Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

У австрийцев принято считать, что Гитлер был на самом деле немцем, а Людвиг ван Бетховен (1770–1827) – австрийцем.

Еще   [X]

 0 

Недееспособность и опека (Аргунова Юлия)

В пособии дается характеристика института недееспособности и опеки на основе анализа российского законодательства и правоприменительной практики с учетом принципов и норм международного права, а также правовой позиции Конституционного Суда РФ. Рассматриваются порядок признания гражданина, страдающего психическим расстройством, недееспособным, правовое регулирование опеки, порядок восстановления дееспособности гражданина. Рассматриваются особенности правового положения недееспособных граждан в различных сферах правоотношений, регулируемых законодательством о здравоохранении, о социальном обслуживании, а также гражданским, гражданским процессуальным, семейным, трудовым и иным законодательством. Предлагаются способы решения правовых коллизий при осуществлении защиты прав и законных интересов недееспособных граждан.

Пособие подготовлено в форме вопросов и ответов.

Предназначено для граждан, страдающих психическими расстройствами, их родственников и законных представителей, органов опеки и попечительства, врачей-психиатров, судебных экспертов, юристов, социальных работников, студентов, аспирантов и преподавателей вузов, правозащитных организаций, а также широкого круга читателей.

Год издания: 2013

Цена: 164 руб.



С книгой «Недееспособность и опека» также читают:

Предпросмотр книги «Недееспособность и опека»

Недееспособность и опека

   В пособии дается характеристика института недееспособности и опеки на основе анализа российского законодательства и правоприменительной практики с учетом принципов и норм международного права, а также правовой позиции Конституционного Суда РФ. Рассматриваются порядок признания гражданина, страдающего психическим расстройством, недееспособным, правовое регулирование опеки, порядок восстановления дееспособности гражданина. Рассматриваются особенности правового положения недееспособных граждан в различных сферах правоотношений, регулируемых законодательством о здравоохранении, о социальном обслуживании, а также гражданским, гражданским процессуальным, семейным, трудовым и иным законодательством. Предлагаются способы решения правовых коллизий при осуществлении защиты прав и законных интересов недееспособных граждан.
   Пособие подготовлено в форме вопросов и ответов.
   Предназначено для граждан, страдающих психическими расстройствами, их родственников и законных представителей, органов опеки и попечительства, врачей-психиатров, судебных экспертов, юристов, социальных работников, студентов, аспирантов и преподавателей вузов, правозащитных организаций, а также широкого круга читателей.


Юлия Аргунова Недееспособность и опека (Вопросы и ответы)

Предисловие

   На фоне значительного количества публикаций по медицинскому праву (правовому регулированию медицинской деятельности) работ по проблемам права и психиатрии явно не достаточно.
   Данное пособие не имеет аналогов, поскольку его автор является одним из ведущих разработчиков направления «Право и психиатрия» в России. Имеет огромный практический опыт по защите прав граждан с психическими расстройствами, осуществляет научную и педагогическую деятельность, участвует в законотворческом процессе, является участником международных конгрессов, конференций по данным вопросам, ведет постоянную рубрику «Психиатрия и право» Независимого психиатрического журнала, является автором серии книг «Права граждан с психическими расстройствами».
   В представленных материалах отражена ситуация, которая имеет место в России в настоящее время, использована самая свежая судебная практика. Большой интерес представляют статистические данные. Работа имеет особую ценность аналитическим подходом автора к освещению правовых коллизий и методов их решения.
   Надеюсь, пособие будет востребовано законодателем при разработке защитных механизмов, препятствующих нарушениям прав человека в психиатрии. Оно не только окажет помощь медицинским работникам, юристам и правозащитникам, но и станет руководством для населения в повышении степени своей осведомленности и активности в вопросах реализации и защиты своих прав.
   Нет сомнений в том, что данное пособие даст толчок к большему пониманию роли прав человека при оказании качественной медицинской и социальной помощи в учреждениях здравоохранения и социального обслуживания, а также станет бесценным источником информации для людей, страдающих психическими расстройствами, в т. ч. недееспособных граждан, а также для тех, кто непосредственно связан с ними в своей каждодневной трудовой деятельности.
   Автором проанализированы практически все вопросы, с которыми часто сталкиваются родственники лиц, страдающих тяжелыми психическими расстройствами, при необходимости постановки вопроса об их недееспособности, а также опекуны, сотрудники органов опеки и попечительства, прокуратуры, работники психоневрологических диспансеров и интернатов, судьи. На них даны содержательные и исчерпывающие ответы.
   Практика Регионального Медико-правового центра по программе «Психиатрия и право» показывает, что существующий в российском законодательстве институт недееспособности и опеки не способен в полной мере обеспечить и защитить права и законные интересы недееспособных граждан. Из страха, что лицо, страдающее психическим расстройством, может лишиться своего имущества, государство идет по пути лишения его всех прав.
   Как свидетельствует судебная практика, а также опыт работы специалистов и экспертов РМПЦ, процедура признания гражданина недееспособным носит в большинстве случаев формальный характер. Человека, попавшего в жернова судебной системы и ставшего невольным участником судебного процесса по признанию его недееспособным, как правило, не слышат и не видят. Этому способствуют различные факторы: стереотипы, существующие в обществе по отношению к лицам с психическими нарушениями; небрежное отношение должностных лиц к правам и свободам граждан; отсутствие правовой культуры в обществе; элементарное отсутствие базовых знаний у граждан о способах самозащиты в подобных ситуациях и многие другие.
   Мы разделяем мнение автора о недопустимости признания недееспособным человека, основываясь только на заявлении его родственника, который может преследовать личные цели, и на заключении судебных экспертов, которое ставит точку в таких делах, будучи основным и единственным доказательством по делу. Экспертиза по таким делам назначается, зачастую, без представления суду достаточных данных о психическом расстройстве гражданина и при отсутствии в материалах дела сведений о его социальном статусе.
   Для улучшения качества жизни недееспособных граждан необходима их максимальная интеграция в общество. А это возможно только в случае сохранения за гражданином дееспособности в максимально возможной степени и изменения роли института опеки и попечительства. Должны расширяться обязанности опекуна в плане учета мнений и предпочтений опекаемого лица, повысится ответственность опекуна.
   Надеемся, что данное издание станет существенным вкладом в одно из важных направлений работы РМПЦ по минимизации нарушений прав граждан в процессе признания их недееспособными.
   Задача нашего Центра создать для всех участников медикоправовых отношений благоприятные условия для получения ими доступной и квалифицированной помощи наших специалистов и экспертов.
   Выражаю особую благодарность автору как надежному другу, учителю и ведущему специалисту в области права и психиатрии за неоценимый вклад в сферу правового регулирования психиатрической деятельности.

   Директор Автономной некоммерческой организации
   «Региональный Медико-правовой центр»,
   кандидат юридических наук,
   эксперт права в области правового обеспечения
   медицинской деятельности
   М. А. Курбанов

От автора

   Данное пособие явилось продолжением серии изданий, посвященных правовому положению граждан, страдающих психическими расстройствами[1]. Оно подготовлено на основе многолетней практики по проблеме прав человека в психиатрии, с учетом опыта по защите интересов граждан, признанных судом недееспособными, а также по результатам исследовательской, законотворческой, преподавательской, экспертной и консультативной деятельности по вопросам, находящимся на стыке права и психиатрии.
   Оно подготовлено в преддверье кардинального реформирования института недееспособности и опеки в российском законодательстве. Начало таким переменам было положено Европейским Судом по правам человека. Однако необходимость системных преобразований стала очевидной благодаря решениям Конституционного Суда РФ, на которых мы подробно остановимся ниже, и активной позиции ряда правозащитных организаций и отдельных юристов.
   Российское законодательство не предусматривает иных способов защиты прав и законных интересов граждан, страдающих тяжелыми психическими расстройствами, как признание их полностью недееспособными и установление опеки. Такие граждане на неопределенный срок полностью лишаются возможности самостоятельно осуществлять фактически все свои права и нести обязанности.
   Законодателю предстоит выработать альтернативные, менее ограничительные меры поддержки таких граждан, аналогичные, например, институту попечительства. В «пограничных» случаях, когда лицо частично сохраняет способность понимать значение своих действий и руководить ими, могло бы применяться частичное ограничение дееспособности в тех сферах правоотношений, в которых гражданин не способен к принятию осознанных решений, понимать и контролировать свои действия.
   Гражданское законодательство должно быть дополнено с учетом Рекомендации Комитета министров Совета Европы СМ/Rec (2009) 11 «Относительно длящихся доверенностей и предварительных указаний на случай недееспособности». Необходимо предусмотреть право совершеннолетнего дееспособного лица выдать доверенность, полномочия по которой вступают в силу в случае наступления недееспособности лица, выдавшего доверенность, а также право такого лица дать письменные указания с инструкциями и пожеланиями по вопросам, которые могут возникнуть в случае его недееспособности.
   Оптимизация законодательства в данной сфере – задача наисложнейшая. Каждый читатель может поразмыслить на заданную тему и участвовать в поиске приемлемой модели законодательного регулирования. Но никакие правовые реформы не смогут продемонстрировать свою жизнеспособность без изменения позиции общества к людям, имеющим психические расстройства.
   В пособии представлены ответы по самым распространенным, а также по наиболее сложным вопросам, встречающимся в правоприменительной практике, дается комментарий к законодательству с акцентом на выявленные в нем пробелы и противоречия, высказываются предложения по их устранению.
   Задача пособия – способствовать повышению правовой культуры граждан, должностных лиц, специалистов, формированию правосознания и уважительного отношения к правам и свободам других граждан, в т. ч. принадлежащих к наиболее уязвимым категориям; вооружить знаниями о том, как защитить себя и других, придерживаясь правовых рамок; предостеречь от нарушения законов лиц, призванных точно, строго и неуклонно соблюдать их.

Раздел 1
Общая характеристика института недееспособности. основания и порядок признания гражданина недееспособным

Что такое дееспособность гражданина?

   Гражданская правоспособность – способность иметь гражданские права и нести обязанности – признается в равной мере за всеми гражданами. Граждане могут иметь имущество на праве собственности, наследовать и завещать его, заниматься предпринимательской и любой иной не запрещенной законом деятельностью, совершать любые не противоречащие закону сделки и участвовать в обязательствах, избирать место жительства, иметь иные имущественные и личные неимущественные права (ст. 17, 18 ГК РФ). Социальным содержанием правоспособности являются политическая, экономическая, культурная, личная и иные социальные свободы и соответствующие им обязанности лица в обществе. Правоспособность гражданина возникает в момент его рождения и прекращается смертью, она не зависит от возраста человека, состояния его здоровья.
   Под дееспособностью понимается способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их (ст. 21 ГК РФ). Дееспособность предполагает осознанность и правильную оценку человеком совершаемых им действий, имеющих правовое значение, что, в свою очередь, зависит от степени психической зрелости лица. Зрелость психики человека зависит от его возраста и психического здоровья.
   В полном объеме дееспособность возникает с наступлением совершеннолетия, т. е. по достижении 18-летнего возраста. При этом закон исходит из того, что именно в этот период человек достигает психической зрелости и приобретает тот жизненный опыт, который позволяет психически здоровому человеку правильно понимать (осознавать) и регулировать свои действия.
   Дееспособность состоит из трех элементов:
   – способность человека самостоятельно осуществлять принадлежащие ему права и нести обязанности;
   – способность совершать сделки, приобретая тем самым новые права и возлагая на себя новые обязанности (сделкоспособность);
   – способность нести гражданскую ответственность за вред, причиненный его противоправными действиями (деликтоспособность).
   Никто не может быть ограничен в правоспособности и дееспособности иначе, как в случаях и в порядке, установленных законом. В частности, не ограничивает ни право-, ни дееспособности само по себе наличие у лица психического расстройства, нахождение его под диспансерным наблюдением или помещение в психиатрический стационар.

Каковы основания для признания лица, страдающего психическим расстройством, недееспособным?

   Для признания лица недееспособным необходимо сочетание медицинского критерия (психическое расстройство) с юридическим, который, в свою очередь, состоит из интеллектуального признака (неспособность понимать значение своих действий) и волевого (неспособность руководить своими действиями). Юридический критерий выражает определенную степень расстройства психической деятельности. Союз «или» в формулировке ст. 29 ГК РФ указывает на то, что для установления недееспособности достаточно наличия (наряду с медицинским критерием) лишь одного из признаков юридического критерия.
   Недееспособность обуславливают такие психические расстройства, которые достаточно выражены, значительно снижают критическое отношение к окружающему и собственной личности, искажают оценки реальных событий и своего состояния, нарушают поведение, препятствуют поддержанию адекватного контакта с окружающими и лишают больных возможности принимать осознанные решения. В структуре психических расстройств у лиц, признаваемых недееспособными, преобладают органические психические расстройства, в т. ч. включающие деменцию, далее по распространенности следуют умственная отсталость и шизофрения.
   Как следует из формулировки ст. 29 ГК РФ, суд вправе не лишать дееспособности лицо, подпадающее под указанные критерии. Это указывает на необходимость применения индивидуального подхода в каждом конкретном случае.

Можно ли признать недееспособным лицо, не достигшее совершеннолетия?

   В силу п. 1 ст. 21 ГК РФ гражданская дееспособность возникает в полном объеме с наступлением совершеннолетия, т. е. по достижении гражданином 18-летнего возраста. Из этого, на первый взгляд, может следовать, что нельзя лишить человека того, чем он в полной мере не обладает или обладает лишь частично.
   Вместе с тем п. 4 ст. 26 ГК РФ в отношении несовершеннолетнего в возрасте от 14 до 18 лет предусматривает возможность ограничения или лишения его права самостоятельно распоряжаться своим заработком, стипендией или иным доходом, за исключением случаев, когда такой несовершеннолетний приобрел дееспособность в полном объеме до 18 лет в соответствии с п. 2 ст. 21 (со времени вступления в брак) или со ст. 27 ГК РФ (со времени начала трудовой деятельности по достижении 16 лет).
   Согласно разъяснениям Верховного Суда РФ1, поскольку ст. 29 ГК РФ не содержит ограничений относительно возраста гражданина, которого можно признать недееспособным, несовершеннолетний в возрасте от 14 до 18 лет, страдающий психическим расстройством, может быть признан судом недееспособным (в том объеме дееспособности, которым он наделен в соответствии со ст. 26 ГК РФ).
   Из разъяснения Верховного Суда можно также заключить, что в отношении малолетних (т. е. несовершеннолетних, не достигших 14 лет) вопрос о признании их недееспособными ставиться не может.
   Законодательство не содержит ответов на вопросы о том, приобретает ли несовершеннолетнее лицо, признанное недееспособным, по достижении им 18-летнего возраста дееспособность в полном объеме; требуется ли вновь возбуждать дело о признании такого лица недееспособным, если основания для принятия данного решения имеются. Представляется, что статус недееспособного гражданина у такого лица должен пересматриваться.

Каковы цели признания гражданина недееспособным?

   Признание гражданина недееспособным и установление над ним опеки осуществляются в целях обеспечения и защиты прав и законных интересов, прежде всего, самого психически больного, для восполнения его дееспособности и социальной заботы о нем. Речь идет о тех случаях, когда иные меры защиты его прав и законных интересов оказываются недостаточными, когда самостоятельное осуществление больным своих прав наносит или может нанести ему или иным лицам серьезный ущерб. [2]
   Зачастую мотивами признания лица недееспособным являются: необходимость получения и расходования в интересах больного начисленных ему пенсий и пособий; превенция растраты им денежных средств (кредиты, займы); превенция отчуждения имущества (преимущественно недвижимого) и последующего оспаривания заключенного им гражданско-правового договора (купли-продажи, мены, дарения, ренты); превенция оформления завещания на случай ных лиц.
   Такая мера как лишение гражданина дееспособности может применяться лишь в тех случаях, когда она отвечает критериям необходимости и соразмерности преследуемой цели.
   Не следует лишать человека дееспособности только для того, чтобы обеспечить решение «разовых» задач: преодолеть нежелание больного человека дать согласие на приватизацию или размен квартиры; осуществить от его имени принятие наследства, от которого он отказывается; инвалидизировать больного против его желания; пресечь намерение лица, страдающего психическим расстройством, расторгнуть брак (или, наоборот, упростить процедуру развода с супругом, признав его недееспособным).
   До недавнего времени была распространена практика подачи заявления в суд о признании гражданина недееспособным с целью обеспечить возможность помещения такого гражданина без его согласия в психиатрический стационар либо психоневрологический интернат. Благодаря решениям Конституционного Суда РФ[3] такое помещение отныне производится только при наличии судебного решения.
   Признание лица недееспособным имеет также своей целью защиту прав и законных интересов других лиц, охрану иных конституционно значимых ценностей[4] в смысле ст. 55 (часть 3) Конституции РФ.4 Однако конституционный принцип соразмерности устанавливаемых ограничений целям таких ограничений применительно к институту недееспособности не выдерживается.

Каковы правовые последствия лишения гражданина дееспособности?

   Принято считать, что лицо, признанное недееспособным, полностью сохраняет свою правоспособность. Однако запреты и ограничения, которые налагаются на таких граждан нормами гражданского законодательства, а также других отраслей права, свидетельствуют об обратном.

   Недееспособный гражданин теряет право:
   – участвовать в выборах (активное и пассивное избирательное право),
   – быть членом политической партии,
   – состоять на государственной и муниципальной службе,
   – самостоятельно совершать завещание, сделки, распоряжаться денежными доходами и имуществом по своему усмотрению,
   – вступать в брак,
   – быть усыновителем,
   – обращаться к нотариусу,
   – подавать заявления в суд (за некоторым исключением),
   – быть присяжным заседателем и др.

   Согласия недееспособного гражданина не требуется:
   – на расторжение с ним брака,
   – усыновление его детей,
   – обработку его персональных данных,
   – использование его в качестве объекта клинических исследований лекарственных средств,
   – проведение в отношении него судебной экспертизы,
   – прекращение предоставления ему социального обслуживания,
   – распространение журналистом в СМИ сведений о его личной жизни,
   – на проведение государственной дактилоскопической регистрации,
   – на проведение государственной геномной регистрации (получение биологического материала от недееспособного гражданина для геномной регистрации на основании заявления его опека квалифицируется законом как «добровольное») и др.
   Гражданство недееспособного следует гражданству опекуна.
   До недавнего времени такие лица без учета их мнения могли быть подвергнуты психиатрическому освидетельствованию и лечению, помещены в стационар или в психоневрологический интернат.
   В силу некоторой неопределенности норм в ряде отраслей права недееспособным гражданам отказывают в праве на получение образования, в возможности трудоустройства в соответствии в индивидуальной программой реабилитации.
   Накладывание вследствие признания гражданина недееспособным всех перечисленных выше запретов, включая полное лишение ряда прав, не является адекватным, пропорциональным и необходимым для защиты основных конституционных ценностей, поскольку не учитывает реальную степень ограничения способности лица, страдающего психическим расстройством, самостоятельно распоряжаться своими правами и основываются на презумпции либо полной способности гражданина понимать значение своих действий и принимать решения, либо полном отсутствии такой способности.

Соответствует ли институт недееспособности и опеки общепризнанным принципам и нормам международного права?[6]

   Принципы института недееспособности в российском гражданском законодательстве не признают, насколько это возможно, существование различных степеней недееспособности, а также возможности изменения характера недееспособности с течением времени. Меры защиты автоматически связаны с полным лишением гражданской дееспособности и без ограничения по срокам. При этом российское законодательство не обеспечивает надлежащего регулирования правового статуса недееспособного лица, полностью зависимого от опекуна (или от учреждения, наделенного опекунскими функциями) и по-существу находящегося в его власти.
   Допущение бесконтрольного вмешательства опекунов (а также учреждений, выполняющих опекунские функции) в частную жизнь своих подопечных без учета пропорциональности преследуемой цели – защита его интересов и здоровья – представляет собой нарушение ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (право на уважение частной и семейной жизни). Оно не согласуется с требованиями ст. 12 Конвенции о правах инвалидов (принята резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН от 13 декабря 2006 г. № 61/106)[7], в соответствии с которыми меры, связанные с реализацией правоспособности, должны ориентироваться на уважение прав, воли и предпочтений лица, быть свободными от конфликта интересов и неуместного влияния, быть соразмерными обстоятельствам этого лица и подстроенными под них, применяться в течение как можно меньшего срока и регулярно проверялись компетентным независимым и беспристрастным органом или судебной инстанцией.
   Принципы института недееспособности и опеки не соответствуют Рекомендации Комитета министров Совета ЕвропыR (99)4 «О принципах, касающихся правовой защиты недееспособных взрослых». В частности Принципу 2 (гибкость правового регулирования), т. к. российское законодательство не содержит мер защиты, не связанных с лишением дееспособности лица с психическим расстройством; Принципу 3 (максимальное сохранение дееспособности), т. к. законодательство прямо не предусматривает возможности принимать заинтересованным лицом решения личного характера во время, когда оно способно совершать такие действия; Принципу 6 (пропорциональность), т. к. применение мер защиты не соотносится с индивидуальными обстоятельствами и потребностями лица, а меры ограничения – с целями такого ограничения; Принципу 19 (ограничение полномочий представителя), т. к. законодательство не определяет, какие юридически значимые действия имеют настолько личный характер, что их осуществление представителем невозможно; Принципу 14 (длительность, пересмотр и обжалование), т. к. нормы права не устанавливают предельного срока, на который лицо признается недееспособным (недееспособность фактически является бессрочной).
   Порядок временного назначения опекуна недееспособному не соответствует Принципу 7 Рекомендации, поскольку в этом вопросе отсутствуют «достаточные процедурные гарантии для защиты прав недееспособного и для предотвращения возможных злоупотреблений»; Принципу 8, в соответствии с которым выбор любого лица для представления интересов или оказания помощи недееспособному должен быть основан, прежде всего, на том, подходит ли выбранное лицо такому индивиду для осуществления защиты его интересов и содействия его благополучию; Принципу 9, согласно которому при выборе такого лица должно приниматься во внимание желание недееспособного.
   Большинство норм, касающихся правового режима имущества недееспособного, надзора за деятельностью опекунов, прекращения опеки, не согласуются с Принципом 16 Рекомендации, т. к. не обеспечивают осуществление надлежащего контроля над использованием мер защиты, а также над действиями и решениями представителей недееспособных. Нарушается и Принцип 9, в соответствии с которым лицо, представляющее интересы недееспособного, должно предоставить ему должную информацию, насколько это возможно и осуществимо, в особенности в отношении любых важных решений, затрагивающих его интересы, для того, чтобы заинтересованное лицо могло выразить свое мнение.
   Институт недееспособности не соответствует п. 3 Рекомендации Комитета министров Совета Европы № Rec (2011) 14 «Об участии инвалидов в политической и общественной жизни», в соответствии с которым все инвалиды, есть ли у них физические, сенсорные или интеллектуальные нарушения здоровья, проблемы психического здоровья или хронические болезни, имеют право голосовать и не должны быть лишены этого права никаким законом, ограничивающим их правоспособность, никаким судебным или иным решением или мерой, основанной на наличии нарушения их здоровья, особенностей когнитивного функционирования или восприятия.
   В основу указанных рекомендаций положены общепризнанные в современных демократических государствах принципы верховенства права, гуманизма, справедливости и юридического равенства.
   Комитет ООН по правам человека в заключительных замечаниях по докладу Российской Федерации (CCPR/C/ SR.2663–2665,2681) на своей 97 сессии (12–30 октября 2009 г.) выразил озабоченность по поводу значительного числа лиц, страдающих психическими расстройствами, которые лишены дееспособности, и очевидного отсутствия надлежащих процессуальных и материальных гарантий против чрезмерных ограничений в отношении осуществления ими прав, закрепленных в Международном пакте о гражданских и политических правах.

Какова правовая позиция Конституционного Суда РФ в отношении института недееспособности и опеки?

   В Постановлении от 27 февраля 2009 г. № 4-П Конституционный Суд признал не соответствующим Конституции РФ ряд положений Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) и Закона Российской Федерации от 2 июля 1992 г.3185-1 «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» (далее – Закон о психиатрической помощи). К настоящему времени это несоответствие почти полностью устранено законодателем. Помимо этого Конституционный Суд признал, что гражданин, признанный недееспособным, вправе обращаться в Конституционный Суд с жалобой на нарушение своих конституционных прав законоположениями, на основании которых судом общей юрисдикции было вынесено решение о признании его недееспособным.
   Как указал судья, неотъемлемой частью оспоренной в жалобе Штукатурова нормы (п. 4 ст. 28 Закона о психиатрической помощи) являются слова “признанного в установленном порядке недееспособным”, означающие отсылку к статье 29 ГК РФ, определяющей основания и порядок признания гражданина недееспособным. С точки зрения Г. А. Гаджиева, положение ч. 4 ст. 28 Закона о психиатрической помощи находится в системной взаимосвязи с положениями статьи 29 ГК РФ и поэтому в мотивировочной части Постановления Конституционного Суда должна была содержаться оценка конституционности и ст. 29 ГК РФ. Именно эта статья ГК РФ, будучи материально-правовой нормой, предопределяет оспоренные заявителем процессуальные нормы. По мнению судьи Г. А. Гаджиева, она является дефектной, поскольку устанавливает дуальный выбор для суда – либо признать гражданина дееспособным, либо признать его полностью недееспособным, не допуская при этом возможности признать лицо ограниченно дееспособным в зависимости от степени (глубины) психического расстройства, влекущей неспособность понимать значение своих действий или руководить ими.
   ГК РФ, как отметил судья в своем мнении, не предусматривает возможности частичного ограничения дееспособности психически больных, хотя такие предложения высказывались в литературе[9]. С.Н. Братусь обращал внимание на то, что в силу дефекта законодательного регулирования судам приходилось признавать недееспособными граждан, за которыми могла бы быть признана частичная дееспособность. Кроме того, он указывал, что признание лица недееспособным касается не только гражданских прав, а отражается на всем правовом статусе гражданина, поскольку признанный недееспособным не пользуется избирательным правом, не вправе вступать в брак и т. д.[10]
   Для устранения дефекта в правовом регулировании признания гражданина недееспособным положения ст. 29 ГК РФ должны были быть подвергнуты конституционно-правовому истолкованию в указанном выше Постановлении Конституционного Суда. По буквальному смыслу ст. 21 и 29 ГК РФ признание гражданина недееспособным должно означать, с учетом конституционного принципа соразмерности (ст. 55, ч. 3, Конституции РФ), что происходит ограничение, прежде всего, гражданских прав.
   Конституция РФ предусматривает, что граждане, признанные недееспособными, не имеют только права избирать и быть избранными (ст. 32, ч. 3 Конституции РФ). Следовательно, Конституция не исключает возможности осуществлять этими гражданами иные избирательные права, в частности право на агитацию. Судья Г. А. Гаджиев полагает, что лицо, признанное недееспособным в осуществлении гражданских прав, не лишено права обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления (ст. 33 Конституции РФ). Таким образом, положение ст.29 ГК РФ не должно пониматься таким образом, что признание недееспособным в сфере гражданского оборота означает ограничение прав во всех остальных сферах жизни. В частности, признание недееспособным не должно приводить к поражению в процессуальных правах.
   Судья Г. А. Гаджиев выразил мнение о необходимости в мотивировочной части Постановления от 27 февраля 2009 г. № 4-П обратить внимание законодателя на необходимость совершенствования положений статьи 29 ГК РФ, направленных на учет степени (глубины) утраты лицом способности понимать значение своих действий. Законодатель, по мнению судьи, должен предусмотреть возможность частичного ограничения дееспособности психически больных.
   Об этом говорится и в Рекомендации Комитета Министров Совета Европы R (99) 4 «О принципах, касающихся правовой защиты недееспособных взрослых», на которые ссылается Конституционный Суд в п. 2.1 мотивировочной части Постановления. Суть рекомендации состоит в том, что в целях гибкости правового регулирования меры защиты недееспособных взрослых должны основываться на учете различных степеней недееспособности. Законодателю следует исходить из принципа максимального сохранения дееспособности. Это значит, что законодательное регулирование должно признавать, что могут существовать различные степени недееспособности и что дееспособность может быть различной в разные периоды времени.
   Позиция Конституционного Суда РФ в отношении ст. 29 ГК РФ была, наконец, сформулирована в принятом им Постановлении от 27 июня 2012 г. № 15-П по делу о проверке конституционности п. 1 и 2 ст.29, п.2 ст. 31 и ст. 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И.Б. Деловой[11]
   Конституционный Суд признал правомерным существование института «полной» недееспособности, сделав вывод о соответствии Конституции РФ оспоренных законоположений постольку, поскольку они направлены на защиту прав и законных интересов граждан, которые вследствие психического расстройства не могут понимать значения своих действий или руководить ими, а также на обеспечение прав и свобод других лиц и охрану иных конституционно значимых ценностей.
   Одновременно Конституционный Суд признал указанные положения ГК РФ не соответствующими Конституции РФ, ее статьям 15 (часть 4), 19 (части 1 и 2), 23 (часть 1), 35 (часть 2) и 55 (часть 3), постольку, поскольку в действующей системе гражданско-правового регулирования не предусматривается возможность дифференциации гражданско-правовых последствий наличия у гражданина нарушения психических функций при решении вопроса о признании его недееспособным, соразмерных степени фактического снижения способности понимать значение своих действий или руководить ими.
   По заключению Конституционного Суда, обусловленная тем или иным психическим нарушением неспособность при осуществлении определенных прав и обязанностей в полной мере понимать значение своих действий или руководить ими далеко не всегда означает, что гражданин не в состоянии принимать осознанные самостоятельные решения во всех сферах социальной жизни и совершать юридически значимые действия, в частности мелкие бытовые сделки за счет собственной пенсии (чего после признания ее недееспособной была лишена заявительница по настоящему делу – И. Б. Делова), направленные на удовлетворение собственных разумных потребностей и не нарушающие права и законные интересы других лиц.
   В российском законодательстве предусматриваются специальные правовые механизмы социальной адаптации в отношении граждан с ограниченными возможностями, в т. ч. обусловленными наличием у них психического расстройства, если не имеется достаточных оснований для признания их недееспособными. В частности, лица с нарушением психических функций в случае установления им инвалидности помимо прав, перечисленных в ст. 5 Закона о психиатрической помощи, наделяются правами, закрепленными федеральными законами от 2 августа 1995 года № 122-ФЗ «О социальном обслуживании граждан пожилого возраста и инвалидов» (глава II) и от 24 ноября 1995 года181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации». В соответствии со статьей 41 ГК РФ над совершеннолетним дееспособным гражданином, если он по состоянию здоровья не способен самостоятельно осуществлять и защищать свои права и исполнять свои обязанности, может быть установлен патронаж с назначением ему органом опеки и попечительства помощника.
   Нормативно-правовое регулирование в сфере отношений, связанных с деятельностью в области оказания психиатрической помощи, исходит из того, что наличие у гражданина психического расстройства может по-разному отражаться на его интеллектуальном и волевом уровне, определяя степень имеющихся нарушений, в частности способности к адекватному восприятию окружающей обстановки, осознанию себя и адекватному поведению. Такой подход, подразумевающий комплексную оценку различных показателей, характеризующих стойкие нарушения функций организма человека, в том числе нарушения психических функций, позволяет выделить четыре степени их выраженности: 1 степень – незначительные нарушения, 2 степень – умеренные нарушения, 3 степень – выраженные нарушения, 4 степень – значительно выраженные нарушения (приказ Минздравсоцразвития России от 23 декабря 2009 г. № 1013н).
   Между тем в гражданско-правовом регулировании порядка и правовых последствий признания гражданина недееспособным предусматривается возможность принятия судом только одного из двух решений – либо признание гражданина, страдающего психическим расстройством, недееспособным в полном объеме, либо отказ в таком признании, что фактически ставит суды перед неразрешимой – без издержек для сферы охраны прав и свобод – дилеммой в тех случаях, когда даже при наличии психического расстройства лицо сохраняет способность принимать некоторые осознанные самостоятельные решения в определенных сферах социальной жизни, направленные на удовлетворение личных потребностей, отвечающие его интересам и не нарушающие при этом чьих-либо прав и законных интересов. В таких случаях, по мнению Конституционного Суда РФ, и тот и другой вариант порождают существенные риски, не исключают злоупотреблений и «линейного», упрощенного подхода к принятию решения, что ведет к нарушению требования юридического равенства (ст. 19, ч. 1 и 2, Конституции РФ).
   Гражданин, в отношении которого принято решение об отказе в признании его недееспособным, но который в связи с наличием психического расстройства, тем не менее, фактически ограничен в способности понимать значение своих действий или руководить ими, остается de jure полноценным участником правоотношений, например в имущественной сфере, что может иметь негативные последствия как для него самого, так и для прав и законных интересов его добросовестных контрагентов. Стремление же предупредить подобные ситуации нередко подталкивает суды к признанию недееспособными граждан, чье психическое расстройство не достигает той степени тяжести, при которой они не способны отдавать отчет в своих действиях. Тем самым возможность самостоятельного осуществления гражданских прав для них полностью исключается.
   Отсутствие у данной категории граждан такой возможности ставит их в худшее положение даже по сравнению с малолетними в возрасте от 6 до 14 лет, которые наделены правом самостоятельно совершать мелкие бытовые и иные сделки, указанные в п. 2 ст. 28 ГК РФ. Ограничение прав этих лиц, несоразмерное степени нарушения их психических функций, включая право лично, помимо опекуна, обращаться в органы публичной власти за защитой своих интересов, делает их социально уязвимыми и в значительной степени зависимыми от других лиц, в т. ч., если они проживают в психоневрологических интернатах и, следовательно, находятся вне системы семейных (родственных) отношений.
   Избранная федеральным законодателем в качестве меры защиты прав и законных интересов лиц, страдающих психическими расстройствами, модель правового регулирования признания гражданина недееспособным и установления над ним опеки, не предполагающая учета индивидуальных особенностей конкретной личности и ее потребности в защите, как указал Конституционный Суд, не может рассматриваться и как соответствующая современным стандартам прав человека. Европейский Суд по правам человека обращал внимание Российской Федерации на то, что в отношении лиц, страдающих психическими расстройствами, российское законодательство различает дееспособность и недееспособность без учета «пограничных» ситуаций и в отличие от общеевропейских стандартов в данной области не предусматривает «дифференцированных последствий», что приводит к нарушению ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (постановление от 27 марта 2008 г. по делу «Штукатуров против России»). Комитет по правам человека после рассмотрения на заседании 28 октября 2009 года доклада России о соблюдении Международного пакта о гражданских и политических правах также выразил озабоченность в связи со значительным числом в Российской Федерации лиц, признанных недееспособными, рекомендовал пересмотреть соответствующую практику и ввести в нее меры, которые отвечали бы требованиям необходимости и пропорциональности и учитывали бы индивидуальные особенности (CCPR/C/RUS/CO/6).
   Специфика данного правового института, как отметил Конституционный Суд, не позволяет распространить на регулируемые им отношения действующее законодательство в части, предусматривающей ограничения гражданской дееспособности, используя в т. ч. аналогию закона или права.
   Определение конкретных способов защиты прав лиц, страдающих психическими расстройствами, в т. ч. в части оказания им необходимой поддержки в реализации гражданских прав и обязанностей, относится к дискреции федерального законодателя, который, осуществляя на основании статей 2, 17, 18 и 71 (пункт «в») Конституции РФ правовое регулирование в данной сфере, будучи связанным требованиями Конституции РФ и международными обязательствами Российской Федерации, обязан выработать оптимальный механизм, предполагающий необходимость учета степени нарушения их способности понимать значение своих действий или руководить ими в конкретных сферах жизнедеятельности и вместе с тем не допускающий умаления достоинства их личности и несоразмерного вторжения в частную жизнь.
   Федеральному законодателю в срок до 1 января 2013 г. поручено внести изменения в действующий механизм защиты прав граждан, страдающих психическими расстройствами, в т. ч. в части оказания им необходимой поддержки в реализации гражданских прав и обязанностей, которые позволяли бы суду учитывать степень нарушения способности таких граждан понимать значение своих действий или руководить ими в конкретных сферах жизнедеятельности и в максимальной степени гарантировали бы защиту их прав и законных интересов.
   До вступления в силу нового правового регулирования взаимосвязанные положения п. 1 и 2 ст. 29, п. 2 ст. 31 и ст. 32 ГК РФ подлежат применению в ныне действующей редакции. Судебные постановления, вынесенные в отношении гражданки Деловой И. Б., учитывая, что ее правовой статус как лица, признанного недееспособным, является формально не ограниченным по времени, – должны быть пересмотрены именно на основе установленных федеральным законодателем критериев, с тем чтобы определить соразмерность обусловленных этим статусом ограничений степени имеющегося у нее нарушения способности понимать значение своих действий или руководить ими в конкретных сферах жизнедеятельности.
   Свое частичное несогласие с Постановлением Конституционного Суда от 27 июня 2012 г. № 15-П выразил судья Конституционного Суда Г. А. Жилин. Он, в частности не согласен со способом исполнения Постановления, пролонгирующим действие оспоренных норм в их правонарушающем аспекте. По его мнению, установленный порядок пересмотра дел в таких случаях не предполагает ожидания правоприменителем принятия нового регулирования взамен норм, дисквалифицированных постановлением Конституционного Суда. Правонарушающие последствия подобного исполнения решений Конституционного Суда значительно усиливаются распространенной практикой несвоевременного внесения необходимых изменений в законодательное регулирование, в т. ч. и в случаях предоставления законодателю дополнительного времени по сравнению с установленным законом сроком, как это предусмотрено в данном Постановлении. Судья Г. А. Жилин ссылается на ст. 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», в соответствии с которой правовая позиция Конституционного Суда, выраженная в постановлении, подлежит учету правоприменительными органами с момента его вступления в силу.

Сколько граждан ежегодно признается судами недееспособными?

   В суды ежегодно поступает свыше 41 тыс. заявлений о признании гражданина недееспособным. Так, согласно судебной статистике в 2010 г. их число составило 41 570. По 4,8 тыс. дел производство прекращается (в связи с отказом заявителя от своего требования; в связи со смертью лица, являвшегося одной из сторон и др.). Еще около 2 тыс. заявлений остается без рассмотрения (заявление подписано лицом, не имеющим на это полномочий либо заявитель, не просивший о разбирательстве дела в его отсутствие, не явился в суд по вторичному вызову, а заинтересованное лицо не требует рассмотрения дела по существу и др.).
   Решение по существу суды выносят по 85 % дел. В 2010 г. таких дел было рассмотрено 35 645. При этом суды практически во всех случаях (97 %) удовлетворяют требования и лишают гражданина дееспособности: в 2010 г. недееспособными были признаны 34 498 человек (для сравнения: в 2007 г. – 31 605, 2008 г. – 35 021, 2009 г. – 35214).
   За период с 2007 по 2010 г. удвоилось количество частных определений, вынесенных судами по делам данной категории в связи с выявлением случаев нарушения законности организациями или должностными лицами (ст. 226 ГПК РФ).
   В 2011 г. число поданных в суды заявлений заметно сократилось и составило 36198. Недееспособными были признаны 29 492 человека. При этом процент удовлетворенных требований не изменился и составил 96,7 %.
   Сведений о количестве рассмотренных дел о признании лица дееспособным судебная статистика не содержит.

Кто вправе подать заявление в суд о признании лица недееспособным? Что должно быть отражено в заявлении?

   Порядок признания лица недееспособным предусмотрен Гражданским процессуальным кодексом Российской Федерации. Часть 2 ст. 281 ГПК РФ определяет круг лиц, на основании заявления которых суд может возбудить дело о признании гражданина недееспособным. Такими лицами являются: члены его семьи, близкие родственники (родители, дети, братья, сестры) независимо от совместного с ним проживания, органы опеки и попечительства, психиатрическое или психоневрологическое учреждение.
   Заявление о признании лица недееспособным подается в суд по месту его жительства, а если лицо помещено в психиатрическое или психоневрологическое учреждение, то по месту нахождения этого учреждения.
   В заявлении должны быть изложены обстоятельства, свидетельствующие о наличии у гражданина психического расстройства, вследствие чего он не может понимать значение своих действий или руководить ими (ч. 2 ст. 282 ГПК РФ).
   К заявлению прилагаются документы, подтверждающие изложенные заявителем обстоятельства: выписки из историй болезни, выданные в установленном порядке; медицинские справки о черепно-мозговых травмах, врожденных умственных недостатках; о нахождении лица под диспансерным наблюдением у психиатра; справка об инвалидности, связанной с психическим расстройством; материалы из правоохранительных органов; заявления граждан о совершении лицом поступков, вызывающих сомнение в его психической полноценности, а также свидетельствующие о его социальной и трудовой дезадаптации, и т. п.

Обязан ли заявитель оплачивать судебные издержки?

   Однако если суд установит, что лицо, подавшее заявление, действовало недобросовестно в целях заведомо необоснованного лишения гражданина дееспособности, с него взыскиваются все судебные издержки (ч. 2 ст. 284 ГПК РФ).

Какие действия осуществляются судом на подготовительной стадии судебного разбирательства?

   Согласно положениям главы 12 ГПК РФ применение ст. 134 (отказ в принятии заявления), ст. 135 (возвращение заявления), ст. 136 ГПК РФ (оставление заявления без движения) возможно лишь в стадии возбуждения гражданского дела.
   После принятия заявления судья в соответствии со ст. 147 ГПК РФ обязан вынести определение о подготовке дела к судебному разбирательству, указав в нем конкретные действия, которые следует совершить сторонам и другим лицам, участвующим в деле (например, органам опеки и попечительства), а также сроки совершения этих действий. В определении указываются также действия самого судьи в данной стадии процесса.
   Судья обязан уже в стадии подготовки дела создать условия для всестороннего и полного исследования обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела[14], разъяснить сторонам, какие факты имеют юридическое значение для дела, на ком лежит обязанность доказывания тех или иных обстоятельств (ст. 56 ГПК РФ), а также последствия непредставления доказательств, разъяснить, в частности, что по делам о признании лица недееспособным бремя доказывания лежит на заявителе.
   Доказательства, представленные сторонами и другими лицами, участвующими в деле, проверяются судьей на их относимость (ст. 59 ГПК РФ) и допустимость (ст. 60 ГПК РФ). Судье следует предлагать сторонам указать, какие именно обстоятельства могут быть подтверждены этими доказательствами.
   При неявке лица, в отношении которого подано заявление, судья направляет копии заявления и приложенные к нему документы, обеспечивающие требование заявителя, по месту его жительства и предлагает представить в установленный им срок доказательства в обоснование своих возражений (ч. 2 ст. 150 ГПК РФ).
   По делам особого производства, к которым относятся и дела рассматриваемой категории, не исключается право суда истребовать необходимые доказательства по собственной инициативе (ч. 1 ст. 272 ГПК РФ).
   Установив, что представленные доказательства недостаточно подтверждают требования заявителя или возражения заинтересованного лица либо не содержат иных необходимых данных, судья вправе предложить им представить дополнительные доказательства. В случае необходимости, с учетом состояния здоровья, возраста и иных обстоятельств, затрудняющих этим лицам возможность представления доказательств, без которых нельзя правильно рассмотреть дело, суд по ходатайству этих лиц оказывает содействие в собирании и истребовании доказательств (ст. 57 ГПК РФ). Это правило является особенно важным для граждан, страдающих психическими расстройствами и выступающих в качестве заинтересованных лиц по делу. Круг доказательств, которые могут быть обеспечены, законом не ограничен (ст. 64–66 ГПК РФ).
   В ходатайстве об истребовании доказательства должно быть обозначено доказательство, а также указано, какие обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения и разрешения дела, могут быть подтверждены или опровергнуты этим доказательством, указаны причины, препятствующие получению доказательства, и место нахождения доказательства. Суд выдает стороне запрос для получения доказательства или запрашивает доказательство непосредственно (например, документы, которые содержат сведения, составляющие врачебную тайну). Должностные лица или граждане, не имеющие возможности представить истребуемое доказательство вообще или в установленный судом срок, должны известить об этом суд в течение 5 дней со дня получения запроса с указанием причин. В случае неизвещения суда или невыполнения требования суда о представлении доказательства по причинам, признанным судом неуважительными, на виновных должностных лиц или на граждан, не являющихся лицами, участвующими в деле, налагается штраф.
   В стадии подготовки дела к судебному разбирательству к участию в деле может быть привлечен специалист (п. 8 ч. 1 ст. 150 ГПК РФ). Необходимость привлечения специалиста может возникнуть у суда для получения консультаций, пояснений и оказания непосредственной технической помощи при осмотре письменных и вещественных доказательств, назначении экспертизы, допросе свидетелей, принятии мер по обеспечению доказательств (ст. 188 ГПК РФ).
   На подготовительной стадии решается также вопрос о назначении лицу судебно-психиатрической экспертизы.

Является ли судебно-психиатрическая экспертиза обязательной по данной категории дел? Может ли быть назначена экспертиза без достаточных данных о наличии у лица психического расстройства?

   Большинство судей назначает СПЭ по данной категории дел, как правило, автоматически, хотя по смыслу ст. 283 ГПК РФ судья может и не назначить СПЭ, отказав в удовлетворении заявления о признании гражданина недееспособным, если не обнаружит «достаточных данных» о психическом расстройстве гражданина.
   Такие случаи на практике чрезвычайно редки. Они возможны только при обеспечении своевременного квалифицированного представительства интересов граждан, чьи родственники, используя институт недееспособности, пытаются достичь корыстных и иных личных целей.
   Приведем случай из нашей практики.
   На подготовительной стадии процесса по делу о признании недееспособным гр. П адвокат заявителя (заявление в суд было подано дочерью гр. П.), требуя назначения СПЭ, пытался убедить судью в том, что на наличие у гр. П. тяжелого психического расстройства и, следовательно, его нахождение под наблюдением психиатра однозначно указывает тот факт, что в ПНД имеется амбулаторная карта гр. П. Однако после удовлетворения судом ходатайства представителя гр. П. об исследовании судом копии данной медицинской карты было установлено, что диагноз психического расстройства гр. П. был выставлен врачом ПНД без освидетельствования, на основе лишь сведений, полученных от его дочери, посещавшей диспансер и находившейся с отцом в конфликтных отношениях из-за прав на квартиру и дачу. Врачи психиатрического стационара, куда ранее по инициативе дочери был помещен в недобровольном порядке гр. П., предварительный диагноз ПНД не подтвердили и выписали его после того, как суд отказал в удовлетворении заявления стационара о его недобровольной госпитализации. В представленных в суд медицинских документах гр. П., в т. ч. амбулаторной карте ПНД, имелась запись врачей о том, что гр. П. психическим заболеванием не страдает и в наблюдении психиатра не нуждается.
   Адвокат заявителя просил суд отложить судебное заседание, чтобы представить другие доказательства наличия у гр. П. психического расстройства.
   На втором заседании были допрошены приглашенные адвокатом свидетели. Однако в ходе их допроса один из бывших друзей гр. П. смог подтвердить лишь вспыльчивость своего друга без признаков нарушения психики. Другой – по причине давней ссоры с гр. П. уже более 10 лет не поддерживал с ним отношений и охарактеризовать его в настоящее время не мог. Третий свидетель (бывшая жена гр. П.), отмечая внезапно возникшую агрессивность своего бывшего мужа, была вынуждена признать, что эта агрессивность была следствием прекращения с ее стороны исполнения супружеских обязанностей по религиозным мотивам, что побудило ее бывшего мужа жениться повторно. Новая жена, с которой гр. П. проживал уже 6 лет, охарактеризовала своего мужа положительно. Судья удовлетворил ходатайство представителя гр. П. об исследовании и приобщении к материалам дела заключения специалистов Независимой психиатрической ассоциации России, освидетельствовавших гр. П. по его просьбе и не выявивших у него психического заболевания.
   Дело было выиграно без назначения СПЭ. Суд отказал в удовлетворении заявления о признании гр. П. недееспособным.

Можно ли лицо направить на экспертизу в принудительном порядке?

   По общему правилу ч. 3 ст. 79 ГПК РФ при уклонении стороны от участия в экспертизе, непредставлении экспертам необходимых материалов и документов для исследования и в иных случаях, если по обстоятельствам дела и без участия этой стороны экспертизу провести невозможно, суд в зависимости от того, какая сторона уклоняется от экспертизы, а также какое для нее она имеет значение, вправе признать факт, для выяснения которого экспертиза была назначена, установленным или опровергнутым. Следовательно, нельзя в принудительном порядке направить на СПЭ лицо в рамках гражданского дела о признании недействительной сделки, совершенной этим лицом в болезненном состоянии, при котором он, якобы, не понимал характер сделки и ее юридические последствия (ст. 177 ГК РФ).
   Иной порядок предусмотрен для дел о признании гражданина недееспособным. При явном уклонении гражданина, в отношении которого возбуждено дело о признании его недееспособным, от прохождения экспертизы, суд в судебном заседании с участием прокурора и психиатра в дополнение к определению о назначении СПЭ может вынести определение о принудительном направлении гражданина на СПЭ (ст. 283 ГПК РФ).
   Вынесения отдельного определения о помещении подэкспертного в психиатрический стационар для производства СПЭ ГПК РФ не требует в отличие от УПК РФ, регулирующего сходные правоотношения. Как следует из ст. 203 УПК
   РФ, в отношении подозреваемого или обвиняемого, не содержащегося под стражей, помимо постановления (определения) о назначении стационарной СПЭ необходимо также судебное решение о помещении такого лица в психиатрический стационар для производства экспертизы. Порядок, установленный нормами УПК РФ, по нашему мнению, в большей мере защищает права граждан и соответствует положениям ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (право на свободу и личную неприкосновенность), в соответствии с п. «е» ч. 1 которой «законное задержание душевнобольных» приравнивается к лишению свободы.
   Орган, который должен исполнять такое определение суда, а также порядок принудительной доставки лица в психиатрическое учреждение и его удержание в нем в ГПК РФ, а также в Федеральном законе от 2 октября 2007 г. № 229 «Об исполнительном производстве» не определены. Пункт 35 ч. 1 ст. 12 Федерального закона от 7 февраля 2011 г.3-ФЗ «О полиции» возлагает на полицию обязанность лишь по оказанию содействия органам здравоохранения в доставлении в медицинские организации по решению суда лиц, уклоняющихся от явки по вызову в эти организации. По общему правилу ч. 3 ст. 27 Федерального закона от 31 мая 2001 г.73-ФЗ «:О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» доставка в медицинское учреждение лица, направленного на судебную экспертизу, обеспечивается органом или лицом, назначившими экспертизу, т. е. в данном случае судом.

Какие вопросы ставятся на разрешение экспертов?

   Лица, участвующие в деле, вправе представить суду вопросы, подлежащие разрешению при проведении СПЭ. Это право им должно быть разъяснено судом[15]. Окончательный круг вопросов, по которым требуется заключение эксперта, определяется судом. Отклонение предложенных вопросов суд обязан мотивировать.
   Эксперты должны решить вопрос о наличии психического расстройства и о влиянии его на способность подэкспертного понимать значение своих действий или руководить ими. При этом эксперт не вправе делать вывод о недееспособности гражданина. Этот вопрос носит правовой характер, его разрешение относится к компетенции суда, как и вопрос о том, «нуждается ли данный гражданин в установлении опеки». Такой вопрос нередко ставится самими судьями в определении о назначении СПЭ, что является грубой ошибкой.[16]
   Перед экспертами должны быть поставлены вопросы о характере и тяжести психического расстройства, о возможных последствиях заболевания гражданина для его социальной жизни, здоровья, имущественных интересов, а также вопрос о том, какого рода действия он не может понимать и контролировать.[17]
   При оценке психического состояния подэкспертного должны анализироваться синдромальная структура, динамика, степень глубины психических нарушений и, самое существенное, прогноз психопатологических состояний. Особое значение должны приобретать данные о степени социальной адаптации больного: трудоспособность, семейное положение, уровень и характер внешних контактов, общественно опасные действия.
   Перед экспертами ставится также вопрос о том, не создаст ли присутствие гражданина в судебном заседании реальной[18] опасности для его жизни либо здоровья или для жизни либо здоровья окружающих. Ответ на данный вопрос необходим для определения места проведения судебного заседания (помещение суда, психиатрический стационар, психоневрологический интернат либо иное место нахождения гражданина). Экспертам надлежит оценивать именно возможность присутствия гражданина в судебном заседании (ч. 1 ст. 284 ГПК РФ), а не возможность участия в нем. Последнее предполагает способность гражданина давать объяснения, заявлять ходатайства, представлять доказательства, осуществлять иные процессуальные права. Не является также задачей экспертов определять целесообразность[19] присутствия гражданина в судебном заседании.
   В случае если эксперт при проведении экспертизы установит имеющие значение для рассмотрения и разрешения дела обстоятельства, по поводу которых ему не были поставлены вопросы, он вправе включить выводы об этих обстоятельствах в свое заключение (ч. 2 ст. 86 ГПК РФ).
   По данным экспертной статистики число СПЭ по делам о признании гражданина недееспособным с 1994 по 2009 г. выросло в четыре раза, достигнув 35,5 тыс. С 2009 г. этот показатель начал снижаться и в 2011 г. составил 29,1 тыс. экспертиз. В 92–94 % случаев эксперты выносят заключение о неспособности гражданина понимать значение своих действий или руководить ими.[20].

Насколько необходима стационарная экспертиза в случае, если эксперты не смогли ответить на поставленные вопросы в рамках амбулаторной экспертизы?

   В уголовном судопроизводстве от выводов экспертов при проведении СПЭ зависит решение вопроса о виновности лица, о назначении ему наказания за совершенное преступление либо, наоборот, об освобождении этого лица от уголовной ответственности и о применении к нему принудительных мер медицинского характера. Поэтому, если в связи с неясностью клинической картины эксперты испытывают затруднения в решении вопроса о вменяемости лица, то, как правило, назначается стационарная СПЭ.
   Если по этим же причинам эксперты не могут определиться с ответом на экспертные вопросы при проведении амбулаторной СПЭ по гражданскому делу о признании лица недееспособным, то в этих случаях, по нашему мнению, стационарная СПЭ не должна назначаться в обязательном порядке. Сомнения здесь «могут трактоваться в пользу подэкспертного». Если для экспертов ответы на поставленные перед ними вопросы не являются очевидными, это может свидетельствовать о неочевидности недееспособности подэкспертного и, следовательно, о возможности сохранить лицу его дееспособность.
   Если невозможность ответа на экспертные вопросы объясняется недостаточной квалификацией экспертов, то в подобном случае можно считать целесообразным проведение повторной амбулаторной СПЭ в другом экспертном учреждении (другим составом экспертов).

Кому суд поручает производство судебно-психиатрической экспертизы? Учитывается ли при этом мнение лица, чье психическое состояние подлежит оценке?

   ГПК РФ, так же как и УПК РФ, не ограничивает производство судебных экспертиз рамками лишь государственных судебно-экспертных учреждений. Используемое в ст. 79 ГПК РФ понятие «судебно-экспертное учреждение» охватывает как государственные, так и иные учреждения, т. е. негосударственные, которые, как правило, именуются не учреждениями, а организациями. Принятие Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» сформировало у некоторых экспертов и даже судей ложное представление о том, что судебной экспертизе придан статус государственной. Часть 2 ст. 52 ранее действовавших Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан, согласно которой СПЭ могла производиться в учреждениях лишь государственной системы здравоохранения, противоречила нормам ГПК РФ и по смыслу определения Кассационной коллегии Верховного Суда РФ от 16 сентября 2004 г. №КАС04-451 не подлежала применению[21].
   Государственные судебно-экспертными учреждениями – это специализированные учреждения (подразделения) федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов РФ, предусмотренные ст. 11 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». СПЭ производится в отделениях судебно-психиатрической экспертизы государственных психиатрических учреждений. Эксперты, работающие в этих отделениях, проводят СПЭ в порядке исполнения своих должностных обязанностей.[22] СПЭ производится в 142 психиатрических учреждениях: 91 психиатрической больнице (в Архангельской, Московской, Курской, Рязанской областях и Хабаровском крае на базе больниц развернуто 5 региональных центров СПЭ), 50 ПНД и ГНЦ ССП им. В.П. Сербского.
   Согласно разъяснениям, содержащимся в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2010 г.28 «О судебной экспертизе по уголовным делам», под негосударственными судебно-экспертными учреждениями следует понимать некоммерческие организации (некоммерческие партнерства, частные учреждения или автономные некоммерческие организации), созданные в соответствии с ГК РФ и Федеральным законом «О некоммерческих организациях», осуществляющие судебно-экспертную деятельность в соответствии с принятыми ими уставами.
   Экспертами из числа лиц, не работающих в судебно-экспертных учреждениях, как следует из постановления Пленума Верховного Суда РФ, могут быть сотрудники научно-исследовательских учреждений, вузов, иных организаций, обладающие такими знаниями и имеющие в распоряжении необходимое экспертное оборудование.
   Следовательно, по аналогии с уголовным процессом те «несколько экспертов», которым суд в соответствии со ст. 79 ГПК РФ вправе поручить проведение экспертизы, могут являться сотрудниками научных, лечебных организаций, вузов, членами профессиональных психиатрических сообществ. Будучи избранными судом в качестве сведущих лиц и поименованными в определении суда о назначении экспертизы, они приобретают процессуальный статус экспертов.
   В постановлении Пленума Верховного Суда от 21 декабря 2010 г. № 28 разъясняется также вопрос о том, когда производство экспертизы может быть поручено негосударственному судебно-экспертному учреждению или лицу, не работающему в судебно-экспертном учреждении. Такая возможность в постановлении Пленума предусматривается лишь при наличии определенных обстоятельств, а именно в тех случаях, когда в государственном судебно-экспертном учреждении, обслуживающем определенную территорию, невозможно производство судебной экспертизы в связи с отсутствием эксперта конкретной специальности или надлежащей материально-технической базы либо специальных условий для выполнения исследований, а также когда все компетентные государственные судебно-экспертные учреждения на данной территории не могут выступать в этом качестве.
   Такая рекомендация, по нашему мнению, как для уголовного, так и для гражданского процесса, ведет к ограничению: а) компетенции суда, назначающего экспертизу, и б) прав подэкспертного, предусмотренных ч. 2 ст. 79 ГПК РФ, т. е. к фактически нулевым шансам в удовлетворении судом его ходатайства о проведении экспертизы в конкретном судебно-экспертном учреждении или привлечении в качестве экспертов указанных им лиц.
   Не согласуется данная рекомендация и с иной, более предпочтительной (с точки зрения обеспечения права на справедливое правосудие) позицией Высшего Арбитражного Суда РФ, изложенной в постановлении Пленума от 20 декабря 2006 г. № 66 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами законодательства об экспертизе», согласно которой заключение эксперта негосударственной экспертной организации не может быть оспорено только в силу того, что проведение соответствующей экспертизы могло быть поручено государственному судебно-экспертному учреждению.
   В ГПК РФ отсутствует механизм обеспечения реализации права лиц, участвующих в деле, заявлять отвод эксперту государственного судебно-экспертного учреждения. Согласно ч. 1 чт. 80 ГПК РФ в определении о назначении экспертизы суд указывает фамилию, имя и отчество эксперта либо наименование экспертного учреждения. Поручение производства экспертизы конкретному эксперту (комиссии экспертов) данного учреждения относится уже к функциям руководителя экспертного учреждения в соответствии со ст. 14 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Своевременно заявить отвод эксперту, поэтому не представляется возможным.
   Представляется, что при разрешении данного вопроса следует учитывать разъяснения, данные в постановлении Пленума Верховный Суд РФ от 21 декабря 2010 г. № 28, в котором указывается, что дознаватель, следователь, суд по ходатайству лиц, участвующих в деле, обязаны сообщать фамилию, имя, отчество эксперта, которому руководителем государственного судебно-экспертного учреждения поручено производство экспертизы.
   Предложенная процедура, впрочем, менее удачна по сравнению с правилом, сформулированном Пленумом Высшего Арбитражного Суда РФ в уже упоминавшемся постановлении от 20 декабря 2006 г. № 66. Согласно этому правилу фамилия, имя, отчество эксперта, которому руководителем государственного судебно-экспертного учреждения будет поручено проведение экспертизы, должны указываться в самом определении о назначении экспертизы помимо наименования этого учреждения.
   В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 также разъясняется, что при поручении производства экспертизы лицу, не являющемуся государственным судебным экспертом, суду следует предварительно запросить сведения, касающиеся возможности производства данной экспертизы, а также сведения об эксперте, в т. ч. его фамилию, имя, отчество, образование, специальность, стаж работы в качестве судебного эксперта и иные данные, свидетельствующие о его компетентности и надлежащей квалификации, о чем указать в определении (постановлении) о назначении экспертизы, и при необходимости приобщить к материалам уголовного дела заверенные копии документов, подтверждающих указанные сведения.
   Федеральный закон «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» по сравнению с ранее действовавшими Основами законодательства РФ об охране здоровья граждан ограничил объем прав лиц при назначении и производстве в отношении них СПЭ. Такие лица утратили право ходатайствовать перед органом, назначившим СПЭ, о включении в состав экспертной комиссии дополнительно специалиста соответствующего профиля с его согласия. Данная норма, содержавшаяся в ч. 3 ст. 52 Основ, служила дополнительной гарантией обеспечения объективности, полноты и всесторонности экспертных заключений.

Нужна ли лицам, обладающим специальными знаниями, лицензия на производство судебно-психиатрической экспертизы в случае назначения их экспертами судом?

   Данное Положение согласно п. 1 распространяется на медицинские и иные организации, а также индивидуальных предпринимателей. Как следует из определения Кассационной коллегии Верховного Суда РФ от 16 сентября 2004 г. № КАС04-451, правила лицензирования обязательны лишь для тех учреждений и лиц, которые избрали производство судебно-медицинской экспертизы основным видом своей деятельности. Это утверждение в полной мере относится и к СПЭ.
   Таким образом, для государственных судебно-экспертных учреждений лицензирование производства СПЭ обязательно. Выданный лицензирующим органом документ, подтверждающий наличие лицензии, должен иметь приложение, содержащее наименования работ (услуг), являющееся неотъемлемой частью указанного документа.
   Наличие лицензии на производство СПЭ не требуется ни научному или иному учреждению, либо организации, например ассоциации психиатров, как юридическому лицу, ни их сотрудникам (членам), которым производство такой экспертизы поручается судом, поскольку производство СПЭ не является их основной формой деятельности.
   Положение о лицензировании медицинской деятельности не предусматривает лицензирование производства СПЭ по материалам уголовных и гражданских дел, например, посмертных экспертиз. Такая деятельность не является медицинской, поскольку не предполагает обследования подэкспертного. Аналогичная позиция сформулирована в указанном выше определении Кассационной коллегии Верховного Суда РФ от 16 сентября 2004 г. № КАС04-451 применительно к судебно-медицинской экспертизе по материалам дел. В определении указывается, что такая экспертиза не может в принципе создавать угрозу для жизни и здоровья людей, поскольку не является собственно медицинским вмешательством, в связи с чем не подлежит лицензированию.

Имеет ли право гражданин на проведение независимой судебно-психиатрической экспертизы?

   Независимость эксперта является принципом как государственной, так и негосударственной судебно-экспертной деятельности, ее исходным положением.[23] Оно определяет правовое положение эксперта, включая возможность его отвода, профессиональную и процессуальную самостоятельность эксперта. Эксперт несет личную ответственность за данное им заключение.
   Вместе с тем, Федеральным законом «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» введена норма, в соответствии с которой граждане имеют право на проведение независимой медицинской экспертизы (ч. 3 ст. 58). Судебно-психиатрическая экспертиза является одним из видов медицинских экспертиз (п. 4 ч. 2 ст. 58).
   Механизм реализации данной нормы, однако, отсутствует. Правительством РФ до настоящего времени не утверждено положение о независимой медицинской экспертизе, в котором должен определяться порядок ее проведения.

Какие ошибки допускаются судами при назначении судебно-психиатрической экспертизы?

   К существенным ошибкам, допускаемым судами при назначении судебно-психиатрических, психолого-психиатрических и других видов экспертиз по гражданским делам, можно отнести: необоснованное или преждевременное назначение экспертизы, неправильное определение ее вида, некорректное постановка вопросов перед экспертами, поручение производства экспертизы учреждению, в чью компетенцию не входит проведение данного вида экспертного исследования, направление в экспертное учреждение материалов, недостаточных для ответа на поставленные вопросы, либо несвоевременное их направление. Так, Ленинский районный суд г. Краснодара поручил производство СПЭ ГУЗ «Наркологический диспансер», в компетенцию которого проведение СПЭ не входило.
   Нередко в определениях о назначении СПЭ суды ставят вопросы правового характера, рассмотрение которых относится к компетенции суда. Например, вопрос, «нуждается ли данный гражданин в установлении опеки».
   Некоторые суды не указывают дату назначения экспертизы, ее наименование, факты, для подтверждения или опровержения которых она назначается, конкретные сроки проведения экспертизы и направления заключения в суд, лицо, которое производит оплату экспертизы, сведения о предупреждении эксперта об ответственности за дачу заведомо ложного заключения.
   Имеют место случаи, когда суды в определении о назначении экспертизы не указывают вид комплексной экспертизы и основания ее назначения. В определении о назначении повторной экспертизы не всегда указывается, какие именно выводы первичной экспертизы вызывают у суда сомнения. Некоторые суды при недостаточной ясности заключения, а также при отсутствии в экспертном заключении ответов на ряд вопросов, указаний на примененные методики и оборудование назначают повторную экспертизу вместо дополнительной, что приводит к неверному разрешению вопроса о том, возможно ли поручение этой экспертизы тому же эксперту.
   В протоколах судебных заседаний не всегда указываются лицо, которым заявлено ходатайство о назначении экспертизы, содержание его устного ходатайства; сведения о разъяснении участвующим в деле лицам прав, предусмотренным ч. 2 ст. 79 ГПК РФ, а также последствий уклонения стороны от экспертизы; данные о представлении участвующими в деле лицами вопросов, отклонении судом вопросов, об обсуждении выбора экспертного учреждения или эксперта, о заявлении отвода эксперту. Иногда при совершении указанных процессуальных действий протокол судебного заседания вообще не составляется. Так, определением суда по делу о признании гр. В. недееспособной по заявлению директора Кольчугинского детского дома-интерната для умственно отсталых детей была назначена амбулаторная СПЭ, проведение которой поручалось экспертам Владимирской областной психиатрической больницы № 1. Определением суда производство по делу было приостановлено до получения заключения экспертов, однако протокол в ходе судебного заседания не составлялся.23
   Ошибки, допускаемые судами при назначении СПЭ влекут нарушения прав и свобод подэкспертных, негативно влияют на качество экспертизы, обоснованность экспертных выводов, создают риски для судебно-экспертных учреждений.

Кем устанавливаются сроки производства экспертизы? В каких случаях эксперты вправе ставить вопрос о невозможности ее проведения?

   В случае невыполнения требования суда, назначившего СПЭ, при отсутствии мотивированного сообщения эксперта или судебно-экспертного учреждения о невозможности своевременного проведения экспертизы либо о невозможности проведения экспертизы по причинам выхода поставленных вопросов за пределы специальных знаний эксперта либо [24] непригодности или недостаточности материалов и документов, судом на руководителя судебно-экспертного учреждения или виновного в указанных нарушениях эксперта налагается штраф в размере до 5 тысяч рублей (ч. 1 ст. 85 ГПК РФ, ч. 4 ст. 16 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»).
   Эксперт или судебно-экспертное учреждение не вправе отказаться от проведения порученной им СПЭ в установленный судом срок, мотивируя это отказом стороны произвести оплату экспертизы до ее проведения. В случае отказа стороны от предварительной оплаты СПЭ эксперт (судебно-экспертное учреждение) обязан провести назначенную судом СПЭ и вместе с заключением эксперта направить в суд заявление о возмещении понесенных расходов с документами, подтверждающими расходы на проведение экспертизы, для решения судом вопроса о возмещении этих расходов соответствующей стороной с учетом положений ч. 1 ст. 96 и ст. 98 ГПК РФ.

Кому разрешается присутствовать при проведении экспертизы? Имеет ли на это право представитель подэкспертного лица?

   Необходимость в получении разрешения суда на такое присутствие Кодексом не оговаривается. Один из разработчиков ГПК РФ – заведующий кафедрой гражданского процесса Юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова профессор М.К.Треушников – в беседе с нами подчеркнул, что отсутствие в данной норме требования о необходимости получения соответствующего разрешения – это пробел в ГПК РФ, при работе над законопроектом этот вопрос попросту был упущен из виду. По его мнению, законодатель не имел намерения разрешить бесконтрольное присутствие участников гражданского процесса при производстве экспертизы.
   Перечень лиц, участвующих в деле, о которых говорится в ч. 3 ст. 84 ГПК РФ, приведен в ст. 34 ГПК РФ. К ним относятся стороны, третьи лица, названные в ст. 42 и 43 ГПК РФ, прокурор, лица, обращающиеся в суд за защитой прав, свобод и законных интересов других лиц или вступающие в процесс в целях дачи заключения по основаниям, предусмотренным ст. 4, 46 и 47 ГПК РФ, заявители и другие заинтересованные лица по делам особого производства и по делам, возникающим из публичных правоотношений.
   Понятно, что гражданин, в отношении которого назначается СПЭ, выступает в процессе в качестве стороны (заинтересованного лица). Представитель же не является лицом, участвующим в деле. Он согласно теории гражданского процесса, так же как и свидетель, эксперт, специалист относится к категории лиц, содействующих осуществлению правосудия.[25] Из этого следует, что нормы ГПК РФ лишают представителя подэкспертного (в отличие от лиц, участвующих в деле) возможности присутствовать при производстве судебной экспертизы. Эта недоработка законодателя, вызвавшая перекос в процессуальном законодательстве, отчасти нивелируется Федеральным законом «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» (далее – Закон об экспертной деятельности).
   В соответствии с ч. 1 ст. 36 Закона об экспертной деятельности при производстве судебной экспертизы в отношении живых лиц могут присутствовать те участники процесса, которым такое право предоставлено процессуальным законодательством (т. е., следовательно, ч. 3 ст. 84 ГПК РФ). Присутствие иных участников процесса допускается с разрешения органа или лица, назначивших судебную экспертизу, и лица, в отношении которого производится судебная экспертиза, либо его законного представителя.
   Следовательно, представитель подэкспертного лица по гражданскому делу, подпадая в данном законе под категорию «иных участником процесса», согласно ч. 1 ст. 36 Закона об экспертной деятельности все же имеет право присутствовать при производстве СПЭ в отношении представляемого с разрешения суда, назначившего экспертизу, и с разрешения (по поручению) самого представляемого. Такое присутствие возможно при проведении как амбулаторной, так и стационарной СПЭ. Специального на то согласия эксперта (экспертов) или руководителя судебно-экспертного учреждения не требуется.
   Из приведенных законодательных норм, однако, следует, что заявители (родственники и другие лица) по делам о признании лица недееспособным без всяких разрешений и согласований могут являться в экспертное учреждение и присутствовать при производстве СПЭ в отношении заинтересованного лица. При этом сам подэкспертный, чьего согласия на присутствие участвующих в деле лиц не требуется, лишен права рассчитывать на помощь своего представителя при проведении СПЭ (согласно нормам ГПК РФ) либо (на основании Закона об экспертной деятельности) все же может получить необходимую ему помощь, но лишь при благосклонном отношении суда. Такое правовое регулирование не отвечает принципу справедливости и равенства сторон в суде и кроме того может негативно сказаться на работе экспертных комиссий.
   Законодательством не урегулирована процедура получения разрешения на присутствие при проведении экспертизы.
   По всей вероятности представителю для получения разрешения необходимо подать ходатайство в суд. Разрешение суда может быть сформулировано в определении о назначении экспертизы либо содержаться в отдельном определении, если представитель обратился за разрешением уже после назначения экспертизы. Отказ в удовлетворении такого ходатайства должен быть аргументированным. Как указывается в абзаце третьем п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам», участники судебного разбирательства по их ходатайствам с согласия суда вправе присутствовать при производстве экспертного исследования, производимого вне зала судебного заседания, за исключением случаев, когда суд по ходатайству эксперта сочтет, что данное присутствие будет препятствовать производству экспертизы.
   Часть 2 ст. 24 Закона об экспертной деятельности определяет права и ограничения для участников процесса, присутствующих при производстве экспертизы в государственном судебно-экспертном учреждении. Объем прав указанных лиц заметно шире, чем это установлено процессуальными нормами. Согласно ч. 2 ст. 24 Закона участники процесса, присутствующие при производстве судебной экспертизы, могут не только давать объяснения, но и задавать вопросы эксперту, относящиеся к предмету судебной экспертизы, однако при этом они не вправе вмешиваться в ход исследований. Действие ст. 24 распространяется на производство судебной экспертизы также и в негосударственных экспертных учреждениях, а также отдельными экспертами, обладающими специальными знаниями, но не являющимися государственными судебными экспертами (ст. 41 Закона об экспертной деятельности).
   При составлении экспертного заключения, а также на стадии совещания экспертов и формулирования выводов, если судебная экспертиза производится комиссией экспертов, присутствие участников процесса Закон об экспертной деятельности не допускает (ч. 3 ст. 24). Это правило представляется справедливым, поскольку в противном случае члены экспертной комиссии могут быть не готовы свободно выражать свое мнение, обсуждать промежуточные и итоговые выводы, в связи с чем объективность данного ими заключения может быть поставлена под сомнение. Впрочем, по мнению профессора Российской академии правосудия Д. А. Фурсова, несмотря на указанный в ч. 3 ст. 24 Закона об экспертной деятельности запрет, положения ч. 3 ст. 84 ГПК РФ позволяют лицам, участвующим в деле, а равно их представителям присутствовать на всех стадиях производства экспертизы, за исключением тех случаев, когда их присутствие действительно может помешать исследованию, совещанию экспертов или составлению заключения[26].
   В случае если участник процесса, присутствующий при производстве судебной экспертизы, мешает эксперту, последний, руководствуясь ч. 4 ст. 24 Закона, вправе приостановить исследование и ходатайствовать перед органом или лицом, назначившим судебную экспертизу, об отмене разрешения указанному участнику процесса присутствовать при производстве судебной экспертизы. Данная формулировка не учитывает, однако, того факта, что ГПК РФ в отношении лиц, участвующих в деле, не предусматривает для реализации ими права на присутствие при производстве экспертизы получения разрешения органа (лица), назначившего экспертизу.
   В ситуации, если судья, назначивший судебную экспертизу, нарушает права эксперта, эксперт на основании абзаца четвертого ст. 17 Закона об экспертной деятельности вправе обжаловать его действия.
   Хотя нормы ГПК РФ (в отличие от норм УПК РФ), а также Закона об экспертной деятельности не предписывают экспертам отражать факт присутствия при проведении экспертизы (вне зала судебного заседания) участников процесса, с нашей точки зрения, такой факт должен получить отражение в экспертном заключении.
   Закон не предусматривает процедуру организации присутствия представителя подэкспертного при производстве экспертизы. Как следует из практики некоторых экспертных учреждений, представитель подэкспертного по гражданскому делу при наличии соответствующего разрешения суда ставит в известность заместителя руководителя экспертного учреждения по экспертной работе о своем намерении присутствовать при производстве СПЭ. Тот, в свою очередь, после получения от представителя подтверждения о наличии у него надлежащим образом оформленных полномочий и разрешения суда, назначившего СПЭ. а также подтверждений от подэкспертного (в письменном виде) о его согласии (просьбе) на присутствие своего представителя при производстве СПЭ уведомляет представителя о дате, времени и месте проведения экспертизы.
   Представитель вправе следить за исполнением предусмотренных законом гарантий и условий производства СПЭ, задавать вопросы и давать объяснения, оказывать юридическую помощь своему доверителю при выполнении всего комплекса экспертных исследований. Если осуществить такое присутствие в рамках стационарной СПЭ представителю подэкспертного окажется затруднительно в силу значительной продолжительности экспертных исследований, он вправе ограничиться присутствием при проведении отдельных исследований и (или) присутствием на заседании экспертной комиссии. Неявка представителя, надлежащим образом извещенного о дате, времени и месте проведения экспертного исследования (заседания экспертной комиссии), не приостанавливает производство СПЭ.
   Трудности при реализации права представителя присутствовать при проведении СПЭ во многом связаны с категорическим нежеланием администрации экспертного учреждения «впускать в свою среду» «посторонних» «некомпетентных» лиц, которые априори «будут мешать» ходу исследования и обсуждения, «превратно истолковывать замечания экспертов».
   Руководство учреждения обычно прибегает к различным уловкам, использует нелегитимные средства с целью под любым предлогом не допустить присутствия «наблюдателей», в особенности адвоката подэкспертного.
   Сохранению закрытости процесса производства СПЭ в немалой степени способствует пробельность законодательства. Так, среди обязанностей руководителя государственного судебно-экспертного учреждения, перечисленных в ст. 14 Закона об экспертной деятельности, отсутствуют те, которые должны обеспечивать реализацию права представителя подэкспертного (как, впрочем, и других лиц, участвующих в деле) присутствовать при проведении экспертизы. Не регламентирован данный вопрос и в Инструкции об организации производства судебно-психиатрических экспертиз в отделениях судебно-психиатрической экспертизы государственных психиатрических учреждений, утвержденной приказом Минздравсоцразвития России от 30.05.2005 № 370.
   Конечно, присутствие при производстве СПЭ представителя подэкспертного, как правило, заставляет членов экспертной комиссии подходить к исследованию с большей ответственностью, высказывать более взвешенные суждения, быть готовыми аргументировать свою позицию. Лояльное отношение экспертного учреждения к возможности присутствия на экспертизе представителя подэкспертного позволяет повысить уровень экспертных заключений, выявлять ошибки, допущенные судом при назначении экспертизы, давать заключение по вопросам, хотя и не поставленным в постановлении о назначении СПЭ, но имеющим отношение к предмету экспертного исследования, наконец, обращать внимание на соблюдение прав подэкспертного и, в конечном итоге, при правильной организации работы снизить уровень рисков экспертных учреждений.
   От права подэкспертного на присутствие его представителя при проведении стационарной СПЭ следует отличать право подэкспертного, помещенного в психиатрический стационар экспертного учреждения, на свидание со своим представителем, допущенным к участию в деле. Такие свидания организуются экспертным учреждением в условиях, исключающих возможность получения информации третьими лицами (ч. 4 ст. 31 Закона об экспертной деятельности). Разрешений суда на такие свидания не требуется.

Допускается ли при производстве экспертизы лечение подэкспертного без его согласия?

   Федеральный закон от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» ввел правило о допустимости при проведении СПЭ медицинского вмешательства в отношении подэкспертного без его согласия (без согласия одного из его родителей или иного законного представителя). Из этого следует, что теперь на основании п. 5 ч. 9 ст. 20 закона в отношении такого подэкспертного помимо проведения недобровольного обследования разрешается выполнение «медицинских манипуляций», имеющих не только исследовательскую, диагностическую, но и лечебную направленность.
   Последнее выходит за рамки требований ч. 5 ст. 31 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»[27], отсылающей по вопросу об оказании медицинской помощи подэкспертным к законодательству о здравоохранении, т. е. в данном случае – к положениям ч. 4 ст. 11 Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», которая допускает недобровольное лечение только в двух случаях: при недобровольной госпитализации по основаниям ст. 29 Закона и при применении принудительных мер медицинского характера по основаниям, предусмотренным УК РФ. В обоих случаях недобровольное лечение применяется только по решению суда к лицам с уже диагностированным психическим расстройством.
   Решение законодателя распространить допустимость недобровольного лечения на категорию подэкспертных представляется не вполне обоснованным. При его принятии упущено из виду, что ряд СПЭ может проводиться только с согласия лица (СПЭ свидетелей по уголовным делам; СПЭ по гражданским делам, за исключением дел о признании лица недееспособным, и др.), и поэтому проведение недобровольного лечения в отношении такого испытуемого не может иметь место. Не учитывается также, что в отношении лиц, направленных на СПЭ, диагностические вопросы, как правило, лишь предстоит решить в ходе экспертизы. Органы следствия и дознания, назначившие экспертизу, не вправе санкционировать недобровольное лечение подэкспертного. Не может санкционироваться такое лечение и постановлением суда о назначении СПЭ, в т. ч. и по делам о признании гражданина недееспособным.

Может ли экспертиза по данной категории дел проводиться заочно?

   Ретроспективные СПЭ без участия самого гражданина возможны только при посмертных экспертизах, в частности по делам о признании недействительной сделки, совершенной данным гражданином (ст. 177 ГК РФ).
   По признанию самих экспертов, такие экспертизы «чреваты правовыми последствиями».[29]

Какие требования предъявляются к заключению эксперта?

   Заключение эксперта – письменный документ, отражающий ход и результаты исследований, проведенных экспертом. Эксперт обязан провести полное исследование представленных ему объектов и материалов дела, дать обоснованное и объективное заключение по поставленным перед ним вопросам. Если при производстве СПЭ эксперт установит обстоятельства, которые имеют значение для уголовного дела, но по поводу которых ему не были поставлены вопросы, то он вправе указать на них в своем заключении.
   По делам о признании гражданина недееспособным назначается комиссионная СПЭ, которая проводится двумя или более экспертами в одной области знания. Эксперты совещаются между собой и, придя к общему выводу, формулируют его и подписывают заключение. Эксперт, не согласный с другими экспертами, вправе дать отдельное заключение по всем или отдельным вопросам, вызвавшим разногласия (ст. 83 ГПК РФ).
   Структурные составляющие заключения эксперта приведены в ч. 2 ст. 86 ГПК РФ и ст. 25 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Отраслевая учетная форма № 100/у-03 «Заключение судебно-психиатрического эксперта (комиссии экспертов)» и Инструкция по ее заполнению утверждены приказом Минздрава России от 12 августа 2003 г. № 104. Инструкция содержит подробное описание требований, которым должно удовлетворять заключение СПЭ, его вводная и исследовательская части, а также выводы. Указывается, в частности, что заключение должно быть написано языком, понятным для не сведущих в психиатрии участников процесса, поэтому оно не должно быть перегружено специальной терминологией, а используемые специальные термины должны быть разъяснены.

Какое экспертное заключение считается неполным или недостаточно ясным применительно к основаниям назначения дополнительной экспертизы?

   Под недостаточной ясностью, согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам», следует понимать невозможность уяснения смысла и значения терминологии, используемой экспертом, методики исследования, смысла и значения признаков, выявленных при изучении объекта, критериев оценки выявленных признаков, которые невозможно устранить путем допроса в судебном заседании эксперта, производившего экспертизу.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

   В соответствии с ч. 2 ст. 76 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» судья Конституционного Суда РФ, голосовавший за принятое постановление или заключение по существу рассматриваемого Конституционным Судом РФ вопроса, но оставшийся в меньшинстве при голосовании по какому-либо другому вопросу или по мотивировке принятого решения, вправе письменно изложить свое мнение о несогласии с большинством судей. В таком случае письменное несогласие судьи также приобщается к материалам дела

9

10

11

   И. Б. Делова решением Петродворцового районного суда г. Санкт-Петербурга от 11 ноября 2010 г., была признана недееспособной. Как указано в заключении судебно-психиатрической экспертизы, наличие у И. Б. Деловой психического расстройства в форме легкой умственной отсталости не позволяет ей понимать значение своих действий и руководить ими в сфере гражданско-правовых отношений, охраны своих жилищных прав, семейно-брачных отношений, в сфере решения вопросов, относящихся к получению медицинской помощи. Исполнение обязанностей опекуна И.Б.Деловой осуществляет психоневрологический интернат N 3, где она проживает.

12

13

14

15

16

17

18

19

   Так, в Независимую психиатрическую ассоциацию России обратился гр. М. по поводу нарушения его процессуальных прав. Среди представленных им документов имелся ответ зам. главного врача по экспертизе МКПБ № 1 им. Н. А.Алексеева на запрос суда, в котором указывается, что «в настоящее время состояние М. определяется грубыми психопатоподобными расстройствами, крайне негативным отношением к проводимому ему обследованию, поэтому участие его в судебном заседании нецелесообразно. Больница не располагает силами и средствами для доставления М. для слушания уголовного дела в кассационной инстанции Мосгорсуда».
   Вполне очевидно, что эксперт не вправе определять «целесообразность» участия лица в судебном заседании (это не входит в его компетенцию), да еще выводить ее из отношения лица к обследованию. В этом суждении эксперта отсутствуют причинно-следственные связи, не говоря уже о том, что негативное отношение к обследованию может объясняться различными причинами, в т. ч. обоснованными, например, в связи с нарушением прав лица при назначении или проведении обследования.
   Уместно, с нашей точки зрения, привести в этой связи положение п. 31 Порядка организации и производства судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных учреждениях Российской Федерации, утвержденного приказом Минздравсоцразвития России от 12 мая 2010 г.346н, согласно которому эксперту запрещается оформление каких-либо иных экспертных документов, помимо предусмотренных процессуальным законодательством.

20

21

22

23

   В соответствии со ст. 7 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» при производстве судебной экспертизы эксперт независим, он не может находиться в какой-либо зависимости от органа или лица, назначивших судебную экспертизу, сторон и других лиц, заинтересованных в исходе дела. Эксперт дает заключение, основываясь на результатах проведенных исследований в соответствии со своими специальными знаниями (ч. 1). Не допускается воздействие на эксперта со стороны судов, судей, органов дознания, лиц, производящих дознание, следователей и прокуроров, а также иных государственных органов, организаций, объединений и отдельных лиц в целях получения заключения в пользу кого-либо из участников процесса или в интересах других лиц (ч. 2). Лица, виновные в оказании воздействия на эксперта, подлежат ответственности в соответствии с законодательством Российской Федерации (ч. 3).

24

25

   Отнесение представителя в гражданском процессе к лицам, содействующим осуществлению правосудия (наряду со свидетелем и экспертом), с нашей точки зрения, не вполне корректно, поскольку представитель, защищая интересы представляемого, не является лицом, призванным сохранять объективность. Более обоснованным представляется регулирование данного вопроса Арбитражным процессуальным кодексом РФ (далее – АПК РФ), причисляющим представителя к группе «иных» участников арбитражного процесса. Согласно ст. 54 АПК РФ в арбитражном процессе наряду с лицами, участвующими в деле, могут участвовать их представители и содействующие осуществлению правосудия лица – эксперты, специалисты, свидетели, переводчики, помощник судьи и секретарь судебного заседания.

26

27

28

29

   сти за период с 2000 по 2005 г., показало, что почти по всем 443 рассмотренным судами делам признание граждан недееспособными было осуществлено без вызова их в суд. Более того, эти граждане, зачастую, не вызывались даже для производства СПЭ. Свои выводы эксперты делали лишь по кратким выпискам из историй болезни, часто представленным в виде незаверенных ксерокопий. Из заключений большинства экспертиз, не соответствовавших требованиям закона, невозможно было установить истинную картину болезни. Выявлены факты массового признания одиноких и пожилых граждан недееспособными и утраты ими своих квартир. В связи с указанными фактами было признано необходимым провести проверки в органах опеки и попечительства региона, внести надзорные представления для отмены решений суда о признании граждан недееспособными. (Российская газета, 2009, 18 сентября)
   28 Основные показатели деятельности судебно-психиатрической экспертной службы Российской Федерации в 2009 г. Аналитический обзор. – М.: ФГУ «ГНЦ ССП им. В.П. Сербского» Минздравсоцразвития России, 2010. – Вып. 18. С.12

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →