Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Лев из логотипа Метро-Голдвин-Майер убил своего тренера на следующий день после съемок

Еще   [X]

 0 

Многомерная психика. Внутренний мир личности (Березина Татьяна)

В монографии подводится итог двух исследовательских проектов, проведенных при поддержке РГНФ: «Методика глубинного исследования личности и ее жизненного пути на модели пространственно-временных гештальтов (трансспективы времени)» и «Активность личности в измененных состояниях сознания». Монография посвящена малоизученной проблеме пространственно-временной организации внутреннего мира личности. Впервые делается попытка использовать многомерную модель реальности (предполагающую наличие скрытых пространственных и временных размерностей) для описания внутреннего мира человека. Монография состоит из двух частей «Пространство—время личности» и «Социум внутри нас». Анализируются результаты теоретических и эмпирических исследований внутреннего пространства, внутреннего времени, внутреннего диалога и интрапсихических основ социальных взаимодействий личности (доминирования или подчинения, альтруизма или эгоизма). Вводятся и объясняются понятия «пространственно-временной образный континуум», «конвергентные и дивергентные формы чувствования»; описываются и интерпретируются новые свойства внутреннего времени (энергетика времени, дополнительные темпоральные измерения и др.).

Работа издается впервые.

Год издания: 2001

Цена: 77 руб.



С книгой «Многомерная психика. Внутренний мир личности» также читают:

Предпросмотр книги «Многомерная психика. Внутренний мир личности»

Многомерная психика. Внутренний мир личности

   В монографии подводится итог двух исследовательских проектов, проведенных при поддержке РГНФ: «Методика глубинного исследования личности и ее жизненного пути на модели пространственно-временных гештальтов (трансспективы времени)» и «Активность личности в измененных состояниях сознания». Монография посвящена малоизученной проблеме пространственно-временной организации внутреннего мира личности. Впервые делается попытка использовать многомерную модель реальности (предполагающую наличие скрытых пространственных и временных размерностей) для описания внутреннего мира человека. Монография состоит из двух частей «Пространство—время личности» и «Социум внутри нас». Анализируются результаты теоретических и эмпирических исследований внутреннего пространства, внутреннего времени, внутреннего диалога и интрапсихических основ социальных взаимодействий личности (доминирования или подчинения, альтруизма или эгоизма). Вводятся и объясняются понятия «пространственно-временной образный континуум», «конвергентные и дивергентные формы чувствования»; описываются и интерпретируются новые свойства внутреннего времени (энергетика времени, дополнительные темпоральные измерения и др.).
   Работа издается впервые.


Т. Н. Березина Многомерная психика. Внутренний мир личности

«Храни нас, Бог, от меланхолии,
Крепи невидимые связи.
Я – воин Внутренней Монголии.
Мой конь застыл у коновязи.

Чужому кодексу ли следую,
Ищу ли золото в Овне,
Я взором внутренним исследую
Все, что невидимо вовне».

И. Минаков
   © Березина Т. Н., 2001
   © ПЕР СЭ, 2001

Введение

   Внутренний мир человека – одна из самых сложных, плохо поддающихся определению областей психологии, поскольку трудно выразить все многообразие субъективной реальности в рамках психологической теории.
   Еще труднее определить два глобальных понятия: внешнее и внутреннее. Поколения философов и психологов то разделяли, то объединяли эти категории до полного исчезновения одной из них. Удалось ли нам добавить что-то новое к многочисленным дискуссиям – судить читателям. В нашей работе мы подходим к внутреннему миру человека как к многомерному пространственно-временному образованию, которое одновременно существует и внутри человека и вне его, благодаря наличию во внутреннем мире человека дополнительных пространственноподобных и времяподобных измерений. Это не совсем традиционный взгляд на внутренний мир человека. В психологии более разработаны направления, анализирующие душевную и даже духовную составляющую внутреннего мира личности (В. П. Зинченко, А. Н. Леонтьев). Конечно, при нашем подходе мы оставляем в стороне некоторые уникальные, чисто человеческие качества (ум, честь, совесть и т. п.), которым пространственноподобное описание вряд ли что-то существенное добавит, но зато сможем увидеть и рассказать о внутреннем пространстве и внутреннем времени человека.
   Идеи о существовании скрытых размерностей пространства – времени нашей Вселенной родились в физике (так называемые модели Калуцы – Клейна) [89, 318] и до сих практически не нашли никакого применения в психологии. Еще в 1921 г. в один из авторитетнейших физических журналов «Sitzungsberichte der Berliner Akademie» Альберт Эйнштейн рекомендовал статью Теодора Калуцы, в которой молодой исследователь предложил дополнить четыре измерения пространства – времени пятым пространственным измерением. За время, прошедшее с тех пор, в физике накопилось большое количество работ, посвященных теориям «многомерья»: модель нашего мира как 11-мерной сферы, теория 5-мерной оптики, теория 6-мерной оптики, 6- и 7-мерная геометрическая теория объединенного гравитационного и электрослабого взаимодействий и ряд других.
   В предлагаемой вашему вниманию работе делается первая попытка использовать многомерную модель Вселенной для описания внутреннего мира человека.
   Существует два способа сделать это. Первый заключается в том, что в рамках любой теории происхождения человека (от религиозных до строго научных) человек определяется как образ и отображение Высшего (и внешнего) мира или существа: в религиозных концепциях как подобие Бога, в естественнонаучных теориях психика рассматривается как отражение внешнего мира (А. Н. Леонтьев). Поэтому естественно предположить, что человек отображает не только явные, но и скрытые (и даже некоторые пока неизвестные) законы нашей реальности, в том числе и особенности пространственно-временной метрики высших порядков, если таковая присутствует в нашей Вселенной.
   Второй способ связан с наличием изначальной психической активности человека, который может мир не только отражать, но и творить. Начиная с С. Л. Рубинштейна, проблема активности психики и творческой реализации стала разрабатываться психологией. В современной науке концепция активности личности тесно связана с развитием субъектного принципа. Субъектный принцип реализуется как на уровне целой личности (К. А. Абульханова, В. А. Петровский), так и в психологии способностей (В. Н. Дружинин), в психофизиологии (В. Б. Швырков, Ю. И. Александров). Исходя из наличия у человека изначальной активности и творческой интенции, можно предположить, что он способен творить свой внутренний мир в дополнительных пространственных и временных измерениях, если для таковых есть физическая основа в нашей Вселенной.
   До сих пор в психологии пространство рассматривалось в основном как трехмерное; однако ряд темпоральных теорий предусматривал существование дополнительных координат у времени: в теории личностной организации времени (К. А. Абульханова-Славская), в оригинальной концепции времени, описывающей существование «зазоров длящегося опыта» (В. П. Зинченко), в концепции индивидуального времени (Т. А. Доброхотова, Н. Н. Брагина). Представление о существовании дополнительных пространственноподобных координат получило развитие, главным образом, в художественной литературе (и это тоже способ отображения сложной Вселенной в психике и культуре человека), разобранный нами в заключительном разделе третьей главы. В свою очередь в психологии возник ряд интересных пространственноподобных концепций самой психики: отдельных психических процессов (В. Д. Шадриков) и всего сознания (М. К. Мамардашвили).
   Именно М. К. Мамардашвили предположил, что «возможно, сознание находится вне индивида как некое пространственноподобное образование» [209, с.38]. Но если сознание пространственно находится вне индивида, то тогда где? Ответу на этот вопрос и будет посвящена первая глава нашей книги, в которой мы приведем результаты наших эмпирических и теоретических исследований природы внутреннего пространства. Мы провели исследования топологии образного континуума, отображения в нем личностных черт и жизненного пути человека; специальное исследование было посвящено визуализации дополнительных пространственных измерений (четвертого и последующих) и интерпретации полученных результатов.
   В следующей главе нашей работы мы анализируем проблему внутреннего времени человека. Идея о существовании в каждой системе (от молекулы до звезды и от химической реакции до человека) своего особого внутреннего времени развита И. Пригожиным. В рамках его концепции внутреннее время человека – это возраст. В соответствии с концепцией личностной организации времени К. А. Абульхановой внутреннее время человека по мере становления личности как субъекта жизни становится все более психологическим и все более личностным. Определенное таким образом внутреннее время, с одной стороны, может обладать всеми известными для внешнего времени (внешнего для нас и при этом внутреннего для Вселенной) дополнительными темпоральными размерностями. Высшие измерения внутреннего времени помогают нам объяснить некоторые на первый взгляд необычные темпоральные свойства – феномены замедления и ускорения, выпадения и появления дополнительного времени, обратимости времени, обнаруженные нами в критических ситуациях человеческой жизни.
   С другой стороны, внутреннее время личности связано с активностью личности как субъекта жизни, а значит, подразумевает энергетическую составляющую, введение этой компоненты приближает нас к субстанциальному представлению о времени Н. А. Козырева (время – как энергия). Кроме процессов расходования энергии времени на протяжении жизни с введением категории активности личности, мы сталкиваемся с принципиально неэнтропийным процессом, когда личность в своей активности не только расходует, но и «порождает» время. В ряде ситуаций ускорение внутреннего времени (и другие варианты более плотного его использования) ведет к росту удовлетворенности и повышению энергетического потенциала, а возникшее состояние удовлетворенности может привести к увеличению продолжительности жизни. Подробнее об этом написано в третьем разделе второй главы, которая так и называется «Энергетика времени».
   Вторая часть нашей книги посвящена социальной природе человеческой психики. Она так и названа «Социум внутри нас», и основным способом изучения внутреннего мира в ней являются методы исследования внутренних диалогов и монологов личности. Исследованиями внутренних диалогов занимались многие авторы. Категория внутреннего диалога была предложена М. М. Бахтиным в его литературоведческих работах. На основе идеи диалогизма было развито особое направление, получившее название психологии внутреннего диалога (Г. М. Кучинский), создана специальная диалогическая психотерапия (Т. А. Флоренская). Мы предположили, что основными смысловыми единицами анализа внутренней речи могут выступать местоимения (Я, Ты, Мне/Меня, Мы), с помощью которых внутри психики индивидуума моделируются все три формы внутренних взаимоотношений: отношения к себе (разговоры с собой), отношения к другим (обращенные к ним монологи), ожидаемые отношения других к тебе (диалоги).
   Каждое местоимение, заменяющее во внутренней речи себя или другого, группирует определенный психический материал, формируя своеобразную субличность (или смыслообразующую позицию, говоря словами Г. М. Кучинского). Местоимения первого лица (Я, Мне, Мы) связаны с самовыражением осознанной части личности. К. Г. Юнг полагал, что эта часть личности (сознательная) и есть Эго; при этом местоимение Я выражает его индивидуальную часть, а местоимение Мы – коллективную, общечеловеческую (Эго как архетип). Местоимения третьего лица (Он, Она, Оно, Они) выражают вытесненные, подсознательные части личности. А вместе с местоимениями второго лица во внутренней речи появляются образы конкретных, обобщенных или идеальных Других. Впрочем, на Ты человек может обращаться и к самому себе, и к какой-то высшей в себе силе (Богу). В любом случае обращение Ты означает, что во внутреннем мире появляется собеседник, а монолог сменяется диалогом.
   Если, согласно первой части нашей работы, сознание каждого человека образует целый мир в высших пространственноподобных измерениях, то вторая часть задумана для ответа на вопрос: как соотносятся (и соотносятся ли вообще) между собой определенные подобным образом внутренние миры разных людей. Есть ли у них другие точки пересечения, кроме пресловутого «здесь и теперь». Потому что «здесь» (трехмерный видимый мир) и «теперь» (настоящий момент времени) для многомерного человека – это далеко не все. Взаимодействия между мирами, проходящие на уровне высших пространственных измерений, мы назвали трансперсональными.
   В наших исследованиях была выделена специальная особая форма внутренней речи – сложный диалог – представление Себя глазами Другого, рассказывающего о Тебе кому-то третьему. Как показали исследования, только включение во внутренний мир Третьего (как Другого моего Другого) связано с феноменом «размыкания сознания», дивергентным чувствованием и особыми формами межличностного взаимодействия – трансперсональным. По содержанию сложный диалог часто представляет собой фантазии, на уровне реального взаимодействия дивергентно чувствующие люди чаще выбирают альтруистичный стиль взаимодействия, а в их художественном творчестве проявляется глубинный архетип Братства. Обо всем этом можно прочитать в последней (пятой) главе нашего исследования.

Благодарности

   особая благодарность – моей научной руководительнице, академику Абульхановой Ксении Александровне – за разделенные идеи.
   кандидату психологических наук Воловиковой Маргарите Иосифовне – за добрые советы;
   профессору Гуревичу Павлу Семеновичу – за помощь в организации эмпирической базы для некоторых исследований;
   профессору Доброхотовой Тамаре Амплиевне – за обсуждение со мной проблематики индивидуального времени и подаренные книги, которые очень помогли мне в работе;
   кандидату психологических наук Григоровской Наталье Юрьевне – за помощь в проведении исследования времени.
   Также я хочу поблагодарить администрацию и студентов Московского психолого-социального института, в котором я работаю; администрацию за помощь и доброе отношение к моим исследованиям, а студентов – за участие в них.
   Особенно я хочу поблагодарить моих коллег и друзей, участников нашего эксперимента, всех тех, кто участвовал в опытах, обсуждал вместе со мной их результаты, предлагал проекты. Наши мысли уже настолько переплелись, что мне сейчас трудно разделить их, чтобы не потеряв сути, оформить авторские ссылки. Просто я благодарю:
   Балан Ирину, кандидата биологических наук;
   Барсукова Михаила, гипнолога;
   Долина Сергея, мастера восточных единоборств;
   Мансурова Эдуарда, творческого мыслителя;
   Минакова Игоря, поэта;
   Минакову Елену, защитницу природы;
   Носикова Сергея, физика;
   Павлову Анастасию, музыканта;
   Рыбцова Станислава, кандидата биологических наук;
   Рыбцову Наталью, кандидата биологических наук;
   Трущеву Светлану, поэта;
   Хитрякову Евгению, художника,
   и многих других, кто участвовал в моих экспериментах. Мои эксперименты – это наши эксперименты. Мои результаты – это наши результаты.
   Проведение многих экспериментов стало возможным благодаря финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда, которому за это я тоже очень благодарна.
   Код проекта 97–06–08089 (глава первая: раздел 1 и 2, глава четвертая).
   Код проекта 00–06–00078 (глава первая: раздел 3, глава вторая, глава третья, глава пятая).

Часть первая
Пространство—время личности

Глава 1
Внутреннее пространство
(внутренние образы)

1. Методолого-теоретическое исследование природы внутреннего пространства

1.1. Внутреннее пространство как личностный феномен

   Можно выделить три подхода к определению внутреннего пространства. Эти подходы не противоположны, они скорее вытекают друг из друга, в совокупности создавая полное описание всех возможных свойств и следствий внутреннего пространства; хотя каждый подход, конечно, анализирует свои аспекты данной реальности.
   В самом общем и глубинном смысле внутреннее пространство – это все психическое. На первый взгляд это кажется метафорой: пространство – время личности (К. А. Абульханова) [7], пространство – время детства (Д. И. Фельдштейн) ([302, 303]. Но, как будет показано дальше, в этой метафоре скрыт глубокий смысл. Потому что где-то в глубине души предполагается возможность представления психики как пространственноподобного образования. Именно это и предполагал М. К. Мамардашвили для сознания, что оно может представлять собой пространственноподобное образование вне человеческого тела. [209].
   В психологии свойства пространства – протяженность и объем – представлены в виде содержания и структуры: содержание сознания (Д. Гартли, Дж. Пристли), структура личности (Г. Айзенк). А внутреннее пространство рассматривается как синоним понятия «внутренний (личностный) мир», или как индивидуальное Я. «В современной литературе содержание человеческой индивидуальности, уникальность личности нередко обозначают другими понятиями, например, «духовность человека», «его личностный мир» и т. д.» [115, с.261].
   По К. А. Абульхановой, внутреннее пространство, которое личность сама создает и структурирует, – это «жизнедеятельность человека» [4]. «Деятельность – создание особого временно-пространственного континуума, в котором субъект связывает объективно разобщенные во времени и в пространстве объекты, придает им свою временную целостность и цикличность и собственные временные параметры и ритмы» [1, с.68]. Согласно теории В. Д. Шадрикова, предложившего для классификации психических процессов оригинальный критерий «форма существования материи», пространственноподобны все психические процессы: память, восприятие, мышление, воображение. «Особое место занимает критерий «форма существования материи», предложенный для классификации восприятия и практически неиспользуемый для классификации других видов психических процессов, хотя известно, что исходным материалом, дающим информацию о свойствах действительности, является результат ощущений и восприятий, которые в свою очередь служат источником функционирования процессов памяти, мышления, воображения» [329, с.41]. Л. М. Веккер также предложил рассматривать пространственно-временные отношения как сквозные для всех видов психических процессов, рассматривая пространственную структуру не только мышления или восприятия, но и пространство эмоций, пространство речи, пространственность сознания [81].
   Таким образом, можно представить в пространственном виде все психические процессы и явления, а не только процессы, действующие на базе образных представлений; пространственны и все вербальные конструкты. Как писал В. Порциг в своей книге «Чудо языка»: «Язык переводит все не наглядные отношения в пространственные. И это делает не какой-то один язык или группа языков, а все без исключения. Эта особенность принадлежит к неизменным чертам («инвариантам») человеческого языка. Временные отношения выражаются в языке в пространственных терминах: перед Рождеством и после Рождества, на протяжении двух лет. Когда речь идет о психических процессах, мы говорим не только о внешнем и внутреннем, но также о том, что происходит «выше и ниже порога» сознания, о подсознании, о переднем и заднем плане, о глубинах и слоях психики. Пространство вообще служит моделью для всех не наглядных отношений: наряду с работой любовь была больше честолюбия, за этой мерой стоял замысел – незачем приводить дальнейшие примеры, любое количество которых можно найти в каждом куске письменной или устной речи» [по 198, с.358–359].
   Представление психического (психики вообще, психических процессов) как внутреннего пространства, свойственное авторам первого подхода, у авторов второго подхода перекликается с представлением всего внешнего мира как пространства для расширения в нем психического Я.
   При втором подходе под индивидуальным или психологическим пространством обычно понимается определенная часть внешнего пространства, которая как-либо связана с человеком или которую он считает своей собственной. Согласно концепции Д. Я. Узнадзе, человек проявляет свои намерения, осознаваемые и неосознаваемые цели, установки во внешнем мире, можно сказать, он выносит себя во внешний мир, объективируется в нем. И таким образом занятый субъектом в процессе его объективации внешний мир можно рассматривать как индивидуальное пространство субъекта [296]. Индивидуальным можно считать область внешнего пространства, которое человек освоил или осваивает в процессе своей жизнедеятельности: пространство его дома, его работы, включая окружающих его людей, пространство, в котором человек живет. Исследование такого пространства может быть очень важным для изучения развития человека, его социализации в обществе. Как пишет Д. И. Фельдштейн: «Понимание принципиально новых условий и нового пространства функционирования растущего человека при дифференцированной оценке характера разных зон дальнего и ближнего действия приобретает в настоящее время особое значение в определении направленности, путей, форм организации воспитания, в том числе предусматривающих углубление процессов социализации и индивидуализации как главных механизмов взросления и влияния на него» [302, с.5].
   В социальной психологии, в психологии делового общения под индивидуальным пространством понимают определенную пространственную зону, окружающую физическое тело, в которую человек как бы простирает свое Я. Такую территорию исследователи делят на зоны. «Размеры личной пространственной территории человека средне обеспеченного социального уровня в принципе одинаковы независимо от того, проживает ли он в Северной Америке, Англии или Австралии. Ее можно разделить на четыре пространственные зоны»: интимная зона (15–46 см), личная зона (46 см – 1,2 м), социальная зона (1,2–3,6 м) и общественная зона (более 3,6 м) [239, с.36]. Многие исследователи изучают внешние границы подобным образом понимаемого внутреннего пространства, распределение внимания по различным областям его [356, 367].
   Однако территория, которую субъект считает своей, не обязательно ограничивается небольшим слоем, расположенным вокруг физического тела. Субъект, ассоциирующий себя с большой группой, может считать своей территорию города, страны, целой планеты. Обычно в этом случае речь идет о социокультурном пространстве, которое опять же для кого-то является внешним, а для кого-то внутренним. С. К. Бондарева рассматривает «единое образовательное пространство СНГ, которое образуется внутренними пространствами субъектов образовательного процесса. «Такое единое образовательное пространство, представляющее организованную саморазвивающуюся систему, заключает в себе огромное число внутренних пространств, пересекающихся плоскостей, представляющих структурно содержательные поля, где свои образовательные пространства каждого государства составляют структурные элементы единого образовательного пространства Содружества Независимых Государств» [68, с.140].
   В психологии восприятия под индивидуальным понимается часть внешнего пространства, доступная для восприятия: на основе аудиального анализатора – «перцептивное звуковое пространство» [15] или зрительного – «перцептивное зрительное пространство» [224]. Выделяемый таким образом объем обладает всеми свойствами истинного пространства: протяженностью, метрикой – его можно потрогать, можно увидеть, можно заполнить или не заполнять предметами. Однако он все-таки внешний.
   В работах третьего подхода он становится внутренним. В наиболее общей форме исследователи этого направления рассматривают внутреннее пространство как пространство воображения или как отображение пространства внешнего в субъективных формах (в виде ментальных репрезентаций, чувственных образов).
   Авторы, представляющие когнитивную парадигму в психологии, изучают отображение мира в виде «ментальных репрезентаций объектов» [221], категорий [72]; внутреннее пространство у них представлено совокупностью когнитивных карт, схем, планов, в которых представлены в том числе и пространственные свойства внешнего мира [62, 248]. «Слово «репрезентация» означает представленность, изображение, отображение одного в другом или на другое, то есть речь идет о внутренних структурах, формирующихся в процессе жизни человека, в которых представлена сложившаяся у него картина мира, социума и самого себя [272, с.136]. Даже чувственные образы представители этого направления рассматривают как ментальные репрезентации. По мнению С. Косслина и Дж. Померанца: «Образ – это пространственная репрезентация, подобная той, которая лежит в основе зрительного восприятия объекта» [378, c.72]. Важность сохранения понятия образа в когнитивной психологии подчеркивает Б. М. Величковский: «Структура психического отражения не может быть совершенно произвольна, как это имеет место в пропозициональных, синтаксических и семантических теориях. Чувственный образ презентирует субъекту реальное положение дел в мире и правильно отражает релевантные аспекты ситуации» [84, с.275].
   Другие авторы изучали отображение внешнего мира преимущественно в виде чувственных образов (изображений, слуховых и кинестетических образов реальности) [16, 17, 18, 20, 80, 82]. В своих последних трудах А. Н. Леонтьев развивал концепцию единого Образа Мира, представляющую собой индивидуальную для человека целостную субъективную картину окружающего его мира, опосредованную психическим отражением [278, 279, 186–188]. Аналогичную структуру В. А. Барабанщиков называл Мегаобразом [34], а А. А. Гостев – «интегральным образом реальности». «Интегральный образ реальности строится /…/ в результате синтеза последовательных, растянутых во времени отображений отдельных аспектов реальности с их последующей непрерывной обработкой на уровне репродуктивных образов, образов воображения, сновидений и др.» [109, с.36].
   Внутренний мир, в рамках этого направления, – вся совокупность образов (образов – перцептов внешних предметов, образов – как игры воображения, образов сновидения), проходящих перед нашими глазами. Такой мир, возникающий за закрытыми глазами субъекта, обладает всеми свойствами реального пространства (протяженностью, метрикой).
   Исследования Р. Шепарда, Л. Купера, С. Косслина показали, что процессы, происходящие во внутреннем плане, подчиняются тем же законам, что и реальные во внешнем. Например, трансформации зрительных образов: вращение, сравнение, конструирование и т. п. показали, что характер осуществляемых во внутреннем плане операций аналогичен физическим операциям во внешнем пространстве [393]. Мысленное сканирование воображаемой карты аналогично перцептивному сканированию реальных карт, например, время реакции зависит от расстояния между сканируемыми точками, независимо от того, находятся ли они во внешнем или во внутреннем пространстве, и время визуализации также определяется близостью предметов в реальном мире [377].
   Именно в пространственных терминах Б. Ф. Ломов и Л. М. Веккер [83] описали основные свойства чувственного образа.

   1. Предметность. Воображаемый образ отражает свойства предмета.
   2. Объективированность. В образе объект отражается вне отражаемого субстрата, во внешнем по отношению к нему пространстве.
   3. Субъективность образа. Для стороннего наблюдателя невозможно непосредственно воспринять образы другого человека.
   4. Пространственно-временные свойства объектов отражаются в масштабе самих объектов, но не в масштабе носителя изображения.
   5. Макроскопическая непрерывность. Психические изображения представляют собой целостное единое образование.

   Именно вследствие того, что чувственный образ играет роль регулятора действий во внешней среде, обеспечивая их адекватность, регулирующий образ должен обладать всеми пространственными свойствами: обладать протяженностью, длиной, шириной и высотой, заполнять какой-либо объем, располагаться в определенном положении по отношению к субъекту и объектам внешнего мира и т. п. [80]
   Исходя их этих наиболее разработанных в нашей науке представлений, мы попробуем дать определение внутреннего пространства, которым будем пользоваться далее. В самом общем и широком смысле слова внутреннее пространство – это форма существования психического вообще. В более узком смысле слова внутреннее пространство – это форма существования внутренних образов.
   Начнем с того, что идея рассматривать внутреннее пространство как особое образование, не сводимое к прочим конструкциям (ментальным репрезентациям, образам, психическим процессам), не нова. Одним из исследователей, впервые обратившимся к этой категории, был Н. А. Бернштейн, предположивший, что такое пространство может быть локализовано в головном мозге. «В верховном моторном центре мозга (очень возможно, что это кора больших полушарий) локализационно отображено не что иное, как какая-то проекция самого внешнего пространства в том виде, в каком оно моторно дано субъекту. Эта проекция должна быть конгруэнтной с внешним пространством: но конгруэнтной только топологически, а не метрически… Надо только оговориться, что топологические свойства проекции пространства в центральной нервной системе на поверку могут оказаться очень неожиданными и странными: не следует надеяться увидеть в головном мозге что-то вроде фотографического снимка пространства, хотя бы и очень деформированного» [58, с.70].
   А. А. Бодалев писал о формировании «у человека, живущего в объективно существующем пространстве, реального мира с его объективной и событийной наполненностью, субъективного пространства этого мира, характеристики которого всегда несут на себе печать своеобразия труда, общения, познания каждого конкретного человека» [65, с.26]. Определенное таким образом субъективное пространство уже не связано вплотную с проекцией внешнего мира на пространство головного мозга. Топология и метрика его зависят от жизненного пути человека, особенностей его трудовой деятельности, общения. Более того, по Л. М. Веккеру, спецификой психического пространства вообще является вынесение его за пределы отображающего субстрата. «Итоговые характеристики любого психического процесса в общем случае могут быть описаны только в терминах свойств и отношений внешних объектов, физическое существование которых с органом этого психического процесса совершенно не связано и которое составляет его содержание» [81, с.21].
   По мнению Л. П. Гримака, построенное таким образом внутреннее пространство это не только теоретическая абстракция. Существование такого пространства он неоднократно подтверждал клиническими наблюдениями. «Важность этого психологического механизма состоит в том, что в нем запечатляются и моделируются пространственные аспекты внешней жизнедеятельности организма. Специфика такого моделирования может проявляться «нестандартным» поведением субъекта, а в некоторых случаях и быть причиной невротических нарушений» [112, с.88]. В ряде случаев структура внутреннего пространства была связана с невротическим поведением пациента, в других случаях, наоборот, патогенное воздействие на человека (стресс) приводило к изменению топологии его пространства. Наконец, с помощью гипнотерапии, изменяя структуру психологического пространства, можно добиться излечения человека, исчезновения у него невротических симптомов и восстановления психического здоровья.
   На первый взгляд, внутреннее пространство – это та субъективная протяженность, в которой индивид располагает объекты своего внутреннего мира, отображение внешних предметов, ментальные репрезентации, чувственные образы, образы-представления. При таком определении внутреннего пространства возникает вопрос о соотношении понятий внутреннего пространства и внутренних образов. Очевидно, что образы не могут существовать без пространства (образы по определению несут в себе пространственно-временные характеристики. Но точно так же не может существовать пространство без образов. Как считает В. А. Барабанщиков: «Перцептивное содержание, лишенное внутренней организации, также невозможно, как невозможна перцептивная структура, лишенная какого-либо содержания» [34, с.160].
   До создания А. Эйнштейном его теории считалось, что если из Вселенной убрать всю материю, останутся пространство и время, согласно же его теории вместе с материей из Вселенной исчезнут и пространство и время, ибо пространство и время не свойства мироздания, а формы существования движущейся материи. Если окружающее нас пространство, в объективности которого не приходится сомневаться, согласно теории относительности есть лишь форма существования материи, т. е. материальных вещей и предметов, то не следует ли ожидать чего-то подобного и при описании внутреннего пространства?
   Тогда внутреннее пространство будет не чем иным, как формой существования внутренних образов. Признание внешнего пространства формой существования материи не приводит к его объективному исчезновению в нашей существующей реальности. Для наблюдателя материя регистрируется как материя, пространство как пространство, а километры непройденного пути остаются все теми же километрами, не взирая на торжество теории относительности. Также и определение внутреннего пространства как своеобразной формы существования чувственных образов сохраняет и для образов, и для пространства их феноменологическую независимость и не сводит одно к другому. Итак, будучи по большому счету формой существования чувственных образов, субъективно внутреннее пространство является психической реальностью. Можно сказать так, что существует материя и существует пространство. Теория относительности предполагает, что второе – форма существования первого.
   Если внутреннее пространство является психически опосредованным отражением внешнего мира, закономерно предположить, что существующие отношения между материей и пространством могут иметь место и на уровне психики. Психическим аналогом материальных объектов, очевидно, являются ментальные репрезентации, перцептивные образы, образы-представления. Значит, внутреннее пространство может представлять собой форму существования чувственных образов. При анализе конкретных переживаний, впрочем, можно изучать внутреннее пространство и внутренние образы как отдельные феномены. Однако мы должны понимать, что внутреннее пространство без внутренних образов невозможно, как и внутренние образы невозможны без внутреннего пространства. Поэтому описание внутреннего пространства как «области, заполненной образами» – лишь упрощенное представление пространства как формы существования внутренних образов.
   А как же в этом случае понимать безобразное мышление, человек мыслит, фантазирует и даже воображает людей и предметы без представления «мысленных картин»?
   Как известно из современной литературы, одним из основных различий между образами является их образность или вербализуемость [386] (художественный и мыслительный типы по И. П. Павлову [230]). Известно, что одни люди «видят» внутренним взором достаточно ярко (good imagers), другие испытывают трудности с «мысленной картинкой» (poor imagers), третьи вместо наглядных образов имеют понятийные конструкции. Соответственно выделены четыре типа образности у людей в зависимости от преобладания у них вербальной или образной составляющей: а) мыслящие конкретными образами, б) с большим удельным весом внутренней речи, в) безобразно, г) смешанный тип [390]. По данным А. А. Гостева, полностью безобразное мышление (т. е. наглядные образы отсутствуют) встречается у 2 % всех людей [109].
   Однако даже такое безобразное мышление пространственно, поскольку человек, представляя события и объекты, все равно размещает их в пространстве «вокруг себя», хотя и не визуализирует их. С. Л. Рубинштейн считал наглядно-образное и абстрактно-теоретическое двумя аспектами единого мыслительного процесса. «Всякое мышление совершается в более или менее обобщенных, абстрактных понятиях, и во всякое мышление включаются более или менее наглядные чувственные образы; понятие и образ-представление даны в нем в неразрывном единстве» [263, с.334].
   Поэтому в НЛП людям с безобразным мышлением при построении временной линии предлагается представлять образы, как «якобы» мысленные картины; при этом испытуемым предлагалось дать пространственную характеристику таких «якобы образов» – где, в каком месте реального пространства они располагаются, каков их размер и т. п., – и люди, утверждающие, что они не видят внутренних образов, прекрасно справлялись с заданием [21, 22, 51]. Поэтому даже невидимые внутренние образы, даже преимущественно вербализованные структуры – пространственны, т. е. своим существованием образуют внутреннее пространство личности. В экзистенциальной психологии определялось: «пространство – это не среда (реальная или логическая), в которой расположены вещи, а средство, благодаря которому положение этих вещей становится возможным. То есть вместо того, чтобы воображать пространство как нечто вроде эфира, в который погружены все вещи, или абстрактно понимать его как некую особенность, общую для всех вещей, нам следует мыслить его как универсальную возможность их взаимодействий» [214, с.312].
   До сих пор, говоря о образах, мы имели в виду преимущественно зрительные образы, а говоря о внутреннем пространстве, имели в виду его как форму существования именно зрительных образов. Однако существуют исследования внутренних пространств, образованных аудиальными [291] и тактильно-кинестетическими образами [20]. Да и формирование зрительного образа осуществляется при непременном участии моторики (движения глаз при восприятии предметов). Кроме обычных движений глаз, с помощью которых осуществляется «съем информации из внешнего мира», В. П. Зинченко описывает викарные перцептивные действия, с помощью которых «информация снимается со следа (со стабилизированного образа или послеобраза), накопленного сетчаткой [143, с.236]. Моторный компонент существует и при визуализации вторичных образов; даже сновидения сопровождаются быстрыми движениями глаз, по мнению некоторых авторов, эти движения соответствуют движениям глаз при разглядывании реальных предметов [181, 204, 379]. При психологических травмах навязчивые зрительные образы, постоянно «стоящие перед глазами» и возвращающие тяжелое переживание, также связаны с фиксацией определенных движений глаз и могут излечиваться при изменении таковых [330]. В экзистенциальной психологии прямо предполагается наличие у человека «тактильного квазипространственного поля», в которое вписываются первые визуальные восприятия. Это следует из того, что «каждый орган чувств изучает объект специфично, что он выступает от имени определенного типа синтеза, но если только не сохранять слово «пространство» в качестве номинального определения для визуального синтеза, невозможно отказать осязанию в пространственном измерении в смысле схватывания принципа сосуществования элементов», /…/ истинное зрительное восприятие подготавливается в ходе известного переходного периода и посредством своего рода осязания глазами» [214, с.287]. Таким образом, внутреннее пространство личности, даже определенное только через форму существования зрительных образов подразумевает моторный (и даже осязательный компонент). Вероятно, для людей с нормальным развитием всех анализаторов не существует отдельных пространств для аудиальных и тактильно-кинестетических переживаний, они участвуют в формировании единого внутреннего пространства. Существование синестезий является убедительным тому доказательством. Синестезии представляют собой явление, «состоящее в том, что какой-либо раздражитель, действуя на соответствующий орган чувств, помимо воли субъекта вызывает не только ощущение, специфичное для данного органа чувств, но одновременно еще и добавочное ощущение или представление, характерное для другого органа чувств» [243, с.363]. Известная форма синестезии – цветной слух, при котором звук, наряду со слуховым ощущением, вызывает и цветовое, хотя в реальности чаще встречается менее заметная запахо-вкусовая синестезия, когда запах вызывает одновременно и ощущения вкуса (причем относится это не только к продуктам, которые человек раньше пробовал, но и к принципиально несъедобным вещам: запах краски, бензина, пыли и т. п.).
   К аналогичному выводу о единстве сенсорно-перцептивной организации человека пришел Б. Г. Ананьев, определяя его как «единую систему анализаторов всех без исключения модальностей», включенную в общую структуру человеческого развития [18, c.61].
   Таким образом, внутреннее пространство представляет собой форму существования внутренних образов, преимущественно зрительных, но включающих в себя моторный, тактильно-кинестетический и аудиальные составляющие. Образы могут быть визуализированными (представленными в виде «мысленной картинки») или вербализированными (представленными в виде словесного описания) в поле носителя.
   Однако где именно располагается это субъективно внутреннее пространство, т. е. в каком пространстве находятся чувственные образы? На этот вопрос нелегко ответить.
   Некоторые авторы, предполагают, что объективно внутреннее пространство находится в коре головного мозга, соотнося внутреннюю структуру психического пространства с процессами, протекающими в центральной нервной системе, например, как отражение физического (объективного) пространства, левая и правая стороны которого соответственно «репрезентированы в полушариях мозга» [71]. Эта точка зрения получила мощное экспериментальное подтверждение в нейропсихологии. Она подтверждается существованием разных видов агнозий – нарушений восприятия, возникающих при поражениях мозга различной этиологии. В зависимости от локализации поражения в мозге может нарушаться восприятие какой-либо области внешнего пространства, человек не видит (не воспринимает) информацию с правой или левой половины поля зрения, с верхней или нижней. При этом нарушается не только процесс восприятия, но и воспроизведения. Если предложить такому больному нарисовать (воспроизвести) какой-либо рисунок, он рисует его только в значимой части листа (верхней, нижней, правой или какой-либо еще), полностью игнорируя остальное пространство [129, 167]. По мнению Т. А. Доброхотовой и Н. Н. Брагиной, односторонние пространственные агнозии сопровождаются как нарушениями восприятия (одностороннее невнимание, одностороннее неузнавание), так и нарушениями интрапсихической образной сферы: односторонние ложные узнавания (психосенсорные иллюзорные и галлюцинаторные расстройства) и «односторонние нарушения чувственных представлений, образной памяти, особенно яркие для зрительных представлений и памяти» [129, с.7].
   При исследовании Шепардом мысленного вращения предмета больными с поражением правого полушария была отмечена тенденция игнорировать левую половину мысленного образа [по 365]. У здорового человека право-левостороннее распределение внимания также связано с межполушарной асимметрией [389]. Исследования эволюции и кросскультурных различий пространственных способностей человека, проведенные A. Ardila [357], показали связь пространственных способностей индивидуума с географическими условиями и пространственной средой его проживания. A.Ardila интерпретирует свои результаты с точки зрения нейропсихологической теории организации пространственных способностей в мозге, основываясь на данных кросскультурных исследований, нейропсихологических тестах и клинических наблюдениях.
   Получается, что при нарушениях работы отделов мозга нарушается не только восприятие внешнего пространства, но и воссоздание собственного пространства воображения. Все верно.
   Но все же размещение внутреннего пространства человека только в структурах головного мозга наталкивается на ряд непреодолимых трудностей. Во-первых, если бы в нервной системе хранились все в чистом виде внутренние образы человека, они бы просто не уместились. Во-вторых, существует чисто пространственное несоответствие между масштабом внутренних образов и размерами нервного субстрата [284]. В качестве одного из основных свойств чувственного образа Б. В. Ломов и Л. М. Веккер описали «отражение пространственно-временных свойств объектов в масштабе самих объектов, а не носителей изображения» [83], величину здания человек воспринимает не в миллиметрах и сантиметрах сетчатки, а в метрах, соответствующих величине самого здания. Действительно, образы нашего воображения могут быть по размерам больше всего головного мозга. Это положение, как будет показано далее, относится не только к объективированным образам (расположенным вне субъекта), но и к необъективированным, даже те образы, которые испытуемый располагает «внутри головы», субъективно ему могут представляться очень большими, значительно больше объема черепа.
   Поэтому большинство авторов полагают, что в головном мозге хранятся только нейрофизиологические «коды» образов внутреннего пространства, сами же образы, будучи внутренними по своей природе, пространственно же располагаются в мире внешнем. Пропозициональная модель, ориентирующаяся на формально-логическое описание когнитивного опыта, описывает генерирование образов вследствие активации гипотетической нейрофизиологической структуры – зрительного буфера (в компьютерной аналогии: коды – программа, образы – катодные лучи, сознание – экран [377]. Л. М. Веккер неоднократно подчеркивал в своих работах «парадоксальные свойства внутреннего пространства, его внеположенность к пространству носителя, и прямая отнесенность к физическому пространству» [80–83]. В концепции Образа Мира А. Н. Леонтьева сей образ «не субъективен», он представляет собой «явление предмета». Именно поэтому присутствующие во внутреннем пространстве индивидуума чувственные образы формально располагаются в мире внешнем, «всякая перцептивная деятельность помещает свой объект там, где он реально существует во внешнем мире в объективном пространстве и времени» [186].
   Наконец, немного особняком стоит гипотеза Т. А. Доброхотовой и Н. Н. Брагиной, согласно которой индивидуальное пространство человека является «самостоятельным, дополнительным к мировому, пространством, существующим наряду с ним и только потому, что есть данный конкретный человек» [128, с. 194]. Однако в этом случае появляется вопрос, где же все-таки оно находится, это дополнительное к мировому пространство? Это сложный вопрос, и к возможным вариантам ответа на него мы вернемся в последнем разделе этой главы. Пока же попробуем разобраться в другом вопросе. Если структура и протяженность внутреннего пространства не диктуются объектными формами внешнего мира, тогда отчего же они зависят. Очевидно, что только от субъекта – носителя и творца своего внутреннего пространства.
   До сих пор мы не делали различий между образами – отражениями конкретных предметов (перцептивными образами) и образами, порожденными воображением субъекта. Однако между ними есть значительная разница. Если в образах-перцептах еще сохраняется большинство геометрических, физических характеристик отраженного предмета (соответствие размера и расположения), то для вторичных образов это практически не так. Именно о перцептивных образах говорили авторы, отмечавшие их «несубъективность», «предметность», «расположение во внешнем пространстве, на том месте, где объективно находился отражаемый предмет». (А. Н. Леонтьев, Л. М. Веккер). Однако абсолютное большинство чувственных образов являются для человека не перцептами непосредственно отраженных предметов, а представлениями (вторичными образами): образами памяти, образами воображения, относящимися к прошлому или будущему субъекта. Важнейшей проблемой психологии восприятия является проблема адекватности образа предмету [85]. В общем, конечно же, образ, даже вторичный, адекватен предмету, другое дело, что эта адекватность не столько физического, сколько личностного плана. Для таких образов строгое соответствие образов предметам нарушается (да и где те предметы). Как пишет А. А. Гостев, «вторичный образ отличается пространственной панорамностью, которая заключается в расширении объема компонентов пространственного поля, выходящего за пределы перцептивного аналога… В образе происходит выпадение абсолютных величин объекта (несохранение числа однородных его элементов и нарушение воспроизводства абсолютных размеров отображаемых объектов)». Образы схематизированы за счет многоуровневых преобразований геометрической формы объекта в его топологическую схему, при этом случайные признаки отсеиваются, что позволяет сохранять максимум информации о воспринимаемом объекте [82, 196, 197]. Наряду со снижением предметных характеристик все большее значение приобретают субъектные. «Можно сказать, что образ представляет собой субъективную форму объекта, он порождение внутреннего мира данного человека. Уже в процессе формирования образа на него воздействуют установки, интересы, потребности и мотивы личности, определяя его уникальность и особенности эмоциональной окраски» [110, с.30].
   Как показали современные исследования, эмоциональный компонент является частью самого образа [27]. Это связано с тем, что одной из функций образов является эмоционально-экспрессивная. «Порождение образа связано прежде всего с эмоционально-мотивационной сферой человека (любая эмоция попадает в сознание посредством соответствующего образа) и определяется преимущественно неосознаваемыми мотивами» [109, с.128]. С этим связано существование хорошо известных в терапии импрессивных образов. Это вторгающиеся в сознание навязчивые образы, вызывающие тяжелые эмоциональные переживания. Мотивационные и защитные механизмы человеческой личности вносят свой вклад в формирование образа [155]. Неосознаваемые эмоции, как и сознательные эмоциональные переживания влияют на скорость визуализации и характер образа [228, 354].
   Таким образом, переживание, как личностная характеристика событий и состояний, является составной частью самого образа. Кроме эмоциональной регуляции (мотивационной, защитной) важной функцией образа считается его существование как регулятора действий. М. Познер считал, что образ может быть понят как основной код, представленный в виде пространственной картины, содержащей детальную информацию о характере движения. В отечественной психологии традиционно подчеркивалась роль образов в осуществлении деятельности и ее регулировании [251]. Другая важная функция образов – это их прогностическая или антиципирующая роль. Антиципация на уровне представлений о будущих действиях включается в планирование; образ также может служить эталоном, обеспечивающим контроль и коррекцию текущих действий.
   Перечисленные выше функции образа свидетельствуют о его сложной многоуровневой структуре. Образ – образование, выполняющее информационную, эмоционально-экспрессивную, антиципирующую и регуляторную роль в психике человека. Все это свидетельствует о личностной природе образов [147, 382].
   Поэтому внутреннее пространство не является отражением пространства внешнего, а представляет собой сложное личностное образование, где наряду с психически преобразованным объектом гораздо в большей степени представлен сам субъект.
   Как пишет К. А. Абульханова: «Сознание в отличие от познания, дающего объективную картину мира, абстрагирующуюся от позиций и пристрастности субъекта, отражает мир относительно к субъекту. В психологии может быть разработана своеобразная теория относительности: человек воспринимает не только то, что есть в мире в целом, но прежде всего то, что для него самого значимо, актуально» [7, с.161]. В частности показано влияние эмоций на скорость визуализации образов. Например, время визуализации лиц всех эмоционально нейтральных испытуемому примерно одинаково, а время представления эмоционально значимых людей резко отличается. Чаще всего положительное эмоциональное отношение вело к возрастанию скорости визуализации, а отрицательное – к ее снижению. Образы приятных нам людей появляются быстрее, а неприятных медленнее [228]. По мнению З. Фрейда, образы некоторых особенно неприятных людей могут вытесняться и не появляться вообще [314].
   В зависимости от отношения человека к предметам (людям или событиям) изменяются и пространственные характеристики образов. Образы значимых (уважаемых) людей мы часто представляем субъективно выше в пространстве воображения, а незначительных (неуважаемых нами) ниже, хотя объективно сами люди находятся на одном уровне, прямо перед нами [22]. Подавляющие образы – это события, когда-то испугавшие нас, которые мы с тех пор визуализируем очень большими и очень близкими, а отнюдь не такими, каковыми они были в реальности. [207]. Образы прошлого отличаются между собой по форме, яркости, месторасположению в пространстве носителя не только из-за реальности изображенных в них событий, но и по тому, насколько мы это событие приукрашиваем в своем воображении [124]. Существует достаточно значительная разница в цвете, размере, месторасположении, структуре и между образами будущего в зависимости от того, собираемся ли мы в глубине души это будущее реализовывать или нет [21]. По мнению К. Юнга, мы можем помещать некоторые вытесненные образы по отношению к себе даже в таких местах, где они никогда в реальности не видимы – за спиной, в пространстве позади себя [343].
   Таким образом, внутреннее пространство личности создается (порождается) самой личностью. Во-первых, именно личность, являющаяся субъектом собственной жизнедеятельности [1], также выступает и центром активности, конструирующей мир собственного воображения. Во-вторых, в топологии внутреннего пространства наряду с характеристиками претворенного объекта выражаются и собственно личностные характеристики человека, его ценностные ориентации, его чувства к событиям и людям, его намерения и мотивация, его настойчивость и отношение к себе.

1.2. Чувственные образы как пространственно-временные гештальты

   Надлежит проанализировать еще одну особенность внутреннего пространства, а именно – воспроизведение в нем в форме пространственных параметров временных характеристик отражаемого объекта и собственных темпоральных предпочтений субъекта. Время воплощается в структурах внутреннего пространства уже потому, что большинство вторичных образов относятся или к нашему прошлому или будущему. Поэтому, говоря о внутреннем пространстве, необходимо проанализировать и его темпоральную составляющую. В сущности время в нашей жизни выступает в двух аспектах: как процесс (тикающие часы) и как результат, и этот-то результат и проявляет себя в пространственных характеристиках (построенный дом, защищенный диплом, морщины на лице). Более подробно о внутреннем времени человека как процессе мы поговорим в специальной главе, здесь же остановимся на результате.
   Такая особенность внутреннего пространства человека (а именно – воплощение в нем пространственных и временных координат) не является чем-то уникальным в нашем мире. Проходящее время всегда откладывается в пространственных параметрах: в биологических объектах (кольца на стволе дерева, позволяющие проследить всю историю дерева, засушливые и дождливые годы), в геологических масштабах (геологические слои и пласты), в любой химической реакции (зримо, объемно накапливаются продукты реакции – осадок, столб жидкости).
   Современные представления о мироздании включают в себя представления об единстве пространственных и временных его характеристик, начиная от самых простейших форм существования материи до самых сложных.
   Это известно для физического пространства. По Эйнштейну, единый пространственно-временной континуум представляет собой ни пространство как таковое, ни время само по себе, ни сам по себе некоторый род их единения, но является воплощением необходимой связи того и другого в том едином, что он называет физическим многообразием мира. То же верно, как мы увидим ниже, и для более сложных форм движения материи, а именно для психологического и личностного пространства – времени. Как и физический, психологический пространственно-временной континуум не может быть получен простым сложением 3-мерного пространства и пространственноподобного времени, он представляет собой более сложное образование.
   Что касается биологического пространства, то с возникновением жизни появляется новое биологическое пространство и новое биологическое время [297]. Биологическое пространство в отличие от пространства физического характеризуется неэвклидовыми, новыми видами асимметрии, появлением эффектов левизны и правизны в живом веществе, обособлением внутреннего пространства от пространства внешней среды. Предполагается, что живые существа ориентируются во времени, основываясь на собственных внутренних биологических часах [86, 340].
   А также для ряда других более сложных форм протяженностей, поскольку существуют различные формы движения материи (биологические, психологические, социальные, исторические) [217]. Многие авторы выделяют специфические пространственно-временные формы: социокультурное пространство [309], пространственно-временная структура танца [141], поэзии [292], музыки [341] и т. п.
   Одной из наиболее известных концепций, позволяющих связать пространство и время движения сложных форм движения материи, является концепция хронотопа. Термин хронотоп ввел в практику А. А. Ухтомский как форму существования живой материи, находящейся в живом движении. Связь пространства и времени в хронотопе носит более тесный характер, они приобретают способность переходить друг в друга. Как писал В. П. Зинченко, характеризуя хронотоп, «пространство и время подверглись в нем деятельностно-семиотической переработке, они выступают в нем в превращенной форме вплоть до того, что реальное движение в пространстве трансформируется в остановленное время, а последнее в свою очередь трансформируется в движущееся пространство» [142, с. 317].
   С другой стороны, хронотоп является целостной структурой, гештальтом, формируясь в конкретной деятельности, он сохраняет ее структуру. Говоря о пространственно-временной структуре танца, американский исследователь Зигфрид отмечает, что «структура эта складывается в самом начале исполнения группового танца. Возникнув, она определяет во времени и пространстве точки отсчета и тем самым накладывает на движения участников определенные ограничения» [141, с. 132]. И вообще «объекты, описываемые исключительно как пространственно-временные отношения, могут быть не менее реальны, чем объекты материальные» [292, с.83].
   А. А. Ухтомский рассматривал как пример хронотопа прежде всего процессы, протекающие в центральной нервной системе живого существа. В этих процессах наиболее явственно выразился основной принцип хронотопа – единство и взаимопереход временных и пространственных характеристик объекта.
   Современные исследования в области нейробиологии и физиологии высшей нервной деятельности подтверждают гипотезу хронотопа [173, 282]. Согласно интересной концепции американского исследователя Джера Леви, описывающей соотношение правого и левого полушарий, как взаимоотношений познавательных функций, левое полушарие располагает пространственную информацию во временном порядке, а правое – временную информацию в порядке пространственном. Понимание же состоит в каком-то смысле по преимуществу в том, что одна форма упорядочения информации то и дело преобразуется в другую: пространственная во временную, а временная в пространственную. В итоге получается что-то вроде стереоскопического постижения глубины [381]. «Возможно, не случайно в английском, французском, венгерском, арабском, японском и почти наверняка во всех прочих языках слова «длинный» и «короткий» могут означать как временную продолжительность, так и пространственную протяженность. Эта переходно модальная эквивалентность речевого выражения, вероятно, связана с врожденной эквивалентностью соответствующих мысленных представлений. При постоянной скорости движения расстояние между точками линейно коррелируют со временем перемещения между ними, поэтому в ходе эволюции мозга учет такой эквивалентности должен был бы оказаться полезным» [184, с.235].
   Поскольку пространственно-временные характеристики большинством исследователей [80, 381] рассматриваются как сквозные, то свойствами хронотопа обладают все психические образования, их включающие, начиная с уровня сенсорного отображения, кончая уровнем личностной организации.
   Свойствами хронотопа обладает исторический путь, пройденный человеческой цивилизацией, культурно-историческое развитие человечества, «социокультурное пространство» Флоренского [309]. М. М. Бахтин изучал особенности хронотопа художественной литературы, написанной в различные исторические эпохи. «В литературно-художественном хронотопе имеет место слияние пространственных и временных примет в осмысленном и конкретном целом. Время здесь сгущается, уплотняется, становится художественно-зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем» [37, с. 121–122].
   Свойствами хронотопа также обладает жизнь отдельного человека, точнее его жизнедеятельность. Это следует из работ К. А. Абульхановой, в которых жизнедеятельность раскрывается как то «пространство», и тот масштаб анализа личности, в котором собственно улавливается ее развитие; жизнедеятельность есть также и то «время», в котором осуществляются изменения личности, происходит деление на «настоящее», «прошлое», «будущее» «[4, с.20]. Деятельность личности рассматривается как специфически активный хронотоп или особое время-пространственное образование в работах Ковалева В. И. [163–165]. В. Я. Ляудис предложила типологию самоорганизации личности на основе различных хронотопов памяти: от досознательной непроизвольной до метапамяти [205].
   Психологические функции более высокого уровня интеграции, такие, как простейшие когнитивные акты [80, 359], память [205], также хронотопичны. Поскольку субъект изначально активен, то высшие психические функции представляют собой активный хронотоп, то есть их активность хронотопична. Как писал Ж. Пиаже: «Уже простейшие когнитивные функции, такие, как восприятие, навык, память, продолжают это равновесие как в пространстве (восприятие удаленных объектов), так и во времени (предвосхищение будущего, восстановление в памяти прошлого), но один лишь интеллект, способный на все возвраты в действии и мышлении, лишь он один тяготеет к тотальному равновесию, стремясь к тому, чтобы ассимилировать всю совокупную действительность и чтобы аккомодировать к ней действие, которое освобождает от рабского подчинения изначальным «здесь» и «теперь» [237, с.68].
   Оригинальный механизм такой организации предложен J. Brown, определенный им как процесс капсулирования [359]. Согласно его концепции, именно мышление преобразует континуальность психологического пространства-времени в отдельные моменты Абсолютного Теперь (наполнение капсулы). И далее мышление мысленно выстраивает из этих моментом непрерывную цепь (последовательность капсул). Исследования внутренних психических процессов показали, что они также хронотопичны. В большинстве из них выполняется важнейшее свойство хронотопа – взаимный переход пространственных и временных характеристик. С точки зрения А. Блюменталя временная последовательность трансформируется в пространственные симультанные структуры восприятия, памяти или мышления.
   Особенно это относится к интересующему нас процессу формирования мысленного образа. «Ярким примером взаимной трансформации пространственно-временных свойств живого движения служит процесс формирования образа. В этом процессе отчетливо наблюдается трансформация временных характеристик движения в их пространственный слепок» [106, с.195–196]. «В образе всегда присутствуют неотделимые друг от друга пространство и время» [142, с.318].
   Недаром именно образы Л. М. Веккер определял как «пространственно-временные образные гештальты». При формировании такого гештальта на уровне сенсорно-перцептивных процессов происходит преобразование сукцессивного временного ряда в целостно-пространственную структуру. Механизм подобного преобразования хорошо изучен и для слухового анализатора [80, т.3], и для тактильно-кинестетического [20], и для зрительного. Воспроизведение образа в психическом пространстве происходит за счет пространственной развертки временной последовательности восприятия элементов предмета. «Временные компоненты сенсорных гештальтов представлены как инвариантная форма воспроизведения и оценки временной последовательности и длительности. Последовательность была представлена как топология пространства, а длительность соответствовала его метрике» [80, т.3, с.225]. При исследовании сенсорно-перцептивных процессов осязания, слуха и зрения было показано, что временные компоненты – длительность и последовательность – переходят в пространственные: длину, площадь и расположение [83].
   Таким образом, мы видим, что на уровне сенсорного пространства и сенсорного времени происходит взаимопереход временных и пространственных характеристик, при этом длительность времени определяется через пространственную длину, а последовательность событий кодируется расположением в пространстве.
   Как показано исследованиями К. А. Абульхановой и ее школы, личностное пространство – время также хронотопичны [7]. В работах В. И. Ковалева предполагается, что пространство и время на уровне личности образуют трансспективу [164]. Представление о трансспективе В. И. Ковалева близко к тому, что мы понимаем под внутренним пространством. Это особое личностное образование, представляющее собой объединение зрительных образов, относящихся к прошлому, настоящему и будущему человека, при этом это не просто совокупность образов в пространстве, она – само пространство, потому что подразумевает «обозрение индивидом течения времени собственной жизни в любом его направлении, на любом его «участке». ИВТ (индивидуальная временная трансспектива – прим. мое – Т. Б.) как «сквозное видение» в прошлое и будущее в их взаимосвязи и в связи с настоящим (и в настоящем) подразумевает особую психическую способность индивида к связыванию этих временных компонентов человеческой жизни в сознании и подсознании» [163, с.183].
   Объединение временных и пространственных характеристик человеческой жизни в образной сфере подробно исследовано в одном из современных направлений психотерапии – нейролингвистическом программировании [21,22, 43,44]. Временные линии, предлагаемые нейролингвистическим программированием в качестве психотерапевтического средства позволяют представить в пространстве прошлое, настоящее и будущее конкретного человека в виде последовательности образов разных лет жизни. По мнению авторов методики, «самая распространенная субмодальность, используемая людьми для сортировки времени, – это местоположение. Если подумать, в этом есть смысл. Зрительная система идеальна для одновременного представления множества событий. Если вам нужно расположить множество репрезентаций последовательно, то местоположение – превосходный способ сделать это» [22, с.14]. Разработанная нами интрапсихическая образная модель личностной организации времени также является хронотопом, именно в такой форме проявляется во внутреннем пространстве единство пространственно-временных характеристик, отмеченное на всех уровнях организации материи. Именно в образной сфере личности наиболее заметной становится взаимосвязь временных и пространственных характеристик.

2. Эмпирическое исследование топологии внутреннего пространства

2.1. Структура образного континуума

   Целью нашего исследования явилось изучение особенностей структуры и топологии внутреннего пространства по отношению к его носителю. Естественно, что организатором внутреннего пространства выступает человек – субъект. Представляя зрительные образы, он как-то располагает их по отношению к самому себе (своему телу), формируя образную сферу прямо перед собой или помещая ее над собой, иногда он воспроизводит все образы слева от себя или справа.
   Что означает то или иное расположение образного континуума, какие психологические, личностные свои особенности человек вкладывает в ту или иную структуру?
   Выражает ли представление образа человека или события в определенной части пространства воображения отношение человека к прототипам этих образов. Или наоборот, поскольку именно образ является регулятором собственных действий индивида [80, 106], то влияет ли соответствующее расположение образа на поведение человека, вынуждая его переживать эмоции и совершать поступки?
   Представление о важной роли образов в организации психической жизни человека подробно исследовано как в отечественной, так и в зарубежной психологии [21, 22, 108]; созданы даже целые психотерапевтические направления, в которых преобразование образного континуума приводило к избавлению человека от фобий, депрессий, вредных привычек. Это и имаготерапия [108], и особенно популярное ныне нейролингвистическое программирование [43,44]. Именно в нейролингвистическом программировании разработано положение о значимости пространственных характеристик образа («субмодальностей: размера, цвета и т. п.») в работе с психологическими переживаниями и проблемами. «Например, в то время, как вы вспоминаете приятный опыт, степень удовольствия, которое вы получаете из этого воспоминания, есть прямое следствие цвета, размеров, яркости и дистанции до визуального образа, который вы «держите» глазами своего воспоминания. /…/ Обучение манипулировать субмодальностями, такими как цвет, фокус, размер, дистанция, движение, высота, объем, положение, является первым шагом в развитии гибкости для контролирования ваших внутренних состояний» [207, с.16].
   В качестве гипотезы нашего исследования мы предположили, что структура внутреннего пространства действительно отражает особенности психофизиологические, психологические и личностные черты человека.

   1. Ряд показателей (право-левостороннее расположение образов) связан с особенностями функциональной асимметрии полушарий индивида.
   2. Другие показатели определяют ценностное отношение человека к прошедшим или возможным будущим событиям жизни человека – расположение образов в верхней или нижней части пространства воображения.
   3. Третьи показатели связаны с целеволевыми характеристиками самого человека, его способностями продумать и воплотить в жизнь изображенные в образе планы.

   Согласно основной экспериментальной гипотезе нашего исследования мы предположили, что взаимосвязь пространственных и временных характеристик, существующая на всех уровнях, начиная с физического, в психике человека образует своеобразный образный континуум, последовательность расположения эмоционально-мысленных образов и другие особенности изображения воплощают ценность и репрезентируют способ переживания и воспроизведения личностью времени жизни, ее периодов, изменений и событий.
   Однако моделирование такого континуума происходит непосредственно в субъективной психической реальности индивидуума, а «психологи лишены возможности непосредственно наблюдать структуру психики другого человека» (В. Н. Дружинин). Поэтому в качестве наиболее адекватного способа исследования психики на глубинном уровне (личность – жизненный путь) он рекомендует герменевтические методы исследования, а не естественнонаучные. И в качестве метода, позволяющего проникнуть к глубинным психическим процессам, наряду с пониманием В. Н. Дружинин рассматривает интроспекцию, представляющую собой «наблюдение субъектом состояний собственной субъективной реальности» [132, с.140].
   В современной психологии наблюдается возрождение интереса к интроспективным методам исследования. А недостатки классической интроспекции заставляют исследователей искать все новые и новые способы заглянуть внутрь психических процессов [69, 147, 371]. Получают развитие герменевтические методы исследования, и в частности интерпретация [275]. Современные исследователи рассматривают интроспекцию как один из методов научного исследования, точнее, как группу таких методов [254].Что же касается образной сферы, Хэбб полагал, что механизм образования психических образов есть не что иное, как искаженный механизм внешнего восприятия, поэтому субъективное вербальное описание собственных образов может быть отнесено к объективным методам исследования [373]. Чтобы преодолеть основные недостатки классической интроспекции: крайний субъективизм испытуемых в оценке своего опыта и невозможность сравнивать данные, полученные двумя разными людьми, – мы применили новую систему анализа образного материала.
   Первым принципиальным моментом в нашей работе был подход к образу как к изображению (по Л. М. Веккеру и Б. Ф. Ломову [83]). Представление образа в виде изображения позволило нам сформулировать второй важный принцип нашего исследования. Мы решили отказаться от анализа содержания сознания, заключенного во внутреннем образе, потому что именно содержание наиболее субъективно и изменчиво, а провели анализ формальных характеристик образа, выделяемых методологией НЛП: особенностей его формы, величины, месторасположения в пространстве воображения.
   Методика. В основу работы положена известная техника временных линий нейролингвистического программирования (С. и К. Андреасы) [22]. Данная техника творчески переработана под углом зрения личностной организации времени и апробирована на российской выборке.
   Временная линия – это последовательность образов (мысленных картин), в которых индивидуум представляет события своего прошлого, настоящего и возможного будущего. Обычно мы предлагали респондентам представить четыре образа прошлого: 20-летней, 10-летней, 5-летней и годичной давности; один образ, относящийся к настоящему времени; и пять образов будущего: через 1 год, через 5 лет, через 10 лет, через 20 лет и через 50 лет. Иногда предлагалось представить дополнительный образ «через 100 лет». Всего 10–11 образов.
   Для стандартизации представлений всем испытуемым предлагается воображать в картинах одно и то же максимально общее событие, например «как они умываются», «как чистят зубы», или «как принимают пищу» и т. п. Если испытуемый утверждал, что он «не умеет представлять образы» (безобразный тип мышления), то ему предлагалось представлять мнимые картинки.
   Образно представляя эти события, испытуемый как-то их располагает в пространстве своего воображения. Одни образы ему представляются ближе, больше, ярче; другие дальше, меньше, туманнее. Далее испытуемый сообщает интересующие экспериментатора характеристики своих образов.
   В результате мы получали информацию о следующих формальных особенностях мысленных образов прошлого, настоящего и будущего у каждого испытуемого.
   – Субъективное местоположение образа в пространстве воображения. Где именно человек представляет ту или иную картину своей жизни относительно самого себя: впереди, позади или вокруг себя, справа или слева от себя, выше или ниже.
   Выделялись: восходящая линия будущего (образы будущего последовательно поднимаются вверх), горизонтальная (образы будущего на одной прямой) и нисходящая (образы будущего опускаются вниз)
   – Субъективное расстояние до образа. Как далеко от себя испытуемый представляет ту или иную картину своей жизни. Обычно оценивалось относительное расстояние: ближе или дальше от испытуемого представляется последующий образ относительно предыдущего.
   – Субъективный размер образа. Насколько большими или маленькими представляются испытуемому эти картины. Оценивался также относительный размер: большим или меньшим представляет испытуемый последующий образ относительно предыдущего.
   Выделялись: расходящая линия будущего (образы будущего последовательно увеличиваются) и сходящаяся (образы будущего последовательно уменьшаются).
   – Цвет, яркость и четкость каждого образа.
   – Представление себя в образе: диссоциированное или ассоциированное. Если испытуемый на задание экспериментатора «представить, как вы гуляете по улице 5 лет назад» представлял образ – изображение самого себя, гуляющего по улице, – это диссоциированный образ. Если же он представлял окружающую обстановку: улицу – глазами себя гуляющего, то это – ассоциированный образ.
   – Объективированность образа, показатель описан Л. М. Веккером и Б. Ф. Ломовым. Он характеризует расположение образов во внешнем по отношению к себе пространстве (образ объективирован) или во внутреннем, «внутри головы» (образ необъективирован).
   Кроме этого, у линии прошлого и будущего анализировались еще два параметра:
   – Структурированность линии – закономерное представление образов во внутреннем пространстве. Структурированная линия представляет собой функцию от времени, образы располагаются во внутреннем пространстве максимально упорядоченно, каждая последующая картина появляется непосредственно после предыдущей, образуя линию. Обычно эта линия близка к прямой, но иногда может быть и более сложной формы. Неструктурированной считалась такая линия, внутренние образы в которой располагались во внутреннем пространстве психики беспорядочно. Иногда их место зависело от реального положения предмета, например, испытуемый представлял свою ванную комнату слева от себя, потому что она и на самом деле была в левой части квартиры.
   Отдельно анализировались: «разрывы», «перегибы» в ровной последовательности образов и «особо выделяющиеся образы» (самые большие или самые маленькие). С их помощью на основе свободных ассоциаций давалась психологическая интерпретация событий.
   – Сцепление между образами. Характерно для структурированных линий. После представления испытуемым ряда своих временных образов в пространстве воображения, испытуемому предлагалось «мысленно передвинуть крайний образ». При этом у части испытуемых остальные образы оставались неподвижными (отсутствие мысленного сцепления), а у других самопроизвольно перемещались вслед за первым (наличие сцепления). Если сцепление наличествует, то не имеет значения, какой именно образ двигать – все равно смещается вся линия.
   С целью выявления взаимосвязи пространственно-временных характеристик образной сферы и собственно личностных особенностей испытуемым также предлагалась батарея вербальных тестов – опросников:
   1. Миннесотский многофакторный личностный опросник (MMPI).
   2. Тесты для определения психологического типа по К. Г. Юнгу, в число которых входили рисуночный тест Г. Рида [257, 388] и методики экспресс-диагностики соционики [227, 304]. Определялись главная и дополнительная функции.
   3. Оригинальный опросник жизненного пути личности, включающий в себя показатель конвергентного-дивергентного мышления по Гилфорду.
   4. Опросник планирования времени В. Ф. Серенковой.
   5. У группы испытуемых дополнительно определялась ведущая рука (левая или правая) на основе предпочтений для письма и по тестам (сцепленные пальцы, аплодисменты, поза Наполеона), также определялось наличие связанных с правополушарностью феноменов («зеркальное письмо» и т. п.) по методикам Т. А. Доброхотовой и Н. Н. Брагиной [128].
   Далее проводился качественный и количественный анализ полученного эмпирического материала с применением кластерного (метод кластеризации корреляция+гибкая) и корреляционного анализов (коэффициент корреляции Пирсона) из пакета унифицированных программ статистической обработки STADIA.
   Эмпирическая база исследования. Выборка составляла 174 человека, мужчин и женщин в возрасте от 25 до 35 лет, у которых исследовалась организация времени описанной выше оригинальной методикой, позволяющей выявить характер интрапсихической образной пространственно-временной модели.
   Выборку из 111 испытуемых мы разделили на две группы, резко различные по своему жизненному стилю. Первая группа – аспиранты – (57 %), предшествующий жизненный путь у них был достаточно насыщенным (поступление в вуз, защита диплома, поступление в аспирантуру), от них требовалось проявить свои способности, работоспособность. Вторая группа – лица без высшего образования – (43 %). Общая психологическая характеристика представителей этой группы была весьма своеобразной. Все они пришли на краткосрочные курсы (2–3 недели) для приобретения «современной, высокооплачиваемой специальности» (менеджмент, бухучет, массаж). Это разделение было сделано с целью проследить влияние фактора образования (прежде всего как характеристики, связанной с способностью испытуемых реализовывать долгосрочные планы) на образные репрезентации.
   На выборке из 63 человек (студентов) проверялась гипотеза о связи структуры образного континуума с функциональной асимметрией полушарий (лево- и праворукостью).
   Полученные результаты были проанализированы с точки зрения личностных детерминант топологии внутреннего пространства и с содержательной точки зрения (временная последовательность образов как модель жизненного пути индивида).

2.2. Топология внутреннего пространства

   1. Предметные и личностные тенденции. Пожалуй первой важной характеристикой образного континуума, на которую мы обратили внимание, являлось соотношение субъективного и объективного в его структуре. Как известно, для сенсорного пространства – времени одним из свойств образа является «предметность» – отражение в образе свойств предмета, а не самого человека. Как было показано выше, это положение перестает быть таким однозначным при переходе к личностному пространству – времени, хотя, разумеется, и не исчезает полностью. Итак, что больше влияет на топологию образного континуума: объективное (реальные размер, форма и местоположение запомнившегося события) или субъективное (психофизиологические и психологические особенности личности, отношение к событию и переживания по его поводу)? Человек вспоминает важную для него встречу, перед глазами застыла картина… Почему изображение представляется ему слева от него и вверху? Потому что воспроизведенное на нем событие уже в прошлом (прошлое связано с левой стороной субъективного пространства [46, 52, 70, 127), потому что он очень уважает встреченного тогда человека (образ вверху). Или потому что в момент встречи значимый другой на самом деле сидел на столе (т. е. высоко) и слева от вспоминающего? Разумеется, влияет и то и то, но у разных людей по-разному. Рассмотрим подробнее две тенденции в формировании континуума – предметную и субъектную.
   Предметная тенденция. В образах отражаются явления и предметы – так как человек их видел в момент запечатления. Слева, если действие происходило слева от него, справа – если справа. Если он в момент наблюдения находился внизу, то при вспоминании образ представляется над ним. Образы прошлого и настоящего практически всегда появляются на месте реально существовавших предметов. Все образы ассоциированы, то есть человек представляет «картины окружавшей его обстановки во время свершения действия); образа самого себя в этом действии он не визуализирует, потому что и в реальности в момент свершения действия себя он не видел. Образы могут быть большими и яркими, могут быть маленькими и тусклыми, это зависит от образности испытуемого (показателя, который в нашей работе мы не учитывали).
   Следует учесть, что абсолютно предметно ориентированных континуумов у человека не бывает. Во всяком случае у наших испытуемых не было.
   Во-первых, это, конечно, связано с необходимостью визуализировать образы будущего, т. е. представлять картины событий, которые человек еще не видел, поэтому и не отразил. Обычно для людей с предметной тенденцией это задание представляло определенную трудность («Как я могу представить то, что не видел?»). Некоторые испытуемые, представляя образы будущего, отказывались от предметной тенденции, другие справлялись с трудностью предметным способом – например, через визуализацию образов квартир, в которых они будут жить через год, пять или двадцать лет (при этом воображая эти квартиры под определенным углом зрения: «Смотрю от двери, люстра висит новая, давно собираюсь купить»). Образ себя в картинах будущего в этих случаях обычно не визуализируется. Но даже в самые предметно детерминированные образы будущего всегда вкрадывается личностное отношение, это выражается в цвете картин (надежда визуализируется в цвете, а страхи – в черно-белом ключе и т. д.).
   Во-вторых, с выполнением задания «представить все образы прошлого одновременно» (или «все образы будущего одновременно»). Воссоздавая все образы в пространстве своего воображения, испытуемый был просто вынужден выразить в их расположении свое к ним отношение; образы каких-то событий приблизить, образы других отдалить. Хотя, конечно, при очень стойкой ориентации на предмет все образы могли поместиться в одном и том же месте (хотя такое встречалось довольно редко).
   В-третьих, по мере развития воображения, человек может перемещать образы по окружающему его пространству («могу представить эту картину в любом месте»). В случае предметной тенденции при подобном перемещении приоритетным все равно является направление, в котором испытуемый впервые увидел предмет. Однако иногда при повторной визуализации образа тот может спонтанно сменить место. Отчего же зависит изменение местоположения образа? Уже не от качеств предмета, а от психического состояния субъекта, от изменения его отношения к визуализируемым событиям. Человек с удовольствием вспоминает, как он вчера провел день, – образ большой, яркий, прямо перед собой; человека поругали за вчерашние безобразия – образ сжался и переместился влево и вниз.
   Предметная тенденция часто коррелировала с представлением неструктурированных временных линий (подробнее о неструктурированных линиях прошлого и будущего вы можете прочитать ниже). А все вместе – предметная тенденция и неструктурированные временные линии – сопровождалось слабым развитием целеволевых характеристик личности, неспособностью к долговременному планированию (составлением планов только на короткий срок или вообще отсутствием всяческого планирования). Предметная тенденция и неструктурированность временных линий преимущественно наблюдались в группе испытуемых со средним образованием, в то время как среди аспирантов преобладали структурированные линии времени и личностная тенденция. В выборке со средним образованием до половины всех испытуемых использовали в большей или меньшей степени предметную тенденцию при построении образной трансспективы. В группе аспирантов практически не было испытуемых с выраженной предметной тенденцией.
   Личностная тенденция. В топологии образного континуума преимущественное выражение получили психологические и личностные особенности самих испытуемых, их ценностные ориентации и отношение к визуализируемым событиям. Местоположение образов определялось особенностями психической жизни человека, а не свойствами предмета. При повторной визуализации образы сохраняли свои основные пространственные характеристики (размер, месторасположение, дистанцию).
   У разных людей в структуре образного континуума могли получать преимущественное выражение как спонтанные психические состояния, как и стойкие личностные черты. В первом случае при повторной визуализации у образов некоторые характеристики менялись в соответствии с изменением настроения. Во втором случае структурные характеристики образов были удивительно стабильными, даже при повторном тестировании через год общая структура образного континуума сохранялась неизменной. Кстати, стабильность выделенных нами характеристик была подтверждена специальным лонгитюдным исследованием; даже без учета приоритета той или иной тенденции наблюдается достаточно высокая корреляция между показателями образной сферы в исследованиях, разделенных целым годом (от r = 0,3 до r = 0,8) [54].
   С развитием личностных тенденций увеличивается количество диссоциированных образов (наличие образа себя в картине). Вспоминая события прошлого, человек представляет не картину окружающей обстановки, а визуализирует образ самого себя, выполняющего то или иное действие. Следует учесть, что подобного образа человек не мог видеть, ведь никто из нас не видит самого себя со стороны. Поэтому все диссоциированные образы личностны. Наоборот, все ассоциированные образы предметны – неверно. При хорошем образном мышлении, высоком развитии сенсорных способностей тенденция представлять образы (особенно прошлого) в ассоциированной форме сохраняется у личности; просто ее субъектные характеристики находят другое воплощение в структуре внутреннего пространства.
   Как мы уже отметили выше, наблюдается взаимосвязь между личностными тенденциями в формировании образного континуума и образованием испытуемых. В данной ситуации, конечно, важно не образование само по себе, а те психологические и личностные черты, которое оно подразумевает. Мы специально взяли для исследования две значительно отличающиеся по уровню образования группы: в первой – не просто люди без высшего образования, но те, кто к 25–35 годах не закончил даже техникума (отсутствие среднего специального образования); во второй – не просто выпускники вузов, но аспиранты, пожелавшие продолжить обучение. Естественно, что испытуемые из этих групп различались между собой по интеллектуальным и творческим способностям, по целеволевым качествам, по особенностям планирования времени и по мотивационной сфере.
   Можно предположить, что предметность в формировании образного континуума связана с общим преобладанием у человека конкретного мышления над абстрактным. Соответственно развитие в человеке субъектных качеств, абстрактного мышления ведет к доминированию личностных тенденций в топологии внутреннего пространства. Этот вывод совпадает с данными, полученными другими исследователями. В известных исследованиях А. Р. Лурии [199] было показано, что у жителей отдаленных деревень не формируется понятийное логическое мышление; в мышлении преобладают конкретность, наглядность, слабо выражена способность к умозаключениям. Он просил неграмотных крестьян сделать вывод из предлагавшихся посылок: «На далеком севере, где снег, все медведи белые» и «Новая Земля – на далеком севере». На вопрос: «Какого цвета медведи на Новой Земле?» – часто следовал ответ: «Я не знаю, какие там медведи, я на Севере не был» или: «Мы всегда говорим только то, что видим, а того, чего мы не видели, мы не говорим» [по 110, с.152]. В описанном эксперименте показано проявление предметных тенденции в вербальной сфере («Чего мы не видели, того не говорим»), но суть их остается той же самой. Отсутствие личностного развития ведет к тому, что внутренний мир человека и действительно становится отражением мира внешнего («Мы говорим только то, что видим»), и это может проявляться как в вербальной (в исследованиях А. Р. Лурии), так и образной сферах.
   Вообще идея того, что значимость субъективного по отношению к объективному усиливается по мере развития личности (самоактуализации), является основой гуманистической психологии. Важность субъективного подчеркивал К. Роджерс: «Любая попытка очистить наше представление о мире от всего субъективного, сугубо человеческого должна привести к абсурду» [252, с.8]. По мнению В. Н. Колесникова, главным признаком развития духовности у человека является именно приоритет субъективного над объективным, более того это приоритет субъективного пространства над объективным: «первый признак пробуждения духовности: субъективное пространство становится приоритетней объективного» [169, с.150]. И хотя в данном случае термин «пространство» – это только метафора, но все равно это метафора внутреннего пространства.
   2. Типы образных континуумов. Особенно при преобладании субъектных тенденций могут возникать образные континуумы самых причудливых конфигураций, в зависимости от особенностей психической жизни индивида. По отношению к пространству носителя существует три основных способа формирования образного континуума. Первый – наиболее распространенный – «перед собой»; человек размещает зрительные образы (представленные в виде ограниченных по объему изображений) во внешнем по отношению к себе пространстве; при этом часто разные образы располагаются на различных участках поля зрения. Второй – панорамный – каждый образ представляется в виде объемного изображения, расположенного «вокруг самого человека»; образы как правило пространственно не ограничены и занимают весь окружающий человека объем. Третий – необъективированный – образы не вынесены во внешнее пространство, субъективно испытуемые представляют свои образы «внутри головы», а не вовне. Рассмотрим подробнее каждый континуум и те психические особенности человека, которые его порождают.
   Ограниченный образный континуум (до 78 % испытуемых). Образы располагаются во внешнем к отношению к носителю пространству. В зависимости от собственных психологических особенностей и отношения к изображаемых событиях испытуемый может визуализировать мысленные картины в различных направлениях по отношению к себе. Для дальнейшего анализа мы соотнесли расположение образов прошлого и будущего с осями декартовой системы координат, где начальной точкой отсчета является сам субъект, а оси располагаются соответственно: сзади вперед, слева направо, снизу вверх. При выделении типичных форм мы преимущественно ориентировались на расположение линии будущего, поскольку она более структурированна, чем линия прошлого.

   1. Расположение образов вдоль оси «спереди назад».
   Область «прямо перед собой» соответствует направлению движения живущего, это направление цели. Образы, которые формируют эту часть внутреннего пространства, – репрезентации самых актуальных для человека дел, людей и событий. При этом если направление «вверх» часто несет ценностный смысл, отражает социальную значимость человека или события, то направление «вперед» больше говорит об актуальности запечатленного, желании постоянно «держать его перед глазами». Это то, чем человек реально живет, о чем постоянно думает, к чему стремится в каждодневном пути вперед. Образы, располагающиеся в этом направлении, могут нести как позитивную, так и негативную информацию. Впереди могут располагаться как фобические изображения из прошлого, от которых человек никак не может избавиться; так и образы лучшего будущего, которые человек стремится воплотить во что бы то ни стало.
   В нейролингвистическом программировании направление «вперед» наряду с направлением «вверх» считается приоритетным, человеку свойственно держать образы наиболее значимых, актуальных для него событий прямо перед глазами [22]. В наших исследованиях расположение линии будущего в направлении «вперед» положительно коррелировало с интеллектуальной продуктивностью, уравновешенностью и отрицательно – с зависимостью. Расположение временных линий в направлении «прямо и вперед» говорит о субъективной значимости визуализируемых событий. О чем бы человек ни думал, сознательно или неосознанно, он будет «держать перед глазами» эти образы.
   В ряде случаев моделирование образного континуума в пространстве «перед собой» имеет другое объяснение. Визуализация образов не строго «впереди себя», а примерно «перед собой», – довольно распространенное явление. Объяснение этому факту простое, глаза у человека также находятся впереди, и испытуемый представляет образ не столько «перед собой», сколько «перед глазами», где он раньше его и видел, в полном соответствии с данными психологии сенсорно-перцептивных процессов.
   Однако, как мы отмечали выше, полное следование законам сенсорно-перцептивных процессов означает слабое развитие личности как субъекта собственной жизни. Изображение всех образов (прошлого, настоящего и будущего) практически в одном направлении и на одном расстоянии от себя говорит о преобладании предметной тенденции над личностной. Большинство неструктурированных временных линий часто располагались именно «перед собой», но это не строгое расположение «впереди», часть образов отклоняется немного влево, часть немного вправо, другие вверх, третьи вниз. В таких неструктурированных линиях отсутствует последовательность в представлении образов, при попытке представить все образы одновременно они часто «накладываются» друг на друга. Но различие между образными репрезентациями тех или иных событий жизни все равно существует; это различие в объективации в образах субъективного отношения к происшедшему и ожидаемому. Долгожданные события представляются больше, ярче, объемнее, негативные предстают в маленьких и тусклых картинах (подробнее о таких линиях в разделе, посвященном анализу образов жизненного пути). Можно сказать так, в расположении образного континуума в виде неструктурированных линий «перед собой» получают выражение не личностные или субъектные черты индивида, а особенности его жизненного пути, переживаний и отношений к событиям жизни.
   Приоритет личностной тенденции ведет к усилению структурированности временной линии, ибо, по мнению К. А. Абульхановой, «личность все более организует обстоятельства и события в соответствии со своей жизненной линией, купируя воздействие тех, которые не отвечают этой линии, внутренним безразличием или активным сопротивлением; она выстраивает в последовательную линию совокупность своих поступков, решаемых жизненных задач» [4, с.36].
   Чаще всего «прямо перед» собой человек располагал линию будущего. Это предполагало ориентацию человека на будущее время и особую актуальность данного периода (надежд на будущее или страхов перед ним) в субъективном переживании индивида.
   Область «позади себя» или «строго за спиной» у большинства людей не заполнена какими-либо образами, многим даже трудно представить, что здесь также может что-то находиться. К. Г. Юнг, описывая образы сновидения, в рамках своей концепции характеризовал зону позади себя как область бессознательного. «Процесс начинает развиваться, и сновидец обнаруживает, что он удерживает свет от тех, кто стоит позади него, а именно подсознательных компонентов его личности. Мы не имеем глаз позади нас, следовательно, «позади» является зоной невидимого, бессознательного» [343, с.100].
   В наших исследованиях лишь в одном случае линия прошлого располагалась позади. Как ни парадоксально, но будущее за спиной люди представляют значительно чаще. В наших опытах 5 человек строили линию будущего «за спиной строго по центру», еще несколько человек представляли свое будущее в виде череды образов, уходящих вправо и постепенно заворачивающих за спину, один человек уводил будущее влево и за спину. Люди, представляющие будущее строго за спиной, обычно прямо перед собой мысленно рисуют образы прошлого. Такая конфигурация образного континуума может считаться показателем интроверсии (положительная корреляция с интроверсией по MMPI, отрицательная с социальной уверенностью и лидерством). Будучи ориентированы преимущественно на свой внутренний мир, а не внешние достижения, интроверты этого типа самую актуальную область своего внутреннего пространства занимают прошлым. Это может проявляться по-разному: одни люди могут думать о своем прошлом, заново переживать происшедшее, придумывать другие варианты развития событий; другие живут прошлым, ориентируясь на некогда усвоенные правила, обычаи, стремясь полностью им соответствовать как идеальным; третьи слегка аутичны, поэтому все персонажи их внутреннего мира из прошлого, а не реального настоящего или будущего (которые для них внешние, поскольку еще не интроецированы внутрь).

   2. Асимметрия в направлении «вверх-вниз» соответствует субъективной ценностной шкале.
   Область внутреннего пространства «над собой», «выше себя» зарезервирована для образов абсолютной ценности. Если актуальные события (образы «прямо перед собой») могли содержать как позитивную информацию (надежда), так и негативную (страх перед будущим), то образы, уходящие вверх, безусловно позитивны. Позитивность эта может выражать как личностное отношение к визуализируемым людям или событиям (субъективное выражение Идеала жизни), так и социальное одобрение (соответствие общепринятым стандартам Добра, Красоты, Истины, Общественной пользы и т. д.).
   При исследовании распределения внимания у здоровых людей в направлении вверх-вниз было показано, что у большинства людей оно смещено в сторону верхней части поля зрения. Исследования в области психологии рекламы показали, что людям свойственно обращать больше внимания на рекламные плакаты, расположенные чуть выше их [22]. Такое расположение подсознательно большинством людей воспринимается как более значимое и более достоверное. Образы более важных людей и событий также визуализируются субъективно выше, чем менее значимых.
   Полученные нами результаты находятся в полном соответствии с этими данными. Расположение образов «вверху», особенно это касается образов будущего, убедительно коррелирует как с интеллектуальными и творческими способностями, так и с «сильными» психологическими и личностными качествами (по MMPI): творческая продуктивность, интеллектуальная активность, самообладание, уверенность, приспособленность, уравновешенность, самооценка (коэффициенты корреляции 0,3–0,6). Отрицательные корреляции с приниженностью (– 0,6), тревогой: (– 0,5).
   Мы предположили, что расположение образов будущего вверху может свидетельствовать о тенденции личности к самоактуализации (понимаемой по Маслоу). Творческое, интеллектуальное развитие для них изначально сцеплено с повышением своего социального статуса, увеличением самооценки, повышением авторитета в обществе и осуществлением прочих социально значимых преобразований.
   Впрочем, у верхней половины внутреннего пространства есть свой недостаток. Расположенные здесь высокоценные образы – не актуальны, потому что актуальная область внутреннего пространства – это «прямо перед собой». Человек может бесконечно ценить визуализируемое им над собой будущее, однако актуальнее для него «стоящие перед глазами» образы настоящего. Ничего удивительного в таком положении дел нет. К. Левин показал, что наша жизнь регулируется иерархией целей, и большинство наших реальных действий и поступков совершается под действием реальной (актуальной) цели, а не идеальной [140]. Согласно зональной теории мотивации В. Г. Асеева, движущие мотивы у каждого человека также располагаются иерархично: самые главные вверху, самые не важные – внизу; при этом реальная жизнедеятельность человека регулируется мотивами «среднего звена» [30, 31].
   Нижняя половина внутреннего пространства в большинстве случаев означает низкую субъективную ценность людей и событий, визуализируемых здесь. Расположение образов какого-либо времени в нижней стороне мысленного пространства свидетельствует о малой значимости этого жизненного периода для индивидуума. Расположение будущего внизу или как уходящее вниз – симптом явно неблагополучной перспективы.

   3. Асимметрия в расположении по оси «слева направо» связана с существованием функциональной асимметрии полушарий.
   Расположение образного континуума вдоль оси слева направо предполагает, что основной вклад в определение структуры внутреннего пространства вносят психофизиологические особенности человека. Испытуемые с такой конфигурацией образного континуума действительно имеют асимметричный мозг; они или левши (скрытые левши) или выраженные правши. Если же функциональная асимметрия полушарий выражена в слабой форме, отсутствует и приоритет левого/ правого направления во внутреннем пространстве.
   Также следует учесть, что для испытуемых с выраженной функциональной асимметрией продолжают действовать и описанные выше свойства внутреннего пространства. Например, безусловная актуальность прошлого или будущего для конкретного человека ведет к «выпрямлению» временных линий и к развороту их в направление прямо и вперед. Поэтому точное следования оси «слева направо» предполагает, что другие личностные мотивы для человека (мотив ценности или мотив актуальности) не приобрели должной силы, чтобы преодолеть психофизиологическую тенденцию полушарий – необходимости выстраивать время по ходу часовой стрелки (слева направо).
   Изучению право-левосторонней асимметрии посвящено довольно много исследовательских работ как по психологии, так и по нейрофизиологии [117, 127, 184, 191]. По традиции левая сторона внутреннего пространства считается связанной с активностью правого полушария [184], прошлым временем [127] и визуализацией образом памяти (представлением реально существующих людей и действительно происходящих событий [44]). Правую сторону соответственно связывают с будущим временем и генерацией образов воображения (придуманных образов) [44]. «Непрерывное превращение будущего в настоящее, настоящего в прошлое предстает, таким образом, как «движение» времени слева направо в том смысле, что оно «начинается» в левой и «кончается» в правой половине индивидуального пространства» [70, с. 146]. С учетом перекреста нервных путей правому полушарию с его прошлым временем соответствует левая половина внутреннего пространства, а левому с будущим временем – правая. Согласно, Р. Бендлеру и Д. Гриндеру, именно такое соотношение между прошлым и будущим действительно наблюдается у большинства людей (прошлое слева, будущее справа) [22, 43]. Противоположная позиция меньшинства объясняется преобладанием у них в той или ной форме активности правого полушария (наличие темпорального левшества).
   Поэтому при наличии функциональной асимметрии (и в отсутствии других тенденций) наиболее естественное расположение образного континуума: линия прошлого располагается слева, линия будущего справа. Например, у нескольких человек мы наблюдали континуум следующего типа: образы прошлого располагались в левой части индивидуального пространства, образ настоящего оказывался прямо перед собой, образы будущего уходили вправо, постепенно заворачивая за спину; последний образ обычно располагался «справа далеко за спиной». Здесь на топологию внутреннего пространства, кроме лево-правосторонней асимметрии влияет и фактор «неактуальности отдаленного прошлого». Другой пример, последовательность образов будущего у испытуемого не уходила за спину, а выстраивалась в форме уходящей «вправо и вперед» линии; здесь, наоборот, наряду с фактором асимметрии, выражается важность будущего для человека, ориентация на него, стремление жить ради будущего.
   Гораздо реже встречалась противоположная картина: расположение линии будущего слева, а линии прошлого – справа. Вслед за классиками жанра, мы объясняем это наличием скрытого «левшества» – тенденций к доминированию правого полушария. Однако такого рода образный континуум встречался всего у нескольких человек – раз. Ни один из них не был левшой – два. Значит темпоральная асимметрия – это не видимая моторная асимметрия (асимметрия рук). Это какая-то другая моторная или сенсорная асимметрия (известная: глаза, уха, ноги; малоизвестная: содержания химических веществ [222], васкуляции [175], пространственно-временной организации электрических [98] или магнитных [321] процессов). Это нам пока неизвестно.
   Существует еще одна особенность внутреннего пространства, связанная с функциональной асимметрией. Это расположение всего образного континуума в одной стороне: в левой или в правой.
   Существование таких асимметрий известно в современной науке и связывается с отклонением внимания в сторону, противоположную активированному полушарию. «То или иное полушарие избирательно активируется при выполнении задачи, требующей его специализированных функций… Такая асимметричная активация вызывает «перекос» внимания в противоположную сторону окружающего пространства…» [184, с.242].
   Существуют данные, что выраженные правши часто предпочитают воспринимать информацию с левой половины поля зрения, при рассматривании рисунков, фотографий, пейзажей, абстрактных фигур и т. п. они прежде всего обращают внимание на левую половину рисунка, поскольку именно эта часть поля зрения наиболее доступна для правого полушария, это так называемый «левый уклон». «Для правшей предпочтительным будет тот вариант, в котором «центр интереса» смещен влево, поскольку именно эта часть поля зрения наиболее доступна для правого полушария с его зрительно-пространственной ориентацией», – пишет Дж. Леви [184, с.243]. Аналогичные данные получены для лиц с низкими пространственными способностями; у них выявлено преимущество левого зрительного поля [398].
   Но, как всегда, наряду с «левым уклоном» существует и «правый». Испытуемые с высоким уровнем развития пространственных способностей предпочитают правое зрительное поле (у испытуемых со средним уровнем пространственных способностей существует эквивалентность зрительных полей) [398]. Некоторые правши обращают свое внимание прежде всего на правую половину изображения и предпочитают картины, «центр интереса» у которых также сдвинут вправо. У большинства людей описана тенденция к фиксации глаз при отсутствии стимула на правой половине поля зрения. Стимул также воспринимался легче и быстрее, если он подавался с правой стороны дисплея [356]. «Правый уклон» обычно также объясняется доминированием левого полушария и, соответственно, правой половины тела (рука, нога, глаз). Человек предпочитает изображение со стороны своего ведущего глаза, правого.
   Существование и левого, и правого уклона часто объясняют степенью развития у человека пространственных способностей или разной активностью субдоминантного полушария (правого). В случае значительного доминирования левого полушария и очень слабого развития пространственных способностей испытуемый обнаруживает «левый уклон». Если же способности выражены сильнее и доминирование левого полушарию не столь велико – «правый». Если же асимметрии не выражены, то и «уклона нет». Что и было получено в наших исследованиях.
   Итак, у испытуемых, формирующих весь образный континуум в левой половине поля зрения (направления «влево» и «вперед и влево»), значительное доминирование левого (логического) полушария над правым и низкий уровень пространственных способностей. Меньшее доминирование левого полушария и чуть большее развитие пространственных способностей ведет к формированию образного континуума в правой половине поля зрения (направления «вправо», «вправо и вперед»). В наших экспериментах, расположение образов преимущественно в левой части мысленного пространства коррелировало со следующими личностными особенностями человека (по MMPI): научный потенциал, приниженность, самоотчуждение, интеллектуальный показатель, творческий склад, интроверсия (коэффициенты корреляции 0,4–0,5). Кроме того, у некоторых испытуемых с подобного рода асимметрией воображения наблюдались сложности и с визуализацией образов. Эти характеристики скорее говорят о доминировании левого (логического) полушария.
   Что же касается испытуемых с прекрасно развитыми пространственными и образными способностями, то они формируют совсем другой тип внутреннего пространства – панорамный континуум.
   Панорамный образный континуум (встречался у 10 % испытуемых), окружал человека со всех сторон. Каждый образ визуализировался в виде широкой панорамы; объемная картина располагалась вокруг испытуемого: одновременно впереди, и справа, и слева, более того, некоторые визуализировали в своих образах обстановку «за спиной». Человек буквально «живет» в своих образах. При этом практически не работал показатель «пространственный размер изображения», потому что каждый образ занимал все видимое поле зрения. Не было также и ограничения «вдаль», испытуемый визуализировал образы во всем объеме видимого пространства (а картины природы вообще мог представлять «от горизонта до горизонта»).
   Главная особенность субъектов, ведущая к такому формированию внутреннего пространства, – это прежде всего прекрасное развитие образного мышления. Все остальные значимые черты личности (интеллектуальные, творческие, целеволевые) буквально тонут в этой доминирующей способности. Подобный континуум создавали испытуемые с развитым, по их субъективной оценке, воображением и отличными пространственными способностями (предположительно, говорящими о доминировании правого – образного полушария). Такие испытуемые предпочитали ассоциированные образы, картины в виде изображения окружающей обстановки, без визуализации самих себя в момент действия (хотя, как ни парадоксально, иногда они представляли и диссоциированные образы). Вероятно, именно такие люди, по И. П. Павлову, и представляют собой художественный тип личности, имеющий преимущественное «правополушарное» образное мышление и характеризующийся преобладанием активности первой сигнальной системы над второй. Именно «они охватывают действительность целиком, не разделяя ее на части» [118, с.392].
   В сильной форме панорамными были все образы: и прошлого, и настоящего, и будущего. При попытке представить несколько образов одновременно возможны были варианты в зависимости от развития целеволевых качеств. У некоторых испытуемых образы помещались «друг на друга», в общем следуя предметной тенденции изображать мир таким, какой он есть. С развитием личностной активности и становлением человека в качестве субъекта жизни (при условии развития у него дивергентных характеристик мышления) наблюдался феномен, на который стоит обратить особое внимание. Прежде всего у таких испытуемых образы смещались, формируя последовательность: один за другим, как и полагается для субъекта жизни, умеющего организовывать время своей жизни. У части испытуемых (с конвергентными характеристиками мышления и однонаправленным способом планирования) образы будущего уменьшались, тем самых пространственно ограничиваясь, т. е. каждая картина становилась меньше и занимала определенный объем, а далее, за ней, визуализировалась следующая картина, еще меньшего размера и т. д. Но в ряде случаев наблюдалось удивительное явление. Во-первых, образы будущего не накладывались друг на друга, каждый занимал свое место в субъективном пространстве; во-вторых, образы не ограничивались в объеме, т. е. по-прежнему были безразмерными. Как такое может быть? Как можно разместить неограниченные панорамные образы друг за другом в трехмерном объеме зрительного пространства, так, чтобы они не накладывались друг на друга? Сами испытуемые говорили, что «они уходят в виде объемной трубы». Но куда может вести эта «объемная труба»? Отложим ответ на этот вопрос до лучших времен.
   В слабой форме панорамными были только образы настоящего, они окружали испытуемого со всех сторон; картины же настоящего и будущего размещались в других направлениях, и часть из них даже могла быть диссоциированной (т. е. в картине изображался образ себя, проделывающего заданное действие).
   Как было показано в нашей работе [50], формирование панорамного континуума связано с общим развитием чувственной сферы (мир образа и звука). У испытуемых, визуализирующих панорамные образы, хорошо развита и аудиальная сфера, они легко воссоздают в своем воображении звуковой ряд (музыку, пение птиц), эти звуки буквально «звучат» в их памяти. Даже мысли, вербализованные мысли, у них часто бывают озвучены, они звучат «в виде голосов» конкретных и абстрактных людей (развитие зрительного анализатора перекликается с развитием аудиального анализатора (r = 0,69, p = 0). Звуковая выраженность мыслей никак не связана с развитием вербальной сферы, более того, присутствует слабая отрицательная корреляция между этими показателями на уровне тенденции (r = – 0,17) [по 50].
   Чаще всего формирование панорамного образного континуума связано с визуализацией ассоциированных образов. Как было показано в нашей работе [48], существует связь между развитием иррациональной функции (преобладание сенсорики или интуиции) с особенностями представления человеком образов своего прошлого, настоящего и будущего. У представителей интуитивного типа встречаются преимущественно диссоциированные образы, а у представителей сенсорного – ассоциированные. Еще раз повторим, что ассоциированные образы – это представление окружающей обстановки в момент действия, а диссоциированные – образы самого себя, проделывающего это действие. Скорее всего способность представлять ассоциированные образы зависит не от доминирования сенсорной функции, а от соотношения между развитием сенсорики и интуиции (между степенью вытеснения интуиции и степенью развития сенсорики). Возможно и промежуточное (примерно равное) развитие обеих функций. Юнг писал о рациональных типах, что «существуют индивидуумы, у которых мышление стоит на одной высоте с чувствованием, причем обе обладают одинаковой сознательной мотивирующей силой» [348, с. 97], вероятно, то же можно сказать и об иррациональных типах.
   Почему же столь связаны интуиция и диссоциация, сенсорика и ассоциация? По всей видимости, эта связь отражает саму суть выделенных Юнгом функций. Ведь сенсорика, по определению Юнга, есть не что иное, как все непосредственные ощущения органов чувств. А непосредственные ощущения всегда ассоциированы! Интуиция – функция, противоположная сенсорике, и она означает, насколько быстро человек способен абстрагироваться, отключиться от непосредственного восприятия. Собственно говоря, уже сам Юнг предвидел установленную нами связь. Он писал, «если с кем-нибудь случится психогенное головокружение, ощущение /…/ воспринимает все его качества, его интенсивность, его течение во времени, образ его возникновения и исчезновения со всеми подробностями, нисколько не поднимаясь выше этого… Для интуиции, наоборот, ощущение служит только поводом для немедленной деятельности /…/. Она видит образ падающего человека…» [348, с.89]. То есть интуит видит диссоциированный образ, а сенсорик воспроизводит максимум ассоциированно полученных ощущений.
   Что ж касается корреляций с другими психическими функциями, то их довольно трудно рассчитать из-за сложностей в определении важнейшего параметра образного континуума – изменения размера образов будущего «расхождение или схождение линии будущего». Поскольку при визуализации панорамных образов испытуемые не ограничивали их в определенном объеме (во всяком случае сознательно), поэтому чаще всего они утверждали, что в ряду картин все отдаляющегося будущего «размер образов не изменяется». Именно поэтому часто было трудно определить конвергентную или дивергентную направленность испытуемых с панорамным типом образов.
   Необъективированный образный континуум (у 12 % испытуемых). В каком месте и времени формировали внутреннее пространство испытуемые с необъективированными образами, сказать сложно. Субъективно им казалось, что «внутри головы». Но внутри головы не могут поместиться большие и объемные картины окружающих ландшафтов, которые иногда визуализировали наши испытуемые. По мнению Л. М. Веккера, особенностью психического является объективированность, и все, все (!) образы у человека вынесены за пределы его тела, все они проецируются вовне. Но в какое «вне» проецируются необъективированные образы, когда они субъективно находятся внутри головы, в то же время выходя за ее пределы по субъективному размеру? На этот вопрос пока невозможно ответить.
   Итак, субъективно испытуемые располагали образы прошлого, настоящего и будущего или часть их в пространстве внутреннем относительно своего физического тела, т. е. образный континуум простирался куда-то вглубь головы.
   Таким образом, свойство объективации (представление образов во внешнем по отношению к субъекту пространстве), характерное для перцептов, не всегда выполнялось для образов воображения. Примером необъективированных образов воображения могут быть псевдогаллюцинации Кандинского. «В отличие от галлюцинаций псевдогаллюцинации проецируются не во внешнем пространстве, а во «внутреннем» – голоса звучат «внутри головы», больные их слышат как «внутренним ухом»; видения воспринимаются «умственным» взором, «духовными очами» [139, с.34]. Интересно, что больные обычно не пугаются псевдогаллюцинаций, осознавая их субъективность, т. е. они понимают, что это только их «видения», а на самом деле этого нет; в отличие от подлинных галлюцинаций, когда пациент убежден в реальности галлюцинации.
   С чем же связана необъективированность образного континуума? Многие исследователи полагают, что объективированность – необходимое условие для того, чтобы образ выступал регулятором движений, действий и деятельности вообще. В психологии принято определять свойство объективации образа как необходимое, чтобы образ мог служить регулятором действий или эталоном активности: «чтобы модель была воплощена в практику, проект реализован или перцептивная гипотеза проверена, образ должен быть объективирован, т. е. находиться там, где находится реальность, оригинал» [271, с.202].
   Мы составили своеобразный психологический портрет испытуемых с необъективированными образами на основе результатов тестирования. Обращают на себя внимание две психологические особенности таких людей.
   Первая. Соотношение шкал невалидность – общественная диссимуляция по MMPI: все испытуемые с необъективированными образами имеют очень высокие значения по шкале невалидность и низкие по шкалам общественная диссимуляция и неискренность. Особенно велик показатель «невалидность», который иногда достигал 120 пунктов. Согласно классической интерпретации теста это означает, что испытуемые склонны симулировать психопатологическую симптоматику, переоценивать собственные недостатки и социальные трудности [45].
   Вторая. Все испытуемые с необъективированными образами имеют высокий образовательный уровень, творческие и артистические способности (по MMPI).
   По соотношению средних показателей мы бы определили испытуемых с необъективированными образами как имеющих сложности в самореализации своих достаточно высоких способностей. В чем возможная причина этих сложностей: в психофизиологических особенностях, в предшествующем жизненном пути или в чем-то еще – сказать сложно.
   При анализе индивидуальности каждого из таких испытуемых было отмечено наличие глобальных нереалистичных планов («хочу стать шпионом», «высшим йогом»), сопровождаемое низкой социальной реализацией. Например, аспиранты в качестве подработки выбирали области деятельности непрестижные, трудоемкие, да и мало оплачиваемые (уборка помещений, расклейка объявлений), особенно это относилось к испытуемым с полностью необъективированными образами. Все это обычно сопровождалось высоким образовательным уровнем: хорошей и даже отличной учебой в школе, вузе; эрудицией, творческой активностью (но вне рамок профессии).
   Круговые формы образного континуума. Как мы уже отмечали выше, образный континуум является хронотопом, а топология внутреннего пространства определяется как пространственными, так и временными параметрами. Наиболее наглядно свойства хронотопа проявляются при формировании круговых форм образного континуума. При этом последовательность образов образует окружность так, что в структуре внутреннего пространства прошлое и будущее могут переходить друг в друга. Представление временных линий в виде четко выраженных окружностей встречалось очень редко (у 5 % испытуемых). Но у 30 % человек встречались элементы окружности (расположение образов по дуге). Еще у части испытуемых с неструктурированным континуумом определить, на что больше похожи их временные линии – на окружность или прямую, не представлялось возможным.
   Разделение образного ряда на линейные и округлые формы древнее, уже самые первые варианты алфавита – рунические – содержали две основные формы знаков. По мнению исследовательницы древних рунических символов А. В. Добряковой, «рассматривая рунические надписи, можно нередко встретить такие, где помимо чисто прямых линий попадаются символы с круглыми и полукруглыми элементами./…/ Это не случайное отклонение, не ошибка, а свидетельство того, что существует, по меньшей мере, еще одна матрица, связанная с круглыми и полукруглыми символическими системами» [130, c.86]. Это выделение округлой и линейной формы связано с глубинными неосознаваемыми способами организации ментального опыта человеком. М. А. Холодная, исследуя особенности организации когнитивного опыта, показала, что это выделение округлых и линейных форм образного ряда в свою очередь связано с использованием соответствующих слов (у большинства людей незнакомое слово «мамлына» ассоциируется с округлой картиной, а «жакарэг» с линейной), а значит, «особенности знаково-звукового устройства слова закономерно проецируются как на уровень визуально-пространственных представлений, так и на уровень чувственно-сенсорных впечатлений» [320, c.178].
   Что же касается времени человека, то по мнению Н. Н. Трубникова, динамика здесь заключается в переходе от округлых форм к линейным. «Общее направление этих изменений, как это можно предположить, задается от так или иначе понимаемого циклического времени к времени историческому, от замкнутого и повторяющегося круга к некоторого рода «линии» (хотя бы как отрезка большего цикла), от линейного к последовательному, от бесконечного к конечному, и в конце концов /…/ к идее целостного времени [294, с.48]. Аналогичный вывод сделан М. И. Воловиковой в работе, посвященной реконструкции образа времени в православном сознании Древней Руси. «Да, у давних наших предков не было этой прямолинейной устремленности вперед – в прогрессу. Образ времени носил в себе отпечаток повторяемости, но одновременно и неповторимости, благодаря тонкому (и довольно трудному) искусству уставщиков в составлении служб, сочетаниям по нескольким кругам (циклам): дневному богослужебному кругу, недельному, годовому и цикла, связанного со сроком Пасхалий, рассчитываемому на несколько лет» [93,с.54].
   При исследовании неосознаваемых особенностей личностного времени Н. Ю. Григоровская эмпирически обнаружила две архетипичные временные формы. Одни испытуемые изображают время как прямую линию, или как луч, или как совокупность точек, также расположенных по прямой, другие в виде круга, окружности, петель или спиралей [111].
   В ранних работах Н. Ю. Григоровская предполагала выделить представление о времени в виде круга или окружности как типологическую характеристику (время как замкнутый контур, ограничивающий личность, – самое несвободное темпоральное представление), но в последующем не продолжила развитие этой идеи. Упоминание о круге (а это одно из самых распространенных изображений времени) осталось только в характеристиках испытуемых первого типа, которые, «чтобы снять угрожающий характер времени, стремятся активно разорвать его «круг», осознанно или неосознанно избирая способ планирования, связанный с преодолением препятствий» [111, c.228]. Время в виде прямой – однонаправленно, оно может течь только в одну сторону: из прошлого в будущее. Испытуемые, рисующие время в виде линии, постоянно ощущают его воздействие как силу, которая их подгоняет, они постоянно торопятся, боятся не успеть.
   Интересно, что при анализе соотношения округлых и линейных форм организации ментального опыта опять возвращается вопрос о функциональной асимметрии полушарий. Ряд авторов связывает округлые формы с доминированием правого, образного полушария, а линейные – с доминированием левого, вербального. Например, многие исследователи предполагают последовательное существование двух типов цивилизаций (правополушарного образного и левополушарного словесно-логического). По мнению Н. Б. Заболотной, «даже выборочный этимологический анализ основного словарного состава языков, имеющих древнее происхождение, позволяет реконструировать свидетельства переходного периода от «правополушарной цивилизации», молчаливого этапа развития человечества, к стадии становления формализованного синтетико-аналитического аппарата обработки информации о мире, мотивированной деятельностью левого полушария» [137, c.9–10].
   В. Д. Шинкаренко выделял три стадии развития человеческой цивилизации, каждая из которых характеризуется определенными типами культуры. На первой стадии развития формируется ритуал; на второй стадии из ритуального действия формируется речь; и на третьей стадии появляется письменность. Ритуальные и ритуально-мифологические культуры – правополушарны. Правополушарные культуры имеют цикличную, круговую культуру времени. «Благодаря мифу, человек живет в циклическом времени, периодически возвращается «в начало всего», во времена творения» [334, 335]. Аналогичное представление круга времени существовало и в языческой культуре как славян, как и других этносов: «оно универсально, универсально прежде всего потому, что имеет внеязыковые, внепсихологические основания – оно связано с природой, с деятельностью солнца и ее отражением на земле» [293, с.17]. Развитие речи постепенно активизировало левое полушарие мозга, что наиболее проявляется с появлением и развитием письменности, в конечном итоге это привело к функционально различным возможностям обоих полушарий. С развитием левополушарного мышления время в сознании людей постепенно трансформировалось в линию времени, и наиболее ярким примером такой линейности является речь человека (как одна из основных характеристик сознания) – речь всегда однонаправленна и линейна [28].
   Мы провели пилотажное эмпирическое исследование гипотезы о связи формы временного континуума (округлой или линейной) с видимыми проявлениями право-левополушарности (право- и леворукостью). В опытах принимала участие группа студентов из 63 человек, среди которых было 5 левшей и 8 человек промежуточного типа (трое переученных левшей и пятеро с признаками леворукости по тестам). Связи между леворукостью и кольцевой структурой образного континуума отмечено не было. Из пяти явных левшей и 8 неявных ни один не представлял временные последовательности в виде четких окружностей, хотя элементы дуг встречались. К сожалению у большинства испытуемых этой серии временные линии были недостаточно структурированы, чтобы точно определить их форму, что снижает точность делаемых выводов. Возможно, округлые временные формы у левшей встречаются и чаще, чем у правшей, но не настолько, чтобы это было важным диагностическим признаком функциональной асимметрии.
   Однако была получена достаточно надежная связь между кольцевыми формами образного континуума и зеркальными формами деятельности (которые согласно гипотезе Т. А. Доброхотовой и Н. Н. Брагиной связаны с активностью правого полушария). Мы предлагали испытуемым проделать следующие формы деятельности: зеркальное письмо (написание текста левой рукой справа налево в зеркальном (отраженном) виде (см. рис. 1),[1] зеркальное чтение (беглое чтение таких текстов), а также задание «бегло произнести и написать несколько фраз в перевернутом виде» (например, лето как отел). Некоторые из наших испытуемых (4 человека) в самом начале опыта заявили, что умеют делать это (среди них, в полном соответствии с классическими данными [128], преобладали явно леворукие – 2 человека (50 % от общего количества). (Это подтверждает известный факт связи леворукости с зеркальными формами деятельности, но дальше мы его не исследовали и не анализировали, ибо у нашего исследования несколько другая цель). Всем остальным испытуемым было предложено «попробовать». И они попробовали. Некоторые испытуемые с изумлением обнаружили, что они, оказывается, умеют вполне разборчиво писать зеркальные тексты левой рукой. У других ничего не получилось или они отказались делать попытку, просто подержав карандаш в левой руке («Я не представляю, как это можно делать»). После этого мы изучили форму временных линий у всех испытуемых по описанной выше схеме, делая упор именно на наличие круговых и дугообразных форм.
   Была показана связь между наличием округлых форм образного континуума и способностью к зеркальным формам деятельности (коэффициент корреляции 0,4 при р < 0,03). Возможно, корреляция была даже выше, если приравнять к круговым неструктурированные временные линии, формы которых трудно определить. В частности, была обнаружена связь способности к зеркальным формам деятельности и представлению панорамных образов вне зависимости от того, будет ли последовательность образов (временная линия) образовывать окружность или прямую (коэффициент корреляции близок к предыдущему (0,5). Вообще определить форму временной линии при представлении всех образов в виде объемной панорамы – невозможно, остается только предположить, что панорамный образный континуум потенциально несет в себе круговую форму, хотя бы потому, что каждый образ располагается вокруг испытуемого, т. е. по кругу с центром – самим человеком.
   Полученные данные согласуются с концепцией индивидуального времени Т. А. Доброхотовой и Н. Н. Брагиной. Согласно этой гипотезе, зеркальные формы деятельности, как и обратные речь и письмо, «возможны только у левшей с определенным профилем асимметрии», и у части праворуких «имеющих левшество в сенсорных сферах» [128, с.126]. Подобные феномены отражают темпоральные свойства правого полушария. По мнению авторов гипотезы, наряду с двумя полушариями у человека существует два времени, условно называемые «правое» время, текущее в одном направлении с мировым (получает преимущественное развитие у правшей) и «левое» – обратное – время (может проявляться у левшей). «Предполагались два направления времени: 1) от настоящего к прошлому и 2) от настоящего к будущему. Поскольку в них функционируют полушария, отличающиеся друг от друга правизной и левизной, они могут быть обозначены еще как правое и левое время. И психические процессы, зависимые от разных полушарий, предполагались реализующимися в тех двух направлениях времени» [128, с.198] Описанные выше феномены (зеркальные формы деятельности, обратная речь и письмо) это активность, реализующаяся именно в обратном (левом) времени.
   Обладая свойствами хронотопа, образный континуум в своей топологии отражает особенности личностного времени самого человека [46, 52]. Как известно из психологии сенсорных процессов при формировании образов, временные параметры – длительность и последовательность – переходят в пространственные: длину, площадь и расположение [80]. Внутреннее пространство замкнутых форм (временные линии в виде кругов) отражает не пространственные, а темпоральные характеристики субъекта, а именно – наличие тенденций к «обратному» ходу психологического времени. Разумеется, этот ход реализуется не везде, а лишь в замкнутом объеме внутреннего же пространства. Личность, формирующая такой образный континуум, в ряде случаев способна демонстрировать зеркальные формы деятельности.
   Как мы уже отмечали выше, линейные формы времени – однонаправленны, для них не существует встречного движения, только вперед. В круговом времени будущее и прошлое переходят друг в друга; по кругу можно двигаться в обе стороны, и, даже двигаясь в одну, непременно вернешься в собственное прошлое. Вполне объяснимо, почему люди с округлыми формами образного континуума легко реализовали «зеркальную деятельность», ибо в структуре их внутреннего пространства заложена амбивалентность направлений – слева направо или справа налево. А структура внутреннего пространства накладывает отпечаток на все психические процессы, в нем протекающие (если точнее, то его образующие). Двигаясь в своем внутреннем пространстве в обе стороны, испытуемый способен легко проделывать это и во внешнем пространстве – на листе бумаги (зеркальное письмо), в вербальных конструктах (обратная речь).
   Да, но, наше исследование получило неожиданное продолжение. Как мы уже отмечали, в эксперименте участвовала группа студентов. Опыт проводился на практическом занятии на психологии. В начале занятия была проведена проверка способности к зеркальным формам деятельности (результаты которой обсуждались выше), далее изучалась структура образного континуума, потом предлагались другие задания. Так вот к концу пары (всего-то через полтора часа) все студенты (все!) обменивались записками, написанными левой рукой и зеркально. Все студенты – это означает и левши, и правши, и имеющие круговые формы образных континуумов и линейные формы, абсолютно все. При последующей проверке способности отказавшихся попробовать уже не было, и вся группа довольно бегло писала зеркально и читала написанное. Но испытуемые отмечали «необычность» своего психического состояния при первых попытках писать зеркально («ощущение эйфории», «как будто это не я, а что-то само пишет», «как будто немного пьяный»). Кстати, «научения» другому феномену – «обратной речи и письму» в нашем эксперименте не произошло. В самом начале исследования о своем умении «говорить в обратную сторону» заявил и продемонстрировал один человек (праворукая девушка с ярко выраженной круговой формой линии прошлого). И больше никто продемонстрировать не смог или не стал и пытаться.
   Разумеется, такое завершение исследования не опровергает сделанные выводы, да и не бросает тень на гипотезу существования двух направлений времени (в конце концов, у каждого из нас, и правши, и левши, два полушария: левое и правое, а значит и два времени). Просто оно заставило нас задуматься о безграничности резервов, таящихся в человеческой психике. Считалось, что зеркальное письмо доступно лишь избранным представителям человеческой цивилизации. Считалось, что свойственно оно только левшам. Но стоило группе обычных студентов почувствовать в этом вызов (надо же, у соседа по парте получилось, а у него нет), как редко встречающийся феномен оказался доступен каждому.

2.3. Образы человеческой жизни

   Образы, создающие внутреннее пространство человека, обладают всеми свойствами хронотопа, в котором временные и пространственные параметры могут переходить друг в друга. Важнейшей темпоральной составляющей человеческой индивидуальности является собственная жизнь человека, проходящая во времени. А большинство чувственных образов, формирующих внутреннее пространство, – это картины нашего прошлого или возможного будущего, отдаленных или не очень. Но эти картины не появляются там сами по себе, например, как прямые отражения реальных людей и событий, они выражение активности личности, ее работы по организации времени своей жизни: прошлого, настоящего и будущего. Как пишет автор концепции личностной организации времени К. А. Абульханова: «Анализ развития личности, ее способности к организации времени жизни обнаруживает, что управление временем со стороны личности носит или прямой, или опосредованный характер. Развитие личности (ее опыт, знания, способности и, наконец, зрелость) есть потенциальное время (или потенцирование времени), которым личность не может управлять непосредственно. Но активность превращает это потенциальное время в реальное время (актуальное время), увеличивая временные возможности личности» [7, с. 136].
   По аналогии с предметной и личностной тенденцией при визуализации отдельного образа на формирование целостного континуума также оказывают влияние две тенденции. Обе они личностные, поскольку реализуются опосредовано личностью. Однако первая более конкретная – это воплощение переживаний человека по поводу реальных событий своего жизненного пути в форме, структуре и месторасположении образов. Вторая – субъектная, предполагает воплощение в образной форме психологических качеств человека как субъекта жизни (его творческие и целеволевые характеристики, отношение к смерти и бессмертию и т. д.).
   В концепции личностной организации времени, развиваемой школой К. А. Абульхановой-Славской, для анализа способов организации жизни предложена совокупность трех понятий, трех пространственно-временных ценностно-смысловых образований: «жизненная позиция», «жизненная линия», «жизненная перспектива». Жизненная позиция есть результирующая достижений личности, она как бы аккумулирует ее прошлый опыт и одновременно является потенциалом ее будущего. Траектория жизненного движения личности определяется как «жизненная линия», которая, соответственно, имеет восходящий или нисходящий, прерывистый или непрерывный характер (с точки зрения самовыражения, самореализации личности). Мы видим, что уже в одном из основных терминов «жизненная линии» отражено пространственное представление времени человеческой жизни. Собственно говоря, наша методика первоначально была разработана в рамках исследовательской программы школы К. А. Абульхановой именно для исследования «жизненной линии» человека. Термин «временная линия», взятый из НЛП, есть образное описание жизненной линии во внутреннем мире личности.
   Также в формирование образного континуума вносит свой вклад другое ценностно-смысловое образование «жизненная перспектива». К. А. Абульханова предложила оригинальную классификацию перспектив: психологические, личностные и собственно жизненные. Первые есть собственно когнитивная (сознательная) способность личности предвидеть будущее, прогнозировать его, структурировать и видеть себя в будущем. Однако когнитивная перспектива не содержит в себе готовности реализовать прогнозируемое будущее. Личностный потенциал, содержащий мотивационное устремление в будущее, связан с другой перспективой – личностной, т. е. реальной личностной возможностью реализовать намеченные планы. Третья перспектива – жизненная – создается предшествующей жизнью и выражается в жизненной позиции личности. Жизненная позиция может быть тупиковой и закрывать личности всякую возможность продвижения в будущее, несмотря на наличие хорошо продуманных планов и огромного мотивационного желания их осуществить. В других случаях жизненная позиция, наоборот, может открыть перед личностью новый уровень возможностей, которые остается только реализовывать. В структуре образного континуума нашли свое воплощение когнитивная и личностная перспективы. Первая (когнитивная) выражается в том, насколько проработано у человека образное представление его дальнейшей жизни, насколько легко и быстро он визуализирует картины возможного будущего и насколько систематизирована его линия будущего. Вторая (личностная), будучи выражением мотивационных и целеволевых характеристик личности, вносит порядок в структуру образного континуума, способствуя формированию структурированной линии будущего и обеспечивая связь («сцепление») между отдельными образами.

   Временная перспектива.
   В структуре образного континуума находят свое воплощение две перспективы: когнитивная и личностная. Что же касается жизненной перспективы, то, согласно основным положениям теории, она связана с жизненной позицией. Как нам кажется, обе они больше связаны с сознательным уровнем организации психического, и поэтому в меньшей степени проявляются в структуре образного континуума.
   По определению когнитивная перспектива отражает способность личности предвидеть будущее, прогнозировать и структурировать его. В наших исследованиях способность к прогнозированию и планированию будущего проявлялась уже в момент построения временной линии. Некоторые испытуемые легко представляли картины будущего, и картины эти обладали четкостью и яркостью. Другие испытуемые затруднялись в представлении образов будущего (имеются в виду случаи, когда человек испытывает сложности в визуализации практически всех образов будущего, а не какого-нибудь одного, ибо последнее может быть связано с планированием неприятного события). Образы будущего появлялись у испытуемого с большим трудом, часто спустя некоторое время, и были нечеткими, мутными, туманными.
   Испытуемый И. (сложность с визуализацией образов), 23 года. Отказывается представлять образы будущего, мотивируя это тем, что «поскольку я не знаю детально, что там будет, как я могу это представить в образе». При повторной просьбе экспериментатора («Что бы ни случилось, умываться-то ты все равно будешь») с большим трудом и спустя значительное время вообразил несколько нечетких картин. Еще некоторое время спустя он отметил, что «от опыта остался очень неприятный осадок».
   На момент обследования испытуемый находился на перепутье жизненного пути, он закончил вуз по неактуальной и теперь неинтересной даже ему специальности; и уже некоторое время находился без работы и без средств к существованию, что привело к развитию пессимизма в отношении своего будущего.
   Представление образов будущего характеризует когнитивную перспективу. Чем быстрее появляются образы будущего, чем они субъективно «более четкие и яркие», тем лучше разработана у данного испытуемого когнитивная перспектива. Чаще всего хорошая визуализация образов вела к структурированности линии будущего. Поэтому показатель «структурированность линии будущего» связан как с когнитивной перспективой (в небольшой степени), так и с личностной.
   Испытуемый О. (представление структурированной линии будущего), 23 года. Образы прошлого приближаются слева, настоящее видит перед собой, будущее представлено яркими большими картинами, постепенно поднимающимися вверх. Методика вызвала у испытуемого интерес, по завершении эксперимента он выразил настойчивое желание рассказать экспериментатору содержание своих видений. Этот испытуемый также закончил вуз. Но какая разница между двумя этими выпускниками! Незадолго до эксперимента испытуемый О. участвовал в конкурсе, получил стипендию и поступил в аспирантуру в Америке, куда и собирался поехать через некоторое время.
   Мотивационный компонент представлений о будущем (личностная перспектива) связан с особенностями уже выстроенной в воображении субъекта последовательности образов будущего (способность построить эту последовательность определялась когнитивной перспективой). Главной характеристикой личностной перспективы является показатель «сцепления» образов будущего. Сцепленной считалась такая линия будущего, если при попытке мысленно подвинуть один из образов остальные самопроизвольно приходили в движение и двигались за перемещаемым образом. Соответственно, если остальные образы не двигались и перемещаемый образ двигался изолированно, то линия будущего считалась несцепленной. Показатель сцепления линии будущего положительно коррелировал с такими личностными особенностями, как уверенность в себе, в своих качествах, с социальной уверенностью, твердостью характера и приспособленностью к социуму, с целеволевыми характеристиками и образовательным уровнем испытуемых [46, 52].
   Длина перспективы. Длина перспективы связана с представлениями испытуемых о продолжительности своей жизни и с их отношением к смерти.
   А. А. Кроник и Е. И. Головаха в своей работе согласились с распространенным утверждением, что у каждого человека существуют представления о возможной продолжительности их жизни [104]. Эта гипотеза, положенная в основу методики А. А. Кроника (предлагавшего респондентам назвать предполагаемый год смерти) отвергается К. А. Абульхановой как универсальная особенность психологического времени. Наши исследования подтвердили гипотезу К. А. Абульхановой. Хотя продолжительность жизни у некоторых людей буквально «запрограммирована» в структуре образного континуума, но это скорее исключение, чем правило. У испытуемых, программирующих продолжительность жизни, длинна образной перспективы ограничена; картины будущего времени представляются все меньших и меньших размеров, достигают наконец размера точки и далее не представляются вообще. Иногда, и то с большим трудом, испытуемый может представить картины окружающей обстановки, но себя в ней увидеть не может. Обычно такая временная линия на сознательном уровне сопровождается представлениями об ожидаемом конце жизни именно в этом возрасте.
   Рассмотрим примеры планирования продолжительности жизни в структуре образного континуума. Первый способ – жесткое планирование или схождение линии будущего в точку (размер образов будущего постепенно уменьшался и в каком-то возрасте оказывался равным величине точки, после этого образы больше не появлялись вообще или продолжали появляться в виде точки).
   Испытуемая Д., 46 лет, имела твердое убеждение, что она умрет в 52 года, это ее мнение основывалось на продолжительности жизни ее родственников (в том числе матери), а также совпадало с ее установкой, что жить стоит лишь до 50–55 лет. Линия будущего у нее сходилась в точку именно в 52 года, и последующих картин просто не появлялось.
   Второй способ – исчезновение из изображения образа самого себя (начиная с некоторого возраста, испытуемый не может в мысленной картине будущего представить себя). И третий способ – мягкое планирование или отчуждение образа позднего возраста от основной линии будущего (последние образы представляются резко отличными от предшествующих, они визуализируются в другой части мысленного пространства).
   Испытуемая Е., 35 лет. У нее линия будущего обрывалась на уровне +8 лет, и последующих картин также не было, при предложении экспериментатора все-таки представить образ отдаленного будущего, у нее появилась туманная картинка, в которой ее самой не было. У этой испытуемой были серьезные психологические проблемы, она считала, что ей осталось жить еще 8 лет, поскольку так ей было предсказано экстрасенсом, которому она очень верила. Хотя причиной обращение ее к нам было именно желание «избежать предначертанного».
   Однако, как мы уже заметили, такие случаи скорее исключения, чем правило. Наряду со сходящимися временными линиями существуют и расходящиеся. Расходящиеся линии будущего принципиально не сводимы к точке и чаще всего сопровождаются своеобразными представлениями испытуемых о продолжительности их жизни. Это касается, главным образом, группы аспирантов, а в группе лиц со средним образованием различия выражены много меньше. Итак, испытуемые-аспиранты с расходящейся линией будущего отвечают на вопрос о продолжительности жизни парадоксальным ответом, как например: «Я собираюсь дожить до 150 лет, а почему бы и нет, мне нравится жить» или «А может быть, я еще живым куда-нибудь попаду». Среди этих испытуемых довольно распространены представления о том, что конец их жизни будет сопровождаться чем-то необычным, но в отличие от представлений испытуемых со сходящейся линией будущего эти представления лишены конкретности. Испытуемым со сходящейся линией были свойственны преставления об одном-единственном возможном конце их жизни религиозного плана (новая реинкарнация, рай или ад) или бытового («умру и все»). Испытуемые с расходящейся линией скорее предполагали завершение жизни как «что-нибудь особенное», не определяя что именно.

   Самореализация и творческие характеристики личности.
   Значительная часть темпоральных образов, воплощающих конкретную тенденцию, – это картины жизненного пути человека. Сам термин «жизненный путь» введен Ш. Бюлер [360], как воплощение психобиографического движения человека. Однако, будучи картинами нашей жизни, внутренние образы не только, и не столько являются воплощением непосредственной биографии человека. Даже концепция жизненного пути была разработана Ш. Бюлер на основе идеи, что в основе человеческой природы лежит намерение, «интенция». На протяжении жизни человек совершает выборы для достижения целей, которые может и не осознавать. Человек всегда выбирает один из возможных вариантов развития событий (остальные остаются невыбранными), этот-то вариант человек и воплощает в конкретных событиях жизненного пути. А сам жизненный путь – это череда «выборов», воплощенных в жизнь. Разумеется, отображение этих событий формирует образный континуум внутреннего пространства личности. А выборы, которые человек не сделал? Варианты жизни, которые он не осуществил (в самом простом случае поехал на работу на трамвае, а не на троллейбусе)? Куда деваются они? Забываются, исчезают из памяти? Да, но при этом они все равно остаются во внутреннем пространстве, расширяя образный континуум картинами необъяснимых на первый взгляд событий. Впрочем визуализируются эти невоплотившиеся в жизнь варианты разве что в сновидениях, увы, не являющихся предметом настоящего исследования.
   Но многообразие вариантов существовало не только в прошлом, но и остается в будущем. Будущее неизвестно, но люди не могут не думать о нем, а думая, не воссоздавать его в планах, мечтах, страхах, надеждах. Поэтому-то будущее также существует – в образах нашего внутреннего мира. Во внутренней психической реальности одновременно существует несколько различных вариантов будущего, некоторые из которых закономерно осуществятся, а другие останутся в виртуальной форме. Но присутствие в нашей психике всех этих вариантов, равно как и прожитых, и непрожитых лет, предопределяет наше настоящее – наши решения и поступки. Когда мы поступаем не так, как нам подсказывает прошлый опыт, мы делаем это потому, что хотим достигнуть какой-то цели в будущем. Например, волнующие образы грядущей счастливой жизни заставляют нас переносить текущие трудности и методично работать над воплощением этого варианта будущего в жизнь. Бывает и наоборот, слишком навязчивые образы мрачного будущего (страхи) сковывают нашу энергию и волю и постепенно подавляют нас и в настоящем.
   Человек не только отражает время, он живет во времени и развивается, изменяя себя и топологию своего внутреннего пространства. Большинство психологических теорий связывают развитие человека с его творческой самореализацией [4], поиском жизненного смысла (В. Франкл), возможностью реализовать все свои возможности и способности (самоактуализация по Маслоу) [211], и наконец с расширением сознания, интеграцией неосознаваемых сфер и выходом через бессознательное на более высокий уровень самоосознания (процесс индивидуации по К. Г. Юнгу, подробно рассмотренный нами в другой работе [47]).
   Существуют два представления о жизненном пути творческих личностей и особенностях взаимоотношения творческой личности с социумом. С одной стороны, это взгляды гуманистических психологов (А. Маслоу, Г. Олппорт, К. Роджерс и др.), идеализирующих эти взаимоотношения, представляющих, во-первых, каждого человека потенциально творческой личностью, во-вторых, связывающих творческое развитие личности (самоактуализацию) с социальным ростом, эмоциональной и психологической зрелостью, возрастанием социальной адаптивности, уравновешенности, жизненного спокойствия и оптимизма. Другие авторы подчеркивают противоречие между личностью, тем более творческой, и социумом: «между отдельным человеком, личностью, тем более яркой индивидуальностью, и социальной действительностью всегда существует противоречие. Оно существует потому, что социум никогда не удовлетворяет потребностей индивида, а индивид никогда не отвечает требованиям социума» [5, с.16].
   Два пути, вероятно, подразумевают и два типа личности: одни развиваются в удивительной гармонии с социумом, другие – противореча ему. Проведенное нами эмпирическое исследование выявило значительную зависимость между особенностями внутреннего пространства и рядом творческих характеристик (творческий склад и творческая продуктивность по MMPI, дивергентный способ решения проблем и прогнозирующий способ планирования времени). Вообще творческие показатели коррелируют со многими характеристиками образной сферы, а именно, со структурированностью линии прошлого, расхождением линии прошлого, расположением линии прошлого в левой области пространства воображения, расположением образов прошлого в верхней области пространства воображения, расхождением линии будущего, удаляемостью линии будущего и расположением линии будущего в верхней области пространства воображения. В каждом описании творческий компонент играет свою роль, формируя общую характеристику личности.
   Как показало наше исследование, существуют два способа творческого планирования жизни, изменяющие структуру внутреннего пространства. Постепенно пространственные характеристики хронотопа (образов будущего) перейдут во временные – в реальную организацию жизни, став прожитым. Но до этого они воплощены только в структуре образной перспективы. Первый способ – это расположение линии будущего в верхней области пространства воображения. Второй способ – последовательное увеличение размеров образов будущего и расходящаяся перспектива.
   Мы обнаружили два типа творческих личностей и два способа организации жизни. Описание этих способов совпадает с особенностями двух видов творческих личностей, описанных В. Н. Дружининым [133]. Первый тип характеризуются сочетанием творческих, интеллектуальных качеств и показателей социальной адаптированности; представители этого типа строят свою жизнь в большей или меньшей гармонии с социумом и развиваются путем самоактуализации. Второй тип характеризуется общей креативностью и дивергентным мышлением; представители этого типа отличаются большей или меньшей социальной дезадаптацией, их личностное развитие ближе к описанному К. Г. Юнгом процессу индивидуации.
   1. Самоактуализирующийся человек. Для развития индивидуумов первого типа характерна тенденция к самоактуализации, понимаемой в терминах Маслоу как процесс последовательной реализации всех своих возможностей и способностей и становление здоровой, эмоционально и психологически зрелой, великолепно социально адаптированной, уравновешенной и оптимистичной личности. Расположение линии будущего вверху положительно коррелирует с такими шкалами MMPI, как самообладание, уравновешенность, уверенность в себе и своих силах, приспособленность к обществу, высокая самооценка. У представителей этого типа наряду с творческими способностями высокое развитие получают показатели интеллекта: расположение образов будущего вверху коррелирует как с творческими характеристиками (творческий склад и творческая продуктивность), так и интеллектуальными (интеллектуальная активность). Полученный на основе нашего эмпирического исследования данный тип творческой личности близок к описанному В. Н. Дружининым типу, характеризующемуся, по его мнению, сочетанием высокого интеллекта и высокой креативности, и живущему долго и продуктивно [133]. Подобным людям, возможно, свойственен способ самореализации, охарактеризованный Н. Е. Харламенковой как нормальный. «Самоутверждение нормальной личности происходит благодаря умеренному, но постоянному повышению притязаний, благодаря реальным достижениям личности» [317, с. 148].
   2. Индивидуация человека. Другой тип творческой личности, представленный в нашем исследовании, характеризуется расходящейся линией будущего, последовательным возрастанием субъективного размера образов будущего. Мы предположили, что расхождение линии будущего связано с общей креативностью и дивергентным мышлением по Гилфорду. Дивергентное мышление – это мышление, «идущее одновременно в различных направлениях», оно варьирует способы решения проблем и может привести к неожиданным выводам и следствиям, в то время как конвергентное мышление проявляется в том случае, когда человек решает задачу, требующую от него на основе множества различных начальных условий выбрать единственно верное решение [370].
   Показатель «расходящаяся линия будущего» был положительно связан с дивергентным способом решения проблем и прогнозирующим способом планирования будущего (составление нескольких вариантов плана). Расхождение линии будущего в наших исследованиях коррелировало также с творческими шкалами MMPI – творческий склад и творческая продуктивность и шкалами, говорящими о чувствительности и социальной дезадаптации. Следует отметить отсутствие корреляций между расхождением линии будущего и показателями интеллекта, по всяком случае, определенными по тесту MMPI.
   Таким образом, расхождение линии будущего является одной из темпоральных характеристик дивергентного мышления. Мышление же вообще (конвергентное или дивергентное) – это все-таки нечто большее, чем только способ решения проблем или способ планирования будущего. Поэтому определяя с помощью нашей методики то, как – конвергентным или дивергентным способом – представляет свое будущее испытуемый, мы можем судить о предпочитаемом способе мышления данного испытуемого в отношении к будущему, но, безусловно, не можем делать заключение о его способе мышления вообще. Развитие индивидуумов при наличии расходящейся линии будущего, предположительно, близко к описанному К. Г. Юнгом процессу индивидуации [345]. Выше мы проанализировали представления о продолжительности своей жизни у индивидуумов с расходящейся и сходящейся перспективой. Испытуемые с расходящейся линией будущего более склонны распространить творческий период своей жизни до самого ее конца, которую, в свою очередь, они не склонны планировать вообще. В своем развитии такие испытуемые предпочитают ориентироваться на свой внутренний мир, бессознательное (положительная корреляция с интроверсией по MMPI), актуализацию неосознаваемых субличностей и скрытых возможностей, нежели на рост социальный.
   На сознательном уровне испытуемых – аспирантам – свойственно преувеличивать собственную дивергентность. Они характеризуют свое отношение к жизни как более творческое, чем это получило отражение в структуре их образного континуума. В то же время испытуемые из группы лиц со средним образованием в ряде случаев занижали свою дивергентность, описывая у себя черты конвергентного мышления, несмотря на то, что структура их образного континуума не подтверждала этого. Это совпадает с данными Н. Л. Смирновой. Она показала, что люди обычно представляют умного человека как человека интеллектуального труда. В своих представлениях люди наделяют умного человека такими характеристиками, как оригинальность, нестандартность, творческость, а среди когнитивных качеств указывают: сообразительность, острый ум, гибкость мышления [280]. Недаром в русском языке «умный» и «интеллектуальный» синонимы. Поэтому вполне естественно, что молодые ученые ищут и находят у себя характеристики творческого мышления, сознательно или бессознательно стремясь соответствовать внутреннему эталону ученого.
   Образные континуумы некоторых индивидуумов включают оба показателя (расходящаяся линия будущего в верхней области интрапсихического пространства), у других – только один из этих показателей (линия будущего или вверху, или расходящаяся), при этом второй показатель может быть или невыраженным (приравненным к нулю), или выражать противоположное качество (отрицательное значение); и у отдельных индивидуумов в образном континууме творческие особенности проявляются лишь в каких-то других структурах, т. е. линия будущего – сходящаяся и находится внизу. Все это говорит об огромном разнообразии творческих личностей, которые могут быть встречены в реальности.

3. Скрытые измерения внутреннего пространства[2]

Любое откровение подложно,
Сверхчувственно, невнятно, бестелесно.
Нам часто неизвестно, что возможно,
Но то, что невозможно, нам известно.

И. Минаков

3.1. Психика и мир. Явные и скрытые размерности

   1. Мир. Как известно, окружающий нас мир имеет четыре явных измерения: три пространственных (длина, ширина и высота) и одно временное (из прошлого в будущее). Это то, что мы видим, слышим и осязаем в физическом мире. И это значит, что положение любого предмета в нашем мире определяется четырьмя координатами: три в пространстве – оси Х, У и Z и одна во времени – момент существования. Многочисленные работы классиков психологии исходят из такого восприятия пространства, точнее из восприятия такого пространства. С. Л. Рубинштейн писал: «Восприятие пространства включает восприятие расстояния, или отдаления, в котором предметы расположены от нас, направления, в котором они находятся, величины и формы предметов» [262]. В дальнейшем мы будем придерживаться именно такого представления о размерностях, как об измерениях пространственных и временных характеристик нашего мира.
   Следует учитывать, что иногда в естественных и гуманитарных науках употребляют термин «измерение» в другом смысле, измеряя не пространственные или временные протяженности, а какие-то другие величины. Тогда в нашем мире появляются дополнительные координаты. Например, в теории вакуума Г. И. Шипова используется 10 координат, к известным нам трем пространственным измерениях прибавляется еще шесть: «кручение» вокруг каждой оси (Х, У и Z) в одну стороны и в другую [336]. В психологии тоже делаются попытки ввести дополнительные измерения мира: к имеющимся четырем измерениям прибавляется еще одно «одномерная ось смыслов» [190]. Вводятся дополнительные измерения и в психические процессы, например, в процессы памяти; «поскольку вся ранее полученная информация хранится в памяти, последняя представляет собой многомерное семантическое пространство» [9, с.141]. Модели такого рода очень интересны, позволяют увидеть привычную реальность под новым, необычным углом зрения. Но следует учесть, что все подобного рода модели являются математическими абстракциями, неувеличивающими число реальных пространственно-временных измерений, каковых по-прежнему четыре: длина, ширина, высота и время. Все остальные координаты не являются пространственно-временными размерностями, а значит не имеют отношения к теме нашего исследования.
   В нашей работе под размерностями, измерениями мы будем понимать только пространственные и временные координаты. И явных из них четыре: три пространственные и одна временная. Возможны ли дополнительные, неизвестные нам, скрытые пространственные и временные размерности в окружающем нас физическом мире? На этот вопрос мы постараемся ответить ниже.
   В 1921 г. в журнале «Sitzungsberichte der Berliner Akademie» появилась статья Теодора Калуцы под названием «К проблеме единства физики» (статья была рекомендована А. Эйнштейном). В ней малоизвестный тогда исследователь предложил дополнить четыре измерения пространства – времени пятым, пространственным измерением. Введение пятого измерения позволяло описать все известные в то время фундаментальные измерения (гравитационное и электромагнитное) через пространственные категории. Как известно, согласно общей теории относительности гравитация, т. е. то явление, благодаря которому когда-то яблоко упало на голову Ньютона, объясняется искривлением видимого нами четырехмерного пространственно-временного континуума (тело большей массы «прогибает» собой континуум, как тяжелый шар прогибает мягкую пластину, а тело меньшей массы «скатывается» к нему по наклоненной поверхности). Примерно такой же механизм Т. Калуца предложил для описания явления электромагнетизма; он показал, что электромагнетизм является своего рода «гравитацией» (т. е. искривлением), но не в обычной, а искривлением нашего 4-мерного континуума в ненаблюдаемом пятом измерении пространства.
   Несколько лет спустя шведский физик Оскар Клейн решил выяснить, совместима ли квантовая механика с 5-мерной теорией Калуцы. Он модифицировал уравнение Шредингера, включив в него 5 переменных вместо 4. Решения этого уравнения можно было интерпретировать как волны, распространяющиеся в реальном физическом мире, но в присутствии гравитационных и электромагнитных полей. В современной физике теорией Калуцы – Клейна называют любую квантовую теорию, пытающуюся объединить фундаментальные взаимодействия в пространстве – времени, имеющем более четырех измерений. Существует огромное количество работ, выполненных в этом направлении, предложен ряд интересных моделей: модель нашего мира как 11-мерной сферы [315], теория 5-мерной оптики [267], теория 6-мерной оптики [89], 6- и 7-мерная геометрическая теория объединенного гравитационного и электрослабого взаимодействий, включающая в себя модель Вайнберга – Салама [90], и ряд других [318]. Наряду с существованием скрытых пространственноподобных координат, некоторые авторы разрабатывали модели, включающие в себя скрытые времяподобные размерности (исследования М. Павшича и Р. Ингрэхема) [по 89].
   Однако существует ряд сильных аргументов «против» многомерья. Они представлены математиками, посчитавшими, возможно ли существование нашего мира (планет, звезд, атомов и молекул) в пространстве других размерностей. Оказалось, что невозможно. Круговые орбиты планет и звезд в пространстве – времени с n> 4 были бы неустойчивы, и планеты очень скоро упали бы на Солнце. Только в пространстве-времени четырех измерений возможны устойчивые атомы. Только в 3-мерном пространстве выполняется принцип Гюйгенса. И так далее [107, 218]. Наглядно это можно представить так: если бы в нашем мире были дополнительные пространственные размерности, то что-нибудь туда определенно бы провалилось, выпало, выгнулось (атомы, орбиты планет, волны или частицы).
   Естественно, многомерные теории должны были учесть эти ограничения, накладываемые математикой. Существует несколько способов сгладить противоречие между жесткими требованиями нашего мира и мечтой о многомерных реальностях.
   Способ первый – если протяженность пространства в дополнительном(ых) измерении(ях) очень мала, меньше элементарной частицы. Известные нам три измерения (длина, ширина и высота) могут быть очень длинными, в пределе сравнимыми с размерами Вселенной. Четвертое измерение, отходящее от видимых трех в неизвестном нам направлении под углом в 90 градусов, иное, совсем маленькое. Если представить весь наш видимый мир с его четырьмя измерениями как плоскость, например, листок бумаги, то пятое измерение предстанет в виде тончайшего слоя пространства, нанесенного на этот листик. Во все стороны лист бесконечен, а вверх (в 5-е измерение) его протяженность ограничена микроскопической величиной слоя. О. Клейн вычислил, чему может быть равна величина такого слоя, как периметр петель вокруг пятого измерения, используя известное значение элементарного электрического заряда, а также величину гравитационного взаимодействия между частицами. Размер его оказался равным 10-32 сантиметров, т. е. в 1020 раз меньше размера атомного ядра [290]. Да, в такое измерение не то что человеку, даже элементарной частице провалиться невозможно. И увидеть его нельзя. Даже самые сильные микроскопы не помогут.
   Способ второй. Протяженность пространства в четвертом измерении может быть как угодно велика (в принципе сравнима с почти бесконечными длиной, шириной и высотой). Однако это пространство «свернуто в исключительно малую окружность». И это свернутое 5-е направление (координатная ось) соединено с видимым нами 4-мерным миром лишь узенькой горловиной, диаметр которой сопоставим с размером описанного выше 5-мерного слоя. «Чтобы обнаружить эту окружность, энергия освещающих ее частиц должна быть достаточна велика. Частицы меньших энергий распределятся по окружности равномерно, и ее нельзя будет обнаружить. Самые мощные ускорители создают пучки частиц, обеспечивающих разрешающую способность 10-16 см. Если окружность в пятом измерении имеет меньшие размеры, то обнаружить ее пока невозможно» [315, с.30].
   Принятие одного из этих положений объясняет ненаблюдаемость дополнительных измерений (кстати, именно поэтому их и называют скрытыми) и почему они никак не влияют на наш мир. Однако, модель типа Калуцы – Клейна – не одна, моделей типа Калуцы – Клейна много. Во-первых, пятое измерение может быть микроскопически малым: во-вторых, большим, но замкнутым в окружность. В-третьих, может быть не одно скрытое измерение, а два (пятое и шестое), а то и три или четыре. В-четвертых, некоторые из этих дополнительных измерений могут быть микроскопически малыми, а другие свернуты в окружность. Наш видимый мир целостен, ибо известные нам измерения (длина, ширина, высота и время) объединены в единый 4-мерный пространственно-временной континуум. Дополнительные измерения могут «включаться» в этот континуум, могут «сворачиваться» в единую многомерную сферу, могут образовать несколько независимых окружностей, связанных между собой исключительно через открывающиеся в наш мир горловины. В-пятых, могут существовать только дополнительные пространственные измерения, а также могут и временные. Наконец, существует концепция расслоенных пространств, которая рассматривает наш мир как принципиально многомерный (подробнее о концепции расслоенных пространств – Розенталь [256]). Расслоенное пространство «представляет совокупность большого числа (как правило, бесконечного множества) пространств, из которых одно, называемое базой, играет особую роль. Каждая точка этого пространства взаимно однозначно связана со своим пространством, называемым слоем над базой» [256, с.29].
   Моделей много. С обзором теорий многомерья можно подробнее ознакомиться в работах Ю. С. Владимирова [89]. А ведь истина, наверное, только одна. Необходимо, чтобы выбранная теория объясняла все многообразие наблюдаемых физических явлений, феномены кантовой механики, все типы взаимодействий и т. п., при этом она не должна противоречить ни одному из уже открытых физических законов. У каждой модели (не исключая видимый нами 4-мерный пространственно-временной континуум) есть свои сильные и слабые стороны. И кстати, у модели 4-мерного мира преимуществ не больше, чем у любой другой, а по сравнению с некоторыми даже меньше. Но она наблюдаема, а с очевидным соглашаться проще (сколько трагедий произошло, прежде чем была принята неочевидная гипотеза «Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот»). Однако выбор одной модели – дело физики. Нас же интересует другое – влияние данных физических концепции на психологическую мысль; или так: какое влияние многомерное строение реальности оказывает на особенности психической жизни человека?
   К сожалению теориям Калуцы – Клейна в психологии не повезло. Я не встретила ни одной работы по психологии, где использовались бы хоть какие-то элементы многомерных моделей. Более того, многочисленные исследования, относящиеся к восприятию пространства и времени, были выполнены так, как будто бы подобных теорий не существует, а у нашего мира нет и не может быть никаких дополнительных измерений. Это тем более обидно, что объяснительный потенциал других физических концепций достаточно активно используется психологами. Например, в психологии широко представлены: идея объединения пространства и времени в единый континуум (концепция хронотопа), некоторые идеи термодинамики (ряд положений акмеологии [66, 121, 210], представление о равновесных и неравновесных психических процессах [242]) и т. п. Хотя к многомерным теориям пространства, кроме физиков, обращались и представители других естественных наук, в частности В. И. Вернадский, который предполагал, что «физическое пространство не есть геометрическое пространство трех измерений» [87, с.144].
   Игнорирование скрытых размерностей психологами, пожалуй, связано с тем, что они не наблюдаемы; мы их не видим, не осознаем и не включаем в наши теоретические изыскания. Физики могут сколько угодно описывать 5-мерные, 6-мерные, 11-мерные модели, но человек как воспринимал, так и воспринимает всего 4 измерения (все те же три пространственных и одно временное). Кроме ненаблюдаемости (мало ли в нашем мире ненаблюдаемых, но существующих явлений) есть и более строгие аргументы «против» существования скрытых размерностей, мы рассмотрели их выше (стабильность атомов, стабильность планетарных орбит, принцип Гюйгенса и т. п.), но это ограничения физики, а не психологии. На них мне, как психологу, хотелось бы возразить чисто психологическим аргументом. Тогда почему мы вообще об этом задумались? Как в голову человека могли прийти эти многомерные пространства, если их нет в окружающей реальности? И можем ли мы придумать, вообразить нечто, чему нет никакого аналога во внешнем мире (до сих пор в качестве такового предлагалось только колесо, да и то ему были аналоги – движущиеся округлые диски – Луна и Солнце).

   2. Психика. Цель настоящего обзора – не столько в очередной раз обобщить взгляды исследователей на природу психического, что делалось уже не единожды [240, 264], сколько показать, что независимо от исходной парадигмы, внутреннее пространство может иметь дополнительные измерения.
   Вопрос «Что есть психика?» из породы вечных. Он обсуждался в философии, искусстве, в естественных и гуманитарных науках. Многие выдающиеся психологи внесли свой вклад в разработку этого вопроса; он обсуждался В. Гумбольдтом, Ж. Пиаже, С. Л. Рубинштейном, Л. С. Выготским, П. Я. Гальпериным, А. В. Запорожцем, А. Н. Леонтьевым и многими другими. Своим исследованием мы не претендуем на завершающий ответ. Наоборот, мы хотим показать, что идея многомерности внутреннего пространства не противоречит ни одной из существующих концепций психического.
   Мы рассмотрим три варианта ответа на этот вопрос о природе психического. Абсолютно материалистический, представители которого ищут (и находят) психику в нервных структурах, а психическое рассматривают как следствие работы мозга. В отечественной науке богатые материалистические тенденции (И. М. Сеченов, И. П. Павлов). Идеально-материалистический, представители которого считают психику нематериальным отображением материального мира. Как писал Я. А. Пономарев, психика не сводима «всецело к идеальному», но и не тождественна «полностью нервному». И последний – абсолютно идеалистический. Идеалисты считают психику особой высшей субстанцией (Душой), принципиально нематериальной, нетелесной. Впервые психику предложил отделять от тела в виде высшей (сотворенной Богом) духовной субстанции Р. Декарт, он же поставил вопрос о соотношении психического и физического как психофизическую проблему.
   Торжеством современной научной психологии явилась теория психики как отражения внешнего мира. Представление психики как отражения внешнего мира свойственно как абсолютным материалистам, так и представителям идеально-материалистического направления и даже некоторым идеалистам. В классическом виде определение психики звучит так: «Психика есть свойство живых высокоорганизованных материальных тел, которое заключается в их способности отражать своими состояниями окружающую их, независимо от них существующую действительность – таково наиболее общее материалистическое определение психики. Психические явления – ощущения, представления, понятия – суть более или менее точные и глубокие отображения, образы, снимки действительности; они являются, следовательно, вторичными по отношению к отражаемой ими действительности, которая, наоборот, есть первичное, определяющее» [189, с.35].
   Итак, психика суть отражение физического мира в виде образов и знаков. Однако не все так просто. Признание психики отражением еще не определяет ее характер. Существует достаточно много вариантов этой теории, от безудержно идеалистических (теория Дж. Эклса) до строго материалистических (сознание как «светлое пятно» – И. П. Павлов). Но все-таки во многих концепциях психическое отраженное рассматривается как идеальное. С. Л. Рубинштейн, описывая существующие теории психики в философии, справедливо заметил недостатки обоих существующих подходов: онтологического и гносеологического. Сторонники первого, исходя из принципа материализма, выводят психику из процессов, происходящих в нервной системе, утверждают, что «психическое материально». «Онтология, то есть учение о бытии, выдвигает именно это положение как основное. Из него и исходят те, кто все чаще и настойчивее утверждает, что психическое материально. Сторонники этой точки зрения, получившей в последнее время некоторое распространение в нашей философской литературе, замыкаются в онтологическом плане и не дают себе труда соотнести его с гносеологическим». [264, с.8]. А представители гносеологического подхода утверждают, что «психическое – идеально, поскольку оно – образ вещи, а не сама вещь, а ее отражение» [264, с.8]. И оба эти подхода, анализируя лишь часть психической реальности, упускают какие-то ее иные аспекты.
   Признавая психику отражением, исследователи расходятся во мнении, что отражается и какова природа отраженного.
   Разумеется, большая часть исследователей склоняется к тому, что наша психика – все-таки своеобразное отображение внешнего объектного мира. Тогда появляется вопрос о природе отображения, оно материально или идеально, объективно или субъективно. В школе А. Н. Леонтьева психика рассматривалась как идеальное образование (как образ мира, но не сам мир).
   В представлении других авторов, психическое вполне может быть материальным и даже иметь материальный субстрат в виде нервных процессов, протекающих в головном мозге. Как писал Ж. Ламетри: «Если все может быть объяснено тем, что открывает в мозговой ткани анатомия и физиология, то к чему мне еще строить какое-то идеальное существо?» [182, с.87]. В рамках этого подхода психическое является свойством нервной системы. «Что же делает мозг? Он продуцирует ощущение и сознание, управляет движениями, продолжением рода, внутренней регуляцией и активной адаптацией к изменениям внешней физической и социальной среды» [26, с.83]. А как же психика? Чем является она? Отражением внешнего мира, но не просто отражением, а именно отражением в физиолого-биохимических и электрофизиологических реакциях головного мозга. Н. И. Чуприкова каждому психическому переживанию находит соответствие в виде мозгового процесса. «Это значит, что мозговое отображение действительности (не только в зрительной, но и во всех других модальностях) у животных с развитым мозгом и у человека должно представлять собой специфическую для каждого объекта систему нервной активности, образующую специфически неповторимый пространственно-временной паттерн возбужденных и заторможенных нейронов и находящуюся в отношениях подобия с вызвавшим ее воздействием» [328, c.85].
   Отметим важнейшее для нашего исследования следствие из этого определения – это возможное соответствие метрики внутреннего пространства пространственно-временным особенностям внешнего мира; а если размерность внешнего мира окажется сложнее, чем это нам на первый взгляд представляется, то и эти сегодня неизвестные особенности мироздания должны быть отображенными в нашей психике. Известный отечественный физиолог Н. А. Бернштейн предполагал, что отображение внешнего пространства обеспечивается реальными механизмами нервной системы. При этом существует несколько уровней такого отображения. На начальных уровнях структура психического пространства является «жестко связанной с системой координат собственного тела, а не с объективированной структурой окружающего евклидового пространства» [59, c.72], она воспроизводит преимущественно положение и направленность тела в поле тяготения. На следующем уровне (уровне пространственного поля) психическое пространство выходит за пределы координат собственного тела и воспроизводит характеристики объективированного физического пространства. Это уровень отображения трехмерности объектов внешнего мира. По мнению Л. М. Веккера, «на нижнем подуровне психических программ этого уровня доминирует точное, доходящее до конгруэнтности воспроизведение расстояний, размеров, т. е. метрических характеристик, а на верхнем подуровне воспроизведение формы и, соответственно, геометрического подобия» [81, с.472]. И наконец на самых высших уровнях иерархии психических программ доминирующей становится их топологическая структура, а не метрическая. Свойства психического пространства этого уровня Н. А. Бернштейн называл «неожиданными и странными», предупреждая будущих исследователей, чтобы они не надеялись «увидеть в головном мозгу что-то вроде очень деформированного фотографического снимка пространства». По мнению Л. П. Гримака, именно такой центральный нервный механизм моделирования пространственных отношений «является средством адекватного отражения внешнего пространства и основой построения так называемого внутреннего психологического пространства личности – субъективного вместилища индивидуального Я, топологические характеристики которого /…/ имеют не только чисто теоретический интерес» [112, с.84].
   Нервным концепциям внутреннего мира возражают многие психологи, начиная с Н. Н. Ланге, разработавшего целую концепцию психического мира человека. «Этот психический мир, то есть совокупность всех психических жизней, не представляет, правда, ничего неизменно сохраняющегося, подобного сохранению вещества в физическом мире. В нем мы не находим никакой соответствующей веществу материи сознания» [183, c. 38]. Именно так: никакой материи сознания не существует, значит психика нематериальна. Потому что она – отражение предметов, а не сами предметы; образ мира, а не сам мир. Многие авторы определяли психику (или сознание как высший, человеческий уровень развития психики) через категорию «идеальное». Я. А. Пономарев так характеризует эту точку зрения: «Мы понимаем идеальное как нематериальное, как образ, как отображение материи в сознании человека, в его воображении, то есть как то, что не является объективной реальностью и не существует вне сознания» [240, с.37]. Другое представление о нематериальности психического связано с его субъективностью, т. е. принадлежностью только одному субъекту и принципиальной недоступностью другим субъектам. «Мысль, сознание другого человека для меня непосредственно недоступно и мною не переживается, однако оно тоже нематериально (идеально) и существует совершенно иначе, чем материальные процессы природы» [136, с.129].
   Однако, определяя психическое как идеальное, многие авторы, тем не менее остаются на позициях материализма. Наиболее ярко эту позицию сформулировал С. Л. Рубинштейн как сверхзадачу психологии: «Требования эти заключаются в том, чтобы не выводить психическое как идеальное за пределы материального мира, не допускать обособления идеального от материального и внешнего дуалистического противопоставления одного другому» [264, с.8]. Легко сказать: «Не выводить идеальное за пределы материального». А куда же его тогда выводить, в какое невидимое нам измерение реальности. Еще сложнее воплотить это положение в эмпирических исследованиях.
   Обычно это делают, расширив понятие «психическое» за пределы нервного. Психика как отображение внешнего мира есть нечто большее, чем мозговой субстрат, в котором она отображается. Действительно, свеча отражается в зеркале, но разве солнечный зайчик – зеркало? Текст отображается на бумаге, но разве содержание текста идентично бумажному листу? Я. А. Пономарев, выразил это в своих работах, как попытку «понять психику как качественно своеобразную объективную реальность, не сводимую всецело к идеальному, но и не тождественную полностью нервному» [240, с.58].
   Е. А. Климов, полемизируя с Г. Г. Аракеловым, писал: «Приходится наблюдать, что среди специалистов, воспитанных в духе ценностей естественных наук, все, что не объяснишь «элементами», субсистемами, либо упускается, либо полушутя-полусерьезно категоризуется «для ясности» как нечто ненаучное, «несерьезное, противоестественное», «шаманское» и пр. А оно все-таки существует» [161, с.95]. И даже является предметом психологии как науки, тем более что, согласно другой гипотезе Е. А. Климова, психологи как профессионалы, вообще произошли «от тех членов человеческого сообщества, которые когда-то слыли ведунами, колдунами, ведьмами» [162, с.371].
   Однако чем же определяется эта не сводимая к нервному особая реальность? Каковы ее законы? Однако при всем качественном своеобразии это по-прежнему отражение законов внешнего мира. Потому что психика по-прежнему – отраженный образ мира, «характеристика отражения как субъективного образа объективного мира применима в качестве гносеологической характеристики общественного познания (сознания) индивида» [240, с.77]. Наряду с этим психика может рассматриваться и как «носитель отображения», т. е. можно «рассматривать психику как своеобразную модель» [240, с.85]. Модель чего? Мира? А что есть наш мир?
   Если психика – отражение мира, а сам мир – многомерен, значит наше психическое также многомерно.
   Обобщая развитие представлений о мироздании, Л. П. Гримак предположил, что физическим вместилищем мира является пространство. А Ньютон, разработавший основы небесной механики, в конце концов определил, что пространство (внешнее пространство) – есть реальное абсолютное существо, и что оно есть Бог. «Он находится недалеко от каждого из нас, ибо в нем мы (и все созданные вещи) живем, движемся и существуем» [по 112, с.85]. Идею божественной (или разумной) природы пространства разделяли такие известные философы, как А. Ф. Лосев, Н. А. Бердяев, П. А. Флоренский, и многие русские космисты. «В последующий период становления и развития науки все более настойчиво привлекает внимание тот факт, что почти во всех случаях, когда исследователи принимались за фундаментальное исследование сущностных свойств пространства, они раньше или позже приходили к выводу о наличии у него разумных начал, способности к осмысленной рефлексии» [112, с.85]. Чем же будет в контексте такой модели мира изучаемая нами топология и метрика внутреннего пространства, если рассматривать его, в соответствии с теорией отражения, как психически преломленное отображение пространства внешнего? Вероятно, чем-то более сложным, чем то, что мы рассматривали до сих пор.
   Следует также отметить, что принятие гипотезы разумности внешнего пространства не отвергает ни одну из существующих теорий. Психика может остаться психическим отображением внешнего мира (только мир оказывается более сложным, чем ожидалось авторами теории). Отображение внешнего мира вполне может осуществляться нервной системой и кодироваться работой мозга, в частности синаптической системой. Например, согласно экстравагантной гипотезе известного физиолога Дж. Экллза, психика действительно отражение, только нервная система отражает не внешний, материальный мир, а высший, духовный. «Мозг при помощи особой способности входит в связь с духом, обладая свойством «детектора», исключительная чувствительность которого несравнима с детектором какого бы то ни было физического инструмента» [по 135, с.71], таким образом мозг «обнаруживает» дух и отражает его, создавая богатство психической, духовной жизни человека. Так что и идеалистические представления о реальности вполне могут совмещаться с нервным субстратом, если исследователь, конечно, знает сам субстрат.
   Итак, мы постепенно переходим от материалистических к идеалистическим концепциям психики. Вообще-то, как ни странно, между ними не оказалось строгой границы. Первые плавно перетекли во вторые. Чисто идеалистические концепции, впрочем, описывая психику, не обращаются к категории «отражение», в них психика рассматривается в прямом значение этого слова, как душа. Психика как душа является нематериальной, духовной субстанцией, созданной Богом. Такое представление души было свойственно первым психологам. «Именно благоговейное отношение к душе и вера в ее бессмертную природу, неподвластную пространственно-временным ограничениям видимого (временного), препятствовали сделать из нее объект исследований. Речь шла лишь об изучении отдельных проявлений психической жизни человека: реакции нервной системы на свет, звук, информационные нагрузки и т. п. Но при этом душа подразумевалась. Она как бы оставалась методологическим началом, призванным приводить разрозненные факты в единое целое» [94, с.6]. «Назад к душе» – провозгласил названием одного из разделов своей книги В. П. Зинченко [144].
   Признание психики душой в поисках ее происхождения обращает нас к мифологии. Душа создана Богом и дана человеку. А человек «создан по образу и подобию» того, кто прежде создал весь мир. Что же это означает. Бог создал мир по своему замыслу. Человек, созданный по образу и подобию божьему, несет в себе и образ этого замысла, т. е. божественный план мира. Или образ мира. При этом сей образ закономерно включает в себя и скрытые для современного человека смыслы, т. е. недоступные его пониманию мысли Бога. Мы их не понимаем, но несем в себе, поскольку созданы по образу и подобию. И если Бог создал в этом мире скрытые пространственно-временные измерения для каких-то своих целей, то мы по закону образа и подобия несем их в себе.
   Что же получается, независимо от того, какой теории происхождения психики мы придерживаемся, закономерно следует, нет, не отражение мира, а скорее их подобие, подобие психики и мира.
   Если психика является отображением макрокосма, то она отражает все пространственно-временные свойства мироздания, в том числе и те, о которых мы пока еще и не подозреваем. Это относится к любым представлениям о пространстве. Чем сложнее устроен мир вокруг нас, тем более сложным является отображение. Если пространство разумно, если существует мир духа. Что ж, тем сложнее будет устроена отраженная реальность, а значит и наша психика. И если в мире духа возможны дополнительные пространственно-временные измерения, то они входят внутрь нашей организации психического. А если психика все же не отображение, а неуловимая высшая субстанция, то, как мы уже отмечали выше, созданный «по образу и подобию» человек изначально несет в себе Высший план строения Вселенной. И разумеется, если этим планом предусмотрены высшие измерения для пространства – времени, человек несет в себе и их.
   Если отображение материально, в смысле выражено в форме нейрофизиологических и биохимических реакций ЦНС, и в этом случае существует потенциальная возможность к отображению безмерной сложности мира. Во-первых, потому, что человеческий организм обладает некой избыточностью возможностей по отношению к выполняемым функциям. Прежде всего это относится к наличию избыточных степеней свободы кинестетических цепей человеческого тела. Как известно, костно-мышечная система человеческого организма имеет очень большое количество степеней (свыше 100), в то время как всего лишь 6 степеней свободы предопределяют всю безграничную свободу движений в известном нам 3-мерном пространстве [85, 251]. Человеку требуется всего лишь 6 степеней свободы для осуществления всех его перемещений до самых сложнейших (от охоты до танца), однако в его организме заложено таковых более сотни. Аналогичная избыточность отражения присутствует и при формировании чувственного образа. Как известно, чувственный (и конкретно-зрительный) образ формируется путем «преодоления избыточных и неадекватных вариантов отображения одного и того же объекта» [251, с.47]. Человек отражает огромное количество зрительной информации о предмете (перемещениях, цвете, расположении), которая будет проигнорирована при формировании доступного для осознания зрительного образа. Именно это качество зрительного образа и называют константностью образа или свойством постоянства. «Другие нервные механизмы позволяют нам, рассматривая предмет с разных сторон, воспринимать его пространственную форму как одну и ту же, хотя его изображения на сетчатке нашего глаза имеют самые различные формы» [198, с.253]. Возможно, избыточность начинается уже с нервной системы, ведь мы так мало знаем о работе мозга, и настолько распространена популярная точка зрения, что мы используем (точнее, что мы знаем о том, как используем) лишь несколько процентов мозга. Неправда, что остальные отделы мозга ничего не делают (во всей нервной системе нет места, где не протекали бы биохимические реакции, не существовали бы синапсы и не генерировались бы потенциалы), просто мы не знаем, какую функцию выполняют данные нервные структуры. Возможно, уже в самой нервной системе заложена избыточность физиологических функций. Обычно этот факт интерпретируют так: мы используем только 10 (или 5, или 30 %) мозга, вот если бы активировать остальные… На самом деле, я думаю, мозг использует свои возможности с КПД, равным другим биологическим системам, просто мы не знаем, не осознаем, что еще делает наш мозг, кроме того, что видит, слышит и осязает видимый мир.
   Если психика является идеальным, в смысле – нематериальным, отображением внешнего мира, то возможностей у такого отображения, не ограниченного рамками материального, еще больше. Любое зеркало двумерно, но способно отразить трехмерные предметы, как и за абсолютно плоским экраном телевизора существует объемный мир; и если немного постараться, то показываемые пейзажи могут приобрести глубину.
   

notes

Примечания

1

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →