Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Торговыми автоматами людей убито в два с лишним раза больше, чем акулами.

Еще   [X]

 0 

Русская проза XXI века в критике. Рефлексия, оценки, методика описания (Капица Федор)

В пособии анализируются формы, позволяющие оценить и определить современный литературный процесс: рецензии, обзоры, репортажи, интервью, авторские ежегодники, колонки в еженедельных изданиях. Рассматриваются внетекстовые формы: пиар-акции, пресс-конференции, встречи авторов с читателями. Практическая направленность пособия позволяет использовать его в учебном процессе не только на филологическом и журналистском отделениях, но и при подготовке филологов широкого профиля (бакалавров, магистров, аспирантов). Использованные методики описания применимы при составлении магистерских программ, организации занятий по современной литературе учителями-словесниками, послужат основой для практикующих журналистов и пиар-менеджеров. В приложении в качестве иллюстративного материала приведены примеры рассматриваемых форм и методик, тематика курсовых, бакалаврских, дипломных и магистерских работ, литература. Второе издание значительно дополнено.

Год издания: 2014

Цена: 200 руб.



С книгой «Русская проза XXI века в критике. Рефлексия, оценки, методика описания» также читают:

Предпросмотр книги «Русская проза XXI века в критике. Рефлексия, оценки, методика описания»

Русская проза XXI века в критике. Рефлексия, оценки, методика описания

   В пособии анализируются формы, позволяющие оценить и определить современный литературный процесс: рецензии, обзоры, репортажи, интервью, авторские ежегодники, колонки в еженедельных изданиях. Рассматриваются внетекстовые формы: пиар-акции, пресс-конференции, встречи авторов с читателями. Практическая направленность пособия позволяет использовать его в учебном процессе не только на филологическом и журналистском отделениях, но и при подготовке филологов широкого профиля (бакалавров, магистров, аспирантов). Использованные методики описания применимы при составлении магистерских программ, организации занятий по современной литературе учителями-словесниками, послужат основой для практикующих журналистов и пиар-менеджеров. В приложении в качестве иллюстративного материала приведены примеры рассматриваемых форм и методик, тематика курсовых, бакалаврских, дипломных и магистерских работ, литература. Второе издание значительно дополнено.
   Для студентов, магистрантов, аспирантов филологического и журналистского факультетов вузов. Пособие может использоваться и учителями-словесниками при организации занятий по современной литературе, а также практикующими журналистами.


Татьяна Михайловна Колядич, Федор Сергеевич Капица Русская проза XXI века в критике: рефлексия, оценки, методика описания

От авторов

   Первое издание пособия, вышедшее в 2010 г., но задуманное в 2008-м, накануне исхода десятилетия, названного «нулевым» по ряду причин, получило доброжелательную оценку общественности и научного сообщества. Однако как всякий начальный опыт осмысления современного процесса он нуждался в корректировке и уточнении. Такая работа и была проделана: сверялись отдельные оценки, выверялись имена, прояснялось содержание отдельных глав. Конечно, обновились библиография и тематика самостоятельных работ в связи с введением бакалавриата и магистратуры. Следовательно, расширилась аудитория, для которой предназначено настоящее пособие.
   Иллюстративный ряд выстроен на основе публикаций в ведущих изданиях, как говорится, лучших игроков на рынке. Мы стремились привлекать материалы близкие по времени, информационно и фактически насыщенные. Нам было интересно мнение критиков разных поколений, что также, с нашей точки зрения, усиливает репрезентативность освещения текущего литературного процесса.
   Некоторые формулировки потребовали прояснений и уточнений. Название «русская проза» носит «документальное происхождение», не имеет этнического или национального значения, содержит в себе указание на язык, на котором написано произведение и, соответственно, критический отклик на него.
   Нами не ставится задача подробной характеристики состояния современной «русской критики». Она должна решаться в формате «История русской критики» с подзаголовком, указывающим на исследуемый временной отрезок. Авторы же стремятся показать, как осмысливается современный литературный процесс в разных формах. Не только критиками и литературоведами, но и как результат бытования внетекстовых форм (премиального процесса, выступлений и встреч писателей, пиар-акций, рейтингов). Они позволяют более точно определить расстановку сил на литературном Олимпе.
   Признаемся, что ряд определений носит рабочий характер и используются просто для удобства обозначений. Скажем, понятие «литературная критика» подразумевает оценку художественных текстов. Но какие произведения следует считать «художественными», а какие нет? Скажем, мемуары писателей нередко оценивают как художественно-документальные произведения, хотя большинством исследователей они сегодня признаются полноценной эпической формой, существующей в творческом наследии писателя как равноправная составляющая. Отдавая дань определению «литературная критика», признаем и традицию, и соглашаемся с его качественной оценкой.
   Впрочем, и саму «литературную критику» воспринимают как область литературного творчества, находящуюся на грани искусства (художественной литературы) и науки о литературе (литературоведения). Некоторые сближают «литературную критику» с журналистикой и признают ее тесную связь со смежными науками – историей, политологией, языкознанием, текстологией, библиографией. Существование в университетах кафедр «литературной критики» закономерно, поскольку позволяет охватить разные направления, связанные с изучением столь сложного явления.
   Существуют и другие рабочие определения типа «писательская», «читательская», «исследовательская» критика. Они указывают на авторство тех, кто выступает с откликами на произведение. Нам важно общие определения «критика» и «критик» в их конкретном наполнении. Поэтому устоявшееся определение «литературная критика» признаем наиболее адекватным понятием для отражения движения исследовательской рефлексии.
   Некоторые формы сложно определить, в частности, презентации включают в себя элементы интервью, случается так, что вопросы задают не только присутствующие, но и ведущий мероприятия. Доминирующие с его стороны вопросы превращают встречу в устное интервью. Другая разновидность – репортаж предполагает как устную, так и медиа-версию, следовательно, репортаж отличается по манере подачи материала и по лексическому устройству. Некоторые подобные аспекты показываются в их конкретном практическом бытовании.
   За последнее время появилось несколько специальных изданий, посвященных отдельным журналистским жанрам (интервью), пиар-акциям, методикам организации переговоров. Расширилась и справочная литература. Началось и постепенное осмысление литературного процесса в его критическом аспекте. Наиболее значительные издания обозначены в Литературе.
   Хотя продолжается неустойчивая ситуация, связанная с выходом изданий, за то время, что прошло после выхода пособия, перестали выходить некоторые газеты и журналы, в частности, старейшее издание «Известия», где находился содержательный раздел, связанный с культурными новостями. Рассматривая отдельные модели, автор предполагают, как могли бы в идеальном случае позиционироваться книжные новости.
   Привлекая выступления, высказывания, отклики ведущих критиков, задействованных в текущем литературном процессе, мы и ставим перед собой задачу показать своеобразие основных форм, чтобы всесторонне оценить их как с содержательной точки зрения, так и установив специфику конкретной формы (модели).
   Пособие носит репрезентативный характер, поэтому специфика основных форм рассматривается на примере наиболее заметных авторов, выделяемых по периодичности их выступлений, частоте откликов.
   В ходе редакционной правки и новых данных удалось прояснить и уточнить многие разделы. Авторы выражают искреннюю благодарность всем, кто проявил заинтересованное отношение к пособию, помогал своими советами и пожеланиями, конструктивными отзывами. Мы будем благодарны, если и настоящее издание найдет соответствующий отклик. Ведь оно направлено на создание собственных оригинальных исследовательских работ, решение конкретных практических задач, выявление алгоритма развития текущего литературного процесса и его отражения.
   Техническая часть проекта осуществлена научным сотрудником ИМЛИ РАН В.Ф. Капицей.

Введение

   Прежде чем перейти к разговору о современной литературе, следует определить временные рамки рассматриваемого нами периода, поскольку у критиков и читателей до сих пор нет единого мнения по данному вопросу. Одни относят современный период к послевоенным десятилетиям, другие – только то, что происходит на наших глазах. Но все высказывания объединяет одна особенность: ощущение перемен. В первом случае их связывают с оттепелью, поворотом от догматической литературы к динамичной, наполненной разнообразными событиями и характерами[1]. Во втором с появлением произведений, которые отражают настоящее время, вызывая острые споры своей неоднозначностью.
   Следовательно, понятие «современный» воспринимается как «сегодняшний», «недавний». Но то, что сегодня воспринимается как новое, завтра станет вчерашним, и только действительно значимые произведения не станут лишь достоянием истории.
   В качестве критерия мы избрали выделение по опорным историческим и общественным датам, поскольку социально-исторический принцип периодизации литературного процесса существовал достаточно долго, ибо соответствовал догматам тоталитарного искусства.
   В 1989 г. в статье «Поминки по советской литературе» В. Ерофеев заявил о разрушении парадигмы[2] социалистического реализма.
   Развернувшаяся полемика позволила ввести термины «другая литература», «новый реализм», постреализм. Наиболее продолжительные дискуссии были связаны с бытованием постмодернизма[3]. Очевидно, что в начале XXI в. развитие литературного процесса определили жанровые стилевые и языковые поиски.
   Несмотря на откровенную ориентацию на читателя и своеобразное обслуживание определенных групп (доминировали такие жанровые формы, как детектив, женская проза и фантастика), все же середина 1980-х – 1990-е годы представляет собой целостный этап.
   Для него характерно «начало плюралистического развития отечественного искусства» (такой взгляд зафиксирован в «Теории литературы», подготовленной коллективом ИМЛИ им. A.M. Горького (Т. IV. – М., 2001). С точкой зрения исследователей корреспондирует мнение преподавателей, отмечающих, что «изучается живой литературный процесс, неравномерный в своем развитии, не всегда имеющий определенную и выраженную форму, но обозначающий и намечающий лишь общие перспективы развития» (Альфонсов В., Васильев В. Русская литература XX века. Школы, направления, методы творческой работы. СПб., 2002. С. 238–257). Чтобы начать писать иначе, оказалось необходимым резко поменять тональность.
   Обновление происходило постепенно, из-за чего литературу конца XX в. и стали определять как «переходный период». Если пользоваться социально-эстетическим периодом членения литературы, то он обозначается серединой 90-х годов XX в. – началом XXI в.
   Несколько факторов определяют его начало в июне 1990 г. принимается «Закон о печати», приведший к существенному ослаблению цензуры и снятию существовавших в советском обществе многочисленных информационных барьеров, несомненно, способствовавший усилению издательской деятельности. В результате был опубликован целый ряд произведений, которые создавались как в метрополии, так и в диаспоре, но ранее не могли войти в читательское сознание. Их называют «возвращенной литературой», «запрещенной литературой», «литературой письменного стола», включая и тексты, не выходившие по цензурным соображениям, поскольку они относились к литературе модерна или авангарда и были созданы в начале XX в. Канула в Лету и «литература генералов» или «секретарская литература» (М. Голубков).
   В едином потоке соединились литература метрополии, русской диаспоры и зарубежья, «письменного стола» и возвращенная литература, причем все и новые, и републикованные произведения образовали общее текстовое пространство, обладающее едиными признаками. Отпало членение литературы по месту проживания автора, главное, что произведения создаются на русском языке.
   Перемены стали стимулом к формированию качественно иного сознания. Естественно, данный процесс оказался сложным и длительным, поэтому некоторые исследователи считают, что он продолжился и в XXI в. Такую концепцию выдвигает С. Чупринин, называя первое десятилетие «нулевыми годами» («Нулевые годы: ориентация на местности» // Знамя. 2003. № 11). Как часто бывает в истории развития культуры, новый период развития русской литературы начинается не непосредственно с начала века, а примерно с 2002 г. и завершается в 2012 г. Он и рассматривается в предлагаемом пособии.
   В это время закончился творческий путь отдельных художников (Д. Балашова, Ю. Давыдова – в 2002 г., Ч. Айтматова, А. Приставкина, А. Солженицына – в 2008-м). С каждым из них связано свое направление в литературе: развитие исторического романа, лирической, автобиографической и философской повести, документального повествования нового времени.
   2008 г. становится и годом подведения итогов, происходит публикация ранних произведений тех авторов, основные тексты которых вышли в «переходный период», что позволило представить эволюцию их творчества: появились сборник рассказов и повестей В. Сорокина «Заплыв», однотомник пьес Л. Улицкой «Русское варенье», «Старые повести о любви» Д. Рубиной. Вошедшие в них тексты или не были опубликованы, или вышли давно, в малотиражных и провинциальных изданиях.
   Происходит и явное омолаживание состава авторов. В начале XXI в. появляется плеяда молодых интересных писателей и критиков – А. Архангельский, А. Аствацатуров, Н. Галкина, Л. Данилкин, 3. Прилепин, Р. Сенчин, С. Самсонов, Е. Чижова, С. Шаргунов. Причем применительно к ним само понятие «молодой» скорее означает «начинающий», т. е. возрастные критерии оказываются относительными, хотя в ряде случаев и принимаются во внимание.
   Подтверждением сказанного служит выход однотомников, составленных 3. Прилепиным «Десятка» (антология современной прозы) (2011) и «14. Женская проза "нулевых": рассказы» (2012). Практически все представленные в них авторы вошли в литературный процесс на рубеже XX–XXI вв. или опубликовали свои тексты в начале XXI в.
   Чтобы показать перемены в литературе начала XXI в., отметим те факторы, которые свидетельствовали об изменениях культурного сознания, начавшихся в «переходный период».
   Первый связан с содержательным аспектом, обусловленным изменением функций литературы. В связи с этим трансформировался и дискурс[4], вместо дидактичности пришли повествовательность, открытый диалог с читателем, откровенная публицистичность.
   Главные перемены коснулись проблематики. Из агитационной и нравоучительной с заданными клишированными лозунгами (отголоски находим, например, в рассказе «Дорога домой» Д. Рубиной, где упоминается о «счастливом детстве») литература превращается в повествующую о конкретных проблемах и откровенно развлекающую читателя.
   Если раньше фиксировалась непосредственная реакция автора на советскую действительность с ее несомненными достижениями, то, начиная с середины 80-х годов наблюдается максимальное приближение к той жизни, которая интересна читателю: успехи соседа в бизнесе, выход замуж дурнушки за светского льва, получение богатства от неизвестного родственника, проживавшего в Америке. Ведущей темой стала женская, где в произведениях создается особая картина мира. Достаточно вспомнить быстрый и однозначный успех Д. Донцовой или распространение многочисленных женских романов в виде глянцевых историй. Развивались и такие формы, как триллер, трэш, ужастики, ретродетектив. Активизировались многочисленные разновидности фантастической прозы.
   Как следствие стала фиксироваться конкретная повседневная реальность, причем не только в положительных, но и отрицательных проявлениях, что позволило критикам заговорить о резко негативном настрое отдельных текстов. Такая обыденная проза показалась даже отчасти наивной и несложной.
   Увеличение количества текстов привело и к тому, что изменились традиционные каналы получения информации о литературном процессе. Как точно подметила Н. Иванова, если «двадцать лет тому назад можно было сделать определенные выводы, опираясь на журнальные публикации, а десять лет спустя – на список книг, прочитанных и отобранных премиальными жюри за год», то информационное поле современной литературы формируется настолько большим количеством источников, что даже специалисту не всегда возможно отследить их полностью (Иванова Н. Быть притчей на устах у всех (номенклатура современного литературного процесса) // Знамя. 2012. № 1).
   Остановимся на основных тенденциях, определяющих лицо современного литературного процесса. Наиболее отчетливо изменения проявились в военном и историческом направлениях, деревенской прозе, ранее доминировавших в литературном процессе. Традиционные темы стали более адресными, публицистический пафос, открытые обращения приблизили литературу к читателю.
   Содержательный фактор неразрывно связан с проблематикой (второй новый фактор). Стало возможным говорить о табуированных философских, религиозных и политических проблемах, ранее запретных и маргинальных темах: армейской дедовщине, лагерной зоне, репрессиях, нищенстве, наркомании, абортах, педофилии.
   Тогда же появился и иной герой, не передовой строитель социализма, а ничем не примечательная личность (третий фактор). Скажем:, в произведениях С. Каледина им стал кладбищенский сторож, у Т. Толстой – старики и дети, у М. Кураева, Е. Попова, Л. Петрушевской – простые жители коммуналок. Критика заговорила о «новом реализме», завязалась полемика, начавшаяся в восьмидесятые и продолжившаяся в нулевые.
   Критиками и литературоведами предлагались различные определения: «постреализм» (Н. Лейдерман, М. Липовецкий), «транс-метареализм» (Н. Иванова), «другая проза» (С. Чупринин), «неореализм» (В. Бондаренко). Стало ясно, что устанавливался некий компромисс между реализмом и постмодернизмом. Отмечали, что писатель использует элементы разных художественных систем, порождая новую «парадигму художественности». Похожие процессы происходили и раньше, например в литературе двадцатых годов, когда использовались театральные и кинематографические приемы (монтажность, сценичность, сериальность).
   Возможности прозы прояснились, но главным фактом, подготовившим переход к современному периоду, стала издательская политика. Книга стала ходовым товаром, отсюда и девизы: «Спешите заработать на бестселлере!», «Книги в моде», «Читать модно». Они появляются в общественных местах, в книжных магазинах, поддерживаясь и другими слоганами: «Лауреат премии», «Книга месяца». Литература становится такой же брендовой, как и остальные виды искусства.
   Если издатель осознает, что спрос на классические детективы падает, о чем косвенно свидетельствуют рейтинги, их заменяют другой разновидностью, например ретродетективами.
   Другой способ – использование технологий сетевой литературы. Одной из первых такой эксперимент проводит Л. Петрушевская в романе «Номер Один, или В садах других возможностей» (2005). Чтобы задать необходимый дискурс, она называет своего героя Номер Один (аналогично персонажу компьютерной игры), тем самым подталкивая читателя в нужном направлении. В главе «Беседа» она прямо вводит концепт «компьютерная игра», задавая законы построения текста и раскрывая правила игры, к которой приглашается читатель. Данный концепт выступает и как метафора постмодернистского мировосприятия. По сюжету романа главный герой занят созданием компьютерной игры «В садах других возможностей», которая становится для него чем-то вроде мании. Для поддержания читательского интереса Петрушевская использует и другие модели массовой культуры: детективную интригу, приемы «криминального романа», фэнтези. Художественное пространство романа определяется не только компьютерной, но и языковой авторской игрой. Писательница выстраивает многослойное текстовое поле, сталкивая и накладывая друг на друга различные миры. В этом многоголосии растворяется голос автора, так что читателю приходится разбираться в хитросплетениях различных дискурсов.
   В 2008 г. доминировал проект Б. Акунина «Квест», где представили сначала электронный вариант – компьютерную игру в стиле ретро, потом вышла книга. В ней Б. Акунин вводит элементы компьютерной игры в литературный контекст. Текст структурирован по этапам, в соответствии с композицией компьютерной игры в словаре дается объяснение соответствующих терминов. Вместо глав помещены уровни, к каждому прилагается свой код, для перехода нужно решить всевозможные тесты и логические загадки. Параллельно основному тексту в книге помещены так называемые «коды». Их назначение помочь скорейшему достижению цели – раскрытию главной сюжетной тайны. На самом деле это краткие авторские отступления, комментирующие события основного сюжета. Итоговый комментарий по сути представляет собой эпилог к роману, где все сюжетные линии соединяются и дается ответ на главный вопрос. В электронном варианте добавлена система тестов и мини-игр, впрочем никак не связанных с основным содержанием книги. Интерес к текстам Акунина нельзя назвать случайным, ибо читателя привлекает интересно выстроенный сюжет, необычные характеры, особенности нарратива[5].
   Все же коммерческий фактор остается, поскольку появлению книги предшествовала специальная презентация на Московской международной книжной ярмарке. Процесс прихода книги к читателю нередко напоминает литературное шоу, в котором используется и обыгрывается не только текст, но и внетекстовые факторы: биография автора, его имидж, способ подачи текста, обстоятельства создания (соответствующие примеры приведены в приложении).
   Размышляя о подобной ситуации, А. Волос образно отметил: «Шум – вот что держит на плаву книготорговлю… Дарованная нам свобода книгопечатания не является залогом того, что книжные магазины будут завалены гениальными романами, рассказами и стихотворениями».
   Последовательный маркетинговый подход проявляется в том, что имена писателей и названия книг повторяются в новостных блоках, мелькают в рекламных листовках, в мобильном телефоне. Подобную стратегию применяют и профессиональные издания, вкладывая в свои номера информационные материалы.
   Постоянно повторяемое имя входит в сознание читателя. Скажем:, продержавшийся несколько недель в 2007 г. в рейтинге «Книжного обозрения» со своей книгой «Метро 2023» Дм. Глуховский теперь считается экспертом и привлекается журналом «Newsweek» для оценки спектакля в разделе «Кто куда». Писатель-фантаст, как обозначена подпись над фотографией, высказывает свое отношение к Маркесу, показавшему ему, «какие невероятные вещи, оказывается, можно делать с языком». Высоко, хотя и в номинативной форме, оценивается спектакль «Как жаль» – «Фоменко – мастер».
   В дальнейшем «выдвинутые» имена отмечаются в разных контекстах. Приведем пример одной такой придумки. На специальной выкладке в зале художественной литературы Торгового дома «Москва» собрали «яркие и интересные новинки осени» 2012 г. Их получилось 15. Среди отечественных книг оказалось следующее издание: «Толстый: Литературный альманах № 1. Все включено. Лучшая проза на русском языке». Вошедшие в него произведение вовсе не отвечают избранному подзаголовку, скорее, выбор следует приписать не читателю, а составителю, редактору.
   На основе популярных оригиналов выпускают клонов, литературных двойников. Первоначально они задумывались как пародия на источник (серии романов о Пори Гаттере А. Жвалевского и И. Мытько; Тане Гроттер Дм. Емца), но вскоре приобретают и собственную популярность.
   Последовательная «раскрутка» поддерживается и публикацией рецензий на одни и те же книги. Повторение приводит к стагнации, новые имена практически не появляются, поскольку не приносят желаемой прибыли, напротив, на них нужно затратить определенные средства. Она проявляется, например, в виде замечания автора комментария к рейтингу «Бестселлер», публикуемому в виде таблиц с расстановкой десяти лучших произведений за неделю в «Книжном обозрении» Л. Шибановой: «Про прошествии недели Сергей Лукьяненко оказался выбит из тройки лидеров никем иным, как Дмитрием Брусникиным, чья новая книжка, едва появившись в рейтинге бестселлеров, сразу оказалась на втором месте. Этому событию предшествовала заметная рекламная кампания, результатом которой и стало попадание».
   Следовательно, речь идет о том, что четкая издательская политика, направленная на продвижение произведения, существует, и для этого используются как прямые, так и косвенные факторы. Издатели откровенно пользуются достижениями других промоутеров, в современной ситуации такую функцию выполняют литературные премии.
   Стремление воспользоваться результатами присуждения премий отражается в виде приема сериальности, когда на обложке ставится заметный квалификационный маркер: «лауреат премии», «номинант премии». Произведение включается в серию книг, которые необходимо прочитать, чтобы быть модным, продвинутым.
   Своеобразной поддержкой становится и общее оформление. Оно позволяет под сходной обложкой печатать Оксану Робскую и Оксану НеРобкую, порождать ассоциативные линии – выпуск «Красной линии» в Центрполиграфе. Придумываются клички и прозвища, иногда они переходят из сайтовой литературы: Марта Кетро. Публикуются не только ее произведения, но и сборники, которые она составляет, так что ее имя становится логотипом.
   С. Чупринин емко организовал премии как системные (долгоиграющие) кампании, организуемые, «чтобы наводить порядок на всем необозримом литературном пространстве» и «втягивающие в свою орбиту максимально широкий слой писателей и групп их поддержки». Среди последних он выделяет «Русский Букер» и «Премию Андрея Белого», своеобразную школу номинаторов и членов жюри.
   Отношение к премиям продолжает оставаться неоднозначным, одни считают, что премии не несут в себе никакого позитивного результата. В нашу задачу не входит полемика с авторами, заметим только, что приход молодых авторов, о котором шла речь выше, часто происходит после того, как их произведения входили в премиальный процесс (в качестве примера приведем результаты премии «Дебют»).
   Другие, напротив, полагают, что именно премии позволяют авторам стать замеченными, войти в литературную среду. Хотя иногда подобный процесс больше похож на соревнования, когда важен результат, все обсуждают возможных победителей и делают свои прогнозы.
   Начались и попытки научного осмысления места премий в современном литературном процессе. В рамках Санкт-Петербургского международного книжного салона в апреле 20 И г. прошел научно-практический семинар «Русская литература в XXI в.: ориентиры и ориентации», который открыл доклад члена жюри «Русского Букера» 2010 г. М. Абашевой «Литературная премия как инструмент навигации в современном литературном пространстве» (http://svoslo.ru/post.php?id=117). Создается впечатление, что последовательно проводится принцип «Прочитаем вместе».
   Обозначим несколько моментов, связанных с обсуждением произведений.
   Чтобы книгу прочитали как можно больше людей, тексты размещают в Интернете (например, на сайтах премий – «Большая книга», «Русский Букер», «Ясная Поляна»). Поддерживают интерес и постоянные печатания материалов о будущих призерах в «Литературной газете» и «Книжном обозрении» в специальных рубриках.
   Несколько лет назад, когда произведения, входившие в списки «Русского Букера» представлял С. Гандлевский в «Итогах», его позиция воспринималась как некий вызов. Теперь же подобным рецензиям (точкам зрения) отводится специальное место в профильных изданиях.
   Поскольку система распространения не отлажена, приобщая провинциального читателя к новинкам, организуют поездки лауреатов и выступления. Первым начал проводить подобную политику «Русский Букер» (проект «Букер Открывает Россию»), представляя своих лауреатов и организуя лекции о новых книгах и современной литературе. Западные издатели нередко сопровождают выход произведения своеобразным: рекламным туром: автора, видимо, у нас подобные поездки также станут традиционными для лауреатов отдельных премий.
   Аналогичную функцию выполняют обсуждения итогов премиального года и публикация репортажей в специальных журналах (например, «Вопросах литературы»), публикации материалов премий в сборниках (к пятнадцатой: годовщине премии имени А. Белого выпустили специальный однотомник). В итоге на читателя обрушивается лавина разнообразной информации, как текстовой (публикации в различных СМИ: рецензии, интервью, анонсы), так и через Интернет (новостные анонсы), в пиар-акциях (реклама в метрополитене, телевизионные рекламные ролики, ТВ-передачи).
   Соответственно видоизменилась традиционная критика, прежде всего расширился ее формат – помимо обычных журнальных или газетных рецензий публикации стали выходить в глянцевых и ведомственных изданиях. Сигналом: является появление автора книги на обложках известных журналов («Time out» 2011, 10–16 октября, с. 10—И, «Итоги»). Интересно, что по просьбам читателей подобные материалы перепечатывались в профильном: издании «Первое сентября» (http://digital.1september.ru/llt/lndex.html).
   Заметим, что все отмеченные факторы следует считать презентационными, способствующими: выделению автора из общего литературного потока. Сегодня распространен тираж в 5000 экземпляров, как признается, скажем, А. Слаповский, он обычен для «раскрученного» автора. Начинающий же писатель редко издается тиражом: более 1500, что делает его практически незамеченным на рынке, или «широко известным в узких кругах». Таким образом, вхождение писателя в литературный: поток происходит весьма своеобразно.
   Хотя иногда встречаются ситуации, когда текст оказывается отмеченным именно благодаря читателям. В качестве примера приведем роман М. Степновой: «Женщины Лазаря», появившийся в топ-листе торгового дома «Москва» в августе 2011 г., а в 2012 г. вошедший в премиальные списки «Национального бестселлера», «Русского Букера», «Большой книги».
   Особенности «современной прозы»
   Как отмечалось, изменения в первую очередь коснулись проблематики и типа героя. Постепенно произошло обновление стилевых приемов, иным стал язык. Они составили три кита, три опоры, определившие лицо современной прозы, и теперь мы рассмотрим: их подробнее.
   Проблематика. Стало очевидным, что теперь от автора требуется не только конкретное правдивое изображение действительности в определенных исторических обстоятельствах (как полагалось писать в соответствии с Уставом советских писателей).
   Используются (и достаточно широко) элементы иных стилевых систем, например, от постмодернизма приходит интертекстуальность, многостильность, игровые отношения между автором: и героем, открытость текста для интерпретаций и вариантов. Все отмеченные свойства используются в тексте, посвященном изображению конкретной реальности (произведения Д. Рубиной и Л. Улицкой). Во многом процесс произошел благодаря восстановлению традиции, возвращению столь разных в стилевом отношении авторов, как А. Белый, Б. Зайцев, Б. Пильняк, А. Ремизов.
   Внешне литература стала более жесткой, натуралистической. В течение ряда лет лидером данного направления оставался: В. Сорокин, деэстетизировавший действительность в формате соц-арта. Сегодня он не является единственным автором, пишущим в откровенно эпатажной манере (назовем также эротические тексты Вик. Ерофеева, военные повести и романы О. Павлова, автобиографический текст Р. Гонсалеса, рассказывающего о жизни инвалида в детском доме; в последние годы данная тема своеобразно продолжена М. Петросян в романе «Дом, в котором…» (2009).
   Фиксация конкретной: действительности: обусловила более резкое разделение литературы на массовую (развлекательную) и элитарную. Снова отметим:, что явление никоим образом не было новым, изменилось только наполнение понятия.
   Массовая литература существовала всегда, только выглядела она иначе, предполагая повторяемость, клишированность, заданность тем и характеров. Вспомним, что литература социалистического реализма приспосабливалась к читателю, выводя упрощенные сюжетные схемы, герои делились на положительных и отрицательных, передовых рабочих и врагов, обычно представителей интеллигенции. Появлялись образы героических разведчиков, борцов со злом, милиционеров (произведения В. Астафьева, В. Кожевникова, Ю. Семенова)[6].
   Отчасти подобная тенденция сохранилась (произведения Вас. Головачева и образы рыцарей света, борцов за национальные идеи). В женской прозе использовались фольклорные клише (чаще других сказка о Золушке – мотив гонимой падчерицы).
   Одновременно фиксировалась и другая реальность, мир клерков (произведения С. Минаева), шоу-бизнеса и светских красавиц (О. Робски). Насколько эти тексты относятся к литературе, можно выявить в процессе конкретного анализа, подобное осмысление процесса только начинается.
   Расширение проблематики привело не только к резкому размежеванию литературы на массовую и элитарную, но к выделению как доминантных в читательском восприятии трех групп произведений: детективов, фантастики, женской прозы. Статистическое доминирование может меняться, но ситуация остается той же.
   Интересную точку зрения высказывают О. и В. Новиковы (Звезда. 2007. № 9), считающие, что современной литературе следует даже поучиться у массовой литературы, которая активно эксплуатирует три составляющих: «секс», «страх», «смерть». «Тривиальная литература эксплуатирует в качестве своего материала основные человеческие чувства, "доставая" читателя эмоционально. Элитарная словесность склоняется к самовыражению, нарциссизму. Амбициозность не позволяет понять, что читатель ищет простого выражения эмоций внятным языком с четко организованной фабулой. Поэтому писатели и оказываются далеки от народа, ищущего в текстах отражение реальности или откровенной развлекательности».
   Добавим, что близость к читателю приводит к нивелированию позиции автора и читателя. Писатель перестает быть властителем дум, не стремится выразить собственные взгляды, сформулировать свое мировоззрение. Он старается быть не сложнее своего читателя, тиражирует обиходные темы. Предопределенность, предсказуемость и клишированность становятся своеобразными визитными карточками.
   Выпустить книгу, чтобы «отметиться» в литературе, становится престижно, модно, гламурно. Поэтому так называемые «звезды» и стремятся опубликовать свои опусы.
   Откровенно воспользовавшись ситуацией, О. Робски основывает собственное издательство, справедливо полагая, что, если книга товар и может хорошо продаваться, то и следует поддерживать эту тенденцию. В октябре 2007 г. вместе с интернет-магазином OZON.ru звезда гламурной литературы начинает новый совместный проект «Проба пера».
   Войдя на сайт, любой посетитель сайта магазина находил страничку информационно-развлекательного проекта MAGAZINE, получал возможность прочитать первую главу новой книги Робски и стать ее соавтором. Для этого полагалось прочитать текст, придумать свой вариант дальнейшего развития событий и прислать продолжение романа на magazlne@ozon.ru. Не случайно информация о событии иронически называлась «Помогите Робски». Ведь лучшая история должна была войти в основной сюжет, а ее автор – получить возможность сотрудничать с Робски.
   О. Робски не отрицает, что в названии книги должен присутствовать коммерческий момент, отсюда и выбор слова, которым заменился русский аналог – «Casual», т. е. «повседневный». Но ей ближе второе название – «Пляска головой и ногами». Воспринимая книгу как продукт и получая за нее деньги, она полагает, что если «мне хорошо платят – отлично. Появляется стимул делать это лучше и чаще».
   К своим последователям О. Робски относится иронически, отмечая, что написала книгу о том, что раньше считалось лишь темой для заметок на страницах светской хроники, о жителях определенного дачного района под Москвой. Форма книги породила новый жанр, названный «светским реализмом» (А. Бялко, Лена Ленина, М. Трауб, А. Холина, Е. Ямпольская). Приведем пример игры, заложенной в названии книг Н. Солей: «Nучто, или Рублевский Pops art», «Ход Когбюзье, или Шерше бlя femme».
   Иногда говорят о вторичных ретропроектах, когда на рынок выходят книги со сходными названиями. Ведь взаимодействие массовой и элитарной литературы – процесс двусторонний («Лед» В. Сорокина и «Чувство льда» А. Марининой). Как полагает Л. Новикова, клоны Робски, Акунина, Роллинг иллюстрируют игру брендов.
   Одновременно с открытием новых областей реальности произошло и закрытие некоторых тем или их существенная трансформация. Так историческая тема в прежнем формате продолжала развиваться в творчестве отдельных авторов (Б. Васильева, И. Ефимова, Ю. Федорова), но не как самостоятельное направление. Другие авторы обращаются к истории время от времени, хотя и встречаются интересные тексты.
   Наметился и новый поворот в исторической прозе, о чем свидетельствует разнообразие использованных авторами структур. Тема прошлого решалась и в форме исторического романа (проза Д. Балашова, Б. Васильева, Ю. Давыдова, Ю. Лошица, П. Паламарчука), и в сказовой, притчевой форме (произведения Ф. Искандера), в ретро-детективах Б. Акунина, Л. Юзефовича, а также автора мистико-фантастического романа – М. Далета.
   Современным писателям показалось более интересным использовать историю в качестве сценической площадки для выражения своих идей (произведения Б. Акунина, Ю. Буйды, Дм. Быкова, А. Королева, В. Шарова). Некоторые вставляют отдельные исторические эпизоды, дополняя биографию героев («Капитан Дикштейн» М. Кураева). Появляются обработки и переложения известных произведений (произведения И. Бояшова, П. Крусанова).
   Имитация «древнего государства» представлена в антиутопии («День опричника», «Сахарный Кремль» В. Сорокина, «Кысь» Т. Толстой»), юмористической фантастике (произведения А. Белянина) и альтернативной истории (проекты «Хольм ван Зайчик» и «Дракон») В. Рыбакова и И. Алимова).
   Наблюдаются и попытки воссоздания недавней истории (в качестве примера приведем споры вокруг произведения А. Проханова «Господин Гексоген»). Ряд авторов обратились к осмыслению девяностых годов (А. Иличевский, В. Орлов, А. Терехов, Л. Юзефович). Попытка воскрешения сложных событий второй мировой войны предпринята А. Геласимовым.
   Собственно творческий поиск, привлечение документов для сверки и историчность концепции показались не столь значимыми, как и тщательное воссоздание исторического фона с объяснением места действия и представлением реальных лиц. Исторические факты стали использоваться лишь для обозначения времени действия, так что теперь на их основе не выстраивается пространное эпическое произведение с глубокими социальными, нравственными и философскими обобщениями, согласно традиционной парадигме данной формы.
   Писателям оказалось более интересным развивать своеобразную виртуальную реальность. Особых откровений не наблюдалось, скажем, многие фантастические произведения создавались как кальки известных текстов (например, произведений А. и Б. Стругацких, Дж. Толкиена).
   Одним из ярких авторов стал В. Пелевин, зафиксировавший ту часть общества, которая раньше не становилась предметом изображения – мир компьютерщиков, рекламных агентов, пиарщиков. Определенная самоповторяемость вывела автора в формат ролевой игры, хотя вначале и был задуман проект: на основе мифологической составляющей представить новую модель общества («Шлем ужаса»), возможно, наполненную и позитивным идеалом.
   Использование мифов и фольклора (в первую очередь жанра сказки) способствовало обогащению литературного текста за счет более четкой структурированности произведений. Доминанта отдельных приемов (гипербол, сравнений, цветовых определений) позволила говорить о начале формирования авторского стиля.
   Очевидно, что более глубокие изменения коснулись приемов изображения. Появилась условная реальность, выстроенная на мифах и снах. Она требовала расшифровки подтекста, более углубленного прописывания внутреннего мира героя.
   Отмеченные нами особенности, естественно, обусловили появление более активного героя. В 90-е годы началось возвращение молодежной прозы с ее собственным персонажем, появились произведения А. Геласимова, Л. Горалик, А. Гостевой, И. Денежкиной, О. Зондберга, С. Шаргунова. Процесс продолжается и в начале XXI в. – круг авторов стал резко расширяться за счет привлечения тех, кто сумел
   проявить себя в интернет-формате (произведения К. Букши, Л. Горалик, С. Кузнецова, А. Левкина, А. Экслера). Сегодня эта литература отличается своими особенностями, и о ней нужно говорить специально. Не случайно появились разнообразные сериальные проекты: «Поколение Y», «Soft Wave».
   Сделаем только несколько замечаний. К сожалению, пока не приходится говорить о художественных открытиях, хотя авторы отмечались престижными премиями, что должно было стать стимулом к их дальнейшей деятельности. Действительно, они попытались показать жизнь отечественной молодежи, вывести в качестве героя своего сверстника, наполнить текст современной лексикой.
   Как заметил С. Шаргунов, то что стали говорить о новых, запретных темах (любовная сцена, матерный окрик, шприц), «отнюдь не означает нечто эпатирующее и топорное, несет на себе не отблеск преисподней, а отражение ясного обычного дня». Правда, использованные авторами приемы остались традиционными, таких громких открытий, как в начале XX в., когда также происходила смена приемов описания и нарратива, обновление лексики, не произошло.
   В области формы кроме исторического романа получают распространение семейная сага, политический роман. Большее развитие получил рассказ, в котором доминируют нарративность, рассказывание историй. Можно считать, что 2008 г. стал и поворотом к малой форме.
   Подобная тенденция вовсе не случайна, современная проза в целом склоняется к небольшому формату, чаще всего сборнику рассказов, составленному из эссе, собственно рассказов, анекдотических историй, баек. Некоторые произведения явно предназначены для рассказывания в кругу близких друзей. Исключением стал роман Л. Улицкой «Священный мусор» (2012).
   Название сборника Д. Рубиной «Больно, только когда смеюсь» (с авторской расстановкой знаков препинания) (2008) косвенно указывает на склонность к нарративности. Он построен как цикл историй, дополненных воспоминаниями («картинки на тему»), данными когда-то интервью и, конечно, искрометными ироническими комментариями автора.
   Причем речь идет именно о внешнем выражении, минимальная авторская философия не позволяет проникать внутрь, он остается рассказчиком, даже не летописцем. Некоторые критики считают, что из подобных историй даже складываются отдельные романы. Подтверждением служит публикация сборника рассказов Д. Рубиной «Окна» (2012), обозначенным как «роман в рассказах». Подобную контаминационную форму Д. Рубина давно практикует в своем творчестве, равно как и Л. Улицкая в сборнике «Люди нашего царя». Выдвижение сразу двух авторов подобных текстов – А. Иличевского («Анархисты») и М. Хемлин («Очередь») на «Большую книгу» и вхождение их в основной премиальный список 2012 г. также подтверждает данную тенденцию.
   Одновременно выразилась склонность к документальному повествованию. Она проявляется в формах мемуаров как профессиональных авторов (писателей), так и различных деятелей, поскольку позволяет читателю отождествить себя с героем. Даже аналитические книги по бизнесу создаются в формате личного признания о собственных достижениях, ошибках и преодолении трудностей. В 2008 г. А. Ермак выпустил своеобразный гайджест (руководство по созданию рекламного агентства), где использовал приемы романа воспитания, исповеди, женского романа («Команда, которую создал я»).
   Разнообразие блоговских дневников свидетельствовало о том, что форма личного соучастия в процессе чтения позволяет отчасти объяснить, что происходит или подвергнуть анализу описываемые явления.
   Отметим также новые тенденции в фантастике, одного из востребованных направлений, хотя и несколько уступивших свои позиции детективной прозе. В XXI в. В. Панов предложил форму «городской фантастики», где продолжил традиции гротескного реализма, по стилю близкого М. Булгакову. Интересно, что он уловил и современную тенденцию изменения нарратива, использовав быличку и выстроив свое повествование из ряда историй. Заметим, что произведения М. Булгакова становятся пратекстом, и авторы откровенно пересказывают их (Г. Садуллаев «Ад», 2009). Признавая, что автор «сыплет удачными, но с привкусом вторичности афоризмами», журнал CQ все же называет произведение «книгой месяца».
   Появились и приобретают все большее распространение травелоги, причем путешествие оказывается не только реальным, но и вымышленным. Отсюда такое распространение в текстах мистических историй и снов, становящихся частью странствий во времени и пространстве.
   Внимание к бытовой составляющей привело к изменению роли языка. Традиционно лексика фиксировала перемены в общественном состоянии, только обычно она выполняла характерологическую функцию. Она сохранилась и теперь, только доминируют другие приемы. Отметим снижение «территории» авторского описания и выдвижение на первый план диалога и несобственно-прямой речи как факторов, способствующих усилению повествовательной динамики.
   Меняется и нарратив. Описательность отходит на второй план, сменяясь нарративностью. Тенденция к рассказыванию историй и конструирование текста как диалога и обуславливают языковые перемены. Несобственно-прямая речь также позволяет передать живые разговорные интонации и скрытую авторскую оценку происходящего. Кажется, что герои погружены в бесконечный разговор, из которого никак не могут выйти.
   Состава лексики оказывается весьма разнообразным: соседствует высокая и низкая лексика, вводятся нецензурные слова и выражения, доминируют диалектизмы. Часто наблюдается скудость языка, когда постоянными глаголами становятся «есть и быть», как в компьютерном переводе.
   Следовательно, особенности выбора художественных средств не в последнюю очередь зависят от автора, который в той или иной мере использует универсальную базу языка (обычно литературный язык).
   Настоящий писатель основное внимание при создании текстов уделяет поэтике, тем приемам, которые он считает значимыми для своего текста. Не случайно такое количество исследователей занимаются творчеством, скажем В. Набокова, тщательно сортируя по рубрикам его метафоры, эпитеты (цветовые определения), символы.
   Создавая авторский мир, писатель использует язык своего времени. Соответственно, он выражается теми средствами, которые поймет его потенциальный читатель. Возникает свойственная некоторым авторам определенная скудость и бедность языка, соответствующая и среде, которую он отражает.
   Другая проблема связана с изменением позиции автора. Оценочная и экспрессивная лексика наряду с диалогом всегда служила средством организации повествования, характеристики действующих лиц, теперь вышла на первый план. Соответственно, постепенно утрачивается ранее значимая функция писателя как носителя и хранителя языка, на котором он пишет. Все чаще роль писателя стала сводиться к простой имитации повседневной жизни.
   В частности, Д. Рубина заявляет: «Важна среда, в которой каждый из нас вырос. Каждый может вывалить из памяти целый вагон словечек, которые не будет знать другой. На днях мой редактор, выросший в Гурьеве, подарил мне чудесное слово "помазАй". Существуют еще пласты местных «вкусных» диалектов, которыми наш брат писатель частенько подкармливается. Есть еще полу б латные "молодежные" словечки, которые как вехи разделяют целые поколенческие эпохи. При изображении героя я точно знаю, кого наделю в прямой речи словом "чувак", а кого – "ботан"». Она подчеркивает, что сохраняет привязанность речи героя к среде, откуда он родом, используя язык как одно из характерологических средств создания персонажа.
   Сходную точку зрения в анкете о языке, проведенной инициаторами «Большой книги» 2007 г., высказывает А. Кабаков: «Читатель безошибочно распознает среди писателей таких, каков он сам. Если писатель пишет "более-менее" через дефис, а не "более или менее", как положено, или употребляет цеховое портновское "пошил", вместо "сшил", – он свой для демоса. А писатель, который пишет по-другому, – зачем он им? Он им чужой». Далее писатель говорит о том, что, уничтожая культурные традиции, уничтожают и культурный язык.
   С ним солидарен Быков, замечая в той же анкете: «С языком общества происходят не самые приятные вещи – он беднеет, скудеет, отходит от литературной формы». «Литература сейчас никак не отвечает за язык общества – она его отражает, им пользуется, но формируют его совсем другие вещи… Одна из главных задач литературы – поставлять обществу парольные цитаты».
   Опасность нивелирования языка под влиянием массовой культуры еще в двадцатые годы почувствовал М. Зощенко. В «Голубой книге» он попытался провести эксперимент, изложив историю человечества языком люмпена. Получилось смешно. Но изменился ли язык общества, увидевшего себя в зеркале своего языка, удивившегося, посмеявшегося и ужаснувшегося? В наши дни В. Пелевин, И. Стогов попытались переложить новым языком Юнга, Фрейда и Новый Завет, поставив одновременно закономерный вопрос: стали ли их тексты произведением искусства или остались в формате постмодернизма (использующего цитатность как прием организации структуры).
   Из сказанного вытекают такие свойства современной литературы, как клишированность, стереотипность, повторяемость. Она почти не обогащает язык, в ней мало афористичности, собственно авторского, т. е. один автор отличается от другого разве что набором: подобных «фенечек». Сами авторы издают расхожие книжечки со своими цитатами, как, например, поступил Ю. Поляков, выпустивший сборник «Слово за словом. Карманный цитатник».
   Следовательно, доминирующим фактором формирования языка продолжает оставаться та среда, в которой он существует. Отсюда и вариации с ударениями, которые находим в речи современных корреспондентов: «за закрытыми дверями».
   М. Кронгауз выделяет 4 социальных диалекта, ставших источниками лексики современной прозы:
   1) гламурный,
   2) бранно-бандитский,
   3) иностранно-заимствованный,
   4) интернетский.
   Ненормативная и блатная лексика относится к маргинальной части языкового поля, к его периферии, что и определяет ее главное отличие – семантическую бедность по сравнению с разговорными аналогами, а также особую экспрессивную окрашенность, нередко явно уничижительной направленности, ограничивающие сферу ее функционирования в речи. Понятно, что при включении даже в нейтральный речевой контекст обозначенные свойства выявляются с особой силой, высвечивая свой маргинальный характер.
   Заметим, что блатная феня давно вошла в русский язык, причем ее появление прошло незамеченным. Речь не идет о словах типа «киллер» (вместо «бандит»), «пахан», «шестерка». В устной речи давно встречаются усечения типа словечек «короче» или клишированных выражений вроде «твое место у параши».
   В литературном тексте такие вкрапления выглядят совершенно чужеродно, ибо каждая часть языкового поля выполняет свою функцию, и нельзя насильственно менять их местами по прихоти автора. Маргинальная зона может использоваться как средство экспрессивной характеристики, но никак не в качестве основного языкового материала. Вот почему использующие их авторы вынуждены намеренно снижать литературность текста за счет введения разговорной, жаргонной и диалектной лексики.
   Максимальная приближенность к читателю, раскрытие проблем времени обусловили активное использование разговорной лексики именно в массовой литературе. Повышение ее удельного веса, в свою очередь, привело к тому, что внешне структура текста стала выглядеть как сплошной диалог, а авторские описания практически исчезли или стали занимать минимальное место, сводясь к авторским ремаркам:, поясняющим, где и когда происходит действие и кто является автором той или иной реплики.
   Возникло понятие «килобайтной литературы», когда создавалось впечатление, что текст просто набивается на машине, без всяких соблюдений грамматических и орфографических норм и особой редактуры, кажется, что авторам просто некогда вчитаться в собственный текст. Появился даже анекдот: «Раньше писателями становились, когда жизнь доводила до ручки. Теперь – до клавиатуры». Так и происходит снижение качества, явно заметное в современной прозе.
   Замечая данное явление, писатели зачастую не понимают его природы, забывая о характерологической функции языка, и говорят о беспокойстве, чувстве нестабильности. Приведем высказывание А. Варламова:
   «Тревожно не за язык, а за его носителей. С языком: все будет нормально. Это мощное образование, которое не мы придумали. Но вот то, что происходит в сознании людей, которые говорят на этом великом языке, меня беспокоит». Если говорить о зонах охраны языка, то это еще и: университет. Наш замечательный: профессор, выдающийся лингвист Михаил Викторович: Панов говорил: студентам:: «Пусть в обществе забыли разницу между словами "одеть" и "надеть". Но вы-то не забывайте. Вы – филологи».
   Позиция А. Иличевского более оптимистична: «Я считаю, что язык выдержит все на свете. Нет ничего более консервативного, чем язык. В моем окружении бандитским языком никто не пользуется. Да, существует рок-культура с ненормативной лексикой. Но там есть просто блестящие тексты!»
   Вывод очевиден: в произведении не должен доминировать разговорный стиль, ибо иначе оно превратится просто в запись бытовой речи. Вместе с тем: язык не может не пробовать другие возможности и варианты, иначе не будет происходить его развитие и обновление. Но следует учитывать, что активное введение повседневной лексики, интернет-деятельность меняют приемы нарративности, фразы становятся короче, яснее, прагматичнее.
   Многие задают себе вопрос о правомерности существования «неправильностей», сознательном искажении текста. В данном: случае речь также идет об игре, которую подхватили начинающие пользователи, полагающие, что так и должен выглядеть текст. Возникновение блоговской литературы: поддерживает данную тенденцию.
   Иногда авторы вводят в текст слоганы из англоязычной рекламы: «Information wants to be free» (С. Кузнецов. «Гроб хрустальный»). Параллельно включается и иноязычная: лексика, причем даже привычные слова получают новые значения – портфолио – альбом со снимками топ-модели или фотографа. Но, как и в случае организации «потока сознания», речь идет именно об устройстве текста, баланс между основной и маргинальной лексикой остался прежним, поскольку законы развития языка не меняются. Поэтому повышается роль редакторов, которых, к сожалению, катастрофически не хватает.
   Использование профессиональной лексики придает описанию оттенок отстранения:
   «Провода вываливались из раскрытых ящиков не то щупальцами, не то выпущенными кишками. В центре на большом столе – несколько распотрошенных компьютеров, вдоль стен – штуки четыре работающих. За одним: сидела Катя Гусева и работала в Фотошопе» (С. Кузнецов. «Гроб хрустальный»).
   В нашу задачу не входит анализ подобных языковых особенностей, упомянем только о клишированности, формульности (на основании моделей детского фольклора – страшилок, песенок, считалок; рекламных слоганов, газетных клише, рядов из кинофильмов и мультфильмов): типа «у него сели батарейки».
   Данный материал интересно обобщен Т.Н. Марковой в монографии «Современная проза: конструкция и смысл (В. Маканин, Л. Петрушевская, В. Пелевин)», она пишет и об ином использовании несобственно-прямой речи, когда входящая в авторское описание речь персонажей способствует динамизации повествования.
   Повествование нередко ведется от первого лица или предполагается рассказ о событиях, чему способствует введение несобственно-прямой речи, вклинивание речи персонажей в авторское описание.
   Следует четко различать неправильную речь, происходящую от элементарного незнания правил грамматики, и словесную игру, которую ведут весьма образованные люди. Например, общепринятая ошибка написания (превет) выдает неграмотность, а написание превед – уже игра. Кстати, данный процесс прослеживается и в рекламе, например, слоган в рекламе китайских товаров содержит слово «халасё» (иск. «хорошо»).
Выводы
   Эстетическое лицо девяностых (пролога современности) определялось резкой сменой проблематики и героя, оно обусловило натуралистичность и конкретность изображаемого. Литература обратилась к конкретному читателю, перестала носить ярко выраженный тенденциозный и дидактический характер.
   Повествование стало вестись от первого лица, вводился непосредственный рассказ о событиях (например с использованием несобственно-прямой речи, вклинивающейся в авторское описание речи персонажей, что способствует динамике повествования). Иногда имеет значение только фабула, само содержание носит откровенно развлекательный характер.
   Однако существенных обновлений приемов изображения не произошло, равно как далеко не всегда ставились философские и этические проблемы. Некоторые авторы допускали резкое отображение действительности (Вик. Ерофеев, В. Сорокин), публицистическую фиксацию картины мира (В. Пелевин).
   Динамичное развитие литературы в XXI в. показало, что писатели осваивают самые разные жанровые формы, хотя в ряде случаев происходило их смешение и использование элементов смежных культур. Рассказ стал походить на небольшую повесть или музыкальную увертюру, роман – вбирать в себя элементы саги и отличаться особой живописностью изображения.
   Отвечая запросам конкретного читателя, в ряде текстов по контрасту с произведениями-однодневками усилились условность, метафорическая и философская составляющие. Более свободным стало обращение к культуре прошлого, выстраивание текстов на мифо-поэтической составляющей. Хотя открытая эпатажность некоторых авторов уже перестала восприниматься как экстраординарное явление. Равно как и постоянное использование нелитературной лексики (не только с характерологической целью).
   Непосредственная фиксация бытовой составляющей обусловила развитие форм экшн, трэша и гламура. Ориентация на прямое называние, без перевода, обозначила тенденции: в центре оказывались иные сферы реальности, жесткая и прагматичная действительность с насилием и однозначными персонажами. Одновременно по контрасту возникает интерес к глянцевой жизни, узкому кругу людей, которые относятся к шоу-бизнесу.
   Происходит и активное внедрение документальной составляющей в повествование. Размываются границы между событием и его описанием, что выражается в том, что мемуары начинают писаться о совсем недавнем прошлом. Появляются тревелоги, книги о путешествиях, где собственные наблюдения следуют сплошным потоком в виде потока сознания. Или просто перечисляются факты в виде отдельных впечатлений об увиденном с небольшими комментариями.
   Главная проблема остается той же, что и в предшествующее десятилетие, литература перестает быть повествовательной, начинает напоминать эссе, репортаж, хронику. Отсутствует и писательская идея, его собственные мысли, рассуждения, что приводит к стандартизации текста, исчезновению авторской картины мира, что означает отсутствие собственных приемов выражения.
   Вместе с тем ситуация не воспринимается как мрачная и пессимистическая. Происходящая дегероизация литературы обуславливает потребность поиска идеала и новых приемов выражения действительности. Свою роль в этом должны сыграть критика и научные исследования.
   Оценка литературного процесса происходит не только с помощью традиционных рецензий и обзоров. Активными «участниками» становятся и разнообразные мероприятия: презентации, встречи авторов с читателями, анонсы предстоящих событий, выступления на литературных салонах и книжных ярмарках. Следовательно, информационное поле расширилось, и его следует учитывать при оценке текущего литературного процесса. Особую роль начинает играть редактор как литературно-публицистического издания, так и разделов в издательствах.
   Следовательно, существует вероятность, что новейший литературный процесс сложится интересно и своеобразно. Наша задача показать, как это происходит на современном информационном поле.

   Вопросы и задания
   1. Попробуйте сами определить термины «современный» («современная литература»).
   2. Проведите анализ дискуссий по поводу терминов «другая литература», «постмодернизм», «новый реализм». Определите, насколько объективно и конкретно отражены авторские суждения.
   3. Какие жанровые разновидности вы считаете доминантными в литературе XXI в.?
   4. Приведите конкретные примеры различия лексики в языке конца XX и начала XXI в. (в качестве источника используйте произведение современного автора любого направления).
   5. Проанализируйте публикации в «Вопросах литературы» (Литературная премия как факт литературной жизни. 2006. № 2) и А. Бархаха в «Новом литературном обозрении» (Шорт-лист литературной премии: жанр и текст. 2010. № 101). Сравните с позиций М. Абашевой. Сделайте вывод (точнее прогноз) о будущем премий.

Первая часть

Жанровая парадигма форм СМИ

   Подобный подход целесообразен, поскольку позволяет решить поставленные задачи: организовать указанную форму как определенную структурную единицу и обозначить ее отличительные речевые приемы. В первую очередь речь идет об устойчивом тематическом: развертывании и целенаправленной текстовой компоновке.
   Во вторую – о речевой структуре, предполагающей организацию содержания в определенной стилевой парадигме. В свою очередь, речевая структура способна объединить множество частных структур: грамматическую, семантико-синтаксическую, стилистическую, модальную, интонационную, композиционную, логическую и т. д.
   Следует учитывать и авторское намерение, согласно которому журналистские жанры делятся на информационные и аналитические. Иногда выделяют по наполнению смыслом художественно-публицистические жанры. Вариативность деления связана с вероятностью взаимовлияний и переходов, а также и широким: обозначением возможностей с оценочным оттенком.
   Очевидно, что определение жанра играет особую роль в определении его содержания и: особенностей. Жанр – это особая форма организации материала, отражения фактов, событий, освещения явлений. Все зависит от цели и задач.
   Обозначенная цель диктует объем и содержание. В качестве носителей информации представляются тексты небольшого или среднего объема, в которых раскрывается один факт или одно событие или одна ситуация. Обычно таковыми являются конкретные события типа представления книги, сообщения о премиальных событиях, результаты интервьюирования писателя.
   К аналитическим жанрам относят статью, эссе, интервью, беседу, корреспонденцию, рецензию. Оговоримся, что публицистическая составляющая является значимым: элементом, иногда она доминирует. В современных условиях жанр как структурное образование активно эволюционирует, поэтому в разных ситуациях может наполняться иным содержанием. На конкретном анализе данная проблема в разделах раскрывается более конкретно.
   По объему аналитические жанры обычно превышают информационные, поскольку, кроме сообщения, содержат анализ и обобщения. Выделение фактов, закономерностей развития событий и процессов сопровождается их осмыслением и трактовкой, вводится и сопоставление с уже известным материалом. Одновременно выводится авторская концепция той или иной проблемы, хотя иногда она намечается, не превращаясь в аналитическое исследование.
   Иногда классификация журналистских жанров проводится на основе представления содержания адресату, тогда выделяют монологические и диалогические жанры. С нашей точки зрения речь идет о манере подачи материала, особенностях проявления авторского «я», тогда и получается, что информация передается непосредственно или путем коммуникации, через общение с читателем.
   Диалогичность также предполагает наличие в структуре вопросно-ответной системы, когда один собеседник хочет получить от другого информацию путем общения. Но при этом не исключается и возможность активного участия интервьюера в диалоге, его эмоциональное восприятие придает беседе личностный характер и в то же время позволяет прояснить моменты беседы.
   К монологическим жанрам обычно относят заметку, корреспонденцию, репортаж, зарисовку, статью, эссе, очерк, фельетон, памфлет и некоторые другие формы. В состав диалогических жанров включают интервью, беседу, анкету. Жанр эссе осмысливается иначе – и как публицистика, и как художественная форма.
   Отдельно следует затронуть проблему взаимовлияния жанров, она проявляется на структурном уровне, что отчасти приводит к размыванию границ форм. В очерк, например, стали включать элементы интервью и портретные зарисовки, что превратило его в произведение, близкое к интервью. С другой стороны, в нем стали давать аналитические оценки, обычно несвойственные традиционно информативной форме.
   Элементы самого очерка проникают в статью, интервью, рецензию, что позволяет говорить о наличии публицистического элемента. В ряде случаев он влияет на изобразительность письма, уменьшая художественную составляющую.
   Основное положительное значение перехлестов жанровых форм заключается в обогащении лексического состава произведений традиционной формы за счет выразительных средств публицистики. Но только в том случае, если процесс проявляется в использовании языковых средств для характерологических, а не оценочных целей. Так, например, происходит, с рецензией, которую оформляют как статью, репортаж или фельетон. Встречаются и интервью, по содержанию равные рецензии, особенно если речь идет о представлении нового произведения.
   Наш материал предполагает обобщение в следующих формах, связанных с посланием, т. е. наличием сообщения, информации: репортаж, интервью, листовка, рекламное сообщение. Они и рассматриваются в пособии. Выбор объясняется их содержанием, они несут в себе информацию, организуемую в виде текстового сообщения, предполагающего не только определенную структурную организацию, но и использование установленных речевых особенностей. Некоторые исследователи говорят об особой речевой структуре или устройстве текстов.
   Остановимся на этом моменте подробнее. Отдельные исследователи выводят идеальную модель, полагая, что журналист или критик должен стремиться к максимально объективному отражению или освещению определенных данных. Кроме того, пользоваться общепринятыми словесными выражениями, используя нейтральную лексику.
   На самом деле ситуация иная, не случайно существует обиходное мнение, что журналист допускает сознательное искажение фактов ради сенсационности или «красного словца». Действительно, всегда осуществляется сознательный подбор фактических данных, который подкрепляет определенную точку зрения или установку, затем происходит изложение в завлекательной и воздействующей на определенные чувства манере: например, нас убеждают в том, что книгу необходимо прочитать, потому что она открывает особенным образом те или иные стороны действительности. Так в отечественной словесности возникла глянцевая литература, которая кодифицируется словами «Робски» или «Минаев».
   Во время сообщения происходит воздействие на читателя, следовательно, нужно учитывать и этот фактор, ибо любое искусство является репликатором, т. е. средством передачи сведений. Данное качество отражается в определенном формате, понятном, востребованном и соответствующем ментальности определенного времени (известно, что пожилые и молодые люди по-разному реагируют на одни и те же события или явления).
   Рецензия или отзыв, таким образом, приспосабливаются к определенной среде (отсюда возникает разнообразие информационной среды, проявляющейся во множество источников). Установка на сообщение диктует особую «трансляцию», чтобы она и воздействовала на наше сознание привлечением внимания к самым интересным и захватывающим моментам, по мнению пишущего. Поэтому акцент делается на содержательной стороне.
   Итак, информационные жанры связаны с сознательным намерением автора подать информацию в наиболее конкретной, яркой и образной форме, отсюда использование экспрессивных средств выражения содержания. Среди них: использование формы ведения действия от первого лица, введение языковой игры, применение тропов для выражения образности (сравнений, метафор, олицетворений (персонификации), метонимии, перифразов, оксюморона и др.), индивидуальное тропеическое выражение.
   В ходе анализа на конкретных примерах показано использование данных особенностей. Только сделаем несколько предварительных замечаний. Создание эмоционально-экспрессивного содержания предполагает применение инверсий, риторических конструкций, слов оценочного свойства (например, сравнений и слов состояний).
   Создание определенных стилистических эффектов происходит с помощью языковой игры, когда используется звуковая близость, смысловая двуплановость или новое семантическое наполнение слов. Особую роль в данном: случае играет заголовок, организуемый с помощью лексических и фонетических средств. В первом случае используются анаграммы, повторы-созвучия, паронимия. Во втором – многозначность, омонимичность и сочетаемость слов, взаимная замена собственных и нарицательных имен, трансформация устойчивых оборотов.
   Приведем: примеры: «Люди в челках» (о романе В. Козлова «Эмо», посвященному эмомам, новой разновидности молодежной субкультуры). Использован прием перифраза штампа («Люди в белых халатах», «Люди в черном»). Челка не является таким же атрибутивным признаком, как белый или черный, и при ее подстановке в клише возникает эффект комплетивности – недостаточности информации, которую читатель восполняет уже из другого контекста – «челка – признак лошади». Так реализуется необходимая автору обличительная тональность, хотя первоначальный коннотат несет в себе положительное значение.
   Используются также тропы для проявления образности, например, яркое индивидуальное тропеическое выражение употребляется автором информационных жанров, чтобы: дать читателю неожиданный экспрессивный импульс. Выделенные нами различные тропы – сравнение, метафора, олицетворение (персонификация), метонимия, перифраза, оксюморон: выступают в функции ключевых слов, готовя читателя к восприятию фактологической информации или оживляют его восприятие.
   Скажем, интервью, вышедшее к шестидесятилетию Л. Юзефовича, называется «Идущие в носках по снегу вымерли». Использованный в заголовке элемент образности не удается распознать сразу, стилистический эффект, созданный автором, становится понятным только через текстовое изложение или подзаголовок.
   Подобная необычная словесная образность непременно повышает воспринимаемость текста. Заголовок построен на приеме скрытой синекдохи – «Идущие в чулках по снегу – идущие на расстрел», насильственно уничтожаемые, значит, вымереть они не смогут (использована гипербола, переходящая в градацию).
   Другими словами – те, кто был обречен на насильственное уничтожение, тогда выжили, а теперь ушли, так и не склонив головы. Сочетая два несочетаемых признака (в этом и состоит организация градации), писатель добивается необходимого ему эффекта скрытой оценки, задающей тон повествованию.
   Следующая особенность связана с организацией (использованием) средств и приемов для отражения разговорности. Наличие книжной речи в информационных жанрах обычно сегодня не практикуется, чаще встречается сочетание высокой и низкой лексики, что придает динамику повествованию.
   «Использование в информационных жанрах разговорно окрашенной лексики и таких разговорных синтаксических конструкций, как парцелляция, сегментация и неполное предложение, – как справедливо замечает в своей кандидатской диссертации Чжан Цзюнь-син, – разнообразит речевое наполнение текста, смягчает книжный, официозный, обезличенный колорит сообщения и, следовательно, способствует установлению между автором и читателем неформально контакта» (Речевая структура информационных жанров в современной газете (на материале «Известий» и «Московского комсомольца»). М., 2005).
   Передавая информацию, можно воспользоваться повествовательной интонацией, оставаясь в формате сообщения, в нейтральной стилистике выстраивая определенные коммуникативные события. Применение разговорных средств диктует иное изложение материала, в виде открытого обращении автора к читателю, вовлечение его в диалог. Часто используются личные местоимения 1-го и 2-го лица с соответствующими глагольными формами, включая повелительное наклонение. Получается, что авторское «я» проявляется не только в оценках, но и в виде личного присутствия.
   Скажем, в преамбуле к интервью с Л. Юзефовичем 3. Прилепин сообщает: «Обычно я представляю писателей и публицистов, с которыми беседую, – пишу о них какие-то добрые слова. В данном случае – не буду. Юзефович – активно читаемый автор, многие его книги экранизированы, фильмы по его сценариям смотрели сотни тысяч людей (как минимум можно назвать сериал "Гибель Империи"), и все, что я хотел сказать, я скажу в своих вопросах».
   Выраженность авторской оценки проявляется в использовании эмоциональной лексики (эмоциональных междометий, эмоционально окрашенных слов) и синтаксических конструкций (вводных предложений, несущих эмоционально-оценочное значение, предикативных наречий с семантикой «эмоциональная оценка», сослагательного наклонения со значением «желательности). В данном случае оценка проявляется открыто.
   Косвенная эмоциональная оценка в информационном тексте проявляется через ироническую интонацию и экспрессивные метафоры, так передается и отношение (позитивное или негативное). Метафора позволяет создать образно-эмоциональные ассоциации, что придает конкретному сообщению глубину и содержательность, косвенно свидетельствуя об эрудиции пишущего.
   Отметим и своеобразие синтаксиса информационного текста. Откровенное неумение выразить свои мысли приводит к простой болтовне, наслоению нечетко выраженных фраз. На самом деле тема должна быть выражена конкретно, точнее всего с помощью простого предложения, содержащего лишь главные члены. Подобная номинативность лучше передает сообщение.
   Просто называние обедняет текст, поэтому целесообразно сочетать простые и сложные предложения (с небольшим количеством придаточных), но не перегружать последними текст. В ряде случаев предпочтение отдается деепричастным конструкциям, что не разрушает динамику информации. Не целесообразно и детализировать текст, это уводит от задачи, связанной с несением сообщения. Хотя допускается определенная ретроспекция с помощью вводных предложений, также углубляющая содержание текста.
   При подготовке к занятиям рекомендуем: пользоваться интернет-ресурсами, поскольку объем Пособия не позволяет привести пространные примеры.
   Поскольку нас интересует текстовая информация, то привлекаются издания, которые несут в себе сообщение. Такие издания достаточно разнообразны, отметим газеты, журналы, книжные листовки и буклеты. Сюда же можно отнести публикуемые на сайтах или предоставляемые журналистам пресс-материалы (пресс-киты).
   Заметим, что столь разнородный материал и позволяет создать объективную картину. Раньше публикация в журнале обычно предваряла книжную, путь писателя к читателю оказывался достаточно сложным и длительным. Теперь благодаря рекламной политике произведение становится известно читателю даже до его выхода в свет. Насколько объективны рекламные материалы и какую информацию они содержат, говорится в соответствующих главах.
   Приведем интересный пример. Роман М. Голубкова «Миусская площадь» был опубликован в журнале «Знамя» и затем вышел отдельным изданием в издательстве «Центрполиграф». Рецензия на книгу появилась в массовом журнале «ТВ 7». В прежние времена путь начинающего литератора оказался бы гораздо сложнее, хотя М. Голубков известен в определенных кругах как тонкий исследователь истории русской литературы XX в.
   К информационным формам примыкают тексты, в которых содержится определенное сообщение: рецензия, статья, обзор. Специальный раздел посвящен анализу высказываний о конкретном произведении в критике.
   При сборе информации для анализа также следует учитывать и разнообразные журнальные и газетные публикации, в зависимости от типа информации они могут быть универсальными или специализированными[8]. В первом случае издания содержат литературную, художественную, журналистскую и другую информацию. Специализация предполагает акцентировку на виде творчества (научном, художественном), включением материалов по конкретной тематике (скажем, по политике, философии, экономике). Таков второй акцент.
   Но куда следует отнести глянцевые журналы? Формально они несут в себе откровенно развлекательную информацию, но рассчитываются не только на блондинок, поэтому постепенно в них начинают устраивать специальные странички ознакомительного свойства под названием «книжное обозрение», «книги месяца» или «книжный киоск».
   Постулат верный: писать остроумно, затейливо и легко. Но иногда оно приводит к балансированию, когда хотят сделать красиво, гламурно, а на самом деле приходят к откровенной пошлости. Появилось даже выражение «глянцевые колумнисты», которые пишут в соответствии со стратегией: о плохом не писать, сообщать только о хорошем.
   Очевидно, многое зависит от содержания, несет ли сообщение только информацию, новость о вышедшем издании. Или в нем фиксируется аналитика, содержится краткий анализ произведения (творчества автора).
   В настоящем разделе авторы ставят конкретные задачи: рассмотреть устройство указанных разновидностей, прояснить речевую структуру, проанализировать типичные средства и приемы выражения содержания (экспрессивно-эмоциональные), описать механизмы тематического развертывания (содержания сообщений).
   Обозначенные нами особенности рассматриваются в ходе конкретного анализа. Выбор определенных жанров в качестве предмета исследования в настоящем пособии связан с их репрезентативностью, некоторые формы (анкеты, блиц-ответы) не так репрезентативно влияют на организацию движения литературы, поэтому не рассмотрены в пособии. Вторая причина выбора определенных жанров связана с их влиянием на формирование литературного процесса. Например, интервью несет в себе не только информацию, но и определенные сведения.
   Ряд жанров функционирует в определенной ситуации общения, когда обеспечивается сложный процесс взаимодействия всех участников этого процесса. Отсюда и возникает необходимость имитации речевой ситуации в процессе организации текста (текстового сообщения).
   При обучении студентов на занятиях следует использовать задания аналитического характера, коммуникативные задания, риторические задачи и риторические игры.

   Вопросы и задания
   1. Выведите свою формулу создания современного информационного жанра. Совпадет ли она с обозначенной выше?
   2. Покажите, как выражается экспрессивное начало в новостном факте.
   3. Попробуйте создать информационный текст с учетом манеры ведения действия от 1-го или 2-го лица.
   4. Организуйте текст в нейтральной и экспрессивной манерах.

   Литература
   Коньков В.И. Речевая структура газетного текста. СПб., 1995.
   Культура русской речи: энциклопедический словарь-справочник. М.; 2003.
   Солганик ГЛ. Стиль репортажа. М.; 1970.
   Тертычный А.А. Жанры периодической печати. М., 2000.

Рецензия

   В названии «рецензия» (от лат. recenslo – осмотр, обследование) заключено предназначение формы: обозреть текст и вынести суждение. Следовательно, изначально в ней содержится определенная информация. Рецензию часто относят к аналитическим жанрам, поскольку в ней предполагается также интерпретация, т. е. истолкование, объяснение. Таким образом отражается двойственный характер рецензии: сообщить о явлении и дать его анализ.
   Выбор книги для рецензии. Передавая информацию, рецензия отражает событие, т. е. выход книги. Иначе говоря, относится к оперативным и одновременно оценочным жанрам. Поскольку книга является и продуктом, то иногда вышедшее произведение раздается или рассылается. Такова современная практика, но она влечет за собой определенные (и даже предопределенные действия). Получив книгу (в том числе на специально посвященных ее выходу мероприятиях), критик или обозреватель обязан оперативно откликнуться на нее, как на любое только что произошедшее событие.
   Подтверждением сказанного может стать поиск в Интернете откликов на определенного автора, окажется, что они достаточно многочисленны, когда относятся ко времени рекламной акции, т. е. времени выхода книги. Сознательно раскручивая одного и того же автора, издательства выстраивают и «лицо» литературного процесса. Выбор предопределен статистически.
   В первую очередь рецензируются те книги, которые благодаря коммерческому факту становятся известными. Они занимают первое место в списке самых продаваемых книг. Руководствуясь этими списками (например, свой вариант помещает газета «Книжное обозрение»), согласно рейтинговой системе и происходит выбор произведений. Получается замкнутый круг, благодаря маркетинговой политике выдвигаются определенные книги, они пользуются спросом у читателей, входят в рейтинговый список и неизбежно «требуют» оценки. Поэтому чаще всего рецензируются одни и те же книги.
   Зависимость критика от пристрастий издателей сильнее всего проявляется в оперативных изданиях, газете или журнале, ориентированных на широкого читателя и подверженных эффекту быстрого, оперативного вмешательства в литературный процесс. Такой подход не всегда обуславливает глубину прочтения текста. Хотя, если критик развивается в формате авторского жанра, постоянной авторской колонки, проявляются определенная объективность и точность оценок. Во всяком случае именно от критика зависит, какую оценку он даст произведению. Имя критика имеет особое значение, оно в некотором роде является брендом, отличительным знаком, объективность и непредвзятость, своеобразие выражения собственного мнения и привлекают читателей.
   Стремление обозначить свою позицию или оценку приводит к тому, что критик сообщает именно о собственном восприятии или рассуждает «на тему», поэтому иногда бывает сложно понять, каково содержание произведения, о чем в нем конкретно говорится. Адекватный «образ» книги в данном случае отсутствует.
   Если книга приобретается самостоятельно, выбор все равно остается преднамеренным (вторая ситуация). Пишущий книжные рецензии обычно сосредотачивается или на определенных изданиях (художественной литературе, публицистике или откликах на специальные издания), или осуществляет ее в соответствии с заданием редакции, в которой работает, подбирая книгу тематически и содержательно по определенной парадигме (профилю издания, формату страницы, тематической рубрике).
   О независимом мнении речь идет при аналитическом подходе, когда не обуславливается подгонка публикуемых материалов под идеи или концепции, выражающие точку зрения журнала. Она предполагает стремление писать о разнообразных литературных явлениях, о том, что появляется в указанный временной период, добиваясь объективного освещения литературной действительности. То есть открыто и аргументированно выражая свою точку зрения.
   Следующая особенность рецензии связана с ее концептуальной составляющей. Воспринимая рецензию как вторичный текст по отношению к рецензируемому произведению, осмысливая его, рецензент вырабатывает свое понимание построения первичного текста.
   Следовательно, в данном случае речь идет о собственном видении произведении. Оценка становится начальной ступенью осмысления, за ней следуют интерпретация текста и иногда его анализ, т. е. использование другой формы представления.
   Независимо от того, какой характер носит выбор, осознанный или коммерческий, рецензент выносит свое суждение о произведении. Подчеркивание слова «широкий» свидетельствует о том, что в рецензии именно представляется и оценивается произведение для разных групп читателей, которые первоначально даже трудно учесть.
   Принцип узнаваемости лидирует, используются такие схемы, образы и речевые модели, которые легко распознаются и осваиваются читателем. Не стоит скрывать, что речь идет об определенном зомбировании. В частности, с помощью лозунговых обращений и формул типа «читать модно», «книга года», «новинка».
   Допускается ли экспрессивное выражение оценки! На этот счет существуют разные точки зрения. Объективно-нейтральные выражения типа «мне понравилось» и «я прочитал с удовольствием», скорее, напоминают отзыв о прочитанном. Просто констатируется мнение, даже не точка зрения.
   Простое изложение фактов (каковы структура произведения, образная система, особенности) без вынесения суждения больше похоже на аннотацию, чем: на сообщение о событии, что мы изначально ждем от рецензии.
   Отличие аннотации от краткой рецензии заключается в том, что первая форма носит в первую очередь информативный характер, выделяются лишь самые общие признаки, хотя отдельные суждения в ней все же проскальзывают.
   Приведем пример краткой рецензии, выполненной в формате сообщения А. Кузнецовой, ведущей рубрики «Ни дня без книги». В качестве репрезентативного материала выбран номер журнала «Знамя» за 2010 г. (начала нового десятилетия), № 10, когда прошла книжная выставка и ожидали анализа новых книг.
   В задачу обозревателя входит анализ книг за определенный период, поэтому отмеченными оказались самые разные издания. Среди отрецензированных автором текстов оказались следующие прозаические отечественные произведения: А. Кабакова «Беглецъ. Дневник неизвестного» (2009); П. Крусанова «Мертвый язык». Роман (2000), В. Шпакова «Игры на поле Ватерлоо». Повести. (2010); Н. Ключаревой. «SOS». Роман (2009); Вяч. Пьецуха. «Искусство существования». Эссе. Рассказы (2009); В. Березина «Диалоги. Никого не хотел обидеть» (2009), Вал. Нервина. «Одноразовая жизнь» (из записных книжек) (2009); С. Гершановой «Я у мамы дурочка» Рассказы. (2010). Одновременно велся разговор о публикациях стихов, литературоведческих исследованиях и публицистике.
   Выделим рецензии на произведения разного свойства. «Павел Крусанов нынче в той поре, когда писатель начинает чувствовать себя пророком и учителем. Свое кредо он излагает устами молодежного гуру Ромы Тарарама, имеющего свою маленькую паству – двух девиц и парнишку. Учитель предсказуемо ищет объединяющую идею – общий долг, – опираясь на миф об изначальной благодати, которую мы слегка потеряли под влиянием заведомо безблагодатного Запада.
   Рецепт изготовления новой книжки тот же, что и прежних: в собирательный переводной роман, безблагодатный, но фактурный и стильный, вливается благодатная мысль о России».
   В рецензии указывается, что представлено новое произведение писателя, форма обозначается как «собирательный переводной роман», особенности определяются как «фактурный» и «стильный». Обозначено содержание, достаточно ясно и даже прагматично четко, мнение выстраивается на антитезной основе: «благодатный\без-благодатный».
   Косвенно обозначается идея романа и делается вывод о том, что автор пытается стать пророком в своем отечестве, но сам текст кажется рецензенту вторичным. Содержится и указание библиографического свойства: «Павел Крусанов. Мертвый язык. Роман. СПб.: Амфора, 2009».
   В ином ключе подается информация на произведение А. Кабакова с выстроенной по той же схеме библиографической отсылкой: «Александр Кабаков. Беглецъ. Дневник неизвестного. М.: ACT: Астрель, 2009».
   «Квазиисторический роман с элементами футурологии, в прошлом году опубликованный в "Знамени" (2009. № 5). Дневниковая форма с рамкой от "публикатора", в 2013 г. нашедшего старинную рукопись – дневник банковского служащего начала прошлого века, доведенный до 15 июля 1917 года. То есть прошлое и будущее почти идентичны, время ходит по кругу, лишая смысла идеалы и идеи, – не оправдывает ли это поступки героя? К человеческой природе писатель, как всегда, безжалостен: его банкир постепенно спивается, затем совершает должностное преступление. Человек денег, привыкший к роскоши и не умеющий с ней расстаться, он бросается то к Богу с извинениями, то к людям с агрессией. Но все это как-то не важно, важна сама жизнь, даже такая – ее публикатору жалко, поэтому он тайно переписал и сохранил копию сожженного дневника, за что читатель наверняка его похвалит. Кабаков пишет нечто альтернативное идейным романам, погружая читателя в мелочи и подробности, в жизненную ткань, которая легко рвется, но самоценна и бесценна – кроме нее, в жизни ничего настоящего нет».
   Рецензентом отмечается, что автор создает «квазиисторический роман с элементами футурологии», выполненный в дневниковой форме. Первоначальное сообщение уточняется, указывается, что утопическая форма содержит элементы бытового романа. Отмечается также место публикации. Реакция читателя косвенно предугадывается, ведь писателю удалось сохранить копию сожженного дневника (содержится явная аллюзия на классические тексты) и вывести собственную философию, что жизнь самоценна.
   Другая публикация связана с обозначением содержания критического текста (Владимир Березин. Диалоги. Никого не хотел обидеть. М.: Гаятри / Llvebook, 2009).
   Несмотря на небольшой объем, она достаточно содержательная, указывается не только на особенности творческого почерка, но в свойственной рецензенту иронической тональности указывается даже на личные особенности.
   «Владимир Березин – писатель умствующий, предпочитающий сюжету и драйву размышления и разговоры. Новая книга – разговоры со всеми обо всем, дайджест интеллектуального русскоязычного ЖЖ. Книга эффектно оформлена портретным ракурсом очень фотогеничного автора».
   Представление художественного произведения и сборника критических эссе создает объемную картину, позволяя выявить, что составляет содержание современного литературного процесса. Очевиден и почерк ведущего раздела, его отличают емкие и конкретные характеристики, влекущие за собой авторскую оценку. Мнение автора не скрывается за длинными риторическими высказываниями.
   Сами публикации носят информационный характер, позволяя выявить содержание. Разнообразие публикаций, привлечение для рецензирования книг, опубликованных как в столичных изданиях, так и не периферии, говорит о стремлении отразить именно текущий литературный процесс.
   О выведении общей модели говорить сложно, такой формат подобная рубрика вряд ли и предполагает. Все же сопоставление нескольких подобных публикаций позволит организоваться исследовательской рефлексии.
   Свои разделы имеются в каждом журнале, близкий по форме находим в журнале «Новый мир» – «Книги» С. Костырко. Хотя такой всеядности не наблюдается, разговор носит более локальный характер. Причина проста, в том же журнале существуют многообразные рубрики, в которых отражаются разные стороны литературного процесса и культурной жизни. Привлечение разных обозревателей, по мнению редакции, должно составить картину текущего литературного процесса.
   Краткие рецензии обычно встречаются в непрофильных изданиях или в виде специальной рубрики в «толстых журналах». Выбор произведений диктуется личными пристрастиями, или встречается скрытая полемика с имеющими точками зрения. Резко начинает свою рецензию на сборник Н. Байтова «Думай, что говоришь. 41 рассказ» А. Голубкова («Литературный задачник»): «У этой книги есть какой-то оттенок запоздалого дебюта, недаром во всех рецензиях и даже в оценках неформального характера непременно употребляется слово «долгожданная». Правда, затем указывается на некоторые особенности, что несколько смягчает первоначальную оценку: «Если добавить эти наблюдения к собственным читательским впечатлениям, то сразу же выявятся три основные категории, необходимые для анализа прозы Николая Байтова, – это «конструкция», «тайна» и «коммуникация». Рассматривая эти рассказы, ни в коем случае нельзя упускать из виду, что они не сочинены спонтанно, а достаточно жестко сконструированы». Последнее рассуждение косвенно объясняет название рецензии, первоначальный тезис дальше развивается и поясняется.
   Обобщим сказанное. Любая рецензия представляет собой законченное самостоятельное целое, предназначенное для реализации конкретных целей, сообщения информации о выходе издания. Для ее написания требуются необходимые специальные знания, общая эрудиция, понимание культурного контекста. Следовательно, автору необходимо владеть языком анализа, принятым в той сфере, к которой относится рецензируемый текст. Хотя согласимся, что обозначенная схема свойства идеальной рецензии встречается далеко не всегда.
   Вернемся к выражению оценок в рецензии. Необходимость выражения суждений в определенном объеме свойственна именно современной рецензии, носящей информативный и ознакомительный характер. Она обычно требует использования кратких, пояснительных высказываний и даже афористичных, запоминающихся клише. Обычно читатель получает самое общее представление о книге, рецензия служит навигатором в информационном поле книжных новинок.
   Поэтому встречаем, например, следующее сочетание – вначале следует цитата из книги и краткое резюме, обозначающее мнение критика: «Кроме этой безусловно ценной информации, всякий, прочитавший роман, узнает всю правду о сотворении и законах нашего мира. Ее Пелевин написал под диктовку «Рамы Второго, друга Иштара, начальника гламура и бога денег с дубовыми крыльями». В общем чисто пелевинский коктейль из фантастики, философии и юмора».
   Иногда в качестве оценщика выступает автор: «Самая возмутительная книга в авторском стиле «парадоксальной прозы». Это притча о новых русских, о сумасшедших деньгах, о «страсти плоти, которая движет человечеством» и об «удушливом похмелье». Виртуозно рассказанная история о самых разных «клоунах», а еще о короле клоунов алкоголике Вовочке – человеке, «Бегущем от Реальности», и о загадочном Никрибрил-продукте»…
   Информативная составляющая играет в приведенных высказываниях не последнюю роль, хотя указывается на содержание, отмечаются и отдельные элементы составляющей текста. Правда, выведенные в публицистическом дискурсе – «коктейль из фантастики, философии и юмора», формат жанра, «притча», «история», «парадоксальная проза». Часто подобные микрорецензии в виде постраничных колонок-клемм в журналах, нацеленных на представление новинок («Читаем вместе»).
   Иногда получается достаточно курьезно, информация корреспондирует с любым текстом с подобной темой (как бы механически на него накладывается). Не случайно большинство таких рецензий анонимны или подписаны именем редактора, выпускающего страницу. По разнородности стилей становится очевидно, что страница составлена из разных рецензий, мнения различны, но выпускающий не удосужился привести к единому знаменателю.
   Публицистическая манера подачи материала диктует оценочные характеристики типа «ничего подобного за свою жизнь я не видел», «производит огромное впечатление», «будет полезна», «большой плюс издания». Выставляются и рейтинги книги по пятибалльной системе.
   Специальные издания обычно представляют рецензию в виде информационного и познавательного сообщения о произведении, развернутого или краткого типа. Возникает некоторая лапидарность сообщаемых сведений, выделение лишь отдельных аспектов. Отчасти компенсируя подобную краткость, журнал «Смысл», например, публикует подборку рецензий на одну тему – проблемы отношений с США, своеобразие исторической памяти или проявления локальных конфликтов. Тогда происходит их внутреннее взаимодополнение, особенно, если все рецензии заказываются одному автору. В противном случае такое взаимодополнение – дело ведущего рубрики.
   Обобщим сказанное. Рецензии в специальных журналах строятся на основе выделения основной проблемы рецензируемой книги и характеристики авторского подхода к ней. Обычно они носят констатирующий, а не полемизирующий характер. Главное – показать специалисту, чем полезна данная книга, что именно в ней можно найти. Тогда и разговор о современном контексте приобретет конкретный характер.
   Устройство рецензии во многом зависит от личности пишущего и формата издания. Поскольку современный критик настроен не столько на оценку произведения, сколько на выражение своего мнения, рецензии иногда организуются как внутренний монолог или диалог с читателем, где автор выражает и свою позицию, идеологическую, социально-философскую. Тогда объем рецензии получается пространным, по содержанию здесь больше рассуждений, чем аналитических оценок.
   Сразу задается интрига: «Вышел роман о том, как оккупанты сделались чиновниками, а чиновники – оккупантами» (о романе А. Терехова «Немцы»), «Не тратя лишних усилий, автор книги описывает седую древность первыми попавшимися словами» (о книге Г. Садуллаева «Прыжок волка: Очерки политической истории Чечни от Хазарского каганата до наших дней», «Знаменитую писательницу приковали к галере, но не отобрали ключ» (о В. Токаревой).
   Внимательное прочтение каждого рецензируемого произведения обуславливает точность и конкретность оценок, несмотря на некоторую эпатажность и публицистические обороты. В рецензии на сборник В. Токаревой отмечаются некоторые моменты биографии, что позволяет выстроить контекст, выделить как доминантные приемы иронию и психологизм, внимание к деталям. Доминантной формой называется рассказ.
   Композиционно устройство рецензии зависит от хода рассуждений: прямого или обратного. В первом случае рассуждение развивается от основного логического тезиса к аргументам: и фактам. Второй вариант предполагает индукционный порядок – от конкретных фактов к аргументам: и основному логическому тезису.
   Важнейшим качеством и журнальной и газетной рецензии является наличие интриги, которая организует всю статью и помогает удержать внимание читателя. Она может задаваться вынесенной в заголовок проблемой, а может и отталкиваться от нее. Скажем, в рецензию о книге Мастера Чэня «Амалия и белое видение» вставлено несколько вклеек, приковывавших внимание читателя: «Это печальная история, из которой и сегодня политики не сумели сделать правильные выводы». «Есть книги, которые хочет прочитать как можно быстрее, чтобы: узнать, чем: все завершится». Интерес поддерживается начальными фразами образа: «именно к такого рода литературе», «и снова», «а еще вся книга»», «А уж чтобы совсем поразить читателя».
   По формату рецензии можно разделить на журнальные и газетные.
   Как отмечалось, в каждом издании существует свой «блок» рецензий. Соблюдая сериальный принцип, т. е. помещая материал на одном и: том: же месте с одним: заголовком:, печатают «Пять книг недели» (НГ-ExlIbrls), «Выбор редакции» (десять микрорецензий в «Книжном обозрении»).
   Соответственно выделяют те издания (литературные и публицистические), которые оказались наиболее приметными за указанный промежуток времени.
   Публикация рецензий предполагает помимо текстового материала (несущего в себе оценку, т. е. собственно рецензию), подробную информацию об издании в формате библиотечной карточки, т. е. полные указания на выходные данные, включая место, год издания, количество страниц и ISBN.
   Приведем примеры.
   «Максим Марусенков. Абсурдопедия русской жизни Владимира Сорокина: заумь, гротеск и абсурд. СПб.: Алетейя, 2012. 304 с. ISBN 978-5-91419-609-4.
   Подробное исследование прозы Владимира Сорокина. Из подзаголовка ясно, на чем делает упор автор: заумь, гротеск и абсурд. Хотя, как, надеемся, не без иронии автор пишет в предисловии, в творчестве Сорокина есть и "осмысленные сюжеты, и нравственная проблематика". А в начале пути Сорокин и вовсе писал стихи ("Как много песен спето / про перелетных птиц… / Уходит лето, / тает лето, / и нет границ…") и рассказы "с хорошим концом", которые посылал в журнал "Юный натуралист". Подробнее, где про постмодернизм и прочее, читайте сами».
   В другом выпуске «Книжного обозрения» находим рецензию на сборник, составителем которого выступает 3. Прилепин: «Ксения Букша, Алиса Ганиева, Майя Кучерская, Анна Старобинец и другие представительницы прекрасной половины отечественной литературы – в сборнике лучших авторов-женщин последнего десятилетия. Составил его Захар Прилепин. "Мужской вечер превращается в ночь, а для женщины ночи нет. Мужчины растворяются в темноте. Женщина выходит на свет, у нее нет другого выхода"». Сразу следует оценка, подкрепленная цитатой, резкость суждений – свойство данной публикации. Выбор составителя не оспаривается, в центре – лучшие.
   Различие газетного и журнального формата проявляется и в разной манере изложения. В журнале предполагается большая аналитика, поэтому автору приходится подробно рассматривать содержание, балансируя иногда между откликом и статьей. Но все же больший объем позволяет ему выразить свое мнение более или менее обоснованно.
   В газете фиксируется именно отклик на то или иное произведение, естественно, что встречается субъективная и даже немотивированная оценка. Обычно происходит фиксация явления, содержания произведения или проблемы, затронутой автором. Использованные приемы затрагиваются опосредованно, в номинативной форме (иногда и оценочной).
   Обобщая сказанное, выделим другую классификацию рецензий, зависящую от их назначения. Встречаются аналитические, полемические, ознакомительные или рекламные рецензии. В аналитической рецензии предполагается, возможно, более цельное представление о книге, ее содержании, структуре, форме подачи материала, авторском стиле, его достоинствах и недостатках.
   Полемическая рецензия обуславливает анализ авторского подхода и выявление его недостатков. Поэтому ее автор пишет не о том, что есть в книге, а о том, чего не сказал или не договорил автор. Анализируются приемы авторской аргументации и ее соответствие замыслу книги.
   Особую группу составляют ознакомительные рецензии, преследующие своей целью знакомство с книгой, они также информируют о ее выходе и характере. Никаких словесных «изысков» такая рецензия не содержит, автор стремится в первую очередь показать, чему книга посвящена и насколько она является новой. Чаще всего такие рецензии публикуют в современных глянцевых журналах, причем: обычно в составе тематического разворота или рубрики типа «Книжные новинки».
   Основной формат – аннотация, задача – ознакомительная, книга подается как десерт, лакомство, продукт потребления. Хотя именно так производится первоначальная классификация и рубрикация, книга ранжируется, ставится на полку, кладется на прикроватный столик, чтобы с ней состоялось знакомство.
   Интересная подборка книг представлена в журнале «ТВ», где существует раздел «Театры, выставки, концерты, книги». Рассмотрим две рецензии на произведения М. Голубкова «Миусская площадь» (2007) и Т. Огородниковой «Челси. Брачный контракт. Кто есть ху» (2007). По поводу первой книги говорится следующее: «Эта книга – о людях тридцатых – пятидесятых годов, светлых, ярких, мужественных.
   У каждого из героев вполне реальные прототипы. Это коренные москвичи, жизнь которых проходила в центре Москвы, недалеко от Миусской площади. События, о которых узнает читатель, тоже вполне реальны, – разумеется. Настолько, насколько их можно восстановить спустя семь десятилетий. Здесь нет ничего специально выдуманного, "измышленного"».
   Перед нами краткий пересказ содержания произведения, одновременно содержится и скрытое обращение к поклонникам формата «семейной саги». Одновременно указывается на документальную составляющую, отмечается также, что автор пишет о конкретном и узнаваемом.
   Вторая рецензия более резка по тону и даже экспрессивна по смысловому решению: «Новая книга Татьяны Огородниковой "Челси. Брачный Экстрим" – роман о школе, где обучают невест для олигархов. Ни для кого не секрет, что многие современные Золушки тайно или явно грезят о преуспевающих бизнесменах, избрав материальное благополучие жизненной целью, сознательно отметая ценности чувств и эмоций.
   Татьяна Огородникова в жесткой, объективной манере лишает потенциальных охотниц на олигархов розовых очков».
   Здесь также указывается на авторский стиль, говорится, что это не первая книга автора. Используется и разговорный стиль – «сознательно отметая ценности чувств и эмоций», он контрастирует с более возвышенной лексикой «грезят».
   Выстраивание полосы на двух совершенно различных по содержанию текстах, использование разной манеры оценки – объективно-нейтральной и резко оценочной, несомненно, соответствует формату издания и одновременно привлекает внимание читателей.
   Назначение и содержание рекламной рецензии вполне понятны, обычно она существует в формате специальной листовки, ярко выполненной, с узнаваемым логотипом. Об этом подробнее говорится в разделе, посвященном пиар-акциям.
   Объем рецензий также определяет их разновидности, формально их можно определить как развернутые и краткие (формата аннотации). Обычно на протяженность рецензий влияет их расположение на странице, в среднем он составляет от 400 до 700 знаков в формате Word. Размер шрифта позволяет уменьшить рецензию, вписав ее в страницу.
   Микрорецензии отличает номинативность, обозначение позиции, языковая игра – «Очередная книга про совсем новую русскую жизнь – про плюсы и недостатки модного сегодня дауншифтинга» (о книге М. Нарышкина «Down шифтер»).
   Иногда в миниформате удается сказать основное о книге: «Новая книга плодовитого Быкова не имеет никакого отношения к его же ЖД-роману: это ЖД расшифровывается просто как «железная дорога», и каждый рассказ сборника так или иначе связан с какой-нибудь «вагонной историей» (о сборнике Дм. Быкова «ЖД-рассказы»).
   Иногда остается место и для иронической интонации, выполняющей оценочную функцию: «Собрание сатирических пьес Максима Кантора. Автор – известный художник, ставший не менее известным писателем после публикации романа-памфлета «Учебник рисования». В рецензии указаны некоторые факты биографии, дается жанровое обозначение формы одного из произведений.
Коллективная рецензии
   Интересную форму удалось обнаружить в журнале «Континент». Рассмотрим ее на конкретном примере. В 2005 г. по результатам работы в мастер классе во время Третьего Форума молодых писателей в Липках в журнале «Континент» опубликовали результаты деятельности молодых критиков. Подобные публикации происходят постоянно в разных журналах, в том же «Континенте», в «Вопросах литературы».
   Данный материал показался интересным, поскольку в нем приняли участие критики, уже ставшие к настоящему времени постоянными авторами в ведущих отечественных журналах. Привлекает и звучащее многоголосие мнений. В-третьих, объектом исследования оказалось творчество, точнее, один из рассказов молодого, но уже известного прозаика Р. Сенчина «Чужой», готовившийся тогда к публикации в журнале «Знамя»[9].
   Публикацию предваряет преамбула от Е. Ермолина, соруководителя мастер-класса критики, другой соруководитель И. Шайтанов подытоживает помещенные в журнале материалы. Ермолин кратко знакомит читателей с содержанием предложенного для анализа рассказа. Он указывает, что молодым критикам удалось уловить, что Р. Сенчин «находится в какой-то поворотной точке своей литературной судьбы». Некоторые считают, что это общее свойство литературы, с чем Е. Ермолин соглашается, отмечая, что оптимистический настрой важен для молодых авторов. Сам же прогноз он пока не делает, говорит, что все определится в будущем.
   Основные материалы близки к формату рецензии, только некоторые выбиваются из общего ряда, их можно отнести к пространному сочинению или отзыву на книгу. Несовпадение с форматом: объясняется тем, что авторы дали слишком подробное обоснование своего мнения, приведя отклик на конкретное произведение, тем более, что рассказ не предполагает столь детального изложения. Тогда получается дополнение содержания и идей автора собственными высказываниями.
   Заметим, что скрытая авторская оценка присутствует во всех материалах, она проявляется уже в названиях – «Пустота без метафор», «Матёра возвращается?», «Между землей и мылом». В то же время в каждой рецензии видна собственная манера подачи материала. В ряде случаев они пространны и затрудняют чтение, наверное, их следовало уменьшить по объему. Как справедливо отметил Е. Ермолин, «каждый явил здесь свое лицо, свой почерк, свои мысли о жизни и литературе».
   Важно, что молодые авторы попытались разобраться в материале, не ограничиваясь простой констатацией, что им понравилось или нет. Поэтому нередки сопоставления с писателями-деревенщиками (В. Астафьевым, В. Распутиным:, В. Шукшиным), представителями: современного литературного процесса – В. Маканиным.
   Обозначение подобных связей (косвенная установка на традицию) помогает им точнее определить или, скорее, указать на проблематику рассказа. Некоторые авторы намечают пути раскрытия темы, выделяют лирическую и автобиографическую составляющие, что приводит к использованию повествовательной интонации, точных деталей. В большинстве рецензий отмечается пограничный характер, незавершенность авторских усилий, непроговоренность и недостаточная четкость изображения (как в отношении героя, так и в описаниях).
   Заметим, что сказывается жизненный опыт самих авторов рецензий, их начитанность (она проявляется в упоминании других писавших о Р. Сенчине, в частности, А. Рекемчука) и некоторая литературность. Последняя особенность сказывается на языке, в котором фиксируются знания авторов: «Герой с графиком низкой гиперболой». «Возможно, в метафоре пограничья, безвременья и безродства автором и найдена та точка отстраняющей опоры, с помощью которой можно перевернуть мир. Опрокинуть его в область художественных смыслов». «Понятно почему: обычно авторы, ориентированные на известность и денежный успех, топчут одну и ту же криминально-мистико-фантастическую поляну».
   Отметим также использование разговорного языка как общую тенденцию времени и наличие слов с ярко выраженной экспрессивной оценкой. Приведем примеры: «герои Сенчина ловят себя на желании заскулить», «сам с клеймом дворняги». Оценочный характер носят и используемые риторические конструкции: «Не уронил традицию. Или уронил, причем довольно сильно?» «Уж не пародия ли он?»
   Налицо и некоторая архаизация речи, сочетание возвышенного и просторечного стилей: «Более-менее четкие представления о добре и зле с метафизической невесомостью не тяготят жаждущего той самой невыносимой легкостью. Будь искренним, да не убоится тебя ближний. Искренне бессердечным будь малыш, – тебя полюбят за равнодушие в серебристых глазах».
   Что касается формы, то она определяется как «небылица», «сериальный рассказ», «автобиографическое повествование», «внутренний монолог».
   Общая оценка четко обосновывается, не всем авторам понравился рассказ, причину своего восприятия они видят в затянутости сюжета, повторяемости мотивов и образов, пессимистической тональности, «вялом» языке. Но при этом не отказывают автору в желании двигаться дальше, воспринимая рассказ как один из этапов творчества.
   Очевидно, что перед нами первые, но интересные попытки самовыражения в формате рецензии. В них видна индивидуальная манера авторов, знание предметов, начитанность, понимание литературного процесса. Авторы пишут в соответствии с тенденциями времени, отсюда и использование разговорного языка и ярких оценочных оборотов.
   Наверное, единственным очевидным недочетом является несоблюдение формата краткой рецензии. Но перед авторами не была поставлена такая задача, ее осуществление возможно только в случае написания рецензии для определенного печатного издания. Кроме того, некоторые моменты отшлифовываются только в ходе продолжительной работы.
   Похожее мнение звучит и в завершающем: публикацию комментарии И. Шайтанова, признающего, что рассказ дал пищу для размышлений, заставив задуматься, «может ли снова зазвучать, если не великая, то серьезная проза». Он также пишет: «Обсудили (и осудили) героя. Увидели в нем более или менее непосредственное отражение автора. Соотнесли написанное с традицией.
   Небольшой рассказ современного писателя, уже известного (но известного прежде всего в качестве молодого) сразу же вызвал: поток литературных ассоциаций: от Камю, подсказанного названием, до Чехова, деревенской прозы и Маканина, подсказанных сюжетом и бытом:. Прозвучало и нечто как будто бы: жанрово неожиданное: «попурри классических сюжетов», «мыльная опера». Эти ассоциации подсказаны и сборным характером сюжета, и стилем повести».
   Обозначим особенности «идеальной» рецензии, они позволят определить общие признаки, которые не всегда встречаются во всех случаях. Но основные качества обязательно совпадают. В ней реализуется главная цель: представить новое произведение читателю. Таковым: становится как единичный текст, так и: несколько произведений на сходную тему или проблему, с общей жанровой парадигмой. В ней реализуется и коммуникативная установка, связанная с привлечением внимания читателя к рецензируемому произведению. Идеальная рецензия предполагает владение нормами литературного языка.
   Компоненты рецензии могут варьироваться по местоположению. В Приложении приведены образцы: рецензий студентов и магистров.
Особенности речевого наполнении рецензии
   Современный критик непосредственно обращается к своему читателю. Поэтому нередки случаи использования повествования от первого или третьего лица. Некоторый повествовательный оттенок создают конструкции типа «представляет собой», «выражает тему».
   Личное начало усиливается именованием читателя как «наш», «любознательный», «заинтересованный», «внимательный», «небезразличный».
   Часто встречаются модальные конструкции: «Хотя эти персонажи никак не могли бы попасть на Доску почета, Гришковец искренне любит каждого» (о книге «Следы на мне»). «Новая книга в некоторой степени действительно может являться продолжением предыдущей, но сказать, что это полноценная вторая часть, нельзя» (о «Сахарном Кремле» В. Сорокина).
   Нередки риторические вопросы и обращения. Текст перебивается выражениями: «Что теперь?» Они также начинают и заканчивают рассуждения: «Современный писатель – больше чем писатель?» «Что из этого получается?» «Почему же?»
   Оценка выражается чаще всего с помощью наречий (слов состояния): «важно», «значительно», «актуально», необходимо», «ярко», «неожиданно», «замечательно».
   Состав лексики разнообразный, варьирующийся от книжного к разговорному. В отмеченном примере («завидует им белейшей завистью и описывает с глубочайшим уважением») обе формы сочетаются. Обычно пограничная лексика используется для усиления высказываний: отсюда и характеристики: «ошметки», «схлестнуться». Приходится говорить и о засоренности иноязычной лексикой: «продакт-плеймент», «бизнес-креатив».
   Следует отметить и разговорный характер выражения авторских суждений. «А лучше, наоборот, порадуйтесь» (перифраз из кинофильма о мушкетерах). Оно влечет за собой использование эмоциональных частиц, междометий, наречий степени: «очень», «запросто», «конечно же», «слишком уж».
   Отмеченную выше интригу и динамику поддерживают глаголы, в первую очередь отбираются формы с экспрессивной коннотацией: восхищает, радует, удивляет. Нейтральные глаголы встречаются реже: показывает, изображает, представляет.
   В целом современной рецензии свойственны клише, формульность выражения мыслей. Нередки случаи оценочного свойства: «умеет жонглировать приемами метафизического реализма в режиме реального времени» (содержится попытка использования и литературоведческой терминологии). Или: «Именно от юной поросли маргиналов и нужно ждать качественных изменений русской литературы в ее опасных и интимных зонах» (указание на обновление проблематики, пограничный характер авторских высказываний с использованием лексики из смежных областей – «поросли»).
   Отметим реакцию автора на обвинения в художественной и этической провокации: «цитаты подаются как улики, а мораль, традиции или дух русской классики вызываются как свидетели на очную ставку с обвиняемым» (мнение А. Королева об оценке его текстов).
   Нельзя говорить об исчезновении профессиональных оценок, но они подаются в закамуфлированном виде: «Все эти сложные нарративные конструкции – пресс, под которым выжимается эссенция человеческого обаяния», «Однако пока звучит его речь – сверкают жемчуга и дантовские звезды» (о романе «Сэр» А. Наймана). В последнем примере использована скрытая отсылка на Н. Гумилева и А. Данте.
   Построение фразы, состоящей из подлежащего и сказуемого (деепричастие) – «героиня, находясь во власти любовной драмы», напоминающее рубленное построение якобы должно усилить повествовательную динамику.
   Часто фраза строится как в блогах, нарочито неправильно, коряво: «Писать начал будучи студентом». В пресс-релизе, «Биографической справке» об А. Битове использована ненужная конструкция «будучи», отягощающая фразу и выступающая как фактор усиления (вместо глагола движения). Подобная же акцентировка видна и в следующем предложении: «Герой его, двадцатипятилетний уроженец Тувы Роман Сенчин» (о «Нубуке»).
   Неумение выразить свои мысли приводит к буквальному слово-помолу, когда смысл исчезает: «Практически любой автор написал гораздо больше, чем он написал». Трудно сказать, к кому относится выражение, к гипотетическому создателю или к тому автору, о ком идет речь в рецензии. Налицо и грамматические ошибки: «покончившего собой годом позже» (отсутствует частица «с»).
   Коммерциализация литературного продукта предполагает подстраивание под разговорный стиль. Увлечение ряда критиков доходит до того, что рецензия буквально переполняется различного рода неправильностями.
   Хотя в следующем примере в целом рецензия информативна и передает содержание произведение, в ней тоже встречается фраза, которую хочется упростить и конкретизировать: «Если "Мое время" Татьяны Янышевич и можно назвать романом, то, пожалуй, потому, что книга эта одновременно и герметична (вся – в пределах одной жизни, одного века, одного времени), и совершенно разомкнута – в безграничность бытия и мирозданья». Вероятно, несмотря на крайность впасть в номинативность, краткая рецензия все же должна выражать мнение о произведении точно и наглядно.
   Встречаются резкость и прагматичность суждения: «первый номер современной прозы», «русский прозаик», «знают все», «ни больше, ни меньше», «очередная сенсация».

   Заголовки
   Привлекая внимание читателя, используют яркие неоднозначные заголовки: «Для того ль заготовлена тара / Обаянья в пространстве пустом:…» (О «Сэре» А. Наймана); «Невероятно, но они постарели» (о «Кесаревом свечении» В. Аксёнова).

   Рубрики
   Рецензии на книжные новинки публикуются и в непрофильных изданиях, в разделах «Афиша», «Дневник», «Анонсы», выделяясь отдельно или составляя единое с другими продуктами, образуя общее приложение к каталогу товаров. Последняя особенность отличает глянцевые журналы.
   В «Коммерсанте» обычно печатают одну крупноформатную рецензию, посвященную наиболее значительному, по мнению автора рубрики тексту недели. Иногда помещают портрет писателя. Общая рецензия (со сведениями об авторе, его творческой манере, элементами эволюции) дополняется микрорецензиями. Иногда вместо рецензии следует своеобразный отчет о литературном мероприятии, например, о встречах писателя со своими читателями.
   Встречаются и сопоставительные рецензии, когда объектом описания становится сравнительный анализ нескольких книг. От автора публикации требуются в данном: случае и элементы исторического мышления, умение вспомнить о прежних текстах авторов, времени их публикации и некоторых литературных и общественных явлениях.
   Обложка служит своеобразной визитной карточкой книги, хотя ее размеры минимальны и соответствуют формату полосы, она становится брендом, т. е. снова выполняет функцию товара. Она обычно предваряет рецензию, становится опознавательным: знаком.
Выводы
   Очевидно, что сегодня рецензия стала иначе организовываться, она рассчитывается не только на словесное, но и на зрительное восприятие. Поэтому происходит игра шрифтами, сменой цветовой тональности. Обязательной является (особенно в оперативных изданиях) публикация обложки.
   От текста рассуждения, предполагающего повествовательную интонацию, авторы перешли к резкой, обрывочной фразе, нередко выстраивающейся на разговорной интонации с использованием соответствующей лексики.
   Иногда в рецензию проникают несвойственные ей элементы, при введении информации без соответствующих объяснений она превращается в аннотацию. Или в переходный формат, среднее между рецензией и аналитической статьей, когда в нее вводятся краткие сведения об авторе. Более емкими и содержательными остаются рецензии в журналах и газетах профессионального свойства, хотя и здесь доминирует стремление дать информацию, но не аналитический анализ.
   Очевидно одно, развитие СМИ привело к разнообразию форм рецензий, что и должно становиться предметом специального и профессионального рассмотрения.
   В нашу задачу не входит исторический экскурс, поэтому отмечены как варианты кратких рецензий только некоторые позиции. Отметим:, что подобные публикации не носят регулярного характера, о чем, в частности, свидетельствует организация подобных материалов в журнале «Новый мир», где ведущие критики А. Василевский, С. Костырко выступают с подобными материалами. В журнале «Звезда» похожая ситуация сложилась с рубрикой, которую ведет С. Лурье.
   Следовательно, приходится: говорить о том:, что только в оперативных изданиях типа «Книжное обозрение» и «НГ-Exllbrls» существование рубрик, которые мы обозначаем как краткие рецензии, носит постоянный характер, но в последнем из них примерно за последние 13 лет менялся состав обозревателей. Хотя подобные авторы известны не только как ведущие рубрик, все же отмеченное нами непостоянство позволяет сделать общий вывод, что алгоритм публикации материалов о текущих новинках пока не отработан, что связано с целым рядом: причин.

   Вопросы и задания[10]
   1. Какие рецензии вы выделяете и почему?
   2. Определите общие и частные особенности рецензий.
   3. Сравните имеющиеся определения рецензий в разных словарях и учебных пособиях.
   4. Выделите основные свойства рецензий.
   5. Проанализируйте рецензии в глянцевом журнале и научном издании.
   6. Подберите примеры, свидетельствующие о разговорном: характере современной рецензии.
   7. Проведите анализ лексики: рецензий, помещенных в однотипном: издании.
   8. Проанализируйте страницу рецензий в одном из изданий, обозначьте ее особенности.

   Литература
   Майданова Л.М., Лазарева Э.А. Практическая стилистика жанров СМИ: репортаж, корреспонденция, рецензия, радиообзор печати, реклама. Екатеринбург, 1996.

Обзор

   Ежедневно, еженедельно, ежемесячно публикуются политические, международные, театральные, спортивные обозрения. Они отличаются иной проблематикой. Поэтому мы сохраним значение обзора как обобщения на литературную тему. Тематический принцип всех разновидностей поддерживается содержанием.
   Нас интересует обзор в его классической интерпретации, той, что в свое время так блестяще представлял В. Белинский. Обычно в обзоре литературного свойства дается анализ или характеристика нескольких произведений, объединенных тематически (посвященных войне или женской проблематике).
   В центре оказываются явления, которые журналист обязан осмыслить и определить, выражая при этом свою собственную точку зрения. Отбирая материал для осмысления, автор показывает тенденции развития (например, замечает, что произведение принадлежит начинающему автору, относятся к «деревенской прозе»). Случается, что рассматриваются произведения, которые были опубликованы за определенный срок, скажем, в «толстых» журналах, опять-таки на одну тему.
   В обзоре ставится цель отображения явления, поэтому для создания внутренней интриги даже оказывается интересным сопоставление неодинаковых по художественным качествам текстов. Кроме того, в коммерческих изданиях объектом характеристики нередко сознательно выбираются совершенно разные тексты, что говорит о четкой издательской политике, когда равнозначными оказываются тексты сходной проблематики. Рассматриваемые в одном ряду, они выглядят как произведения неоднородного эстетического свойства, и тем самым четче проявляются их особенности.
   Обзор проводится с определенной позиции, с намерением выразить собственное мнение, наметить тенденции развития текущего процесса, поэтому авторская оценка не исключается. Она четко проявляется, если привлекается максимально полный репрезентативный материал, и действительно автор не боится высказать именно свою точку зрения и обозначить своеобразие произведения не только с содержательной точки зрения.
   Обычно процесс организации оценки происходит с помощью определенных образов, символов и авторской интонации. Используются и традиционные тропы – сравнения, метафоры, иногда гротеск, сарказм и ирония.
   В современной критике рассматриваемая форма постепенно исчезает и встречается в связи с конкретными событиями или задачами (например, юбилейного свойства), что объясняется исключительно материальными условиями оплаты данного труда. Для обзора необходимо прочитать множество книг, затем создать собственное представление о литературном процессе, выделить ведущие тенденции и обозначить их в текстовом варианте в виде авторской концепции.
   Проще сделать не годовой обзор, а обзор за десятилетие или за больший период времени, поскольку многие мнения и точки зрения уже определятся, отсеются второстепенные и малозначительные произведения и авторы. При этом картина получается более точной и, возможно, более объективной. Ведь собираются и обобщаются разные точки зрения.
   Однако в подобных обзорах не заинтересованы ни публикаторы, ни читатели, поскольку обе группы руководствуются спросом. Они хотят получить информацию, она должна быть недавней, а ретроспективные сведения интересуют другую группу, исследователей, составляющих именно картину литературной жизни за определенный временной период. Поэтому некоторые обозреватели полагают, что формат обзора выдерживают и публикации, приурочиваемые к премиальному процессу, когда в виде врезок или общего обзора и характеризуются произведения.
   Следовательно, косвенно обзор как сообщение предполагает оперативное осмысление произведений, как и другие формы СМИ.
   Продолжая классификацию формы, отметим номинативные и сравнительные обзоры. В первом случае происходит последовательное перемещение по обозреваемому пространству, скажем, от одного прозаического произведения, опубликованного в данном издании, к другому. Или от одного журнала к следующему. Иногда однотипные издания сопоставляются, и выводятся общие закономерности.
   Простого описания бывает недостаточно, чтобы вызвать интерес читателя. Поэтому обозреватель обязан подметить необычное в публикуемом тексте, найти новое в трактовке персонажей, системе изобразительных средств. С целью привлечения внимания возможна и экспрессивная оценка. В большинстве случаев читатель обращается к обзорам с целью получения информацию, он должен ее получить, одновременно задумавшись о своеобразии текстов.
Обзоры в журналах (литературно-публицистических)
   В литературно-публицистических журналах обзоры объединяются личностью пишущего, его личные пристрастия, круг занятий, определяют отбор произведений и их оценку. В качестве примера приведем: обзор В. Пустовой «Антология скриншотов» (Октябрь. 2011. № 12). Он посвящен сетевой литературе.
   Структурно публикация выдержана традиционным образом. Вначале обозначается тема разговора и одновременно устанавливается ее актуальность. Собран определенный фактический материал, ибо указывается, что, хотя сегодня многие блоговские авторы активно печатаются, все же такого прорыва «блога в литературу, литературных институций в Сеть», как раньше, не наблюдается.
   Сетевое высказывание стало явлением, его нужно изучать с точки зрения, появились ли новые жанры в литературе, произошла ли не только социальная коммуникация, но и образовался новый язык, можно ли считать авторов писателями. Такую задачу косвенно ставят все пишущие о данном явлении, соответствующие материалы публиковались в «Новом мире», «Вопросах литературы», обсуждались на научных конференциях.
   В нашем случае обозреватель обозначает актуальность «сетевого стандарта» как «быстрого и емкого, рассчитанного на ответную реакцию и в то же время самоценного, не требующего для понимания контекста», затем к характеристике такого рода публикаций, сравнивая их с кинематографом, когда развернутое повествование отсутствует, и пространство составляется из микросюжетов.
   Следует обозначение конкретных поводов, способствовавших появлению материала, впечатление, новость, «внезапное осознание» (выражение Марты Кетро). Налицо и некоторая автобиографичность, сходство с дневниковыми записями, игра с авторскими масками, хотя грань «между искренностью, непосредственностью высказывания и вымыслом, мистификацией» распылывчата. Субъективность обуславливает отсутствие героя, настроенность на коммуникацию, экспрессивность. Оценив в целом блоговскую литературу положительно, В. Пустовая переходит к конкретному разговору.
   Четыре части статьи отделяются заголовками явно эпатажного свойства: «Формула цветущего сада», «По кромке внутреннего ада», «Брендовый лузер», «Интеллектуальный стриптиз». Они сразу привлекают внимание. Автору важно понять, литература ли это с драматическим (драматургическим сюжетом) и характерами, «выборкой впечатлений».
   Устройство каждого из четырех блоков одинаковое, после небольшого ввода сообщается биография и следует рассуждение об особенностях каждого автора. В случае с М. Кетро так восстанавливается история публикации первых блоговских текстов, включая и организацию первых издательских серий. Показывается, что сюжет произведений камерный, в центре его непосредственные, частные переживания одного человека. Поэтому часто структура состоит из сценок или эссе.
   Впрочем, данное свойство характерно для всей сетевой литературы. Общие и частные особенности соседствуют, отмечаются формат сетевого дневника, обрывочность высказываний, проводится сопоставление с разными текстами, делается попытка проследить эволюцию. Среди собственно авторских приемов выделяются яркая метафоричность, «вкусные» детали М. Кетро, тяготение к иносказательности.
   На контрастном дискурсе проводится сравнение авторов, указывается, что для Л. Горалик важны «обычные люди с их повседневными заботами, которых автор постаралась увидеть с необычной стороны». Тексты отличает контаминационность, фактографичность и автобиографичность. Своеобразную непосредственность, игру, мистификации и маски, обрывочную прозу автор обзора видит в обоих случаях.
   «Филолог, написавший не филологическую прозу, стал сенсацией. Роман будоражил несоответствием серьезного статуса автора и его легкой болтовни», – такая оценка дается четвертому автору (третий пока не стал объектом «серьезной» литературы, поэтому мы его не упоминаем). Автобиографический герой и непосредственные зарисовки из быта отличают не только прозу А. Аствацатурова, но и вышеупомянутых авторов. Встречается и резкость высказываний: роман из «огрызков», с автобиографическим героем.
   Завершает обзор краткое резюме: «роман окончательно уравняется в правах с блогом, который станет еще одним литературным жанром. Соединяющим в себе черты философской эссеистики и монодрамы, журнальной колонки и новостного сообщения».
   Что удалось сделать обозревателю? Отметим: стремление обозначить особый дискурс сетевой литературы и ее свойства. Важен вывод, что от развлечения читателя авторы начинают вести поиск своей темы и средств выражения, общими становятся такие свойства, как анекдотичность, притчеобразность, масочность. Лейтмотивом проходит мысль о разрушении привычных жанровых канонов, хотя новый герой пока не создан. Сам формат прозы меняется, включаются рассуждения общего свойства, отрывки из интервью, точки зрения, комментарии.
   Хотя в массовом издании специальная терминология (в нашем случае обозначенная условными понятиями) не предполагается, все же в данном обзоре она видна, указывается на кинематографич-ность, сериальность, подвижность языка. Разговорный дискурс придает динамику высказываниям: и структуре в целом:.
   Среди отдельных недочетов отметим следующие. В публицистическом издании предполагается большая номинативность, публикацию отличает некоторая многословность, но она как бы задается самим: форматом темы: и связана с выплескиванием: не только мнения, но и впечатления по поводу. Поэтому содержатся общие рассуждения о труде писателя, стремлениях войти в процесс (литературный или премиальный). Все же автору удалось определить общие признаки: анализируемых произведений, выразить именно собственное отношение к авторам: и содержательной: стороне.
   В «Литературной газете» обзоры различаются по содержанию: они посвящаются анализу основных материалов журналов, предпремиальному процессу. Некоторые обзоры имеют тематическую направленность, посвящаясь определенной проблеме. В них также классифицируются некоторые направления – фантастическое, молодежная проза.
Индивидуальные обзоры
   Очевидно, что возникла новая разновидность, она появилась благодаря тому, что в последнее время журналы активно привлекают поколение 25—30-летних авторов, предоставляя им возможность высказаться по актуальным проблемам времени, проанализировать творчество современников. Хотя название и носит рабочий характер, особенности все же устанавливаются.
   Правда, не всегда начинающему автору хватает обобщений, вместо них следуют пассажи, которые вполне можно сократить. В ряде случаев оценка заменяется сопоставлением: «Герой перерос армию – и она отпустила его. Не так ли сошел с роковых подмостков казни и набоковский Цинцинат?» Уместно ли в данном случае сравнение, помогает оно прояснить мысль автора?
   Напрашивается вывод о вторичности описания, повторе ситуации. Почему писатель так поступает? О чем идет речь, о вторичности или об авторском: приеме? Нарочитая узнаваемость позволяет иногда писателю сделать нужный вывод, в скрытой форме оценить ситуацию. Задав вопрос, переходят к разговору о следующем тексте, поэтому остается ощущение непроговоренности мысли.
   Перемещение от автора к автору, от автора к произведению, от произведения к произведению сегодня не создает нужной информационной глубины, требуется проблемность и обращение к серьезным, значимым аспектам. Если только сама литература не подталкивает к такой сиюминутности мыслей. Нужны и обобщения, выведение общих закономерности развития литературного процесса и места в нем анализируемых авторов.
   Встречаются и стилевые шероховатости («Но автор не огорчен». «Автор не расстроился», наверное, было бы точнее), некоторые длинноты («Сам: факт совершающейся на наших глазах смены культурных эпох призывал немедленно запечатлеть себя в манифестах»).
   «По отношению к мирозданию она – погружение в философскую наполненность пространства и времени, постижение его очистительной, возвеличивающей, выносящей за пределы занозисто-частного стихийности».
   Все же важно другое, благодаря новому поколению критиков началось формирование индивидуальной манеры и налицо стремление увидеть литературный процесс (найти действительно новые имена отечественной словесности), выделить тенденции развития некоторых направлений. Поэтому обозначается множество имен, намечается некоторая эволюция отдельных авторов. В большинстве случаев авторы критически относятся и к писателям и обозревателям, не боятся высказать свою точку зрения.
   Важно, что предисловие к однотомнику статей В. Пустовой написала старейший критик И. Роднянская, тем самым подчеркнув принадлежность к цеху. Хотя рецензенты отметили, что эволюции нет, статьи просто собраны и отражают текущий момент. О необходимости подготовки подобных изданий и внесении определенных комментариев и пояснений необходимо говорить отдельно. Отметим только, что подобную публикацию осуществила и А. Ганиева («Полёт археоптерикса. Литературная критика. Эссе»).

   Обозначим структуру обзора.
   Обычно вначале обозначается предмет исследования, перечисляются тексты, которые станут предметом анализа. Они отделяются от остального текста специальной врезкой, выделяемой шрифтом или тоном (цветом). Иногда анализируемые тексты обозначаются как биографический список.
   Далее следует рассуждение автора. Обычно оно начинается с обоснования выбора, выделения общих черт анализируемых текстов (говорится, что планируется рассмотреть произведения номинантов премии, представителей молодежной прозы, обозреть последние произведения фантастов).
   Затем проводится анализ произведения с определенной точки зрения. Практически представляется краткая рецензия. Обязательно выносится авторское суждение об особенностях и достоинствах произведения. Из таких микрорекцензий, объединенных общей проблемой обзора, и составляется текст. Поэтому выбор конкретной темы, одного направления или произведений одной формы, написание обзора в связи с каким-либо знаковым событием приобретают особое значение.
   По ходу разговора (нарратив всегда обязателен в публицистической форме) или в конце обзора делается вывод о достоинствах произведений, ставших предметом анализа. Таким образом: суммируется выдвинутое в начале обзора положение: насколько интересными оказались газетные публикации, действительно ли достойны премии номинанты, в чем специфика рассмотренного направления и можно ли указать его определенные достоинства.
   Обозначив общие особенности, определим конкретные приемы, используемые авторами для составления обзоров.
   Иногда мысли выражаются с помощью резких необычных оборотов, скажем, сочетание «мемуарное попурри» указывает на характер изложения материала, сочетание разных (может быть, и разнородных) высказываний.
Выводы
   Очевидно, что форма обзора требует от автора определенных навыков и умений. Они проявляются в первую очередь в выборе текста для осмысления и анализа. Рассматривая произведения, рецензент должен проявить профессиональные навыки: умение обобщить явление, выделить основные тенденции, показать особенности: рассматриваемых текстов, провести необходимые сопоставления, сравнив с прежним: творчеством писателя и: указав на возможные связи с современниками и предшественниками.
   Формат издания предполагает владение определенными речевыми навыками: сохраняя повествовательную интонацию, важно создавать интригу, держать читателя в эмоциональном напряжении, приводя значимые факты, интересные сравнения. Хотя сегодня критики стремятся ограничиться риторическими конструкциями, критик просто собирает свое собранье пестрых глав, переходя от одного произведения к другому, констатируя факты и используя разговорный дискурс оценочного свойства. Иногда критик, напротив, излишне многословен, тогда логика рассуждений утрачивается, отчасти компенсируясь просто утверждениями.
   Важно, чтобы проявлялось корректное отношение к авторам:, обозначались проблематика их книг, особенности как в плане содержания, так и поэтики. Привлекался разнородный материал, ведь обзор предполагает глубину осмысления. Конечно, указываются идеальные свойства обзоров, которые хочется видеть на страницах периодических изданий. Но, как всякий жанр, несущий в себе авторскую оценку, он стремится приблизиться к подобной концепции.

   Вопросы и задания
   1. Подберите произведения определенного времени на конкретную тему и напишите обзор.
   2. Какие доминантные признаки обзора вы выделяете?
   3. Чем обзор отличается от рецензии?
   4. В чем данные формы сходятся?
   5. Подумайте, как в обзоре выражается оценка пишущего, согласны ли вы с подобной возможностью выражения мыслей?
   6. Сопоставьте обозрение и рецензию. Обоснуйте специфику способов аргументации и оценки в жанре обозрения.
   7. Выделите основные признаки, характерные для обозрения, которые отмечает А. Тертычный.
   8. Найдите в одном: из периодических изданий статью-обозрение. Определите единое основание для обзора анализируемых явлений.

   Литература
   Стрельцов Б.В. Основы публицистики: жанры. Минск, 1990.
   Тертычный А.А. Быть обозревателем // Журналист. 1999. № 1; Он же. Аналитическая журналистика: познавательно-психологический подход. М., 1998; Он же. Жанры периодической печати. М., 2000.

Статья
(Аналитическим, проблемная, обзорная)

   Следовательно, статья по своей сути остается и информационным, и аналитическим жанром, т. е. несет в себе событие и его осмысление, не просто разговор о конкретном явлении, но и выражение оценки, иногда сопоставительного свойства, т. е. сравнение данного с известным.
   Другое ее свойство связано с особенностями синтезирования материала. Стремясь к широте обобщений, глубине исследования и последовательному анализу привлекаемых фактов, привлекают большое количество данных, статистических сведений, осмысливают и описывают их.
   В зависимости от содержания, задачи и цели выделим обзорные, аналитические (обычно авторские) и тематические статьи. Ниже мы рассмотрим их особенности.
   По форме статья представляет собой законченный в смысловом отношении текст информационного и аналитического свойства. Он появляется в самых разных изданиях, журналах или сборнике, которые издаются регулярно или по конкретному случаю. В начале статьи ставится проблема, которая в дальнейшем разрабатывается. Привлеченные факты анализируются, сопоставляются и обобщаются. Какие выводы делаются? Все зависит от формы статьи. Если в ней подводятся итоги рассмотренного явления (отрезка развития литературного процесса), то делаются выводы об эволюции писателя (некоего направления).
   В данном случае выделяют такие разновидности статьи, как проблемная, научно-популярная, исследовательская, полемическая. Таким образом первоначальная классификация дополняется и расширяется.
   Некоторые аналитические статьи играют роль своеобразных катализаторов. Таковой стала статья «Поминки по советской литературе» (1989), опубликованная В. Ерофеевым в «Литературной газете» и обозначившая конец «парадигмы социалистического реализма», или статьи С. Чупринина «Ориентация на местности» (2003) и «Предкризисное» (2009), обозначившие начало нового периода развития литературы, названного автором «нулевыми годами». Сейчас это наименование стало общепринятым. Хотя оно относится к «рабочим» терминам, т. е. не является понятийным.
   Рассмотрим особенности аналитической (авторской) статьи и обозначим ее структуру. Такого рода материалы обычно помещаются в профильных изданиях и литературно-публицистических в специальных рубриках (разделах).
   В журнале «Вопросы литературы» появились рубрики «Новейшая антология» и «Лицо современной литературы». Первый формат отчасти (по поставленным целям) напоминает рубрику «Сто поэтов», которую ведет Дм. Бак в журнале «Октябрь». В разделе «Лицо» печатаются статьи не только о прозаиках, но и о поэтах, что соответствует издательской парадигме.
   Ставя задачу отражать актуальные проблемы современной отечественной и мировой литературы, истории и теории литературы, истории и теории литературы, публиковать публикации документов, автор выбирает весьма разнородных участников для разговора о текущих проблемах. Большинство из них являются участниками премиального процесса.
   Среди рассматриваемых в формате аналитической статьи авторов в 2011–2012 гг. оказались А. Битов, Ю. Буйда, М. Вишневская, Е. Катишонок, Е. Колядина, Е. Крюкова, П. Крусанов, М. Палей, Л. Петрушевская, А. Слаповский, В. Сорокин, Т. Толстая, М. Хемлин. Заголовки выбраны явно публицистического свойства: «Неискушенный писатель» (о М. Петросян), «Новый, талантливый, но…» (о 3. Прилепине), «В поисках утраченной толерантности» (Л. Улицкая). Они явно нацелены на дискуссию, полемический разговор, содержат скрытую оценку.
   В качестве примера обратимся к статье В. Пустовой «Крупицы тверди» (Вопросы литературы. 2010. № 4. С. 96—112). Она посвящена А. Иличевскому и размещается в специальной рубрике («Литературное сегодня»).
   Выбор в качестве примера данного текста обусловлен тем, что А. Иличевский является одним из заметных авторов современного литературного процесса, входит в длинные и короткие списки различных премий, является лауреатом премий «Русский Букер» 2007 г. и «Большая Книга» 2010 г. за книгу «Перс».
   Естественно, как современный критик В. Пустовая откликается на творчество А. Иличевского, хотя рубрика в «Вопросах литературы» введена умышленно, поскольку так обозначается одна из составляющих общего литературного процесса.
   К особенностям манеры В. Пустовой относится стремление писать статьи и обзоры, отчасти факт объясняется тем, что она является одним из редакторов журнала «Октябрь», т. е. в силу своих должностных обязанностях выступает с подобными обобщающими публикациями.
   По данным Википедии, В. Пустовая является самым цитируемым из молодых критиков, ее называют идеологом «нового реализма», потому что ей принадлежит несколько «манифестов» – подробных статей-обзоров о текущем литературном процессе.
   Как отмечает критик С. Беляков, сравнивая ее с нижеупомянутым С. Шаргуновым, она обладает способностью к въедливому анализу, подробнейшему разбору текста. Если С. Шаргунов стал «знаменосцем» «новой волны», то роль главного идеолога, с его точки зрения, прочно закрепилась за В. Пустовой. Обычно она пишет объемные сопоставительные, обзорные статьи, что дало повод увидеть в ней продолжателя традиций русской критики XIX в. (Сергей Беляков. Новые Белинские и Гоголи на час // http://magazInes.russ.ru/vopllt/2007/4/bel3.html).
   Нам важно, что В. Пустовая дебютировала в «Новом мире» («Охотник за собственным "я"». 2004. № 3), где она написала о новых произведениях о войне и их авторах, анализировала современные утопию и антиутопию, сетевую литературу, словом, обращалась к значимым аспектам. Кроме «Нового мира» В. Пустовая публиковалась в «Октябре», «Знамени», «Континенте», «Вопросах литературы», газетах «НГ-Exllbrls» и «Литературная Россия», журнале «Лехаим». С 2010 г. В. Пустовая ведет отдел критики в журнале «Октябрь» и, следовательно, в ее обязанности входит постоянно высказываться по поводу текущей ситуации в литературе.
   Аналитическая статья предполагает анализ произведения, при котором обязательно отмечаются достоинства и неудачи автора в осуществлении его замысла. Так, в статье, посвященной творчеству А. Битова, М. Амусин сосредотачивает свое внимание на выявлении общей парадигмы творчества писателя исключительно на основе интерпретации его текстов. Для этого он выстраивает ряд медальонов, посвященных отдельным произведениям А. Битова, причем ставит рядом тексты различного объема, романы, повести и рассказы. Такой прием позволяет проследить движение на протяжении всего творчества независимо от объема конкретного текста и выявить «единую метатекстуальную конструкцию», которую создает А. Битов. Для удобства чтения анализ отдельных произведений перемежается микровыводами автора. Параллельно он показывает особенности стиля писателя, например, «попытку писателя неприемлемые для цензуры мысли замаскировать самоиронией авторского недовольства собой» или показать приемы отражения современной ему действительности. В меньшей степени, насколько позволил объем статьи, ему удалось показать метапоэтику прозы А. Битова.
   Отметим четкость композиции и последовательность изложения материала, подчеркнутые общностью повествовательной интонации. М. Амусин специально ведет повествование с интонацией рассказывания, как бы настраивая читателя на доверительный разговор (Звезда. 2012. № 5). Статья помещена в постоянной рубрике журнала «Эссеистика и критика». Обычно она состоит из аналитической статьи и публикации архивных материалов. Сходные рубрики существуют и в других «толстых» журналах. Рубрика «Критика» в журнале «Дружба народов» посвящена аналитике современной прозы и поэзии, а также откликам на изменения в литературной ситуации.
   М. Амусин постоянно выступает с анализами современной прозы. Практически одновременно с названой статьей вышел его анализ творчества Д. Быкова, выстроенный по сходному алгоритму (Мерцающий мир. О прозе Дмитрия Быкова // Дружба народов. 2012. № 6). М. Амусин стремится «дать целостный образ его прозы, включающий в себя черты эстетические, смысловые и даже идеологические». Важно, что автор прямо не цитирует Дм. Быкова, а пересказывает его текст, одновременно давая жесткую оценку: «любит скрещивать народную сказку с М. Метерлинком». Анализируя творчество Быкова внутри постмодернистской парадигмы, М. Амусин приходит к естественному выводу, высказанному в нарочито эпатажной форме: «А слабо последовать примеру пушкинского князя Гвидона, который "вышиб дно и вышел вон"?» Эпатажность в данном случае диктуется самим характером прозы Д. Быкова.
   К обзорной статье можно отнести публикацию С. Шаргунова, хотя она представлена в нетрадиционной форме, разворота издания «НГ-Exlibrls». Назвав свой материал «Смех и смена вех» (заголовок выстроен с помощью перифраза и аллюзии), С. Шаргунов заявляет, что его полоса «Свежая кровь» (от 22 апреля 2004 г.) сегодня носит либеральный характер.
   Он напоминает, что «Свежая кровь» – свободнейшая страница, предвосхищающая завтрашнюю актуальность, открытая самым острым дискуссиям. Веселое, шальное, ковбойское имя. Это в ответ на обидную реплику Натальи Ивановой в «РЖ», усмотревшей в нашем названии заигрывание неизвестно с чем».
   Материалов на странице три. Первый, как сообщает ведущий, принадлежит участнице форума молодых писателей, студентке Литинститута и активистке «Союза правых сил» Н. Кантеевой, ее повесть опубликовал журнал «Октябрь». С. Шаргунов не называет жанр присланной ему рукописи, перед нами история, которая вполне может быть названа автобиографическим рассказом или отрывком из более пространного сочинения.
   Сам обозреватель так его представляет: «Произведение Кантеевой художественно бледновато (массовое динамичное чтиво), но симптоматично. Ночные кошмары, жажда плахи, мазохистичное вожделение разгрома и диктата».
   Два других материала, принадлежащие перу А. Лапшина и руководителя молодежного крыла СПС И. Яшина носят откровенно публицистический характер, и нами не рассматриваются. Отметим, что под каждой публикацией даны краткие сведения об авторе, что повышает ее информационный характер.
   Очевидно, что оценочный характер позволяет не только представить текст, но и является частью политики ведущего политики, стремящегося расставить определенные смысловые акценты, заинтересовать читателя. В авторской речи в массовом издании могут появляться средства речевой выразительности – гипербола, литота, риторические восклицания и вопросы, обращения, ироническая интонация. Такие особенности и находим в материале С. Шаргунова.
   Кроме того, следует говорить о наличии определенной интриги («мне прислали), предполагающей развитие определенного сценария – что еще интересного мы приготовили в остальной части. В данном случае представлены разнородные материалы, столкновение которых, по мнению С. Шаргунова, должно представить настроение молодежных авторов. Но обстоятельный анализ отсутствует, речь идет только о констатации явления – кому принадлежат материалы.
   Своеобразие статьи проявляется и в третьем факторе. Обычно выбирается центральная тема или проблема, остальные факты должны четко и последовательно ее развивать. Для этого нужен отбор самого существенного из найденного материала и правильная расстановка акцентов. Она проводится с помощью расположения фактов, привлечения акцентных деталей.
   Другим средством становится речевой фон, подбор лексики и интонации (обычно повествовательной, нарративной, иронической или дискуссионной). Сегодня спорят, должен ли автор внятно и связно излагать свою позицию или допускается компьютерная набивка мыслей, относительно имеющая отношение к основной теме разговора.
   Более точно форму обзорных и тематических статей представляют специальные журналы, в частности «Вопросы литературы», «Континент», «Новое литературное обозрение».
   Рубрика журнала «Новое литературное обозрение» носит название «Хроника современной литературы». Хотя в ней печатаются не статьи, а рецензии как на отдельные книги, так и на подборки новинок по актуальным темам, на самом деле рубрика носит четко выраженный аналитический характер, а рецензирование книг становится информационным поводом для разговора с читателем. Так, статья С. Огурцова «Знаки во времени: об отношениях текста и образа в коммуникативной среде» (№ 114) формально посвящена сборнику переводов современной американской поэзии. На самом же деле автор ведет с читателем разговор о соотношении образа и текста не только в современной поэзии, но вообще в культуре, т. е. статья приобретает ярко выраженный проблемный характер.
   Формат проблемной статьи позволяет поддерживать данные публикации. Нередко они помещаются в тематических номерах или специальных рубриках, например «Литературное сегодня» в «Вопросах литературы». Рубрика составляется из статей на актуальные темы. Назовем статью М. Абашевой «Литературная премия как инструмент», посвященную присуждению премии «Русский Букер» (2012. № 1), материал Е. Щегловой «Силы зла на литературном посту, или Когда "ступни ног ей к лицу"» (2012. № 2) о новых жизнеописаниях писателей и репортаж «Букер десятилетия» о ежегодной букеровской конференции (2012. № 3). Статьи задают три основных направления в освещении литературного процесса, представленные в современной периодике. В журнале удачно сочетаются информационный и аналитический аспекты.
   Статья И. Шайтанова «Профессия – критик» (Вопросы литературы. 2007. № 4) формально посвящена рассказу о Форуме молодых писателей России в Липках, но на самом деле автор ведет разговор о «профессии критика и о критике как профессии». Он показывает, что если раньше «критика покоилась на трех китах: публицистичности, филологичности, информативности», то теперь ситуация изменилась. Из «толстых» журналов критика перешла в газету, т. е. ее статус понизился. Соответственно, и ее главным качеством стала информативность. Кроме того, современная критика – «функция того издания, где она печатается». Но главное ее качество остается неизменным, ведь «критика – это особый темперамент, особый склад восприятия, основанного на способности быстро читать, мгновенно продуцировать мнение и складывать его в последовательный сюжет, который называется картиной литературного процесса».
   Пытаясь разобраться, насколько современная критика отвечает этой функции и этой составляющей своего жанра, И. Шайтанов исходит из того, что наиболее традиционным жанром для критика остается обзор. Иногда он вынесен в подзаголовок текста, иногда просвечивает сквозь прагматику более привычных критических форм – статьи и рецензии.
   Обзорная статья сходна с собственно обзором, поскольку в ней обследуются и оцениваются определенные явления. Отсюда и название – статья-обзор.
   Вначале остановимся на самом определении, в публицистике используют обычно термин «обозрение», тем самым подчеркивая, что перед нами аналитический жанр, в котором происходит отображение «достаточно целостной совокупности взаимосвязанных по пространственно-временному или тематическому признаку явлений и событий социальной практики» (М. Сашенко).
   Практически данное мнение выражается следующим образом: в обзоре дается анализ или характеристика нескольких произведений, объединенных тематически. В нашем случае предметом осмысления оказываются и тексты, опубликованные в одном издании (например, организуется обзор литературно-публицистических журналов). Иногда проводится внутренняя рубрикация материалов, скажем, сначала следует разговор о поэтических произведениях, затем о прозе.
   Очевидно, что в проблемной статье должны быть поставлены на обсуждение актуальные сегодня темы, обозначены возможности развития направления, обновления формы и приемов изображения. Обычно отмеченные аспекты обозначаются путем сравнения уже известного (т. е. существовавшего ранее) с тем, что критик представляет сегодня, в своей публикации. В определенном смысле критик выступает пророком, ибо должен угадать значение данного писателя в будущем, показать, что избранное автором направление является перспективным и обладает индивидуальными признаками.
   Синонимом проблемной статьи нередко становится тематическая статья. Она посвящается определенной теме, какому-либо событию или знаменательной дате. Рассмотрим ее особенности на примере статьи А. Горшенина «Капитаны минувших десятилетий» (Сибирские огни. 2012. № 5). Формально она посвящена юбилею этого журнала, поскольку автор построил ее как рассказ о главных редакторах, но на самом деле он предлагает панораму истории литературной жизни Сибири, увиденную через один из главных «толстых» журналов региона.
   С одной стороны, тематическая статья требует от автора сосредоточиться на определенной теме, с другой – придать этой теме общественную значимость. Четкостью своих границ она отличается от других жанров, например от очерка или эссе.
   Эссе – свободная форма. Если она задана или достаточно строго предполагается, остается лишь ее исполнить. Оставления на усмотрение автора, она становится результатом творческого решения.
   Особую роль в данном жанре играет авторское «я», именно от личности пишущего зависит отбор, организация и оценка фактов. Отбор определяется позицией пишущего и форматом издания, организация обычно зависит от стандарта издания. Встречается вариант, когда выпускающий полосы пишет вводную статью, затем привлекает остальных авторов как создателей конкретных рецензий или материалов.
   В последнее время появилась еще одна интересная разновидность статьи, которую можно обозначить как статью-комментарий. Обычно она принадлежит выпускающему полосы в газете, который комментирует ситуацию в том или ином информационном поле. Скажем, В. Березин дает такую сопроводительную статью к рубрике «Фантастика» в газете «Книжное обозрение».
   После сезона Большой книги 2006 г. В. Березин рассуждает (в № 48) о достоинствах произведения Д. Трускиновской («Звезда шайтана»), полагая, что неприсуждение ей премии в очередной раз подчеркнуло, что фантастике отводится ограниченное пространство, критик даже резко называет его «фантастическим гетто», границы которого давно пора раздвинуть. Ведь «в фантастике больше живости, чем в туповатом литературном бомонде». Несмотря на резкость высказываний, заметим, что, судя по реакциям в интернет-пространстве, роман Д. Трускиновской, несмотря на свой значительный объем, понравился читателям, да и рецензии появились на ряде престижных сайтов.
   Поэт, прозаик и переводчик Л. Горалик иногда выступает и как критик и исследователь («Мир Барби»). Интересна ее статья 2004 г., посвященная премии «Дебют». Она легитимирует, по мнению автора, «уже состоявшиеся и ставшие ключевыми в той или иной степени фигуры молодого поколения». Среди названных фигур – Д. Татина, М. Гейде, А. Чанцев, Ю. Идлис. Далее Л. Горалик обозначает новые имена в поэзии. Читатель сможет сам убедиться в том:, сбылись ли ожидания организаторов премии и обозревателя.
   Н. Иванова принадлежит к числу немногих современных критиков-универсалов. Она пишет статьи «от редактора», как бы задающие тон номера, статьи, посвященные анализу процесса (о премии «Русский Букер») и размышления о литературной ситуации. Важно, что данный материал она публикует не только в журналах, но и в газете, предназначенной для научных работников. С такими материалами она выступает 1–2 раза в год на ту тему, которая ей кажется интересной. Кроме того, она печатается и в общедоступных изданиях, например в газете «Просвещение», читателями которой являются учителя средней школы и преподаватели вузов.
   Главная цель всех ее публикаций – выстроить общую парадигму развития современной литературы. Для этого она рассматривает «изменчивую литературу в меняющемся мире», показав, что она «коварна в своем течении и развитии» (Свободная и своенравная – или бессмысленная и умирающая? // Знамя. 2012. № 7). В статье «Тоска по задаче. Об ответственности писателя перед литературой» (Знамя. 2012. № 9) критик рассматривает современный литературный процесс через критерии академического литературоведения, поставив во главу угла художественное мастерство конкретного автора. Такой прием позволяет составить четкий ряд из различных по стилю и художественному уровню текстов, выявив общую закономерность: «каждый автор пишет, «самостоятельно ставя и решая литературную задачу». Вывод автора «рассказ и повесть сегодня литературно интереснее и даже значительнее романа» выделяет важнейшую особенность современного литературного процесса.
   Критик стремится зафиксировать особенности современной литературы, показать сложившиеся в ней преемственные связи. Н. Иванова считает, что в настоящее время литературное поле четко разделилось на массовую, модную, беллетристику и элитарную. У каждой из названных частей можно выделить свои литературные модели, сложился свой круг читателей, на которых и ориентируются соответствующие авторы.
   Именно преодоление этих моделей и составляет главную особенность, выделяющую наиболее ярких писателей. И здесь дело даже не в том, что Т. Толстая – литературное барокко, а А. Кабаков – поздний романтик. Дело не в том:, куда и как их можно приписать, – дело в обязательном наличии авторского стилистического клейма своего стиля, своей манеры.
   «Литературная территория постоянно увеличивается. Разрастается за счет притока новых авторов и, соответственно, книг. Множится количество изданий, в том числе – литературы художественной. Прибавление идет в прогрессии чуть ли не геометрической. Если двадцать лет тому назад можно было сделать определенные выводы, опираясь на журнальные публикации, а десять лет спустя – предложить список книг, прочитанных и отобранных премиальными жюри за год как экспертный, то сейчас экспертов не хватит. Бурный книжный поток снесет любое их количество. Писателем объявляет себя каждый, у кого вышла книжка. Я иногда думаю, что (по сегодняшним понятиям) писатель – существо вне профессии. Но надо ведь как-то статусно называться, особенно для всяких ток-шоу. Проще всего – назваться писателем».
   Отметим также двухтомник И. Роднянской «Движение литературы». В нем представлены «повременные наблюдения за текущей отечественной поэзией и прозой». Основным жанром для И. Роднянской является статья как небольшой текст, «где можно высказаться конспективно и концентрированно». Главную свою задачу она видит в том, чтобы найти «нужные слова для выражения довольно сложных мыслей». Особенность подхода И. Роднянской она сама охарактеризовала как постоянное соотнесение этих наблюдений с классикой XIX в., с одной стороны, и с популярными сейчас философско-идеологически-ми мотивами и филологическими идеями – с другой. Такой подход является скорее филологическим:, нежели чисто критическим:.
   Однако И. Роннянская мастерски использует его как алгоритм для разговора о современных текстах, что позволяет достичь качественно иного уровня их осмысления, соединив филологическую глубину с критической остротой и даже некоторой язвительностью. В этом отношении показательна ее последняя статья о В. Пелевине (Сомелье Пелевин. И соглядатаи. Новый мир // 2012. № 10).
   Формально она посвящена роману «S.N.U.F.F. (Снафф)», фактически же содержит предельно сжатый взгляд на все творчество писателя. Данную особенность И. Роднянская объясняет соединением разговора о романе с разбором первой книги о творчестве его автора. Как и во многих других случаях, она точно выбирает эталон или, точнее, исходный пратекст – романы В. Набокова «Лолита» и «Приглашение на казнь», оговариваясь, что имя В. Набокова для В. Пелевина – «не более, чем бренд, обыгрываемый в числе других модных брендов нашего времени, а случается – и источник фабульных положений». Дальше она показывает широкий диапазон заимствований из различных источников, среди которых и Р. Бредбери, и Ф. Кафка, и К. Чапек, и Г. Уэллс, и Хаксли, и В. Маканин. Именно поэтому она и именует В. Пелевина сомелье, человеком, который «делает удачный выбор из уже созданного».
   

notes

Примечания

1

2

   Понятие парадигмы относительно недавно стало использоваться в отечественном литературоведении, однако уже вошло в словари. Приведем одно из таких определений: «Основная идея художественной концепции произведения». В том же словаре указываются и другие значения понятия, в частности, указывается на значение парадигмы как идеальной модели или образца (Борев Ю. Эстетика. Теория литературы: Энциклопедический словарь терминов. М., 2003. С. 287). Получается, что выбираются исходные идеи и определенные принципы организации модели формы, в дальнейшем осуществляется анализ данных составляющих с целью установления той или иной парадигмы. Отклонение от установленных параметров (использование, в частности, иных приемов описания) говорит об оригинальности творческой манеры автора. Он сам может начать устройство новой парадигмы, начав наполнять ее новыми идеями и приемами описания. Обозначим парадигму как свод общих принципов, позволяющих установить структуру произведения и определить особенности этой организации.

3

4

5

6

7

8

9

10

11

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →