Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Для защиты от песчаных бурь у верблюдов целых три века.

Еще   [X]

 0 

Орел/Решка (Майерс Ю.)

автор: Майерс Ю.

Эфраиму Скотту 16 лет. Он живет в маленьком городке Саммерсайд с матерью-алкоголичкой, влюблен в девочку, которая его не замечает, и жизнь его скучна и непримечательна. Все меняется, когда в местную больницу привозят труп человека, невероятно похожего на самого Эфраима. Среди вещей двойника Скотт находит таинственную монету, способную исполнять желания. Бросок – и его мама получает престижную работу, а об алкоголе забывает навсегда. Еще бросок – и та, о которой он мечтал, обращает на него внимание. Казалось бы, теперь в руках Эфраима ключ от всего мира, но у монеты есть побочные эффекты. Исполняя желания, она одновременно изменяет и мир вокруг, зачастую разрушая чужие жизни. Монета может дать своему владельцу все, что угодно – но сможет ли он научиться контролировать ее силу, прежде чем его удача иссякнет?

Лауреат премии Андре Нортон 2012 года, финалист премии Комптона Крука и Британской премии фантастики за лучший дебют, один из лучших романов в жанре подростковой научной фантастики – впервые на русском языке.

Год издания: 2015

Цена: 139 руб.



С книгой «Орел/Решка» также читают:

Предпросмотр книги «Орел/Решка»

Орел/Решка

   Эфраиму Скотту 16 лет. Он живет в маленьком городке Саммерсайд с матерью-алкоголичкой, влюблен в девочку, которая его не замечает, и жизнь его скучна и непримечательна. Все меняется, когда в местную больницу привозят труп человека, невероятно похожего на самого Эфраима. Среди вещей двойника Скотт находит таинственную монету, способную исполнять желания. Бросок – и его мама получает престижную работу, а об алкоголе забывает навсегда. Еще бросок – и та, о которой он мечтал, обращает на него внимание. Казалось бы, теперь в руках Эфраима ключ от всего мира, но у монеты есть побочные эффекты. Исполняя желания, она одновременно изменяет и мир вокруг, зачастую разрушая чужие жизни. Монета может дать своему владельцу все, что угодно – но сможет ли он научиться контролировать ее силу, прежде чем его удача иссякнет?
   Лауреат премии Андре Нортон 2012 года, финалист премии Комптона Крука и Британской премии фантастики за лучший дебют, один из лучших романов в жанре подростковой научной фантастики – впервые на русском языке.


Ю. К. Майерс Орел/Решка

   © 2012 by Eugene Myers. All rights reserved.
   © Юлия Никифорова, перевод, 2015
   © Дарья Кузнецова, иллюстрация, 2015
   © ООО «Издательство АСТ», 2015
* * *
   Моей маме, лучшей из всех матерей

Благодарности

   Спасибо храбрым участникам класса «Кларион Уэст 2005» и моей группе писателей «Иное течение», которые прочли ранние наброски и предложили вдохновляющую, но честную критику и советы. Я особенно признателен Крису Дайкману (за схему отвратительного сюжета, разумеется), Эми Саре Истмент, Алайе Дон Джонсон, Раджану Кханну, Меркурио Д. Ривере, Карен Робертс и Кэти Спэрроу.
   Мне повезло с семьей и друзьями: они понимали, почему я игнорировал их на протяжении недель и даже месяцев, и всегда оказывались рядом, когда я внезапно жаждал компании. Майя Бернштейн была моей самой большой поклонницей с тех самых пор, как я начал писательскую деятельность, как и многие другие, кто всегда поддерживал меня и мою работу, включая Тори Аткинсона, Шона Боггса, Люси Чен, Дэна Круси, Лиз Горински, Джеки Хидальго, Меган Хониг, Скотта Клецкина, Дейли МакКлинток, Рейчел Перкинс, Бена Тернера, Керри Райт и Ди Чжана.
   Я искренне благодарен моему суперагенту, Эдди Шнайдеру, и всему коллективу литературного агентства «ABberwocky», как и Кэтрин Мейсон, за то, что отшлифовали мою рукопись. И конечно, наибольшую благодарность приношу моему редактору, Лу Андерсу, он с энтузиазмом взялся за эту странную книгу и превратил ее в нечто по-настоящему особенное, а также всей команде «Pyr», что не покладая рук работала на мой имидж.
   Я не мог бы желать рядом с собой людей лучше.

Глава 1

   – Полагаю, это моя вина, – сообщил он бесчувственной матери.
   Та напилась до беспамятства, но, скорее всего, станет винить сына за то, что тот не помчался домой из школы и не разбудил ее на вечернюю смену в супермаркете. Эфраим взялся за бутылку водки. Даже разбуди он маму сейчас, та не смогла бы работать. И уже опоздала на целый час.
   – Мистер Словски опять вычтет из твоей зарплаты, – пробормотал он.
   Эфраим поставил водку в раковину, наполнил на четверть водой из крана и поболтал. Запасы алкоголя приходилось экономить: они уже не могли позволить себе покупать по две бутылки в неделю, как привыкла мать. Конечно, было бы лучше для них обоих, чтобы она вообще не пропивала деньги. Он плотно закрутил крышку и вернул бутылку на стол. Мать даже не шевельнулась.
   – Мам.
   Обычно она уже приходила в себя, бормотала неразборчивые ругательства и тянулась к очередному стакану. Но сейчас вообще не двигалась. Мир как будто замер вокруг Эфраима, исчезло гудение работавшего холодильника, шорох вентилятора на потолке. Что-то было не так.
   Он дотронулся до плеча матери и наклонился к лицу, чтобы посмотреть, дышит ли она.
   – Мам.
   Та что-то крепко сжимала в левой руке. Желтый пузырек с лекарством. Несколько пурпурных капсул рассыпались по исцарапанному пластику. У Эфраима похолодело в груди, он никогда не видел, чтобы мать принимала таблетки, выписанные по рецепту.
   – Мам!
   Эфраим дотронулся до ее плеча, когда мать не отреагировала, потряс сильнее. Еще больше похожих на конфетки пилюль высыпалось из пузырька и скатилось на пол. Мягкие, они сминались под кедами, когда Эфраим обошел стол и вытащил бутылочку из обмякшей руки. Длинное химическое название на этикетке ничего ему не сказало.
   Эфраим приподнял мать, и ее голова свесилась на грудь.
   – Мам, – он мягко похлопал ее по щеке. – Проснись. Проснись!
   Он кожей почувствовал ее дыхание. Ну уже что-то.
   – Прошу тебя, проснись.
   – Ммм… – пробормотала она, тряхнув головой.
   – Мам!
   Она вдруг распахнула глаза и уставилась на сына невидящим взглядом.
   – Эфраим, где ты?
   – Мам, прямо тут. Посмотри на меня.
   Она пару раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице.
   – Милый?
   – Да, это я.
   Она явно ничего не понимала.
   – Что с тобой случилось?
   Мать тряхнула головой, пытаясь отпихнуть сына, но он сжал ее плечо сильнее, опасаясь, как бы она себя не поранила.
   – Нет! – пробормотала она. – Нет!
   – В чем дело?
   Она сползла на пол, вырываясь из его рук. Стул упал между ними, и Эфраим больно ударился бедром о край кухонного стола. Мать была сильнее, чем казалась.
   – Ты умер! – Она явно пришла в себя. – Эфраима больше нет!
   – Мам, успокойся. Я здесь.
   – Эфраим умер, – всхлипнула она.
   – Тебе это просто приснилось. Мам, посмотри на меня. Взгляни на меня! Я в порядке.
   Она, пошатываясь, направилась к плите, схватилась за нее, и ее начало рвать. Прозрачная жидкость выплеснулась на грязный линолеум вместе с принятыми пилюлями.
   – Черт возьми! – вырвалось у него.
   Мать покачнулась, и Эфраим бросился вперед, чтобы поддержать ее.
   Она рухнула на колени, склонив голову, пару раз кашлянула и уставилась на зловонную лужу. Наконец мать посмотрела вверх и в этот раз, похоже, узнала собственного сына. Она заплакала; подводка растеклась под глазами, теперь походя на синяки.
   – Эфраим? Но… я видела твое тело.
   Тонкая ниточка слюны свисала с ее подбородка.
   – Я похож на мертвеца? – огрызнулся он.
   – Ты попал под автобус, и… – она потерла лицо. – Но ты здесь. Ты живой? Ты действительно мой Эфраим?
   – Мам, почему ты это сделала?
   – Ты был таким юным, – она закрыла глаза. – Мой бедный малыш…
   – Мам, не отключайся. Тебе нельзя засыпать, – сказал Эфраим.
   – Засыпать… – эхом откликнулась она.
   – Мам!
   Ее губы шевелились, она что-то тихо бормотала, он ее не слышал. Он наклонился поближе, пытаясь разобрать слова, но тут она привалилась к дверце духовки и замерла.
   Эфраим схватил телефон и набрал 911. Пока шли гудки, он аккуратно опустил мать на пол, подложив под голову сумочку. Руки его дрожали, глаза застилали горячие слезы.
   В трубке раздался спокойный голос:
   – 911, что случилось?
   – Моя мама наглоталась каких-то таблеток, – сказал он.

Глава 2

   До него еще не до конца дошло, что натворила мама. Что пыталась сделать.
   Пока скорая ехала в госпиталь Саммерсайда, она то приходила в себя, то вновь теряла сознание. Просыпаясь, каждый раз смотрела на него так, словно не могла поверить, что он рядом. Она почему-то считала его мертвым.
   Подняв глаза, он увидел, что дверь открыла медсестра с кудрявыми каштановыми волосами и доброй улыбкой. Она казалась знакомой, хотя прежде он никогда ее не встречал. Бейджик на груди сообщал, что сестру звали Джулия Моралес.
   – Эфррраим Скотт? – Она произнесла его имя с раскатистым «р», так же, как делал отец, вместо обычного «Эфраим», как говорили все остальные. Ему нравилось то, как необычно звучит ее испанский акцент.
   – Да. Как моя мать?
   – Она все еще в интенсивной терапии, но уже в безопасности. Слава богу, что ты нашел ее вовремя.
   Он поморщился.
   Медсестра сразу принялась его успокаивать, присела рядом, накрыв ладонью руку Эфраима.
   – С твоей матерью все будет в порядке. Доктор Диксон считает, что необратимых повреждений нет, но мы оставим ее на ночь, – она нахмурилась. – Возможно, ей придется побыть здесь подольше.
   – Подольше?
   – Мы не сможем отправить твою мать домой, пока не проверим ее. Мы должны удостовериться, что она не попытается снова.
   – Это был несчастный случай. Она смешала лекарства. Просто перед этим она чуть перебрала с выпивкой, вот и все.
   – Мальчик…
   – Она никогда не делала так прежде. Она не хотела! – От громкости собственного голоса в маленьком помещении он ошеломленно замолчал.
   – Хорошо, – ответила медсестра. – Как ты?
   – Как я?
   – Как ты себя чувствуешь? Для человека в твоем возрасте это слишком тяжелое испытание. Если хочешь поговорить…
   – Я просто беспокоюсь за нее.
   Она вздохнула:
   – Ты ходишь в школу Саммерсайда?
   Он кивнул.
   – Может, ты знаешь моих девочек. Мэри и Шелли Моралес.
   Вот почему женщина показалась ему знакомой. Мать Мэри и Шелли. Теперь сходство было очевидным: такие же кудрявые волосы, тот же тонкий нос и густые брови. Такая же женственная фигура.
   – Я в их классе по английскому, – он не упомянул, что девушки его вряд ли знали. Близняшки были слишком популярны, чтобы обращать внимание на Эфраима, за ними волочилась куча парней, включая его лучшего друга, Натана Маккензи, на которого они не обращали ни малейшего внимания.
   Он едва не спросил миссис Моралес, почему она так назвала дочерей; девушек настолько сильно обожали, что никто не смеялся над их именами, когда в прошлом семестре класс проходил «Франкенштейна».
   – Так… что происходит сейчас? – спросил он. – С мамой?
   – С ней как раз собирается побеседовать психолог. Он хочет понять, что случилось, когда она… – Медсестра не закончила фразу, устремив глаза в потолок. Эфраим заметил у нее на шее серебряный крестик на тонкой цепочке. – Служба опеки тоже захочет поговорить с ней. И с тобой, – добавила она.
   Он стиснул зубы.
   – Но обычно с ней все в порядке, правда.
   Не считая алкоголизма и депрессии.
   – Таковы правила больницы.
   Парень глубоко вздохнул и признался:
   – Она повторяла, что я… умер. Как будто действительно в это верила.
   Ее рука дернулась вверх, словно она хотела благословить Эфраима.
   – Кто-то допустил чудовищную ошибку, – сказала миссис Моралес.
   – То есть?
   – Утром к нам привезли жертву несчастного случая. Мальчик примерно твоего возраста и веса, с таким же цветом волос. Его лицо было изуродовано, но, если честно… я понимаю, почему его могли принять за тебя, – она внимательно посмотрела на юношу.
   Тот попытался сохранить спокойный вид, хотя чувствовал, как сквозь потрясение уже пробивается настоящая злость. Но главное – его мать не сошла с ума. Она просто спутала его с кем-то еще.
   – Его сбил автобус? – спросил Эфраим.
   Миссис Моралес кивнула, поджав губы.
   – Как раз около библиотеки. Он погиб мгновенно, хоть не мучился.
   – Но, если вы не смогли даже опознать его, как об этом узнала моя мать? Почему никто сначала не позвонил в школу? Я был там все утро.
   Эфраим остался после уроков, надеялся поговорить с Дженой Ким, самой потрясающей и умной девчонкой в своем классе, а в это время его мать едва не убила себя.
   – У нас были причины считать, что это ты. В его бумажнике нашли твою библиотечную карточку.
   Эфраим потянулся к бумажнику в правом кармане джинсов. Он пользовался карточкой буквально позавчера и помнил, куда положил ее. Или нет?
   – Этого было достаточно для установления личности, но мы вызвали твою мать на опознание. Думаю, бедняга где-то нашел твою карточку. Пока ты сегодня не пришел, мы все думали, что ты мертв, – она поджала губы. – На бумаге так оно и есть до сих пор. Лучше мне это исправить.
   – Могу я получить обратно свою карточку?
   – Мы отдали все твои – его – вещи твоей матери, когда она пришла сюда, – она покачала головой. – Мне жаль, что ей пришлось через все это пройти. Если бы такое случилось с моими девочками… Какая трагедия. Теперь нам придется разыскать его семью, – она встала.
   Медсестра направилась к двери, когда Эфраим спросил:
   – А… тело… все еще здесь?
   Она глянула на него в замешательстве.
   – Тебе лучше этого не видеть, – она замешкалась. – У меня смена заканчивается через час. Тебе есть куда пойти? Позвонить кому-нибудь?
   Эфраим не хотел возвращаться домой. Там пришлось бы отмывать пол, ползать вокруг стола на кухне и собирать красные пилюли.
   – Нет, на самом деле нет. Могу я просто остаться здесь? – спросил он.
   – Ты уже достаточно сделал для нее сегодня, разве нет? У нас есть свободная комната. Старший сын этим летом работает у себя в университете.
   Эфраим с трудом сдержал улыбку, представив, как говорит Натану, что спал в доме Мэри и Шелли. Но он хотел быть ближе к матери на случай, если она проснется. Ей могло понадобиться доказательство, что с ним ничего не случилось. Сегодня он должен был остаться здесь ради нее и не собирался рисковать, пока она нуждалась в его присутствии.
   – Нет, спасибо, – сказал он. – Я хочу остаться здесь.
   – Тогда я попрошу других сестер сообщить тебе, если что-нибудь изменится. По крайней мере ты не пропустишь ничего важного завтра в школе.
   Эфраиму не нужно было напоминать. Последнего дня в школе он боялся больше всего на свете – до того момента, пока не нашел мать за кухонным столом.
   Миссис Моралес вышла из комнаты, а Эфраим сидел в приемной до тех пор, пока громко не заурчало в животе. Конечно, он же пропустил обед. Не то чтобы у него разыгрался аппетит, но надо было что-то съесть. И хотя больничное кафе уже закрылось, дальше по коридору стоял торговый автомат. К несчастью, у Эфраима не было с собой ни цента.
   Он взял сумочку матери. Схватил ее, когда приехали медики, на случай, если в больнице им понадобится ее удостоверение, кредитки или еще что-нибудь. Поискал мелочь, отодвинув смятые салфетки, запачканные тушью, тюбики губной помады и пустую маленькую бутылочку из-под рома. Ее он швырнул через комнату: та глухо застучала по полу позади ряда кресел.
   Добравшись до дна сумки, Эфраим обнаружил чистый пластиковый пакет с надписью «Госпиталь Саммерсайд». Прощупав упакованные внутри вещи, он почувствовал, как у него покалывает в затылке от волнения. Внутри лежали бумажник, кольцо с ключами, черные электронные часы и единственный четвертак.
   Эфраим бросил пакет на соседнее оранжевое сиденье и пересчитал ключи на кольце. Ровно пять, такие же, как в его кармане. Один от двери в подъезд, два от квартиры, один от шкафчика в школе и маленький круглый ключ от велосипедного замка.
   Часы были дешевыми «Casio», как и те, что он носил на левой руке, только пластиковый циферблат треснул. Когда Эфраим нажал на него пальцем, по поврежденному дисплею побежали тусклые символы.
   Он помедлил, прежде чем оторвать липучку серого бумажника из ткани. Тот удобно лежал в руках, потертый и такой же знакомый, как и его собственный. На ощупь они ничем не отличались. Он просмотрел несколько разноцветных бумажных листков, похожих на какие-то иностранные банкноты или деньги из «Монополии», выцветшие платежки и визитные карточки магазинов комиксов, о которых он никогда не слышал. Там же лежала членская карта нового магазина видеоигр; корешок билета из кинотеатра на какой-то фильм под названием «Нейромант»; просроченный купон на бесплатное мороженое; три бумажки из печенья с предсказаниями и, во внутреннем кармане под молнией, презерватив в упаковке.
   Библиотечная карточка лежала в пластиковом отделении, именно там, куда он сам ее и положил. Эфраим вытащил собственный кошелек – такой же, но из черной ткани, – заглянул внутрь. Карты не было. Он торопливо проверил все кармашки и отделения, но та явно пропала. Очевидно, он ее все же потерял.
   Эфраим выдохнул. Ладони были холодными от пота. Он так накрутил себя, что ожидал найти еще одну библиотечную карточку. Но произошло лишь необычайное и ужасное совпадение.
   В пакете остался лишь один предмет. Когда Эфраим вытащил четвертак, тот поверг его в ступор. Это оказалась одна из памятных монет США, на реверсе вверху виднелась надпись «Пуэрто-Рико 1998», а внизу стояла дата чеканки – 2008 год. На аверсе красовалась маленькая лягушка на фоне острова с пальмами.
   У него в комнате стояла кружка с юбилейными четвертаками, но он никогда не видел такого из Пуэрто-Рико. Их выпустили ограниченным тиражом, и встречались они очень редко. Но все монетки со штатами отчеканили в 2009 году, значит, эта могла быть прототипом, который каким-то образом попала в обращение. Чувствуя укол вины, Эфраим опустил монетку в задний карман, решив, что ей будет лучше с кем-то, кто знает о ее ценности, не то в конце концов окажется в счетчике на парковке или в торговом автомате. Он решил, что если больница свяжется с семьей погибшего мальчика, то он вернет монетку и объяснит, почему оставил ее у себя.
   Эфраим забрал библиотечную карточку, а остальные вещи опустил обратно в пластиковый пакет, затолкал его в мамину сумочку, а ту сунул под мышку, направившись дальше по коридору.
   У матери оказалось всего несколько долларов, завернутых в полиэтиленовую упаковку из-под сигаретной пачки, так что пришлось взять только пакет чипсов, «Твинки» и банку содовой. На обратном пути в приемную Эфраим заметил, как какой-то парень, похожий на Натана, свернул за угол впереди.
   – Натан! Натан, подожди! – Эфраим забежал за угол, но приятеля нигде не было видно. Медсестра на посту подняла глаза и нахмурилась.
   – Простите. Кажется, я видел одного знакомого, – сказал он.
   Это в любом случае не мог быть Натан. Эфраим не сказал ему, что собирался поехать в больницу.
   Может, начало сказываться потрясение. Эфраим обернулся и заметил дверь рядом. Подойдя поближе, он прочитал маленькую табличку наверху: «Морг». Вот где лежал мальчик, по словам врачей выглядевший как Эфраим. Он уже потянулся к ручке, но остановился. Он же не собирался туда идти, правда? Он оглянулся на пост сестры. Та больше не обращала на него никакого внимания.
   Да и наверняка помещение было заперто. Но, когда он чуть повернул ручку, дверь открылась. Чтобы попасть внутрь, ушла бы от силы секунда.
   Нет, Эфраим не собирался пробираться в больничный морг. При всем своем неуемном любопытстве туда он спускаться не хотел, а потому закрыл дверь и вернулся в приемную. Сел, положил мамину сумочку на соседнее сиденье. Туда же полетели чипсы и «Твинки».
   Эфраим с хлопком открыл банку с содовой, и та с шипением облила всю правую штанину прежде, чем он успел отвести руку. Слишком сильно взболтал банку, пока бежал по коридору.
   – Отлично, – пробормотал он. Темное мокрое пятно на джинсах быстро стало холодным и липким в прохладном от кондиционера воздухе. По крайней мере это не даст ему заснуть на какое-то время. Впереди была долгая ночь.

Глава 3

   Мама выглядела ужасно, как любой, кому всю ночь промывали желудок. Как человек, который почти умер. Занавески задвинули, чтобы не пропускать в палату свет утреннего солнца, и от люминесцентной лампы над кроватью больная лучше не выглядела. Ее кожа была землистого цвета, губы пересохли и потрескались. Она совсем не походила на его мать. У него горели глаза, но слез больше не было.
   – Привет, – подойдя к кровати, Эфраим заметил на лице матери страх, но тот вскоре исчез, сменившись слабой улыбкой. Он наклонился и обнял маму, поразившись ее хрупкости. Пластиковая трубка змеилась от руки к капельнице, висевшей рядом с монитором.
   – Это моя сумочка? Хорошо смотришься.
   Он снял ремешок с плеча и положил сумочку на поднос рядом с больничной кроватью.
   – О, слава богу, – сказала мама. – Умираю без сигареты.
   – Не говори так, – попросил Эфраим. Мать кинула на него пронзительный взгляд. – Все равно здесь нельзя курить.
   Он подтащил кресло ближе и сел, внезапно почувствовав, как сильно устал. Он совсем не спал.
   Он хотел взять ее за руку. Хотел поговорить с ней, но она на него не смотрела. Впрочем, он все равно заговорил:
   – Мам. Что произошло прошлой ночью?
   Она покачала головой.
   – Я думала… ну неважно, что я думала. Я ошибалась, – мать вытащила пластиковый пакет из сумки и положила на колени.
   – Это не мое, – сказал Эфраим. – Просто ошиблись.
   Он спокойно забрал у матери пакет и поставил его на столик у кровати.
   – Я не умер. Совершенно точно.
   Она рассмеялась.
   – Конечно, нет.
   – Но если бы умер… Боже, мама! Как ты могла сотворить с собой такое? – Он стиснул поручень кровати. – Мама, самоубийство? Ты серьезно?
   – Прости, Эфраим. Не знаю, о чем я думала, – ее глаза наполнились слезами. – Дорогой, ты все, что у меня есть.
   – Это моя вина, – сказал он. – Я должен был прийти домой раньше. Поздно ушел из школы. Я понятия не имел, что тебе придется пройти через такое.
   Он попытался проглотить комок в горле.
   – Из школы? – Прищурившись, мама оглядела комнату. – А который час?
   Он не удивился бы, спроси она, а какой сегодня день.
   Эфраим посмотрел на часы.
   – Начало восьмого. Утра, – он взглянул на разбитые часы в пластиковом пакете.
   – Молодой человек, а почему ты не в школе?
   – Шутишь? Сегодня последний день. И ты в больнице.
   – Ты никогда не пропускал школу, и я не хочу, чтобы начал сейчас. Эфраим, ты должен быть не здесь. Не хочу, чтобы ты видел меня такой.
   Она смахнула слезы и слабо улыбнулась.
   А как насчет того, когда он находил ее пьяной на кушетке перед телевизором? Или когда вынимал тлеющую сигарету из ее пальцев, чтобы та не подпалила всю квартиру?
   Мать вытащила маленькое зеркальце и помаду. Посмотрела на отражение и тут же достала другие принадлежности для макияжа.
   – Я останусь с тобой, – сказал он.
   – Иди. Прямо сейчас ты больше ничего не можешь для меня сделать.
   Он хотел бы, чтобы люди перестали так говорить. Разве он не помогал уже тем, что был здесь?
   – Можешь вернуться днем, – сказала она. – Я никуда не собираюсь.
   – Если ты уверена… – Эфраим встал и взял мать за руку. – Я сказал им, что это была ошибка, мам. Что ты смешала лекарства, что была пьяна, растерялась. Ты не хотела кончать жизнь самоубийством.
   – Увидимся позже, – твердо сказала она.
   Он наклонился над кроватью, и мать легонько поцеловала его в щеку.
   – Хорошего дня, – пожелала она.

   Последний день в школе походил на одно долгое собрание, на котором ученикам вручали награды и грамоты, а потом произносили затянутые речи. Эфраим никогда особенно не разделял школьного духа. Как только стало ясно, что новостей о погибшем в аварии подростке не будет, он плюнул на остальные выступления и теперь клевал носом. Натану приходилось его тыкать в бок, чтобы разбудить.
   Когда Эфраим не дремал, то думал совсем не о школе. Вспоминал, как мать лежала на кухне без сознания; размышлял, кого же мог сбить автобус; понятно, что администрация не хотела делать никаких заявлений до опознания учащегося; а вот то, что одноклассники не обсуждали случившееся, было странным. Уж кто-то должен был знать жертву, даже если парень учился в другой школе.
   Но больше всего Эфраим думал о Джене.
   Он был, возможно, единственным учеником в школе Саммерсайда, кто жалел о наступлении летних каникул, и все по одной причине: из-за Джены Ким. Он будет скучать не встречая ее каждый день, не видя за завтраком, как будто случайно не сталкиваясь с ней у шкафчиков в перерыве между занятиями. Будет трудновато находить поводы для визитов в библиотеку, где она работала, не выглядя при этом слишком навязчивым.
   К тому же сейчас она смотрела прямо на него. Может, заметила, как Эфраим наблюдает за ней? Ее короткие черные волосы были заколоты за ушами. На носу Джены красовались шикарные гиковские очки в красной роговой оправе. Девушка любила простые футболки и джинсы, но при этом имела, кажется, неиссякаемый запас стильных очков. Эфраим даже задумывался, на самом ли деле у нее были проблемы со зрением или она носила их отдавая дань моде. Джена с гордостью демонстрировала свой интеллект, в то время как другие девушки отчаянно пытались быть как все.
   Обычно в школе такая яркая индивидуальность могла привлечь ненужное внимание, но Джена была настолько легким и веселым человеком, что казалась лишь еще привлекательнее. За ней всегда волочились парни, как из-за экзотичной полуазиатской внешности, так и из-за домашних заданий, которые она всегда давала списывать. А может, причина заключалась в том, что она оказалась крепким орешком и никому не выказывала симпатии, в том числе и Эфраиму. Ходили даже слухи, что Джена предпочитает девушек, но Эфраим не унывал и не обращал на них внимания. В конце концов, он и Натан постоянно тусовались вместе, и о них тоже говорили всякое. А когда отрицаешь сплетни, те становятся лишь сильнее.
   Сейчас Джена улыбалась. Он быстро отвел взгляд, затем вновь посмотрел на девушку. Она все еще улыбалась. Ему.
   Натан сильно толкнул его локтем:
   – Эй, дружище!
   На Эфраима смотрели все и улыбались. Нет, не улыбались – смеялись.
   – Эфраим Скотт!
   Он, наконец, услышал, как директор называет его имя.
   – Вот блин, – громко, даже чересчур громко, выругался Эфраим. Сорвался с места, и хохот лишь усилился. Покраснев, он пробрался к проходу между рядами и двинулся к сцене. Шаги по лестнице походили на подъем в гору, а дорога на возвышение заняла, казалось, целую вечность. Хоть не споткнулся.
   – Поздравляю, мистер Скотт, – объявил директор Кроуфорд, вручая Эфраиму бумажное свидетельство, которое выглядело так, словно было отпечатано лазерным принтером на фальшивом пергаменте.
   – Э, спасибо, – он пожал директору руку. Та была тонкой и шершавой, но хватка у нее оказалась крепкой. Эфраим пошел обратно.
   – В другую сторону, сынок, – прошептал Кроуфорд.
   – А? – повернулся Эфраим.
   Директор кивнул головой в сторону ступеней на противоположном конце сцены.
   – Ох. Простите. Спасибо.
   Он прокрался мимо, пока Кроуфорд называл другое имя. На последних ступеньках лестницы Эфраим оступился, но смог удержаться на ногах. Кто-то начал фотографировать, от вспышки Эфраим на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Проходя на обратном пути мимо Джены, он улыбнулся девушке, но та ничего не заметила.
   Когда Эфраим плюхнулся на свое место, Натан протянул ему цифровую камеру.
   – Не все гладко. Но кадр вышел отличный.
   Он повернул панель экрана, показывая другу, как тот споткнулся и летит к основанию лестницы с комичным выражением лица.
   – Спасибо, – сказал Эфраим.
   – Поздравляю с наградой, – ответил Натан.
   Свидетельство гласило: «За отличную посещаемость». Невероятно: он перещеголял всех зубрил. Правда, Эфраим ходил каждый день в школу не потому, что любил ее. Он был счастлив под любым предлогом уйти из квартиры. Еще ему нравилось видеть Джену. Он даже не слинял домой в неофициальный сокращенный день, думая, что уж она-то точно останется в школе, но Джена вместе со всеми уехала в Джерси, в луна-парк «Сикс Флагс».
   За утреннее собрание она получила целую кучу грамот: от Национального почетного общества, за достижения в естественных науках и математике. Возможно, организаторам стоило поставить на сцене кресло, чтобы сэкономить время. Каждый раз, когда девушка поднималась за очередной наградой, ее приветствовал шквал оваций, радостные крики от членов шахматного клуба и редакции школьной газеты и одобрительный свист и завывания со стороны футбольной команды.
   Эфраим следил за ее грациозными движениями, пока Джена спускалась за очередным кубком как самый ценный член команды, участвовавшей в академической викторине. Он даже не знал, что в школе ее проводили.
   – Почему ты просто не пригласишь ее? – спросил Натан.
   – Она всем отказывает.
   Натан щелкнул вспышкой и показал Эфраиму снимок Джены, спускавшейся по ступеням, который более чем компенсировал прошлый кадр с Эфраимом.
   – Возможно, она беспокоится, что свидания будут мешать учебе. Я тебя не понимаю. Она милая и все такое, но так зацикливаться на гике – это просто не круто, – Натан нахмурился. – Даже если она позволяет тебе переписывать ее конспекты.
   Эфраим не раз просил у Джены помощи, хотя на самом деле у него все было в порядке, просто хотел поговорить с девушкой. У нее был хороший почерк. С множеством аккуратных петелек и завитушек. Ее единственное по-настоящему «девчачье» качество, о котором знал Эфраим.
   – Как будто тебе известно, что круто, а что нет. Кроме того, это мы гики, – ответил он.
   – Угу, только не умные. Это совсем другое дело. Я хочу сказать, она состоит в шахматном клубе. Ты действительно хочешь встречаться с девчонкой умнее тебя?
   – Да.
   – Если у нее действительно есть мозги, тебе ничего не светит, – покачал головой Натан. – С другой стороны, ее подруги…
   Джена скользнула обратно на свое место между Мэри и Шелли Моралес. Те с восхищением рассматривали последнюю награду Джены, передавая друг другу пластину с именем. Интересно, рассказала ли им мать о том, что видела его в больнице. Знала ли об этом Джена?
   – Ты как вообще? – спросил Натан. – Все утро где-то витаешь. Не знай я тебя, подумал бы, что ты накурился.
   Может, летние каникулы и не будут такими уж плохими. Так никто не узнает о том, что его мать пыталась покончить с собой, а если и узнает, к сентябрю всем уже будет наплевать.
   – Нормально все, – ответил Эфраим. – Просто жду не дождусь, пока выберусь отсюда.
   После собрания они с Натаном столкнулись с Дженой и близняшками у класса физики. Коридоры быстро пустели.
   – Привет, Эфраим, – сказала Джена.
   Моралесы просто кивнули. Их практически никто не мог отличить друг от друга и часто просто называли «Мэри Шелли», что их, похоже, не расстраивало. Фактически, они это поощряли, обычно одевались в одинаковую форму средней школы, хотя та смотрелась уже не мило, а скорее сексуально.
   – Привет, – выдавил Эфраим. У него внезапно пересохло горло. – Поздравляю с наградами, Джена. Думаю, ты собрала их все.
   – Все, кроме одной, – она указала на свернутый лист бумаги в его руке. – Сколько за нее хочешь?
   Эфраим улыбнулся.
   – Жаль, что так случилось с твоей мамой, Эфраим, – сказала близняшка справа от Джены.
   – Спасибо, – ответил он, беспокоясь, сколько им сказали. Разве не существовало такой вещи, как тайна врача и пациента?
   Та, что стояла слева от Джены, кивнула.
   – Мама подвозит нас на станцию по пути на работу. Ты можешь поехать с ней в больницу, если хочешь попасть в приемные часы.
   – Мм, ага. Было бы отлично, – Эфраим до сих пор не рассказал Натану о матери.
   Друг был нехарактерно молчалив, словно разговор его не касался, и застыл, крепко сжимая камеру. Эфраим знал, что так на него подействовало: у одинаковых брюнеток были лучшие фигуры во всей школе, и они не стеснялись их демонстрировать.
   – Куда идете? – спросил Эфраим.
   – На обед и танцы в городе, – ответила Джена. – Будем праздновать.
   – Девичья вечеринка, – быстро ответили Мэри и Шелли.
   – С твоей мамой все будет нормально? – спросила Джена.
   – Теперь да, – он смутился, хоть и обрадовался тому, что ей не все равно. – Ничего страшного.
   – О! Пока не забыла, – сказала Джена. – У меня есть кое-что для тебя.
   – Правда? – Сердце Эфраима гулко застучало, и он почувствовал, как похолодело у него в животе.
   Она порылась в сумке и вытащила белый пластиковый прямоугольник.
   Его библиотечную карту.
   Он сжал ее в руке, острые края впились в ладонь и пальцы. В ушах зашумело.
   – Где ты ее взяла?
   – Ты забыл в прошлый раз на абонементе. Что-то не так?
   – Нет, ничего. Спасибо… Не знал, что потерял ее, – он вытащил бумажник и украдкой взглянул на другую карту, взятую из больницы. Они были одинаковыми. Он поглубже засунул обе, захлопнул бумажник и стиснул в руке.
   – Я подумала, что она тебе нужна, ведь ты часто бываешь в библиотеке, – сказала Джена. – Я опять буду работать там летом, так что, думаю, еще встретимся.
   Он кивнул. Это приглашение? Она действительно хотела его видеть или просто проявляла вежливость?
   – Пойдем, Эфраим? – спросила близняшка справа от Джены.
   – Мне нужно забрать вещи из шкафчика. Встретимся снаружи?
   – Не задерживайся, – в унисон ответили близнецы. Как они это делали?
   – Я быстро, – ответил он.
   Три девушки разделились, огибая Эфраима и Натана, и затем опять сомкнули ряды, идя дальше по коридору. Друг посмотрел им вслед и подошел к Эфраиму, тот уже копался в шкафчике. Спросил:
   – Что случилось с Мадлен?
   Эфраим не знал, когда это началось, но Натан называл его мать по имени. Ей это даже нравилось.
   – Она в больнице. Ничего серьезного, – сейчас у него не было желания углубляться в детали.
   – Блин, тогда неудивительно, что ты в таком состоянии. Сочувствую. Давай я тебя подвезу. Тоже хочу ее проведать.
   – Нет, не надо, все в порядке. Миссис Моралес заберет меня, и думаю, сейчас мама не будет в восторге от посетителей. Но все равно спасибо.
   – Эй, уверен, это отвлечет тебя от всех проблем! – сказал Натан и показал Эфраиму на камере снимок трех девушек, сфотографированных чуть пониже плеч и выше бедер.
   – У тебя кадрирование сбилось, – сказал Эфраим.
   – Нет, – ухмыльнулся Натан и указал на впечатляющие достоинства Мэри и Шелли в голубых летних платьях. – Жаль, у Джены не такой большой размер, но тоже неплохо. Особенно когда она не носит свои старомодные платья, как обычно.
   Эфраиму пришлось согласиться. Джена мило выглядела в юбке. То, как она выросла за лето, так отвлекало Эфраима в первом семестре, что он чуть не завалил алгебру, на которую они вместе ходили. В тот год многие парни обращали на нее больше внимания, пока девушка не начала носить закрытую одежду. Теперь все задумывались, что же она прятала.
   – Она хороша такая, какая есть, – сказал Эфраим, не в силах отвести глаз от фотографии. – И вообще, как ты умудрился сделать такой кадр?
   – Отключил звук затвора. Но постой, это еще не все.
   Натан переключился на другой кадр: снимок Мэри, Шелли и Джены сзади.
   – Извращенец, – прокомментировал Эфраим. – Тебе должно быть стыдно. Не забудь послать мне копию фото, когда доберешься до дома.
   – Я мог бы даже продать такие кадры! – Натан прислонился жилистым телом к шкафчику и блаженно уставился на экран. Его длинные светлые волосы упали на глаза. – Слушай, когда ты сядешь в их машину, постарайся оказаться между ними…
   – Я не собираюсь их лапать. В машине будет их мать, – не говоря уже о Джене. Может, он сможет сесть ближе к ней, хотя подозревал, что ему придется ехать рядом с водителем.
   – Тем более! Какая пикантная ситуация! В ее присутствии они, скорее всего, ничего не скажут. Слушай, только посмотри на их ножки! – воскликнул Натан.
   Эфраим воздел глаза к потолку.
   Когда он открыл шкафчик, оттуда выпорхнул лист бумаги. Нагнувшись, он поднял его с пола.
   – «Загадай желание и подбрось монетку, чтобы оно исполнилось», – прочел он. Почерк был похож на руку Натана. – Проклятие, и что это значит?
   Он показал листок другу.
   Тот прочел записку.
   – Странно. Я не знаю.
   – Это разве не ты писал? – Эфраим был в этом уверен.
   – Я тебе ничего в шкафчик не подкидывал. Детский сад какой-то, – Натан прищурился и вновь посмотрел на лист. – Походит на мой почерк. Немного. Но я не знаю, что это должно означать. Какая монетка? Бессмыслица какая-то.
   Он вернул другу записку.
   Эфраим уставился на нее. О чем она? О четвертаке, который он нашел прошлой ночью? Эфраим даже Натану о нем не рассказал. Непонятная бумажка тревожила так же, как одинаковые библиотечные карточки и парень в морге, который походил на Эфраима. Но что это значило? И кто написал записку?
   Он вытащил из заднего кармана четвертак и еще раз прочел послание.
   – Ты действительно собираешься попробовать? – фыркнул Натан.
   Эфраим пожал плечами.
   – Ничего плохого-то не случится.
   Вытянул ладонь с монеткой и прочистил горло.
   – Желаю… – он кинул взгляд на друга. – Желаю, чтобы моя мама не была в больнице.
   Разумеется, ничего не произошло.
   – Подбрось ее, – напомнил Натан. – Как сказано в записке.
   – Да ну. Это глупо, – Эфраим потянулся, чтобы засунуть монетку в карман, и почувствовал укол, словно в ладонь вонзилась булавка. От неожиданности он уронил четвертак, и тот покатился по неровной серой плитке пола.
   – Черт, – пробормотал он.
   – Что стряслось?
   – Она… меня током ударила, – выдавил Эфраим, оглядываясь вокруг.
   Монетка приземлилась перед ним под шкафчиком. Он нагнулся и поднял ее, стряхнув пыль. Она упала орлом вверх. На секунду металл показался горячим, но прямо в руке быстро остыл. Перед глазами все поплыло. Он вдруг почувствовал тошноту и схватился за живот.
   – Эфраим, – позвал Натан. – Ты что там делаешь на полу?
   Ему нужно было в туалет.
   – Я… – Он точно не успеет добежать.
   Эфраим повернулся и сунул голову в шкафчик.
   – Вот извращенец! – воскликнул Натан и отошел к другой стороне коридора, пока друга рвало.
   Тот вытер рот тыльной стороной ладони.
   – Извини, – сказал он. Задержав дыхание, он закрыл дверцу шкафчика, решив, что ему не так уж сильно нужны бумаги и комиксы, собравшиеся на дне за год. Подошел к питьевому фонтанчику в конце коридора, чтобы прополоскать рот. Вода оказалась теплой, с металлическим привкусом.
   – Ты в порядке? Медсестра еще может быть на месте, – сказал Натан.
   – Уже в норме, – как будто ничего не случилось, Эфраим засунул четвертак и записку в карман и схватил свой рюкзак. Внезапно он понял, как ему повезло. Если бы это случилось пока он разговаривал с Дженой…
   – Но ты только что наблевал в шкафчик. Хоть уборщику скажи, – Натан повернул фотоаппарат так, чтобы Эфраим увидел снимок. На нечеткой картинке Эфраим сунул голову в шкаф. Его опять замутило. Он оттолкнул камеру.
   – Я так рад, что ты всегда рядом и запечатлеваешь важнейшие моменты в моей жизни, – съязвил он.
   – Камера не лжет, – ответил Натан. – А я здесь лишь инструмент. Ты уверен, что нормально себя чувствуешь?
   – Может, что-то подхватил в больнице, – ответил Эфраим. В конце концов, он просидел там всю ночь. Но кто-нибудь слышал о кишечном гриппе продолжительностью в двадцать четыре секунды?
   – Когда ты был в больнице? – спросил Натан.
   – Я же только что сказал тебе – мама попала туда прошлой ночью.
   – О нет! – У Натана расширились глаза. – Все серьезно? Как Мадлен?
   – Мы же минуту назад с тобой об этом разговаривали! – Похоже, близнецы сбили Натана с мысли сильнее, чем думал Эфраим. – Она поправится. Мэри и Шелли подбросят меня сейчас до больницы. Помнишь?
   Натан, казалось, удивился еще сильнее:
   – Да ты шутишь! Я бы с радостью посидел с ними на заднем сиденье. Дружище, хотел бы я, чтобы моя мать была в больнице.
   – Поосторожнее с желаниями, – буркнул Эфраим.
   Так, минутку. С желаниями?
   Он пожелал, чтобы мама не была в больнице. И теперь Натан не помнит…
   – Слушай, тебе стоит попытаться сесть между ними, – посоветовал тот.
   – Не самая лучшая идея.
   В конце коридора из-за угла вышел Майкл Гупал и ухмыльнулся, увидев друзей.
   – Проклятие, – пробормотал Эфраим.
   Натан спокойно смотрел на приближавшегося к ним верзилу.
   – Что? Он ничего нам не сделает. Сегодня последний день учебы. Своего рода перемирие.
   – А по-моему, он скорее воспользуется тем, что сейчас его некому остановить, – отозвался Эфраим.
   У Майкла был своеобразный ритуал: поглумиться над любимыми жертвами так, чтобы они все лето о нем помнили.
   Майкл остановился перед ними и скрестил руки на груди, расставив ноги. Он был настолько же низким и толстым, насколько близняшки высокими и стройными, и уже мог похвастаться отвислыми мужскими сиськами. Эфраим слышал, что парень принимал стероиды, решил раскачаться для футбола.
   – И куда это ты собрался, Маккензи? – спросил Майкл. – Мы еще не успели попрощаться.
   – Мне пора, – сказал Эфраим, отступая. Обычно Натан поступал так же, но на этот раз казался странно беспечным.
   – Шутишь? Я его не боюсь, – отозвался он. – Удачного лета, Майкл!
   Он поднял камеру, последовала вспышка, разозлившая здоровяка, словно красная тряпка быка.
   – Что это с тобой? – спросил Эфраим друга.
   Он поморщился, когда Гупал сгреб Натана за лямки рюкзака и ударил о шкафчик. Нагруженный книгами рюкзак смягчил силу удара, но голова Натана откинулась назад и врезалась в тонкий металл. На многих дверцах красовались такие вмятины: по ним можно было проследить за тем, как Натан рос.
   – Ох, – выдохнул он. – Прости. Я хотел сказать, надеюсь, это лето у тебя будет хреновым.
   Майкл нахмурился и потряс Натана из стороны в сторону.
   – Что это ты такой счастливый, Маккензи? Рад, что не будешь видеть меня каждый день?
   Волосы друга упали на лоб. Глядя на обидчика сквозь челку, он улыбался:
   – К сожалению, я буду лишен удовольствия посещать с тобой летние курсы. Зато ты шикарно на них развлечешься.
   Эфраим поморщился. «Натан, не дразни его». Тот всегда страдал от недостатка элементарного чувства самосохранения. Они встретились в первом классе, когда Эфраим полез из-за него в драку, но с тех пор Натан стал еще беспечнее – он знал, что Эфраим всегда его прикроет. Но на этот раз дело зашло слишком далеко.
   Майкл с ревом еще сильнее сжал лямки рюкзака.
   – Учись прилежно, – прохрипел Натан. – Как же мы без тебя-то в выпускном классе? Это же так увлекательно – остаться на третий год, да?
   – Эй, – сказал Эфраим Майклу. – Оставь его.
   Некоторые привычки нелегко преодолеть. Он не боялся верзилы, но знал, что не смог бы и побить его. Протестовал для вида. Но Натан никогда не простит, если друг даже не попытается защитить его.
   – Хочешь быть следующим? Что, некуда пойти? – огрызнулся на него Майкл.
   – Честно говоря, снаружи меня кое-кто ждет… – начал Эфраим.
   – Эфраим, я справлюсь, – отозвался Натан.
   – Я не могу тебя бросить.
   – «Я не могу тебя бросить», – передразнил Гупал.
   – Иди, – сказал Натан. – Такую поездку пропускать не надо. Скажи Мадлен, я надеюсь, что ей скоро станет лучше.
   – Хорошо. Ты уверен? Позвони мне позже, если… если все еще сможешь звонить, – сказал Эфраим.
   – Верно, беги! – рыкнул Майкл.
   Эфраим толкнул двойные двери и вышел наружу. Правда, свежим воздухом свободы тут и не пахло, а стояло настоящее летнее пекло, и потому Эфраим немедленно начал обливаться потом.
   Он посмотрел на парковку, но нигде не было и следа потрепанного «фольксвагена» миссис Моралес. Или близняшек. Или Джены.
   Или школьных автобусов.
   Он проверил карманы, но, кроме четвертака, в них не нашлось ни одной монетки: последние мамины деньги ушли на утренний автобус от больницы до школы. Предстояла долгая пешая прогулка.
   Несколько машин стояло на парковке, включая черный спортивный БМВ Майкла и подержанный голубой «шеви» Натана. Может, ему стоило подождать друга и поехать с ним; тому могла потребоваться поездка в больницу после встречи с мясистыми лапами Гупала. Но Эфраим не хотел пропустить часы посещений, так что, возможно, пешком получится быстрее. Конечно, можно пойти обратно и попытаться закончить разборку между Натаном и Майклом побыстрее, но в таком случае можно пострадать и самому. Лучше разбираться с меньшим из зол.
   Эфраим пошел пешком.

Глава 4

   Он нашел миссис Моралес за стойкой медсестер.
   – Миссис Моралес! Простите, мне пришлось забежать кое-куда после школы. Эм. Вы знаете, где моя мать?
   Женщина подняла на него глаза:
   – Извините?
   – Моя мама лежала в палате 302 этим утром.
   Она взглянула на свой пюпитр с зажимом.
   – В этой палате никто не лежит. Как ее имя?
   Эфраим нахмурился:
   – Мадлен Скотт. Вы меня помните? Мэри и Шелли предложили подбросить меня сюда после школы.
   – Ты знаешь моих дочерей? – В ее голосе прозвучали удивление и недоверие.
   – Меня зовут Эфраим, – медленно проговорил он. – Я был здесь прошлой ночью, в приемном отделении интенсивной терапии. Вы приходили, рассказывали мне, как она себя чувствует…
   – Я была на смене прошлой ночью, но тебя не помню.
   Он слегка повысил голос:
   – Но мы долго разговаривали.
   – Хорошо, успокойся, дорогой. Уверена, я бы запомнила тебя и твою мать.
   – Я тоже так думаю.
   Интересно, у миссис Моралес не было сестры-близняшки, которая тоже работала в госпитале? Это ведь наследственное? Но на ее бейджике стояло имя «Джулия Моралес», значит, это точно была та же женщина, с которой он говорил вчера.
   Парень глубоко вздохнул:
   – Слушайте, вы можете просто проверить? Я знаю, что она здесь. Может, ее перевели… в другую палату?
   Маму могли засунуть в психбольницу, если она продолжала настаивать, что ее сын умер.
   Миссис Моралес пододвинула к себе черную клавиатуру и начала печатать, бережно нажимая одну клавишу за другой. Длинные ногти покрывал яркий зеленый лак.
   – Прости, но ее никогда здесь не было, – сказала она. – Ты уверен, что пришел в ту больницу? Люди постоянно ошиба…
   – Компьютер может ошибаться. Скорая привезла ее прошлой ночью.
   – Тогда в системе была бы запись, – сказала она. – С чем ее привезли?
   – Она… – Эфраим прижал пальцы к стойке поста. – Неважно. Простите за беспокойство.
   – Ты взволнован. Почему бы тебе не сесть и не успокоиться? Я найду кого-нибудь, кто сможет тебе помочь…
   И действительно, с чего бы волноваться? Его мать только что пропала. Но не стоило связываться со службой опеки, если та уже забыла и об Эфраиме, и о Мадлен.
   – Я, должно быть, ошибся больницей, как вы и сказали. Просто ошибся, вот и все, – тут он вспомнил: – А можно мне спросить еще кое о чем? Тот мальчик, которого вчера сбил автобус. Вы выяснили, кто это был?
   Миссис Моралес нахмурилась:
   – Я ничего не знаю об аварии и в любом случае не стала бы разглашать личную информацию, даже если бы что-то знала. Это совершенно исключено. У меня нет времени на игры, – она отодвинула от себя клавиатуру, пластик заскрипел по металлической поверхности стола. Эфраиму показалось, что женщина его разыгрывала.
   – Нет, вчера утром к вам поступило тело, похожее на меня. В его бумажнике нашли мою библиотечную карту. Там был целый пакет его вещей, я оставил их в маминой палате…
   Миссис Моралес встала:
   – Мистер Скотт, вы говорите какую-то чушь. Есть кто-нибудь, кому я могу позвонить, чтобы вас забрали?
   – Забудьте, – он быстро ретировался.
   Задержавшись у лифтов, Эфраим оглянулся.
   Миссис Моралес обошла вокруг поста и теперь смотрела на него. Он не мог ее винить за это, прекрасно понимая, как звучала его история.
   Единственным имеющимся у него доказательством оставалась монетка, вытащенная вчера из пластикового пакета в больнице.
   Загадай желание и подбрось монетку, чтобы оно исполнилось.
   Это просто невозможно. Монетки не исполняют желания. Но он пожелал, чтобы его мать не была в больнице, и теперь ее здесь нет. Причем, похоже, никогда и не было. А если так, то тогда провал в памяти миссис Моралес, как и у Натана в школе, легко объясним. Тогда почему медсестра не помнит погибшего парня? Тот не имел ничего общего с действиями Эфраима. Конечно, это вообще не имело значения, потому что желания не исполняются. По крайней мере не при помощи магии.
   Эфраим сел в лифт, чтобы попасть вниз. Когда двери открылись, там стоял Майкл Гупал.
   Выглядел он паршиво: порез над уже заплывшим левым глазом, по виску текла кровь, нижняя губа разбита, разорвана посередине.
   – Что с тобой приключилось? – спросил Эфраим. Никто раньше не мог побить школьного хулигана.
   Майкл поморгал здоровым глазом.
   – Твой приятель Маккензи – просто псих.
   – Что?
   – Он меня отметелил по полной программе.
   – Это Натан сделал?
   Тот просто не был способен причинить кому-то такой урон, если не находился за рулем машины.
   Майкл закашлялся. Звук был нехорошим.
   – Ага. Я удивился больше всех.
   – Когда я уходил из школы, это ты избивал его.
   Если Натан наконец смог дать сдачи, то и хорошо, Эфраим не испытывал особого сочувствия к Гупалу. Как бы странно это ни выглядело, но, возможно, друг все спланировал, иначе с чего бы он так непонятно себя вел? Причем, судя по состоянию противника, вооружился ломом.
   Майкл качнул головой, застонал.
   – Я только встряхнул его немного. И засунул в шкафчик.
   Ага. Фирменный приемчик. В старшей школе Натан был одним из немногих, кто еще туда влезал, но и он уже порядочно вырос, так что шуточки Гупала теперь были гораздо больнее.
   – Ну, значит, все правильно, ты заслужил, – сказал Эфраим.
   Здоровый глаз Гупала расширился.
   – Я не знаю, как он выбрался из того шкафчика, но твой дружок ждал меня в машине.
   – Ты уверен, что это был он?
   – Я бил эту рожу с первого класса, я ее везде узнаю.
   – Именно тогда он тебя избил?
   – Он был сильным. И знал, как надо драться. Его словно подменили. Он был злой, очень злой. И вдобавок еще и кирпичом мне все фары разбил, козел.
   Кирпичом. Это многое объясняло.
   Но тот Натан, которого знал Эфраим, так никогда бы не поступил.
   – Потом этот урод меня сфотографировал, – сказал Майкл.
   А вот это вполне в стиле Натана. Он никогда бы не оставил такую победу без свидетельств.
   Майкл сказал, что Натан был другим. От этой мысли Эфраим вздрогнул. А что, если где-то там ходил парень, который только выглядел как его лучший друг? Лежал же в морге кто-то, похожий на Эфраима. Но навряд ли Майкл мог спутать Натана с двойником, он же видел его вплотную несколько минут; должно быть другое объяснение, попроще. Натан просто устал от побоев. Десять лет терпел в конце-то концов.
   Майкл схватил Эфраима за плечо, но его обычно железная хватка оказалась слабой.
   – Слушай, – сказал Майкл. – Не трепись об этом или пожалеешь.
   – Конечно, Майкл. О твоем тайном позоре не узнает никто.
   Эфраим впервые пожалел, что у него нет блога, иначе сейчас бы раструбил о позоре Гупала по всему Интернету. Оставалось надеяться, что Натан сделал хорошие снимки. Ими можно будет шантажировать Майкла до самого конца школы.
   – Просто присматривай за своим другом. Он только выглядит таким жалким, – сказал громила.
   – Я знаю.
   Майкл уставился на собеседника, затем повернулся и ввалился в пустой лифт. Эфраим ухмыльнулся. Надо будет спросить Натана, как он это проделал.
   Он в который раз пожалел, что у него нет мобильника. Он мог бы купить его, если бы чаще подрабатывал в супермаркете, но, даже когда заводились деньги, они вечно уходили на домашние хлопоты. К тому же было очень странно работать в одном месте с мамой на должности лучшей, чем у нее.
   Эфраим остановился у таксофона рядом со входом в больницу, но единственный четвертак решил не тратить. Пусть и не волшебный, но что-то странное в нем точно было.
   Он повесил трубку. Ладно, позвонит Натану позже, когда доберется до дома.

   Эфраим с опаской толкнул входную дверь, не зная, что найдет в квартире на этот раз.
   Мать лежала на диване в гостиной, рядом стояла бутылка водки. Хоть без таблеток. Он выключил телевизор.
   – Который час? – пробормотала она.
   – Начало восьмого.
   Мама застонала.
   – Вот черт. Надо позвонить Словски и сказать, что я уже бегу.
   – Опять?
   – Почему ты сегодня так поздно? – спросила она, села и потянулась за сигаретой.
   – Я был в больнице.
   – В больнице? Что ты там делал? – Мать без особого успеха пыталась пригладить волосы. Странно, что ее это заботило. Она вдруг посмотрела на сына. – В больнице! Дорогой, ты в порядке?
   – Со мной? Я в порядке. Не думал, что они отправят тебя домой так скоро.
   – О чем ты говоришь?
   – Ты не помнишь? – спросил он.
   – Помню что? Если бы я попала в больницу, то, наверное, запомнила бы, – она затянулась и воззрилась на него сквозь дым. – Ты ведь не прикладывался к моей бутылке, не правда ли? Или к чему-нибудь забавному с друзьями? – Она рассмеялась.
   – Забавному? – огрызнулся он. – Это не смешно, мама.
   – Что на тебя нашло? – Она отвернулась и выдохнула уголком рта. Дым все равно доплыл до него, и Эфраим яростно отмахнулся. У него заслезились глаза, правда, по другой причине.
   У нее был не просто очередной провал в памяти. Она не помнила, как пыталась покончить с собой. Значит, все-таки монета: она полностью стерла событие – только Эфраим не забыл то, что увидел.
   – Где ты была прошлой ночью? – спросил он.
   – В магазине. Где же еще? – Она стряхнула пепел в пепельницу. – Раз уж мы об этом заговорили, то где был ты? Тебя не было дома, когда я уходила. И сегодня опять вернулся поздно. Эфраим, ты же знаешь, мне нужно, чтобы ты прямо из школы шел домой.
   Он вздохнул:
   – Мам, не переводи стрелки на меня.
   – Кто из нас родитель? – усмехнулась она.
   – Иногда я тоже об этом думаю, – Эфраим взял бутылку водки и плотно закрутил крышку. – Это должно прекратиться.
   – Знаю. Я завязываю.
   – Значит, ты сегодня пойдешь на работу?
   – Не уверена.
   Эфраим вздохнул:.
   – Я позвоню и скажу мистеру Словски, что ты плохо себя чувствуешь.
   Босс поймет, что мать опять здорово напилась, но, возможно, не будет слишком сильно возмущаться. Если, конечно, в магазине сегодня не очень много работы.
   – Ты хороший мальчик, – сказала она и улеглась обратно на диван. Сын поцеловал ее в щеку и забрал сигарету, затушив ее в пепельнице.
   – Я люблю тебя, мама.
   Даже если ты безнадежна.
   Эфраим прошел на кухню. Ни следов рвоты, ни пурпурных пилюль, рассыпанных здесь прошлой ночью. Хоть так – перспектива убирать весь этот бардак Эфраима не радовала. Может, ему приснился дурной сон или Эфраим просто сошел с ума. Или монетка действительно исполняла желания. Каким бы ни было объяснение, он радовался, что мама жива и сидит дома. Они получили второй шанс. Он быстро позвонил в «Шопрайт», где работала мать.
   – Дай догадаюсь, – сказал мистер Словски. – Ей нездоровится.
   У начальника явно стоял определитель номера, хотя Словски уже так часто получал это известие, что мог просто угадать.
   – Здравствуйте, мистер Словски. Да, моя мама… она больна. Простите, но она не сможет выйти сегодня.
   – Я так удивлен. Знаешь, иногда мне очень не хочется идти на работу, но посмотри, я каждую ночь здесь.
   Она чуть не умерла прошлой ночью, хотелось крикнуть Эфраиму. Он стиснул трубку.
   – Она все отработает. Обещаю.
   – Ты обещаешь? Я хочу, чтобы она обещала. Ты-то всегда хорошо работаешь.
   – Спасибо, сэр.
   – Чтоб больше этого не было, понял? Ей надо собраться. И я сейчас серьезно, – мистер Словски понизил голос: – У нас тут алкоголь пропадает. Надеюсь, это не Мадлен. Наш парень на складе работает не так хорошо, как ты. Так что, может, в отчеты закралась ошибка. На этот раз.
   Эфраим вздохнул.
   – Спасибо, мистер Словски.
   – Присмотри за ней. Захочешь работу на лето, дай знать. Она работает, когда ты рядом. Хоть не для босса, так для сына. Меня устраивает.
   – Я подумаю об этом, сэр. Спасибо вам.
   Эфраим швырнул трубку на телефон. Он не мог поверить, что мать начала воровать. Если она потеряет работу, то едва ли сможет найти другую. И, скорее всего, даже искать не станет, вот сейчас у нее есть должность, так она особо не горит желанием туда ходить. И пусть мистер Словски часто жаловался, он был к ним более чем щедр.
   Эфраим не хотел терять лето, работая в две смены.
   Он поискал в сумке матери пакет со вторым бумажником и ключами, но тот пропал так же таинственно, как исчезло из больницы тело. Ну хоть монетка осталась.
   Он вошел в свою комнату, сел за стол, отодвинул в сторону клавиатуру и комиксы и положил перед собой четвертак аверсом вверх. Монета казалась такой обычной. Он вытащил из копилки другую, для сравнения.
   На обеих был изображен Джордж Вашингтон, но портреты оказались зеркальными: президент смотрел в разные стороны, и картинки немного отличались. На обеих красовались надписи «Соединенные Штаты Америки», «Свобода», «Мы верим в Господа». На обеих виднелась крошечная буква, значит, отчеканили их в монетном дворе Филадельфии.
   Он взвесил монетки в руке. Волшебная казалась немного тяжелее и тоньше. Может, в ней настоящее серебро? С 1965 года четвертаки чеканили из меди и никеля; эта была новой, и сейчас состав вполне могли изменить снова.
   Он перевернул обе монетки. Ни на одной не было классического орла, но на обеих красовалось «E PLURIBUS UNUM»[1], что бы оно ни значило. На той, что слева, была изображена статуя Свободы под словами «Нью-Йорк 1788» – в этом году город признал конституцию и стал штатом. Внизу виднелась надпись «Врата к Свободе», и цифра 2001: год, когда отчеканили монетку.
   Если магический четвертак оформлялся по той же схеме, то Пуэрто-Рико стал штатом в 1998 году, что явно было неправдой. Надпись гласила «Волшебный остров», годом выпуска значился 2008-й – а серия юбилейных монет вышла только в 2009-м. Эфраим задумчиво постучал по монетке указательным пальцем, затем включил компьютер.
   Спустя несколько минут чтения Википедии он выяснил, что лягушка на монете называлась «coqui» и была своеобразным талисманом пуэрториканцев, а также лишний раз убедился в том, что Пуэрто-Рико в состав Соединенных Штатов не вошел. Последний раз его статус обсуждался как раз в 1998 году; в результате остров остался в Содружестве Соединенных Штатов. Настоящий четвертак из Пуэрто-Рико имел совершенно другой облик, и его выпустили в 2009 году. Одно это делало находку аномальной. Но волшебной ли? Скорее уж ее специально отчеканили для частного коллекционера.
   Эфраим вытащил найденную в шкафчике записку. «Загадай желание…»
   Хорошо. Он загадает еще одно желание, чтобы доказать, что первое не было совпадением или безумием.
   – Я хочу, чтобы мама не была такой развалиной, – нет, стоило выражаться яснее. – В смысле я хочу, чтобы мама не пила, работала лучше и вела себя хотя бы немного… как мама.
   «И подбрось монетку, чтобы желание исполнилось». Откуда автор записки вообще знал, что он найдет четвертак? Еще одна тайна из многих.
   Он подкинул монетку. Бросок вышел неуклюжим, и он не сумел поймать четвертак. Тот отскочил от края стола и приземлился на ковер решкой вверх. Эфраим нагнулся и поднял монетку.
   Кажется, она слегка нагрелась. Или нет? Он почувствовал головокружение, легкий приступ тошноты, как в прошлый раз, на секунду помутилось в глазах, но в остальном… ничего.
   Может, он слишком быстро встал: никакого волшебства. Эфраим вышел в комнату, но мать все еще спала на диване, как он ее оставил. Если бы желание исполнилось, сейчас мама должна была быть на работе.
   Он почувствовал себя идиотом. Ведь и правда начал верить – и хотел верить, – что монетка исполнит его желания. Он кинул оба четвертака в копилку и закрутил крышку.
   Он хотел выкинуть и записку, но не смог ее найти.
   Еще секунду назад лист лежал на столе, но теперь пропал. Эфраим порылся в мусорной корзине на случай, если бумага упала туда, проверил весь пол, но записка бесследно исчезла.
   Вот теперь он начал всерьез опасаться за собственный разум.

Глава 5

   Лампа у кровати все еще была включена, но ее свечение тонуло в солнечных лучах, льющихся из окна. Когда Эфраим сел, «Властелин колец» в твердом переплете соскользнул с кровати и упал на ковер. Он поднял толстый том и попытался расправить смятые страницы, загнув их в другую сторону, но стало только хуже. Тогда он закрыл книгу, надеясь, что внушительный вес сам все исправит.
   Толкина читала Джена, и Эфраим решил ее впечатлить тем, что сам прочитал роман, заинтересовать девушку, но та просто не заметила, как он таскал томик между занятиями весь последний месяц. Сейчас, когда занятия в школе закончились, пришла пора вернуть книгу в библиотеку. Спасибо фильмам и Интернету, можно было притвориться, что прочел, если выпадет шанс поговорить с Дженой.
   Эфраим положил «Властелина» на стол, взял смятую футболку, понюхал подмышки и тут же скомкал – ее явно стоило постирать еще пару дней назад. Он ненавидел спать в одежде. Такое чувство, будто не спал вовсе, а день просто плавно перетек в следующий день.
   Как ни странно, корзина для белья оказалась пустой. Он стирал одежду на прошлой неделе, но так и не нашел времени, чтобы вытащить ее. Открыв шкаф, он обнаружил, что все вещи аккуратно разложены по ящикам – так укладывала мама, когда на нее находило желание заняться хозяйством.
   Он вытащил свежую рубашку, попытался пригладить волосы и пошел на звуки звякающей посуды.
   Завтрак уже стоял на столе. Настоящий завтрак. На тарелке красовалась горка хрустящего бекона, бумажная салфетка впитывала жир. Рядом – французские тосты и стакан апельсинового сока.
   – Доброе утро, соня, – мама улыбнулась ему от плиты. – Я уже собиралась тебя будить.
   – Мам? – Эфраим вошел на кухню. В воздухе плавал дымок, но не от сигарет, а от чего-то жарившегося в масле. – Что ты делаешь?
   – Я подумала, что тебе не помешает хорошее начало летних каникул. Не жди такого же каждое утро.
   – Но… ты же не готовишь.
   «Больше не готовит». Он уже привык к холодным бутербродам, овсянке из бумажных пакетов или холодному печенью «поп-тартс» из фольги, когда опаздывал. Эфраим уже не помнил, когда последний раз мама вставала раньше восьми утра, не говоря уже о том, чтобы была одетой и радостной.
   – Милый, все в порядке? – спросила она.
   Когда он проходил мимо плиты, мать с нежностью положила руку ему на плечо. Поцеловала сына в щеку, затем потрепала по и так взлохмаченным волосам.
   – Ты вчера поздно вернулся, так ведь? – сказала она. – Я просто поставила кофе.
   В углу кухонного стола стояла небольшая кофеварка. Сияющая, из яркого хрома и черного пластика.
   – Когда ты ее купила?
   – Ты заболел? Дай я посмотрю лоб, – она потянулась к нему, но сын отпрянул.
   – Я не болен! – Эфраим схватил кружку и наполовину наполненный кофейник. Пахло лучше, чем от растворимого «Фолгерса», который предпочитала мать. А вкус оказался просто замечательным. Эфраим поставил кофе на стол и уселся. – Мама, как ты?
   – Хорошая попытка. Вообще-то, я о тебе беспокоюсь. Ты сам на себя не похож.
   Кто бы говорил. Мама казалась другим человеком и выглядела лучше, намного лучше, чем обычно. Золотисто-каштановые волосы расчесаны и связаны в высокий хвост, благодаря чему мама выглядела на несколько лет моложе. У нее был здоровый цвет лица, и еще она казалась стройнее.
   – Что ты встала так рано? – спросил Эфраим.
   Она поставила перед ним тарелку с омлетом:
   – У меня есть небольшое дельце. Называется «работа». Когда-нибудь ты все об этом узнаешь.
   Как будто он не подрабатывал ради нее и не вкалывал в летние каникулы, стоило перейти в старшие классы.
   – Ты сегодня в утреннюю смену? – Словски иногда ставил ей двойные, чтобы возместить пропущенные часы.
   – Вот теперь я действительно волнуюсь. Эф, что-то не так?
   – Все в норме.
   Он все еще спал? Если так, то просыпаться не хотелось. По крайней мере пока не поест бекона.
   – Как прошел последний день в школе? Прости, у нас не было шанса поговорить прошлой ночью. Я заснула прямо на диване.
   «Потому что опять напилась». Он пожал плечами.
   – Меня наградили, – сказал он.
   – Правда? За что? Дай мне посмотреть.
   Эфраим пошел в свою комнату и принес маме грамоту. Сел обратно за стол, наколол немного омлета на вилку и отправил в рот.
   – Отличная посещаемость, – с тихим смешком сказала мама.
   – Что?
   – Я горжусь тобой, – она почти сдержалась, но затем рассмеялась. Он отнял у матери грамоту.
   – И должна. Я ценю свое образование.
   – А дело не в той девушке, которая тебе так нравится? В Джене Ким?
   Эфраим поперхнулся:
   – Как ты о ней узнала?
   – Ты заглядываешься на нее со второго класса. Как называлась та пьеса, в которой она играла?
   Он никогда не рассказывал о своих симпатиях матери, да той никогда не было до него дела. Эфраим взял полоску бекона и засунул в рот. Та с хрустом таяла на зубах. Восхитительно.
   – Что-то ты вдруг замолчал. За пенни скажешь, что думаешь? – сказала она.
   Пенни… монета. Его желание! Он уронил вилку на стол и резко выпрямился.
   – Ну а теперь что не так? – Нотка нетерпения прозвучала в ее голосе. Мама вытряхнула си-
   гарету из пачки и взяла зажигалку. – Я стараюсь, Эф. Правда, стараюсь.
   Он загадал два желания, и оба, похоже, исполнились. Это не совпадение, не галлюцинация, если Эфраим, конечно, окончательно не утратил связь с реальностью.
   Это была магия. У него оказалась волшебная монетка.
   Он улыбнулся.
   – Мам, все отлично. Спасибо за завтрак.
   Она сделала затяжку и выдохнула дым в сторону от стола.
   – Ты уверен, что ничего не хочешь мне рассказать? – спросила она.
   Он проглотил комок в горле.
   – Я… я люблю тебя, мама.
   – Это говорит твой желудок, – она встала, развязала фартук, не вынимая изо рта сигарету. Опустив рукава, она ощупала руками волосы, чтобы убедиться, что все в порядке. – Я лучше пойду. Не знаю, сколько ты сможешь съесть, но мне теперь лучше. Знаю, в последнее время я много работаю и хочу тебе это возместить.
   Мама повесила фартук на спинку стула:
   – Какие планы на первый день свободы?
   – Хочу встретиться с Натаном, – ответил он с набитым ртом. – В библиотеке.
   Она улыбнулась.
   – Дай девушке передохнуть, а?
   Эфраим закашлялся.
   – И приберись, прежде чем уйдешь. Просто забрось все в посудомоечную машину.
   – У нас и посудомоечная машина есть?
   Мама покачала головой:
   – Что на тебя нашло? Что бы с тобой сейчас ни происходило, надеюсь, оно пройдет быстро.
   Когда она ушла, Эфраим со всех ног побежал в свою комнату, взял копилку, вывалил все ее содержимое на незаправленную кровать и принялся лихорадочно рыться в монетах. А что, если она исчезла, как и все остальное?
   Мать так изменилась с прошлой ночи. Но она была такой, когда жила с отцом. А потом все стало плохо. Эфраим не мог поверить, что вернул ее.
   Вот она! Он вытащил монетку из кучи мелочи. Снова и снова крутил находку в пальцах, чувствуя, как мягко гудит металл.
   Эфраим не знал, каким будет его следующее желание, но понимал: нужно все тщательно спланировать. Не стоит торопиться: третье желание вполне могло стать последним. Их же вечно только по три выдают, так ведь?
   Лето обещало быть интересным.

   Эфраим приковал велосипед к перилам перед входом в публичную библиотеку Саммерсайда. Остановился у каменных львов, замерших по обе стороны от двери. Они были наполовину уменьшенной копией львов, стоявших у главного входа Нью-Йоркской публичной библиотеки, – немного претенциозно для такого маленького городка в Вестчестере, как Саммерсайд, но Эфраиму они всегда нравились. Еще ребенком он назвал их Бертом и Эрни. Берт – тот, что слева, и вовсе стал его любимчиком, хотя львы были зеркальным отражением друг друга.
   Поднимаясь по ступенькам, Эфраим потрепал Берта по левой лапе. Прошел мимо ящика для возврата книг, миновал турникеты и направился в абонементный зал.
   Когда-то он каждую субботу приходил сюда с отцом. Эфраим никогда по-настоящему не любил читать что-то, кроме комиксов, но ему нравилось проводить время с отцом, так что он с нетерпением ждал этих походов и набирал целую стопку книг, чтобы тот читал их ему перед сном.
   Некоторые вещи не меняются, подумал Эфраим. Он все еще пользовался библиотекой, чтобы быть к кому-то ближе. Он вытащил «Властелина колец» из рюкзака – тот сразу стал значительно легче – и направился к стойке регистрации.
   Там сидела Джена, разумеется склонившись над книгой. Короткие волосы обрамляли ее лицо с обеих сторон. Он удивился, увидев на ней обтягивающую майку; и удивился еще больше, поняв, что может заглянуть внутрь. У него закружилась голова.
   – Что-то берете? – спросила девушка, все еще не отрывая взгляда от страницы.
   – Ага, – сказал Эфраим. Откуда она узнала, что он на нее смотрел?
   Джена поняла глаза и откинула назад волосы.
   – Привет, Эфраим. Что-то берешь? – повторила она.
   – О. На самом деле возвращаю.
   Он положил книгу на стойку. Девушка встала и потянула ее к себе. Она нежно пробежала пальцами по обложке, затем перевернула, чтобы поднести сканер к коду на задней обложке.
   – Что-нибудь возьмешь сегодня? Или ты здесь тоже ради компьютера? – спросила она.
   – Тоже? – спросил Эфраим.
   – Натан уже пришел. Лучше, чтобы миссис Рейнольдс снова не поймала его за скачиванием порно.
   Джена опустила книгу на тележку позади стола, затем вернулась к чтению, словно Эфраим и не стоял перед ней.
   А чего еще он ожидал? Она же была на работе, тут даже с приятелями не поболтаешь. А они с Дженой не дружили. Но она не выглядела особенно занятой: в такую рань, в первый день летних каникул, тут оказалось не так уж и много народа.
   – Привет, – поздоровался Натан, когда Эфраим подкатил к нему стул.
   – А ты вчера круто отделал Майкла. Я хотел позвонить, спросить, как тебе это удалось, – Эфраима совершенно выбила из колеи ситуация с матерью и монеткой, и побитый громила вылетел у него из головы.
   – Ты о чем вообще? – Натан взглянул на Эфраима.
   – Я видел его в больнице прошлой ночью. Ты его крепко приложил.
   – Ты все перепутал. Этот идиот запер меня в шкафчике, – Натан потер плечо. – Он такой тупой, что в детском саду, наверное, пытался вбить кольца в квадратики.
   Эфраим засмеялся.
   – Это точно. Но ты, наконец, вернул ему должок. А как ты выбрался из шкафчика? – Обычно Натана высвобождал Эфраим, когда обидчик уходил.
   Тот нахмурился:
   – Я просидел там больше часа. В конце концов мои крики услышала мисс Келли. Ей пришлось найти уборщика, и тот с помощью запасного ключа меня вытащил. Я думал, что просижу там все лето, – лицо Натана стало пунцовым; он запал на фигуристую учительницу общественных наук с первого года в старшей школе. Хотя его прочили в гуманитарии, он выбрал исследовательский класс мисс Келли и посещал у нее дополнительные занятия так часто, как только возможно, – но все равно чуть не провалился по баллам.
   – Майкла кто-то избил на парковке. Зачем ему врать и говорить, что это был ты?
   Такое признание было для здоровяка совсем позорным.
   – За такое я бы с удовольствием взял ответственность, – сказал Натан.
   Эфраим захотел, чтобы его мать не была в больнице, и в результате она там вообще не появилась. Может, его последнее желание изменило и случай с Майклом? Он просто не знал, почему монетка могла подействовать на исход драки с Натаном, ведь та к самому желанию не имела никакого отношения.
   Эфраим положил руку на карман, но помедлил, прежде чем вытащить четвертак. Стоило ли рассказывать о нем Натану? Да и как объяснить такое? Эфраим, похоже, был единственным, кто помнил, что происходило до исполнения желания, а значит, у него не было возможности доказать, что монетка волшебная.
   – Что ты делал в больнице? – спросил Натан.
   Не было смысла возобновлять этот разговор.
   – Забудь, ничего важного. Я рад, что ты выбрался, – Натан выглядел намного лучше Майкла. – Все могло быть хуже. Он мог запереть тебя в моем шкафчике с блевотиной.
   Натан как-то странно на него посмотрел.
   – О нет, он же этого не сделал? – спросил Эфраим.
   – Ты что, бредишь? Кто наблевал в твой шкафчик?
   – Ты же все сфотографировал!
   Натан наморщил нос:
   – Ни о какой блевотине я не помню, чему несказанно рад.
   Эфраим вздохнул. Он понятия не имел, зачем монета стерла и это событие, но не жаловался, так как вместе с ним вдобавок исчез и тот дурацкий снимок.
   – Кстати, о фотках. Что ты там рассматриваешь? – спросил Эфраим, решив двигаться дальше.
   Натан повернул стул, оказавшись лицом к компьютеру.
   – Сейчас покажу, – сказал он и зашел в свой аккаунт на хостинге, куда каждый день загружал дюжины снимков. Конечно, у него был и собственный компьютер, но дома родители пристально следили за тем, что делает в Интернете сын. Его отец был корпоративным айтишником и по привычке установил программы-привратники на домашнюю сеть. Поэтому Натан все личные данные проверял в школе и библиотеке, где, как ни смешно, таких строгих ограничений не было.
   Натан открыл папку с изображениями, кликнул по одной из них, и Эфраим увидел снимок Джены, Мэри и Шелли, сделанный вчера в школе. Они стояли спиной к камере.
   Эфраим быстро глянул в сторону стойки регистрации, но Джена куда-то делась, и тележка с возвращенными книгами исчезла. Миссис Рейнольдс, яростно стуча по клавишам, согнулась над клавиатурой. Все дети знали, что она писала роман, правда, понятия не имели, о чем он. Библиотекарша никогда не говорила о своем творении, наверное, сочиняла один из тех любовных романов, которые постоянно читала.
   Эфраим снова вспомнил о Джене. К его разочарованию, из их короткой встречи ничего толкового не вышло. Он планировал найти другую книгу, просто чтобы вновь подойти к ее столу, но она могла провести в хранилище все утро. Искать ее Эфраим не хотел, тогда бы она все поняла.
   – Это мой шедевр, – сказал Натан. – Я назвал его «Три горячие девчонки».
   – Вдохновляет, – отозвался Эфраим. – А с нормальными снимками что случилось?
   – Я сделал слайд-шоу, – сообщил Натан. Он вновь кликнул мышкой, и экран моргнул. Появилось фото Джены в зале. Затем снимок, где Эфраим чуть не слетел со ступенек.
   – Тебе обязательно вот это хранить?
   – Не нам изменять историю. Я просто наблюдаю и запечатлеваю моменты для потомков.
   – Все равно.
   Прошла большая часть церемонии, затем фото девушек, которое Эфраим уже видел, потом настала пора кота Натана.
   – Стой, – он схватил мышку и остановил слайд-шоу. – А где снимок их… – он понизил голос – Бюстов?
   У Натана отпала челюсть:
   – Снять такое – все равно, что найти Святой Грааль. А затем сфотографировать.
   – Слушай, так нечестно. Ты обещал отправить мне копию.
   – Приятель, я бы отправил, но у меня нет таких фотографий. Пока нет.
   Эфраим пролистал все снимки, но некоторых фотографий, о которых помнил, так и не нашел – главное, исчезли те, что Натан сделал в коридоре перед тем, как Эфраим загадал первое желание.
   – Значит, пока придется нам довольствоваться этим, – Натан кликнул на другую галерею и повернул кресло так, чтобы телом закрыть экран от взгляда миссис Рейнольдс. На экране появилась картинка.
   Фигура не была обнаженной, хотя впечатление складывалось такое же. Сначала все, что заметил Эфраим, была грудь, туго обтянутая белой майкой, так что отчетливо виднелись темные круги сосков. Только потом он обратил внимание на лицо. Это была Джена.
   – Что? – не выдержал Эфраим. – Где ты это достал?
   Натан улыбнулся и увеличил другую картинку. Мэри – или Шелли – в ярком голубом бикини плескалась в приливной волне. На этот раз Эфраим узнал картинку.
   – Это… ты приставил ее голову к телу модели!
   – Фокусники никогда не раскрывают своих секретов. Но да, я попрактиковался в фотошопе.
   – Это низко с твоей стороны. Нельзя, чтобы они это увидели, – сказал Эфраим. Он поближе посмотрел на следующий снимок, где лицо Джены красовалось на девушке, рекламирующей нижнее белье. – Но у тебя талант, друг мой.
   – Чем вы, ребята, здесь заняты? – спросила Джена. Она стояла за столом с компьютером, глядя на них поверх монитора. Эфраим перевел взгляд с девушки на экран:
   – Ничем.
   – Мы не смотрим порно, – встрял Натан.
   «Натан, аккуратнее».
   – Конечно, нет, – добавил Эфраим.
   – Ну ладно, – сказала Джена и двинулась дальше, толкая перед собой тележку для книг. Натан вытащил камеру, поколдовал с ней и повернул, приблизив изображение как раз тогда, когда девушка скрылась из виду.
   – Опоздал, – сказал он.
   Эфраим застонал.
   – И когда ты собираешься пригласить ее на свидание? – спросил Натан.
   – Зачем мне ее приглашать?
   – Потому что она тебе нравится.
   Эфраиму хватило бы смелости пригласить Джену, если бы он точно знал, что нравится ей. Но выяснить это наверняка он мог лишь спросив ее прямо.
   Эфраим вытащил монетку и зажал между большим и указательным пальцем.
   – А чего ты тогда не пригласишь одну из близняшек? Ту, что больше нравится на этой неделе, – спросил Эфраим.
   – А я жду, когда ты сблизишься с Дженой, а она уже сведет меня с Шелли. Или Мэри.
   – Похоже, ты по-настоящему влюблен, – съязвил Эфраим, играя с монеткой.
   – Эй, но у меня же вдвое больше шансов, если я буду ухаживать за обеими, верно? – ухмыльнулся Натан.
   – Ты никогда не был особенно силен в математике.
   – В любом случае у тебя есть целое лето, чтобы набраться храбрости и поговорить с ней. Хоть, скорее всего, ты будешь десять лет чахнуть по ней и только потом решишь, что готов, – сказал Натан.
   – Я не «чахну». И не боюсь поговорить с ней, просто не очень в этом хорош. Я хочу, чтобы я ей понравился, вот и все, – монетка нагрелась в руке. – О, черт. Я не это имел в виду.
   – А что? – спросил Натан, листая другие коллекции фотографий и выискивая снимки девушек, максимально приближенные к порно, но не переходящие черту. Он лучше всех знал, как выжать максимум из сети с ограничениями.
   Каждый раз, когда Эфраим загадывал желание, монетка становилась горячее. Если она даровала всего три шанса, он только что истратил последний, а как остановить процесс, если такое было вообще возможно, не знал. Оставалось лишь подбросить четвертак.
   Когда он подкинул монетку, воздух вокруг задрожал, словно по библиотеке пронеслась волна жара. Весь съеденный завтрак перевернулся в желудке, к горлу подступили кислота с беконом, но Эфраим сглотнул, и легкая тошнота прошла. Монетка приземлилась орлом вверх.
   Натан толкнул его локтем:
   – Что с тобой? Ты отключился.
   Пока ничего не изменилось. Та же самая картинка на экране.
   – Думаю, мне лучше пойти домой, – сказал Эфраим. – Слишком много волнений для одного утра.
   – Ладно, пойду с тобой.
   – Ммм, не уверен, что это хорошая идея, – Эфраим редко приглашал кого-либо к себе домой, даже Натана, потому что никогда не знал, в каком состоянии найдет мать. Безопаснее было зависнуть дома у друга, как обычно. К тому же он не знал, что еще изменилось после третьего желания. – Давай лучше к тебе поедем.
   – Хорошо. Отец тут принес «Бессмертного Дюка Нюкема». Он сильно расстроится, если я пройду игру раньше него, – улыбнулся Натан. – Так что придется играть весь день.
   – В смысле «Дюка Нюкема навсегда»?
   – Нет, сиквел. Только что вышел. – Тут Натан стиснул зубы и пробормотал сквозь сжатые губы: – Глянь, она опять.
   Он недолго изучал чревовещание в четвертом классе, но с техникой у него так и не задалось.
   – Ты о чем?
   Натан указал левой рукой на абонемент, скрываясь за монитором.
   – Она на тебя пялится.
   – Миссис Рейнольдс? – спросил Эфраим.
   – Гадость какая. Не миссис Рейнольдс, а Джена Ким.
   Эфраим повернулся и увидел Джену – та сидела за стойкой вместо старой библиотекарши и смотрела на него, но быстро отвела взгляд, уставившись в книгу.
   – Не оборачивайся! Чего это она? – спросил Натан. – До нее не доходит, что она тебе не нравится?
   – С чего бы ей так думать?
   – Потому что ты годами страдал по ее лучшей подруге.
   – По кому?
   – Что значит «по кому»? По Мэри, – Натан закатил глаза.
   – По Мэри Моралес? Это ты сходишь с ума по близняшкам, – возразил Эфраим.
   – Эй, я предпочитаю их лучшую половину.
   Эфраим смотрел на Джену, но та больше не отрывала глаз от книги. Он вздохнул.
   – Стой. Ты серьезно? – сказал Натан. – С каких пор тебе нравится Джена Ким? И почему? Ты головой ударился?
   Эфраим чувствовал себя так, словно неожиданно прервал чужой разговор. Магия монеты вновь сработала, но на этот раз не к лучшему. Если Джена знала о предполагаемом интересе Эфраима к Мэри, то все еще больше запуталось.
   Что пошло не так? Выпал орел… А в первые два раза решка. Эфраим сунул четвертак в карман, размышляя, сможет ли он когда-нибудь к нему привыкнуть.
   – Я хочу поговорить с Дженой, – сказал он. Судя по тому, как та на него смотрела, желание все-таки могло сбыться, несмотря на побочные эффекты. Если так, лучшего момента выяснить, как она к нему относится, не будет.
   – У нас же вроде были другие планы? – спросил Натан.
   – Мы с тобой потом потусуемся.
   – Да я не про это. Я о двойном свидании! Мы же хотели пойти на свидание с близняшками. Ты с Мэри, я с Шелли. Мы же планировали его лет с 12.
   – Но мне нравится Джена, Натан, всегда нравилась.
   – О, я понял. Ты собираешься приударить за обеими: и за Мэри, и за Дженой. Настроить подружек друг против друга, пусть они сами бегают за тобой. Рискованно, но ты станешь моим героем, если провернешь такое, – Натан пожал плечами. – Ну ты мой герой в любом случае, но ты понял. Это будет нечто. Ты само вдохновение, Эф.
   – Ага. Только давай без излишеств. А то ты реально странный. Сейчас вернусь.
   Эфраим направился к Джене, пытаясь придумать что-нибудь умное. Когда он подошел, она закрыла книгу и улыбнулась:
   – Привет, Эфраим.
   – Привет, Джена. Ммм. Разве здесь только что сидела не миссис Рейнольдс?
   Начало разговора вышло не очень. Джена молча посмотрела на него.
   – Она сегодня не вышла на работу. Растянула лодыжку прошлой ночью, слезая с лестницы.
   – Могу поклясться, я только что ее видел… – пробормотал Эфраим. Та сидела за стойкой перед тем, как он загадал желание.
   Неужели миссис Рейнольдс пострадала из-за монетки только для того, чтобы дать Эфраиму шанс с Дженой? Это было гораздо хуже его предполагаемой влюбленности в Мэри.
   – Она в порядке?
   – Завтра вернется, – ответила Джена и глубоко вздохнула. Казалось, она нервничала так же сильно, как и он сам. – Могу ли я спросить тебя кое о чем, Эфраим?
   – Конечно.
   – У меня сегодня небольшая вечеринка. Ничего грандиозного, просто несколько человек из школы. Чтобы отпраздновать летние каникулы и все такое.
   Эфраим кивнул.
   – И я подумала… вдруг ты захочешь прийти, – она постучала ручкой по лежавшей перед ней книге.
   Эфраим открыл рот, но не смог издать ни звука.
   Джена рассмеялась.
   – Просто кивни или покачай головой.
   – Ты приглашаешь меня на свою вечеринку? Сегодня?
   – Знаю, все получилось в последний момент, – она посмотрела мимо него, и Эфраим, повернувшись, увидел, что на них смотрит Натан. Тот одобрительно поднял большой палец. Джена не могла этого не заметить; Эфраим напомнил себе попозже убить своего друга.
   – Я хотела поговорить с тобой наедине, – сказала она. – Вечеринка маленькая, понимаешь?
   Она неуверенно улыбнулась.
   – Ага, – Эфраим вновь кивнул. Он понял намек. Джена не хотела, чтобы он брал с собой Натана. – Ммм, во сколько?
   – В восемь, – она вручила ему сиреневый листок с адресом и номером, написанным голубыми чернилами с блестками. – Это мой телефон.
   Эфраим взял его, с трудом уняв дрожь в руке.
   – Ага… Я буду там. Спасибо. Я приду.
   Он помахал запиской.
   Скорее всего, он потратил свое последнее желание, но, может, монетка дала ему именно то, чего он хотел больше всего. Если сегодня дела пойдут так, как надеялся Эфраим, волшебство ему больше не понадобится.

Глава 6

   Если не считать Натана, за пределами школы с одноклассниками Скотт почти не общался. Их свели вместе лишь обстоятельства, так чего стараться? С остальными учениками у Эфраима было мало общего, и он не планировал с ними встречаться после окончания школы – особенно если выберется из Саммерсайда.
   Некоторые гости бросали на него озадаченные взгляды, подходили к столу с едой, затем отходили, но беседы избегали. В другой части гостиной с Дженой болтал Майкл Гупал. Кажется, он залечил все свои раны: Эфраим не заметил ни синяков, ни порезов на лице. Или их стерли последние желания. Понятно, почему Натан ничего не помнил о том, что избил Майкла. Черт, пошли прахом все мечты шантажировать бугая.
   – Мне надо сказать кодовое слово? – справа раздался девичий голос.
   Близняшка Моралес стояла рядом с ним, опираясь рукой на столик.
   – Э… Что? – спросил он.
   – Я подумала, ты на раздаче. Как пришел, так и не отходишь от этого столика, – она перевела взгляд на Джену, та все еще разговаривала с Майклом у массивного развлекательного центра. – Тебе нравится вид?
   – Ну я просто встал здесь.
   – Стоишь ты действительно хорошо. Не отнять.
   – Спасибо.
   – Нет, это тебе спасибо. Спасаешь меня от ненужных калорий.
   Эфраим взял со стола пластиковый стаканчик:
   – Могу я предложить тебе выпить?
   – Теперь ты бармен? Идешь по карьерной лестнице.
   – Чаевые лучше.
   Она окинула взглядом коллекцию газировок:
   – Только колу, пожалуйста.
   Эфраим потянулся к бутылке диетической колы, но Моралес положила ему руку на плечо. Он замер.
   – По-твоему, я выгляжу так, что мне нужна диетическая? – спросила она.
   Ее желтый топ, голубая юбка до колен и розовые сандалии прекрасно демонстрировали, что лишних калорий девушке бояться не стоило. Ее ногти сияли неоновой зеленью.
   – Ни капельки. Просто… ты сама говорила…
   – Сойдет и диетическая, – улыбнулась она. Эфраим вручил девушке стаканчик. Мэри или Шелли изящно взяла его и взглянула куда-то за плечо Скотта. Тот обернулся, но никого не увидел.
   – Что?
   – Подумала, где же твоя тень.
   – Моя тень? А, Натан, э… он не смог прийти.
   «Потому что его не пригласили». Эфраим почувствовал укол вины за то, что прокатил Натана и солгал о своих планах на вечер. Но сестры Моралес пришли бы на вечеринку в любом случае, и, если бы Натан об этом узнал, его было бы не остановить. Друг так и так обиделся бы, так что лучше потом попросить у него прощения, чем рискнуть верным шансом пообщаться с Дженой. Правда, в том, что Натан остался в неведении, был еще один большой минус: Эфраим остался без машины, а дом Джены находился в противоположной части города. Эф добирался сюда на автобусе целый час и понимал, что уйти придется пораньше, если он вообще хотел вернуться.
   Повернув голову, он проследил за тем, как Джена с Майклом исчезли в кухне.
   – Какая жалость, – сказала близняшка.
   Эфраим хотел пойти за Дженой, но надо было ответить, а он до сих пор не понял, с какой из сестер разговаривает. Та заметила, как он нервно ее изучает.
   – Кстати, я Мэри, если тебе интересно.
   Он рассмеялся.
   – Это так очевидно?
   – По твоему взгляду все было ясно. И ты не один такой. Нас не различают даже одноклассники, с которыми мы ходим на одни предметы со средней школы. Только Джену не обманешь. Наверное, поэтому она наша лучшая подруга.
   – Или она вас различает, потому что она – ваша лучшая подруга.
   – Может, и так, – улыбнулась Мэри.
   – А где твоя тень? – спросил Эфраим.
   – Шелли где-то здесь. Мы же не привязаны друг к другу.
   – Нет, иначе вы были бы сиамскими близнецами.
   Мэри рассмеялась.
   – Зачет. Это первая шутка о близнецах, которую я не слышала в тысячный раз.
   – Что я выиграл?
   Девушка приподняла бровь:
   – А что ты хочешь?
   К Эфраиму подошла Джена и пристально посмотрела сначала на него, потом на Мэри.
   – Вам, кажется, хорошо вместе? – спросила Джена – в ее голосе чувствовалось что-то странное.
   Позади маячил Майкл с тарелкой печенья в руках. Здоровяк поставил ее на столик и просверлил Эфраима взглядом, прежде чем направился обратно на кухню.
   – Я да, – сказала Мэри. – За Эфа не поручусь. Пока что.
   Она взяла чипсы и закинула себе в рот.
   – Мэри, тебя Шелли ищет, – многозначительно сказала Джена.
   Моралес улыбнулась:
   – Пойду, выясню, чего хочет моя дорогая сестричка. Раз уж мы не сиамские близнецы, – она подняла стакан в сторону Эфраима, словно произнося тост, и ушла.
   – Ты что, действительно скучаешь? – спросила Джена, сердито надув губы.
   – Такие дела. Я же недавно пришел, – сказал Эфраим. Музыка стала громче, так что ему пришлось повысить голос – А твои родители дома?
   – Ты шутишь? У мамы случился бы нервный приступ, будь она здесь, и отец сидел бы в углу, и любому парню пришлось бы просить у него разрешения на разговор со мной. Они поехали на выходные к тете в Нью-Йорк. Если они нас не услышат во Флашинге, все будет в порядке.
   Он удивился, что Джена устроила вечеринку без разрешения родителей; в школе она, казалось, всегда следовала правилам. Но именно поэтому он сюда пришел: хотел узнать ее получше, понять, кто она такая на самом деле. Явно не простой книжный червь.
   – Эй, ты хочешь выпить? – спросил он.
   – Нет, спасибо, – Джена откашлялась. – Я рада, что ты пришел. А то меня терзали сомнения.
   – Я же сказал, что приду. Спасибо за приглашение, – он глубоко вздохнул. – Я очень обрадовался, когда ты позвала меня.
   – Правда?
   – Ну да… я… думал, что не нравлюсь тебе, – промямлил Эфраим.
   – Что? – Голос Джены сорвался. – Я думала, что это я не нравлюсь тебе!
   – С чего ты это взяла?
   – Я столько раз просила тебя встретиться со мной! А у тебя всегда находились отговорки.
   Эфраим бы из кожи вон вылез, пригласи Джена его на свидание, как сегодня. Надо было быть полным придурком, чтобы отказаться.
   – Но ты меня избегала весь вечер, – заметил он. – И сразу ушла, как только я появился.
   Джена опустила взгляд, изучая ногти на ногах… Те были выкрашены в темно-синий цвет.
   – Я нервничала.
   – О. Правда?
   Эфраим и Джена мгновение смотрели друг на друга, затем рассмеялись.
   – Знаешь, я часто смотрела «Трое – это компания», чтобы не делать скоропалительных выводов, – сказала Джена.
   – «Трое – это компания»?
   – Старый ситком, мой отец его любит. Там люди всегда неправильно друг друга понимают: подслушивают разговоры, делают неверные выводы, – она взяла его за руку и повела в кабинет к телевизору. Полки ломились от дисков и видеокассет, многие из которых были подписаны от руки. – Он любит старые сериалы. Многие тайком скопировал из музея.
   Мистер Ким был куратором в городском центре радио и телевидения.
   – Впечатляющая коллекция, – Эфраим не знал большинства названий, но некоторые видел по кабельному у Натана, например «Семейку Брейди» и «Остров Гиллигана».
   – Ты все их смотрела?
   – Папа позволял мне смотреть их в детстве. Ну и потом они вроде как остаются с тобой навсегда. Иногда только за телевизором я и могла поговорить с отцом.
   Эфраим взял кассету с надписью «Багз и Даффи»:
   – «Веселые мелодии»! Когда-то мне нравились эти мультики.
   – Мне тоже. Это классика.
   Он положил кассету на место и провел пальцами по полке.
   – Рад, что мы все выяснили, – сказал он.
   Она кивнула.
   – Это важно, когда людям нравятся одни и те же мультфильмы. Я бы сказала, очень важно.
   – Я хочу сказать…
   – Исследования показывают, что три процента всех разводов случаются, потому что супруги не могут договориться, что им посмотреть.
   – Ты права. У нас были бы большие проблемы, если бы Даффи Дак нравился тебе больше, чем Багз Банни.
   Она прикрыла рот ладонью:
   – О нет! Мне нравится Даффи. У нас нет шансов.
   Эфраим был так счастлив, что даже позволил Джене затащить его в центр гостиной, на самодельный танцпол, хотя совершенно не умел танцевать. Он просто радовался тому, что наконец так стоит рядом с ней. А из-за толпы вокруг стоять им пришлось очень близко. Настолько близко, что Эфраим чувствовал аромат ее шампуня. Раскачиваясь из стороны в сторону, Эф понятия не имел, что конкретно делать с собственными ногами, но надеялся, что Джена ничего не заметит.
   Мэри и Шелли наблюдали за ними с диванчика, который отодвинули к стене, освобождая центр комнаты. На сестрах была одинаковая одежда, но разных цветов: Шелли надела светло-голубой топик и желтую юбку, так что близняшек стало проще различить. Эф улыбнулся Мэри, но та не отреагировала.
   – Ммм, Мэри в порядке?
   Джена глянула на подруг:
   – Лучше я проверю.
   Когда Джена протолкалась через толпу танцующих, Мэри встала и вышла. Джена отправилась за ней на кухню.
   Оставшись в одиночестве, Эфраим вернулся к столу с закусками, взял себе напиток и пригоршню попкорна. Потом подошел и сел на диванчик рядом со второй сестрой.
   – Шелли, верно? – спросил он.
   – Может, тебе еще звезду дать за то, что угадал мое имя? – съязвила та.
   Если прежде Эфраим считал их одинаковыми, то впредь такая ошибку ему больше не грозила. Не зная, как реагировать, он глотнул пунша и сразу понял, что тот алкогольный. Он умудрился не закашляться и слезящимися глазами уставился на дно пластикового стаканчика.
   Он не много знал о близняшках – только то, что обе девушки держали всю прессу в старшей школе Саммерсайда: Мэри собиралась в следующем году стать соиздателем школьной газеты, а Шелли вела ежегодник. Джена работала и там и там, и эта троица была так же неразлучна, как Эфраим с Натаном. Хотя нет, уже сильнее, Эфраим-то пошел на вечеринку один. Он замолк, думая о том, как чувствовал бы себя Натан, если бы видел, что его друг разговаривает с Шелли.
   – Ты ей нравишься, – объявила та.
   Эфраим проглотил кубик льда и закашлялся.
   Холодный кусок скользнул вниз по пищеводу.
   – Джене? – спросил он.
   – Моей сестре, придурок. А ты просто флиртовал с ней все это время.
   – Я? Я думал, она просто пыталась быть милой.
   Он нравился Мэри? Серьезно? Об этом же Натан говорил – после последнего желания. Он предполагал, что чувство могло быть взаимным.
   – Не знаю, что они обе нашли в тебе, но если сделаешь больно моей сестре или Джене, то пожалеешь, – пригрозила Шелли.
   Эфраим издал слабый смешок:
   – Дай догадаюсь: ты знаешь парня, который преподаст мне урок?
   Шелли нахмурилась.
   Над Эфраимом нависла тень. Он поднял глаза и увидел, что над ним, подобно горе, застилающей солнце, встал Джейсон Феррер, заслонив свет настольной лампы. Джейсон был куортербеком в школьной команде «Барсуки Саммерсайда».
   – Шелл, давай потанцуем, – он протянул ей мощную руку.
   Близняшка бросила на Эфраима еще один взгляд, а потом очаровательно улыбнулась Джейсону.
   – С удовольствием, – она грациозно поднялась с дивана и, оглянувшись, сказала: – И лучше скажи своему мелкому дружку, чтобы перестал шпионить за мной, извращенец.
   Эфраим вновь остался в одиночестве.
   Не считая танца с Дженой, большую часть вечеринки он так и простоял у столика с закусками. С Натаном Эфраим никогда не скучал и не чувствовал себя не в своей тарелке. До сих пор он не понимал, насколько лучше и даже радостней казалась жизнь в Саммерсайде из-за Натана. Надо было рассказать ему о вечеринке.
   Эфраим поднял глаза, и тут ему почудилось, что он видит Натана за окном гостиной. Он уже решил, что это чувство вины играет с ним, но понял, что друг действительно стоит на улице.
   Эфраим протолкался через танцующие пары к противоположному краю гостиной, но Натан уже исчез. Может, это просто подсознание разбушевалось? Или алкоголь действовал? Голова Эфраима уже приятно кружилась от выпитого.
   Уже второй раз ему казалось, что он видел Натана там, где совершенно этого не ожидал. Друг следил за ним? Шелли сказала, что тот преследует ее. Но тогда что Натан делал ночью в больнице? Почему показывается, но ничего не говорит?
   Из-за освещения в доме и отражения на улице было ничего не видно.
   Если Натан пронюхал о вечеринке и решил вломиться на нее без спросу, то Эфраиму лучше было извиниться, если, конечно, поезд уже не ушел. Он вышел во двор и нашел окно, в котором видел Натана. Трава там оказалась примятой, но это могло случиться в любое время. Он медленно обернулся, но снаружи стояли только две девушки под деревом, они держались за руки и курили одну сигарету. Он обошел вокруг дома.
   – Эфраим! – позвала Джена с балкона второго этажа.
   – Джена? – Он поднял голову и увидел девушку.
   – Уже уходишь? – спросила она.
   Эфраим посмотрел на часы. Уже было десять, а автобус до дома ехал долго.
   – Наверно, мне пора идти, – сказал он.
   – Мы не закончили танец, – Джена перегнулась через ограждение, и внезапно он вспомнил школьную постановку «Ромео и Джульетты» в первый год учебы. Она, конечно же, играла Джульетту, а Эфраим – одного из солдат, у него даже текста не было. Впрочем, это оказалось даже хорошо, в ее присутствии он не мог вспомнить ни слова.
   – Я тебе позвоню? – спросил Эфраим.
   – Думаю, стоит.
   Джена повернулась, чтобы уйти внутрь. Он уставился на ее ноги. Перед тем как закрыть дверь, она махнула рукой и застенчиво улыбнулась.
   Эфраим добрался до автобусной остановки и обнаружил, что последний автобус ушел двадцать минут назад. Он не знал, что делать – то ли идти обратно в дом Джены и найти там человека, который смог бы его подвезти, то ли позвонить матери из платного автомата, то ли достучаться до Натана и упросить друга приехать за ним, извинившись за то, что так дурно поступил.
   – Отстой, правда? – раздался голос из-под скамейки, на которой он сидел.
   Повернувшись, Эфраим увидел какого-то мужика в лохмотьях. Впотьмах была видна лишь длинная сальная борода и когда-то белая футболка, теперь побуревшая от грязи.
   – Последний автобус уже ушел? – спросил Эфраим.
   – Ага. Неудачная ночка, да?
   Эфраим пнул столб остановки и прикинул варианты. В кармане осталось всего два доллара.
   Нет, даже два доллара и двадцать пять центов. Этот четвертак мог все изменить.
   Эфраим вытащил волшебную монетку. Решение, конечно, глупое, но так можно проверить, есть ли у него еще желания. В конце концов, терять нечего.
   – Я хотел бы не пропустить автобус, – прошептал он, зная, что бездомный смотрит на него. Эфраим подбросил монетку, но в темноте ее упустил – та лишь сверкнула на мгновение в свете фонаря, а потом со звоном ударилась о тротуар.
   – Вот гадство.
   Эфраим, как безумный, принялся обшаривать землю вокруг, но монетки там не оказалось. Даже если она откатилась недалеко, ночью ее будет трудно найти. Он уже собирался сдаться, когда увидел, что мужчина около скамейки нагнулся и что-то подобрал – четвертак.
   Эфраим сразу задался вопросом, не нагрелась ли монетка, и что по этому поводу подумает бездомный.
   – Спасибо, мистер, – он приблизился к мужчине, морщась от вони, распространявшейся от потрепанной одежды.
   Бродяга посмотрел на четвертак, потер его.
   – Хм, – он поднял монетку к свету и повертел из стороны в сторону, зажав между большим и указательным пальцами. Увидев изображение Пуэрто-Рико, снова что-то проворчал.
   Эфраим протянул руку. Мужчина уже захотел отдать монету, но замер. Оба уставились на нее.
   – Держи, пацан, – бродяга, наконец, отпустил четвертак и прижал его пальцем к ладони Эфраима.
   У того вновь закружилась голова. Желудок чуть не выпрыгнул наружу, а затем все успокоилось.
   Мужчина отошел прочь, громко рыгнув. Казалось, его мутило, он начал стучать костяшками пальцев по голове.
   Эфраим быстро отступил назад на случай, если бездомного вырвет. Посмотрел на монету. Решка.
   Внезапно их осветили два луча света, приближавшиеся по улице. Мужчина выпрямился:
   – Похоже, еще один автобус.
   Эфраим улыбнулся от облегчения. Значит, никаких ограничений по числу желаний у монетки не было.
   Автобус остановился, парень забрался внутрь, отдал два доллара за проезд и сел впереди. Бездомный тоже залез в салон, и двери с шипением закрылись.
   – У меня нет денег, – сказал бомж.
   Водитель вздохнул:
   – Так не пойдет, старина. Это бизнес, а не благотворительность.
   Бездомный повернулся к Эфраиму:
   – Мне нужно добраться домой. Ты привел меня сюда.
   Взгляд его стеклянных глаз блуждал.
   Эфраим положил в карман четвертак:
   – Простите, у меня нет мелочи.
   – Мелочи! – Бездомный ухмыльнулся.
   – Ты знаешь этого парня? – спросил водитель.
   – Понятия не имею, о чем он говорит, – ответил Эфраим. – Я его встретил две минуты назад.
   – Какой стыд, что люди себя доводят до такого состояния. Да и ладно, какого черта! – воскликнул водитель. – Тебя-то я возьму в любом случае. Я на этом деньги не теряю, и это мой последний рейс на сегодня.
   – А это действительно последний автобус? – спросил Эфраим.
   – Ага. Опоздал на тридцать минут – двери заклинило. Но я всегда заканчиваю маршрут, – водитель дернул рычаг, и автобус поехал.
   – Похоже, сегодня тебе все же повезло, – проворчал бездомный и протопал в дальний конец салона.
   Эфраим уставился ему вслед. Бродяга помнил, о чем они говорили до нового желания. Почему? Раньше никто, кроме Эфраима, не знал о переменах. И что случилось теперь? Тут или пьяница что-то сделал, или сам Эфраим.
   Судя по звукам, мужчину явно стошнило, через мгновение по салону поплыл едкий запах.
   – Проклятие, – вздохнул водитель. – Вот что я получаю в благодарность.
   Эфраим отвернулся и стал смотреть в окно, глядя сквозь темноту на пустые улицы. Весь путь он не выпускал монетку из ладони, боясь, что потеряет.

Глава 7

   Его беспокоило, что желания вызывали непредсказуемые последствия, о которых он не просил. По крайней мере сейчас монетка сработала в его пользу: матери не было дома, она никогда не узнает, что сын пришел поздно, а значит, первые две недели каникул он не просидит наказанным. С монеткой будет достаточно просто вновь наладить мамины дела. Или даже лучше: пожелать работу, которая будет ей действительно в радость, ту, на которой ей станут платить гораздо больше.
   Эфраим на вечеринке почти не ел, хотя почти все время стоял у столика с закусками, так что сейчас отрезал себе большой кусок мясного рулета и щедро положил картофельного пюре – на его памяти таких блюд мать никогда не готовила – и понес тарелку в комнату. Стоило ему сесть у компьютера, как на экране вспыхнуло сообщение от Натана, правда, звук от него оказался странным, как будто искаженным. Только сгоревшей звуковой карты сейчас Эфраиму и не хватало.
   «ПРИВЕТ. Где ты был?» – напечатал Натан.
   Обвиняющий курсор подмигивал Эфраиму. Значит, Натан действительно приходил к дому Джены.
   Эфраим откинулся назад, насколько позволяло кресло, и стал перекидывать четвертак из одной руки в другую. Глубоко в душе он надеялся, что монетка изменила мир так, что Натан ничего не знал о вечеринке, как произошло с его матерью. Теперь же придется рассказать все начистоту и извиниться; если бы Эфраим соврал сейчас, то выглядел бы еще большим придурком.
   Правда, если подумать, можно было загадать очередное желание, и тогда Натан просто забыл бы об этом вечере. Друг бы ничего не заметил и не обиделся. Эфраим стиснул монетку в руке, а потом припечатал четвертак к столу рядом с клавиатурой и написал: «Прости. Я должен был раньше сказать тебе о вечеринке».
   Натан любил, когда Эфраим признавал ошибки, но сейчас ответил с уж очень большой задержкой.
   «О какой вечеринке?»
   Значит, хотел, чтобы Эфраим сам во всем признался.
   «Джена пригласила меня в последнюю минуту. Я должен был тебе обо всем рассказать».
   «Ты пошел на вечеринку без меня? К Джене?»
   «Прости. Я не должен был так делать».
   Сейчас Эфраим был готов написать все, что хотел услышать Натан.
   «А я-то думал, мы с тобой лучшие друзья».
   – Черт, – выругался Эфраим.
   «Конечно мы друзья. Я просто не хотел упустить удачу, когда получил приглашение. Я хотел спросить о тебе… И в следующий раз обязательно спрошу, обещаю».
   «Шелли была там?»
   Эфраим не знал, зачем Натан изображал из себя тупого: так он терял моральное превосходство. Он же видел, как Эфраим засек его в окне.
   «Ага. Она тоже была в дурном настроении».
   Прямо сейчас Эфраим не хотел объяснять почему.
   «Ну ты и сволочь».
   Эфраиму надоело играть в эту игру – если он во всем признался, то и Натану следовало сделать то же самое:
   «Прекрати притворяться. Я тебя видел».
   «Где?»
   «На вечеринке. Ты во дворе окол о окна стоял».
   Натан ответил не сразу:
   «Я даже не знал о твоей тупой вечеринке. Ты действительно думаешь, что я настолько уныл, что слежу за тобой? Думаешь, я настолько жалок? Неважно, я уже все понял. СПАСИБО».
   Эфраим покачал головой.
   «Я видел тебя».
   «ЭТО БЫЛ НЕ Я».
   Натан любил доказывать неправоту Эфраима, но столь же сильно ненавидел, когда его ловили на лжи. Но почему сейчас продолжал притворяться? Не хотел позориться? А может, Эфраима так грызла совесть, что он просто вообразил лицо Натана в окне? Или же монетка все-таки изменила события этого вечера?
   Правда, существовала другая возможность, о которой Эфраим уже думал, но все еще не был готов ее принять: Натанов было двое.
   Одно ясно: Эфраиму вообще не стоило говорить другу о вечеринке. А теперь слишком поздно. Он облажался по-крупному и понятия не имел, что заставит Натана простить его. Ну, кроме того, что можно опять подбросить монетку и сделать так, словно ничего не происходило.
   Эфраим уставился на нее. Возможно, она все-таки поможет ему выбраться из этой заварухи. Эфраим принялся быстро печатать, пока не передумал:
   «Слушай. Мне нужно кое-что тебе показать. Оно может изменить наши жизни».
   Он помедлил секунду, но все же отправил сообщение.
   Гнев Натана могло пересилить только его неуемное любопытство. Друг заставил Эфраима подождать, прежде чем ответил:
   «Ты о чем?»
   «Встретимся завтра утром. В 11 часов у фонтана в парке».
   «Я подумаю».
   Ник Натана погас, друг вышел из Сети. Привычный звук закрывающейся двери, возвещавший о том, что пользователь покинул чат, сейчас больше походил на клацанье захлопнувшейся стальной решетки в тюрьме. Возможно, админы изменили привычные аудиофайлы.
   Эфраим нервно постучал магической монеткой по клавиатуре. Он надеялся, что не ошибся, решив рассказать обо всем Натану.
   Что ж, спасение их дружбы того стоило, ведь так? Эфраим помнил, как неловко и неприятно чувствовал себя на вечеринке. Он привык делиться с Натаном всем: с лучшим другом всегда было веселее. А с монеткой будет еще лучше.
   И если не сработает, если Натан не поверит, то все можно исправить, просто загадав желание. Ситуация была выигрышной в любом случае. Эфраим подбросил монетку и улыбнулся. Когда на твоей стороне магия, все возможно.

   На следующее утро Эфраим опоздал. Автобус № 8 повез его не той дорогой, которой он ожидал. Ему пришлось выйти и найти расписание. Оказалось, что нужно пересесть на пятый, хотя тот раньше вообще не ходил рядом с парком.
   Тем не менее он все равно пришел раньше Натана. Фонтан и окружавшая его площадь были центром парка Грейстоун. Маленький круг вымостили булыжником и опоясали высокой изгородью. Мемориальный фонтан стоял в самой его сердцевине, хотя, что он увековечивал, никто точно сказать не мог.
   Бронзовая фигура Атласа – греческого титана, несшего мир на своих плечах, – украшала фонтан и смотрела на север. Вместо шара Атлант поддерживал громадную бронзовую чашу, из которой вода каскадом ниспадала в большой гранитный бассейн. На дне в прозрачной воде виднелись четвертаки, слабо поблескивая в утреннем свете.
   Эфраим задумался, сколько монеток накидал сюда, когда был мальчишкой. А теперь всего одна исполняла все его желания.
   Он сидел на краю бассейна, водил рукой по воде, и брызги холодной воды летели ему в лицо. Неподалеку бродил бездомный, которого Эфраим встретил прошлой ночью, и смотрел на парня. Тот изо всех сил старался не замечать его, а вместо этого принялся пересчитывать монетки в фонтане.
   – Мелочи не найдется?
   Эфраим посмотрел на бродягу, но быстро отвел взгляд. Лицо мужчины было измазано грязью, и даже в жаркий летний день он носил вязаную шапку, из-под которой свисали длинные грязные патлы. На нем была запачканная теплая рубаха с закатанными рукавами. Шов над правым плечом разорван. От мужчины воняло. Рвотные массы коркой засохли на одежде.
   Эфраим положил рюкзак на колени и крепко прижал к себе. Дно сумки намокло, и он почувствовал, как вода просачивается через ткань штанов.
   – Простите, нет, – сказал он и уставился на четвертаки, лежащие на дне бассейна. Почему бы мужчине не собрать их?
   – Эй! Отстань от него! – Натан обошел вокруг фонтана с другой стороны и смотрел на бездомного.
   – Я просто хочу поесть, – сказал тот.
   Натан нагнулся, зачерпнул пригоршню воды, обрызгал бомжа, попутно облив Эфраима, и крикнул:
   – Забудь о еде. Тебе нужен душ!
   Эфраим удивился: Натан никогда так не поступал – друг всегда был тихим, а незнакомцев и вовсе слегка побаивался, так как его обижали с самого детства. Может, он на первом попавшемся человеке срывал свою злость на Эфраима?
   Бездомный нахмурился и отошел прочь.
   – Натан, это было действительно необходимо? – спросил Эфраим. – Он никому не мешал. Я бы просто не стал обращать на него внимания.
   Щелкнула вспышка камеры.
   – Эй! Ты обмочился, – воскликнул Натан.
   Эфраим посмотрел вниз: промежность и внутренние стороны бедер были мокрыми.
   – Это просто вода из фонтана. Спасибо тебе.
   – Вода. А, ну точно, – Натан проверил снимок, кивнул и уселся рядом с рюкзаком Эфраима. – Привет.
   – Привет.
   Так возникло хотя бы ненадежное перемирие.
   – Ну так эта вечеринка. Ты действительно был в доме Джены? – Судя по голосу Натана, расстроен он не был. – Как все прошло?
   – Нормально.
   – Ты перешел к активным действиям?
   – Что?
   – Джена. Ну сам понимаешь… – Натан толкнул Эфраима плечом. – Ты хоть поцеловал ее?
   – Да я еле решился заговорить с ней.
   – Кто-то струсил, значит.
   – Мы беседовали всего пару минут. А потом ее утащили Мэри-Шелли.
   – Вот так сюрприз. Знаешь, будь я там, то смог бы отвлечь близняшек на себя, – сказал Натан. – Пожертвовал бы собой, но для тебя все что угодно.
   Эфраим вздохнул.
   – Из тебя друг лучше, чем из меня.
   – В точку.
   – Умеешь ты давить на чувство вины.
   – Научился у матери. Она из древнего рода еврейских женщин, пестующих тонкое искусство манипулирования, – Натан покачал головой. – Если ты не собирался никуда с ней выбираться, какой смысл был вообще туда идти?
   – Я не сказал, что ничего не делал. Джена призналась, что я ей нравлюсь, – сказал Эфраим. Даже сейчас, вспоминая о предыдущей ночи, он чувствовал себя как никогда счастливым.
   – Тоже мне новость! Все в школе знали, что она на тебя запала.
   – Я не знал. Она прежде никогда не проявляла ко мне интереса.
   – Ты не замечал, потому что был поглощен Мэри. И почему ты передумал сейчас? – спросил Натан.
   – Это труднее всего объяснить. Я не передумал. Просто все остальное изменилось. И только я помню о том, как было раньше.
   – А вот это тебе придется объяснить.
   Стоило Эфраиму понять, что сейчас придется рассказать о монетке другому человеку, он тут же почувствовал, что не так уж сильно хочет это делать. Да и с Натаном вроде бы все наладилось.
   Но обещание есть обещание.
   Эфраим вытащил четвертак из кармана. Он держал его в маленьком пакетике со струнным замком, чтобы не пожелать чего-нибудь случайно. Он все проверил: монетке требовался прямой контакт с кожей.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →