прав и нематериальных благ[69].
   Отдельные исследователи вообще полагают, что разница в содержании психических (эмоциональных) и моральных переживаний столь велика, что причина страданий не оказывает влияния на их сущность[70]. Аналогично Г. Г. Горшенков указывает на невозможность сопоставления переживаемых человеком эмоций с моральным чувством «стыда»[71].
   Очевидно, что такой подход является смешением двух уровней анализа: психологического и физиологического. Указанные авторы неосознанно используют физиологический способ анализа. Действительно, с физиологической точки зрения безразлично, чем вызвана физиологическая реакция: формы протекания ее в разных случаях схожи. Но психология и физиология эмоций – это различные феноменологические проявления. Нравственные переживания с физиологической точки зрения – это, с одной стороны, соматовегетативные последствия или физиологические корреляты эмоций: вегетососудистые изменения, мышечные проявления и т. д. (см. табл. 2), с другой стороны, биофизические процессы на клеточном уровне[72].
   Нравственные переживания с психологической точки зрения – вид нравственных чувств (эмоций), т. е. особый способ отражения объективной реальности, имеющий связь с нравственным сознанием личности, предполагающий участие мышления в эмоциональном отражении объектов нравственных чувств. Характер нравственных переживаний напрямую связан с объектом, их вызывающим[73]. Психическая травма – это также синтез эмоций и мышления, так как психотравмирующее воздействие осмысляется личностью, определяется его значимость для нее. В психотерапии это называется семантическим аспектом психической травмы[74]. В свете вышесказанного, очевидно, что нельзя противопоставлять нравственные переживания психологическим, если они вызываются социально значимым объектом. По сути, это одно и то же. Нравственные переживания и нравственные чувства – разные названия одного и того же понятия.
   Характер нравственных переживаний не только связан с их объектом, но и определяется индивидуальными особенностями личности. В психотерапии выделяется критерий значимости содержания стрессогенных явления для индивидуального сознания. Так, описываются особо патогенные психические травмы, нарушающие «порядок» в области идеологии, мировоззрения, этических норм, личностных индивидуальных отношений и т. п. Нарушение «порядка» в наиболее значимом является патогенным для конкретной личности[75]. Сила нравственных переживаний, таким образом, непосредственно связана с их содержанием и значимостью для личности. Душевный комфорт – это требование известного уровня определенности, известной степени порядка в окружающем нас мире (и в нашем сознании)[76]. Нравственные переживания в широком смысле (они могут быть как положительными, так и отрицательными) – это синтез эмоциональных реакций и эмоционально заряженных мыслей по поводу значимых для конкретной личности социальных объектов. Нравственные страдания – аффективно заряженные мысли по поводу нарушения «порядка» в значимых для определенного человека социальных проявлениях. «Значимое», по образному определению психотерапевтов, является «жалом» или «ядром» психической травмы[77].
   Психологический ракурс исследования, примененный в данном параграфе для выяснения содержания понятия «нравственные страдания», можно считать уместным, поскольку трудно юридически грамотно обеспечить защиту личных неимущественных прав и нематериальных благ в рамках института морального вреда, не осознавая содержание ключевого понятия данного института. По аналогии можно привести пример разрешения проблемы определения понятия интереса в гражданском праве. В. П. Грибанов вначале сформулировал психологическое определение понятия «интерес», а затем показал взаимосвязь интереса и субъективного гражданского права[78].
   Обобщая изложенное, можно попытаться раскрыть содержание основных понятий данного параграфа.
   Разрабатывая схему расчета сумм компенсации морального вреда, законодатель вначале использовал критерий степени физических и нравственных страданий (ст. 151 ГК РФ). Затем во второй части Гражданского кодекса, введенной в действие значительно позже, этот критерий был заменен на другой – «характер физических и нравственных страданий» (ст. 1101 ГК РФ). Содержательный анализ показывает, что новый термин является более широким по объему, но в то же время и более адекватным, поскольку позволяет точнее оценить причиненный моральный вред.
   Так, под степенью нравственных страданий, по-видимому, следовало бы понимать меру их влияния на психическое и физическое благополучие личности. Условно можно было бы, к примеру, выделить четыре степени негативных нравственных переживаний:
   1-я степень – легкие страдания;
   2-я степень – страдания средней тяжести;
   3-я степень – тяжкие страдания;
   4-я степень – особо тяжкие страдания.
   Однако очевидно, что далее требовалась бы расшифровка того, чем отличаются легкие страдания от средних и т. д. Здесь был бы недостаточен показатель силы и длительности негативных переживаний, так как иногда даже вроде бы чрезмерные страдания в дальнейшем не оставляют в психике человека сколь-нибудь значительного следа. С этой точки зрения более продуктивным был бы показатель, отражающий не только силу и длительность переживания, но и его уровень, т. е. фиксирующий качественные различия в воздействии на психику человека. Характер нравственных страданий как раз и является таким комплексным показателем. Это понятие как более широкое по объему включает в себя ряд существенных для оценки морального вреда признаков: а) силу страданий; б) их длительность; в) их уровень и содержание (например, вид личностного комплекса, так как разные личностные комплексы имеют разную перспективу и трудности в их коррекции).
   Для сравнения можно привести критерии определения степени психического вреда, заложенные в Тарифной схеме компенсаций за вред, причиненный преступлением, действующей в Великобритании с 1994 г. (см. табл. 3).

   Таблица 3
   Тарифная схема компенсаций за психический вред[79]

   В основу оценки положено два основных признака: а) длительность расстройства; б) степень утраты жизненной активности, т. е. учитываются не только количественные (длительность), но и качественные изменения в деятельности потерпевшего.
   В целом можно констатировать, что с учетом характера нравственных страданий можно выделить следующие их степени.
   1-я степень – легкие страдания, выражающиеся в обычных ситуативных нравственных эмоциях; кратковременные и не оставляющие глубокого следа.
   2-я степень – страдания средней тяжести, длительные по продолжительности, оказывающие влияние на психическое и физическое благополучие личности в ситуациях, вызывающих воспоминание о вредоносном воздействии, не приводящие к болезненным психическим изменениям.
   3-я степень – тяжкие страдания, имеющие симптоматику пограничных психических расстройств, требующие специального психолого-психиатрического лечения.
   4-я степень – особо тяжкие страдания, приводящие к трансформации личности человека (психическая болезнь с возможными моментами ремиссии или частичным осознанием произошедшего).
   5-я степень – страдания заблокированы ситуацией полного распада личности (способ компенсации за такое последствие вредоносного воздействия рассматривается в § 4 главы 3).
   Индивидуальные особенности потерпевшего и фактические обстоятельства причинения вреда оказывают влияние на характер нравственных страданий следующим образом:
   а) в зависимости от значимости для конкретной личности произошедшего у нее в качестве психологической реакции может возникнуть или обычная эмоция, или личностный комплекс, или пограничное нервное расстройство, или психическая болезнь; для другой личности, с иными индивидуальными особенностями, это может быть другой уровень нравственных реакций;
   б) фактические обстоятельства причинения вреда, например его публичность, могут изменить характер страданий, по сравнению с иными случаями, например, вместо обычной эмоции может возникнуть личностный комплекс и т. д.
   Оценку степени и характера нравственных страданий, а также их зависимость от индивидуальных особенностей потерпевшего и фактических обстоятельств причинения вреда можно производить с помощью судебно-психологической, судебно-психиатрической, комплексной судебной психолого-психиатрической и судебно-патопсихологической[80] экспертиз.

§ 4. Физические страдания как признак морального вреда

   Содержание понятия «физические страдания» как негативных ощущений в виде боли, тошноты, дискомфорта и т. п. является установившимся в доктринальной литературе, поскольку разделяется многими правоведами (см. § 2 данной главы). В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» от 20 декабря 1994 г. № 10 в качестве одного из признаков морального вреда указывается боль[81]. В зарубежной судебной практике к физическим страданиям также относят головные боли, потерю сна и т. п.[82] Рассматривается вопрос о вторичных физических страданиях как результате нравственных страданий и болезненных изменений в организме как продукте развития заболевания на почве первичных физических страданий[83]. В то же время остается без внимания значение термина «характер физических страданий». Как отмечалось в § 3 данной главы по поводу содержания понятия «характер нравственных страданий», в термин «характер физических страданий» должно быть вложено такое содержание, чтобы оно полностью отвечало логической конструкции ст. 1101 Гражданского кодекса РФ. Можно согласиться с М. Н. Малеиной в том, что при оценке степени испытываемых потерпевшим физических страданий при нанесении вреда здоровью можно использовать критерии, применяемые в уголовном праве[84]. Действительно, при квалификации степени тяжести причиненного здоровью потерпевшего вреда не всегда используется только критерий общественной опасности деяния. Наряду с ним оценивается и степень такого вреда.
   Сравнительная оценка степени причиненного физического вреда является базовой для определения степени физических страданий человека, поскольку у обычного человека эти показатели взаимосвязаны. Это обстоятельство зафиксировано как основополагающее для учета размера компенсации морального вреда в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О судейской практике по делам о возмещении вреда, причиненного повреждением здоровья» от 28 апреля 1994 г. № 3. В нем, в частности, говорится, что размер возмещения морального вреда определяется судом, исходя из степени тяжести травмы, иного повреждения здоровья, других обстоятельств, свидетельствующих о перенесенных потерпевшим физических и нравственных страданий (п. 36 Постановления)[85].
   Боль является охранительной реакцией организма на неблагоприятные изменения в нем. Выполняя сигнальную функцию, боль, кроме информации о факте негативных изменений, сигнализирует и об их силе. Аналогичную роль в жизнедеятельности организма выполняют и иные негативные ощущения: тошнота, физический дискомфорт, удушье и т. п.
   Однако оценка физических страданий только в соотнесении с критерием причиненного физического вреда является недостаточной, если речь идет не об обычном человеке. Здесь не учитываются индивидуальные особенности потерпевшего, например, индивидуальная повышенная или пониженная чувствительность к боли. Поэтому нельзя, как это предлагают некоторые исследователи, отождествлять термины «физические страдания» и «физический вред», подменяя один другим[86].
   Физический вред является многоплановым показателем, включающим как негативные изменения в телесной организации человека, так и биохимические, термодинамические, нервно-гуморальные и иные неблагоприятные изменения в органах и тканях индивида. Это продукт воздействия на человека как представителя биологического вида. В уголовных кодексах разных стран аналогами этого понятия являются: «телесное повреждение» (УК ФРГ[87]; УК Японии[88]); «вред здоровью» (УК РФ[89]); оба вышеприведенных признака «телесное повреждение и иной вред здоровью» (УК Австрии[90]; УК Швейцарии[91]; УК Аргентины[92]; УК Республики Молдова[93]). В Уголовном кодексе Испании[94] уточняется, что под вредом здоровью понимается вред как физическому, так и психическому здоровью (ст. 147). В Уголовном кодексе Австралии[95] психическая болезнь признается психическим вредом.
   В Российском уголовном законодательстве вместо использовавшегося в УК РСФСР[96] понятия «телесные повреждения» введен термин «повреждение здоровья» как более широкий по объему, охватывающий не только вред здоровью в виде телесных повреждений, но и вред, возникающий от воздействия других факторов среды (например: термодинамических, биохимических, облучения, инфекций и т. д.). Вместе с тем сохранили свое действие Правила судебно-медицинского определения степени тяжести телесных повреждений от 11 декабря 1978 г.[97] Хотя наряду с ними приказом Министерства здравоохранения РФ от 10 декабря 1996 г. № 407 утверждены правила судебно-медицинской экспертизы тяжести вреда здоровью[98], но они не были зарегистрированы в установленном порядке Министерством юстиции и поэтому пока не имеют юридической силы.
   Для большей объективности можно провести сравнительный анализ показателей, применяемых для квалификации степени тяжести причиненного физического вреда в уголовных законах разных стран. В известном смысле это как бы продукт коллективного разума, синтез юридических и медико-биологических доктрин, заложенных в основу уголовных норм (см. табл. 4, 5).

   Таблица 4
   Критерии оценки степени тяжести причиненного физического вреда в уголовных законах различных стран

   Таблица 5
   Содержание критерия «степень физического вреда» в уголовных законах различных стран

   Таблица 5 (Продолжение)

   Таблица 5 (Продолжение)

   Анализ зарубежного и российского уголовного законодательства дает основание определить содержание понятий «степень» и «характер физических страданий», предусмотренных логическими конструкциями ст. 151 и 1101 Гражданского кодекса РФ. Очевидно, что под степенью физических страданий следует понимать их силу и длительность. Параметры длительности страданий могут коррелировать с показателем «степень утраты работоспособности», принятым в уголовных законах некоторых стран, в том числе Российской Федерации. К ним относятся: а) количество календарных дней, в течение которых человек не может выполнять свои профессиональные функции и б) степень утраты трудоспособности в объемных показателях (см. табл. 6). Кроме того, в отношении неработающих лиц можно использовать критерий «длительность последствий» (УК Австрии, УК Польши и др.); «степень беспомощности» (УК Швейцарии, УК Австралии); «длительность утраты функций органов тела» (УК Польши); «степень расстройства умственной деятельности» (УК Аргентины). В УК Австралии выделен и собственно критерий наличия болевых реакций (см. табл. 4).

   Таблица 6
   Содержание критерия «степень утраты работоспособности» в уголовных законах различных стран

   Таким образом, можно условно выделить степени физических страданий:
   1-я степень – физические страдания кратковременны и практически не оставляют последствий в организме;
   2-я степень – физические страдания имеют длительный характер, но ограничены обозримыми временными рамками;
   3-я степень – страдания непредсказуемы по длительности;
   4-я степень – страдания, согласно прогнозу медиков, переживаются всю оставшуюся жизнь.
   Под термином «характер физических страданий» можно понимать, во-первых, их уровень. Уровень страданий – комплексный показатель, отражающий качество переживаемых страданий в их сопряженности со степенью переживаний. Согласно анализу зарубежных уголовных законодательств и российского уголовного закона можно выделить следующие уровни физических страданий:
   1-й уровень: физические страдания незначительны, так как являются продуктом физического вреда, практически не имеющего последствий для организма – ткани и функции легко и быстро восстанавливаются;
   2-й уровень: физические страдания являются результатом деформирующего воздействия на организм, но ткани и функции восстанавливаются за счет взаимозаменяемости;
   3-й уровень: физические страдания являются следствием таких нарушений в организме и его функциях, которые восстанавливаются только частично (см., например, признаки вреда средней тяжести в табл. 5);
   4-й уровень: физические страдания являются результатом невосстановимых нарушений в организме (см., например, признаки степени тяжкого вреда в табл. 5);
   5-й уровень: физические страдания сопряжены с полной беспомощностью пострадавшего.
   К «характеру физических страданий» можно отнести также их специфику, качество болезненных переживаний, связанных с источником, породившим их. В этом смысле можно выделить физические страдания, возникшие вследствие нарушения телесной целостности организма, страдания, вызванные лучевой болезнью, заражением ВИЧ-инфекцией, иной инфекцией и т. д. Уровень страданий в рассматриваемом ракурсе может зависеть от перспективы лечения.
   Под характером физических страданий можно понимать также характер негативных физических переживаний, составивших содержание психической травмы, ставшей последствием травмирующего воздействия на организм человека. В § 3 настоящей главы были рассмотрены особые психические травмы, ставшие результатом воздействия на личность человека, систему его ценностных ориентаций, социально-ролевых установок и т. д. Психическая травма в широком смысле может стать продуктом различных психотравмирующих событий, которые выходят за рамки нормального человеческого опыта и ведут к сильнейшим переживаниям. Это могут быть события, воздействующие в первую очередь на человека как на индивида, как на биологический объект: например, физическое насилие в его различных вариантах[99], техногенные катастрофы, боевые действия, теракты и т. д. Впервые психическую травму «индивидного» плана описал в своих исследованиях великий русский физиолог И. П. Павлов. Так, упавшая с лестницы лабораторная собака затем панически боялась лестничных пролетов.
   Симптомокомплекс нарушений, развивающихся после психотравмирующего воздействия, специалисты называют посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР)[100]. Эта симптоматика является системой как физических, так и психологических переживаний. Поэтому в качестве критерия степени физических страданий уровень психотравмирующего воздействия представляется вполне приемлемым.
   В современной психологии выделены факторы, которые позволяют оценить разрушительное действие психической травмы на организм человека. Это: а) особенности самого психотравмирующего события; б) состояние защитных сил организма; в) дополнительные факторы риска.
   К особенностям психотравмирующего события относятся: внезапность, отсутствие похожего опыта, длительность, недостаток контроля и др[101]. Перечисленные здесь признаки могут иметь также статус оцениваемых обстоятельств причинения морального вреда в виде физических страданий.
   Состояние защитных сил личности – это ее способность противостоять травматическому событию, вырабатывать конструктивное поведение в экстремальной кризисной ситуации. Чувствительность человека к психотравмам определяется уровнем его стрессоустойчивости. В настоящее время разработаны некоторые методики измерения стрессоустойчивости[102].
   На индивидуальную чувствительность человека к психотравмам могут оказывать влияние: пол; возраст; уровень умственного развития; актуальная структура личности (наличие таких свойств, как незрелость, гиперчувствительность, зависимость, склонность к чрезмерному контролю, стремление к подавлению эмоций, склонность выступать в роли жертвы, стремление к удерживанию травматического опыта); генетическая предрасположенность; физиологическое состояние в момент получения травмы (особенно при истощении, нарушении режимов сна и питания), силовая устойчивость, которая определяется как показатель уровня физиологического состояния готовности организма к выполнению физических нагрузок, превышающих нормальный уровень, в том числе в стрессовых ситуациях[103].
   К дополнительным факторам риска, снижающим способность личности к преодолению травматических стрессовых переживаний, психологи относят такие индивидуальные особенности потерпевшего, как:
   – предшествующий травматический опыт (например, в связи с перенесенным физическим насилием в детстве, несчастными случаями в прошлом);
   – наличие алкогольной или наркотической зависимости;
   – множественность стрессов на определенном временном отрезке;
   – неопределенность отдаленных последствий экстремального события и др.[104]
   Очевидно, что понимание уровня физических страданий как состояния психической травмы позволяет оценить их степень с учетом индивидуальных особенностей потерпевшего. Другими словами, этот показатель отвечает требованиям логической конструкции ст. 1101 Гражданского кодекса РФ.
   Представляется, что вторичный моральный вред должен оцениваться по тем же основаниям, что и первичный. Рассмотрим, к примеру, нравственные негативные переживания, ставшие продуктом физических страданий. Нет смысла доказывать очевидное положение о том, что болезненные изменения в организме переживаются и на личностном уровне. Еще в античных учениях здоровье рассматривалось как нравственное благо[105]. Потери, связанные с этим благом, являются переживаниями в виде нравственных чувств.
   Ели речь идет о телесных повреждениях, то мера нравственных страданий связана с социальной значимостью части тела, подвергшейся вредоносному воздействию. В Салической правде это обстоятельство нашло отражение в дифференциации наказания за телесный вред. В главе «О нанесении увечий» указывается, что «если кто вырвет другому глаз, присуждается к уплате 62,5 сол; если оторвет нос, присуждается к уплате 45 сол; если оторвет ухо, присуждается к уплате 15 сол»[106].
   В Уголовном кодексе Австрии к тяжкому вреду относится только бросающееся в глаза обезображивание, что говорит о намерении законодателя в большей мере защитить потерпевшего как личность. Видимое другими увечье, обезображивание лица формируют у человека комплекс личностного образца – один из самых трудных для психологической коррекции. В таких случаях имеет место не просто телесное повреждение, а умаление такого нравственного блага, как телесное совершенство, если использовать термин Сократа[107]. Поэтому очевидно, что степень нравственных страданий в случае причинения физического вреда потерпевшему должна оцениваться по тем же правилам, что и первичные нравственные страдания.
   Физические переживания, сопряженные с нравственными страданиями, выступающие также как вторичный моральный вред, должны оцениваться по правилам оценки первичных физических страданий. В медицине давно известны случаи, когда моральные травмы делали человека инвалидом.
   Определенная специфика в оценке степени морального вреда присутствует в ситуации, где потерпевший претерпевает одновременно как физические, так и нравственные страдания, поскольку один вид переживаний может увеличивать степень другого переживания. Так, истязания в присутствии близкого человека могут увеличить физические страдания истязаемого. В судебной практике Елецкого городского суда было рассмотрено дело о причинении побоев музыканту. В материалах дела было отмечено, что физические страдания пострадавшего увеличились из-за ситуации произошедшего, поскольку его одновременно унизили и как личность. Побои были совершены скрипкой – инструментом, который был лично дорог пострадавшему. Истец считал, что подобными действиями унижено и его профессиональное достоинство[108].
   Представляется, что в таких случаях надо отдельно определять степень как физических, так и нравственных страданий, а сумма компенсации должна представлять собой общий итог от сложения суммы за физические и нравственные страдания. В то же время результаты судебно-медицинской экспертизы, оценивающей физический вред, и судебно-психологической, которой подлежит оценка физических и личностных переживаний, должны соотноситься друг с другом и дополнять одна другую. Судебно-психологическую экспертизу такого рода, по нашему мнению, должны выполнять медицинские психологи.

Глава 2. Учет индивидуальных особенностей потерпевшего при определении степени его физических и нравственных страданий

§ 1. Понятие и классификации индивидуальных особенностей потерпевшего

   Понятие индивидуальности в правовой литературе рассматривается в широком и узком смыслах. В широком смысле под ним понимается совокупность всех личных неимущественных прав человека. Это делается в целях подчеркивания специфики этих прав в отличие от иных, например имущественных. Иногда системе личных неимущественных прав дается общее название права на индивидуальность. Например, у И. А. Покровского об этом сказано так: «Перед лицом современного правосознания общество не стадо однородных человеческих особей, величин заменимых, а союз самоценных личностей, имеющих право на индивидуальность. Пусть даже эта индивидуальность значительно отклоняется от среднего типа; если только она не вредит другим, она заслуживает охраны закона. Пусть эта индивидуальность кажется нам порой странностью, чудачеством, нужды нет: мы должны даже за чудаком признать право на существование. Этого требует растущее уважение к человеческой личности, этого требует развивающееся нравственное сознание».[109] В структуру права на индивидуальность И. А. Покровский включал охрану жизни, телесной неприкосновенности, свободы, право на имя и т. д.
   В этом же ключе содержание понятия индивидуальности определяется и французскими правоведами. Так, все личные неимущественные права Ж. Марадьер разделяет по принципу защиты разных сторон индивидуальности человека: физической (например, телесной неприкосновенности) и нефизической индивидуальности, к которой относится общественная и политическая индивидуальность: свобода передвигаться, мыслить, верить, выражать свои мысли; гражданская индивидуальность: имя, гражданское состояние; нравственная индивидуальность: честь и репутация человека; интеллектуальная индивидуальность, содержанием которой является право авторства, тайна переписки и т. д.[110]
   Право на индивидуальность рассматривалось как предмет правовой охраны и защиты и в советском гражданском праве[111].
   В узком смысле под индивидуальностью понимаются индивидуальные особенности потерпевшего согласно ст. 1101 Гражданского кодекса РФ, когда индивидуальность выступает критерием оценки степени физических и нравственных страданий. В данном параграфе термин «индивидуальность» будет употребляться в узком смысле – как синоним понятия «индивидуальные особенности потерпевшего».
   Индивидуальность в общепринятом понимании означает своеобразие, непохожесть на других. Индивидуальность человека является предметом изучения общей психологии как отрасли психологического знания. Не случайно еще в XIX в. автор психологической теории права Л. И. Петражицкий указывал на психологический смысл понятия индивидуальности, применяемого в правовой науке[112].
   Вместе с тем следует отметить два важных момента. Во-первых, классификации индивидуальных особенностей, разработанные в психологии, могут быть использованы для решения правовых проблем, только тогда, когда четко уясняется логико-психологический смысл оснований, заложенных в классификацию. К примеру, деление индивидуальных признаков человека на врожденные и приобретенные, сделанное в психологии с целью изучения возможностей формирования тех или иных признаков, отсутствовавших у конкретного человека, или выявления перспектив коррекции тех индивидуальных особенностей, которые уже сформированы, но не соответствуют принятым в обществе стандартам[113], не способствует решению задачи выявления индивидуальной чувствительности человека к воздействию стрессогенных факторов. Так, нельзя выявить однозначную связь, например, между врожденным или приобретенным характером увечья, физического недостатка и степенью испытываемых по этому поводу переживаний. В то же время этот принцип деления признаков человека важен тогда, когда решается, например, вопрос о степени морального вреда, причиненного в связи с нарушением права человека на развитие.
   Во-вторых, индивидуальность человека – интегративное качество, и с этой точки зрения она является объектом междисциплинарного исследования всех наук о природе и обществе[114]. Исходя из этих позиций, при изучении феномена индивидуальности важно использовать данные разных наук. Например, влияние на степень страданий заложника такой его особенности, как биохимический состав крови, невозможно точно установить без привлечения специальных познаний из области биохимии крови. В то же время очевидно, что диабетики, попавшие в такие условия, испытывают большие страдания из-за погрешностей в питании, вызванных нестандартной ситуацией.
   В русле данного исследования более информативным является подход, представленный в работах Б. Г. Ананьева и В. С. Мерлина. По мнению Б. Г. Ананьева, индивидуальность может рассматриваться как единство и взаимосвязь субъектных, личностных и индивидных свойств человека. Выступая как субъект деятельности, человек реализует природные, социально-исторические и приобретенные в ходе индивидуального жизненного пути свойства. То есть условно, в рамках классификации, разделяя человеческие свойства на подгруппы, надо иметь в виду, что в реальном жизненном процессе все они взаимосвязаны. С точки зрения Б. Г. Ананьева, цементирующим звеном индивидуальных особенностей разного плана являются потребности и мотивы реальной деятельности человека[115].
   В более поздних исследованиях В. С. Мерлина была предложена более развернутая классификация индивидуальных особенностей человека. Она состояла из трех блоков, они же являлись и иерархическими уровнями системы интегральной индивидуальности.
   1. Система индивидуальных свойств организма. Ее подсистемы:
   – биохимические,
   – общесоматические,
   – свойства нервной системы (нейродинамические).
   2. Система индивидуальных психических свойств. Ее подсистемы:
   – психодинамические (свойства темперамента),
   – психические свойства личности.
   3. Система социально-психологических индивидуальных свойств. Ее подсистемы:
   – социальные роли в социальной группе и коллективе,
   – социальные роли в социально-исторических общностях (класс, народ)[116].
   Ведущим в этой системе, с точки зрения указанного автора, является третий уровень, так как экспериментально было установлено, что наиболее значимым фактором, определяющим жизненные ценности, психическое благополучие человека, можно считать социально-ролевой статус субъекта, т. е. особенности реализации личности в различных социальных ролях: семейных, профессиональных, половозрастных и т. д.
   Представляется, что классификация индивидуальных особенностей возможного потерпевшего должна основываться на подходах обоих ученых и может выглядеть следующим образом. Основанием ее является природа или происхождение индивидуального различия. По данному основанию все индивидуальные особенности потерпевшего можно разделить на две группы:
   – индивидуальные особенности, характеризующие человека как индивида, т. е. представителя биологического вида: пол, возраст, внешние данные (рост, пропорции тела и т. п.), здоровье, в том числе психическое;
   – личностные особенности человека, присущие ему как члену общества: социальные роли, характер, происхождение, место рождения, имя, имущественное положение, ценностные ориентации и т. п.
   Дальнейшее деление таких групп на подгруппы может выглядеть следующим образом. Так, индивидные признаки логично распределить на три подгруппы.
   1. Признаки, принадлежащие человеку как представителю биологического вида от рождения: биологический пол, биохимические свойства тканей, внешние данные (пропорции лица и тела), темперамент и др.
   2. Индивидные признаки, которые появляются в течение жизни: возрастные изменения, здоровье и др.
   3. Признаки, в основе которых лежат биологические предпосылки, но уровень развития которых зависит от социальных условий: интеллект, сенсомоторные свойства и т. д.
   Личностные характеристики можно разделить на две подгруппы. К первой относятся индивидуальные особенности, присущие человеку как представителю какой-либо общественной группы (т. е. социологические признаки) и приобретенные им при рождении: национальность, место происхождения, сословность (принадлежность к соответствующему роду), имя и др. Вторую подгруппу составляют признаки, приобретаемые человеком в процессе усвоения социальных норм: социальные роли, антироли, известность, характер, ценностные ориентации и др.
   Личностные признаки, приобретенные в процессе усвоения социальных норм, в целях оценки степени возможного морального вреда при причинении его субъекту, обладающему этими признаками, также разделяются на две подгруппы.
   1. Признаки, внешне выраженные: социальные роли (половозрастные, иерархические, профессиональные и др.), известность, имущественное положение и др.;
   2. Внутренние, скрытые личностные признаки: характер, особенности эмоциональной сферы (страхи, обиды и др.), личностные комплексы, особенности мотивационно-потребностной сферы (например, общественная или антисоциальная направленность мотивации), личностные образцы (идеалы).
   Внутренние, скрытые признаки труднее поддаются анализу, учету и оценке. Внешние признаки носят социологический характер, внутренние – психологический. Более наглядно основания классификации индивидуальных признаков человека показаны в табл. 7 и на схеме 2.

   Таблица 7
   Основания классификации индивидуальных признаков

   Схема 2

   Надо отметить, что не всякий индивидуальный признак конкретного человека может рассматриваться как его индивидуальная особенность в смысле увеличения или уменьшения его страданий в случае причинения морального вреда. Например, социологические свойства, которые отражают принадлежность человека к социуму и являются продуктом человеческой культуры, человеческих отношений, носят объективный, безличный характер, так как имеют функцию фиксации определенных социальных связей. Они могут приобретать личностную окраску только в случае, если с ними связаны, например, ценностные ориентации личности. «Безличный характер общественных отношений как отношений между социальными группами не отрицает их определенной «личностной» окраски, поскольку реализация законов общественного развития осуществляется только через деятельность людей»[117]. Так, национальность как аспект социальных отношений только тогда приобретает личностный оттенок, когда, включаясь в систему личностных ценностей, начинает влиять на мотивационную сферу личности. Именно в таком случае оскорбление, задевающее национальные чувства, глубоко переживается человеком.
   Как уже отмечалось, важными для экспертных целей являются те личностные параметры, которые характеризуют человека как носителя социальных ролей. Социальная роль – это система норм поведения, принятая в определенной культуре, отражающая социально-ролевые функции человека в обществе.
   Социальная роль почти всегда носит диадный характер, т. е. предполагает контрпартнера. Так, возрастная роль – это роль ребенка и взрослого, половая роль – роль мужчины и женщины, иерархическая – роль начальника и подчиненного и т. д. Не может быть, например, женской половой роли как схемы социального поведения без учета стандарта мужской половой роли, иначе в разделении половых социальных ролей нет никакого смысла, в противном случае останутся только различия в биологическом поле, а это уже не личностные, а индивидные особенности человека.
   Можно выделить следующие возможные виды отношений причинителя вреда и потерпевшего, в основе которых лежат их ролевые отношения и которые могут влиять на степень переживаемого морального вреда:
   – ребенок и родители;
   – начальник и подчиненный;
   – учитель и ученик;
   – коллеги;
   – потребитель и изготовитель;
   – страхователь и страховщик;
   – продавец и покупатель;
   – следователь и подследственный;
   – межличностные отношения: друзья, враги, соперники;
   – муж и жена;
   – родственные роли: бабушки, дедушки и внуки; тети, дяди и племянники и др.;
   – мужчина и женщина или мужчина и мужчина, женщина и женщина;
   – ребенок и взрослый и др.
   Важность социально-ролевого признака отмечалась и дореволюционным российским законодателем. Так, при определении размера «бесчестья» суд должен был учитывать особые отношения обидчика к обиженному[118].
   Однако социально-ролевой статус личности так же, как и иные социологические признаки, оказывает влияние на силу страданий в зависимости от степени принятия социальной роли, в первую очередь связанных с ней общественных ценностей. Ведь социальную роль, так же, как и театральные роли, можно играть, чем с успехом пользуются разного рода аферисты; поэтому в судебных и экспертных целях важно учитывать этот момент.
   Личностные психологические характеристики человека, имеющие психологическую природу, оказывают уже непосредственное влияние на силу его переживаний. Под «личностными психологическими особенностями» человека понимаются продукты индивидуального усвоения социального опыта – социальных норм, естественнонаучных знаний и др. К ним относятся также уровень и полнота такого усвоения, выражающиеся в навыках и привычках, личностное отношение к разным сторонам общественного опыта и т. д.; сюда же входят индивидуальные свойства отдельных психических процессов, ставших свойствами личности (памяти, эмоций, ощущений, мышления, восприятия, чувств, воли). К личностным психологическим свойствам человека также относится такая характеристика, как направленность личности: влечения, желания, интересы, склонности, идеалы, индивидуальная картина мира и высшая форма направленности – убеждения[119].
   Описанная классификация, кроме отмеченных выше положительных моментов, позволяющих использовать ее в экспертных целях и в целях более обоснованного судейского усмотрения при рассмотрении дел о компенсации морального вреда, имеет и недостатки. Так, из зоны анализа выпали индивидуальные особенности, являющиеся признаками человека как представителя различных социокультурных и иных групп: например, статусы пенсионера, правонарушителя, гражданина, инвалида, потребителя и т. д. Данный аспект практически никогда не изучался в психологии, так как эта сторона социальной действительности является предметом исследования социологии и права. Вместе с тем без наиболее полного учета индивидуальных отличий нельзя решить задачу всесторонней защиты личных неимущественных прав разных категорий лиц. В силу сказанного уместно использовать еще одну классификацию индивидуальных особенностей возможных потерпевших.
   В основу иной классификации индивидуальных признаков потерпевшего можно положить основание, принятое в философии для выделения категорий общего, отдельного и единичного. Индивидуальные особенности в рамках такого подхода разделяются на две группы: а) признаки, присущие конкретному человеку как единичному существу; б) признаки, являющиеся общими для людей, включенных в определенные общности, но по которым они в то же время отличаются от представителей других социальных или иных групп.
   Единичное – это «признак предмета, находящийся в отношении несходства с признаками всех предметов определенного, фиксированного класса»[120], выражает неповторимые черты и свойства предмета. В конкретном человеке как объекте гражданско-правового анализа можно выделить следующие специфические характеристики, делающие его уникальным, единичным, – это внешние, биографические, паспортные данные, сенсомоторные особенности (голос, слух, обоняние, тактильные способности), уровень интеллекта (или то, что в США называют IQ – коэффициентом умственного развития[121]) и др.
   Категория отдельного характеризует включенность объектов в определенные группы по тем или иным общим для них признакам. Так, конкретный человек является частью разных социальных групп, объединенных по полу, возрасту, образованию, социальному положению и т. д.
   Категория общего фиксирует общие для разных объектов признаки и поэтому не представляет интереса в свете выявления индивидуального. Категория отдельного фокусирует внимание как на общих, так и на специфических параметрах, категория единичного делает акцент только на специфических.
   Рассмотрение потерпевшего как единичного объекта с точки зрения его личной уникальности в гражданско-правовом смысле, в рамках института компенсации морального вреда означает осуществление и защиту его личных неимущественных прав на индивидуальный облик, голос[122], право на собственное изображение[123], на имя и т. п. Однако существование подобных самостоятельных прав не исключает возможности в отдельных случаях учитывать внешний облик, голосовые данные, интеллект, имя и т. д. как индивидуальные особенности потерпевшего, влияющие на степень испытываемых физических и нравственных страданий. Так, люди, обладающие уникальными способностями, выражающимися, например, в умении запоминать большой объем информации, решать нестандартные задачи, или же владеющие особым музыкальным слухом или голосом, конечно, испытывают большие страдания в случае снижения уровня этих способностей.
   В судебной практике в ряде случаев встречаются иски, когда вторжение в сферу сугубо индивидуального конкретной личности увязывается, казалось бы, с формальными причинами. Однако, например, для суеверного человека присвоение идентификационного номера налогоплательщика (ИНН) означает посягательство на его духовные, религиозные ценности[124], так же как и в случае рассматривавшегося в Татарстане «дела о платках». В подобных случаях, с точки зрения И. А. Покровского, должен учитываться баланс личного и общественного[125].
   Потерпевший с точки зрения наличия в нем особенных признаков выступает как представитель различных групп общностей. Это могут быть не только социальные группы и общности типа классов, слоев, кланов, наций, народностей и т. д., но и демографические группы, различающиеся по полу, возрасту, месту проживания, количеству детей и т. п., а также группы, объединенные по антропометрическим признакам: весу, росту, пропорциям лица и тела, временно-ситуативные группы: беременные, доноры, потребители и т. д.
   Сопоставляя две приведенные классификации индивидуальных признаков потерпевшего, можно сказать, что они дополняют друг друга и могут быть использованы как базовый материал в оценке индивидуальных особенностей при определении степени переживаемых физических и нравственных страданий.
   Исходя из вышесказанного необходимо развести в юридическом плане определения понятий «индивидуальные особенности человека» и «индивидуальные особенности потерпевшего». Индивидуальные особенности человека – это особые юридические условия, неразрывно связанные с его личностью как субъектом права. Под юридическими условиями в литературе понимаются обстоятельства, имеющие юридическое значение для наступления правовых последствий, но связанные с ними не прямо, а через одно или несколько промежуточных звеньев. К ним В. Б. Исаков относит: гражданство, пол, возраст, состояние здоровья, семейное положение, образование, местожительство и др.[126] Индивидуальные особенности человека сами по себе не являются основанием возникновения юридических обязательств, они становятся таковыми только в случае неправомерного вторжения в сферу личных неимущественных прав личности, когда приобретают статус индивидуальных особенностей потерпевшего.
   В связи с этим индивидуальные особенности потерпевшего можно определить как особые жизненные обстоятельства, неразрывно связанные с личностью субъекта права, обусловливающие возникновение у причинителя вреда обязанности возместить его с учетом этих обстоятельств. На особый характер юридических фактов такого рода указывается в исследовании Р. П. Мананковой[127]. Применительно к индивидуальным особенностям потерпевшего это могут быть факты:
   а) принадлежности к определенным группам: социокультурным, демографическим и т. д., оказывающие влияние на степень испытываемого морального вреда в силу, например, ценностных ориентаций потерпевшего и т. д.;
   б) факты обладания неповторимыми, уникальными свойствами человеком как индивидом или как личностью и др.
   Разграничение понятий «индивидуальные признаки человека» и «индивидуальные особенности потерпевшего» важно, в первую очередь, для определения того, что является предметом доказывания в ходе судебного разбирательства. Совершенно очевидно, что индивидуальные особенности потерпевшего – это подлежащее доказыванию обстоятельство[128], но это положение должно быть конкретизировано. Так, наличие у человека некоторых индивидуальных признаков индивидного социологического плана (определенных пола, возраста, служебного положения и т. п.) в одних случаях может оказывать влияние на глубину переживаемых страданий, в других – нет. Например, если принимать во внимание такой признак, как пол потерпевшего, то надо иметь в виду, что женщины-атлеты легче переносят физические нагрузки, чем обычные женщины, и вред, который может быть нанесен работодателем, заставившим переносить женщин тяжести, выше предусмотренных соответствующими нормативами, в случае обычной женщины может быть существенным, а для женщины-атлета, некоторые из которых легко могут поднять до 50 пудов, – это вид физической зарядки[129].
   Предметом доказывания в подобных случаях не является установление наличия у потерпевшего некоторых индивидуальных особенностей индивидного или социологического плана. Пол, возраст, семейное положение, служебный статус и т. п. удостоверяются в порядке обычного представления суду личности одной из сторон. Доказыванию подлежит связь имеющихся у потерпевшего признаков такого рода с претерпеваемыми им страданиями и далее – глубина этих переживаний.
   Иначе обстоит дело с индивидуальными признаками психологического плана. Наличие особенностей характера, эмоционально-волевой сферы личности, ценностных ориентаций и т. д., влияющих на силу страданий потерпевшего, должно быть доказано в порядке, предусмотренном процессуальным законодательством, например, с помощью судебно-психологической экспертизы.
   В юридической теории рассматривается вопрос о том, что нужно включать в понятие «индивидуальные особенности потерпевшего» в структуре института компенсации морального вреда. Однако определения, как правило, не дается, просто в качестве иллюстрации приводится неисчерпывающий перечень таких признаков. Например, А. М. Эрделевский относит к индивидуальным особенностям возраст, семейное положение потерпевшего, специфику его родственных отношений, конкретные условия жизнеобеспечения, нравственные установки, склад характера, наличие детей и др.[130] Индивидуальными особенностями представителей такой специфической группы, как пострадавшие от неправомерных действий правоохранительных органов, по мнению С. В. Нарижного, могут быть наличие или отсутствие прошлых судимостей, возраст, состояние здоровья[131] и т. д.
   В Гражданском кодексе Республики Казахстан (ст. 952) аналогом понятия «индивидуальные особенности потерпевшего», принятого в ГК РФ, является термин «жизненные условия потерпевшего». Законодатель Казахстана дает его легальное определение, понимая под ним служебное, семейное, бытовое, материальное положение, состояние здоровья, возраст потерпевшего и т. д. Перечень жизненных условий предлагается краткий, не систематизированный и неисчерпывающий, т. е. выделяются лишь самые общие ориентиры в анализе рассматриваемой проблемы.
   В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О судебном решении» от 19 декабря 2003 г. № 23 сказано, что в решении суда об удовлетворении иска о возмещении вреда следует приводить имеющиеся в гражданском деле доказательства, обосновывающие размер присужденной суммы. При этом авторы Постановления в качестве примера доказательств приводят только: а) учет имущественного положения ответчика и б) вину потерпевшего (п. 8 Постановления). К сожалению, в Постановлении не раскрывается, как учитывать такое обстоятельство, как индивидуальные особенности потерпевшего[132].
   Между тем анализ судебной практики позволяет сделать вывод о том, что даже скупые перечни индивидуальных признаков, обозначенные в работах некоторых юристов, судами в ходе вынесения решений о компенсации морального вреда используются не полностью. В качестве примера приведем анализ десяти наиболее типичных дел, где заявлялись гражданские иски о компенсации морального вреда. Дела были рассмотрены в 2000 г. Елецким городским судом[133]. Подобный анализ гражданских дел, разрешаемых Елецким городским судом, Липецким городским судом, Елецким районным судом, Становлянским районным судом в 2003 г., показал, что в плане расширения перечня учитываемых индивидуальных особенностей потерпевших в делах о компенсации морального вреда существенных изменений не произошло.

   Дело № 1
   А. предъявил иск к Б. о защите чести и достоинства и взыскании компенсации за моральный вред. Иск обосновывался тем, что, работая следователем, А. имел в производстве дело по обвинению супруга ответчицы, который приговором суда был признан виновным и осужден. Ответчица написала письмо на имя главы администрации, в котором сообщала порочащие истца сведения. Письмо было направленно руководителю истца, последний был вынужден давать объяснения по этому поводу. В своем исковом заявлении истец указывал, что в связи с этими обстоятельствами к нему изменилось отношение сослуживцев, в результате чего он испытал переживания, которые отразились на состоянии его здоровья и отношениях в семье. Истец просил взыскать в качестве компенсации морального вреда 20 000 рублей. В решении суда по данному делу в основном анализировался текст письма с точки зрения оценки характера сообщения: порочащее оно или нет. Было учтено материальное положение истицы, индивидуальные же особенности истца в решении отмечены не были. Суд не указал также способа опровержения порочащих сведений. Сумма присужденной компенсации – 200 рублей.

   Дело № 2
   В. предъявил иск о защите деловой репутации к Г. Г. являлся редактором газеты и автором статьи, в которой сообщались порочащие истца факты о его служебной деятельности. В исковом заявлении истец отметил: «На протяжении нескольких лет я являюсь руководителем крупной организации, мое имя известно по всей Липецкой области, и опубликованием этой статьи мне причинены нравственные страдания, которые я оцениваю в 100 тыс. рублей». В решении суда отмечено, что «при определении размера возмещения морального вреда суд учитывает характер и содержание публикации, степень распространения недостоверных сведений, должностное и общественное положение истца с учетом сведений о его поощрениях и наградах, но при этом суд не оставляет без внимания требования разумности и справедливости. На основании вышеизложенных обстоятельств суд считает, что в возмещение морального вреда в пользу В. следует взыскать с Г. – 1000 рублей, а с редакции газеты – 2000 рублей».

   Дело № 3
   Д. предъявил иск к работодателю о восстановлении на работе и компенсации морального вреда на 200 млн рублей. Областной суд в решении, принятом в ответ на кассационную жалобу, отметил, что размер морального вреда в размере 1000 рублей «соответствует степени и глубине моральных переживаний истца по поводу незаконного увольнения, доказательств перенесения в связи с этим каких-либо заболеваний и иных физических страданий истец не представил». При повторном рассмотрении дела в суде первой инстанции в решении суда было указано: «Подлежит в силу ст. 213 КЗОТ РСФСР к возмещению моральный вред, который судом оценивается, исходя из требований разумности и справедливости, в 1000 рублей».

   Дело № 4
   Е. предъявил иск к Ж. об устранении препятствий в пользовании земельным участком. В исковом заявлении истец указал, что «забор, придавленный землей и стволами деревьев с соседнего участка, представляет угрозу для жизни и здоровья моей семье, так как может упасть в любой момент в нашу сторону и придавить своей тяжестью проходящего около него». Моральный вред, причиненный такими действиями, истец оценил в 5000 рублей.
   Суд в своем решении отметил: «…судом не установлено, что ответчик причинил истцу какой-либо моральный вред (физические и нравственные страдания). Следовательно, нет законных оснований для возложения на ответчика обязанности денежной компенсации истцу морального вреда».

   Дело № 5
   И. предъявила иск к К. о возмещении морального вреда. В мотивировочной части суда отмечено: «…суд признал, что ответчица распространяла порочащие сведения в отношении несовершеннолетних детей (15 и 14 лет) истицы о неправильном поведении их в быту и нанесении оскорблений в отношении ответчицы путем их изложения начальнику УВД г. Ельца и не доказала, что эти сведения соответствуют действительности. Следовательно, их следует признать не соответствующими действительности… при определении размеров компенсации морального вреда суд принял во внимание степень вины ответчицы, степень распространения недостоверных сведений, степень нравственных страданий, связанных с несовершеннолетним возрастом лиц, которым был причинен моральный вред, материальное положение ответчицы. Нравственные страдания истицы и ее детей связаны с теми обстоятельствами, что их вызывали в милицию, где у них отбирались объяснения, на детей из милиции запрашивались характеристики из школы. Эти обстоятельства подтверждаются материалами по проверке жалобы ответчицы. Как видно из показаний несовершеннолетнего свидетеля (дочери истицы) и объяснений истицы, дочь истицы вызывали к завучу школы, у нее и классный руководитель, и одноклассники спрашивали, по какому поводу на нее запрашивали характеристику из милиции, и ей было стыдно и обидно, что ее оклеветали. Нравственные переживания истицы и ее детей усугубляются еще и тем обстоятельством, что дети в школе на хорошем счету, что подтверждается их школьными характеристиками. С учетом того, что истица имеет доход в виде пенсии, суд считает, что компенсацию морального вреда следует взыскать в сумме 200 рублей».

   Дело № 6
   Дело по обвинению Л. по ч. 1 ст. 105 УК РФ. Представитель потерпевшего предъявила к подсудимой иск о возмещении ей морального вреда в 100 000 рублей. В приговоре суда отмечено, что «потерпевшей – матери погибшего – подсудимая причинила нравственные и физические страдания, в силу ст. 151 ГК РФ иск заявлен обоснованно, однако, учитывая, что на иждивении подсудимой имеется трехлетний сын, в семье тяжелое материальное положение, суд считает возможным иск истицы удовлетворить не более чем на 15 000 рублей».

   Дело № 7
   Дело по обвинению М. по ч. 1 ст. 105 УК РФ. В приговоре суда отмечено, что «гражданские иски о возмещении морального вреда на 50 000 рублей (матери), а дочери на 100 000 рублей, суд находит подлежащими удовлетворению в полном объеме, ибо вина М. в умышленном убийстве доказана полностью, по делу наступили тяжкие последствия. Осталась одна несовершеннолетняя дочь 17 лет, престарелые родители, для которых погибшая была единственной дочерью, оказывала им содержание, потерпевшие понесли в связи с происшедшем тяжелые физические и нравственные страдания».

   Дело № 8
   Дело по обвинению О. по ч. 1 ст. 264, ст. 265 УК РФ. В результате дорожно-транспортного происшествия двум потерпевшим причинен вред здоровью: П. – вред здоровью средней тяжести, Р. – легкие телесные повреждения. Преступник с места происшествия скрылся. Потерпевшие просят взыскать с ответчика моральный вред в размере 10 000 рублей. В приговоре суда отмечено, что «в соответствии со ст. 1100–1101 ГК РФ суд, учитывая характер причиненных физических и нравственных страданий, степень вины подсудимого, а также требования разумности и справедливости, считает возможным взыскать в возмещение морального вреда 7000 рублей».

   Дело № 9
   Дело по обвинению С. по ч. 1 ст. 264 УК РФ. В результате дорожно-транспортного происшествия троим потерпевшим причинен вред здоровью. Т. – причинен тяжкий вред здоровью, он стал инвалидом 2-й группы, был вынужден оставить работу, ему трудно выполнять даже домашнюю работу; У. – причинен вред здоровью средней тяжести, Ф. – причинен легкий вред здоровью. В исковом заявлении они просят возместить причиненный им моральный вред в размере: Т. – 50 000 рублей, У. – 30 000 рублей, Ф. – 15 000 рублей. В приговоре суд указал: «В соответствии со ст. 1100–1101 ГК РФ, учитывая характер причиненных потерпевшим физических и нравственных страданий (физическая боль, длительное нахождение на стационарном лечении, невозможность нормально трудиться и содержать семью, инвалидность Т. и др.), неосторожный характер преступления, а также требования разумности и справедливости», потерпевшим присудили размер компенсации морального вреда: Т. – 30 000 рублей, У. – 20 000 рублей, Ф. – 10 000 рублей.

   Дело № 10
   Уголовное дело по обвинению Ц. по ч. 2 ст. 264, ст. 265 УК РФ. В результате дорожно-транспортного происшествия погиб сын истицы 34 лет. В исковом заявлении она указала, что «с его смертью я осталась совсем одна (выделено в иске. – Т. Б.). Других детей у меня нет. Сын был для меня самым близким человеком. Оказывал помощь по дому: готовил еду, стирал, занимался уборкой. Я работаю почтальоном и на работе очень устаю; приходя домой, имела возможность отдохнуть. Теперь этого не имею. Я тяжело переношу смерть сына, в связи с этим потеряла здоровье, теперь нахожусь на лечении в г. Липецке и в г. Ельце. Материальных средств для поправки здоровья не имею». В качестве суммы компенсации морального вреда указала 50 000 рублей. Суд в приговоре отметил, что «…в соответствии со ст. 1100–1101 ГК РФ подлежит возмещению моральный вред, поскольку погиб единственный сын, проживавший вместе с ней, и утрата невосполнима». Учитывая характер преступления, материальное положение виновного, требования разумности и справедливости, суд посчитал присудить сумму морального вреда в размере 35 000 рублей.
   Анализ 10 дел показал, что только в единичных случаях суд отметил индивидуальные особенности потерпевших, правда, неясно, как эти особенности были учтены при определении размера компенсации морального вреда: уменьшили они его сумму или увеличили. В таблице 8 показано, какие индивидуальные особенности потерпевших суд учел в каждом деле.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

   См., например: Brett E. A., Ostroff R. Jmagery and Post-traumatic Stress Disovder: An overview // Am. J. Psychiatry. 1985. V. 142. P. 417–424; Davidson R. T. An update on PTSO and DSM-IV // Traumatic Stress Points. 1991. V. 5. N 3. P. 5.; Будякова Т. П. Личностные комплексы как продукт моральных травм (к вопросу об определении степени морального вреда) // Социально-психологические и этико-правовые аспекты в исследовании личности. Елец, 2002. С. 24–34; Енгалычев В. Ф., Шиншин С. С. Судебно-психологическая экспертиза. Методическое руководство. Калуга, 1996, и др.

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

   Организация диагностической и психокоррекционной работы с детьми, оказавшимися в кризисных ситуациях // Авт. – сост.: А. А. Осипова, Л. К. Чаусова и др. Ростов-н/Д, 2001; см. также: Пушкарев А. Л., Доморацкий В. А., Гордеева Е. Г. Посттравматическое стрессовое расстройство. Диагностика и лечение. М., 2000; Тарабрина Н. В., Лазебная Е. О. Синдром посттравматических стрессовых нарушений: современное состояние проблемы // Психологический журнал. 1992. Т. 13. Вып. 2. С. 14–29.

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →