Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Полярные медведи могут бегать со скоростью 40 км/ч

Еще   [X]

 0 

Татьянин день (Ивлева Татьяна)

Основу сборника «Татьянин день» составляют стихи, написанные Татьяной Ивлевой в первое десятилетие нового столетия – в период с 2000 по 2013 год. Многие стихи этих лет не вошли ни в один из четырех сборников поэтессы, но в эти же годы публиковались на страницах различных европейских и интернациональных журналов, альманахов и антологий. Автор, давно живущий в Германии, сохраняет верность темам творчества, духовного поиска, душевных состояний и состояний природы. Темы утраченной родины, неразделённой любви и одиночества поэта часто имеют иронический оттенок. Попытка осмысления прошлого, чувство ответственности за сегодняшний день и поиск ответов на вечные вопросы – вот сквозная линия этого сборника.

Год издания: 2015

Цена: 129 руб.



С книгой «Татьянин день» также читают:

Предпросмотр книги «Татьянин день»

Татьянин день

   Основу сборника «Татьянин день» составляют стихи, написанные Татьяной Ивлевой в первое десятилетие нового столетия – в период с 2000 по 2013 год. Многие стихи этих лет не вошли ни в один из четырех сборников поэтессы, но в эти же годы публиковались на страницах различных европейских и интернациональных журналов, альманахов и антологий. Автор, давно живущий в Германии, сохраняет верность темам творчества, духовного поиска, душевных состояний и состояний природы. Темы утраченной родины, неразделённой любви и одиночества поэта часто имеют иронический оттенок. Попытка осмысления прошлого, чувство ответственности за сегодняшний день и поиск ответов на вечные вопросы – вот сквозная линия этого сборника.


Татьяна Ивлева Татьянин день

Горящая свеча

   И вот теперь «Татьянин день». Название книги примечательно не только совпадением имени, но и открытой исповедальностью. Это итог прожитых дней, или, как признаётся автор в стихотворении, посвящённом известной поэтессе Ольге Бешенковской:
«свод памяти – ларец хрустальный
для праздничных и для нормальных
рабочих календарных дней
из жизни прожитой моей,
где от субботы до субботы
растёт высокий пласт работы
и беспокойства, и заботы
о каждом, Богом данном дне…»

   Исповедальный характер книги подчёркивает и присутствие в ней ангелов. Певчие, бледные, отверженные – они отнюдь не хранители, но сами нуждаются в защите. Они сродни автору, ищущему опору среди хаоса бытия. Некий символ, несущий свет, надежду и гармонию. Должны же ангелы быть хотя бы в небе, если напрочь перевелись на земле… Впрочем, небо – ненадёжная опора. Если взлететь и удаётся, то «с промокшими насквозь ногами», «теряя высоту», сознавая, что «в облаках затаилась вьюга» и что «босоногой и бездомной» нет места в иной судьбе. И всё же, ангел Татьяны Ивлевой остаётся певчим даже с остуженной сквозняками головой, даже «на границе тьмы и света», хотя Эссен, где поэтесса живёт, находится в самом центре Европы, с давних пор по праву считающейся колыбелью человеческой культуры и цивилизации, донельзя обременённой этим грузом. Но дело даже не в географии, а в самосознании автора, в состоянии его души, той самой, через которую проходят все трещины мироздания. В одной из них затаилась ностальгия. Достаточно расхожая тема для эмигрантов. Однако ностальгия Ивлевой особого рода: до мельчайших подробностей вспоминает «беглянка» «казахстанскую ночь», но тоскует не от невозможности вернуться в покинутый некогда край. Да и нет сейчас такой невозможности: пересечение границ с визой в паспорте перестало быть проблемой. Всё гораздо страшнее: физическое перемещение в пространство с географическими координатами родины тоски не излечит. Потому что там больше нет отчего дома, в котором не попрекали «ни рублём и ни куском», потому что, оборачиваясь на зовущие голоса, увидишь только «пустой причал». Именно это ощущение необратимости времени, рвущего живую ткань души, более всего дорого мне в стихах Татьяны. Тем более что она по-своему мужественно и упрямо противостоит душевным невзгодам и нарастающему вокруг хаосу. И свеча на письменном столе, борясь за «душу опалённую», горит, «не жалея воска». Горит не напрасно. «Одинокая скамья в круге гибнущего сада» хотя и явственно видна, но она пока ещё не для Татьяны Ивлевой.
   Да, она может декларативно заявить: «Я давно уже не верю в беззаветную любовь»… И не то чтобы лукавит при этом: Татьяна Ивлева всегда искренна и честна в своих стихах. Страждущая душа соткана из противоречий, странным образом сплетающихся и уживающихся, создавая невыдуманную жизненность. Мнимое равнодушие Лорелеи, которая, казалось бы, только и занята расчёсыванием своих длинных золотых волос сказочным гребнем да пением дивных песен, вдруг прерывается глубинным, неожиданным, полным тоски и обиды: «даже смерти твоей не желаю». А в волнах всемирного потопа не покидает мечта обрести «плот для двоих». Что ж, даже всемирный Потоп когда-то заканчивается. Поиск же истины предела не имеет.
   И пока «карий конь с тяжёлой чёлкою» пьёт воду у ворот, ничего не кончено. И Татьяна Ивлева будет упрямо выстраивать гармонию мира из «хаоса обломков и теней», шептать сокровенные строки сквозь фосфорическую звёздную сеть вселенской исповедальни.
   Я знаю, она будет услышана. Потому что «сердце вещее» не устаёт указывать верный путь.

   Валерий Рыльцов Ростов-на-Дону,
   2013 г.

«Вся жизнь, казалось, впереди…»

С.Надсон
Вся жизнь, казалось, впереди.
Всё складно, ладно и отрадно.
Все предстоящие пути
Сходились на крыльце парадном.
Не в тягость были рюкзаки
На перевалах, и казалось
Судьбой пожатие руки
В сиротском хаосе вокзала.
Воздушным шариком извне
Душа на ниточке летала,
И мало, Боже мой, как мало
Для счастья нужно было мне!
Пока парила я во сне,
Дремал на полке скорбный Надсон…
И дело близилось к весне.
Был март. И было мне семнадцать.

Перекрёсток

На перекрёстке старый дом,
Где дверь пернатым подражает:
Взмахнув единственным крылом,
Встречает или провожает.
Знакомой лестницы пролёт —
В нём каждый звук чеканно-чёткий.
В том доме девочка живёт,
Светясь протуберанцем чёлки.
В проёме белого окна,
Как примадонна на экране,
Сирень цветущая видна —
Она щекой прильнула к раме
И смотрит, не спуская глаз,
На девочку с тетрадкой школьной,
Где ямб нежданный – в первый раз —
Возник – средь формул – самовольно.
О неумелый первый стих,
Но в нём уже судьбы примета…
Склонился, удивлён и тих,
Над ним торшер с лорнетом света.

Времена года

Да здравствуют осень, весна и зима!
Да здравствует щедрое лето!
А также и Тот, кто – в сиянье ума —
Однажды придумал всё это.
Нужны всем на свете зима и весна,
И осень, и яркое лето.
А я? Для чего и зачем я нужна,
Дыханьем июня согрета?
Какой во мне толк? И какой во мне прок?
Песчинка, былинка, пылинка…
Тире, многоточия, ниточки строк,
Да странной судьбы паутинка.
Глядит Он из тьмы миллионами глаз,
Глядит, не давая ответа.
Он мудр и всевластен. Он пестует нас.
А это – благая примета.
Он шепчет: «Дитя, выпей чашу до дна!
Мы в тесном родстве… И запомни:
Ты так же, как все, и нужна, и важна —
Не зря вас держу на ладони…»

«И сказал Господь, окончив дело…»

И сказал Господь, окончив дело:
– Будешь бренным, будешь тленным, тело.
Дам лишь миг земной тебе уделом.
Не войдёшь вовек в мои пределы.

А тебе, душа – ночная птица,
Дам надежду к светочу пробиться.
Научись любить, страдать, молиться —
И тогда открою дверь темницы.

«О Ты, что слово первое сказал…»

О Ты, что слово первое сказал
И отпустил его в предел земного,
Ты – что мне свет, Ты – что мне зренье дал,
Дай острый слух – Твоё услышать слово,
Летающее эхом среди скал.

«Всё тоньше слух и всё острее зренье…»

Всё тоньше слух и всё острее зренье,
Всё злей и новоявленнее жизнь…
Где взять мне единицу измеренья,
Чтоб в эту меру душу уложить?
Язык души не выразить словами,
Но для чего-то нам даны слова —
С живучими и древними корнями,
Как вечная, бессмертная трава.
Гонцы – от человека к человеку —
Какую весть несут в себе слова?
Посланники души на вехах века,
Слова – то откровенье, то молва,
То – летопись судьбы круговорота,
То – вешний ход оттаявшего льда…
Слова, слова – начало той работы,
Какая не кончалась никогда.

«Кисть рябины на белом снегу…»

Кисть рябины на белом снегу —
Поздней нежности зрелое слово.
По лыжне проторённой бегу,
Песне Сольвейг поверить готова:
Ждать всю жизнь, о себе позабыв,
Как молитву, твердить твоё имя…
Оглянуться – а жизнь позади.
Не молитвами живы одними.
Закипает метель вдалеке,
И горит, так пронзительно ярок —
Вскрытой раной на белой руке —
Запоздалый осенний подарок.

«Не мечтается, не верится…»

Не мечтается, не верится,
Не слагается… Тоска.
А Земля по кругу вертится,
Как рулетка у виска.
Годы выстрелами щёлкают,
Целясь в жилку на виске.
Карий взгляд под рыжей чёлкою —
Револьвер дрожит в руке.
И дрожит душа-невольница,
Не повинная ни в чём,
За неё с поклоном молится
Бледный ангел за плечом.

«Бледный ангел, мой хранитель…»

Бледный ангел, мой хранитель,
Умоляю, чуть дыша:
Посети мою обитель,
Робко крыльями шурша!
Слышу – дождь стучит по крыше,
Вижу дно луны в окно,
Но тебя мне ни услышать,
Ни увидеть не дано.
Оттого-то и не верю
И затворницей живу,
Оттого закрыты двери.
Остальное – дежа вю.

Февраль

Б.Пастернак
До слёз больную зиму жаль,
В душе и за порогом – слякоть.
Мне пастернаковский февраль
Велит достать чернил и плакать.
И плачу, плачу в три ручья,
Как дух февральской непогоды.
О чём? – Не всё ль равно? Ведь я —
Частица взбалмошной природы.
Переживём с ней как-нибудь
Вираж февральский високосный,
Мятежный, снежный, влажный бунт
Во мне и в воздухе гриппозном.
Наплачемся навзрыд и всласть
За все растаявшие зимы:
Они приходят, чтоб пропасть —
Белы, прозрачны, уязвимы,
Непредсказуемы, тихи,
Сродни и сумраку, и свету,
Швыряют, как снежки, стихи
Влюблённому в февраль поэту.
И голубая кровь чернил
По белой, будто снег, бумаге,
Ручью весеннему сродни,
Течёт в размашистой отваге.

Синдром хандры

На душе тоски пятно,
На дворе закат маячит.
Если б стукнула в окно
Клювом ласточка удачи,
Удивлённый звон стекла
Отозвался б в сердце эхом,
И тоска б с души стекла
Не слезой, но звонким смехом.

Ода горящей свече

Похоже, о душе забыли боги,
Погрязшие в рутине вечных смет.
Но мой рабочий стол, как темпель
[1] строгий —
На нём свечи сошёлся клином свет.
Свеча горела, не жалея воска,
Отпугивая тени за спиной,
Сошедшие ко мне с полотен Босха,
Чтобы в ночи расправиться со мной.
Свеча во мрак своё вонзала жало,
С бесстрашием приняв неравный бой.
То замирало пламя, то дрожало,
От мрака заслонив меня собой.
Подсвечник медный цвета купороса
Поддерживал свечу в ночном бою.
Сто тысяч лет никто так не боролся
За душу опалённую мою.
Гори, свеча, верши ночное бденье,
Тебя поставлю во главе угла —
Примером героическим свеченья
На бранном поле моего стола.

   2007 – Эссен

Mea culpa

Моя вина. Зачем винить кого-то?
Ведь знала точно цену наперёд
Любви до рокового поворота,
Друзьям до чёрных адовых ворот.

Моя вина… Ну, а душа сгорала
И превращалась в пепел и золу,
Вновь из золы и пепла восставала,
Изведав цену и добру, и злу.

Не жаль не впрок растраченного злата,
Пустых надежд, изношенных в пути:
Любая дань – лишь малая расплата,
Чтоб душу опалённую спасти.

Моя вина! А ей скитаться вечно —
Изгнанницей – в беспамятстве времён.
Мгновеньем беспощадно быстротечным
Её земной удел определён.

Что станет с ней, бесплотной, за пределом
Телесного земного бытия?
Господь спасёт ли, разлучая с телом?
Жаль, суть исхода не узнаю я.

Сны по Фрейду

Когда из тёмной глубины
слепого океана ночи
всплывают, как медузы, сны,
светясь и голову мороча,
приоткрывая тайный смысл,
тревожа сердце, душу, разум,
неясную внушая мысль —
подспудно понимаешь сразу:
мы все в презумпции вины,
мы все по горло виноваты,
но не других – себя вини
за шанс, упущенный когда-то,
в сражении с самим собой
не отступиться и не сдаться,
и в схватке со слепой судьбой
невинным, как дитя, остаться.
Дитя… Невинно ли оно?
Скорее, просто суверенно.
Предугадать нам не дано,
какие в нём схлестнутся гены.
Там, на Всевышней глубине,
где скидок нет летам и рангам,
мои деяния ко мне
кривым вернутся бумерангом.
И в покаянье упаду
на ослабевшие колени,
чтоб в этом, не земном аду
за тот – земной – просить прощенья.

Три ангела

Безрадостны прогнозы по весне,
И ненадёжна почва под ногами…
Виной не дождь – похоже, это с нами
Неладно что-то, как в тяжёлом сне.
Из колбы ада выплеснута муть,
Палач ночной тоски казнит удушьем.
Три ангела спасают наши души,
Рискуя в адской мути утонуть.
В Армагеддоне силится душа
Преодолеть грозу ночной химеры…
Три ангела на помощь к нам спешат:
Извечные – Любовь, Надежда, Вера.

«В дни испытаний, смуты и сомненья…»

В дни испытаний, смуты и сомненья,
Когда судьба превратна и горька,
Господь, не дай смиренья – дай терпенья
И сохрани от власти дурака.

Певчий ангел

Ни приюта, ни привета —
Сквозняками лоб стужу.
На границе тьмы и света
Певчим ангелом служу.

В пух и перья крылья драны.
Мрак. Вселенная в тоске.
Две запёкшиеся раны —
Вражьи метки – на виске.

Рвутся в бой, ломая лиры
И Вселенную круша,
То вервольфы, то вампиры,
То заблудшая душа…

И косит незрячим оком,
Бледен, стар и одинок,
В замешательстве глубоком —
То ли месяц, то ли Бог…

Вместо завещания

Я завещаю золото врагам —
Пусть при делёжке загрызут друг друга!
А злейшему из них – стальной наган
С глазком «рулетки русской» – для досуга.

Сопернице – мой сказочный хрусталь,
В нём высока свинца и света проба!
Пусть ей клянутся лживые уста
В любви навек и верности до гроба.

И завещаю всем моим мужьям
Отваги – каждый сам себе подсуден.
За медный грош их дьяволу продам —
Пусть вместо дров он их в огонь подсунет.

Мой сын, меня напрасно не брани,
Тебе завещан крест работы редкой
С молитвою «Спаси и сохрани»
На языке твоих славянских предков.

Чиновникам надменным подарю,
За их бесчинства, скаредность и вредность —
От бублика российского дыру
И две дыры от брецеля
[2] – на бедность.

Я храму завещаю образа,
Чтоб, отражаясь в зеркале купели,
Их строгих ликов скорбные глаза
Вам прямо в душу пристально глядели.

Ты – вещая, мятежная душа,
Тебя я завещаю в руки Бога.
Плоха ли ты была иль хороша,
Решит лишь Он у Вечности порога.

Пророческие вымыслы стихов
Я завещаю тем, кого любила —
Весь пыл души и всю полынность слов
Для них, любимых, я в стихи вложила.

А мой довольно чопорный портрет
Я подарю знакомому поэту.
Сонета мне не посвятил поэт,
Но, может, посвятит сонет портрету.

   2000 – Эссен

Татьянин день[3]

   Сыну Рудольфу
Январь намёл забвения снега,



notes

Примечания

1

2

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →