Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Первое международное спортивное состязание – крикетный матч между Канадой и США в 1844 году. Канада обошла Штаты на 23 очка.

Еще   [X]

 0 

Развитие силы воли. Уроки от автора знаменитого маршмеллоу-теста (Мишел Уолтер)

В этой книге знаменитый психолог и создатель маршмеллоу-теста Уолтер Мишел доказывает, что самоконтроль имеет первостепенное значение для достижения успеха в жизни. Но как развить навыки самообладания, сталкиваясь с повседневными вызовами, например необходимостью избавиться от лишнего веса или бросить курить? Мишел объясняет, что такое сила воли и как научиться себя контролировать в любой ситуации.

Год издания: 2015

Цена: 349 руб.



С книгой «Развитие силы воли. Уроки от автора знаменитого маршмеллоу-теста» также читают:

Предпросмотр книги «Развитие силы воли. Уроки от автора знаменитого маршмеллоу-теста»

Развитие силы воли. Уроки от автора знаменитого маршмеллоу-теста

   В этой книге знаменитый психолог и создатель маршмеллоу-теста Уолтер Мишел доказывает, что самоконтроль имеет первостепенное значение для достижения успеха в жизни. Но как развить навыки самообладания, сталкиваясь с повседневными вызовами, например необходимостью избавиться от лишнего веса или бросить курить? Мишел объясняет, что такое сила воли и как научиться себя контролировать в любой ситуации.
   Библиография размещена на сайте http://www.mann-ivanov-ferber.ru/books/razvitie-sily-voli/.
   Книга предназначена для всех, кто хочет получить действенные рекомендации по развитию силы воли от главного эксперта в этой теме.
   На русском языке публикуется впервые.


Уолтер Мишел Развитие силы воли. Уроки от автора знаменитого маршмеллоу-теста

   Walter Mischel
   THE MARSHMALLOW TEST
   MASTERING SELF-CONTROL

   Научный редактор Анастасия Пингачева

   Издано с разрешения Уолтера Мишела и литературного агентства Brockman, Inc.

   Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс».

   © Walter Mischel, 2014. All rights reserved
   © Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2015
* * *
   Для Джуди, Ребекки и Линды

Введение

   И мои студенты, и мои дети могут подтвердить, что у меня нет природной склонности к самоконтролю. Я легко могу позвонить студентам среди ночи, чтобы узнать, как продвигается анализ последних полученных ими данных, хотя мне прекрасно известно, что к работе они приступили только накануне вечером. Во время обеда с друзьями я, к своему немалому смущению, часто замечаю, что съедаю содержимое своей тарелки намного быстрее остальных. Мое собственное нетерпение и обнаружение того факта, что стратегиям самоконтроля можно научиться, заставляли меня продолжать изучать эти стратегии на протяжении многих лет.
   Базовая идея, направлявшая мою работу и мотивировавшая меня к написанию этой книги, основывалась на подкрепленном данными убеждении в том, что способность откладывать вознаграждение ради будущих результатов – приобретаемый когнитивный навык. В исследованиях, начатых полвека тому назад и продолжающихся по сей день, мы показали, что его можно обнаружить и количественно оценить в начале жизни человека и он оказывает глубокое, долговременное воздействие на людей и их психическое и физическое здоровье во все последующие годы. Еще важнее и интереснее с точки зрения влияния на образование и воспитание детей то, что этот навык может совершенствоваться с помощью известных теперь специальных когнитивных стратегий.
   Все началось в 1960-х. Я со своими студентами из Стэнфордского университета проводил эксперименты с детьми дошкольного возраста, в ходе которых малыши сталкивались с непростой дилеммой. Мы предлагали им сделать выбор между одним вознаграждением (например, маршмеллоу[2]), которое они могли получить немедленно, и более крупным (двумя маршмеллоу), которого им пришлось бы ждать до 20 минут. Мы позволяли детям самим выбирать то, что они хотели получить: маршмеллоу, печенье, маленькие крендельки, мятные леденцы и т. п. Например, Эйми{1} выбрала маршмеллоу. Она сидела за столом, на котором лежала одна конфета, которую она могла взять немедленно, и две, которые она могла бы получить, если бы захотела. Рядом с лакомствами находился настольный звонок. Девочка могла позвонить в любой момент, чтобы вызвать исследователя и съесть одно маршмеллоу. Или же Эйми могла подождать возвращения взрослого. Если бы она не покинула свое место и не съела гарантированную ей сладость, то получила бы вознаграждение в двойном объеме. Мы наблюдали тяжелую внутреннюю борьбу у этих детей, когда они пытались удержать себя от искушения. Она могла бы вызвать у вас слезы, заставить поаплодировать творческому подходу, подбодрить и дать надежду на наличие даже у таких маленьких детей способности сопротивляться искушениям и стойко ожидать отсроченных вознаграждений.
   Неожиданно оказалось, что действия дошкольников, когда те пытались заставить себя дождаться отложенного двойного вознаграждения, могут предсказать многое в их будущей жизни. Чем дольше они могли ждать в возрасте 4–5 лет, тем выше были оценки по академическому оценочному тесту и тем более успешным оказалось социальное и когнитивное поведение в юности. Те молодые люди в возрасте 27–32 лет, которые дошкольниками демонстрировали наибольшую выдержку в ходе маршмеллоу-тестов, имели оптимальный ИМТ[3] и более явное самоуважение, эффективнее добивались своих целей и успешнее справлялись с разочарованиями и стрессами. В среднем возрасте те, кто умел в детстве упорно ждать («длительная отсрочка»), и те, кто не мог этого делать («краткая отсрочка»), имели совершенно разные сканограммы головного мозга в тех областях, которые отвечают за склонность к пагубным привычкам и ожирению.
   Что же на самом деле показывает маршмеллоу-тест? Способность откладывать вознаграждение – врожденная? Как ее привить? В чем недостаток этого теста? Моя книга отвечает на все эти вопросы, и многое вас удивит. Здесь я обсуждаю, что можно, а что нельзя считать проявлением силы воли; условия, которые ее ослабляют; когнитивные навыки и мотивы, способствующие ее развитию, и последствия ее наличия и использования. Я анализирую найденные ответы для переосмысления того, кто мы, кем можем быть, как работает наш разум и как мы можем – и не можем – контролировать наши импульсы, эмоции и склонности; как мы можем меняться и как воспитывать и обучать наших детей.
   Все хотят знать, как действует сила воли, и каждый хотел бы, чтобы ее было больше у него самого, его детей и родственников, попыхивающих сигаретами.
   Способность откладывать вознаграждение и сопротивляться искушениям – фундаментальная проблема с момента зарождения человеческой цивилизации. Ей отведено центральное место в истории искушения Адама и Евы в садах Эдема (Книга Бытия), и она стала важной темой в рассуждениях древнегреческих философов, которые называли слабость воли словом akrasia. Много тысячелетий сила воли считалась неизменяемой чертой характера: либо она есть, либо нет. И люди со слабой волей становились жертвами своей натуры и ситуации. Самоконтроль критичен для успешного достижения долгосрочных целей. Он в равной степени важен для развития самообладания и способности к сопереживанию, необходимых для установления теплых и обеспечивающих взаимную поддержку отношений. Он помогает людям избежать неприятностей в начале жизни, отчисления из школы, безразличия к последствиям своих поступков или неспособности уволиться с работы, которую они ненавидят. Эта «главная способность»[4], фундамент эмоционального интеллекта, очень важна для жизни, наполненной реальными свершениями. И тем не менее, несмотря на очевидную важность, самоконтроль был исключен из серьезных научных исследований до тех пор, пока я и мои студенты не сняли с него покров тайны, не разработали метод его изучения, не продемонстрировали его значение для адаптивного поведения и не провели детальный разбор физиологических процессов, обеспечивающих его.
   Внимание широкой публики к маршмеллоу-тестам повысилось в начале этого века и продолжает расти. В 2006 г. известный журналист и писатель Дэвид Брукс посвятил им редакционную статью в воскресном номере New York Times, а год спустя во время интервью с Бараком Обамой президент спросил Брукса, не хочет ли тот поговорить о маршмеллоу. Тест был описан в The New Yorker в 2009 г. в статье, подготовленной министерством науки. Это исследование было широко представлено в телевизионных программах, журналах и газетах по всему миру. Этот тест помогает Коржику из телесериала «Улица Сезам» успешно сдерживать позывы к поглощению выпечки и вступить в Клуб знатоков печенья. Исследования с использованием маршмеллоу-теста влияют на программы многих школ, в которых обучаются самые разные дети – от бедняков до элиты. Международные инвестиционные компании применяют его для поощрения людей к планированию пенсионных накоплений. А изображение маршмеллоу стало символом дискуссий об отложенном вознаграждении практически для любой аудитории. В Нью-Йорке я встречаю школьников в футболках с надписями «Не ешь маршмеллоу» и «Я прошел маршмеллоу-тест».
   К счастью, интерес публики к теме силы воли повышается, и растут объем и содержательность научной информации о том, за счет чего достигаются способность откладывать вознаграждение и самоконтроль и с психологической, и с биологической точек зрения.
   Чтобы лучше понять суть самоконтроля и способность откладывать вознаграждение, нужно выяснить, что способствует и мешает их возникновению. Заголовки сегодняшних газет пестрят сообщениями о разоблачениях известных людей: президента, губернатора, другого губернатора, почтенного судьи и одного из моральных столпов общества, международного финансового и политического лидера, героя спорта, кинозвезды, – имевших внебрачные связи с молоденькими практикантками и горничными или употреблявших наркотики. Все эти люди умны и обладают не только высоким коэффициентом умственного развития, но и высокими показателями эмоционального и социального интеллекта. Иначе они не смогли бы занять такого положения в обществе. Тогда почему они поступали так глупо? И почему есть так много подобных им людей, имена которых никогда не попадали в заголовки разоблачительных статей?
   Я воспользуюсь новейшими открытиями науки, чтобы объяснить эти факты. Здесь важны две плотно взаимодействующие системы головного мозга{2}: «горячая» – эмоциональная, реактивная, подсознательная, и «холодная» – когнитивная, мыслящая, более медленная и требующая усилий. Способы их взаимодействия при появлении сильных соблазнов во многом определяют то, как дошкольники выбирают вознаграждение в ходе маршмеллоу-тестов, и то, как проявляется или не проявляется наша сила воли.
   Данные, которые я получил, изменили мои представления о том, кто мы есть, о природе и проявлениях нашего характера и возможностях измениться по собственному желанию.
   В части I рассказана история маршмеллоу-тестов и других экспериментов, показывающих, как дошкольники справляются с тем, с чем не смогли справиться Адам и Ева в садах Эдема. Результаты позволили выявить психические процессы и стратегии, с помощью которых мы можем ослаблять («остужать») сильные искушения, откладывать вознаграждение желаний и контролировать себя.
   Исследования также указали на те механизмы мозга, которые обеспечивают достижение целей. Через несколько десятилетий во многих исследованиях стали использоваться новейшие методы визуализации для изучения связей между психикой и мозгом, чтобы помочь нам понять действия дошкольников.
   Наши открытия неизбежно подводят нас к следующему вопросу: «Является ли способность к самоконтролю врожденной?». Недавние открытия в области генетики дают новые ответы. Они показывают удивительную гибкость нашего сознания и изменяют наши представления о роли воспитания и ДНК, окружающей среды, наследственности и податливости человеческой натуры. Выводы представляют не только чисто научный интерес и противоречат многим широко распространенным взглядам на то, кто мы на самом деле.
   В части I остается без ответа важный вопрос: почему способность дошкольников ждать большего количества лакомства, а не звонить немедленно и получать меньшую порцию позволяет так много предсказать об их будущих успехах и благополучии?
   Я попытаюсь ответить на него в части II, где будет показано, как способность к самоконтролю влияет на жизненный путь от детского сада до пенсии, как она прокладывает дорогу к успехам и позитивным ожиданиям – мировоззрению «Я думаю, что смогу!» и ощущению собственной ценности.
   Способность к самоконтролю не гарантирует жизненных успехов и безоблачного будущего, но намного повышает шансы на достижение таких результатов, помогая нам делать трудный выбор и прилагать необходимые усилия. Ее проявления зависят не только от наших умений, но и от «усвоения» целей и ценностей, определяющих наш путь, а также мотивации, которая должна быть достаточно сильной для преодоления ожидающих нас препятствий. О том, в какой мере самоконтроль может помочь в достижении успеха с помощью силы воли, будет рассказано в части II, и вас ждет немало неожиданностей. Я буду обсуждать не только сопротивление искушению, но и другие проблемы самоконтроля: от ослабления болезненных эмоций, преодоления личных трагедий и борьбы с депрессией до принятия важных решений, учитывающих последствия действий человека. Я ярко покажу выгоду самоконтроля, но не забуду и о его недостатках. Избыток самоконтроля в той же мере, как и его дефицит, способен затруднить реализацию своего потенциала.
   В части III я рассматриваю значение результатов исследований для государственной политики, обращая особое внимание на то, что недавние инновации в сфере образования, в том числе дошкольного, включают в себя уроки самоконтроля. Они дают детям, живущим в условиях постоянных вредных стрессов, шанс на более счастливую жизнь. Затем я резюмирую стратегии и концепции, исследованные в книге, которые способны помочь в повседневном самоконтроле. В заключительной главе показано, как недавно полученные сведения о самоконтроле, наследственности и гибкости сознания меняют наши представления о природе человека и понимание того, кто мы и кем можем быть.
   При написании «Развития силы воли» я представлял себя ведущим неспешную беседу с тобой, читатель, во многом похожую на те, что я вел со своими старыми друзьями и новыми знакомыми. Обычно все начиналось с вопроса: «Что нового в ваших исследованиях?» Вскоре мы переходили к тому, как результаты связаны с различными аспектами нашей жизни: воспитанием детей, приемом на работу новых сотрудников, преодолением трудных жизненных ситуаций, отказом от курения, попытками сбросить лишний вес, реформированием образования и пониманием наших сильных и слабых сторон. Я написал эту книгу для тех из вас, кому, как и мне, пришлось немало потрудиться в освоении искусства самоконтроля.
   Я также написал ее для тех, кто просто хотел бы побольше узнать о том, как работает наш разум. Надеюсь, «Развитие силы воли» станет хорошим источником тем для новых бесед.

Часть I
Способность откладывать вознаграждение: что обеспечивает самоконтроль

   История, давшая материал для части I, началась в 1960-е в помещении, которое мы со студентами из Стэнфордского университета назвали «комнатой сюрпризов». Именно в этой комнате мы разработали метод, названный позже маршмеллоу-тестом. Мы начинали с экспериментов, позволявших увидеть, когда и как дети дошкольного возраста могут проявлять самообладание и дождаться получения двух сладостей вместо одной, которую им предлагалось съесть сразу. Чем дольше мы наблюдали за ними через специальное смотровое окошко (зеркало Гезелла)[5], тем больше удивлялись тому, как они пытались контролировать себя и заставлять себя ждать. Простые предложения подумать о лакомстве по-разному делали для них сопротивление либо чрезвычайно трудным, либо необыкновенно легким. Иногда они могли ждать долго; иногда звонили в звонок через несколько секунд после того, как исследователь выходил из комнаты. Мы продолжали эксперименты для выявления соответствующих условий, выяснения тех мыслей и действий детей, которые позволяли им контролировать себя, лучшего понимания того, как они облегчали – или обрекали на неудачу – свои усилия по сохранению самоконтроля.
   Исследования заняли много лет, и постепенно у нас вырисовывалась модель того, как работают разум и мозг, когда дети и взрослые пытаются сопротивляться искушениям и добиваются успеха. Достижению самоконтроля – не просто путем установления для себя строгого запрета, а за счет изменения нашего образа мыслей – посвящена часть I. С ранних лет одни люди лучше контролируют себя, чем другие, но почти все могут облегчить себе задачу. Ниже рассказывается о том, как это сделать.
   Мы также установили, что признаки самоконтроля можно видеть у детей, которые только начинают ходить. Может, эта способность врожденная? В части I дается ответ на этот вопрос с учетом последних открытий в генетике, которые кардинально изменили взгляды на соотношение природы и воспитания. Новое понимание проблемы очень важно для воспитания и обучения детей и оценки их и самих себя. К этой теме я обращусь в дальнейших главах.

Глава 1
В «комнате сюрпризов» Стэнфордского университета

   На улице у входа в Парижский медицинский университет, носящий имя Рене Декарта, толпятся студенты, дымящие сигаретами. На пачках по-французски написано крупными буквами: «КУРЕНИЕ УБИВАЕТ». Неприятности, возникающие у людей, когда они не могут отказаться от немедленного удовлетворения желаний ради позитивных результатов в будущем – даже если знают, что должны это сделать, – нам всем хорошо известны. Мы видим их у наших детей и у себя. Мы наблюдаем отсутствие силы воли всякий раз, когда наши искренние намерения начать с Нового года новую жизнь (бросить курить, регулярно ходить в спортзал, перестать ссориться с любимым человеком) терпят фиаско еще до окончания января. Однажды я имел удовольствие участвовать вместе с нобелевским лауреатом по экономике Томасом Шеллингом в семинаре по самоконтролю. Он так резюмировал дилеммы, порождаемые слабостью воли.
   Как мы должны концептуализировать этого рационального потребителя, которого все мы знаем и который сидит во многих из нас, который, испытывая отвращение к себе, выбрасывает сигареты в мусорное ведро и клянется, что больше никогда не будет подвергать своих детей риску остаться сиротами из-за возможного рака легких, а через три часа выходит на улицу в поисках работающего магазина, чтобы купить сигарет; который съедает высококалорийный обед, зная, что пожалеет об этом, действительно жалеет, не может понять, как потерял контроль над собой, и решает компенсировать переедание низкокалорийным обедом, но снова объедается, зная, что пожалеет об этом, и в очередной раз жалеет; который сидит как приклеенный перед телевизором, зная, что завтра снова проснется в холодном поту от осознания своей неподготовленности к утренней деловой встрече, от результатов которой будет многое зависеть в его карьере; который портит удовольствие от поездки в Диснейленд, злясь, когда его дети делают то, что и хотели, хотя сам себе обещал не раздражаться?
   Несмотря на все споры о природе и самом существовании силы воли, люди действительно используют ее, когда совершают восхождение на Эверест, тратят годы на упорные, изнурительные тренировки ради того, чтобы стать олимпийскими чемпионами или звездами балета, либо пытаются справиться со своей долгой наркозависимостью. Одни садятся на строжайшую диету или за один месяц бросают курить после того, как в течение многих лет привычно выкуривали по пачке сигарет в день, а другие, искренне руководствуясь теми же намерениями, терпят неудачу. А когда мы пристально смотрим на себя, то как мы объясняем, когда и почему наша сила воли и самоконтроль приносят или не приносят желаемых результатов?
   До прихода в Стэнфорд на должность профессора психологии в 1962 г. я занимался исследованием процесса принятия решений на острове Тринидаде и в Гарварде. Я просил детей делать выбор между получением меньшего количества сладостей сейчас и большего позже или меньшей суммы денег сейчас и большей через какое-то время (см. главу 6). Но наш начальный выбор в пользу отсрочки и способность придерживаться принятого решения при появлении сильных искушений могут не согласоваться. Входя в ресторан, я могу твердо сказать себе: «Сегодня никакого десерта! Я не стану заказывать его, потому что нельзя допустить повышения содержания холестерина в крови, увеличения объема талии и очередного плохого анализа крови…» А потом я беру в руки карту десертов, официант ставит передо мной шоколадный мусс, и до того, как я успеваю подумать о последствиях, проглатываю очередную порцию лишних калорий. Со мной такое случалось часто, и я стал интересоваться, как сохранить верность позитивным намерениям, от которых я так легко отказывался. Маршмеллоу-тест стал инструментом изучения того, как люди переходят от выбора в пользу отложенного вознаграждения к реальному упорному ожиданию и сопротивлению соблазну.

Проведение маршмеллоу-теста

   Во все времена – от Античности до Просвещения, от Фрейда до наших дней – дети считались импульсивными, слабыми существами, не способными откладывать получение вознаграждения и стремящимися к немедленному удовлетворению желаний. Имея такие наивные представления о детях, я с удивлением наблюдал за тем, как три мои родившиеся одна за другой дочери, Джудит, Ребекка и Линда, менялись в первые годы своей жизни. Вместо примитивного крика и плача они быстро освоили утонченные способы досаждать друг другу и очаровывать родителей и со временем стали людьми, с которыми можно вести увлекательные и содержательные беседы. Уже через несколько лет они могли сидеть более-менее спокойно, дожидаясь того, что хотели получить, а я пытался осмыслить ситуацию. Я не имел понятия о том, какие процессы происходили в их головах, позволяющие им контролировать себя хотя бы какое-то время и не поддаваться желаниям, несмотря на сильные соблазны, даже когда рядом с ними не было никого из взрослых.
   Я хотел изучить нашу силу воли, в частности способность откладывать вознаграждение ради более крупного вознаграждения в будущем, – проявления силы воли в повседневной жизни (или отсутствие таковой). Чтобы рассуждать конкретно, мне нужен был метод для изучения этой способности в детях, которые только начинали ее в себе развивать. Я мог наблюдать этот процесс у трех моих дочерей, когда они ходили в детский сад в Стэнфорде. Он идеально подходил для моих исследований: детский сад недавно открыт на территории университетского кампуса в качестве лаборатории для разработки методов обучения и исследования поведения детей; в нем были специальные окна и стеклянные кабинки, пропускающие свет в одном направлении, для незаметного наблюдения за детьми во время игр и выполнения заданий. Мы использовали одно из таких помещений для наших исследований и в разговорах с детьми называли его «комнатой сюрпризов». Именно в ней мы предлагали играть в «игры», которые становились нашими экспериментами.
   В комнате сюрпризов мы с моими аспирантами Эбби Эббесен, Бертом Муром и Антонеттой Цейс, а также многими другими студентами провели многие месяцы в радости и разочарованиях, разрабатывая, апробируя и оттачивая процедуру исследования. Например, будет ли информирование детей о том, сколько им придется ждать – допустим, 5 или 15 минут, – влиять на то, сколько они станут ждать? Мы обнаружили, что эта информация не важна: дети еще слишком малы, чтобы понимать такие временные различия. Будет ли важен относительный размер вознаграждения? Оказалось, да. Но какого типа? Нам нужно было создать отчетливый конфликт между эмоционально привлекательным вознаграждением, которое дети захотят получить немедленно, и вдвое большим, которого ребенку нужно ждать хотя бы несколько минут. Оно должно быть значимым и привлекательным для маленьких девочек и мальчиков, но при этом легко и точно измеряемым.
   Пятьдесят лет тому назад большинство детей, вероятно, любили маршмеллоу так же, как и сейчас. Но, по крайней мере в детском саду в Стэнфорде, родители иногда запрещали своим детям это лакомство, если те не имели под рукой зубной щетки. В отсутствие явного фаворита мы давали детям разные лакомства на выбор. Мы предлагали им получить одну порцию прямо сейчас или дождаться возвращения в комнату исследователя и получить две порции. Наша озабоченность деталями достигла пика, когда первая заявка на получение гранта на исследование была отклонена агентством на том основании, что нам стоит направить ее какой-нибудь кондитерской компании. Мы опасались, что, возможно, так и есть.
   Мои предыдущие исследования на Тринидаде показали важность доверия как фактора, влияющего на готовность откладывать вознаграждение. Чтобы дети стали доверять человеку, обещающему вознаграждение, он должен играть с ними какое-то время, пока дети не почувствуют себя с ним комфортно. Затем ребенка сажали за маленький стол, на котором находился звонок. Для укрепления доверия исследователь неоднократно выходил из комнаты и после звонка ребенка немедленно возвращался обратно со словами: «Видишь меня? Я вернулся по твоему сигналу!» Когда ребенок убеждался, что исследователь всегда будет возвращаться по звонку, начинался тест на самоконтроль, который описывался как еще одна «игра».
   Наш метод выглядел простым, но мы дали ему невероятно сложное научное название: «Парадигма самостоятельного отказа дошкольников от получения немедленного удовлетворения ради отсроченных более ценных вознаграждений». К счастью, позже, когда журналист Дэвид Брукс познакомился с нашей работой и рассказал о ней в New York Times под заголовком «Маршмеллоу и государственная политика», СМИ назвали наш метод «маршмеллоу-тестом». Это название прижилось, хотя мы далеко не всегда использовали в наших тестах именно это лакомство.
   Когда мы придумывали наш эксперимент в 1960-х, мы не снимали детей на пленку. Но 20 лет спустя для видеозаписи процедуры маршмеллоу-теста и иллюстрации различных стратегий, которые использовали дети, чтобы дождаться угощения, моя бывшая сотрудница Моника Родригес стала снимать 5–6-летних детей на скрытую камеру в государственной школе в Чили. Она следовала той же процедуре, которую использовали и мы в наших исходных экспериментах. Первой была Инес, очаровательная первоклассница с серьезным выражением лица, но с искорками в глазах. Моника посадила ее за маленький столик в пустой классной комнате. Инес выбрала в качестве угощения печенье. На столе помещались звонок и пластиковый поднос, в одном углу которого лежали два печенья, а в другом одно. Всем детям показывались и немедленное, и отсроченное вознаграждения для укрепления их уверенности в том, что они получат двойную порцию, если немного подождут, а также обострения внутреннего конфликта. На столе больше не было ничего, а в комнате отсутствовали игрушки или какие-то интересные предметы, способные отвлечь внимание ребенка в процессе ожидания.
   Когда Инес дали возможность выбора, она захотела получить два печенья. Она понимала, что Моника должна выйти из комнаты для выполнения какой-то работы, но можно вызвать ее обратно в любой момент, просто позвонив в звонок. Моника дала Инес возможность позвонить в звонок пару раз, чтобы показать свою готовность возвращаться по первому вызову. Затем Моника объяснила «правила игры». Если Инес дождется ее возвращения сама, то получит два печенья. Если не захочет ждать, то сможет позвонить в любой момент. Но если она позвонит, или начнет есть печенье сама, или просто встанет со стула, то второго печенья не получит. Чтобы убедиться, что Инес поняла условия правильно, она попросила девочку повторить их вслух.
   Когда Моника вышла из комнаты, Инес пережила несколько тяжелых мгновений и испытала сильный дискомфорт. На ее глазах едва не выступили слезы. Тогда она сначала украдкой взглянула на печенье, а затем пристально смотрела на него в течение 10 секунд, погруженная в раздумья. Внезапно ее рука потянулась к звонку, но, как только она его коснулась, Инес заставила себя остановиться. Ее указательный палец неуверенно поднялся над кнопкой и несколько раз почти коснулся ее, как будто Инес дразнила себя. Но затем она резко отвела голову назад от подноса и от звонка и разразилась смехом, как если бы сделала что-то ужасно забавное. Вскоре Инес прижала кулак ко рту, чтобы не расхохотаться во все горло, при этом ее лицо осветилось довольной улыбкой. Ни одна аудитория, посмотревшая видео с девочкой, не могла удержаться от сочувственных восклицаний и улыбок.
   Прекратив смеяться, Инес повторила дразнящие попытки коснуться звонка, но теперь использовала указательный палец для того, чтобы заставить себя замолчать, и держала руку перед плотно сжатыми губами, время от времени шепча «Нет, нет», как если бы пыталась удержать себя от какого-то действия, которое собиралась вот-вот совершить. По прошествии 20 минут Моника вернулась в комнату сама. Но вместо того, чтобы съесть вознаграждение сразу, Инес торжественно положила два печенья в пакетик, чтобы отнести их домой и показать матери, чего она смогла добиться.
   Энрико, крупный для своих лет мальчик, одетый в пеструю футболку, с красивым лицом и аккуратно подстриженной челкой, терпеливо ждал. Он наклонял стул назад, так что его спинка касалась стены, и, непрерывно раскачиваясь, со скучающим видом смотрел в потолок, тяжело вздыхая и, видимо, наслаждаясь звуками, которые производил. Он продолжал раскачиваться до тех пор, пока в комнату не вошла Моника и не разрешила ему взять два печенья.
   Бланка была занята немой беседой, сопровождавшейся выразительной мимикой, – очень похоже на немой монолог Чарли Чаплина. Она, казалось, говорила себе, что ей надо и что не надо делать во время ожидания лакомства. Она даже изображала, как мысленно вдыхает аромат печенья, поднося руку к носу.
   Хавьер, мальчик с проницательным взглядом и умным лицом, во время ожидания был полостью погружен в то, что со стороны выглядело тщательным научным экспериментом. Сохраняя на лице выражение полной сосредоточенности, он, казалось, проверял, насколько медленно мог бы поднимать и перемещать звонок, чтобы тот не зазвонил. Он поднимал его высоко над головой и, внимательно глядя на него, передвигал по столу на максимально возможное расстояние, стараясь выполнять движения как можно медленнее. Это была замечательная демонстрация психомоторного контроля и воображения, что позволяло увидеть в нем будущего талантливого ученого.
   Те же инструкции Моника дала и Роберто, опрятно одетому шестилетнему мальчику в бежевом школьном пиджаке, белой рубашке с темным галстуком и с тщательно причесанными волосами. Как только она вышла из комнаты, он быстро взглянул на дверь, чтобы удостовериться, что она плотно закрыта. Затем он быстро осмотрел поднос, облизнул губы и схватил ближайшее к себе печенье. Он осторожно разломил его, убедился в наличии в нем белого крема и, склонив голову, начал методично лизать крем, время от времени делая короткие паузы, чтобы улыбкой подбодрить себя. Умело вылизав начинку, он с еще большим удовольствием ловко соединил половинки вместе и положил печенье обратно на поднос. Затем он молниеносно повторил все те же действия с двумя другими печеньями. Вылизав начинку, он положил лакомства на подносе в исходном положении, внимательно осмотрел комнату и особенно дверь, чтобы убедиться, что все в полном порядке. Затем, как умелый актер, он медленно опустил голову и прикрыл подбородок и щеки раскрытой ладонью правой руки, локоть которой опирался на поверхность стола. Он придал своему лицу выражение абсолютной невинности, при этом его широко открытые глаза выжидательно смотрели на дверь.
   Поведение Роберто неизменно вызывало наибольшее веселье и самый громкий смех и аплодисменты в каждой аудитории. Однажды оно даже заслужило одобрительные выкрики уважаемого ректора одного из ведущих частных университетов США, который обещал «дать ему стипендию, когда он будет готов прийти к нам учиться». Не думаю, что этот человек шутил.

Предсказание будущего?

   Маршмеллоу-тест задумывался не как тест в общепринятом смысле. По правде говоря, я всегда скептически относился к большинству психологических тестов, пытающихся предсказывать поведение в реальной жизни. Я часто указывал на ограниченность массово используемых методик и никогда не собирался придумывать собственную. Мы со студентами разработали процедуру не для оценки поведения детей, а для исследования того, что позволяет им добиваться отсрочки получения удовольствия, когда они этого хотят. Я вовсе не рассчитывал, что время ожидания позволит определить что-то важное в их взрослой жизни: попытки предсказать отдаленные успехи и неудачи человека с помощью раннего психологического тестирования обычно оказывались неудачными.
   Однако через несколько лет после начала экспериментов с маршмеллоу я стал подозревать наличие зависимости между поведением детей в наших экспериментах и тем, что с ними происходило позже. Все мои дочери учились в одной школе, и я часто спрашивал их о том, как поживают их друзья, с которыми они вместе ходили в детский сад. Обычно такие вопросы случайно задавались во время обеда: «Как поживает Дебби? Как дела у Сэма?» Когда дочери достигли младшего подросткового возраста, я стал просить их оценить своих друзей по пятибалльной шкале в зависимости от социальных и учебных успехов и вскоре заметил возможную связь между результатами проверки дошкольников с помощью маршмеллоу-теста и неформальными оценками прогресса этих же детей, которые давали мои дочери. Сравнивая их с набором исходных данных, я замечал корреляцию и начинал понимать, что стоит изучить эту зависимость серьезно.
   В 1978 г. Фил Пик, ныне старший профессор в колледже Смита, стал моим новым аспирантом в Стэнфорде. Фил, много и тесно сотрудничавший с другими студентами, особенно с Антонеттой и Бобом Цейссами, активно помогал разрабатывать, опробовать и использовать то, что позже стало называться Стэнфордскими лонгитюдными[6] исследованиями способности откладывать вознаграждение. Начиная с 1982 г. наша команда рассылала опросники родителям, учителям и учебным консультантам тех бывших дошкольников, которые участвовали в исследованиях. Мы спрашивали о различных типах поведения и характеристиках, которые могли быть актуальны для контроля импульсов: от способности детей составлять планы и думать наперед, умения эффективно справляться с личными и социальными проблемами (например, во взаимодействии со сверстниками) до успехов в учебе.
   Более 550 детей, посещавших детский сад при Стэнфордском университете в 1968–1974 гг., были участниками маршмеллоу-тестов. Мы следили за ними и оценивали их по разным параметрам примерно раз в 10 лет после первого тестирования. К 2010 г. им было уже больше 40 лет, и в 2014 г. мы продолжали собирать информацию об их роде занятий, семейном и финансовом положении, физическом и психическом здоровье. Результаты удивляли нас с самого начала и удивляют до сих пор.

Юность: преодоление проблем и достижение результатов

   При первом обследовании участников выборки мы направляли анкеты их родителям, предлагая подумать «о вашем ребенке в сравнении с одноклассниками и другими сверстниками. Мы хотели бы узнать ваше мнение о том, как он выглядит в сравнении с друзьями-одногодками». Родители должны были оценить своих детей по девятибалльной шкале (от «Уступает во всем» до «Приблизительно так же» и «Превосходит во всем»). Мы также получали от школьных учителей оценки их когнитивных и социальных навыков.
   Дошкольники, которые в ходе маршмеллоу-тестов ждали вознаграждения дольше других, через 12 лет лучше контролировали себя в трудных ситуациях, меньше поддавались соблазнам, меньше отвлекались в условиях, требовавших сосредоточенности, обладали более развитым интеллектом, больше полагались на свои силы и доверяли своим суждениям. В условиях стресса они не опускали руки, как те, кто не мог долго откладывать вознаграждение, и реже теряли спокойствие и веру в себя или демонстрировали незрелое поведение. Они также чаще думали о будущем и лучше планировали свои действия, а при наличии мотивации активнее стремились к достижению целей. Они были более внимательны, благоразумны и реже отступали перед препятствиями. В целом, они никак не соответствовали распространенному стереотипу трудных подростков, по крайней мере судя по отчетам их родителей и учителей.
   Для измерения фактических успехов в учебе мы попросили родителей дать вербальные и количественные оценки успеваемости их детей в соответствии с академическим оценочным тестом (АОТ). В США результаты по нему обычно прилагаются к заявлению о приеме в колледж. Чтобы проверить надежность оценок, сообщаемых родителями, мы поддерживали контакты со Службой тестирования в системе образования (Educational Testing Service), которая проводила тест. Дошкольники, которые могли дольше откладывать вознаграждение, в целом имели более высокие оценки по тесту. Когда мы сравнивали результаты АОТ детей с самым коротким временем отсрочки (нижняя треть) с результатами детей с наибольшим временем отсрочки (верхняя треть), то общее различие составляло 210 пунктов.

Взрослый возраст

   В возрасте 25–30 лет те, кто в дошкольном возрасте мог дольше откладывать вознаграждение, сообщали, что они лучше способны преследовать долгосрочные цели и добиваться их, реже употребляли наркотики и имели более высокие уровни образования и намного лучшие показатели ИМТ. Они также успешнее справлялись с межличностными проблемами и могли поддерживать тесные отношения с людьми (см. главу 12). По мере того как мы продолжали наблюдать за участниками эксперимента, открытия, сделанные на основании результатов исследования, которое проводилось в детском саду в Стэнфорде, выглядели все более удивительными с точки зрения масштаба, стабильности и важности. Если поведение во время маршмеллоу-теста в дошкольном возрасте предсказывало (статистически значимо), насколько благополучной окажется жизнь ребенка, то последствия этого факта для государственной политики и образовательного процесса заслуживали самого пристального внимания. Какими были главные навыки, обеспечивавшие такой самоконтроль? Можно ли им научиться?
   Но, возможно, то, что мы обнаружили, было счастливой случайностью и имело отношение лишь к тому, что происходило в Стэнфорде в 1960-х и начале 1970-х в Калифорнии, на пике развития контркультуры (культуры противопоставления себя обществу) и в разгар Вьетнамской войны. Чтобы проверить это, мы со студентами провели несколько исследований в самых разных группах – не только из привилегированных обитателей кампуса Стэнфордского университета, но и из многих других групп населения в разные периоды времени, включая учеников не самых благополучных государственных школ нью-йоркского Южного Бронкса, обследованных через несколько десятилетий после проведения первых экспериментов в Стэнфорде. И мы обнаружили, что эти зависимости проявлялись сходным образом у детей, живущих в совершенно разных условиях (подробнее см. главу 12).

Сканограммы мозга людей среднего возраста

   С Юичи Сёда, сейчас профессором Вашингтонского университета, я тесно сотрудничал с тех пор, как он поступил в аспирантуру в Стэнфорде в 1982 г. Когда в 2009 г. участникам первых экспериментов в детском саду в Стэнфорде было около 45 лет, мы с Юичи собрали группу из специалистов по когнитивным нейронаукам из разных американских университетов для проведения еще одного продолжительного исследования. В команду вошли Джон Джонидес из Мичиганского университета, Ян Готлиб из Стэнфорда и Би-Джи Кейси из Корнеллского медицинского колледжа. Они были специалистами по социальной нейробиологии, которая изучает, как механизмы мозга формируют наши мысли, чувства и действия. Эти механизмы исследуются с помощью в том числе и метода функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ), который позволяет наблюдать активность мозга, когда человек выполняет различные умственные задания.
   Мы хотели выяснить возможные различия в сканограммах мозга людей, которые на протяжении всей жизни, начиная с первых маршмеллоу-тестов, демонстрировали либо высокий, либо низкий уровень самоконтроля. Мы пригласили группу бывших воспитанников детсада при Стэнфордском университете, которые теперь расселились по всей стране, приехать на несколько дней в Стэнфорд, посетить при желании детский сад и пройти несколько когнитивных тестов с одновременным обследованием мозга с помощью томографа на медицинском факультете.
   Сканограммы мозга показали, что те, кто лучше сопротивлялся соблазну быстро съесть одно маршмеллоу в дошкольном возрасте и сохранял высокий уровень самоконтроля позже, демонстрировали совершенно иную активность во фронтостриарных контурах головного мозга – обеспечивающих мотивационные и контролирующие процессы, – чем те, кто с детства отличался слабым самоконтролем. У тех, кто дольше откладывал получение вознаграждения, префронтальная кора головного мозга, используемая для эффективного решения проблем, творческого мышления и контроля импульсивного поведения, была активнее. У тех, у кого время отсрочки оказалось малым, напротив, более активным был вентральный стриатум, особенно когда они пытались контролировать свои реакции на особенно соблазнительные стимулы. Эта область, расположенная в более глубокой, примитивной части мозга, связана с желанием, удовольствием и вредными зависимостями.
   Обсуждая эти открытия с прессой, Кейси отметил: люди с низкой способностью откладывать вознаграждение, по-видимому, имеют более мощный «двигатель», а люди с большой способностью к отсрочке – более сильные мысленные «тормоза». Это исследование позволило сделать важный вывод. Те, кто, по нашим оценкам, демонстрировал слабый самоконтроль, не имели проблем с контролем деятельности мозга в большинстве повседневных ситуаций. Их проблемы контроля импульсов в поведении и деятельности мозга становились заметными только тогда, когда они сталкивались с исключительно сильными соблазнами.

Глава 2
Как они это делают

   Маршмеллоу-тесты и десятилетия дальнейших исследований показали, что способность к самоконтролю в ранние годы очень важна для всей последующей жизни человека, а у маленьких детей она может быть оценена, хотя бы приблизительно, с помощью простого критерия. Дальнейшая наша задача заключалась в изучении деятельности механизмов психики и мозга, которые позволяют одним детям ждать невыносимо долго во время теста, а других заставляют звонить уже через несколько секунд. Если условия, облегчающие или, напротив, ослабляющие самоконтроль, возможно определить, то, вероятно, они могут использоваться для развития у людей, плохо умеющих ждать, этой полезной способности.
   Для своих исследований я выбрал дошкольников: наблюдение за изменениями у моих детей позволило предположить, что именно в этом возрасте человек начинает осознавать связь обстоятельств. Они могут быстро понять, что если выберут меньше лакомства сейчас, то это помешает им получить больше позже. К тому же в этом возрасте важные индивидуальные различия в этой способности становятся отчетливо видны.

Стратегии отвлечения

   Сто лет назад Фрейд полагал, что новорожденный действует исключительно под влиянием импульсов, и рассуждал, как этот набор биологических инстинктов, подталкивающих к немедленному удовлетворению желаний, справляется с невозможностью немедленно получить желаемое, когда мать отнимает у ребенка грудь. В 1911 г. он предположил, что такой переход становится возможным в первые два года жизни, когда ребенок создает мысленный «галлюцинаторный образ»[7] объекта своего желания – материнской груди – и сосредоточивается на нем. Говоря языком Фрейда, на этот галлюцинаторный образ направляется либидозная, или сексуальная, энергия. Такое визуальное представление, по его теории, позволяет «связывать время»; оно дает младенцу возможность задерживать и временно затормаживать позывы к немедленному удовлетворению желания.
   Идея о том, что мысленное представление вознаграждения и его предвосхищение дают силы для его достижения, выглядела заманчиво. Но было непонятно, как проверить ее на маленьких детях, когда еще не существовало технических средств визуального отображения процессов в мозге человека. Мы полагали, что самый прямой способ заставить ребенка мысленно представить ожидаемые вознаграждения – позволить ему видеть их в процессе ожидания. В первых экспериментах ребенок сам выбирал вознаграждения, которые хотел получить, и исследователь помещал эти предметы на непрозрачный поднос, стоящий перед малышом. В других случаях исследователь размещал вознаграждения под подносом, чтобы они были не видны. В этом возрасте дети уже понимали, что вознаграждение действительно есть, хотя и накрыто подносом. Как вы думаете, когда дошкольникам было ждать труднее всего?
   Вероятно, интуитивно вы найдете правильный ответ: когда вознаграждения находились на виду. Искушение было огромным, и ребенку было невероятно тяжело ждать; когда же вознаграждение скрыто от глаз, ожидание дается легче. Дошкольники, которые могли видеть вознаграждения (отсроченные, мгновенные или те и другие), ждали в среднем меньше минуты, но те же дети могли ждать в 10 раз дольше, когда лакомства были скрыты от их глаз. Вроде это кажется очевидным, но нам нужно было продемонстрировать это, чтобы убедиться, что мы придумали острую конфликтную ситуацию, порождающую сильный соблазн.
   Я незаметно наблюдал за детьми через специальное окошко и видел, как они пытались заставить себя ждать, когда вознаграждения были у них на виду. Одни закрывали глаза ладонями, подпирая голову руками, или отворачивались в сторону, чтобы не видеть лакомств. Отчаянно пытаясь смотреть в сторону большую часть времени, они иногда бросали украдкой взгляд на сладости, чтобы напомнить себе, что они по-прежнему существуют и их стоит дождаться. Другие что-то тихо говорили себе, и их едва слышный шепот, по-видимому, подкреплял их намерения путем самоубеждения: «Я дождусь этих двух печений», – или же они повторяли последствия своего выбора вслух: «Если я позвоню в звонок, то я получу одно печенье, а если буду ждать, то два». Третьи же просто отодвигали поднос и звонок как можно дальше от себя – на дальний край стола.
   Успешно справлявшиеся с ожиданием придумывали различные способы отвлечь себя, ослабить остроту конфликта и стресс. Они трансформировали неприятную ситуацию, придумывая веселые отвлекающие занятия, которые ослабляли напряжение: сочиняли короткие песенки («Какой отличный день, ура!», «Это мой дом в Редвуд-Сити»), корчили смешные гримасы, ковыряли в носу или ушах, забавлялись всем, что было под рукой, и изобретали занятия для рук и ног – например, изображали, что играют на рояле.
   Когда все средства отвлечения внимания оказывались испробованными, некоторые дети закрывали глаза и пытались заснуть – как одна девочка, в конце концов уронившая голову на раскрытые ладони, лежавшие на столе, и погрузившаяся в глубокий сон. При этом ее лицо находилось в нескольких сантиметрах от звонка. Эти тактики было удивительно наблюдать у дошкольников, но они хорошо известны каждому, кому хоть раз приходилось сидеть в первом ряду на скучной лекции.
   Во время длительного семейного путешествия на автомобиле родители часто помогают маленьким детям самим придумывать для себя развлечения, чтобы сделать дорогу менее утомительной. Мы пытались использовать такой подход в комнате сюрпризов до начала ожидания, предлагали, чтобы дети занимали себя «веселыми мыслями», и побуждали их придумывать что-то забавное, например: «Когда мама стала раскачивать меня на качелях, я начал летать вверх и вниз, вверх и вниз». Даже малыши проявляли удивительную фантазию, когда придумывали собственные веселые мысли после того, как мы предлагали им несколько простых примеров. Если они находились до того, как исследователь покидал комнату, у детей среднее время ожидания составляло более 10 минут, даже когда вознаграждения были у них на виду. Придуманные самими детьми веселые мысли помогали нейтрализовать эффект непосредственного созерцания вознаграждения, позволяя им выдерживать такое же ожидание, как и в том случае, когда вознаграждения скрыты от их глаз. Они ждали менее минуты, если отвлекающие мысли не приходили им в голову. Когда же их побуждали думать о вознаграждении (например, «Если хочешь, то во время ожидания ты можешь думать о маршмеллоу»), то дети неизменно звонили в звонок сразу после того, как закрывалась дверь.

От отвлечения к абстракции: «Нельзя съесть картинку»

   Чтобы сильнее вовлечь участников в формирование мысленных образов, которые, возможно, имел в виду Фрейд, мы показывали детям картинки с изображениями лакомств, а не сами лакомства. Берт Мур, в то время мой аспирант в Стэнфорде (сейчас декан факультета бихевиоральных наук и исследований мозга в Техасском университете в Далласе), и я показывали дошкольникам реалистичные, в натуральную величину фотоснимки лакомств, которые они выбирали. Изображения со слайдов выводились на экран с помощью проектора (это была самая совершенная на тот момент технология), помещавшегося на столе, за которым сидели дети. Если ребенок выбирал, например, маршмеллоу, то он имел перед глазами проецируемое на экран изображение этой сладости в течение всего времени ожидания.
   И тут нас ожидал большой сюрприз: результаты стали диаметрально противоположными. Созерцание реальных лакомств делало отсрочку получения вознаграждения невыносимой для большинства детей, но зато созерцание реалистичных изображений намного облегчало ожидание. Дети, которым показывали фотографии, ждали почти вдвое дольше, чем те, кому показывали нерелевантные для них изображения либо не показывали ничего, или те, кто видел перед собой настоящие лакомства. Важно, чтобы на слайдах были изображены те лакомства, которых ждали дети, а не какие-то другие, не имевшие отношения к выбору ребенка. В общем, изображение предмета желания, а не сам этот предмет значительно облегчало ожидание. Но почему?
   Я спросил Лидию, четырехлетнюю улыбчивую девочку с розовыми щечками и ясными голубыми глазами, как ей удалось прождать столько времени, терпеливо сидя перед изображением желанных лакомств. «Нельзя съесть картинку!» – ответила она, радостно приступая к поглощению двух маршмеллоу. Когда четырехлетний ребенок смотрит на маршмеллоу, которые хочет получить, он, вероятно, сосредоточивается на их самых привлекательных характеристиках и звонит в звонок. Когда же он видит их изображение, то оно, вероятно, просто напоминает ему о том, что он получит, если будет ждать. Как сказала Лидия, нельзя съесть картинку. И, как, возможно, думал Фрейд, нельзя потреблять галлюцинаторные образы предмета ваших желаний.
   В одном из вариантов эксперимента исследователь, прежде чем выйти из комнаты, обращался к ребенку, которому предстояло наблюдать реальные объекты, с такими словами: «Если захочешь, ты можешь представить себе, что они не настоящие, а нарисованные. Просто мысленно помести их в рамку, как картину». Другим детям показывали изображения лакомств, но предлагали думать о них как о существующих на самом деле: «Ты можешь заставить себя поверить, что они действительно перед тобой. Просто поверь, что они здесь на самом деле».
   Дети, которым показывали изображения вознаграждений, ждали в среднем 18 минут. Но, когда они воображали, что перед ними реальные, а не сфотографированные лакомства, они ждали в среднем менее шести минут. Даже когда они видели реальные вознаграждения – ситуация, когда время отсрочки не превышало минуты, – но уверяли себя, что перед ними изображения, они могли ждать 18 минут. Образы, которые они мысленно себе представляли, действовали на них сильнее, чем реальные лакомства на столе.

«Горячая» и «холодная» сосредоточенность

   Более полувека назад канадский когнитивный психолог Дэниел Берлин провел различие между двумя аспектами любого раздражителя. Во-первых, соблазнительный, аппетитный раздражитель способен мотивировать к потреблению: он вызывает желание съесть сладость, и процесс доставляет вам удовольствие. Во-вторых, он также подает описательные сигналы, предоставляющие информацию о неэмоциональных, когнитивных характеристиках маршмеллоу: оно круглое, белое, толстое, мягкое и съедобное.
   Поэтому эффект от раздражителя зависит от того, как мы мысленно представляем его себе. Возбуждающее представление сосредоточено на мотивирующих, «горячих» качествах: упругости и сладости для любителя маршмеллоу или ощущении вдыхаемого дыма для курильщика. Это автоматически вызывает импульсивное желание съесть конфету или выкурить сигарету. «Холодное» представление, напротив, сосредоточено на абстрактных, когнитивных, информативных аспектах раздражителя (круглый, белый, мягкий, небольшой) и сообщает, на что он похож, не делая его более соблазнительным. Оно позволяет вам думать о нем отстраненно, вместо того чтобы сразу хватать его.
   Для проверки этой идеи исследователь, прежде чем покидать комнату, побуждал детей думать о «горячих», вызывающих аппетит, привлекательных свойствах вознаграждения: упругости и сладком вкусе. Для сосредоточения на абстрактных характеристиках объекта желания детей побуждали думать о маршмеллоу как о круглых и пушистых облаках.
   Когда детей побуждали сосредоточиться на «холодных» характеристиках вознаграждения, они ждали вдвое дольше, чем когда их просили фокусироваться на «горячих» характеристиках. Важно, что, когда ребенок думал «горячо» о тех вознаграждениях, которых он ждал, он быстро утрачивал способность отсрочивать получение вознаграждения. Но эмоциональное, «горячее» размышление о схожих вознаграждениях, которых он не ждал (например, о крендельках, пока ждал маршмеллоу), служило замечательным отвлекающим фактором и помогало увеличить время отсрочки до 17 минут. Дети, которые не могли ждать, когда их побуждали думать эмоционально о том, что они хотели прямо сейчас, легко могли ждать вознаграждения, когда их побуждали думать о нем отстраненно.
   Эмоции, которые испытывали дошкольники, также влияли на то, как быстро они нажимали кнопку звонка. Если бы до того, как оставлять их наедине с их искушениями, мы бы предложили, чтобы в процессе ожидания они думали о том, что вызывает у них печаль (попадание в трудную ситуацию, в которой никто не может помочь), они прекращали ожидание так же быстро, как если бы им предлагали думать о лакомствах. Если они думали о смешном, то могли ждать почти втрое дольше: в среднем почти 14 минут. Похвалите девятилетних ребят (например, за рисунки), и они будут ждать, а не брать вознаграждение немедленно, гораздо чаще, чем когда они получают негативные отзывы о своей работе. И то, что справедливо для них, верно и для родителей. В общем, мы с меньшей вероятностью откладываем получение вознаграждения, когда нам грустно или плохо. В сравнении со счастливыми людьми те, кто постоянно склонен к негативным эмоциям и депрессии, также обычно отдают предпочтение немедленным, пусть и менее желаемым вознаграждениям.
   Чем более актуально и заметно желаемое вознаграждение, тем труднее затормозить импульсивную реакцию на него. Исследователи предложили почти 7 тысячам четверо– и шестиклассников в израильских государственных школах сделать выбор между альтернативами, различавшимися по размеру вознаграждения (одно или два), времени отсрочки (немедленно или через неделю, через неделю или через месяц) и силе привлекательности (шоколад, деньги, цветные карандаши). Неудивительно, что они выбирали отсроченные варианты чаще всего для цветных карандашей и реже всего для шоколада. Как известно каждому сидящему на диете, актуальность искушения начинает влиять на его силу, когда открывается холодильник или официант начинает рассказывать о десертах.
   Но сила не в самом раздражителе, а в том, как он мысленно оценивается. Если вы меняете свое мнение о нем, его влияние на ваши чувства и действия также изменяется. Соблазнительный шоколадный мусс на подносе официанта в ресторане теряет привлекательность, если вы представите себе, что на кухне по нему недавно бегал таракан. Шекспировский Гамлет олицетворял трагически неконструктивные способы оценки опыта, но выразил мысль удивительно точно: «Нет ничего ни хорошего, ни плохого, это размышление делает все таковым»[8]. И он показал, что попытка изменить то, как мы «мысленно представляем» раздражитель и опыт, который глубоко укоренился в нас, может оказаться столь же тщетной, как попытка самостоятельно провести хирургическую операцию на своем мозге. Вопрос о том, как человек мог бы легче и эффективнее заново сознательно оценивать события, – центральный в когнитивно-поведенческой терапии и для каждого, кто всерьез намеревается изменить свои наклонности и привычки. Это также фундаментальный вопрос, ответ на который мы будем искать на протяжении всей этой книги.
   Маршмеллоу-тесты убедили меня, что если люди могут изменить мысленное представление о раздражителе, то они усилят самоконтроль и избегнут опасности стать жертвами эмоциональных раздражителей, которые пытаются управлять их поведением. Они могут трансформировать соблазняющие раздражители и ослабить их влияние с помощью когнитивной переоценки – по крайней мере иногда и при определенных условиях. Хитрость в том, чтобы правильно подобрать условия. Нет необходимости, сжав зубы, заниматься самоистязанием и выносить нечеловеческие страдания, но все же сильной мотивации и лучших намерений здесь недостаточно.
   Способность к самоконтролю сосредоточена в префронтальной коре головного мозга, которая предоставляет огромное число способов ослабления «горячих», соблазнительных стимулов путем изменения их оценки. Даже дошкольники, имеющие неразвитые лобные доли, делали это с большой фантазией. Они превращали соблазны, с которыми сталкивались, в «просто в картинку» и мысленно вставляли ее в рамку, отвлекались с помощью сочинения песенок или исследования пальцев ног либо сознательно заставляли себя сосредоточиваться на «холодных» и информативных, а не «горячих» и возбуждающих импульсы характеристиках. Когда дети мысленно превращали маршмеллоу в плывущие по небу облака, а не думали о них как о сладостях, они сидели за столом, на котором находились лакомства и звонок, до тех пор, пока я и мои аспиранты больше не могли выносить этого зрелища.

Что знают дети

   Теперь мы знали, что то, как дети мысленно представляли вознаграждения, предсказуемо влияло на время ожидания. В ходе других исследований мы также выяснили, что с возрастом способность детей откладывать получение вознаграждения повышалась, а набор стратегий, которые они могли использовать, расширялся. Но что знали они о тех стратегиях, которые могли бы помочь им ждать достаточно долго для того, чтобы получить желаемые лакомства? Как со временем развивалось понимание этих стратегий у ребенка? А главное – усиливало ли это понимание способность отсрочивать удовлетворение желаний?
   Мы с коллегами спрашивали детей разных возрастов об условиях, действиях и мыслях, которые могут затруднить или облегчить им ожидание вознаграждения во время маршмеллоу-тестов. Ни один не проходил подобного тестирования прежде, и все они знакомились с условиями стандартным путем. Ребенок садился за стол, выбранные им лакомства располагались на подносе, рядом находился звонок, а смысл правила «одно сейчас или два позже» тщательно разъяснялся. В этот момент вместо того, чтобы уходить из комнаты и давать ребенку возможность ждать, исследователь спрашивал его об условиях, которые облегчили бы ожидание. Например: «Будет ли тебе легче ждать, если маршмеллоу положат на поднос и ты сможешь их видеть или если они будут находиться под подносом и видеть их ты не сможешь?»
   В трехлетнем возрасте большинство детей не могли понять вопроса и не знали, что сказать. Четырехлетние понимали, что мы спрашиваем, но систематически выбирали худшую стратегию: они хотели видеть вознаграждение в период ожидания и думать о нем, смотреть и размышлять о том, как приятно его будет есть. На вопрос, почему так, они отвечали: «Потому что это мне приятно», «Я просто хочу, чтобы они были передо мной» или «Они такие вкусные», очевидно сосредоточиваясь на том, что они хотели получить («Я люблю их»), еще не понимая, что созерцание сделает ожидание особенно трудным. Они хотели, чтобы то, чего они дожидались, находилось перед ними. А имея вознаграждения перед глазами, они ослабляли свои искренние намерения ждать и удивляли себя, когда внезапно звонили в звонок и хватали лакомство. Они не только ошибались в предсказании своего поведения, но и настаивали на создании условий, которые делали бы для них невозможной отсрочку.
   В течение примерно года в детях происходили разительные изменения. В возрасте пяти-шести лет большинство предпочитали не иметь перед собой вознаграждений и настойчиво подавляли мысли о них в соответствии со стратегией самоконтроля.
   Теперь они пытались отвлекать себя от лакомств («Просто петь песню», «Я мечтаю о том, как выйду в открытый космос» или «Я думаю о купании в ванне»). Становясь старше, они также начинали видеть ценность фокусирования на взаимозависимых условиях и повторении их про себя («Если я подожду, то смогу получить два маршмеллоу, а если позвоню, то только одно») Они также проводили «самоинструктаж»: «Я скажу себе: “Нет, не звони в звонок”. Ведь если я позвоню и войдет учитель, то я получу только одно».
   «Как ты должен ждать маршмеллоу, чтобы тебе было проще?» – спросил я девятилетнего Саймона. Он дал мне ответ в виде рисунка с изображением участника теста. Над головой у него был нарисован «пузырь» со словами: «Я думаю о том, чем мне было бы приятно себя отвлечь». Его дополнительный письменный совет выглядел так: «Не смотри на то, что ты ждешь, не думай ни о чем, так как иначе ты будешь думать об этом. Используй то, что у тебя есть, чтобы развлекать себя». В дальнейшей беседе Саймон объяснил, как ему удавалось это делать. Он рассказал мне: «В моей голове есть не менее тысячи воображаемых персонажей, вроде маленьких игрушечных фигурок, которые находятся у меня в комнате. Я мысленно беру их и начинаю с ними играть: придумывать истории и приключения». Другие дети в его возрасте также могут проявлять творческий подход, когда используют воображение, чтобы развлечь себя и облегчить отсрочку получения вознаграждения в маршмеллоу-тестах и других подобных ситуациях.
   Большинство детей до 12 лет, видимо, не осознавали большей ценности «холодных» размышлений в сравнении с возбуждающими, «горячими». Но к 12 годам они уже обычно понимали, что эмоциональные размышления о лакомствах затруднят ожидание, а рациональные, например направленные на мысленную трансформацию маршмеллоу в облака, ослабят привлекательность лакомств и облегчат ожидание. Как сказал один мальчик: «Я не могу съесть пушистые облака».
   Ключевой вопрос, направлявший нашу работу, выглядел так: дает ли детям и взрослым знание стратегий, облегчающих отсрочку, большую свободу от власти искушений, которым они пытаются сопротивляться? Ответ мы нашли много лет спустя при обследовании мальчиков с импульсивным поведением, которые отдыхали в летнем лагере и проходили лечение по специальной программе (см. главу 15). Те, кто понимал стратегии отсрочки, ждали дольше, чем те, кто не обладал таким знанием. Это было справедливо даже тогда, когда роли возраста и вербального интеллекта – способности к овладению языком – контролировались и статистически исключались. Это означало, что улучшение понимания может стать для родителей и учителей вполне достижимой целью.

Пояснения

   В 1980-х я делал сообщение о первых результатах исследований в Стэнфорде в одном из ведущих европейских институтов по изучению человеческого поведения. Я рассказал о корреляции между временем ожидания в маршмеллоу-тестах и жизненными успехами в юности, в том числе и оценках по АОТ. Несколько месяцев спустя моя знакомая по имени Мира, работавшая старшим научным сотрудником в этом институте и слышавшая мой доклад, связалась со мной. Она рассказала о том, что ее серьезно беспокоило. Оказалось, ее четырехлетний сын постоянно отказывался ждать печенья (его любимого лакомства), как бы она ни пыталась убедить его. По-видимому, Мира, хотя и была превосходным ученым, неправильно поняла смысл корреляции, о которой я рассказывал. Мира решила, по крайней мере применительно к своему сыну, будто статистически значимые и непротиворечивые результаты для групп детей также подразумевали, что если ее ребенок не может откладывать получение желаемого так долго, как она требует, то его ожидает ужасное будущее.
   Когда Мира успокоилась, она, разумеется, поняла, как неправильно интерпретировала мои результаты: осмысленные, непротиворечивые и статистически значимые корреляции позволяют делать широкие обобщения, но не обязательно будут давать точные предсказания для конкретного индивида. Возьмем, например, потребление табака. Многие курильщики умирают в раннем возрасте от болезней, развивающихся из-за этой дурной привычки. Но некоторые – и даже очень многие – не умирают. Если Джонни в дошкольном возрасте может ждать маршмеллоу, то вы знаете, что он способен откладывать получение вознаграждения – по крайней мере в такой ситуации. Но если он на это не способен, то вы не можете уверенно сказать, что это означает. Может, он хочет ждать, но не способен или просто не побывал в туалете до прохождения теста. Если ребенок очень хочет отложить вознаграждение, но в результате звонит в звонок, то стоит попытаться понять причины.
   Как отмечается в следующих главах, одни дети сначала демонстрируют слабую способность к ожиданию, но с годами заметно ее улучшают; другие же, наоборот, хотят и могут откладывать получение вознаграждения, но со временем теряют способность к самоконтролю. Эксперименты в детском саду в Стэнфорде показали, как мысленное представление соблазнительных вознаграждений может изменять, причем иногда полярно, влияние на поведение. Ребенок, не способный ждать и минуты, может выдержать 20-минутное ожидание, если мыслит о вознаграждении по-другому. Для меня этот результат более важен, чем долговременные корреляции: он указывает путь для стратегий, способных улучшать самоконтроль и ослаблять стресс. А успехи последних десятилетий в когнитивных науках и визуальном отображении мозговой активности помогли лучше понять механизмы, которые отвечают за способность откладывать получение вознаграждения. Теперь мы можем посмотреть, как мысли успокаивают мозг, когда мы больше всего нуждаемся в контроле над своим импульсивным поведением.

Глава 3
«Горячее» и «холодное» размышление

   Давным-давно, приблизительно 1,8 млн лет тому назад, наши далекие предки стали выходить из расположенных вдоль течения рек лесов – среды обитания больших человекообразных обезьян. Они постепенно превращались в Homo Erectus, которые передвигались на двух конечностях по поросшей травой земле и вели борьбу за выживание и продолжение рода. В ходе этих доисторических приключений человеческие существа успешно выживали и размножались во многом благодаря «горячей» эмоциональной системе – на научном языке именуемой лимбической системой головного мозга.

«Горячая» эмоциональная система

   Лимбическая система состоит из нескольких первичных структур головного мозга, расположенных под корой в верхней части ствола. Эти структуры, появившиеся у нас в самом начале эволюции, управляют основными реакциями и эмоциями, важнейшими для выживания: от страха и гнева до голода и полового влечения. Лимбическая система помогала нашим предкам справляться с бизонами, львами и прочими дикими животными, которые служили им пищей и в то же время были смертельно опасны. В лимбической системе амигдала – небольшое миндалевидное тело (amigdala в переводе с латыни – «миндаль») – имеет особое значение. Она играет ключевую роль в выработке реакций страха и формировании поведения, вызванного половым влечением и чувством голода. Амигдала быстро готовит организм к решительным действиям. Она не берет паузу для размышления о долгосрочных последствиях.
   Наша лимбическая система по-прежнему работает во многом так же, как у наших предков. Она остается «горячей» стартовой системой, вырабатывающей быстрые реакции на сильные, возбуждающие эмоции раздражители, которая автоматически вызывает у нас удовольствие, боль или страх. При рождении человека лимбическая система полностью работоспособна и заставляет младенца кричать, когда он испытывает боль или голод. Нам редко приходится иметь дело с разъяренными львами, но она по-прежнему исключительно важна для того, чтобы мы могли избегать подозрительных незнакомцев в темных аллеях или уклоняться от встречных машин, теряющих управление на скользкой дороге. «Горячая» система придает жизни эмоциональную остроту. Она мотивирует дошколят делать выбор в пользу двух маршмеллоу, но также мешает им стойко переносить долгое ожидание.
   Активация «горячей» системы вызывает мгновенное действие: потребность в утолении чувства голода или сильное желание получить что-то еще, помимо пищи. Привлекательные раздражители быстро вызывают соответствующее импульсивное поведение; угрозы и сигналы опасности провоцируют страх и автоматические реакции защиты и бегства. «Горячая» система подобна тому, что Фрейд называл словом «Оно»; он смотрел на нее как на подсознательную структуру разума, которая вырабатывала сексуальные и агрессивные биологические импульсы для немедленного удовлетворения и ослабления напряжения, независимо от последствий. Подобно фрейдовскому «Оно», эмоциональная система действует автоматически и преимущественно подсознательно, но решает намного больше задач, чем формирование интересовавших Фрейда сексуальных и агрессивных импульсов. Реактивная, простая и эмоциональная, она быстро и автоматически вызывает нацеленное на потребление поведение, активацию и импульсивное действие. Она заставляет дошкольников съедать маршмеллоу, сидящего на диете – поглощать пиццу; курильщика – вдыхать сигаретный дым; рассерженного сквернослова – оскорблять окружающих, а сексуально невоздержанного мужчину – приставать к горничной.
   Сосредоточенность на «горячих» характеристиках источника соблазна легко вызывает мгновенную реакцию «Вперед!». В экспериментах с маршмеллоу я наблюдал, как рука ребенка внезапно хватала звонок и удивленный малыш опускал глаза, страдая от того, что сделала его рука. Для четырехлетних детей триггером может быть предвкушение потребления сладких маршмеллоу; а для находящихся на диете, алкоголиков и курильщиков каждая из соблазнительных характеристик имеет собственную притягательную силу, которая делает жертву беспомощной. Даже созерцание или предвкушение потребления шоколадки, виски или сигареты может вызвать автоматическое действие. И чем чаще это происходит, тем труднее изменить мысленное представление раздражителя и предотвратить автоматическую реакцию «Вперед!». Обучить стратегиям самоконтроля в начале жизни намного проще, чем изменять импульсивные деструктивные паттерны автоматических реакций, сложившиеся и укоренившиеся в течение жизни.
   Сильный стресс активирует «горячую» эмоциональную систему. В эволюционной истории эта реакция была адаптивной, предназначенной для спасения от приближающихся львов, потому что порождает удивительно быстрые (в течение миллисекунд), автоматические защитные реакции и по-прежнему остается полезной во многих непредвиденных ситуациях, когда для выживания требуется мгновенное действие. Но эта импульсивная реакция не полезна, когда успех зависит от сохранения хладнокровия, планирования наперед и рационального решения проблем. «Горячая» система доминирует в первые несколько лет жизни, что особенно усложняет задачу самоконтроля.

«Холодная» когнитивная система

   С «горячей» эмоциональной системой головного мозга тесно связана «холодная» – когнитивная, комплексная, отвечающая за размышления и медленнее активируемая. Она располагается главным образом в префронтальной коре головного мозга (ПФК). Эта контролируемая система крайне важна для решений, ориентированных на будущее, и самоконтроля того типа, который был выявлен в ходе маршмеллоу-теста. Сильный стресс ослабляет «холодную» систему и усиливает роль «горячей». Системы непрерывно и плавно взаимодействуют: когда одна становится более активной, другая ослабевает. Мы редко имеем дело со львами, зато ежедневно сталкиваемся с бесконечными стрессами в сегодняшнем мире, где «горячая» система часто отодвигает «холодную» на второй план именно тогда, когда та нужна больше всего.
   ПФК – область головного мозга, прошедшая наибольший путь развития. Она обеспечивает и поддерживает когнитивные способности высшего порядка, которые и делают нас людьми. Она регулирует наши мысли, действия и эмоции, является источником творческой деятельности и воображения и имеет ключевое значение для сдерживания ненадлежащих действий, мешающих достижению целей. Она позволяет нам переключать внимание и гибко изменять стратегии, когда изменяются требования ситуации. Способность к самоконтролю также формируется в ПФК.
   «Холодная» система развивается медленно и постепенно становится более активной в дошкольные годы и в первых классах начальной школы. Она достигает полного созревания только в начале третьего десятка лет жизни. А дети и подростки крайне уязвимы к прихотям «горячей» системы. «Холодная» же настроена на информативные аспекты раздражителей и обеспечивает рациональное, основанное на размышлениях стратегическое поведение.
   Как отмечалось выше, участники маршмеллоу-тестов, добивавшиеся большой отсрочки получения вознаграждения, изобретали способы, помогавшие им стратегически отвлекать внимание от соблазнительных лакомств и звонка. Они также сосредоточивались на «холодных», абстрактных, информативных характеристиках соблазнительных вознаграждений, когда мысленно себе их представляли (маршмеллоу как пушистые облака или кусочки ваты), и игнорировали или трансформировали их «горячие» характеристики так, чтобы «остудить» их (заставить себя поверить, что это просто картинка; а картинку можно поместить в рамку, но нельзя съесть). Разнообразные когнитивные навыки, которые они использовали в процессе ожидания, – прототипы тех умений, которые потребуются им, чтобы делать выбор в пользу подготовки к школьным экзаменам, а не посещения кино с друзьями или противостоять множеству других соблазнов, поджидающих их на жизненном пути.
   Возраст очень важен. Дети младше четырех лет в большинстве своем не способны откладывать вознаграждение во время маршмеллоу-тестов. Сталкиваясь с искушениями, они в течение 30 секунд звонят в звонок или начинают обкусывать лакомства. Их «холодная» система развита недостаточно. Зато к 12 годам 60 % детей, как показали некоторые исследования, способны ждать до 25 минут, сидя в маленькой скучной комнате за столом, на котором есть только лакомства и звонок.
   Пол также очень важен. Мальчики и девочки вырабатывают разные предпочтения на разных этапах развития, и на их готовность ждать влияют предлагаемые вознаграждения: то, что привлекательно для мальчиков, может быть безразлично для девочек, и наоборот (пожарные машинки, куклы, сабли и косметические наборы). Но даже если вознаграждения равноценны и одинакова мотивация, девочки обычно ждут дольше, чем мальчики, и их стратегии «охлаждения» иные.
   Я не проводил специальных измерений, но мне кажется, что мальчики в дошкольном возрасте чаще используют физические стратегии, например раскачиваются взад-вперед, сидя на стуле, или подальше отодвигают вознаграждения, а девочки напевают песенки или просто мелодии. Но это лишь мои впечатления, а не результаты исследований.
   Большая готовность и способность девочек ждать дольше согласуются с тем фактом, что, по крайней мере в США, девочки обычно отличаются более высокой внутренней дисциплинированностью – по оценкам учителей, родителей и их самих. Даже в первые четыре года жизни они обычно более уступчивы, чем мальчики. Позже они считаются более дисциплинированными в школе и часто имеют более высокие показатели успеваемости. Однако те, кто дает эти оценки, включая и самих детей, разделяют стереотипные представления своей культуры о гендерных различиях. Ожидается, что «хорошие девочки» добросовестны и заботливы, а «настоящие мальчики» более импульсивны, трудно контролируемы, даже дерзки и больше интересуются футболом, чем учебой. В ответах на вопросы о гипотетических отсроченных вознаграждениях, например: «Что вы предпочтете: 55 долл. сегодня или 75 долл. через 61 день?» – девочки чаще выбирали отсроченное вознаграждение, чем мальчики. Но когда выбор становился реальным, а не гипотетическим (получить доллар сегодня в свое полное распоряжение или с условием вернуть его через неделю и получить взамен 2 долл.), гендерные различия становились незаметны.
   Мы продолжаем искать гендерные различия в результатах маршмеллоу-тестов и в других тестов на определение самоконтроля. Мы их не всегда находим, но в целом девочки, видимо, имеют преимущество в когнитивных навыках самоконтроля и мотивации, которое обеспечивает способность отложить вознаграждение по крайней мере в тех популяциях и возрастных группах, которые мы обследовали.
   Когда имеешь дело с искушениями, освободиться от власти «горячей» системы можно, представив себе, как будет вести себя в такой ситуации кто-то другой. Использовать «холодную» систему проще, делая «горячий» выбор для других, а не для себя. Исследователь, чье имя я не могу вспомнить, но историю никогда не забуду, просил дошкольников рассмотреть выбор между маленькой плиткой шоколада прямо сейчас и очень большой через 10 минут (он показывал детям обе плитки). Когда он спросил маленького мальчика: «Что бы выбрал умный ребенок?» – тот ответил, что умный стал бы ждать. Но когда исследователь спросил: «А что выберешь ты?» – то мальчик сказал: «Я возьму маленькую плитку сейчас!» Та же задача ставилась и в эксперименте с трехлетними детьми. Им предлагался выбор между немедленным маленьким вознаграждением и отсроченным большим. Когда их спрашивали, что бы выбрал участник эксперимента, они могли использовать свою «холодную» систему и с высокой вероятностью выбирали отсроченное вознаграждение. Но когда им приходилось выбирать для себя, то большинство предпочитало получить меньше, зато сразу.

Эффекты стресса: подавление «холодной» когнитивной системы, когда она особенно нужна

   Опыт краткосрочного стресса может быть адаптивным, мобилизующим к действию. Однако стресс может оказаться болезненным и даже губительным, если он будет интенсивным и продолжительным – например, у людей, которые приходят в ярость от любых неудобств: от дорожных пробок до очередей в кассу, или чувствуют себя подавленными в условиях постоянной опасности, неопределенности или бедности. Продолжительный стресс вредит ПФК, которая крайне важна не только для ожидания маршмеллоу, но и для выживания в старших классах школы, умения не потерять рабочее место, получения ученой степени, управления внутренней политикой в офисе, умения не впадать в депрессию, сохранения взаимоотношений и воздержания от принятия решений, которые интуитивно могут казаться верными, но при внимательном рассмотрении просто глупы.
   Изучив исследования, посвященные эффектам стресса, Эми Арнстен из Йельского университета пришла к выводу, что «даже умеренно острый неконтролируемый стресс может вызвать быструю и значительную потерю префронтальных когнитивных способностей». Чем дольше он сохраняется, тем больше вреда наносится когнитивным способностям и тем сильнее долговременный ущерб, приводящий в конечном итоге к психическому и физическому заболеванию. Таким образом, часть мозга, которая обеспечивает творческое решение проблем, становится все менее полезной, когда мы все больше нуждаемся в ней. Вспомните Гамлета: по мере того как его стресс усиливался, он все острее чувствовал себя в западне и испытывал большие мучения, был поглощен своими гневными размышлениями и тяжкими переживаниями, не мог думать и действовать эффективно, сея разрушения и приближая свою гибель.
   Больше чем через 400 лет после того, как Шекспир так красноречиво описал душевные страдания Гамлета, мы можем реконструировать то, что, должно быть, происходило в его мозгу, – не с помощью волшебного языка великого драматурга, а с помощью модели мозга, находящегося в состоянии хронического стресса. Архитектура мозга под влиянием хронического стресса в буквальном смысле перестраивается. У Гамлета просто не было шансов. Когда его стресс усилился, «холодная» система, особенно префронтальная кора, играющая важную роль в решении проблем, и гиппокамп, необходимый для работы памяти, начали атрофироваться. Одновременно его миндалевидное тело, образующее сердцевину «горячей» системы, чрезмерно увеличивалось в размерах. Такое сочетание изменений мозга сделало самоконтроль и рациональное размышление невозможными. К тому же во время испытываемого им стресса миндалевидное тело переходило от гипертрофии в состояние гипотрофии, что в конечном итоге подавило нормальные эмоциональные реакции. Неудивительно, что все закончилось трагедией.

Глава 4
Предпосылки самоконтроля

   В каком возрасте у детей можно заметить наличие или отсутствие способности откладывать вознаграждение? Я часто обсуждал эту тему с друзьями, когда у них, как и у меня, появлялись дети. Все они были убеждены в том, что видели корни таких различий почти с самого рождения ребенка. Они были уверены, что Валерия обладает этой способностью в большей степени, чем Джимми, у Сэма она очень сильна, а у Селии отсутствует вовсе. Обсуждение этой темы происходило живо, но сам вопрос оставался без четкого ответа.
   В 1983 г., почти через 15 лет после начала экспериментов с маршмеллоу в Стэнфорде, я принял приглашение занять должность профессора в Колумбийском университете и перебрался обратно в Нью-Йорк. В этом переезде привлекательным для меня, помимо прочего, было и то, что мой молодой коллега Лоуренс Эйбер работал в колледже Барнарда, расположенном через дорогу от Колумбийского университета. Ларри был руководителем научно-исследовательских работ в Центре изучения поведения детей при этом колледже, и вскоре мы начали с ним сотрудничество, продолжавшееся два десятилетия. У меня появился шанс продолжить поиски ответа на вопрос о том, когда и как возникает способность откладывать вознаграждение.

«Незнакомая ситуация»

   Ожидание маршмеллоу в комнате сюрпризов детского сада в Стэнфорде могло быть настоящей пыткой для четырех– и пятилетних детей. Но еще труднее было ждать 18-месячному младенцу возвращения своей матери, которая, выходя из маленькой лаборатории Центра, оставляла своего ребенка среди разбросанных на полу игрушек и в обществе незнакомого человека (волонтера из коллежа Барнарда). Краткие разлуки в первые месяцы жизни – это стрессы, которые вынужден испытывать каждый ребенок, когда его мать ненадолго покидает его, чтобы вскоре вернуться. К середине второго года жизни малыши уже заметно различались по тому, насколько нервно, спокойно или неоднозначно они были привязаны к ухаживающему за ними человеку. Их действия во время разлуки и воссоединения позволяли бегло оценить качество их отношений и способность справляться с такими ситуациями на ранних этапах жизни.
   Мэри Эйнсворт придумала «незнакомую ситуацию» для наблюдения за такими отношениями. Она была студенткой Джона Боулби, влиятельного британского психолога, который начиная с 1930-х изучал эффекты привязанности детей на ранних этапах жизни, особенно влияние разлуки с человеком, осуществляющим основной уход (типичный опыт стресса в военные годы). «Незнакомая ситуация» предполагает краткое исчезновение матери и последующее появление в контролируемых позитивных условиях: мать может возвращаться, если страдание ее ребенка, выражаемое плачем или громким стуком в дверь, становится слишком сильным. Эксперимент состоял из трех тщательно продуманных эпизодов.
   В первом, названном «Свободной игрой», мать и ребенок (в нашем примере Бенджамин) находились вдвоем в комнате пять минут, чтобы «играть, как в домашних условиях».
   Во втором эпизоде, названном «Разлукой», мать выходит из комнаты, а Бенджамин остается на две минуты наедине со студенткой-волонтером. Ранее он уже видел студентку или контактировал с ней в присутствии матери в течение 17 минут. Девушка молчит во время отсутствия матери, если только Бенджамин не начинает проявлять признаки страдания; тогда она успокаивает его словами «мамочка сейчас вернется».
   В третьем эпизоде, названном «Воссоединением», сразу после двухминутной разлуки мать входит в комнату и берет Бенджамина на руки. Студентка незаметно уходит, и мать с ребенком играют в течение трех минут.
   В 1998 г. моя студентка Анита Сети заинтересовалась тем, действительно ли действия 18-месячных детей во время разлуки с матерью могут предсказать их поведение три года спустя в процессе ожидания двух маршмеллоу. Для проверки этой идеи мы стали создавать «незнакомую ситуацию» и записывать на видео все, что происходило на каждом этапе. Мы отмечали поведение ребенка в течение каждого десятисекундного интервала – например, играл ли он или исследовал обстановку в комнате; развлекал себя в отсутствие матери, разглядывая игрушки или играл в них; контактировал с незнакомцем или нет. Мы также регистрировали проявления эмоций и любые негативные чувства (плач, печаль). Спонтанное поведение матери также фиксировалось подробно, включая попытки инициировать взаимодействие с ребенком, вмешательство в его игру и пренебрежение к подаваемым им сигналам. «Материнский контроль», а фактически сверхконтроль и нечувствительность к потребностям ребенка оценивались на основе таких сигналов, как выражение лица матери, ее позиция по отношению к ребенку, активность физических контактов, проявление чувств и изменение душевного состояния.
   Малыши, которые могли отвлечь себя от мысли об отсутствии матери игрой, исследованием комнаты или контактами с незнакомцем, избегали страданий, которые переживали дети, не способные оторвать взгляд от двери и быстро начинавшие плакать. Стресс малышей во время двухминутного отсутствия матери усиливался с каждой секундой ожидания ее возвращения. Эти последние 30 секунд, вероятно, казались бесконечными, и поведение малышей в эти самые трудные для них мгновения было особенно показательным. Оно предсказывало – не идеально, но достаточно точно – поведение во время маршмеллоу-тестов в дошкольном возрасте. В частности, малыши, которые в последние 30 секунд нахождения в «незнакомой ситуации» сами отвлекали себя от мысли об отсутствии матери, в возрасте пяти лет дольше ждали лакомства и эффективнее находили отвлекающие мысли и занятия во время маршмеллоу-тестов. А те, которые были не способны активировать необходимые стратегии отвлечения в полуторагодовалом возрасте, так же не могли делать это три года спустя, ожидая двойной порции лакомства, и быстрее звонили в звонок. Эти результаты подчеркивали важность направления внимания на контроль и снижение стресса начиная с ранних лет жизни.

Уязвимые корни самоконтроля

   С самого рождения младенцы почти полностью контролируются людьми, от которых зависят. В первые месяцы баюканье, укачание, кормление и ношение на руках становятся главной круглосуточной работой того, кто за детьми ухаживает{3}. Удивительно, но то, как обращаются взрослые с новорожденным, прочно отпечатывается в его мозгу и влияет на его будущее. Крайне важно не допускать, чтобы уровень стресса младенца был постоянно повышенным, и стремиться к формированию тесных и нежных привязанностей, позволяющих младенцу ощущать себя в безопасности.
   Пластичность мозга, особенно в первый год жизни, делает младенцев чрезвычайно уязвимыми к повреждениям ключевых нейронных систем в случае получения крайне неблагоприятного опыта, например жестокого обращения или плохого институционального воспитания. Как ни странно, даже умеренные внешние факторы стресса, например постоянные конфликты между родителями, могут иметь свои серьезные последствия. В одном исследовании у спящих младенцев в возрасте 6–12 месяцев снимались сканограммы мозга методом функциональной МРТ. Когда во время их сна звучали сердитые речи, младенцы, родители которых постоянно конфликтовали, демонстрировали более высокую активацию областей мозга, регулирующих эмоции и стресс, чем жившие дома в спокойной обстановке. Эти результаты позволяют предположить, что даже относительно умеренные стрессы социальной среды, действующие в особо важные периоды развития ребенка, регистрируются в «горячей» эмоциональной системе его головного мозга.
   Очевидно, что по мере развития ранний эмоциональный опыт запечатлевается в архитектуре головного мозга, и это может иметь серьезные последствия для дальнейшей жизни. К счастью, вмешательства, призванные улучшить то, как дети регулируют свои эмоции и вырабатывают когнитивные, социальные и эмоциональные навыки, имеют наибольшие шансы на успех в те первые годы жизни, когда дети наиболее уязвимы к негативным воздействиям на их психику. В первые месяцы после появления ребенка на свет родители могут начать переключать его внимание с ощущений страдания на действия, которые вызывают у него интерес. Со временем это помогает ему научиться отвлекать себя, чтобы быстрее успокоиться. На нейронном уровне младенцы начинают развивать среднюю фронтальную область мозга как систему контроля внимания для нейтрализации и регулирования негативных эмоций. Если все идет хорошо, они менее реактивны, более склонны к размышлениям; менее импульсивны, более хладнокровны и способны грамотно выражать свои цели, чувства и намерения.
   Обсуждая этот процесс, Майкл Познер и Мэри Ротбарт, пионеры в области развития саморегулирования, утверждали, что дети, которые в четырехмесячном возрасте смотрят на все показываемые им раздражители, возвращаются в лабораторию полтора года спустя со своей повесткой дня. Трудно заставить их уделять внимание кому-либо, потому что их собственные планы имеют более высокий приоритет. После героических усилий можно сказать, что они имеют собственный разум.
   Как известно родителям, ко второму дню рождения у ребенка часто появляется собственная декларация независимости. На ранних революционных этапах это стремление к независимости, мягко говоря, значительно осложняет жизнь родителям. В возрасте двух-трех лет дети начинают обретать способность контролировать свои мысли, чувства и действия, и она становится все более заметной на четвертом и пятом годах жизни. Она крайне значима для успеха в маршмеллоу-тесте, а также адаптации к жизни в детском саду и за его пределами.
   К трем годам дети обычно могут делать собственный преднамеренный выбор, более гибко регулировать свое внимание и подавлять импульсы, отвлекающие их от цели. Например, исследования Стефании Карлсон и ее коллег из Университета Миннесоты показывают, что дети в этом возрасте могут следовать двум простым правилам – вроде «если это синее, то положите это сюда, а если красное, то туда» – достаточно долго для достижения своей цели, часто вербализуя инструкции, чтобы лучше понять, что нужно делать. Эти умения выглядят впечатляюще, но остаются ограниченными на третьем году жизни. Зато дети делают большие успехи в последующие два года.
   К пяти годам их ум становится удивительно изощренным. Разумеется, есть серьезные индивидуальные различия, но многие пятилетние дети могут понимать сложные правила и следовать им, например: «Если это игра в цвета, то положи красный квадрат сюда, а если в формы, то туда». Эти навыки по-прежнему присутствуют у дошкольников в начальных фазах, но к семи годам способности детей контролировать внимание, а лежащие в основе этого рефлекторные дуги удивительно похожи на те, что есть у взрослых.
   Опыт ребенка в первые шесть лет жизни становится основой способности регулировать импульсы, осуществлять самоограничение, контролировать выражение эмоций и развивать сочувствие, психическую вовлеченность и сознательность.

Что если у вас такая же мать, какая была у Портного?

   Как материнский стиль ухода за ребенком влияет на его стратегии самоконтроля и развивающееся в нем чувство привязанности к матери? В исследовании Аниты Сети, упоминавшемся выше, мы измеряли различные параметры поведения матери, чтобы оценить ее уровень, стиль «материнского контроля» и чувствительность к потребностям своего ребенка. Рассмотрим, например, мать, склонную к чрезмерному контролю и регулированию и сосредоточенную главным образом не на потребностях ребенка, а на собственных. Этот тип матери прекрасно описан в знаменитой книге Филипа Рота «Случай Портного»[9]. Когда главный герой оглядывается на свое раннее детство, проведенное в Нью-Джерси, он сразу вспоминает, как его мать из лучших побуждений назойливо контролировала все аспекты его жизни: от решения задач по арифметике до чистоты носков, ногтей, шеи и всех частей тела. И когда молодой Портной, избалованный кулинарными изысками матери, отказывается от дополнительной порции обычной тушеной говядины, она настаивает, держа в руке длинный кухонный нож, и риторически вопрошает: неужели он хочет стать хиляком, неужели хочет вызывать насмешки, а не уважение, считаться «мышонком, а не мужчиной»?
   Мать Портного – выдуманный персонаж, но некоторые мои друзья утверждают, что их матери были похожи на нее. Для малыша, чья мать похожа на мать Портного, путь к овладению навыком самоконтроля может быть совершенно отличным от пути малыша, мать которого не склонна контролировать каждый его шаг. Именно это обнаружила Анита, когда наблюдала за спонтанными взаимодействиями между малышами и их матерями, находившимися в одной комнате.
   Малыши, которые к дошкольному возрасту вырабатывали эффективные навыки самоконтроля, обычно реагировали на требования внимания со стороны склонных к чрезмерному контролю матерей стремлением не сильнее ухватиться за них, а отодвинуться (на расстояние более метра), чтобы самостоятельно исследовать комнату и играть. Малыши, которые дистанцировались от склонных к чрезмерному контролю матерей, буквально убегая от них, когда те приближались, в пятилетнем возрасте показывали большее время отсрочки в маршмеллоу-тестах. Они преуспевали в этом, используя стратегии контроля внимания, чтобы ослабить переживания, отвлечься от созерцания вознаграждений и звонка тем же способом, которым в полуторагодовалом возрасте отвлекались от своих матерей, активно пытавшихся контролировать любые их действия. А малыши, которые имели столь же склонных к контролю матерей, но охотно откликались на их просьбы уделить им внимание, полностью сосредоточивались на лакомствах во время маршмеллоу-тестов и быстро звонили в звонок.
   У малышей, матери которых были менее склонны к контролю, все обстояло иначе. Когда они пытались привлечь внимание детей, тесный контакт сохраняли те, которые в пятилетнем возрасте демонстрировали более эффективные стратегии самоконтроля во время маршмеллоу-тестов. Они отвлекали себя стратегически, меньше сосредоточиваясь на лакомствах, и дольше ждали получения двойного вознаграждения, чем те, кто в полуторагодовалом возрасте старался отдаляться от матерей.
   Что же из этого следует? Малыш, мать которого не склонна к чрезмерному контролю и чувствительна к его потребностям, не имеет причин отдаляться от нее и остается рядом, когда она приближается к нему, чтобы ослабить его стресс в «незнакомой ситуации». А что если мать ребенка очень чувствительна к его желаниям, но слепа к тому, в чем он нуждается больше всего, и стремится контролировать каждое его движение неприятным ему способом? Результаты, полученные Анитой, порождают несколько вопросов, требующих рассмотрения. Малышу иногда полезно отойти от матери на пару метров, чтобы поиграть с игрушками и обследовать комнату. Это может даже помочь ему развить тормозящие навыки самоконтроля, которые понадобятся ему в пятилетнем возрасте для получения двух маршмеллоу вместо одного.
   Для анализа этих возможностей Анна Бернье из Монреальского университета возглавила в 2010 г. команду, которая изучала, как матери взаимодействовали со своими 12–15-месячными детьми, чтобы понять, как это влияло на развитие самоконтроля. Исследователи выяснили, как матери были связаны с малышами, когда они вместе занимались головоломками и решением других когнитивных задач. Затем они снова протестировали тех же детей в возрасте 16–26 месяцев. Бернье обнаружила, что дети тех матерей, которые в предыдущем исследовании поощряли автономность малышей, поддерживая их выбор и силу воли, впоследствии имели самые прочные когнитивные навыки и навыки контроля внимания тех типов, которые необходимы для успешного похождения маршмеллоу-теста. Это было справедливо даже тогда, когда исследователи контролировали различия в когнитивных способностях и уровне образования матерей. Главный вывод таков: родители, которые чрезмерно контролируют своих малышей, рискуют ослабить развитие у них навыков самоконтроля, а поддерживающие и поощряющие самостоятельность в решении проблем, вероятно, максимизируют шансы детей заработать в дошкольном возрасте два маршмеллоу вместо одного.

Глава 5
Наилучшие планы

   В поэме Гомера «Одиссея» рассказывается о приключениях Одиссея (в римской версии Улисса), правителя маленького острова Итака недалеко от западного побережья Греции. Он оставил дома молодую жену Пенелопу и малолетнего сына и отправился на войну против Трои. Война затянулась на много лет – как и возвращение Одиссея домой, наполненное фантастическими приключениями: любовными связями, жестокими сражениями и борьбой с ужасными чудовищами. На пути к дому он с оставшимися в живых спутниками подплыл к земле, населенной сиренами. Голоса и пение этих фантастических существ были настолько обворожительны, что проплывавшие мимо моряки направляли свои суда на прибрежные скалы и гибли в морских волнах.
   Одиссею нестерпимо хотелось услышать голоса сирен, но он знал о подстерегавших его опасностях. Как рассказывается в этой поэме Гомера – одной из первых западных летописей, посвященных составлению планов по преодолению искушений, – он приказал матросам крепко привязать себя к мачте корабля: «Если я стану просить и меня развязать прикажу вам, больше тотчас же еще ремней на меня намотайте»[10]. Чтобы матросы могли избежать опасности сами и держать привязанным Одиссея, им было приказано залепить себе уши воском.

Мистер Клоун-Бокс

   В начале 1970-х, когда эксперименты с маршмеллоу были в самом разгаре, я время от времени вспоминал поэму Гомера. Я также задавался вопросом: могли ли Адам и Ева дольше задержаться в раю, если бы у них были планы, призванные помочь не поддаваться искушениям змия и не пробовать плод с древа познания? Я начал размышлять о дошкольниках из детсада в Стэнфорде: как они смогли бы справиться с искусным соблазнителем, занимавшим их мысли, когда пытались не поддаваться искушениям, которые повлекли бы за собой немалые издержки. Могло бы наличие перспективного плана действий укрепить их способность к сопротивлению? В то время Шарлотта Паттерсон, занимающая сейчас должность профессора в Университете Виргинии, была моей аспиранткой в Стэнфорде, и вместе с ней мы стали искать ответ на этот вопрос. Прежде всего нам нужно было найти подобного сиренам искусителя, способного воздействовать на дошкольников в комнате сюрпризов. Он должен был соответствовать двум критериям: быть соблазнительным, но приемлемым с точки зрения родителей, руководства детсада и исследователей, а также трех моих малолетних дочерей, выполнявших роль моих советников. В результате наших усилий на свет появился Мистер Клоун-Бокс (см. рисунок ниже).


   Это был большой деревянный ящик, на котором яркими красками нарисовано лицо клоуна. Улыбающееся лицо было окружено мерцающими огнями и протянутыми руками, каждая из которых указывала на свое отделение со стеклянным окном. Когда свет в отделении включался, соблазнительные маленькие игрушки и лакомства начинали медленно вращаться на барабане. Мистер Клоун-Бокс был очень красноречивым и мощным соблазнителем. Говорящее устройство, спрятанное в его голове, было подсоединено к магнитофону и микрофону в комнате для наблюдателей.
   Мы хотели смоделировать ситуацию, с которой каждый из нас регулярно сталкивается: необходимостью сопротивляться сильным сиюминутным искушениям и соблазнам ради достижения важных, но отсроченных результатов. Подумайте, например, о подростке, пытающемся выполнить домашнее задание, когда друзья зовут его в кино, или об имеющем репутацию безупречного семьянина руководителе, которого его молодая и симпатичная ассистентка приглашает на вечеринку вдали от его родного города во время ежегодного съезда торговых представителей компании. Мистер Клоун-Бокс выполнял роль соблазнителя, умело искушавшего малолетних детей.
   Во время исследования Шарлотта сначала недолго играла с ребенком – в данном случае с четырехлетним Солом – в углу комнаты сюрпризов, где были как привлекательные, так и сломанные игрушки. Затем она усаживала мальчика за маленький стол напротив мистера Клоуна-Бокса. Она сообщала, что должна ненадолго уйти из комнаты, и объясняла Солу его «работу». Он должен был все время без перерыва выполнять особенно скучное задание. Например, ему поручали копировать содержимое клеток таблицы, содержащих крестики (X) или нолики (О), в такую же, но пустую, или вставлять сваленные в кучу маленькие деревянные штырьки в специальное наборное поле.
   Если он работал без перерыва, то по возвращении Шарлотты получал возможность поиграть с веселыми игрушками и с Мистером Клоуном-Боксом; в противном случае ему давали только сломанные игрушки. Шарлотта подчеркивала, что он должен работать в течение всего времени ее отсутствия в комнате, чтобы выполнить задание, и он торжественно обещал ей это. Она предупредила Сола, что Мистер Клоун-Бокс сам может попытаться поиграть с ним, и особенно подчеркнула, что разговоры с ним не позволят Солу успешно выполнить задание.
   Затем Шарлотта приглашала Сола поближе познакомиться с мистером Клоуном-Боксом, который сиял огнями, подсвечивал окошки с игрушками и представлялся приятным голосом: «Привет, я Мистер Клоун-Бокс. У меня большие уши, и я люблю, когда дети наполняют их всем, что они чувствуют и думают». (Очевидно, он хотя бы недолго занимался на курсах психотерапии.) Мистер Клоун-Бокс издавал одобрительные звуки в ответ на все, что сообщал ему Сол, и вовлекал его в непродолжительную приятную беседу, в ходе которой приглашал поиграть с ним. Он издавал специфический звук «бззт», указывавший на его намерение сделать что-то смешное, что хотел бы увидеть Сол, и ненадолго освещал свои окошки, позволяя мальчику разглядывать медленно вращавшиеся в них привлекательные игрушки и угощения.
   Через минуту после выхода Шарлотты из комнаты Мистер Клоун-Бокс включал огни и говорил: «Ха-ха-ха! Мне нравится, когда дети со мной играют! Ты поиграешь со мной? Просто подойди ко мне, нажми на мой нос и посмотри, что произойдет. О, разве ты не нажмешь на мой нос?»
   В следующие 10 минут он продолжал пытки, безжалостно искушая малыша; освещение его лица и окошек включалось и выключалось, и лампочка на его галстуке-бабочке тоже мигала. Он возобновлял попытки соблазнить малыша каждые полторы минуты.
   «О, мне так весело! Нам будет еще веселее, если ты отложишь карандаш. Отложи карандаш, и мы прекрасно проведем время. Пожалуйста, убери карандаш и поиграй со мной. Просто подойди и нажми на мой нос, и я покажу тебе кое-какие фокусы. Разве тебе не будет приятно получить от меня несколько сюрпризов? Посмотри на меня прямо сейчас!»
   Через 11 минут Мистер Клоун-Бокс выключался, и Шарлотта входила в комнату сюрпризов.

Планы «если – то» для сопротивления искушению

   Руководствуясь открытиями, сделанными в ходе маршмеллоу-тестов, мы решили, что для эффективного сопротивления сильному соблазну (съесть маршмеллоу сразу или сделать что-то еще) запрещающая реакция «Нет!» должна была заменить импульсивную «Вперед!» – причем быстро и автоматически, вроде рефлекса. Для этого, говоря языком голливудской киноиндустрии, достаточно хорошего контакта, порождавшего автоматическую связь между необходимой реакцией «Нет!» и соблазнительным раздражителем (который обычно вызывал реакцию «Вперед!»).
   Например, один план подавления искушения мог предусматривать инструктирование дошкольника следующим образом: «Подумаем, что ты мог бы сделать, чтобы заставить себя продолжать выполнять задание и не позволить Мистеру Клоуну-Боксу замедлить твою работу. Посмотрим… Например, когда Мистер Клоун-Бокс издает звук “бззт” и просит тебя посмотреть на него и поиграть с ним, ты можешь просто посмотреть на свою работу, а не на него и сказать: “Нет, я не могу, я занят делом”».
   Этот тип плана «если – то» конкретизирует соблазнительный «горячий» раздражитель: «Если Мистер Клоун-Бокс просит посмотреть на него и поиграть с ним», – и связывает его с желательной реакцией сопротивления искушению: «То ты можешь просто не смотреть на него и говорить себе: “Я не собираюсь смотреть на Мистера Клоуна-Бокса”». Дошкольники, вооруженные планом такого типа, снижали время отвлечения внимания и продолжали работать, добиваясь лучших результатов. Даже когда клоуну удавалось отвлечь их от задания, их перерыв длился в среднем менее пяти секунд, и дети успевали вставить в наборную доску в среднем 138 деревянных штырьков. А те, кто не имел подобного плана, прерывали работу в среднем на 24 секунды при каждом отвлечении и вставляли в среднем только 97 штырьков. Для дошкольников такое различие было весьма существенным. Мы также видели, что многие дети, получившие план-инструкцию, придумывали собственные вариации («Перестань!», «Остановись!», «Болван!»), что позволяло им вставлять штырьки быстрее и в конечном итоге весело играть и с Мистером Клоуном-Боксом и с красивыми игрушками.
   Наше исследование с использованием Мистера Клоуна-Бокса стало первым шагом к созданию важной программы независимых исследований, разработанной много лет спустя Питером Голлвитцером, Габриэлой Оттинген и их коллегами из Университета Нью-Йорка. В начале 1990-х они разработали простые, но на удивление действенные планы, помогающие людям эффективнее справляться с разнообразными проблемами самоконтроля – даже в очень трудных и эмоционально острых ситуациях, когда они пытаются добиться важных, но труднодостижимых целей. Теперь их называют планами осуществления «если – то». Они помогали студентам прилежно заниматься в условиях многочисленных соблазнов и отвлекающих факторов, сидящим на диете – забывать о любимых лакомствах и давали возможность детям с нарушениями концентрации внимания подавлять неадекватные импульсивные реакции.

Как без усилий осуществлять контроль, требующий усилий?

   Благодаря регулярной практике желаемое действие по выполнению плана начинает инициироваться автоматически при получении соответствующих ситуационных сигналов. Когда часы пробьют пять, я начну читать учебник; начну писать статью на следующий день после Рождества; когда подадут меню десертов, не стану заказывать шоколадный кекс; какие бы отвлекающие факторы ни возникли, буду их игнорировать. При этом планы работают не только тогда, когда если возникает во внешней среде (если зазвонит будильник, если я войду в бар), но и когда сигнал подается вашим внутренним состоянием (если я чего-то очень хочу, скучаю, встревожен, рассержен). Звучит просто, и все так и есть на самом деле. Составляя планы и применяя их на практике, вы можете заставить вашу «горячую» систему рефлексивно вызывать желаемую реакцию всякий раз, когда поступает сигнал. Со временем у вас выработается новая ассоциация или привычка, вроде привычки чистить зубы перед сном.
   Такие планы, когда они применяются автоматически, позволяют осуществлять контроль без усилий: вы можете обманом заставить «горячую» систему рефлексивно и бессознательно работать на вас. Тогда она позволит вам автоматически действовать по подходящему сценарию, когда вам это будет нужно, а «холодная» система отдохнет[11]. Но если вы не встроите план сопротивления в «горячую» систему, то вряд ли она активируется тогда, когда вам будет это необходимо больше всего. Вот почему эмоциональное возбуждение и стресс усиливаются, когда вы сталкиваетесь с сильными искушениями. Это повышает скорость реагирования «горячей» системы, вызывая автоматическую реакцию «Вперед!» и ослабляя «холодную» систему.
   Когда появляются сильные соблазны – исходящие от Мистера Клоуна-Бокса, сияющего огнями в комнате сюрпризов, шоколадного десерта в меню или симпатичной коллеги в баре во время деловой конференции, – автоматическая реакция «Вперед!», вероятно, одержит верх при отсутствии прочного плана. Однако когда план есть, он успешно работает в самых разных условиях, с разными гендерными и возрастными группами и помогает людям эффективнее достигать трудных целей, которые они прежде считали недостижимыми.
   Впечатляющим примером могут служить дети с синдромом дефицита внимания и гиперактивностью (СДВГ). СДВГ становится все более распространенным, и дети, у которых он есть, чаще имеют проблемы в учебе и в межличностных отношениях. Они легко отвлекаются, им трудно контролировать свое внимание, что мешает им подолгу сосредоточиваться на выполнении задания.
   Эти когнитивные ограничения могут негативно отразиться на детях с СДВГ во многих учебных и социальных ситуациях. К ребенку прочно приклеивается «ярлык», возникает риск неоправданно активного медикаментозного лечения. Планы помогают таким детям быстрее решать математические задачи, значительно улучшают работу памяти и позволяют активнее сопротивляться действию отвлекающих факторов в очень трудных лабораторных условиях.
   Эти примеры иллюстрируют действенность и ценность планов и позволяют создать оптимистичную картину возможностей человека изменять себя. При этом сохраняется проблема перевода процедур из области краткосрочных экспериментов в долгосрочные программы вмешательств, приводящих к серьезным изменениям в повседневной жизни.

Глава 6
Праздные кузнечики и трудолюбивые муравьи

   Эксперименты с маршмеллоу показали, как дети откладывали получение вознаграждений и боролись с соблазнами и как это проявлялось в их последующей жизни. Но что можно сказать о самом их выборе?
   Я начал задавать этот вопрос, еще будучи аспирантом Университета штата Огайо, задолго до начала работы в Стэнфорде. Я прожил целый месяц рядом с маленькой деревней на юге Тринидада. Обитатели этой части острова были потомками либо африканцев, либо выходцев из Восточной Индии. Их предки прибыли сюда либо рабами, либо нанятыми по контракту слугами. Каждая этническая группа мирно жила в собственном анклаве по разные стороны от разделявшей их длинной и грязной дороги.
   Когда я познакомился со своими соседями, я был очарован тем, что они рассказывали о своей жизни. Я обнаружил одну повторяющуюся тему в том, как они характеризовали друг друга. По словам выходцев из Восточной Индии, африканцы склонны к получению удовольствий, импульсивны, желают весело проводить время и живут сегодняшним днем, ничего не планируя наперед и не задумываясь о будущем. Африканцы считали своих соседей, прибывших из Восточной Индии, работящими и озабоченными мыслями о будущем, откладывающими деньги в кубышку и не умеющими радоваться жизни. Эти описания напомнили мне басню Эзопа о кузнечике и муравье. Праздный, любящий наслаждения кузнечик скачет по траве, весело стрекочет на летнем солнышке и наслаждается тем, что он имеет, а беспокойный и вечно занятый муравей упорно запасает еду на зиму. Кузнечик потворствует прихотям своей «горячей» системы, а муравей не удовлетворяет свои желания сразу, чтобы выжить.
   Действительно ли дорога, разделявшая две группы жителей этой деревни, отделяла также потворствовавших своим желаниям «кузнечиков» от ориентированных на будущее, трудолюбивых «муравьев»? Чтобы проверить правильность представлений о различиях между этими этническими группами, я прогулялся по длинной, грязной дороге до местной школы, в которую ходили дети из обеих общин. Школа с колониальных времен работала по старым правилам британской образовательной системы, и все дети ходили на занятия в чистых белых рубашках. Все выглядело опрятно, и дети тихо сидели за партами, ожидая, когда учитель начнет урок.
   Учителя охотно приглашали меня в классы, где я мог протестировать мальчиков и девочек в возрасте 11–14 лет. Я спрашивал у детей, кто из них живет в собственном доме, оценивал их доверие к утверждению о том, что обещание нужно выполнять, и оценивал мотивацию к достижению цели, социальную ответственность и интеллект. В конце каждой из таких сессий я предлагал на выбор два типа угощений: маленькую шоколадку, которую они могли получить немедленно, или большую, но на следующей неделе. Во время сессии они также делали выбор между получением 10 долл. сразу и 30 долл. через месяц и между «большим подарком намного позже и маленьким прямо сейчас».
   

notes

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Комментарии

1

2

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →