Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

У слизняка 4 носа

Еще   [X]

 0 

Ближе к воде. Удивительные факты о том, как вода может изменить вашу жизнь (Николс Уоллес)

В книге известного морского биолога, общественного деятеля и защитника водной среды рассказывается о том, как вода влияет на физическое и психическое здоровье человека. Прочитав ее, вы узнаете, как близость к воде повышает продуктивность в профессиональной и личной жизни и делает вас более спокойным и уравновешенным за счет уменьшения стресса.

Год издания: 2015

Цена: 349 руб.



С книгой «Ближе к воде. Удивительные факты о том, как вода может изменить вашу жизнь» также читают:

Предпросмотр книги «Ближе к воде. Удивительные факты о том, как вода может изменить вашу жизнь»

Ближе к воде. Удивительные факты о том, как вода может изменить вашу жизнь

   В книге известного морского биолога, общественного деятеля и защитника водной среды рассказывается о том, как вода влияет на физическое и психическое здоровье человека. Прочитав ее, вы узнаете, как близость к воде повышает продуктивность в профессиональной и личной жизни и делает вас более спокойным и уравновешенным за счет уменьшения стресса.
   Примечания размещены на сайте http://www.mann-ivanov-ferber.ru/books/blizhe_k_vode.
   На русском языке публикуется впервые.


Уоллес Николс Ближе к воде. Удивительные факты о том, как вода может изменить вашу жизнь

   WALLACE J. NICHOLS
   BLUE MIND
   THE SURPRISING SCIENCE THAT SHOWS HOW BEING NEAR, IN, ON, OR UNDER WATER CAN MAKE YOU HAPPIER, HEALTHIER, MORE CONNECTED, AND BETTER AT WHAT YOU DO

   Научный редактор Олег Марцинковский

   Издано с разрешения Little, Brown, and Company, New York, US, и литературного агентства Andrew Nurnberg

   Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс»

   © Wallace J. Nichols, 2014
   © Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2015
* * *
   Моим родителям – родным и приемным, братьям и сестрам, дочерям, и моей возлюбленной.
   Желаю вам чистой воды

Предисловие

   Из множества известных высказываний моего деда[1] чаще всего я слышу, встречаю в текстах или читаю на городских стенах и страницах в интернете два следующих:
   Однажды околдовав, море удерживает тебя в своих чарующих сетях навечно.
   Люди защищают то, что любят.
   Что он имел в виду, говоря это? Конечно, я могу лишь предполагать – самого деда уже не спросишь, – но, думаю, не стоит ничего усложнять. В первом случае говорится о чарующей магии воды. Во втором – речь идет о выживании, ведь защищать то, что мы любим – один из основных инстинктов человека (это вам подтвердит любой родитель). Эти две идеи в совокупности объясняют жизнь многих ученых, деятельность которых связана с водой. Ее мир притягивает их, они влюбляются в него и посвящают себя его защите. Однако, чтобы оставаться максимально объективными, не пытаются понять, что скрывается за страстью, управляющей их трудом. То же относится и к миллионам обычных людей, предпочитающих проводить отпуск у воды. Большинство из них не задумываются о том, почему именно там, на берегу, им лучше всего удается восстановить силы и расслабиться, не задаются вопросом о том, что именно они получают, устроившись на пляже с книгой в руках. Они просто знают, что любят отдыхать у воды и время от времени нуждаются в этом.
   И я не исключение. Я родилась в семье, тесно связанной с океаном. Благодаря телевидению дедушка Жак познакомил миллионы людей с чудесами подводного мира. Вода стала неотъемлемой частью и моей жизни, важной строчкой в моей ДНК. Правда, существует и другая сторона меня – та, которая не желает знать, почему я так сильно люблю воду, а предпочитает видеть в ее влиянии нечто волшебное, неизведанное, поистине непознаваемое и при этом глубоко личное.
   Вообще-то я не считаю, что все в жизни нуждается в объяснении. Но, учитывая, что поставлено на карту в этот раз, я вынуждена согласиться с моим дорогим другом Уоллесом «Джеем» Николсом: настало время рассказать о магии воды. Ведь если мы хотим оздоровить мировые водные ресурсы, нам нужно убедить людей изменить свою позицию, а государство – политику по отношению к ним.
   Во многих других ситуациях было бы полезнее обратиться к человеческим чувствам, но в данном случае необходимо апеллировать не к сердцу, а к интеллекту. Кроме того, нам нужно донести свою мысль до разных аудиторий. С законодателем, рыбаком, серфером, агентом по недвижимости или женщиной-матерью придется говорить на разных языках, время от времени подкрепляя свои эмоции точными цифрами и фактами из области биологии и нейрохимии.
   Как показано в книге, сегодня нейробиологи и психологи дают нам такую возможность. Благодаря их исследованиям мы узнаем, что человек от природы запрограммирован позитивно реагировать на воду, а пребывание в ней и рядом с ней способно успокоить его, укрепить связь с окружающими, усилить творческий потенциал, интуицию и даже исцелить от болезней. Чистая вода чрезвычайно важна для физического и психического здоровья человека, равно как и для экономики и экологии нашей планеты. У каждого из нас есть так называемый Голубой разум, который может сделать нас счастливыми самыми разными способами, выходящими далеко за пределы получения удовольствия от катания на доске для серфинга, наслаждения звуками журчащего ручейка или плаванием в бассейне.
   Наша любовь к воде настолько всеобъемлюща и постоянна, что вопрос, почему это так, кажется риторическим. Однако, как только начинаешь в него углубляться (это не каламбур!), понимаешь, что все не так просто. Людям нравится ритмичный звук волн, разбивающихся о берег моря, но почему именно этот звук лучше всего успокаивает и расслабляет их? Каким образом притягательность для современного человека ровной и плоской глади озера связана с охотой доисторических предков? Как понимание механизма соматического напряжения помогает объяснить удовольствие, испытываемое при глубоководном погружении? Ну, и так далее в том же духе. Прочитав эту книгу, вы убедитесь, что список вопросов можно продолжать до бесконечности. А ответы на них дают не только понимание, но и вдохновение. Здесь можно провести аналогию с силой тяготения: мы знаем, что она существует, но если бы наше любопытство остановилось на признании того факта, что подброшенный в воздух предмет непременно упадет на землю, человек никогда не полетел бы на Луну. И влияние воды тоже заслуживает более тщательного изучения.
   К счастью, начав активнее участвовать в проекте моего друга «Голубой разум», я довольно быстро осознала, что понимание физических процессов, лежащих в основе любви человека к воде, ни в коей мере не ослабляет этого чувства. Как любит говорить Джей: «Понимание научных основ чуда и любви ничуть не умаляет их волшебства». У некоторых ученых подобные заявления могут вызвать чувство неловкости. Многие люди боятся подобной, как они выражаются, «сентиментальной чепухи», которой нередко сопровождается исследование человеческих эмоций. В 2013 году, приехав на третий ежегодный саммит по проекту «Голубой разум», проходивший на острове Блок, я оказалась в окружении людей из самых разных областей деятельности: нейробиологов, психологов, педагогов, водолазов, художников, музыкантов. Мы много спорили, пытаясь по-всякому объяснить общие для всех людей чувства и ощущения. Надо сказать, как постоянный посетитель огромного количества экологических форумов и конференций я замечаю, что участники, как правило, оставляют свои личные переживания и опыт общения с природой за дверью, приберегая их для заключительных ремарок или обмена мнениями тет-а-тет во время перерывов. Поэтому выступающим с докладами нейробиологам приходится объяснять свои работы в контексте этого многопрофильного мероприятия и рассказывать об их связи с человеческими эмоциями. Многие ученые признаются, что составление отчетов с картами, данными, диаграммами, фМРТ[2] мозга и химическими формулами не вызывает у них ни малейших проблем, но как рассказать о своей науке популярно, они не знают. Тем не менее их слова практически сразу же находят отклик у слушателей: те, кто обычно не слишком интересуется подобными вопросами, думают: «Вот это да! Так вот что происходит на самом деле. Все это дело рук моих нейронов! Мой мозг изначально, от природы запрограммирован на любовь к воде!»
   По-моему, результаты всех этих встреч и исследований должны распространяться как можно шире – пока не станут общим достоянием человечества. Уже сегодня прежние границы сдвигаются – даже выталкиваются – на новые территории. И в этот процесс необходимо вовлекать все больше и больше людей. Голубой разум рождается из человеческой любознательности, нашего желания глубже познать самих себя. Если бы у Джея не было этих качеств, мы не достигли бы такого прогресса.
   Однажды околдовав, море, в самом деле, навечно удерживает нас в своих чарующих сетях. И люди действительно защищают то, что любят. Почему эти две простые идеи вспоминают так часто? Потому, что в них есть правда.
   Теперь настало время дополнить слова моего деда научным объяснением. Это изменит наше понимание своего места на планете – понимание того, кто мы и что происходит внутри нас и между нами. Речь идет о воссоединении нашего ощущения себя, наших душ с водными путями и океанами. Речь идет о возврате к творчеству, ясности и уверенности в глубине нашего Голубого разума.
   Мой дед пошел бы именно по этому пути, так же поступим и мы с вами.
Селин Кусто

Введение

   Моим первым в жизни водоемом, конечно же, было чрево матери, где я находился в виде оплодотворенной яйцеклетки. А последним – по крайней мере, так я сейчас себе это представляю, – будет Тихий океан, над которым, согласно моему завещанию, развеют мой прах. А между этим я уже имел и по-прежнему имею удовольствие и честь встретиться с великим множеством прудов, рек, бассейнов, озер, ручьев, водопадов, гротов, туманов, океанов, ливней и луж.
   Почти все дети обожают купаться, а когда они взрослеют, для многих вода становится главным местом для занятий спортом, отдыха и романтики.
   Мои родители повезли меня на Карибские острова, когда я был еще совсем маленьким. Фотографии той поездки кажутся мне на удивление знакомыми. Я до сих пор помню, что чувствовал в тот день, сидя на пляже у океана и улыбаясь яркому солнышку, и уверен, что эти старые выцветшие снимки пронесут через всю мою жизнь одни из самых счастливых воспоминаний.
   Вскоре после той поездки, накануне моего трехлетия, мне приснился очень яркий, живой сон. В нем вся семья и гости, сидя под персиковым деревом на заднем дворе нашего дома в Вествуде, праздновали мой день рождения. Нам подавали чай, а на дне каждой чашки лежала металлическая фигурка – подарок гостю. Потом каким-то образом все стали очень маленькими, а чашки, наоборот, огромными, и мы ныряли в них, чтобы достать свои фигурки. Мой друг Стив получил гоночный автомобиль, Расти – собаку. Я достал со дна черного медведя, стоящего на четырех лапах.
   Мне так сильно понравился этот сон, что каждый раз, ложась спать, я изо всех сил старался сделать так, чтобы он приснился мне снова. И каждый раз вспоминал о нем, увидев где-нибудь медведя, гоночный автомобиль, собаку или чашку. Это продолжалось несколько месяцев и даже лет. Во сне и наяву я мечтал снова нырнуть в чашку и вытащить из нее своего медведя. И до сих пор об этом мечтаю.
   В возрасте пяти лет я вдруг очень заинтересовался тем, что меня усыновили. Я задавал себе много вопросов, которые, в свою очередь, порождали следующие и, в конце концов, стимулировали мое собственное расследование в области генетики человека. В том же году я заболел спинальным менингитом в тяжелой форме, и меня положили в больницу. Там я познакомился с особенностями своей нервной системы – и очень заинтересовался этой темой. А поскольку моя приемная мать была медсестрой и меня с детства окружали учебники по анатомии и физиологии, добывать информацию было несложно. Вот так наука, исследования, медицина и профессии, связанные с помощью людям и их исцелением от болезней, словно семя, зрели и прорастали в моей душе.
   В средней школе моим любимым времяпрепровождением в выходные дни было вечернее катание на лодке с коробкой печенья, удочкой и музыкой Петра Ильича Чайковского. Независимо от улова безмятежное одиночество этой прогулки было для меня чем-то вроде бегства от реальности. Несколько лет спустя, став студентом Университета Де Пау, я начал серьезнее задумываться о том, почему так сильно люблю воду. Подводное плавание в Боуменском пруду на территории университета и погружение с аквалангом в гроты Индианы казались мне потрясающими занятиями. Я исследовал многочисленные ручьи, реки и озера Среднего Запада, и параллельно, как будто случайно, стал изучать устройство человеческого мозга.
   На втором курсе университетский священник предложил мне в качестве волонтера давать уроки игры на гитаре в приюте для хронически больных людей. Я согласился и на протяжении восьми месяцев, каждую среду во второй половине дня, обучал женщину, потерявшую память в результате автокатастрофы (и в том числе разучившуюся играть на гитаре). Звали ее Барбара Доэрти. Трагедия произошла с ней за пятнадцать лет до нашей встречи, когда она училась на втором курсе университета.
   Уроки музыки, судя по всему, пробуждали в Барбаре давно утраченные воспоминания, которые, в свою очередь, воскрешали следующие. Медсестры и врачи были поражены такими результатами. И у меня этот прогресс тоже вызвал немалое любопытство. Возвращаясь в кампус, я старался узнать у своих профессоров и из научной литературы как можно больше о том, как музыка влияет на головной мозг человека, но особого успеха не достиг. Сегодня «Гугл» выдаст вам бесконечный перечень публикаций на любую тему, а в 1986 году дело обстояло совсем иначе. В итоге история Барбары – это раннее столкновение с мощью музыкальной терапии – крепко засела в моей голове.
   Параллельно с исследованием диких рек и Внешних отмелей Северной Каролины я изучал экономику, государственную политику и методы поддержки принятия решений в Дюкском университете. Но никакие научные и политические теории не могли сравниться с теми ощущениями, которые я испытывал во время преодоления горного порога, или погружения с аквалангом на дно океанской впадины, или воспоминаний о вечерней водной прогулке на лодке под звуки «Лебединого озера».
   После получения докторской степени в Аризонском университете я сделал предложение своей будущей жене Дане. На побережье Кабо Пульмо в Мексике, под водой, я просто молча надел ей на палец кольцо в форме морской черепашки. Сегодня у нас есть две дочери, Грейс и Джулия, – и любимые моменты жизни нашей семьи неразрывно связаны с водой.
   Проработав два десятилетия морским биологом – изучая морских черепах, я по-прежнему интересовался тем, каким образом мозг связан с водой. Фактически именно интерес к нейробиологии определял подход нашей команды к восстановлению популяции этих животных.
   В 2009 году фонд защиты океана Pew Marine Fellows во второй раз номинировал меня на одну из своих ежегодных премий. Впервые это случилось несколькими годами раньше, когда я предложил проект по изучению и спасению морских черепах с привлечением членов местных сообществ. На этот раз я старался найти научное обоснование эмоциональной связи человека с водой. Ведь если до сих пор она практически управляла моей жизнью, как и жизнью многих моих коллег, – об этом стоило узнать больше.
   Хотя я не был нейробиологом, мне все же удалось подготовить и представить фонду идею проекта «Голубой разум». Однако я снова получил отказ. В первый раз (с проектом по изучению черепах) это произошло из-за того, что, по мнению фонда, я был слишком молод, а во второй – отказ объяснялся моей «чрезмерной креативностью». Впрочем, несмотря на это, работа над обоими проектами хорошо продвигалась, и я с большим удовольствием сотрудничал с фондом и принимал его помощь.
   Сегодня я уже не слишком молод и не так креативен. Я терпелив, настойчив и по-настоящему влюблен в свое дело. И книга, которую вы держите в руках, – результат труда человека, которым движет любовь к воде. Для ее написания потребовалось немного терпения и настойчивости, а также щедрая доля сотрудничества и долгих плодотворных бесед с коллегами и учеными, обожающими воду и знающими о ней все.
   В финале книги The Ocean of Life («Океан жизни») – потрясающе прозорливого рассказа об использовании и злоупотреблении богатствами океана – морской биолог Каллум Робертс пишет о том, что необходимо сделать, чтобы исправить вред, нанесенный человечеством голубой планете: «Для выживания океана и для нашего собственного выживания критически важно нам, людям, превратиться из биологического вида, бездумно растрачивающего свои ресурсы, в тех, кто охраняет их и заботится о них». То же самое можно сказать и об озерах, реках, приливно-отливной зоне побережий нашей планеты, а также о лесах и прериях.
   Если это необходимое условие и эмоциональная основа для нашего будущего, то прежде всего нам нужно досконально разобраться в том, что значит охранять и заботиться. Чем вызваны эмоции, соотносимые с Голубым разумом? Каковы они и как их усилить? Вот некоторые из главных вопросов новой отрасли науки, изучающей нейрофизиологическую основу природоохранной деятельности человека.
   Далее Робертс пишет: «Люди связаны с морем на глубоком эмоциональном уровне. Океаны вдохновляют, дарят острые ощущения и успокаивают нас. Некоторые люди считают, что этим мы обязаны своему мудрому мозгу и огромной пользе, которую он приносил нашим предкам, чья жизнь была неразрывно связана с водой. Однако наши отношения с морем уходят корнями гораздо глубже в прошлое, вплоть до зарождения жизни на Земле. Все мы вышли из океана».
   Очевидно, переход к мышлению, направленному на защиту и восстановление природных богатств потребует он нас принятия и лучшего понимания научной основы этих процессов – то есть того, из чего состоит таинственный эликсир под названием вдохновение, химии острых ощущений, основных ингредиентов успокоения, даруемого нам водой. Приправив эти знания щедрой долей эмпатии[3], ностальгии, ответственности, благодарности и добавив ко всему большую ложку любви к воде, мы с вами получим шанс сделать все правильно.
   Это надо сделать потому, что этого просто нельзя не сделать. Вот самая веская причина для любого действия.
– Линда Ронстадт[4]
   Надо признаться, я изо всех сил пытался переложить этот проект на плечи людей более подготовленных, с лучшими интеллектуальными способностями и более впечатляющим послужным списком. Желающих не нашлось. В итоге я решил опираться на то, что сам узнал о людях и воде от своих главных учителей: Германа Мелвилла, Джошуа Слокума, Чуя Лусеро, Дона Томпсона, Лорен Эйсли, Жака-Ива Кусто, Пака Лаэни, Уэйда Хейзела, Пабло Неруды, Хуана де ла Круса Виллаледжоса, Сильвии Эрл, Майка Орбаха, Сесил Швалбе и Мэри Оливер.
   Главным образом, мы связывали воедино факты, которые удавалось отыскать, и работали над тем, чтобы как можно лучше понять смысл выявленных закономерностей. Наша цель состояла отнюдь не в том, чтобы найти абсолютно верные ответы на стоящие перед нами вопросы, а, скорее, в том, чтобы задать новые вопросы, – вопросы, которые, как мы надеемся, помогут изменить жизнь на нашей голубой планете к лучшему.
   В 2005 году ныне ушедший от нас Дэвид Фостер Уоллес[5] начал свое выступление перед студентами колледжа Кеньон с истории о трех рыбах: «Две молодые рыбки плыли себе вместе, а навстречу им – рыбка постарше. Приветственно кивнув им, она спросила: “Доброе утро, ребята. Как водичка?” Две молодые рыбки проплыли немного дальше, а потом одна из них посмотрела на другую и спросила: “Черт возьми, а что такое вода?”».
   С этого фундаментального вопроса началось и мое путешествие. Что такое вода? Почему она приводит людей в такой восторг? И почему на такой простой и важный вопрос сложно ответить вразумительно?
   Далее в своей речи Уоллес сказал, что просвещение в этой области должно основываться «на осознании реальных и важных вещей, которые скрываются у нас на виду, чтобы нам не нужно было снова и снова напоминать себе об элементарном».
   Эта книга представляет собой попытку начать разговор о воде – разговор, основанный на новых вопросах и результатах последних научных исследований. С ее помощью я надеюсь донести до вашего сознания реальность, сущность и красоту маленького голубого шарика, на котором мы все живем, действуем и любим. Хотя все это и «скрыто у нас на виду».

Глава 1
Почему мы любим воду?

– Альберт Сент-Дьёрди, биохимик, выделивший витамин С
   Я стою на пирсе Внешних отмелей Северной Каролины, в пятнадцати метрах от Атлантического океана. Куда бы я ни посмотрел – налево или направо, вперед, назад, вверх или вниз, – повсюду только он, океан. На мне головной убор, похожий на усыпанную драгоценными камнями голубую купальную шапочку, а от низа спины к земле, словно хвост, тянется толстый черный кабель. Выгляжу я как статист из знаменитого водного мюзикла американской русалки Эстер Уильямс[6], по ошибке попавший в «Спящего»[7] Вуди Аллена. На самом деле сейчас я один из подопытных и нахожусь здесь для того, чтобы исследовать реакцию своего мозга на океан.
   Шапочка на мне – «нервный центр» мобильного аппарата для проведения электроэнцефалографии (ЭЭГ), изобретенного доктором Стивеном Сэндзом, специалистом в области биомедицины и главным научным сотрудником Sands Research. Стив – крупный, дородный лысеющий парень. По внешнему виду его можно принять за учителя природоведения в местной средней школе, заодно тренирующего школьную футбольную команду, или капитана одной из рыбацких шхун, швартующихся на Внешних отмелях. Стив живет в Эль-Пасо, городе на реке Сан-Антонио, расположенном где-то между Лонг-Бич и Хьюстоном. Раньше он много лет занимался чистой наукой с применением методик сканирования мозга, специализируясь на изучении болезни Альцгеймера. В 1998 году он основал компанию Neuroscan, которая стала крупнейшим в стране поставщиком оборудования и программного обеспечения для ЭЭГ, используемых в нейрологических исследованиях.
   В 2008 году Стив основал Sands Research – компанию, занимающуюся нейромаркетингом. Эта новая область науки изучает реакцию человеческого мозга на рекламу, основываясь на информации о поведении и нейрофизиологических показателях. «Реакция людей на раздражители любого рода, в том числе рекламу, включает как осознаваемую (суть которой можно выразить словами), так и неосознаваемую активность мозга, – пишет Стив. – Этот второй вид реакции невозможно отследить посредством традиционных методов исследования». Под воздействием стимула или раздражителя любого типа – изображения, звука, запаха, прикосновения, вкуса, боли, удовольствия и прочего – в мозге активируются группы нейронов и генерируется небольшой электрический разряд. Это указывает на то, что в коре головного мозга «включились» психические функции, такие как память, внимание, анализ вербальной информации и эмоции. Так вот, изобретенный Стивом 68-канальный аппарат ЭЭГ полного спектра, благодаря точнейшему и тщательнейшему анализу зоны головного мозга, в которой возникают электрические разряды, позволяет измерить буквально все – от степени общей вовлеченности мозга в процесс до уровня активности когнитивной деятельности и внимания, силы зрительной и (или) звуковой стимуляции. Аппарат также отслеживает, задействована ли моторика испытуемого и насколько сильно стимулируются схемы распознавания и запоминания в его мозге. «Объединив ЭЭГ-сканирование с отслеживанием и анализом глазодвигательных реакций, вы получаете уникальные, но абсолютно невербальные данные о том, как человеческий мозг поэтапно обрабатывает информацию, получаемую из окружающей среды», – говорит Стив.
   Данные научных исследований Стива вызывают все больший интерес и пользуются популярностью в ученом мире. И это неудивительно, учитывая всеобщий скептицизм в отношении эффективности современных методик стимулирования продаж. А Sands Research проводит изыскания в области влияния рекламы на покупателей для ряда крупнейших корпораций мира. Пожалуй, наиболее известное из них сегодня – это «Ежегодный нейрорейтинг рекламы на играх Суперкубка». В нем оценивается нейрологическая реакция зрителей на знаменитые рекламные ролики, – за которые рекламодатели, кстати, платят 3,8 миллиона долларов за полминуты. Например, команда Стива оценивала эффективность популярных роликов, в которых изображено, как люди, сидящие спиной к зрителю на пляже, смотрят на белый песок и голубую воду, между ними на столе стоит пиво Corona, а звуковым сопровождением служит плеск волн. Эта реклама принесла пивоваренной компании мировую известность, навсегда связав ее имя с отдыхом на берегу тропического океана.
   Перед поездкой на Внешние отмели я на протяжении нескольких месяцев общался с Бреттом Фицджеральдом, директором по развитию бизнеса компании Sands Research. Бретт – большой любитель природы, ему случалось работать с медведями в Монтане. Однажды, услышав о моих попытках найти связь между наукой о воде и нейробиологией, он позвонил мне и спросил, не удастся ли нам реализовать какой-нибудь интересный проект вместе. Я еще не успел ничего ответить, а Бретт уже летел ко мне в Калифорнию. Мы встретились на берегу, недалеко от моего дома, чтобы поговорить о мозге и океане. А вскоре после этого уже я сидел в самолете в Северную Каролину.
   И вот сегодня Бретт надел на меня портативный аппарат для ЭЭГ-сканирования – этот прибор способен отслеживать работу человеческого мозга с точностью аппарата фМРТ. Данные, поступающие от электродов, прицепленных к моей необычной купальной шапочке, обрабатываются 256 раз в секунду. Впоследствии, для того чтобы проанализировать, сигнал усиливается, что позволяет исследователю сразу же видеть, какие области мозга активируются. Обычно такие данные используются для изучения реакции покупателей на новые продукты, поступившие в продажу в магазины вроде Walmart[8]. На этот раз 68 электродов, подключенных к шапочке, должны были измерить наименьшую реакцию нейронов в моем мозге при погружении в океан.
   Мы первыми решились использовать это оборудование рядом с водой (и даже в воде), поэтому меня немного беспокоил как сам результат эксперимента, так и то, что техника может не работать под водой. Бретт тоже очень волновался, ведь моя шапочка и подключенный к ней аппарат были не из дешевых. В будущем наверняка создадут водонепроницаемый прибор, который можно будет без проблем применять под водой или во время занятий серфингом. Но пока нам оставалось лишь надеяться на то, что после подобного авантюрного тестирования на пропитанном соленой водой пирсе (и в океане) ни оборудование, ни я не потеряем, что называется, товарного вида.
   Новейшие технологии только недавно позволили нам проникать в глубины человеческого мозга и – океана. Благодаря техническому прогрессу наши возможности в изучении и понимании человеческого разума значительно расширились, что привело к всплеску новых идей, касающихся восприятия, эмоций, эмпатии, творчества, здоровья, исцеления и взаимоотношений человека с водой. Несколько лет назад я придумал для этой связи (между человеком и водой) название – Голубой разум. Это несколько медитативное состояние, характеризующееся спокойствием, безмятежностью, чувством единения с природой, ощущением счастья и удовлетворенности жизнью в целом. В его основе лежит вода и все, связанное с ней, – от голубого цвета до слов, которыми мы описываем ощущения, возникающие при погружении в водные глубины. Хотя многие из этих мозговых паттернов и установок выявлены только сейчас с помощью современных технологий и благодаря деятельности ученых-новаторов, нейронные связи, создающие их, формировались в человеческом мозге в течение тысячелетий.
   В последние годы понятие вовлеченности все глубже проникает в западную культуру. Если раньше подобные практики воспринимались как альтернативное стремление некоторых одиночек к постижению безмятежности Востока, то сегодня уже многие признают пользу подобных состояний. В наши дни достижением сосредоточенности и осознанности, присущих Голубому разуму, занимаются и в аудиториях, и в корпоративных залах заседаний, и на полях сражений, и в кабинетах врачей, концертных залах и на мировых курортах. И преодоление стресса как неотъемлемой части современной напряженной жизни делает этот поиск еще более актуальным.
   Потрясающее воздействие воды на человеческий разум вовсе не означает, что им можно заменить все остальные усилия по достижению описанного состояния – вода, скорее, дополняет, усиливает и расширяет ваши старания. Эту книгу не следует рассматривать ни как руководство по медитации, ни как детальный анализ других методик достижения более осознанной жизни. Если использовать «водную» метафору, можно сказать, что она снабжает вас компасом, сноровкой, парусом и картой ветров.
   В эпоху, когда жизнь человека полна стрессов, повышенной тревожности, технологий, карьерных проблем и больничных счетов, когда мы все больше отдаляемся от природы, а истинная неприкосновенность частной жизни становится все более редким явлением, бывает чрезвычайно полезно сбросить с себя все это и отключиться. Как писал в своей книге Blue Rooms («Голубые комнаты») американский писатель Джон Джером, «в ритуальном утреннем нырянии, погружении в воду, в этот короткий глубоко личный момент, замечательно ощущение абсолютного уединения. В плавании участвуем только я и вода, больше нет никого и ничего. В миг, когда вода окружает меня со всех сторон, я чувствую себя в блаженном одиночестве». Откройте свой Голубой разум, и ваши порты прибытия станут видимыми.
   Чтобы научиться лучше ориентироваться в этих глубинах, за последние несколько лет я собрал весьма разнообразную группу ученых, психологов, естествоиспытателей, педагогов, спортсменов, путешественников, бизнесменов и художников. Мы решили вместе ответить на один очень важный вопрос: что происходит, когда самый сложный орган человеческого тела (мозг) встречается с самой большой частью нашей планеты (водой)?
   Как морской биолог я знаком с водой не хуже, чем с сушей. И по-моему, океаны, озера, реки, бассейны и даже фонтаны оказывают на наш разум огромное влияние. Интуитивно мы это понимаем: почему-то же компания Corona выбрала для своей рекламы океанский пляж, а не, скажем, пивные склады. И безусловно, найдутся вполне рациональные объяснения нашей привычки в самые важные моменты жизни ехать к реке, морю или океану. Но почему мы так поступаем?
   Глядя с пирса на бескрайний Атлантический океан, я пытаюсь представить себе, как звук и запах воды влияют на мой мозг, подмечаю, какие эмоции она во мне пробуждает. Мне хорошо известно, что у некоторых людей океан вызывает страх и напряженность, но у меня к нему совсем другие чувства – благоговейный трепет и глубокое, всеобъемлющее и восстанавливающее силы ощущение покоя и мира. Делая глубокий вдох, я воображаю, как ныряю и начинаю погружаться в волны, бушующие вокруг пирса, а за мной тянутся черные кабели. И как в момент, когда мои ноги касаются воды, датчики электроэнцефалографа показывают страх и возбуждение. Я представляю себе, как доктор Сэндз внимательно вглядывается в монитор, следя за непрерывно поступающими на его компьютер данными.
   Водой наполнен свет, звук, воздух – и мой разум.

Наше (эволюционирующее) отношение к воде

– Уистен Оден[9]
   Есть в воде нечто такое, что привлекает и очаровывает нас. И неудивительно, ведь это самый вездесущий элемент на Земле. Без него, как и без воздуха, жизнь просто невозможна. Взять хотя бы тот факт, что океанический планктон – источник более чем половины кислорода нашей планеты. На Земле около 535 миллионов кубических километров воды, и 96 процентов ее – соленая. Вода покрывает более 70 процентов поверхности земного шара; 95 процентов морских глубин до сих пор не изучены. С расстояния, удаленного на более полутора миллионов километров, наша планета похожа на маленький шарик. А фотография Земли, сделанная американскими астронавтами из космоса, называется «Синий мрамор». С расстояния в 150 миллионов километров наша планета кажется крошечной бледно-голубой точкой. «Довольно странно было назвать эту планету Землей, если она, безусловно, Океан», – однажды ловко подметил знаменитый английский писатель-футуролог Артур Кларк.
   Эта простенькая метафора – синий мрамор – служит нам напоминанием о том, что наша планета преимущественно водная. «Вода есть sine qua non, то есть непременное условие существования жизни на Земле, и, судя по всему, во всей Вселенной. Таким образом, вполне оправданно, что NASA в своем извечном стремлении найти жизнь во Вселенной следует стратегии «ищите воду». Линн Ротшильд, астробиолог из Исследовательского центра Эймса, отделения NASA, расположенного в Маунтин-Вью в Калифорнии, говорит: «Возможно, это и не единственная жидкая среда, в которой может возникать и поддерживаться жизнь, но ее изобилие во Вселенной дает ей фору перед альтернативами. Вода остается жидкой в широком диапазоне температур, а в твердом состоянии не тонет, поэтому водоемы покрываются льдом. И она нужна нам, людям».
   Люди всегда стремились находиться вблизи воды. По оценкам специалистов, 80 процентов населения планеты живет не дальше ста километров от береговой линии океанов, озер или рек. Более полумиллиарда человек зарабатывают на жизнь благодаря воде. Две трети мировой экономики основаны на деятельности, в той или иной форме имеющей отношение к воде. Примерно миллиард человек во всем мире использует в качестве основного источника протеинов продукты, выращенные в воде. (Вполне возможно, что жирные кислоты омега-3, поступающие в организм вследствие употребления в пищу рыбы и моллюсков, сыграли решающую роль в эволюции человеческого мозга. Позже вы узнаете, что рынок морепродуктов сегодня стал глобальным – а ведь еще несколько десятилетий назад такого нельзя было себе и представить.) Мы используем воду для питья и мытья, на работе, отдыхе и в путешествии. По данным Геологической службы США, для «удовлетворения своих основных потребностей» каждый американец ежедневно расходует от 300 до 400 литров воды. В 2010 году Генеральная ассамблея ООН задекларировала: «Чистая и безопасная питьевая вода – это одно из основополагающих прав человека. Она необходима для полноценной жизни и осуществления всех остальных прав».
   Однако наша природная связь с водой не ограничивается экономическими соображениями – иначе говоря, тем, что мы нуждаемся в ней для приготовления пищи или предпочитаем селиться поближе к ней из соображений удобства. В незапамятные времена наши пращуры вышли из воды и эволюционировали сначала из водоплавающих существ в ползающих, а потом и в прямоходящих. На ранних стадиях развития у человеческого эмбриона имеется жаберная щель, а первые девять месяцев жизни мы проводим в утробе матери в водной среде. При рождении наши тела почти на 78 процентов состоят из воды. По мере старения этот показатель снижается более чем до 60 процентов; при этом мозг на 80 процентов состоит из воды до конца жизни. Тело человека в целом имеет почти такую же плотность, как вода, что позволяет нам плавать. По своему минеральному составу вода в клетках нашего организма сравнима с морской. Известный популяризатор науки Лорен Айзли однажды сравнил человека с «путем, который может выбрать вода, если недоступны реки» [1].
   Вода вдохновляет нас. Нам нравится слышать ее звучание, вдыхать ее аромат, играть в ней, совершать около нее прогулки, изображать ее на холсте, заниматься серфингом, плавать и ловить рыбу, писать о ней, фотографировать и надолго запечатлевать ее в памяти, прогуливаясь вдоль берега водоема. Во всей истории человечества можно найти множество примеров тесной связи человека с водой, описанной в произведениях искусства и литературы. Например, «в воде я красивый», – писал Курт Воннегут [2]. Вода дает нам энергию самых разных видов, будь то гидравлическая энергия, гидратация, тонизирующее воздействие горсти холодной воды, выплеснутой в лицо, или освежающее действие мягкого, ритмичного звука волн, набегающих на берег. Погружение в теплую воду всегда использовалось как средство для восстановления телесного и умственного равновесия. Вода определяет многие наши решения – от выбора морепродуктов, которые мы едим, до проведения самых романтичных моментов нашей жизни, от места расположения наших жилищ и способов проведения досуга до спорта, которым мы занимаемся. «Человечество почитает воду с первых дней своей истории, и для каждого она означает что-то свое», – пишет археолог Брайан Фаган. Инстинкт подсказывает, что, находясь у воды, мы становимся здоровее, счастливее, меньше страдаем от стресса и чувствуем себя в мире и гармонии с окружающей действительностью.
   В 1984 году биолог, натуралист и энтомолог из Гарвардского университета Эдвард Уилсон предложил новую научную гипотезу, которую обозначил термином «биофилия». Ее суть сводилась к тому, что в гены человека буквально «встроена» на уровне инстинкта связь с природой и живыми организмами, с которыми мы вместе населяем планету. Уилсон предположил, что поскольку большую часть эволюции – три миллиона лет и сто тысяч и более жизней поколений (прежде чем человечество начало формировать общины и строить города) – люди провели в лоне дикой природы, значит, они должны любить естественную среду с рождения. Подобно ребенку, который зависит от своей матери, выживание человека всегда было связано с природой. Поэтому так же, как любовь к матери, в нас заложена и связь с природой на физическом, когнитивном и эмоциональном уровнях.
   Ты не пришел в этот мир. Ты вышел из него, как волны из океана. И ты тут не чужой.
– Алан Уотс[10]
   Любовь к матери-природе наполнена для человека и глубочайшим эстетическим смыслом. Философ Денис Даттон, изучавший взаимосвязь между искусством и теорией эволюции, считал, что наше видение красоты природы есть результат нашей глубокой связи с природными ландшафтами, на фоне которых в прошлом происходило выживание человека как биологического вида. В 2010 году во время выступления на конференции TED[11] под названием «Дарвиновская теория красоты» Даттон обосновал свои выводы с точки зрения эволюционной психологии и подтвердил их результатами опроса 1997 года на тему современных предпочтений в искусстве. В частности, ученый отметил, что когда людей просили описать красивый, с их точки зрения, пейзаж, они называли одни и те же детали – открытое пространство, покрытое невысокой травой, с немногочисленными деревьями. А если в нем присутствовала вода – либо водоем, либо в виде размытой голубоватой дымки вдали, указывающей на близость водной глади, – пейзаж становился гораздо привлекательнее.
   Даттон выдвинул предположение, что в таком универсальном пейзаже содержится все, что необходимо для выживания человека: травы и деревья, пригодные в пищу (и для привлечения съедобных животных); возможность заранее заметить надвигающуюся опасность (в виде других людей или хищников); деревья, на которые можно вскарабкаться, спасаясь от врагов, и наличие доступных источников воды поблизости.
   В 2010 году исследователи из Плимутского университета в Великобритании попросили сорок взрослых оценить свыше ста фотографий различных природных и городских пейзажей. Более высокие оценки – за позитивное настроение и тонизирующий эффект – респонденты поставили буквально всем фотографиям (как природных, так и городских пейзажей), на которых присутствовала вода, определенно предпочтя их другим изображениям.
   Маркус Эриксен – ученый и просветитель, однажды проплывший от тихоокеанского побережья США до Гавайев на плоту из пластиковых бутылок, – расширил гипотезу Даттона, включив в нее, кроме воды, морские побережья и берега озер и рек. В частности, он предположил, что в саванне опасность заметна издалека и жители прибрежных районов могли видеть врагов, если те приближались к ним по воде. И самое хорошее, что земноводные хищники крайне редко приближались со стороны воды. А водные обитатели либо вообще не могли выйти из нее, либо быстро погибали на суше. Но и это еще не все: многие продовольственные и материальные ресурсы, добываемые людьми из воды и прибрежных участков, зачастую превосходили по качеству всё, что можно было найти на суше. Эриксен отмечал, что если в зимнее время многие источники пищи растительного и животного происхождения переставали существовать, то ловить рыбу или собирать моллюсков наши пращуры могли круглый год. А поскольку вода непрерывно движется и течет, пещерные люди, вместо того чтобы проходить в поисках пропитания много километров, просто выходили на берег моря или реки, чтобы посмотреть, что принесла им вода или что подплыло из глубин к самой кромке.
   Пока в древних людях крепло эволюционно обусловленное предпочтение пейзажей определенного типа, в том числе с водной средой, под влиянием экологических требований формировался и человеческий мозг. По словам молекулярного биолога Джона Медины, мозг развивался так, чтобы человек был способен «выживать в нестабильной внешней среде, находясь практически постоянно в движении». Представьте себе, что вы один из наших далеких предков Homo sapiens, живших более двухсот тысяч лет назад в идеальном ландшафте саванны. Даже если вы и ваша семья занимаете это привилегированное место уже довольно долго, вам все равно надо быть начеку и помнить обо всех серьезных угрозах для безопасности, а также о том, где находятся потенциальные источники пищи. Каждый день приносит новые условия для жизни: погоду, животных, фрукты, съедобные растения. Если один источник добычи пищи заканчивается, приходится искать новый. Следовательно, вам нужно постоянно исследовать окружающую среду для того, чтобы лучше знать, где вы находитесь и какие источники пищи и воды доступны для вас и вашей семьи. Вы обнаруживаете новые растения или животных, некоторые из них съедобны, а некоторые нет. Вы учитесь на своих ошибках, узнавая, что стоит собирать, а что нельзя. И пока вы (и ваши дети) учитесь, ваш мозг формируется и меняется под воздействием целого ряда факторов: индивидуального опыта, социальных взаимодействий и физической среды. Чтобы биологический вид выживал и размножался, некоторые из этих изменений передавались потомкам в более сложном строении мозга. А дополнительная информация, необходимая для выживания, кодировалась в легендах и песнях.
   Нервная система – это сеть структур организма, обеспечивающая саморегуляцию его жизнедеятельности благодаря способности реагировать на внешние и внутренние воздействия. Она состоит из клеток особого типа, называемых нейронами, и сильно варьируется по размеру и сложности – от нескольких сотен нервных клеток у простейших и червей до почти 20 тысяч нейронов у калифорнийского морского зайца Aplysia californica (потрясающего моллюска, который из-за крупных, иногда просто гигантских, нейронов уже пятьдесят лет является любимым предметом изучения всех нейробиологов мира) и целых 100 миллиардов у человека. В последующих главах мы с вами будем говорить подробнее о человеческом мозге и ДНК, а сейчас, прежде чем оставим наших предков в их далекой саванне, следует упомянуть об одном важном моменте.
   Так же как мозг человека изменялся и эволюционировал на протяжении тысячелетий, мозг каждого из нас изменяется и развивается от рождения до самой смерти. Важнейшие исследования, проведенные в 1970-х и 1980-х годах, показали, что человеческий мозг пребывает в состоянии постоянной эволюции: нейроны растут, соединяются друг с другом, а затем умирают. Иными словами, и физическое строение мозга, и его функциональная организация пластичны, они меняются на протяжении всей жизни в зависимости от потребностей индивида, фокуса его внимания, поступающих из внешней среды сенсорных сигналов, подкрепления, эмоций и многих других факторов. Благодаря нейропластичности (то есть способности мозга постоянно создавать новые нейронные сети, изменять существующие и разрушать те, которые больше не используются из-за изменения поведенческих паттернов, сигналов окружающей среды и нервных процессов) мы учимся, запоминаем информацию, восстанавливаемся после инсульта, потери зрения или слуха, избавляемся от деструктивных привычек и постоянно совершенствуемся. Нейропластичностью объясняется, например, тот факт, что у опытного скрипача в осуществлении движения и расстановки пальцев задействована непропорционально большая по объему доля участков мозга по сравнению с большинством обычных людей. А при подготовке к экзаменам вы в самом деле можете включить в работу больший участок коры головного мозга, поскольку сложные функции требуют большего объема мозгового вещества. И, как мы увидим позже, именно нейропластичностью объясняются некоторые негативные поведенческие реакции, такие как обсессивно-компульсивное расстройство личности и прочие.
   В этой книге мы еще не раз будем упоминать о нейропластичности мозга, так как она представляет собой наглядный пример одного из главных условий для существования Голубого разума. По сути, наш мозг – этот потрясающий полуторакилограммовый сгусток ткани, почти на 80 процентов состоящий из воды, – как в позитивном, так и в негативном смысле реагирует на множество факторов, таких как восприятие, эмоции, физиология, культура и окружающая среда.
   А еще мы будем много говорить о счастье. Хотя само стремление к счастью как феномен оказалось в центре человеческого внимания чуть ли не раньше, чем ему дали название, с древнейших времен и по сей день философы спорят о его видах и причинах, а композиторы, писатели и поэты пишут о нем как об утраченном и обретенном.
   В XXI веке стремление к счастью стало одним из важнейших критериев оценки качества жизни. «Счастье – вот то, к чему стремится каждый человек», – пишут Джон Хеллиуэлл, Ричард Лейард и Джеффри Сакс в «Докладе о мировом счастье» ООН за 2013 год, в котором представлен рейтинг 156 стран мира, составленный по опросу об уровне счастья их граждан [3]. Счастье представляет для человека жизненно важную цель: «Люди, испытывающие больше положительных эмоций, более удовлетворенные жизнью и живущие в более счастливых сообществах, с большей вероятностью здоровы, продуктивны и социально адаптированы как в настоящий момент, так и в будущем. Эти преимущества распространяются и на их семьи, рабочие места и местные сообщества и приносят пользу всем» [4].
   «Главная цель нашей жизни – быть счастливыми», – говорит далай-лама. А учитывая неоспоримые преимущества состояния счастья, кто станет с этим спорить? Сегодня нас буквально завалили книгами и историями о счастье, исследованиями на эту тему. Позже мы расскажем о некоторых из них, а также обсудим, почему вода зачастую обеспечивает наикратчайший путь к счастью. А сейчас просто отметим: учеными уже доказано, что состояние счастья улучшает наши взаимоотношения с окружающими; помогает нам быть творческими и эффективными в работе (и следовательно, зарабатывать больше); обеспечивает нас высоким самоконтролем и способностью справляться с трудностями и проблемами. Оно делает нас более милосердными, общительными и чуткими [5]; улучшает работу иммунной, эндокринной и сердечно-сосудистой систем; снижает уровень кортизола в крови и частоту сердечных сокращений; способствует уменьшению воспалительных процессов, замедляет развитие болезней и увеличивает продолжительность жизни [6]. Исследования однозначно показывают, что внутреннее ощущение счастья распространяется вовне, влияя не только на круг нашего общения, но и на друзей и близких (то есть действует в трех степенях отчуждения из знаменитых шести[12]) [7]. Счастливые люди демонстрируют лучшие когнитивные способности и большую внимательность, принимают более обоснованные решения и эффективнее заботятся о себе; как друзья, коллеги, соседи, супруги, родители и граждане они лучше остальных своих собратьев и просто чаще улыбаются [8]. Такое состояние души я и называю Голубым разумом – ведь это не просто желание улыбнуться, которое вы испытываете, находясь рядом с водой, а желание улыбаться везде.

Вода и эмоции

– Роз Сэвидж[13]
   Помимо эволюционно обусловленной привязанности к воде, люди чувствуют с ней глубокую эмоциональную связь и инстинктивно стремятся находиться рядом. Вода радует и вдохновляет нас. По словам чилийского поэта Пабло Неруды, «мне нужно море потому, что оно учит меня». Вода утешает нас и пугает. Например, Винсент ван Гог говорил: «Рыбаки знают, что море опасно, а шторм ужасен, но никогда не считают эти опасности достаточной причиной для того, чтобы оставаться на берегу». Вода вызывает у нас чувства благоговения, мира и радости. Вот слова из песни американской рок-группы The Beach Boys: «Поймай волну, и вот ты уже на вершине мира».
   Почти всегда, думая о воде, или слыша ее звуки, или видя ее, или погружаясь в нее, или ощущая ее вкус и запах, люди что-то чувствуют. Это «инстинктивное и эмоциональное реагирование… имеет место независимо от реакции рациональной и когнитивной», – пишет известный профессор городского планирования Стивен Бурасса в своей новаторской статье, опубликованной в 1990 году в журнале Environment and Behavior. Эта эмоциональная, или даже аффективная, реакция на среду рождается в старейших участках мозга и нередко возникает еще до включения когнитивных психических процессов. Таким образом, чтобы разобраться в своем отношении к окружающей среде, мы должны понять, в чем состоит суть как нашего когнитивного, так и эмоционального взаимодействия с ней.
   Для меня все это имеет большое значение, потому что я всегда интересовался историями и научными фактами, объясняющими, почему люди сильно любят воду. Будучи еще аспирантом и изучая эволюционную биологию, экологию дикой природы и экономику природопользования, я попытался включить понятие об эмоциях в свою диссертацию о взаимосвязи между экологией морской черепахи и поведением людей, живущих в прибрежных регионах. Однако, как оказалось, в научном мире практически нет места для чувств и эмоций. «Молодой человек, лучше держите свои неясные концепции при себе и подальше от науки», – в один голос советовали мне научные консультанты. Эмоции ведь не поддаются рациональному объяснению, и их нельзя измерить. Значит, они не имеют к науке никакого отношения.
   Сегодня ситуация в научном мире кардинально изменилась. Ученые, занимающиеся изучением когнитивных процессов, уже знают, как эмоции управляют практически всеми принимаемыми нами решениями – от того, что съесть на завтрак, до того, с кем сесть рядом на званом ужине, – а также как зрение, обоняние и звуки влияют на настроение. Сегодня наука, стремящаяся подвести физиологическую основу буквально подо все – от политических пристрастий до цветовых предпочтений, – находится на гребне волны. Чтобы наблюдать за тем, как мозг человека реагирует на музыку, искусство, любовь, медитацию, как в нем зарождаются предубеждения, и за многими другими психическими процессами, используются сложные технологии вроде ЭЭГ, МРТ и фМРТ. Каждый день исследователи-новаторы находят все новые и новые объяснения того, почему человек взаимодействует с окружающим миром определенным образом. Уже сейчас они изучают, какие процессы, протекающие в мозге, лежат в основе взаимосвязи человека с водой; причем эти исследования проводятся не только из научного интереса, а имеют важное практическое значение для самых разных областей деятельности человека, включая здравоохранение, туризм, торговлю недвижимостью, творчество, развитие детей, городское планирование, лечение наркомании и психических травм, бизнес, политику, религию, архитектуру и прочее. И самое главное, эти открытия, возможно, дадут нам более глубокое понимание того, кто мы и как наш разум и эмоции формируются в результате взаимодействия с самым распространенным веществом на нашей планете – водой.
   Поиск ученых или просто людей, мечтающих разобраться в этих вопросах, привел меня от мест обитания морских черепах на побережье Нижней Калифорнии в аудитории медицинских школ Стэнфорда, Гарварда и Эксетерского университета в Великобритании, в лагеря серферов, рыбаков и байдарочников, организованные в Техасе и Калифорнии для ветеранов войн с посттравматическим стрессовым расстройством, а также к озерам, рекам и даже бассейнам, разбросанным по самым разным уголкам мира. И где бы я ни был, переезжая с места на место – даже в воздухе, – я выслушивал людей, которые охотно делились со мной своими историями о воде. Каждый раз, когда они описывали, как впервые увидели озеро, пробежались под дождевателем в саду, поймали черепаху или лягушку в ручье, забросили удочку или гуляли по берегу с другом, их глаза горели огнем.
   Очень скоро я убедился, что такие рассказы чрезвычайно важны для науки, так как они помогают лучше разобраться в фактах и поместить их в понятный контекст. Настало время ради самих себя и нашего будущего перестать разграничивать эмоции и науку. Так же как реки сливаются друг с другом на пути к океану, чтобы в полной мере постичь суть Голубого разума, нам нужно собрать воедино отдельные потоки: анализ и любовь, эксперимент и вдохновение, голову и сердце.
   Во время учебы в аспирантуре Аризонского университета я не раз возил подростков индейской народности тохоно-оодхам через границу на море Кортеса. (Тохоно-оодхам, что в переводе с языка индейцев означает «люди пустыни», – коренные жители, проживающие по большей части в пустыне Сонора на юго-востоке Аризоны и северо-западе Мексики.) Многие из них раньше никогда не видели океана, поэтому оказались абсолютно не готовыми к такому опыту ни эмоционально, ни даже в плане выбора необходимых вещей для путешествия. Например, на одну из таких экскурсий сразу несколько ребят не взяли с собой ни плавки, ни шорты – в их гардеробе просто не было ничего подобного. В итоге мы остановились на пляже неподалеку от Пуэрто Пеньяско, и я ножом укоротил длинные штанины их брюк. А однажды на мелководье мы надели на ребят маски и трубки и провели с ними небольшой урок, обучающий дыханию через трубку. После этого они вошли в воду, чтобы посмотреть, что там на дне. Потом я спросил одного из подростков, нравится ли ему то, что он видит. «А я ничего не вижу», – заявил он. Оказалось, мальчик находился под водой с закрытыми глазами. Я сказал ему, что он может, ничего не опасаясь, открыть их. Он опять погрузил лицо в воду и стал смотреть. Потом он вдруг вынырнул и, сорвав с лица маску, начал кричать, что видел рыбу. Смеясь и плача одновременно, он воскликнул: «Моя планета прекрасна!» А затем снова натянул маску, опустил голову в воду и не поднимал ее почти час.
   Я помню тот день до мельчайших подробностей. Могу побиться об заклад, хоть и не знаю наверняка, что тот мальчишка – тоже. Любовь к воде оставила на нас неизгладимый отпечаток. Я, как и он, почувствовал себя так, словно это была моя первая встреча с океаном.

Истоки голубого разума

   В 2011 году я наконец собрал в Сан-Франциско – городе, с трех сторон окруженном водой, – группу нейробиологов, когнитивных психологов, морских биологов, художников, экологов, врачей, экономистов, спортсменов, градостроителей, агентов по недвижимости и поваров, для того чтобы общими усилиями определить, как вода влияет на мозг, тело и психику человека. К тому времени я уже понял, что достаточно много мыслителей-новаторов в мире пытаются соединить воедино все, что нам известно о сильном влиянии воды на человека. Но до того момента почти все они действовали изолированно друг от друга. С тех пор собрания сторонников концепции Голубого разума переросли в ежегодную конференцию, на которой постоянно выдвигаются новые идеи о том, как человечество взаимодействует с голубой планетой. Базой для этого служит постоянно растущее число исследований по взаимосвязи между разумом, телом и окружающей средой.
   И мозг, и океан – глубокие, сложные и тонкие сферы, пока мало изученные и едва понятные человеку. Однако сегодня они все чаще делятся своими секретами с наиболее преданными и целеустремленными из нас. Многие ученые-исследователи из самых разных областей знания, отталкиваясь от накопленных ранее данных, изучают влияние воды на человека. Выводы, сделанные благодаря их сотрудничеству, проливают свет на биологические, нейрофизиологические и социологические дары Голубого разума.
   Каждый год все больше специалистов из самых разных областей знания находят взаимосвязи между высшей нервной деятельностью и водным миром. И речь идет не о таких сентиментальных идеях вроде «Сохраним дельфинов», а о знаниях функционирования префронтальной коры головного мозга и миндалевидного тела, об открытиях в эволюционной биологии, нейровизуализационных методах исследования и изучении работы нервных клеток – иными словами, обо всем том, что позволяет научно объяснить, почему люди высоко ценят любое соприкосновение с водной стихией.
   Уже сегодня это новое направление в науке находит практическое применение в образовании, государственной политике, здравоохранении, планировании разбивки прибрежных полос, туризме, торговле недвижимостью и бизнесе, не говоря уже о личном счастье и самочувствии человека. У этой науки лицо человека, ведь ею занимаются обычные люди со своими мнениями, предубеждениями, прозрениями и новаторскими идеями. На конференциях, посвященных Голубому разуму, которые проводятся на побережьях Атлантического и Тихого океанов, ученые, практики и студенты делятся результатами своих исследований и экспериментов. Собираясь вместе, они дискутируют, творят, размышляют. В рамках этого мероприятия были разработаны специальные документы, где описано то, «что, по нашему мнению, нам известно» (факты), «что мы намерены исследовать» (гипотезы) и «чем мы хотим поделиться с миром» (выводы и теории). Например, на конференции, посвященной проекту «Голубой разум», 2013 года, проводившейся на острове Блок, обсуждались такие сложные темы, как дофаминергические пути[14], микропластики и стойкие органические загрязнители, физиология слуховой коры головного мозга и окисление океана. Для тех из нас, кто очарован волнами, любые обсуждения, касающиеся воды, несут радость и ощущение праздника. По утрам мы хором распевали песни, любуясь сверкающими водами Атлантики, а по вечерам пили вино – темную и не менее сверкающую жидкость – и слушали стихи знаменитой род-айлендской поэтессы Лизы Старр.
«Послушай, дорогой», – он шепчет.
Лишь кажется тебе,
что ты забыл невозможное.

Пойди к тому болоту за Свежим прудом
и посмотри, как красный превращается
в пурпурный; пойди и посмотри, как он опять
готовится к сегодняшнему дню.

   Наука и поэзия здесь неразделимы. Подобно океанам и морям, рекам и прудам, плавательным бассейнам и горячим минеральным источникам, вряд ли когда-нибудь будет слишком много поэзии в нашей жизни. Но мы могли бы привнести в жизнь и не немного, а много больше – а в иных случаях, наоборот, и значительно меньше. Сегодня многие люди ведут очень напряженную жизнь, сгибаясь под тяжестью работы, личных конфликтов, повсеместного вторжения технологий и СМИ в нашу жизнь. Пытаясь сделать все сразу, мы по любому поводу подвергаем себя стрессу. Мы проверяем голосовую почту в полночь, электронную – на рассвете, а все остальное время прыгаем с сайта на сайт, с рекламного ролика на рекламный ролик. Постоянно измученные, мы принимаем неправильные решения на работе, дома, на игровом поле и за рулем, становясь при этом слабыми и безвольными, потому что решили, что у нас нет времени на заботу о себе. А любая свободная минута немедленно оказывается занятой все той же электронной почтой, подготовкой отчетов, участием в собраниях и заседаниях, обновлением систем, позволяющих всегда оставаться в курсе дел и вовремя исправлять ошибки.
   Мы пытаемся избавиться от одной привычки только для того, чтобы приобрести другую. Говорим не то, что надо, людям, которых любим. И любим не то, что стоило бы, потому что довольствоваться тем, что у нас под носом, гораздо проще, а иногда, кажется, и более целесообразно. Мы извиняемся за свои оправдания, но никак не можем остановить эту лавину. И все это сопряжено с немалыми затратами, ведь, как известно, «во всем мире к инвалидности в значительной степени приводит стресс и вызываемые им заболевания» [9].
   Впрочем, это необязательно должно быть так. Серферы, ученые-исследователи, ветераны войн, рыбаки, поэты, художники и дети, чьи многочисленные рассказы включены в эту книгу, знают, что, соприкасаясь тем или иным образом с водой, человек чувствует себя счастливее. И они с нетерпением ждут, что и вы тоже «включите» наконец свой Голубой разум.
   Итак, пора нырять.

Глава 2
Вода и мозг: нейробиология и голубой разум

   Мозг и океан – чрезвычайно тонкие и сложные для исследования миры. Мы изо всех сил ищем способы, которые позволят нам лучше понять их. Нас невероятно притягивают их тайны – и природные ритмы, присущие обоим, – и мы очень стараемся найти язык для их описания.
– Дэвид Пеппл, профессор психологии и нейробиологии Нью-Йоркского университета
   Серфер Жоао де Маседо лежит на своей доске примерно в 90 метрах от пляжа. Он ждет, расслабленный, но бдительный. Жоао внимательно следит за водой в ожидании следующей волны, и, как только замечает на глади легкую зыбь, свидетельствующую о возможном ее приближении, все его тело и мозг захлестывает другая волна – волна нейрохимических веществ. Вода вздымается перед ним горбом, и благодаря усвоенному опыту катания на тысячах волн он инстинктивно встает на доску. И только после этого начинает искать идеальную точку входа. Он входит в «карман», и дофамин бурно выбрасывается в клетки мозга. Оказавшись в водяном туннеле потрясающего сине-зеленого света, в окружении запахов и звуков волны, Жоао чувствует, как воздух свистит в ушах, пока он балансирует своим телом, чтобы как можно дольше удержаться на доске. Позитивные нейромедиаторы – адреналин, дофамин, эндорфины – волнами разливаются внутри его мозга и тела. Жоао выскакивает из «кармана», слыша, как гребень волны за его спиной с грохотом разбивается о гладь океана. Он улыбается, возможно, даже смеется. Затем разворачивает доску, ложится на нее и, шлепая ладонями по воде, ждет следующей волны – и следующего выброса дофамина.
   Улыбка Жоао без слов выдает только что пережитые им восторг и удовольствие. С такими же эмоциями на лицах в стихах, прозе и с помощью других выразительных средств люди рассказывают друг другу о том, как вода влияет на их ум и тело.
   Только в последние два десятилетия ученые получили возможность исследовать, что происходит в человеческом мозге, когда мы сталкиваемся с разными сторонами окружающего мира и самих себя [1]. Сегодня нейробиологи проводят много удивительных исследований, которые бесконечно подробно позволяют отслеживать, что происходит с нашим мозгом, когда мы едим, пьем, спим, работаем, пишем, целуемся, занимаемся спортом, созидаем, решаем проблемы, играем… И это правильно, ведь если все люди на земле занимаются этим, кто-то должен изучить мозговые процессы и выяснить, какие именно механизмы активируются в мозге, какие нейромедиаторы выделяются при выполнении определенных видов деятельности.
   Некоторые считают наше время «золотым веком нейробиологии». Однако, несмотря на все проводимые исследования, о которых так любят писать и говорить наши СМИ (подкрепляя свои слова разноцветными томограммами мозга для большей убедительности) [2], любой ученый, который не зря тратит деньги, выделяемые на проведение экспериментов, скажет, что человечество сегодня стоит лишь у порога понимания того, что происходит в человеческом мозге. В 2011 году выдающийся нейрофизиолог Вилейанур Рамачандран заявил, что наши нынешние знания о мозге «равнозначны тому, что мы знали о химии в XIX веке – короче говоря, нам известно немногое» [3]. И надо признать, пока эта ситуация существенно не изменилась.
   Впрочем, и это «немногое» – гораздо больше, чем то, что люди знали о своем мозге на протяжении двух тысяч лет. Конечно, многие выводы и исследования, сделанные и проведенные сегодня, и через десять, двадцать, а то и пятьдесят лет будут считаться не полностью доказанными и неточными. Такова уж наука о мозге: внимательно наблюдая за окружающим миром, ученый высказывает гипотезу, проводит эксперименты, чтобы доказать или опровергнуть ее, используя доступные на данный момент технологии, – и на основании полученных результатов приходит к определенным выводам. Особенно интересно на этом заключительном этапе то, что во время него исследователь пытается выявить, какие физиологические, химические и структурные процессы лежат в основе в высшей степени субъективного опыта человечества, связанного с окружающим миром. Что происходит в вашем мозге, когда вы видите лицо любимого человека или любуетесь морским пейзажем, стоя на палубе корабля? Какие нейронные цепи активируются, когда художник достигает пика вдохновения, а наркоман делает инъекцию? Действительно ли среда формирует наш мозг, а мозг ежесекундно фильтрует, конфигурирует и интерпретирует воспринимаемые сенсорные сигналы? И нельзя ли применить понимание принципов работы мозга для того, чтобы помочь людям стать более счастливыми, творческими, любящими и менее подверженными стрессу существами?
   Как я говорил ранее, нейробиология изучает невероятно большое количество моделей человеческого поведения и эмоций практически в любых условиях и обстоятельствах, но взаимодействие с водой по какой-то причине до сих пор не удостаивалось ее внимания. (Попробуйте-ка просмотреть в ближайшем книжном магазине или библиотеке предлагаемые научно-популярные книги по нейробиологии, психологии или саморазвитию. Как вы думаете, во многих ли из них рассказывается о воде?) Итак, эту главу мы начнем с обсуждения некоторых важных особенностей головного мозга человека. Но прежде предлагаю поговорить об основополагающих принципах изучения мозга.

Как мы изучаем мозг

– Нил де Грасс Тайсон, астрофизик
   Людей всегда интересовало, что происходит в их головах. В конце XIX – начале XX века некоторые психологи, в частности Зигмунд Фрейд и Уильям Джеймс, описывали, что думает и чувствует человек, основываясь на субъективных переживаниях пациентов, а также клинических наблюдениях за поведением людей. (Самоотчеты[15] и сегодня играют важнейшую роль в изучении работы человеческого мозга.) Врачебная практика тоже всегда была богатым источником информации. До начала XX века почти все известные людям факты о деятельности мозга выявлялись благодаря изучению процессов, происходящих в нем вследствие болезни или травмы. Но одно дело – предполагать, как функционирует мозг в нормальном состоянии, наблюдая за больным человеком, и совсем другое – понимать, как работает мозг здорового человека во время обычных занятий, когда он думает, спит, переживает, творит или вообще любым образом взаимодействует с внешним миром.
   Благодаря разработке неинвазивных методов исследования[16] и новой сложнейшей аппаратуры современные ученые получили возможность изучать работу человеческого мозга здорового человека. Самым первым из таких устройств был электроэнцефалограф, или аппарат ЭЭГ. Его действие основывается на том, что ткань живого организма обладает определенными электрическими свойствами, которые можно измерить. Впервые аппарат ЭЭГ испытали на человеке в 1924 году, и на протяжении XX века он использовался как в качестве диагностического инструмента, так и для научных исследований.
   Возбуждаясь, нейроны генерируют небольшие электрические заряды, а при одновременной активизации группы нейронов создается своего рода электрическая волна, которую можно обнаружить и записать. Данные собираются путем наложения электродов ЭЭГ (обычно они встроены в специальную шапочку, сетку или повязку) на голову испытуемого и записи пиков и спадов биоэлектрической активности его мозга. (Для удобства анализа сигнал искусственно усиливается.) ЭЭГ позволяет отслеживать и расположение мозговой активности, так как определяет, какая именно зона мозга участвует в «когнитивном событии». ЭЭГ определяет тип мозговых волн (альфа, бета, тета и дельта) – каждая из них соответствует своему диапазону частот и определенному уровню активности, что делает ЭЭГ чрезвычайно важным инструментом для исследований мозга в состоянии сна, – а также аномальную активность (например, при приступах эпилепсии, когда в мозге наблюдаются резкие всплески электрической активности). Новейшие аппараты ЭЭГ позволяют получать данные по шестидесяти восьми каналам неинвазивным методом каждые четыре миллисекунды и даже чаще и регистрировать изменения электрических волн буквально по миллисекундам [4].
   Когнитивные нейробиологи считают, что ЭЭГ представляет собой чрезвычайно полезный инструмент для изучения таких функций мозга, как внимание, эмоциональные реакции, хранение информации и прочие [5]. И, что особенно важно для тех, кто проводит исследования за пределами лабораторий, современные аппараты ЭЭГ становятся все компактнее и портативнее. Некоторые даже напоминают головную гарнитуру, используемую любителями компьютерных игр.
   Правда, показания ЭЭГ отображают электрическую активность только на поверхностно расположенных участках мозга, а многие его важнейшие функции осуществляются в более глубоких структурах. Для их изучения нужна другая аппаратура. В последние пятьдесят лет для визуализации активности в глубинных участках головного мозга и отслеживания изменения кровотока или процессов метаболизма применяются такие технологии, как МРТ (старая добрая магнитно-резонансная томография), позитронно-эмиссионная томография (ПЭТ) и однофотонная эмиссионная компьютерная томография (ОФЭКТ) [6]. Но если работа аппарата МРТ основывается исключительно на магнитных полях и радиоволнах, то в сканерах ПЭТ и ОФЭКТ используются инъекции радиоактивных изотопов, что серьезно ограничивает их практическое применение. Ситуацию существенно улучшило появление в 1990-х годах метода функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ).
   Принцип действия аппаратов фМРТ основывается на взаимодействии магнитного поля и радиоволн. Под воздействием магнитного поля протоны в атомах водорода в крови выстраиваются параллельно магнитному полю (в обычных условиях они расположены в хаотичном порядке), по окончании воздействия электромагнитного импульса они возвращаются в исходное положение. Во время этих процессов протоны водорода испускают сигналы, которые регистрируются специальными датчиками. Вся собранная информация обрабатывается мощным компьютером, который ищет различия в поступающих сигналах и благодаря этому разграничивает разные типы крови. Дело в том, что в ходе перестраивания протоны посылают разные сигналы от оксигенированной (артериализованной) и диоксигенированной (бедной кислородом) крови – именно эти сигналы и считывают специальные датчики аппарата фМРТ. Когда испытуемый совершает какое-нибудь действие – скажем, сжимает кулак или смотрит на изображение, – в этот момент сканер измеряет соотношение разных типов крови, то есть BOLD-контрастность (blood-oxygenation-level-dependent contrast), зависящую от степени насыщения крови кислородом, в разных участках мозга. Далее встроенный в аппарат компьютер с помощью сложного алгоритма интерпретирует полученные данные и представляет контрастность в виде бесконечно малых трехмерных единиц, которые называются вокселами. Интенсивность активности в конкретной области мозга обозначается разными цветами: красный указывает на наибольшую интенсивность, фиолетовый или черный свидетельствуют о низкой или нулевой активности. Чем ярче цвет на отсканированном изображении, тем выше активность в конкретном участке мозга. Отсюда возник термин «подсвеченный», который употребляют врачи и ученые, говоря о возбужденных зонах мозга.
   За последние двадцать лет фМРТ стала излюбленным методом измерения функций мозга. Ее используют когнитивные психологи, неврологи, нейроэкономисты, нейробиологи и многие другие специалисты [7]. Однако хотя фМРТ и считается одним из лучших инструментов для достижения данных целей сегодня (и одним из немногих инструментов для изучения мозговых структур, расположенных в глубине черепа), следует отметить и его недостатки и ограничения. Во-первых, работа аппарата фМРТ основывается на косвенных показателях мозговых функций. Функционирование мозга по своей природе носит электро-химический характер: нейроны испускают электрические сигналы, передавая их друг другу либо через непосредственный контакт от синапса к синапсу, либо посредством химических нейромедиаторов. Эта деятельность требует кислорода, который обеспечивается кровотоком в активных зонах мозга, и сканеры фМРТ измеряют этот кровоток, а не фактическую активность нейронов. Следовательно, хотя фМРТ и может показать нам, какие участки мозга активны, определить, что именно их активирует, с ее помощью нельзя. Во-вторых, изображения фМРТ, конечно, отличаются превосходным пространственным разрешением (методика позволяет отображать расположение зоны активности мозга с точностью до двух-трех миллиметров), но из-за того, что кровоток существенно отстает от нейронов (между активацией нейронов и ускорением кровотока к активированной зоне мозга проходит 1–2 секунды и продолжается эта реакция обычно около пяти секунд), временное разрешение сканирования фМРТ значительно дольше, чем необходимое для регистрации большинства типов восприятий или других когнитивных процессов. (А вот аппараты ЭЭГ, хоть и не могут похвастаться хорошим пространственным разрешением, зато, как я уже говорил, способны отслеживать электрические заряды каждую миллисекунду.) Стоит также упомянуть о проблемах неполной совместимости фМРТ-аппаратов и сложных алгоритмов обработки отсканированных с их помощью данных, а также о размерах вокселов (они хоть и крошечные, но все равно намного больше нейронов, которые они изображают).
   Самый существенный недостаток фМРТ с точки зрения ее использования для исследований мозга сегодня состоит в том, что метод позволяет отслеживать реакции испытуемых только в лаборатории, но не в условиях протекания когнитивной деятельности, интересующей ученого. Представьте себя одним из студентов, добровольно согласившихся принять участие в исследовании с применением фМРТ [8]. Вам предлагают явиться в лабораторию, но просят оставить дома все металлические предметы, поскольку в аппарат встроены мощные магниты. Друг, который раньше проходил фМРТ-сканирование, советует вам одеться теплее, поскольку для нормальной работы оборудования температура в помещении должна быть довольно низкой.
   Итак, вы приходите в лабораторию, регистрируетесь, и вас проводят в комнату, где стоит сканер – огромная туннелеобразная машина с пространством внутри, куда помещается человеческое тело. (Если вы страдаете клаустрофобией, малый размер «трубы» наверняка вызовет у вас приступ паники.) Оператор предлагает вам лечь на выдвижной пластиковый «язык» головой ко входу в туннель и сообщает, что потом его задвинут внутрь так, что ваши голова и плечи окажутся в сканере. Там же установлено зеркало, в котором вы увидите экран компьютера с необходимыми инструкциями. Вы будете их выполнять, а сканер – регистрировать показатели активности вашего мозга. Оператор дает вам затычки для ушей, объясняя, что сканер работает очень шумно, и показывает кнопку, на которую вы сможете нажать, если почувствуете сильный дискомфорт и захотите прервать процедуру. Чтобы голова лежала неподвижно, под нее и еще с двух сторон кладут подушки. «Во время сканирования старайтесь не шевелиться», – просит оператор, и ваши голова и плечи отправляются в сканер.
   До сих пор все идет так же, как при МРТ-сканировании. Но теперь вы не просто лежите в трубе, а смотрите в зеркало, слышите звуки сканера и видите, как загорается экран компьютера над вами. Следуя инструкциям, в ответ на изображения, возникающие перед глазами, вы нажимаете на клавиши вспомогательной панели, которую держите в руке. (В будущем благодаря новой технологии айтрекинга[17], или определению координат взгляда, пальцы, скорее всего, смогут отдыхать.) Занятие занимает вас настолько, что вы не очень-то обращаете внимание на то, в каком тесном пространстве находитесь (и это хорошо, поскольку в первый момент вы готовы были сразу нажать «тревожную» кнопку, чтобы вас поскорее вытащили из туннеля). Наконец тест заканчивается, экран компьютера гаснет. Нажатием кнопки оператор достает вас из аппарата, благодарит за потраченное время и просит запланировать очередной сеанс на следующую неделю. Вы продрогли, мочевой пузырь вот-вот лопнет, от шума сканера болит голова – но ведь все это ради науки, не так ли? И вы соглашаетесь прийти еще раз.
   ФМРТ позволяет нам узнать довольно много о функционировании человеческого мозга, но совсем мало – о его взаимодействии с реальным миром. Аппарат может сканировать наш мозг во время просмотра фотографий людей – счастливых или грустных, испуганных или злых, – но не способен отслеживать его реакции во время реальных контактов на улице. Он позволяет выявить зоны активности мозга во время решения математических задач или выбора еды или напитка, но не может просканировать мозг в то время, когда вы наслаждаетесь вкусом только что сорванного хрустящего красного яблока или бокалом Шардоне перед горящим камином, не говоря уже о подводном плавании в окружении коралловых рифов. Как отмечает когнитивный нейробиолог и специалист в области изучения когнитивной деятельности посредством слуха, восприятия речи и понимания языка Дэвид Пеппл: «Начиная с 1990 года большинство изображений мозга были получены с помощью фМРТ, и цель их получения заключалась в том, чтобы составить своего рода карту мозга. Это, конечно, весьма похвально, но иметь карту еще не значит объяснить, как работает мозг. Составить ее – вот задача, которую нам еще только предстоит решить».
   Сегодня ЭЭГ и фМРТ, возможно, лучшие инструменты для изучения мозга, а их совместное применение действительно позволяет оптимально использовать преимущества «обоих миров». Но, несмотря на это, ученые вроде меня – то есть те, чьи интересы лежат в областях знания, которые невозможно исследовать с помощью статичного оборудования, в стерильных лабораторных условиях, – с нетерпением ждут окончательной доработки новейших методик. Речь идет о диффузной тензорной томографии (ДТТ), позволяющей оценить диффузию молекул воды вдоль миелиновой оболочки аксонов нервных клеток головного мозга (это своего рода «кабели», соединяющие отдельные участки мозга) и таким образом получить информацию об интеграции структур белого вещества и связях между ними [9], а также об оптогенетике – методике, согласно которой светочувствительные гены внедряются в нейроны и мгновенно активируют либо «отключают» их, что позволяет исследователям определить функцию конкретной нервной клетки [10]. Кроме того, речь идет о головной гарнитуре на основе технологии под названием функциональная инфракрасная спектроскопия [11], позволяющей ученым снимать показания об электрической активности мозга в реальных условиях.
   Впрочем, чтобы лучше понять, как и почему вода влияет на человеческий мозг, в нашем распоряжении уже сегодня имеется несколько источников ценной информации. Во-первых, это самоотчеты: как чувствует себя человек, находясь у воды? Как, с его точки зрения, она на него влияет? Во-вторых, мы можем использовать результаты ранее проведенных исследований, изучавших, какие эффекты оказывает взаимодействие с природой на познавательную деятельность человека, и поинтересоваться, отличается ли реакция на воду от этих общих реакций. В-третьих, мы можем воспользоваться многочисленными открытиями в области когнитивной нейрологии, нейрохимии, психологии влияния факторов окружающей среды на человека и поразмыслить над тем, применимы ли эти результаты и выводы к реакции мозга на воду.
   Но мы с вами начнем с простого вопроса, который на самом деле не так уж и прост: как работает наш мозг?

Как работает человеческий мозг

– Рэй Курцвейл, автор, изобретатель, футуролог (отвечая на вопрос, почему он любит океан)
   Почти полукилограммовый сгусток жира и белка, расположенный в верхней части спинного мозга, не только в основном состоит из воды, но и находится как бы в воде – прозрачной, бесцветной спинномозговой жидкости. Эта жидкость состоит из живых клеток (в том числе иммуноцитов, очищающих нервную систему от инфекционных патогенных организмов), глюкозы, белков, молочной кислоты, минералов и воды. Она защищает мозг от травм, поддерживает постоянное давление в черепной коробке и обеспечивает достаточную плавучесть мозга для того, чтобы уменьшить его фактический вес (1400 граммов) до 25–50 граммов (снижая тем самым давление мозга на его нижние части, что в противном случае отрезало бы их от системы кровоснабжения) [12]. Мозг потребляет больше энергии, чем все другие органы: он использует примерно 20–25 процентов кислорода и 60 процентов глюкозы, поступающих в организм, – эти ресурсы идут на обеспечение связи между нейронами и поддержание здоровья клеток [13]. Мозг состоит из около 1,1 триллиона клеток, из которых от 85 до 100 миллиардов [14] – нейроны (мы называем их серым веществом), остальные – аксоны и глии (белое вещество). Глии выполняют функции метаболической поддержки. В частности, они укутывают проводящие нейриты (аксоны) слоем желеобразного вещества миелина (беловатого цвета белок, своего рода липидный футляр для нервов) и осуществляют переработку нейромедиаторов. Впрочем, все эти знания из сферы анатомии не слишком много говорят нам о том, как на самом деле работает мозг.
   За разъяснением этого сложнейшего вопроса стоит обратиться к Говарду Филдзу из Калифорнийского университета в Сан-Франциско. Седовласый, добродушный, с заразительной улыбкой, Говард не только исследователь мирового класса, но и человек, который умеет доходчиво объяснять самые сложные вещи. Крупные открытия, касающиеся функций нейронов, делаются в наше время чуть ли не ежегодно, однако, по словам Филдза, правильнее всего было бы назвать их целью кодирование восприятия и действия. Ученый говорит, что нейронные клеточные тела представляют собой своего рода электрохимические цифровые переключатели, подсоединенные с помощью аксональных «проводков» к сложной сети внутри нашей головы. Человеческий мозг состоит из миллиардов нейронов, и каждый из них соединяется с десятками тысяч других, образуя триллионы связей. В результате этих взаимосвязей группы нейронов создают нейронные сети, которые и генерируют все осознаваемые и неосознаваемые импульсы, реакции или мысли, какие только могут возникнуть у человека – от возможности почувствовать зуд (и почесать нос в ответ на раздражитель) до «ординарных и экстраординарных вариаций психической активности, связанных с восприятием, вниманием, ощущением, запоминанием и логическим мышлением» [15]. Они также запускают последовательный выброс нейрохимических веществ, благодаря которым реакция стресса преобразуется в эмоции и поступки. Изучая разные нейронные сети разных людей, исследователи могут создавать «топографические карты» мозга. Это непростая задача, поскольку в человеческом мозге существует множество сетей, выполняющих разные элементы одной и той же функции. Например, сеть нейронов, которая заставляет вас подносить еду ко рту, отличается от той, что управляет более тонкими и точными движениями пальцев, когда вы держите ручку или пишете [16]. Сложность нейронных сетей обусловлена уже самим их огромным количеством: нервных клеток в человеческом мозге на порядок больше, чем в мозге самого близкого к нам примата. Но больше всего поражает даже не количество, а качество познавательной способности и физической ловкости homo sapiens [17].
   Каким же образом мозг человека разбирается в той невероятной лавине сигналов и раздражителей, которые каждое мгновение воздействуют на наши органы чувств? И каково его основное предназначение, если исходить из теории эволюции? По словам писателя Джона Медины, главная цель человеческого мозга такова – «выживать в нестабильной внешней среде, находясь практически постоянно в движении» [18]. Выполнение этого задания требует постоянного роста и адаптации к проблемам, с которыми человечество сталкивалось в стремительно менявшемся и полном опасностей мире. На протяжении многих тысячелетий человеческий мозг развивался рывками: одни когнитивные функции добавлялись, другие отмирали – в зависимости от пользы для выживания человеческого вида. (Наш мозг по-прежнему эволюционирует: одни функции он получает от рождения, а другие – как лишние и снижающие эффективность его работы – со временем исчезают [19].) В ходе всей истории развития человечества возникла структура мозга с гибкой архитектурой, нейропластичностью, а в результате развились нейронные сети, способные создавать базовые «строительные блоки» для восприятия и переработки сигналов, поступающих от органов зрения, слуха, обоняния и звука, которые, в свою очередь, эволюционировали в функции более высокого порядка, такие как речь, письмо, музыка и другие виды искусства [20].
   Замечу, что говорить о развитии мозга как об окончившемся процессе не совсем верно, ведь если физические пределы его развития и есть, то конца эволюционному приспособлению не существует. Кто знает, как мы будем выглядеть и что будем уметь делать через миллион лет? Несомненно одно: современные факторы, создающие превосходство или, наоборот, преграды в эволюционном развитии, отличаются от тех, которые действовали несколько сотен тысяч лет назад.
   Не надо быть доктором наук, чтобы понять и признать, что помимо внешней среды, в которой мы существуем, нас формируют и психические процессы, происходящие внутри нас, и взаимодействие с окружающими людьми. Мы непрерывно принимаем бесчисленное количество сигналов из целого ряда источников: мыслей, непрерывно возникающих в голове; телесных ощущений, на которые редко обращаем внимание (если они не заявляют о себе слишком громко, скажем, в виде боли или острого наслаждения); потока чувств и эмоций, возникающих как следствие нейрохимического процесса, когда мы обращаем внимание на другого человека; и конечно, непрерывной лавины стимулов и раздражителей, поступающих из окружающего мира.
   Как же наш мозг справляется со всей этой входящей информацией? Как он отличает сигналы, важные для выживания, от ненужных помех? Дело в том, что мозг – непревзойденный эксперт в области распознавания и прогнозирования. «Человеческий мозг представляет собой потрясающую машину для выявления паттернов, – пишет психолог Дэвид Пизарро. – В нашем распоряжении имеется целый ряд механизмов, которые позволяют выявлять скрытые связи между предметами, событиями и людьми. Без них огромное количество сигналов, непрерывно атакующих наши органы чувств, несомненно, воспринималось бы нами как нечто случайное и хаотичное» [21]. Сознательно – но главным образом неосознанно – мы считываем все данные, поступающие к нам посредством органов восприятия, и сравниваем их с уже пережитым в прошлом опытом [22]. Мозг фокусируется на том, что считает важным (либо из-за совпадения с предыдущими паттернами, либо – что случается значительно чаще – из-за несоответствия ожидаемой модели и, следовательно, возможности угрозы). Смысл новой информации интерпретируется на основе предыдущего опыта, а затем предсказываются последствия того, что она может означать. Данные процессы бессознательной психической деятельности, в отличие от осознаваемых «свободных решений», происходят автоматически и не подлежат самоанализу, обсуждению, одобрению или изменению здесь и сейчас.
   Прогнозы мозга зачастую опережают осознанную мысль, то есть делаются намного раньше, чем эта мысль посещает голову [23]. Как пишет нейробиолог из медицинского колледжа Бейлорского университета Дэвид Иглман в своей книге Incognito: The Secret Lives of the Brain («Инкогнито: тайная жизнь мозга»), «миллиарды специальных механизмов мозга работают, оставаясь в тени. Одни собирают сенсорные данные, другие рассылают программы двигательного акта, а подавляющее большинство выполняет главные задачи “рабочей силы” нервной системы: объединяет информацию, составляет прогнозы относительно будущего и принимает решения о том, что делать дальше» [24]. Как известно, для того чтобы бейсбольный мяч, брошенный питчером[18], долетел до основной базы, требуется 450 миллисекунд. И пока он молнией преодолевает эти пару десятков метров воздушного пространства, мозгу бэттера[19] необходимо переработать огромное количество данных. Например, ему надо принять решение о том, переносить ли биту через линию «дома»[20], не говоря уже о выборе скорости движения биты и угла, под которым ее следует держать, немедленной корректировке своих действий в зависимости от ситуации и перемещения остальных игроков на поле. Учитывая, что на определение силы замаха и удара уходит около 200 миллисекунд, у бэттера почти не остается времени на то, чтобы осознанно воспользоваться всеми имеющимися у него знаниями и опытом и провести надлежащий анализ ситуации. Двести миллисекунд вряд ли можно считать «временем». Тем не менее начиная с 1901 года бэттеры Главной бейсбольной лиги принимали правильные решения более чем в одном из четырех случаев, а те, кому это удавалось чаще других, выводили свои команды в плей-офф и на игры чемпионата Мировой серии.
   Учитывая, что правильно рассчитать удар по мячу, летящему со скоростью 152 километров в час, невероятно сложно, такой средний показатель не может быть результатом везения или случайности. Ясно, что это достигается благодаря некому когнитивному процессу. Но каким образом?
   После того как мозг берется за дело и анализирует данные, ему надо решить, что делать дальше – и нужно ли вообще что-нибудь делать. Но сколько данных можно получить за считаные миллисекунды? В значительной мере этот процесс анализа основывается на методе проб и ошибок. Прежде чем мы предпринимаем какие-либо действия, наш мозг производит нечто вроде высокоскоростной оценки результативности затрат, а затем анализирует ее результат. Знакомые ситуации укрепляют имеющиеся нейронные сети; но каждая новая частица информации, каждое новое обстоятельство, ошибка и непривычное действие заставляют мозг перестраиваться, пусть даже и совсем немного. Если вы заносили биту десятки тысяч раз, бывали моменты, когда вы производили корректировки осознанно, например следуя инструкциям тренера. Но нейронные сети вашего мозга десятки тысяч раз «записывали» этот миллисекундный опыт неосознанно. В определенный момент опираться на рассудок становится невыгодно: вы будете слишком долго думать, из-за чего потеряете нужный ритм, мяч улетит не туда, куда надо – и вы выйдете из игры.
   На протяжении всей жизни мозг в буквальном смысле меняет сам себя, постоянно создавая новые нейронные сети для эффективного выполнения необходимых функций [25]. Согласно формулировке «отца» идеи о нейропластичности мозга Майкла Мерцениха, «кора головного мозга… фактически выборочно совершенствует свои способности к обработке данных, подгоняя их под потребности каждой выполняемой задачи». В ходе этого невероятно динамичного процесса объем серого вещества увеличивается на участках с наибольшей нейронной активностью [26]. Кроме того, в этом процессе происходит конкурентный отбор: существующие, но не используемые сети постепенно слабеют (это известно каждому, кто когда-либо учил иностранный язык, а много лет спустя пытался на нем заговорить).
   По мнению Мерцениха, нейропластичность по своей сути бимодальна: она укрепляет нейронные сети для того опыта, на который мы обращаем внимание, и ослабляет участки мозга, которые используются редко. В сложных навыках, таких как игра на музыкальном инструменте или вождение автомобиля, разные нейронные сети из разных участков мозга действуют вместе. А благодаря тому, что мозг реорганизует нейронные связи, направляя их функцию по новым путям, у людей могут восстанавливаться способности, утраченные в результате травмы или заболевания [27].
   Определенные типы нейронных сетей формируются в мозге всех людей, однако карта мозга каждого человека уникальна [28]. (Обнаружение и регистрация этих нейронных сетей – очередной рубеж проекта Connectome Project, финансируемого Национальными институтами здравоохранения США и реализуемого под руководством консорциума, в который входят Вашингтонский университет, Университет Миннесоты, Оксфордский университет и другие образовательные организации. Цель проекта состоит в том, чтобы составить карту нейронных связей в человеческом мозге, аналогичную карте ДНК человека, созданной в результате реализации в 1990-х годах проекта Human Genome. На этот раз ученые используют методы нейровизуализации и новую технологию под названием оптогенетика, предполагающую введение в нейроны головного мозга специальных молекул для включения и выключения их функций с помощью света.) Возвращаясь к разговору о Голубом разуме, можно сказать, что определенные нейронные сети, формирующиеся во взаимодействии с окружающей средой, начинают создаваться в маточной среде и укрепляются или видоизменяются до тех пор, пока человек не закроет глаза на смертном одре. Благодаря нейропластичности у нас есть возможность изменять нейронные связи на протяжении всей жизни путем изменения получаемых сигналов и выбора окружающей среды.
   Чтобы в полной мере понять мощь Голубого разума, нам с вами предстоит совершить путешествие из плавательного бассейна в палату онкобольных, с побережья Австралии в центр крупного города, из лаборатории стоимостью в пять миллионов долларов в кабинет руководства компании, оценивающейся в пять миллиардов долларов. И как любое путешествие, наше начинается с дома – то есть с того места, где стоит наша кровать и которое всегда в нашем сердце.

Глава 3
Доплата за воду

   На пляже жить кайфово.
– Деннис Уилсон, участник рок-группы The Beach Boys
   В 2003 году, когда нашей дочери Грейс было всего полтора года, мы с женой взяли ее с собой в стодвенадцатидневный поход – 1930 километров пешком по прибрежной полосе от Орегона до Мехико [1]. Со временем воспоминания Грейс стерлись, но она до сих пор любит говорить о том путешествии. Во многом именно оно сформировало ее любовь к природе и укрепило связь в нашей семье. Бредя вдоль берега, мы втроем проходили мимо мам и пап самых разных вероисповеданий, игравших в песке со своими смеющимися малышами; мимо длинноволосых юношей и девушек в мокрых купальных костюмах, с энтузиазмом затаскивающих доски в волны океана; мимо крепких и бодрых людей пожилого возраста, которые, наклонившись вперед, шагали навстречу ветру; мимо тридцатилетних, выгуливающих собак разных пород и наблюдавших за тем, как их домашние любимцы время от времени забегают в воду и в восторге, мокрые, несутся обратно; мимо детишек всех возрастов, резвящихся на пляже или купающихся в океане, визжа, хохоча и обрызгивая друг друга водой. Я осторожно проходил за спинами рыбаков в ветровках, стоявших или сидевших на низких пластиковых стульчиках. Удочки были или у них в руках, или воткнуты в песок: поплавки на воде, ведра с приманкой стояли рядом со стульями. Я огибал расстеленные пляжные полотенца, на которых, закрыв глаза, загорающие наслаждались абсолютным бездельем. И почти на каждом лице я видел счастье во всех его проявлениях – от восторга до блаженного смеха и тихих улыбок, свидетельствующих о полной внутренней гармонии. Я чувствовал, что все время, пока я совершаю свое долгое путешествие по длинной границе между сушей и океаном, те же эмоции отражаются и на моем лице.
   Ближе к концу нашей экспедиции вдоль западного побережья, прогуливаясь по берегу, я наткнулся на дом, выставленный на продажу. Было это в Калифорнии, на пляже Дель-Мар, в элитном местечке с несколькими домами, выросшими на песке. Оттуда виднелись улицы и холмы, застроенные большими домами. До воды от них было довольно далеко, но, без сомнения, из окон открывался прекрасный вид на просторы Тихого океана. А вот домик, о котором я говорю, был совсем крошечным: ветхое одноэтажное бунгало площадью в 244 квадратных метра и одной-двумя спаленками. По обеим сторонам от него возвышались дома гораздо большего размера. А сбоку, лицом к пляжу, стоял столб с прикрепленным к верхушке ящиком из оргстекла, внутри которого лежали рекламные листки с информацией об этой недвижимости. Я открыл контейнер и вытащил один флаер. За развалину площадью 244 квадратных метра просили 6,3 миллиона долларов.
   Люди хотят жить ближе к воде и согласны платить за это несоразмерно большие деньги. Почему? Почему они готовы выкладывать столько за полоску земли и ветхий дом, пусть и в престижном, но ничем особо не примечательном маленьком калифорнийском городке? Переместившись всего на пять кварталов в глубь континента, можно в два раза дешевле купить вдвое больший дом и хоть каждый день ходить к океану пешком или ездить на велосипеде? (Кстати, в 2013 году оценочная стоимость упомянутого бунгало составляла уже 9,3 миллиона долларов – и это предложение по-прежнему считалось одним из лучших в округе.) А что заставляет людей выкладывать 120 тысяч долларов за полоску земли в треть метра шириной и полкилометра длиной, зажатую между двумя другими объектами недвижимости в Ист-Хэмптоне [2]? Почему люди, живущие в Калифорнии, Северной Каролине, Массачусетсе, Флориде и вдоль рек вроде Миссисипи, мирятся с эрозией, острым дефицитом метража, риском уничтожения жилищ в результате бури или наводнения и медленным, но стабильным вымыванием песка из-за океанских приливов или речного течения? За что они платят, в самом-то деле?
   Стоимость маленького бунгало на пляже Дель-Мар служит наглядным примером того, насколько людям важна близость к воде: они хотят видеть и слышать ее с того места, где они едят и спят. И чтобы получить доступ к «синеве», готовы выложить уйму «зелени». Большинство агентов по недвижимости скажут вам, что «с видом на океан» – самая дорогостоящая фраза в английском языке (и, как вы убедитесь, практически на любом языке мира). «Возьмем недвижимость в Сан-Франциско, – говорит Эрик Джонсон из Sotheby’s Realty. – В одном и том же здании с одинаковой планировкой есть два пентхауса, но у одного окна выходят на город, а у другого – на океан. Так вот, второй будет стоить как минимум на полмиллиона долларов дороже».
   Миллиарды людей сегодня живут в непосредственной близости к воде, но спрос на недвижимость у береговой линии, с видом на воду, по-прежнему велик, а предложений мало. Исходя из этого, а также подсознательного знания человека, что ему подходит лучше всего, один из простейших способов измерить и количественно оценить значение воды – это цена, которую люди готовы платить за ее близость.
   «Счастлив тот, кого по утрам будит прохладная песнь ручья, истинный голос живой природы. Для него каждый новый день наполнен энергией рождения», – пишет французский философ Гастон Башляр [3]. В течение многих лет нейрологи, социологи, психотерапевты, экономисты и даже генетики стараются понять и изучить, в чем заключается счастье человека. А экотерапевты и экопсихологи, биологи-эволюционисты и агенты по недвижимости исследуют, каким образом вода приносит человеку счастье. Далее мы обсудим их успехи и достижения, но прежде стоит дать определение этому понятию, ответив на вопрос, который не одно тысячелетие интересует человечество и который каждый раз заводит его в тупик.

Попытка дать определение в высшей степени субъективному состоянию

– Мартин Селигман, основатель позитивной психологии
   Большинство людей, давая определение счастья, описывают не столько чувства, сколько условия, которые вызывают это чувство. Это объясняется тем, что представление о счастье крайне субъективно, и окончательное решение здесь за тем, кто, как выразились психологи Дэвид Майерс и Эд Динер, «живет под кожей человека» [4]. То, что мы называем счастьем, обычно включает в себя множество самых разных эмоций. Профессор психологии и психометрист (специалист, измеряющий знания, способности, настрой, личностные характеристики и уровень образования людей) Райан Хауэлл, проведя, по его собственному определению, «счастливые выходные» в Сан-Франциско, описал свои чувства так: «энтузиазм и полнота жизненных сил» во время прогулки по берегу океана; «спокойствие и расслабленность» на пикнике; «благоговейный восторг» от вида, открывающегося с парома на остров Ангелов, и чувство единения с людьми в процессе посещения фермерского рынка. И все это время – ощущение тесных семейных уз [5]. Так что же было счастьем – сумма чувств, испытанных на выходных, или каждый отдельный пережитый профессором опыт? Или и то, и другое?
   Случай Хауэлла отражает то, что философы называют двумя разными видами счастья. Счастье первого типа человек переживает в конкретный момент – это следствие позитивных эмоций, которые приходят и уходят, меняясь в зависимости от обстоятельств и внутреннего состояния человека. Аристотель считал эту версию счастья своеобразным проявлением гедонизма – удовольствием, испытываемым посредством органов чувств. Зачастую это мимолетное состояние, поэтому во многих исследованиях, посвященных счастью, его называют настроением. А вот чувство единения, пережитое Райаном Хауэллом на фермерском рынке, – пример счастья второго типа, называемого эвдемонизмом[22]. Это наслаждение жизнью и благополучием. Не ограничиваясь моментами приятных переживаний, эвдемонизм вносит свой вклад в ощущение субъективного благополучия. Субъективное благополучие – общепринятая мера счастья, используемая психологами, социологами и нейрофизиологами. Она включает в себя три ключевых компонента: позитивное влияние (или эмоции), негативное влияние (количество и продолжительность переживаемых неприятных эмоций) и удовлетворенность жизнью (ощущение удовлетворенностью жизнью в целом) [6]. В конце концов, человеку не свойственно чувствовать себя счастливым постоянно; адекватная негативная реакция на некоторые обстоятельства в порядке вещей и даже необходима [7]. Но пока позитивные эмоции перевешивают негативные, а общий уровень удовлетворенности жизнью высок – как было с профессором Хауэллом во время описанных им выходных, – с научной точки зрения этого достаточно, чтобы объявить вас счастливым человеком.
   Самое интересное – попытаться объяснить не насколько счастлив Райан Хауэлл, а почему. Что делает людей счастливыми как в конкретный момент, так и в жизни в целом? Почему некоторые люди выглядят счастливее других независимо от обстоятельств? Когнитивный биолог Ладислав Ковач писал, что счастье – это «состояние, переживаемое как мимолетное ощущение, эмоция, и в то же время осознанная стабильная предрасположенность, общий настрой» [8]. Я уверен, что вам известны и поллианны[23], которые умеют радоваться жизни даже в самых сложных жизненных условиях, и вы наверняка встречали осликов Иа, склонных видеть во всем плохое. Конечно, человек может заметить обстоятельства, которые вызывают у него «мимолетные ощущения и эмоции» счастья, и даже повлиять на них, но изменит ли это его общий настрой, общее отношение в жизни?
   Вот тут-то на сцену и выходит ДНК [9]. Психологи-исследователи Соня Любомирски, Кеннон Шелдон и Дэвид Шкейд предложили свою теорию, согласно которой у каждого человека имеется своя «исходная линия» счастья, зависящая от трех факторов:
   1. Генетически обусловленное «заданное значение» счастья.
   2. Существование обстоятельств, делающих нас счастливыми.
   3. Выбор видов деятельности, способствующих счастью.

   По мнению вышеупомянутых ученых, если генетическая предрасположенность определяет наш уровень счастья почти на 50 процентов, то жизненные обстоятельства (страна и культура, в которых мы живем; демографические факторы, такие как возраст, пол и этническая принадлежность; личный опыт, в том числе прошлые разочарования и успехи; факторы жизненного положения, такие как наличие семьи, род занятий, здоровье и социально-экономический статус) определяют его лишь на 10 процентов. Остальные 40 процентов нашего счастья формируются за счет осознанного и добровольного преследования конкретных личных целей посредством выполнения определенных видов деятельности [10].
   Поначалу это кажется нелепым. Почему обстоятельства так мало влияют на то, счастливы мы или нет? Во-первых, это происходит потому, что счастье, зависящее от обстоятельств, быстротечно и временно. Хауэлл искренне наслаждался прогулкой по пляжу, но приятное переживание моментально улетучилось бы, если бы он обнаружил, что, например, потерял ключи от машины или порезал ногу. Во-вторых, хотя люди и могут контролировать некоторые обстоятельства (место жительства, род занятий, семейное положение), другие им неподвластны (скажем, печальные события, происшедшие в прошлом, или культурная среда). Предположим, если бы Хауэлл в детстве чуть не утонул, он, скорее всего, испытывал бы не слишком приятные эмоции, находясь рядом с водой. Кроме того, один мощный фактор ослабляет обусловленное обстоятельствами счастье – это гедонистическая адаптация[24]. «Эмоциональная реакция на приятный стимул… ослабляется или полностью прекращается, если этот раздражитель действует постоянно», – пишет Ладислав Ковач в книге The Biology of Happiness («Биология счастья») [11]. Когда Хауэлл впервые гулял по берегу, его органы чувств работали, как говорится, на полную катушку, с максимальной силой реагируя на новую для него среду. Но если бы он прогуливался по пляжу каждый день, интерес и эмоции со временем иссякли бы, а вместе с ними понизился бы и уровень счастья в данных обстоятельствах. В результате профессор, скорее всего, вернулся бы к своей «исходной линии» счастья, предопределенной генетикой. Конечно, крупные негативные события, такие как смерть близкого человека или очередное увольнение с работы, могут резко сместить вниз «заданное значение» нашего представления о личном счастье. А вот как повысить планку?
   К факторам, которые помогли бы сделать счастье Райана Хауэлла более длительным, можно отнести стремление к личным целям и их достижение, а также занятие значимыми видами деятельности. Предположим, профессор планировал принять участие в любительском марафоне под эгидой своей любимой благотворительной организации и в ходе подготовки решил совершать ежедневную прогулку по пляжу. Или, например, поездки на берег каждые выходные позволяли ему, человеку занятому в рабочие дни, проводить время с детьми. В обоих случаях регулярные прогулки способствовали бы ощущению счастья, так как имели бы для Райана Хаэулла дополнительные смысл и цель.
   Переживание счастья становится более длительным и постоянным благодаря альтруистической и благотворительной деятельности. И это замечательно, потому что ею может заняться каждый. Думаю, это стоит принять во внимание, ведь счастье влияет на наши гены. В первом исследовании на эту тему ученые из Университетов Северной Каролины и Лос-Анджелеса пришли к выводу, что «если спросить, какой тип счастья эффективнее всего противостоит включению генов, вызывающих различные заболевания, то с точки зрения реального влияния на качество генома это, без сомнения, эвдемонизм» [12]. Разные типы счастья не являются взаимоисключающими. Но если говорить о строительстве лучших генов, для человеческого организма эвдемонизм «выгоднее» гедонизма. Другими словами, позитивное состояние, основанное на чувстве высшей цели и служении другим людям, перевешивает преимущества потребительского удовольствия. Замечено, что при этом в крови уменьшается количество биологических маркеров, которые, как известно, сигнализируют о том, что в организме развивается какое-нибудь грозное заболевание вроде диабета, рака или патологических изменений в сердечно-сосудистой системе.
   Нашей семье удается объединять несколько разных «точек счастья», когда мы ведем своих детей и их друзей на пляж. Весь день они играют на песке и в воде, сочетая веселье с полезной деятельностью: собирают мусор на берегу или освобождают из водорослей детенышей морских черепах. Таким образом мы выполняем сразу несколько пунктов из списка «счастья в целом»: активный отдых на свежем воздухе, преследование значимых целей и совместное решение проблем.
   Итак, чтобы усилить ощущение счастья, нужно знать и помнить, что свои занятия мы способны контролировать значительно лучше, чем жизненные обстоятельства. Однако, не забывайте, для того чтобы та или иная деятельность по-настоящему делала вас счастливее, она должна быть:
   • эпизодической и временной, не вызывающей привыкания (не стоит ожидать, что, проведя целый день на пляже за уборкой мусора, в итоге почувствуешь себя счастливее);
   • подходящей для человека, который ею занимается (если вы вегетарианец, выступающий против убийства живых существ и употребления их в пищу, рыбалка, скорее всего, не добавит вам счастья);
   • подходящей для того, чтобы заниматься ею на протяжении долгого времени (вы должны иметь возможность заниматься каким-то делом регулярно, но при этом разнообразить его, чтобы избежать привыкания – например, менять маршруты пробежек).

   Остается еще один важный вопрос: а не следует ли считать некоторые виды деятельности и обстоятельства по самой своей природе более благоприятными для счастья, чем другие? Может быть, некоторые виды опыта и переживаний вызывают ощущение счастья просто потому, что отражают «универсальные психологические потребности»? Например, такие как в модели Абрахама Маслоу, включающей: физиологические потребности, потребность в безопасности, любви и принадлежности, уважении и признании, самореализации, самовыражении и самопознании? Или как в иерархии экономиста Манфреда Макс-Нифа, состоящей из следующих элементов: жизнь (защита), привязанность, понимание, участие, отдых, создание, самоидентификация и свобода [13]?
   Возможно, существуют определенные обстоятельства – независимо от степени контроля над ситуацией, – которые неизбежно делают нас счастливее?

Как чувствует наш мозг

– Эдуардо Салцедо-Альбаран, философ
   Как утверждает Антонио Дамасио, нейробиолог-новатор из Университета Южной Калифорнии, эмоции участвуют практически в любой умственной деятельности. Они являются неотъемлемой частью цепочки «восприятие → распознавание образов → принятие решения → действие» и нередко возникают инстинктивно на этапе между восприятием и распознаванием образов. «Когда мозг воспринимает какой-либо стимул, – пишет Уинифред Галлахер в книге The Power of Place («Сила места»), – будь то пение птиц в деревне или визг колес автомобиля на городской улице, активирующая его ретикулярная система, этот нейронный переключатель в состояние обработки внешней и внутренней обратной связи, приводит нервную систему в боевую готовность. И тогда то, как мы идентифицируем испытываемые чувства, зависит уже только от нас» [14]. Это очень важный момент. По словам Дэниела Сигела, профессора клинической психиатрии медицинской школы Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, «рациональная система заботится об анализе происходящего во внешнем мире, а эмоциональная – контролирует внутреннее состояние и беспокоится о том, как пойдут дела, хорошо или плохо. Иными словами… рациональное познание связано с внешними событиями, а эмоции – с внутренним состоянием» [15]. Это означает, что, хотя мы можем воспринимать и внутренние, и внешние события (чувствовать боль и видеть движения потенциального хищника), эмоции возникают только внутри нас.
   Почему это так важно? Наукой доказано, что в формировании эмоций участвуют корковые поля головного мозга [16]. Однако «центральным коммуникатором», обеспечивающим связь между мозгом и телом, служат участки мозга, развившиеся первыми, – мозговой ствол (управляющий основными жизненными функциями, такими как дыхание, сердцебиение и кровяное давление, и обеспечивающий взаимодействие со всем остальным организмом) и лимбическая система (объединение структур мозга, участвующее в организации эмоционально-поведенческих реакций, а стало быть, и реакции «борьба или бегство», и включающее в себя, помимо прочих структур, базальные ганглии, гиппокамп, миндалевидное тело, гипоталамус и гипофиз).
   Представьте себе моего коллегу Джамала Йогиса, автора книг Saltwater Buddha («Поиск Будды в соленой воде») и The Fear Project («Проект “Страх”»), купающимся во время тумана в океане у берегов родного Сан-Франциско. Джамал с детства занимается плаванием и серфингом, в воде он чувствует себя абсолютно свободно, в этой стихии он счастлив. Его мозг непрерывно выбрасывает в кровь поток химических веществ, вызывающих позитивные эмоции, – природные опиаты вроде эндорфинов (вызывающие эйфорическое, безмятежное состояние, известное под названием «эйфория бегуна»), окситоцин (вызывающий спокойствие и доверительное отношение к людям) и дофамин. Последний нейромедиатор вызывает чувство новизны, риска и награды, исследования чего-нибудь необычного, наслаждения физической активностью. Кстати, его действие лежит в основе многих видов лекарственной и наркотической зависимостей [17]. Перечисленные нейрохимические вещества синтезируются в организме естественным образом – можно сказать, это наша природная «аптечка». Они вырабатываются мозгом в результате инстинктивной и условно-рефлекторной деятельностей его нейронных систем.
   Но продолжим рассказ о моем коллеге. Во время плавания Джамал вдруг замечает, что в пятнадцати метрах от него под поверхностью воды что-то происходит. Его мозг, от природы запрограммированный на избегание риска, первым делом ищет потенциально негативные стимулы [18], а затем включается инстинкт самосохранения. Сознание пловца еще не успело отреагировать, а зрительная кора уже посылает гиппокампу информацию для оценки: возможна ли угроза? Лимбическая система вопит: «Да-а-а!», и миндалевидное тело приводит организм в состояние повышенной боеготовности, затопляя мозг Джамала норэпинефрином (его еще называют норадреналином – гормоном «бодрствования») и давая разуму сигнал «оценить опасность сейчас же!». Дофамин, выброс которого также вызван новизной ситуации на относительно спокойном фоне, помогает подготовить тело Джамала к действию. А миндалевидное тело одновременно активирует симпатическую нервную систему, которая сигнализирует остальному организму о возможной ситуации типа «борьба или бегство». Джамал опять смотрит в сторону вызвавшего беспокойство места: что там видно сквозь толщу воды, уж не акулий ли плавник?
   Сверхбдительность перерастает в настоящий страх, поскольку гипоталамус (главный регулятор эндокринной системы, реагирующий на первичные потребности, такие как пища, сексуальное влечение, эмоции вроде ужаса или ярости) дает надпочечникам сигнал выбросить в кровь адреналин и норадреналин. Сердцебиение пловца ускоряется, кровь направляется в большие группы мышц, бронхиолы в легких расширяются. В результате это приводит к резкому притоку кислорода, а все химические вещества, вызывающие позитивные эмоции (дофамин, серотонин, эндорфины), затопляются лавиной кортизола (гормона стресса), который уже наводнил организм и привел метаболизм Джамала в состояние сверхготовности. Кортизол приказывает миндалевидному телу продолжить активацию симпатической нервной системы и подавляет иммунную реакцию. Весь организм пловца оказывается в своего рода нейрохимическом плену потока разных нейромедиаторов, и сознательная часть его мозга наконец-то получает сообщение: «Потенциальный хищник! Опасно для жизни!». Джамалу отлично известно, что, по статистике, от нападения акул в США ежегодно гибнет всего один человек. Но, даже несмотря на это, его миндалина работает на полную мощность, вызывая в памяти воспоминания об опасных ситуациях [19] и приказывая ему как можно скорее вылезти из воды. Пловец разворачивается и спешит к берегу.
   Уже на суше Джамал внимательно смотрит на то место, где он только что плавал, и видит плавники четырех или пяти дельфинов. И вот он стоит на песке, еще не успев перевести дух. Сердце бешено колотится, но поток нейрохимических веществ, вызвавших реакцию «борьба или бегство», уже спадает. И Джамал начинает мысленно корить себя за то, что лишился отличной возможности поплавать в океане в компании целой стаи дельфинов. Но вообще-то у него не было выбора, так как в его мозге включился инстинкт самосохранения, основанный на работе лимбической системы.
   Обдумывая связь упомянутых выше химических веществ с эмоциями, очень легко пойти по неправильному пути. Может показаться, что этот процесс запускается механическим переключением типа включить – выключить: видишь A – вырабатывается химическое вещество Б; видишь X – и в кровь выбрасывается вещество Y и далее в том же духе. Тем не менее все эти вещества, каждое по отдельности, в комбинации друг с другом и даже своим отсутствием, действительно создают и формируют наши эмоции. Одни усиливают нашу физическую активность, другие заставляют нас чувствовать себя счастливыми, испуганными, расслабленными, напряженными, разочарованными, целеустремленными, грустными, любящими – в общем, испытывать всю гамму чувств, которые и делают нас людьми. В сущности, эмоции влияют на все принимаемые нами решения и таким образом определяют, кем и чем мы становимся в жизни [20].
   Еще в 1980 году социальный психолог Роберт Зайонц писал: «Лимбическая система, организующая эмоциональные реакции, сформировалась прежде, чем речь, и до того, как развилась способность человека к мышлению в ее современном виде. Она действовала еще до того, как развился неокортекс[25], и составляет большую часть массы мозга низших животных. Прежде чем у человека развилась речь и познавательные способности… это была единственная эмоциональная система, обеспечивавшая адаптацию организма. Реакции организма на сигналы окружающей среды выбирались с учетом прошлого аффективного опыта, в соответствии с аффективными последствиями этого опыта» [21].
   И сейчас, несколько десятилетий спустя, его слова по-прежнему верны. Эмоциональная реакция на окружающий мир возникает инстинктивно, и она отличается от последующего опыта восприятия. Инстинкт формирует нашу жизнь и опыт на фундаментальном уровне. При этом под реакцией организма на сигналы окружающей среды нужно понимать и обстановку в помещении, и на улице – словом, как внутреннюю, так и внешнюю. Большинство гипотетических примеров взаимодействия мозга с окружающей средой включают в себя рассказы о неожиданных раздражителях – как в нашей истории о встрече Джамала с тем, что он по ошибке принял за акулу. Однако резкое и неожиданное появление плавника отнюдь не обязательное условие. Иногда самые мощные сигналы возникают не вследствие внезапного волнения, вызванного чем-то извне, а как раз наоборот.
   Ученые, изучавшие нейрохимическую и физиологическую основы эмоций, сегодня все чаще делают открытия в области того, как внешняя среда взаимодействует с нашим внутренним миром и формирует его. Так, например, одно исследование 2010 года продемонстрировало, что передняя часть поясной извилины и островок головного мозга (участки, ответственные за эмпатию) активируются, когда испытуемые смотрят на природные пейзажи. А урбанистический пейзаж повышает активность в миндалевидном теле, что запускает реакцию на опасность и в итоге часто приводит к хроническому стрессу [22]. Другое исследование в этой области показало, что виды природы повышают активность базальных ганглиев, которые, как известно, возбуждаются при виде счастливых лиц и от счастливых воспоминаний [23]. Еще один эксперимент с применением МРТ, проведенный в Калифорнии, показал, что особенно красивые и приятные пейзажи включают в мозге испытуемых так называемую зону вознаграждения, где находится множество опиоидных рецепторов, действие которых вызывает ощущение жизненного благополучия [24].
   Надо отметить, что выявленные в результате подобных исследований различия не ограничивались простым противопоставлением «природа против города». Оказалось, природные виды «побеждают» городские пейзажи с разным отрывом. Например, упомянутое выше исследование калифорнийских ученых выявило, что система вознаграждения в мозге особенно сильно реагирует на прибрежные виды.
   Большой вклад в изучение влияния природной водной среды на здоровье и самочувствие человека сегодня вносит британская организация European Centre for Environment and Human Health. В 2010 году сотрудничавшие с ней исследователи изучили, как включение водной стихии в естественные и искусственные ландшафты влияет на эмоции и выбор людей, а также как это изменяет их оценку оздоровительного потенциала той или иной окружающей обстановки. Испытуемые просмотрели 120 фотографий природных и созданных человеком пейзажей, на половине из которых в каком-либо виде присутствовали водоемы. Затем их попросили оценить привлекательность видов, желание посетить изображенные места, а также описать, какие чувства вызывает у них каждый снимок. Исследование показало, что виды (не важно, были они природными или нет), в которых присутствовала вода, оценивались выше по всем трем критериям. И, что любопытно, урбанистические пейзажи с элементами воды (например, дома на канале или площадь с фонтаном) признавались не менее позитивными, чем природные [25].
   В 2011 году Филипп Голдин из Лаборатории прикладной клинической аффективной психофизиологии Стэнфордского университета, давно изучающий влияние психической вовлеченности и медитации на психологию человека, сказал: «Опыт пребывания в океане или рядом с ним наполнен сложными эмоциями, в основе которых лежат реакции мозга на многочисленные сигналы окружающей среды». То же самое можно сказать о реках, источниках пресной воды и пищи, озерах. Легко представить, что наши предки руководствовались своими врожденными (то есть формировавшимися в течение жизней тысяч поколений) эмоциональными реакциями, устраивая себе жилье неподалеку от воды. Чаще всего они выбирали место в пределах видимости воды, что обеспечивало свободный доступ к ней, но при этом достаточно далеко для того, чтобы избежать ущерба от природных отливов, течений, наводнений и других стихийных бедствий. Следующая за этим нейрохимическая реакция свидетельствует о том, что такое место будет казаться красивым. Действительно, ранние свидетельства о поселениях гоминидов в Европе и Африке были найдены в долинах древних рек. Интересно, казался ли им водный пейзаж, открывавшийся на рассвете при взгляде на вход в пещеру, менее красивым, чем нам сегодня? Вполне возможно, они считали его даже более привлекательным.
   Если сделать еще один шаг назад в эволюции человека, можно предположить, что те же чувства испытывали и ранние приматы, равно как и их предшественники, наши общие предки. Фактически способность человека находить воду, чувствовать ее, потреблять ее плоды и селиться рядом с ней зародилась 375 миллионов лет назад благодаря первым живым организмам, которые освоили новое для них существование на суше, приспособившись к жизни рыбы, вытащенной из воды. Если бы тогда, в далеком прошлом, способность этих существ определять, где находится вода и стремиться к ней, не сработала, они погибли бы – а мертвые, как известно, не размножаются и не передают потомкам свои гены.

Психофизиология счастья

– Рик Хансон. Hardwiring Happiness («Подключение к счастью»)
   Судья Верховного суда США Поттер Стюарт прославился своим высказыванием о порнографии: «Сейчас я не стану пытаться точно определить, что соответствует этому описанию… но, увидев, я узнаю, что это она». До 2000-х годов нейрологи использовали аналогичный подход к изучению счастья (впрочем, и изучению эмоций в целом). Они полагались на способность испытуемых узнавать счастье, когда те его чувствовали, а также умение точно и четко описывать свои эмоции. Подобные самоотчеты до сих пор играют важнейшую роль во многих социологических и психологических исследованиях. Но в последние два десятилетия благодаря появлению аппаратуры ПЭТ и фМРТ-сканирования мы имеем возможность получить намного более полное и научное представление о нейрофизиологическом механизме этого состояния. «Исследования подобного рода показали, что человеческие эмоции – это не просто неясные переживания, а объективно реальные в научном смысле, поскольку их можно измерить в воспроизводимых экспериментах», – пишет научный журналист Майкл Гросс из Оксфорда [26]. Кроме того, сегодня мы можем получить намного более ясную картину того, что происходит в мозге даже тогда, когда человек, скажем, наслаждается прогулкой по пляжу.
   Впрочем, надо признать, что чувство, которое большинство людей принимают за счастье, на самом деле состоит из множества разных эмоциональных состояний и, следовательно, включает выработку разных нейрохимических веществ в разных частях мозга. Например, новизна и интенсивность опыта, а также ожидание награды ведут к поступлению дофамина в зоны мозга, где происходит организация таких реакций, как возбуждение, мотивация, удовольствие, и осуществляется моторная функция. (Именно желание получить «дозу» «гормона радости» заставляет нас напряженно трудиться ради этого.) Некоторые другие нейромедиаторы, вызывающие ощущение удовольствия, включают: гамма-аминомасляную кислоту (ГАМК), которая, замедляя синаптические импульсы во всем мозге, рождает чувство спокойствия и благополучия; серотонин, вырабатываемый в мозге, пищеварительной системе и тромбоцитах и вызывающий чувство спокойствия, уверенности и безопасности; окситоцин – вещество, способствующее возникновению чувства благожелательности по отношению к людям. Нейроны «общаются» с помощью импульсов, которые, объединившись, могут превысить порог, возбудить нейрон и высвободить его потенциал действия в сторону целевых нейронов. Потенциалом определяется, какие действия (операции) (и с какой скоростью) выполняют нервные клетки. Иногда он подавляет их реакцию на обстоятельства, иногда замедляет, иногда ускоряет. Нейрохимические вещества влияют не только на лимбическую систему («эмоциональный» мозг), но и на высшие мозговые функции, которые, в свою очередь, заставляют нас принимать решения, определяющие ориентированный на получение счастья стиль поведения. Таким образом, счастье, наряду с другими эмоциями, формируется в масштабах всего мозга.
   Там, где сливаются реки Аллегейни и Мононгиела, образуя реку Огайо, в городе, где находится Питтсбургский университет имени Карнеги – Меллона, по счастливому стечению обстоятельств расположились междисциплинарный отдел, специализирующийся на изучении социологии и методов поддержки принятия решений, и школа драматического искусства мирового уровня, в которой актеров обучают испытывать и передавать разные эмоции. Изучая нейронные «отпечатки» эмоций, исследователи университета помещали актеров в фМРТ-сканеры и просили их изобразить девять разных реакций: гнев, зависть, отвращение, гордость, печаль, страх, похоть, позор и счастье. (Примечательно, что только две из девяти можно отнести к позитивным – видимо, исследователей больше интересовали такие вопросы, как возбуждение и социальность, а базовым состоянием для их исследования считалось спокойствие.)
   Сканирование показало, что каждая из этих эмоций приводила к возникновению комплекса сложных паттернов активации в самых разных участках мозга. «В эмоциональных переживаниях, как и в большинстве сложных психических процессов, задействован широкий спектр нейронных сетей», – сделали вывод авторы исследования. При различных эмоциональных состояниях постоянно включались одни и те же зоны мозга, поэтому при компьютерном анализе второго комплекта томограмм тех же актеров их эмоции верно определились в 71–91 проценте случаев. (Любопытно, что точность идентификации паттерна счастья оказалась выше, чем в случае с определением остальных эмоций. По-моему, это говорит о том, насколько важно доносить свое ощущение счастья до других людей [27].)
   Если переживание счастья наряду с другими чувствами вызывает возбуждение определенных зон мозга, что произойдет, если искуственно вызывать эти реакции снова и снова? Реально ли таким образом превратить себя из ослика Иа в радующуюся жизни Поллианну? В принципе это возможно, если правильно использовать такое качество мозга, как нейропластичность. Образно выражаясь, для того чтобы обеспечить выживание в чрезвычайно опасной и непредсказуемой среде, мозг человека стал антипригарным покрытием для всего позитивного и липкой лентой для всего негативного. Мы склонны замечать и реагировать на негативные, а не на позитивные события, так как в противном случае медленно, но верно шли бы по пути к вымиранию. Однако, как пишет нейропсихолог Рик Хансон в книге Hardwiring Happiness: The New Brain Science of Contentment, Calm, and Confidence («Подключение к счастью: новая нейрофизиология удовлетворенности, спокойствия и уверенности в себе»), если позитивный опыт достаточно интенсивен, нов, часто имеет место или если мы достаточно долго обращаем на него пристальное внимание, то он укрепляет нейронные «пути счастья» в нашем мозге и, соответственно, облегчает нам доступ к позитивным эмоциям.
   Как это происходит? Интенсивность и новизна опыта повышают уровень норадреналина и дофамина, что способствует образованию новых синапсов в гиппокампе и созданию новых нейронных структур. Часто переживаемый позитивный опыт вынуждает возбужденные нервные клетки соединяться друг с другом, укрепляя тем самым пути «положительных переживаний». Когда мы обращаем на этот опыт пристальное внимание, эти дорожки протаптываются еще сильнее. «Значительная часть мозговой, или нейронной, активности, словно рябь на воде, не производит долгосрочного эффекта, – пишет Хансон. – Но интенсивная, длительная или повторяющаяся психическая (нейронная) активность, особенно осознанная, оставляет в мозге четкий след, подобно бурному течению, изменяющему русла рек» [28]. (Обратите внимание, как часто в литературе, посвященной разуму и мозгу, встречаются образы, связанные с водой.)
   Вспомните об основной функции миндалевидного тела при реакции на раздражитель, позитивный либо негативный, – о том, как эта часть мозга помогает выдавать соответствующий ответ. Слишком продолжительная и интенсивная негативная стимуляция приводит к избытку гормона стресса кортизола, что делает миндалину (а значит, мозг) чрезмерно чувствительной ко всему отрицательному. А вот сосредоточивая внимание на позитивном опыте сознательно, сильно и долго, вы откладываете выброс дофамина в миндалину, что позволяет существенно повысить чувствительность к счастью в любом его проявлении, какое только встретится вам в жизни, отмечает Хансон [29]. (Надо сказать, иногда дофамин оказывает полезное воздействие, но, как все хорошее, он вызывает привыкание независимо от качества раздражителя. Хотя это может показаться нелогичным, одержимость счастьем и эмпатией – чрезвычайно важными для человека состояниями – тоже представляет весьма серьезную проблему. «Эмпатия хороша в конкретный момент, но в долгосрочной перспективе не всегда полезна», – пишет Лоретта Брюнинг, заслуженный профессор международного менеджмента Университета Калифорнии в отставке [30].)
   За последние годы ученые-исследователи представили новые доказательства прямой зависимости человеческого счастья от мира природы. Так, например, в рамках исследования, проведенного в Южной Корее в 2009 году, проводилось фМРТ-сканирование мозга людей, которые разглядывали фотографии природных и городских пейзажей. Аппарат зарегистрировал повышенную активность в передней поясной извилине и базальных ганглиях (частях мозга, ответственных за позитивные мироощущения, эмоциональную стабильность и счастливые воспоминания) при просмотре снимков видов природы [31]. Однако следует признать, что «счастливый» мозг в лаборатории и счастливые люди в обычной жизни вовсе не одно и то же. К тому же понятие природы довольно широкое: оно охватывает все экосистемы – от городского парка до океана.
   И здесь на передний план снова выходят наши коллеги из Европы. Согласно результатам их исследований по определению тех самых «счастливых мест», на первом месте стоит природная среда с элементами воды.

«Экологически чистое» счастье

– Ричард Лоув. The Nature Principle («Принцип природы»)
   В 2011 году экономисты и исследователи окружающей среды Джордж Мак-Керрон и Сусана Мурато разработали приложение для смартфонов под названием Mappiness, с помощью которого им удалось провести опрос о субъективном ощущении благополучия среди почти 22 тысяч участников в разных уголках Великобритании. Люди, скачавшие бесплатное приложение и согласившиеся принять участие в исследовании, в течение дня получали условные сигналы, после которых отвечали, насколько они были счастливы в данный момент, где и с кем при этом находились и что делали. Далее, с помощью того же Mappiness и GPS ученые отслеживали точное местонахождение участников. В результате было собрано и проанализировано более 1,1 миллиона ответов – абсолютный рекорд для исследований подобного рода сегодня. Каков итог? В целом на открытом воздухе, на природе, люди чувствовали себя счастливее, чем в условиях города любого типа [32].
   Исследование стало известным благодаря тому, что в нем приняло участие огромное количество людей, но оно лишь подтверждает то, что ученые, психологи и философы твердили в течение многих лет, десятилетий и веков и что известно всем нам на интуитивном уровне: местонахождение, несомненно, влияет на наше самочувствие. Несколько лет назад, решив разработать «индекс общественного благополучия», исследователи проанализировали влияние четырех различных видов «капитала» (человеческий, социальный, искусственный и естественный) на уровень удовлетворенности жизнью населения и в результате обнаружили, что – вот это новость! – «при оценке степени удовлетворенности жизнью люди учитывают окружающую естественную среду» [33]. В 2012 году в Оттаве было проведено два исследования с целью изучения зависимости между уровнем счастья и связью с природой. Они показали, что около тысячи участников определили связь с природой как уникальный фактор счастья, даже после коррекции с учетом других важных показателей, например отношений с друзьями и страны проживания [34]. «Взять хотя бы прогулки вдоль реки Оттава: пятнадцать минут такого занятия заметно укрепляют жизненные силы и усиливают позитивные эмоции», – прокомментировала результаты опроса одна из соавторов, профессор психологии Элизабет Нисбет из Трентского университета, во время дискуссии «Мозг и природа», организованной в 2013 году некоммерческой организацией Ecology Ottawa.
   Таким образом, выбор места имеет большое значение для нашего самоощущения. Как утверждает итальянский психолог Марино Бонаюто, если человек хорошо вписывается в окружающую среду – иными словами, если в ней в значительной мере удовлетворяются его биологические и психологические потребности, – он по-настоящему счастлив [35]. В 2005 году Кэтрин О’Брайен, адъюнкт-профессор педагогики из Университета Кейп-Бретона в Сиднее и эксперт в области продолжительного состояния счастья, совместно с канадским Национальным центром велосипедных и пеших прогулок провела исследование, которое сама Кэтрин назвала «Опросом о восхитительных местах». Целью было узнать, какие именно составляющие люди считают необходимыми для того, чтобы чувствовать себя счастливым в той среде, в которой они находятся. И хотя многие респонденты называли города (Ванкувер, Сиэтл, Мельбурн и Богота), самым восхитительным в них, с их точки зрения, была природная среда: парки, пруды, деревья, реки и набережные [36].
   Что же такое есть в природе, что вызывает у респондентов ощущение счастья? Судя по ответам, отчасти это объясняется воздействием опыта, переживаемого посредством сразу нескольких органов чувств: звуки воды, шум ветра, пение птиц или даже тишина; запахи земли, воды, цветов, свежего воздуха или морских водорослей; успокаивающие, но прекрасные своей новизной оттенки зеленого и синего, красного, желтого и оранжевого; движения листьев и воды под дуновением ветра, изменения на водной глади или в воздухе из-за проплывающей рыбы или пролетающей птицы; ощущение прохладной воды пальцами рук или ног; упругость земли или опавших листьев под босыми ступнями; повышенное внимание, необходимое для того, чтобы вовремя переступить через камень, сук, лужу или раковину. Весьма вероятно, что пребывание в архетипических, узнаваемых пейзажах (скажем, саванне или на побережье, где наши предки искали защиту от угроз окружающего мира и пищу) вызывает позитивные эмоции по причинам, обусловленных адаптацией к окружающей среде и связанных с выживанием. Об этом мы уже говорили ранее. ФМРТ-исследования в области воздействия природных ландшафтов на мозг человека, проведенные Ником Соуи из Стэнфордского университета, показали, что у некоторых людей вдохновляющий вид естественного пейзажа запускает в мозге те же нейронные структуры, что и пища, секс и деньги [37].
   Ощущение счастья в природной среде также может объясняться нашей активной, а не пассивной вовлеченностью в жизнь. Ответы в упомянутом выше исследовании с помощью Mappiness показали, что как во время активных (бег, физические упражнения, ходьба, пеший туризм), так и не требующих особых затрат энергии занятий на природе (наблюдение за птицами и природой в общем, садоводство и другое подобное времяпрепровождение) люди чувствовали себя более счастливыми, чем во время дел, выполняемых в закрытых помещениях или городской среде [38]. Это также подтвердило крупное исследование 2007 года, проведенное в окрестностях Великобритании. В его рамках отслеживалось психологическое состояние 249 участников во время десяти видов «экологических» занятий. В итоге исследователи пришли к выводу, что ходьба, катание на велосипеде и лошади, рыбалка и гребля в большой мере способствуют повышению уровня самоуважения и улучшению настроения у всех демографических групп [39]. Однако какая доля этого счастья обусловлена окружающей природной средой, а какая – тем, что все перечисленные занятия относятся к разряду оздоровительных? В исследовании Mappiness ученые также изучали состояние людей на досуге, и процент предпочтения ими занятий на открытом воздухе оказался примерно таким же [40].
   

notes

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →