Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

И героин, и аспирин впервые выделил один и тот же человек в один и тот же год: Феликс Хоффманн в 1897 году.

Еще   [X]

 0 

Сталин. Генералиссимус Великой Победы (Емельянов Юрий)

С его именем шли в бой и умирали за Родину.

Год издания: 2008

Цена: 54.99 руб.



С книгой «Сталин. Генералиссимус Великой Победы» также читают:

Предпросмотр книги «Сталин. Генералиссимус Великой Победы»

Сталин. Генералиссимус Великой Победы

   С его именем шли в бой и умирали за Родину.
   В его честь назвали «десять сталинских ударов», сломавших хребет Вермахту.
   Его величали «архитектором Великой Победы».
   Сама эта Победа считалась главной его заслугой.
   Все изменилось после смерти Вождя. С нелегкой руки Хрущева славословия в адрес И.В.Сталина разом сменились обличениями и проклятиями: мол, это он «обезглавил армию», он один виноват в трагедии 22 июня, и все огромные потери и жертвы Великой Отечественной – целиком на его совести…
   Но недаром говорят, что великое видится на расстоянии. Теперь, более полувека спустя, настало время объективно оценить роль Вождя в разгроме гитлеровской Германии и его личный вклад в нашу Победу; пришла пора дать окончательный ответ на вопросы:
   Повинен ли Сталин в поражениях Красной Армии 1941–1942 гг.?
   Сделал ли он все необходимое для обороны страны?
   Заслуживает ли звания «организатора наших побед»?
   Была ли Победа в Великой Отечественной войне достигнута «вопреки Сталину» или благодаря ему?


Юрий Емельянов Сталин. Генералиссимус Великой Победы

Предисловие

   Память о Великой Отечественной войне живет в сердцах всех, кому дорога Россия. В нашей стране трудно найти город или иной населенный пункт, где нет памятников героям той войны. Их имена на устах многих людей в День Победы или в другие дни, связанные с Великой войной. Не забыт подвиг и простого солдата, и деяния выдающегося маршала. Однако завеса молчания, как правило, скрывает имя, с которым наши воины шли в смертельный бой, бросая клич: «За Родину! За Сталина!» Забытым оказался тот, кто возглавлял великое государство в годы отчаянной схватки с врагами человечества.
   Если же о Сталине вспоминают, то лишь затем, чтобы еще раз заявить, будто он, и только он, виновен в жертвах той войны, а Победа была достигнута не благодаря Сталину, а вопреки ему. Более полувека, прошедшие после смерти Сталина, ознаменовались многочисленными попытками очернить его деятельность как государственного руководителя и полководца. В то же время эти попытки постоянно получали отпор. При этом в защиту Сталина вставали, как правило, те, кто был непосредственным свидетелем его государственной деятельности. Кто же прав в этом полувековом споре?
   Противники Сталина утверждают, что появление его во главе нашей страны было роковой случайностью. Обладал ли Сталин качествами, необходимыми для руководства нашей страной в годы грандиозных преобразований?
   Критики Сталина обращают внимание на то, что он не имел военного образования и опыта службы в армии, а потому не мог не совершать ошибок в руководстве обороной страны. Что же позволило Сталину возглавить Вооруженные силы в годы самой тяжелой войны нашей страны за всю ее историю?
   Недруги Сталина указывают на ошибки, допущенные им до Великой Отечественной войны и в ходе ее. Они уверяют, что эти ошибки были фатальными для Красной Армии и нанесли ей непоправимый урон. Что же позволило нашей стране одержать Победу в этой войне и в какой степени правильные и своевременные действия Сталина способствовали этому?
   Какую же роль сыграл Сталин в войне, которая могла привести к порабощению нашей страны и всего человечества Германией и ее союзниками? Какую роль сыграл Сталин в предотвращении ядерной войны, которую готовили бывшие союзники по антигитлеровской коалиции против нашей страны?
   Для того чтобы найти ответы на эти вопросы, рассмотрим последовательно важнейшие вехи жизни и деятельности Сталина, которые позволят увидеть его становление как государственного и военного руководителя и оценить его роль как полководца Великой Отечественной войны.

Часть I
До Октября 1917 года

Глава 1
Детство генералиссимуса в Гори

   Утром 17 декабря 1878 года в Успенском соборе Гори совершался обряд крещения новорожденного Иосифа. Позже в церковной метрической книге была сделана соответствующая запись, из которой следовало, что ребенок родился 6 декабря 1878 года, что его родители – жители Гори, крестьянин Виссарион Иванович Джугашвили и Екатерина Георгиевна, а крестным отцом является житель этого же города крестьянин Цихитатришвили. Через несколько десятилетий в центре Гори сыну Виссариона и Екатерины был поставлен огромный бронзовый памятник, у подножия которого постоянно возлагали цветы.
   К этому времени подлинная фамилия и время рождения Иосифа были изменены. Он стал известен всему миру по фамилии «Сталин», которую он избрал в качестве псевдонима в годы подпольной революционной деятельности. Цветы же к постаменту памятника возлагали 21 декабря, потому что считалось, что Генералиссимус Советского Союза Иосиф Виссарионович Сталин (Джугашвили) родился 21 декабря (по новому стилю), или 9 декабря (по старому стилю) 1879 года.
   По неизвестным причинам его год рождения впервые был неверно обозначен его помощниками, заполнявшими за него анкеты в 1921–1922 годах. Сталин почему-то их не поправил. В дальнейшем же во всех биографических справках о нем указывали, что его год рождения – 1879-й. Неясно, и когда был изменен день его рождения. Скорее всего, его родители забыли точный день рождения, так как, будучи неграмотными, не записали его и никогда не справлялись с метрической записью.
   Но еще до крещения ребенка были наверняка совершены обряды, типичные для грузинской крестьянской семьи того времени. Сразу же после рождения ребенка его должны были вымыть в воде, в которую до этого опустили шашку. Затем малютку посадили на специально сделанного деревянного коня, чтобы он стал мужественным воином. Около рта новорожденного пронесли пойманную ласточку, чтобы мальчик стал быстрым, как эта птичка. А чтобы он был бдительным, в дом принесли петуха. В колыбельке у изголовья ребенка поставили солонку, полную соли, для того, чтобы он рос мудрым. В колыбель поместили и кусок железа, чтобы он вырос непоколебимым. Кусок же сахара, положенный на сердце, должен был сделать ребенка на всю жизнь добрым к людям. Эти и другие обряды красочно описал грузинский поэт Георгий Леонидзе в своей поэме о детстве Сталина.
   Наличие в этих обрядах элементов, связанных с желанием, чтобы ребенок рос мужественным воином, отражало сложную судьбу грузинского народа. Грузия, находившаяся на перекрестке важнейших магистралей Евразии, на протяжении всей своей истории была вынуждена вести беспрерывную борьбу, защищая свою свободу и независимость. О героической борьбе грузинского народа против захватчиков напоминало и боевое приветствие «Гуамарджос!» («С победой!»), которое закрепило в общественном сознание оптимистическую уверенность в победу правого дела.
   Этим словом приветствовали друг друга гости, собравшиеся на праздник в честь рождения Иосифа. В Грузии он называется «Дзеоба». Домик, в котором происходил праздник, был небольшим и ветхим строением. По свидетельству матери Сталина, в дождливые дни крыша дома протекала. Советский драматург и очеркист Всеволод Вишневский так описал дом, где родился Сталин: «Это – единственная маленькая комната… в три окошка… Простой обеденный стол, покрытый полотняной скатертью с серовато-голубой каймой. За столом могут сидеть только четыре человека. Когда приходили гости, хозяйка поднимала добавочную откидную доску. Четыре некрашеные деревянные табуретки. На столе глиняная тарелка и желтовато-коричневый глиняный кувшин для воды. Рядом стоит старая медная керосиновая лампа… Вот кровать, покрытая двумя крестьянскими рукодельными покрывалами… Вот стоит небольшой сундук. В нем помещалось почти все имущество семьи. Вот стоит грузинский ящик для хлеба – „кидобани“. В стену вделаны неглубокие шкафы для посуды, для одежды… Вот, наконец, парадный кусочек комнаты: стоит маленький буфетец, покрытый желтовато-серой клеенкой. На буфетике – медный, начищенный самовар… Стол, четыре некрашеные табуретки, кровать, сундук, ящик для хлеба, буфетик, самовар – вот и вся обстановка, все убранство».
   В домике было еще «нижнее подвальное помещение. Туда ведут семь ступенек… Совершенно прокопченный темный свод подвала, стены, обмазанные простой глиной. Свет сюда проникает лишь через верхушки окон, находящихся на уровне панели… Вот и подвал, низкий, темный. Здесь стояла колыбель Сталина… Вот три ниши, где хранились материалы: кожи, дратва, шила, инструменты отца, запасы продуктов и разные домашние вещи. В стене совершенно черный от копоти очаг».
   Несмотря на свою бедность, хозяева крохотного домика постарались не ударить лицом в грязь и выставить на стол все, чему полагается быть во время застолья в честь рождения сына. Собравшиеся родственники, друзья и соседи знали, что подобный праздник был уже не первым в доме сапожника. Первенец Михаил и второй сын Георгий умерли грудными младенцами. Поэтому радость по случаю рождения третьего сына омрачалась тяжелыми воспоминаниями и подспудной тревогой. Может быть, по этой причине родители и их друзья старались особенно тщательно выполнить все древние традиции, которые должны были обеспечить здоровье новорожденному.
   Все гости, посещавшие дом Джугашвили в дни после рождения мальчика, должны были перед входом взглянуть на звезду, сиявшую над домом сапожника, а затем, подойдя к колыбели, дотронуться до рук, лба и колен младенца. Возможно, что верящие в способность людей манипулировать космической энергией и своим биополем, решат, что таким образом ребенку сообщали энергетические заряды, исходившие из звездных глубин и от человеческого организма. Поскольку же среди гостей были крестный отец Миха Цихитатришвили, сосед Джугашвили Якоб Эгнаташвили и другие победители городских состязаний по борьбе, люди недюжинной физической силы, то они могли сообщить ребенку мощные импульсы своей энергии. Люди же, скептически относящиеся к управлению биополем и знающие некоторые факты из детства Сталина, могут заметить, что крестный отец и сосед впоследствии следили за физическим развитием мальчика и помогали ему превратиться в одного из лучших участников в борьбе «криви» (эта игра напоминает бокс, но в ней сражаются две команды). В значительной степени благодаря вниманию этих наставников мальчик преуспевал и в других традиционных для Грузии спортивных играх и занятиях. Правда, спортсменом он не стал, но эти игры и советы его спортивных наставников, без сомнения, развили у ребенка бойцовские качества и умение взаимодействовать с другими людьми в энергичной коллективной деятельности.
   Однако ни наличие у ребенка прославленных тренеров, ни энергетические заряды, полученные им от гостей, ни множество магических обрядов, выполненных над ним, не защитили его от различных тяжелых болезней. В раннем детстве он пережил оспу и тиф. И снова мать прибегала к помощи древних ритуалов, чтобы спасти сына. Поэт Леонидзе ярко описал, как она ублажала духов («батонеби»), чтобы те оставили ребенка в живых. Екатерина знала, что во время тяжелой болезни в дом невидимыми входят семь братьев и сестер. Для них надо украсить стол парчовой скатертью или атласом, поставить букеты красных цветов, свежевыпеченный хлеб, крашеные яйца, кувшины с соком и молоком. И хотя Екатерина не имела парчи и атласа, заменив их красным ситцем, она выполнила остальные условия приема батонеби и надеялась, что привередливые духи смилостивятся над ней и ее сыном.
   Ни Екатерина, ни Виссарион не были язычниками. Напротив, они были истово верующими православными людьми. Однако, как многие выходцы из крестьянских семей, они сохранили верность обычаям первобытного, магического мышления, с которыми тщетно боролась христианская церковь. Древние традиции рассматривались крестьянами дополнительным резервом, к которому они обращались за помощью, отчаянно борясь за выживание перед лицом недугов, бедности и лишений. А молодой семье пришлось испытать эти невзгоды сполна.
   Когда родился Сосо, Виссариону Джугашвили было 28 лет, а Екатерине Джугашвили (урожденной Геладзе) – 20 лет. Виссарион (друзья называли его Бесо) был выходцем из села Диди-Лило. Екатерина (которую звали Кеке) – из села Гамбареули. Их детство прошло еще до отмены крепостного права в Грузии в 1864 году. Они поженились всего через 10 лет после того, как перестали считаться собственностью помещиков – в 1874 году.
   Правда, ко времени своей свадьбы Виссарион уже покинул деревню и стал рабочим на обувной фабрике Адельханова в Тифлисе. Однако и он, и его супруга продолжали считаться крестьянами, так как «рабочего сословия» тогда в России не признавали. К этому были веские основания. У новоиспеченных городских рабочих оставались прочные связи с деревней. Они сохраняли верность крестьянской культуре, даже после того, как переехали в небольшой город Гори с населением в 6 тысяч человек. Здесь Виссарион завел свою обувную мастерскую. Он был хорошим мастером своего дела и сначала неплохо зарабатывал, но эти заработки были ненадежными, а по мере прибавления семейства их стало не хватать.
   Родители Иосифа были бедны, но они могли одарить мальчика богатствами народной культуры. С первых дней своей жизни маленький Сосело слышал звуки колыбельной, которая пела ему мать на родном языке. Он еще был младенцем, когда родители, памятуя о заветах предков, показывали ему лик луны, которая должна была помогать ему в жизни. Позже ему показывали окружающие горы, и он полюбил горный пейзаж родной Грузии до конца своей жизни. Он не раз упоминал о величественных горных вершинах и орлах, парящих над ними, в своих речах.
   Как только он научился понимать слова, мать и бабушки стали рассказывать ему грузинские сказки. В этих веселых и грустных, но всегда поучительных сказках была запечатлена вековая народная мудрость. Сосо еще был совсем маленьким, когда его стали учить пляскам под ритмическое музыкальное сопровождение, порой вставая на носки. Родители и родные научили его петь народные песни.
   Одновременно мальчик запоминал, «что такое хорошо и что такое плохо» с точки зрения вековых народных традиций. Он усваивал кодекс чести, предполагавший товарищескую взаимопомощь, щедрое гостеприимство, поддержание непререкаемого авторитета главы семьи, готовность каждого отомстить обидчику рода и, если нужно, пожертвовать свою жизнь, защищая интересы и честь родной семьи. Он учился беспрекословному подчинению воле родителей, как это было заведено с незапамятных времен. И если его отец и мать прибегали к телесным наказаниям для подтверждения правоты своих слов, то вряд ли ребенок видел в этом нечто из ряда вон выходящее. Такие наказания существовали тогда во многих странах мира и в самых различных классах и сословиях.
   Однако авторитет родителей поддерживался не только наказаниями. Уважение родителей, старших по возрасту, давних предков демонстрировалось каждодневно. Сталин сохранил такое отношение к своим родителям на всю жизнь. Поэтому, когда писатель Эмиль Людвиг в беседе со Сталиным высказал предположение о том, что на его вступление в революционную борьбу повлияло «плохое обращение со стороны родителей», он не поддержал его. Родители и их методы воспитания оставались вне критики для него в течение всей жизни, а потому он ответил: «Нет. Мои родители были необразованные люди, но обращались со мной совсем не плохо».
   Воспитанник народной культуры знает, что родителей и родину не выбирают и единственно возможным отношением к ним может быть лишь беззаветная любовь и преданность. А такое отношение предполагает также высокую требовательность к себе и готовность к самопожертвованию во имя исполнения долга перед семьей, общиной или родным краем. Эти качества, характерные для традиционной культуры, были закалены в сынах Грузии в силу особых исторических условий.
   С детства ему рассказывали легенды о героической и многострадальной истории Грузии. Он узнал, что как-то грузинская земля перестала родить хлеб. Тогда люди попытались отмыть ее от крови, которой она пропиталась. Однако когда они отмыли землю от крови, то остались лишь голые камни, так как вся земля Грузии пропитана кровью.
   Позже он узнал о том, как мирная жизнь Грузии не раз нарушалась вторжениями иноземцев и кровавыми распрями местных феодалов. В VI–IX веках Грузия оказывалась под властью то Византии, то Персии, то Арабского халифата. В 627 году в Грузию вторглись союзники Византии – хазары. Во второй четверти XIII века Грузия была покорена татаро-монголами. Нашествие Тимура во второй половине XIV века особенно жестоко разорило страну и сопровождалось распадом Грузии на отдельные царства и княжества. Это обстоятельство благоприятствовало вторжению Ирана и Турции. Лишь упорная борьба грузинского народа под руководством Диди-Моурави (великого полководца) Георгия Саакадзе против иноземных захватчиков предотвратила гибель страны.
   Позже он узнал о древности грузинской культуры, сложившейся в то время, когда многие народы Европы еще были неграмотными варварами и вели кочевой или полукочевой образ жизни. Первые христианские церкви здесь появились в III–IV веках н. э. Оригинальная грузинская письменность была создана, по крайней мере, в V веке н. э. Становление грузинской культуры связано с деятельностью выдающегося государя Вахтанга I Горгосала (2-я половина V века), при котором Грузия освободилась от вассальной зависимости от Ирана. Даже через много веков грузины с огромным уважением вспоминали великие дела этого правителя, а также царя Давида Строителя (1089–1125), объединившего страну и расширившего ее пределы, царя Георгия III (1156–1184) и царицы Тамар (известную в России под именем Тамары) (1184–1213), деятельность которых способствовала хозяйственному и культурному расцвету Грузии.
   Семейная история Джугашвили была тесно связана с бурными событиями в прошлом Грузии. Друг детства Сосо А. М. Цихитатришвили писал: «Прадед Сталина по линии отца Заза Джугашвили участвовал в крестьянском восстании в Анануре (Душетский уезд Тифлисской губернии), был арестован, бежал в Горийский уезд и здесь стал крепостным князей Эристави. Снова принял участие в крестьянском волнении и снова бежал».
   Получив эти уроки о прошлом своей семьи и своей родины, Иосиф Джугашвили-Сталин на всю жизнь сохранял память о сложной истории Грузии, обычаях грузинского народа. Главный маршал авиации А. Е. Голованов писал, что «первым человеком, который введет меня в жизнь и быт грузинского народа, будет И. В. Сталин… Именно от него я узнал о многих вековых традициях грузин. Узнал и о гостеприимстве этого народа, о многих обычаях, о тяжелом труде крестьян, о многовековой борьбе за существование, о Давиде Строителе, царице Тамаре, Ираклии II и многом, многом другом».
   Представления, взятые из народной культуры Грузии, отразились в дальнейшем в политической деятельности Сталина, его риторике. Это можно увидеть в его героизации деятельности советских людей, прославлении их боевых и трудовых свершений. Слова «Вечная память героям, павшим в борьбе за свободу и независимость нашей Родины!», которыми Сталин венчал приказы в честь взятия городов во время Великой Отечественной войны, отражали привычное для него с детства отношение к подвигу тех, кто погиб, защищая родную страну. Слова «победоносный» применительно к классам, партии, армии, поздравления «с победой», обращенные к строителям и рабочим новых заводов, вошли в политический лексикон Сталина.
   Родные и близкие научили его высоко ценить не только деяния великих государственных деятелей, полководцев и воинов, но и людей труда, чьи упорные усилия преобразуют природу и создают цветущие сады. Рассказы родителей, не забывших крестьянской жизни, пребывание в деревнях, где жили его дедушки и бабушки, привили ему любовь к садам. Позже он разбивал сады вокруг государственных загородных дач, на которых жил. Его дочь Светлана вспоминала: «Сад, цветы и лес вокруг – это было самое любимое развлечение отца, его отдых, его интерес». По словам дочери, Сталин «любил, чтобы все было возделано, убрано, чтобы все цвело, пышно, обильно, чтобы отовсюду выглядывали спелые, румяные плоды – вишни, помидоры, яблоки, – и требовал этого от своего садовника». Сталин сохранил глубокую привязанность к обильно плодоносящему саду, олицетворявшему в традиционных представлениях грузинского народа мирный труд и процветание.
   Родители, бабушки и дедушки, с которыми Сосо проводил время в деревне, учили мальчика ценить крестьянский труд и одновременно разбираться в природе, как это умеют все люди, зависящие от природных стихий. Вместе с древними обычаями крестьяне сохраняли в своей памяти многовековой опыт познания природы, накопленный людьми еще на заре человеческого рода. Как всякий воспитанник народной крестьянской культуры, мальчик учился быть наблюдательным, развивал память, смекалку.
   Воспитанник народной культуры Иосиф Джугашвили был обладателем многих замечательных качеств, которые проявились в его последующей жизни. Когда он стал видным государственным деятелем, он поражал своих собеседников своей способностью к концентрации внимания. Он мог часами внимательно слушать собеседников, запоминая суть сказанного и отдельные детали. Он точно помнил многочисленные фамилии руководителей предприятий страны и командиров воинских частей. Он переваривал самую разнообразную информацию по хозяйственным, внутриполитическим и международным вопросам и поражал своих собеседников своей эрудицией в самых различных областях знаний.
   Как и многие воспитанники народной крестьянской культуры, он отличался завидной трудоспособностью и требовательностью к себе. Его жизнь свидетельствовала о том, что он сумел выдерживать и преодолевать самые тяжелые физические и моральные перегрузки, которые могли бы легко сломить иных людей. Он не удовлетворялся простыми решениями на основе шаблонных рецептов, а постоянно искал нестандартные подходы к сложным проблемам. Он не только проявлял оригинальность мышления, но постоянно поощрял независимо мыслящих людей, способных к прорывам в преодолении, казалось бы, неразрешимых задач.
   Видимо, родителям Сосо удалось развить те способности, которые являются естественным даром народной культуры. Не исключено, что вниманию к воспитанию Сосо способствовало то обстоятельство, что он был их единственным ребенком, и родители отчаянно боялись, что они его потеряют, как уже потеряли его старших братьев. Возможно, что по этим же причинам немалый вклад в воспитание ребенка вложили его дедушка и бабушка, крестный отец, друзья и соседи семьи.
   Ни отец, ни мать не могли выучить его грамоте. Однако незаметно для сына и для самих себя они заложили основы его ума, привили ему требовательность к себе и другие качества, позволившие ему стать одной из самых значительных фигур ХХ века. О том, что он преуспел в освоении этих качеств еще в детстве, стало ясно еще до того, как Сосо поступил в Горийское духовное училище. После того, как Екатерина Джугашвили стала работать в доме священника Чарквиани, она в 1883 году вместе с сыном переехала в этот дом. Под руководством священника Сосо освоил грузинскую азбуку.
   Священник помогал ему и осваивать русскую речь. Как писал историк А. В. Островский, Сосо «к 1888 г… настолько хорошо овладел русским языком, что его приняли сразу в старший подготовительный класс». Ссылаясь на воспоминания сверстников, историк особо подчеркивал, что мальчик был хорошо одет, лучше, чем другие дети. В этом была заслуга его матери, которая не жалела сил, чтобы заработать деньги для своего единственного сына. Тогдашний житель Гори Семен Гогличидзе вспоминал о ней: «Кто не знал эту живую и трудолюбивую женщину, которая всю свою жизнь проводила в работе?! У этой одаренной от природы женщины все спорилось в руках – кройка и шитье, выпечка хлеба, расчесывание шерсти, уборка и т. п. Некоторые работы она брала сдельно. Она работала также поденно и брала шитье на дом». Другой тогдашний житель Гори Г. Глуриждзе вспоминал: «Его заботливая мать, зарабатывавшая на жизнь кройкой, шитьем и стиркой белья, старалась, чтобы сын был одет тепло и опрятно». Мать мечтала о том, что, окончив духовное училище, а затем семинарию, ее любимый сын станет священником и достигнет высокого сана на церковном поприще.
   Тем временем дела у ее мужа пошли плохо. Заказов у него становилось все меньше. В конечном счете, сапожник разорился и снова ушел в Тифлис на фабрику Адельханова. Виссарион считал, что сын должен унаследовать профессию своего отца. Поэтому он забрал сына с собой в Тифлис.
   Очевидцы вспоминали, как маленький Сосо работал на фабрике: «помогал рабочим, мотал нитки, прислуживал старшим». Екатерина спорила с мужем, настаивая, чтобы ребенок ходил в духовное училище Гори. По словам соседей, Виссарион часто спорил с женой: «Ты хочешь, чтобы мой сын стал митрополитом? Ты никогда не доживешь до этого! Я – сапожник, и мой сын тоже должен стать сапожником. Да и все равно будет он сапожником!» Но мать опять вернула сына в Гори, и тот продолжил учебу. Смерть отца, когда Сосо Джугашвили было 10 лет, положила конец этим спорам.
   Сосо оправдывал надежды матери. Из класса в класс он переходил с отличными отметками, а его фамилию ставили первой в «разрядном списке учеников Горийского духовного училища», составлявшемся после годичных экзаменов и публиковавшемся в «Духовном вестнике Грузинского экзархата».
   На основе этих данных и воспоминаний школьных товарищей Сосо А. В. Островский писал: «В училище Сосо был на хорошем счету и пользовался доверием преподавателей. Даже учитель русского языка Владимир Андреевич Лавров, которого ученики звали „жандармом“, сделал Сосо своим заместителем и разрешал ему вместо себя выдавать ученикам книги. Вспоминая школьные годы, одноклассник Сосо А. Гогебашвили писал: „В училище у нас ученики старших классов обязаны были читать в церкви псалмы, акафисты и другие молитвы. Сосо как лучший чтец пользовался большим вниманием и доверием в училище, и ему было поручено обучать нас чтению псалмов, и только после пройденной с ним тренировки нам разрешали читать в церкви. Сосо считался главным клириком, а на торжественных молебнах главным певчим и чтецом“.
   Помимо церковных текстов Сосо читал много светских книг. С детства его отличала тяга к чтению. Историк Евгений Громов установил, что первой художественной книгой, взятой Сосо в местной городской библиотеке, стала повесть Даниэля Чонкадзе «Сумарская крепость». Громов писал: «В Горийском училище Иосиф читал преимущественно грузинских авторов – поэмы и рассказы И. Чавчавадзе, А. Церетели, Р. Эристави. Самое яркое литературное впечатление его детства – роман „Отцеубийца“ А. Казбеги… Особое внимание читателя, особенно молодого, приковывала история романтического разбойника Кобы». Одноклассник Сосо И. Ирамешвили позже вспоминал: «Идеалом и предметом мечтаний Сосо являлся Коба… Он хотел стать вторым Кобой, борцом и героем… Сосо начал именовать себя Кобой и настаивать, чтобы мы именовали его только так. Лицо Сосо сияло от гордости и радости, когда мы звали его Кобой».
   Впрочем, мальчик познакомился и с главным произведением грузинской литературы – поэмой Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре». А потом прилежно срисовал портрет великого поэта.
   Склонность к рисованию сохранилась у Сталина до конца жизни. Даже во время заседаний он рисовал фигурки людей или зверей. После его смерти была обнаружена целая коллекция шаржей и карикатур, сделанных Сталиным в ту пору, когда он уже был государственным деятелем. Сохранилась у него и любовь украшать стены своего жилья рисунками. Под конец жизни он вырезал из «Огонька» репродукции различных картин и развешивал у себя по стенам спальни.
   Но более развиты у Сосо были музыкальные и вокальные способности. Их высоко оценивал преподаватель пения Г. И. Елисабедашвили: «У этого очень одаренного мальчика был приятный высокий голос – дискант. …Сосо хорошо пел в хоре учеников духовного училища. Обычно он исполнял дуэты и соло. Часто заменял регента хора».
   Занятия в церковном хоре сохранили в нем на всю жизнь любовь к пению. Позже Сталин любил петь и слушать пластинки с грузинскими, русскими и украинскими народными песнями. Позже он полюбил оперу, и посещение Большого театра стало для него лучшим досугом. Он мог десятки раз слушать полюбившиеся ему оперы, такие, как «Иван Сусанин» и «Аида». А если занятость государственными делами не позволяла ему прослушать всю оперу, он приходил в Большой театр, чтобы прослушать хотя бы особенно любимую им сцену или свою любимую арию. По словам Молотова, Сталин «часто в Большой театр ходил на середину оперы, на кусок из оперы. Хорошо относился к Глинке, Римскому-Корсакову, Мусоргскому – к русским преимущественно композиторам».
   Любил Сталин и концертное исполнение оперных арий. По словам А. А. Громыко, «концерты, которые устраивались в Кремле, особенно с участием вокалистов, он воспринимал с большим интересом. Причем любил сильные голоса, мужские и женские. …Восторженно отзывался о некоторых солистах Большого театра, например, об Иване Семеновиче Козловском». В то же время Сталин любил и симфоническую музыку. Как замечал Громыко, «с увлечением он – я был свидетелем этого – слушал классическую музыку, когда за роялем сидел наш выдающийся пианист Эмиль Гилельс».
   Он стал ценителем и классического балета. Он любил «Лебединое озеро» Чайковского и 28 февраля 1953 года вновь был на этом балете в Большом театре. Он не знал, что в последний раз в своей жизни он слушает музыку Чайковского, с произведениями которого он впервые познакомился еще в детстве, будучи певчим в церковном хоре Гори.
   Правда, церковное пение, школьные уроки, чтение и рисование не мешали будущему генералиссимусу принимать активное участие в детских забавах, в том числе таких, которые требовали бойцовских качеств. Позже его друзья детства вспоминали, что Сосо был непременным участником игры «криви» (бокс, в котором сражаются две команды). Сосо был инициатором и участником игр с прятками, погонями, засадами. Тогда маленький Сосо, нарисовав на своем лице усы углем и приделав бороду из соломы, изображал то горца Восточной Грузии – хевсура, то народного героя Миндию, то Кобу или Яго из романа Александра Казбеги, то Како из романа Ильи Чавчавадзе «Како-разбойник». Возможно, что эти герои литературных произведений и народного фольклора позволяли Сосо и его друзьям воображать себя участниками боевых сражений.
   Часто случается, что детские игры могут стать причиной тяжелых травм, последствия которых остаются на всю жизнь. В ходе одной из этих игр Сосо сильно упал, повредив руку. В «истории болезни» Сталина, составленной врачами лечебно-санитарного управления Кремля, говорилось: «Атрофия плечевого и локтевого суставов левой руки вследствие ушиба в шестилетнем возрасте с последующим длительным нагноением в области локтевого сустава». Эта травма на всю жизнь искалечила левую руку Сталина. Поэтому военные игры были для Сосо лишь играми, а не подготовкой к военной карьере, которая для него казалась навсегда закрытой.
   Мальчик стал жертвой и другой травмы, которая чуть не стоила ему жизни. Как вспоминал Семен Гогличидзе, «как-то раз 6 января на „иордань“ возле моста через Куру, пришло много народу». Тут же была и группа певчих, среди которых был Сосо. Неожиданно в эту группу певчих врезался фаэтон. Дышло фаэтона ударило Сосо по щеке, а колеса проехали по ногам мальчика. Сосо упал и потерял сознание. После этого, как вспоминал Гогличидзе, «подняли потерявшего сознание ребенка (Сосо было тогда 10–11 лет) и доставили домой. При виде изувеченного сына мать не могла сдержать горестного вопля. Сосо открыл глаза и сказал: „Не бойся, мама, я чувствую себя хорошо“. Прибывший врач промыл рану, остановил кровотечение, сделал перевязку и объявил, что внутренние органы не повреждены. Через две недели Сосо вернулся к занятиям».
   Его одноклассник Д. Гогохия вспоминал: «На выпускных экзаменах Иосиф особенно отличился. Помимо аттестата с круглыми пятерками, ему выдали похвальный лист, что для того времени было из ряда вон выходящим». В «Духовном вестнике Грузинского экзархата» от 15 июля 1894 года сообщалось, что «Джугашвили Иосиф» рекомендуется к «переводу в семинарию». Его имя и фамилия были упомянуты первыми в перечне тех, кто удостоился такой рекомендации.

Глава 2
На жизненном перепутье

   Известно, что Иосиф Джугашвили рос в семье, где мать свято верила в Бога, а потому молитвы перед иконой дома, соблюдение постов, регулярное посещение церкви, выполнение там многочисленных обрядов, исполнение различных обетов, данных Богу, стали с детства частью его образа жизни.

   Храм, изображения Христа, Богородицы и святых, церковные службы легли в основу его первых впечатлений о возвышенном и прекрасном. Прилежание Иосифа в учебе и успехи в изучении богословских предметов свидетельствовали о том, что он свято верил в основы христианского вероучения. О том, что его вера не была формальной или поверхностной, свидетельствовал один из соучеников Иосифа по Горийскому духовному училищу: «В первые годы учения Сосо был очень верующим, посещал все богослужения, пел в церковном хоре. Хорошо помню, что он не только выполнял религиозные обряды, но всегда и нам напоминал об их соблюдении».
   С девяти лет он под руководством священнослужителей изучал тексты Нового и Ветхого Заветов. Их смысл не всегда лежал на поверхности, и священники учили его, как надо понимать библейские тексты, чтобы обнаруживать в них вечные для православного христианина истины. В истории иудейского народа, изложенной в Ветхом Завете, он учился видеть свидетельства вечной власти Бога над всеми людьми, вне зависимости от их рода и племени. В беспощадных наказаниях, которым Бог подвергал врагов Авраама, в поголовном уничтожении племен, враждебных иудеям, он научился видеть справедливое возмездие тем, кто не признавал истинного Бога. В отступничествах иудеев от Бога его учили видеть примеры извечной человеческой греховности, за которую люди всегда несут суровые, но справедливые кары. Заповеди, принесенные Моисеем с горы Синай, слова Нагорной проповеди он воспринимал как незыблемые правила поведения для всех людей мира. Каждая книга Библии истолковывалась как свидетельство истинности Бога, призыв любить Бога.
   Образная система Библии была близка к тем представлениям народной культуры Грузии, с которыми он был знаком с детства, и это обстоятельство могло способствовать тому, что рассказы Ветхого и Нового Заветов воспринималась Иосифом Джугашвили как повесть о своей родине и своем народе. Дорогие ему с первых лет детства представления о природе и людях, призывы к героической борьбе и победе обретали в библейских текстах священный смысл.
   Церковь постоянно пребывала в сражении с дьявольскими силами, а поэтому Святой Климент, епископ Римский, сравнивал церковь с войском. Церковь постоянно говорит о неизбежности ее победы в этой борьбе. Мученическая казнь Христа стала началом его победы над греховностью людей. С детства Иосиф привык исполнять пасхальное песнопение, в котором провозглашалась победа Христа над смертью. Слово «Ника» (по-гречески «победа») нередко было начертано вместе с изображением креста. Об окончательной победе Бога и создании Царства Божьего на Земле говорилось в завершающей книге Библии – Откровении Иоанна.
   Поскольку верующие придают особое значение связи, соединяющей их собственное имя с именами тех, кто упомянут в священных книгах, то он не мог не обратить внимания на ветхозаветный рассказ об Иосифе. Вероломное предательство завистливых братьев, замысливших убить Иосифа, а затем продавших его в рабство, заключение Иосифа в тюрьму по ложному навету, умение Иосифа верно истолковывать знаки судьбы, предвидеть грядущие события и принимать своевременные, эффективные меры для предотвращения гибели целой страны, превращение Иосифа в неограниченного правителя Египта, арест им своих братьев не за их подлинное преступление против него, а на основе сфабрикованного против них обвинения в краже, прощение их Иосифом и другие эпизоды этой многократно повторенной, тщательно заученной и внимательно прокомментированной истории могли оставить неизгладимый след в сознании Иосифа Джугашвили еще в детстве.
   Благодаря Священному Писанию привычные с первых дней жизни ключевые представления о родине обретали для Иосифа более широкий смысл. Священники учили, что тексты Ветхого Завета нельзя воспринимать как рассказ о неких семьях или историю одного народа, а как всемирную историю о семье народов. Слово же Христа было обращено ко всем людям на Земле. Православие соединяло судьбы разных народов, следовавших, согласно учению этой церкви, единственно верному вероучению. Поэтому даже народы с различными языками, историческими и культурными традициями – грузины, греки, русские, украинцы, белорусы, сербы, черногорцы, болгары, румыны, молдаване, а также представители других народов, принявших православие, объединялись в едином братстве православных людей. Православие позволяло Иосифу найти твердую основу для последующего поиска им общего в культурах различных православных народов.
   Разумеется, восприятие библейских текстов ребенком не могло быть столь углубленным, как у взрослого верующего, но учение Христа гласило, что в своей невинности дети могут быть ближе к Богу, чем отягощенные грехами взрослые. Слова Христа: «Не препятствуйте детям приходить ко Мне», его призыв «Будьте как дети», которые Иосиф заучивал с детства, говорили о благоволении Бога к детям.
   С детства Иосиф мог запомнить слова Христа о его благоволении к бедным людям и осуждении им тех, кто слишком отягощен земным богатством, чтобы думать о Царстве Небесном. Христианский идеал мира, в котором нет неравенства, все люди – братья, не мог не отвечать представлениям о счастливой и справедливой жизни, к которой стремились его родители, их друзья и соседи.
   Стремление к духовному совершенству усиливалось желанием Иосифа стать священнослужителем, а, стало быть, он исходил из того, что он будет проводником божественной благодати, выразителем Божией воли, духовным наставником верующих, их руководителем на их земном пути. Православная церковь учит: «Священник являет собой образ Христа и совершает священнодействие силой и благодатью Божией».
   В своем детстве, прошедшем в стенах духовного училища, Иосиф вряд ли мог представить себе более значительную и возвышенную миссию. Нет сомнений в том, что многие его учителя не сомневались в том, что Иосиф станет достойным священником. Названия предметов, которые изучал Иосиф Джугашвили, и полученные им отличные оценки его знаний по этим предметам свидетельствуют о том, что он не только знал канонические тексты православия и порядок церковной службы, но еще подростком мог разъяснять смысл священных текстов, молитв, песнопений, икон, церковных таинств, разбираться в порядке богослужения. Теперь в семинарии он мог углублять свои знания и приблизиться к осуществлению жизненной цели, определенной ему с детства, – стать священником.

   Впервые с тех пор, когда в раннем детстве отец его увез в Тифлис, чтобы помогать работать на сапожной фабрике, Иосиф вернулся в древнюю столицу Грузии. Однако теперь ему надо было жить самостоятельно, обходясь без родительской опеки. Тифлисская семинария находилась на Пушкинском сквере. Здание семинарии было трехэтажным. На первом этаже помещались кабинеты инспектора семинарии и надзирателей, а также канцелярия. В подвальном помещении – гардероб и столовая. На втором этаже – домовая церковь, классные комнаты, учительская и квартира ректора. Бывшие семинаристы Г. Е. Елисабедашвили и З. А. Давиташвили вспоминали, что в квартире ректора была устроена секретная дверь, через которую он мог незаметно наблюдать за поведением учеников в церкви. На третьем этаже размещались спальные комнаты учеников и библиотека.

   Покидать здание семинарии без разрешения начальства запрещалось. Пропуск занятий сурово наказывался. Вслед за подъемом в 7 часов следовала продолжительная молитва. После молитвы – завтрак, а затем – занятия, которые продолжались с перерывом до 2 часов дня. Через час был обед, а уже в 5 часов была перекличка, после которой запрещалось покидать семинарию. По команде семинаристы шли пить чай, затем садились готовить уроки, а в 10 часов вечера по звонку ложились спать. Спали в общей спальне на 20–30 человек. Такой строгий режим не был прихотью начальства данной семинарии, а определялся стремлением церкви достичь смирения духа у молодых людей, посвятивших себя подготовке к священнической или монашеской деятельности.
   Многие авторы, особенно западные, считают, что богословие, изучавшееся Сталиным в семинарии, определило стиль его мышления сугубо в отрицательном отношении. Они обращают внимание на то, чего не выучил Сталин в семинарии. Разумеется, семинария могла дать Сталину лишь то, что она могла дать, и возможно, что для него было бы лучше, если бы он имел возможность получить более углубленное и современное образование по ряду предметов. В то же время тенденциозность и ошибочность многих из комментариев по поводу семинарского обучения Сталина в значительной степени объясняются не только враждебностью их авторов к Сталину, но и их отчужденным отношением к православной церкви.
   Между тем в суровой обстановке Тифлисской семинарии были свои положительные стороны для развития ума и стимулирования интереса к знаниям. Богословские занятия развивали память, умение глубоко разбирать тексты и логически рассуждать. Строгая дисциплина не слишком позволяла учащимся отвлекаться от занятий. Семинаристы, закаленные еще в духовных училищах на текстах богословской литературы, без особого труда переваривали те философские и естественно-научные труды, которые ставили в тупик иных воспитанников светских школ. Даже суровые ограничения семинарии в отношении информации из внешнего мира имели свои положительные стороны, ибо заставляли учеников с такой жадностью осваивать знания, которая была немыслима для студентов светских учебных заведений. Любая книга, которая попадала к семинаристам, страдавшим от недостатка информации, любая публичная лекция, услышанная ими, становились предметом их дотошного изучения, пересудов, споров, а потому ученики духовных училищ извлекали гораздо больше ценного из ограниченного объема информации, чем университетские студенты из тех интеллектуальных богатств, которые им предлагали преподаватели.
   Впрочем, некоторые авторы биографий Сталина отчасти признавали положительные стороны обучения в Тифлисской семинарии. Алан Баллок считал, что «благодаря этому обучению Сталин развил феноменальную память, что ему весьма пригодилось в его дальнейшей деятельности». А. Улам же решительно опровергал мнение Троцкого, который, по его словам, «изображал Сталина почти как неграмотного человека». Подобные заявления, подчеркивал А. Улам, «игнорировали то обстоятельство, что семинария дала ему немалые знания: он должен был изучать латынь, греческий, церковнославянский, а также русские историю и литературу».
   Главным же следствием пребывания в семинарии стала подготовка Иосифа к священнической деятельности. Вероятно, готовясь к ней, Иосиф еще внимательнее вслушивался в проповеди священнослужителей, их беседы с верующими, запоминал их слова, сказанные ему во время исповедей, постигая, как на практике претворяются слова священных для него книг и уроки богословия.
   Еще с детства Иосиф мог наблюдать, что верующие обращаются к священнику как к единственному человеку, который мог их выслушать, разрешить их сомнения, простить их проступки или наказать их. Люди, довольные своей участью, реже обращались к помощи священнослужителя. В церковь и к священникам шли прежде всего те, кто нуждался в духовной поддержке. Задолго до появления социологии священники были лицами, обладавшими огромным практическим опытом в изучении массового сознания населения, их чаяний и забот, их желаний и стремлений, их страхов и опасений. Постоянно общаясь со священнослужителями и другими церковными лицами в духовном училище, Иосиф мог рано понять, что беспокоит людей и на что они надеются. Благодаря этому он, как и многие другие ученики духовных училищ, мог быстро распознавать наиболее общие причины печалей и тревог прихожан. Общаясь со священниками, Иосиф рано стал учиться разбираться в людях, их душевных качествах.
   Семинарист мог понять, что высокие требования к священнику определялись тем, что для истово верующих он был их надеждой и утешением, лицом, способным смирить смятение их духа, направить их на путь истины и добра, а не просто сказать верующему приятные вещи. Верующий должен был видеть в священнике пример твердости веры, воспринимать его слова как неоспоримые указания относительно того, как следует жить. Проповедь священника должна не просто изложить аргументы в пользу религии, а вдохновить верующих на праведную жизнь. Священник должен уметь добиться того, чтобы верующие доверились ему, поведав о своих жизненных нуждах и откровенно рассказав о своих грехах. Священник должен с предельным вниманием выслушать исповедь верующего. Примеры священнических бесед с прихожанами, вероятно, помогли ему освоить мастерство в общении с людьми.
   Исповедь венчается суждением священнослужителя, которое равносильно судебному решению для верующего, определяя степень соответствия или несоответствия его поведения правилам церковной жизни. Священник может обосновать свои слова авторитетными ссылками на священные тексты. У верующего не должно было быть ни малейших сомнений в том, что устами священника гласит Небесная Церковь. Поэтому решения священника должны быть взвешенными, мудрыми, ясными и не подлежащими обжалованию. Иосиф знал, что во власти священника охарактеризовать сравнительно небольшой проступок верующего, как шаг к измене Богу и тем самым своевременно предотвратить его грехопадение. Священники могли отказываться отпустить прихожанам их грехи, не допустить их к таинству причастия, накладывать различные епитимии. Он также знал, что священник может санкционировать прощение тяжких грехов преступнику, чтобы сохранить в душе падшего надежду на спасение и тем самым остановить его на гибельном пути.
   В церкви Иосиф учился выражать мысли логично и понятно, быть беспристрастным судьей человеческих поступков, судьей строгим и справедливым. У священнослужителей он учился умению находить слова и манеру поведения, позволявшие смирить злые мысли и буйные страсти паствы, вдохнуть надежду и веру в сердца людей. Очевидно, что примеры священнослужителей оказали влияние на последующую жизнь Сталина и помогали ему строить свои выступления и свое поведение уже в качестве государственного руководителя. Многочисленные очевидцы отмечали, что Сталин умел сделать так, чтобы люди откровенно рассказывали ему о своих делах и проблемах, а он мог их долго и с поразительным вниманием выслушивать.
   Есть многочисленные свидетельства и разборов Сталиным проступков людей, которые по своей форме во многом напоминали разборы священниками поведения прихожан, совершавших грехи. Как и православные священники, которые могут долго и сурово разбирать вину прихожан, Сталин мог подолгу «пилить» виновных и указывать им на возможные тяжкие последствия, вытекающие из их, казалось бы, незначительных проступков. Зачастую такие беседы Сталина венчались «отпущением грехов», когда виновник уходил от него не только с чувством облегчения, но и вдохновленный оказанным ему доверием. В то же время Сталин мог жестко «накладывать епитимии» на тех, кто, по его мнению, совершал непростительные проступки.
   Вероятно, привычки, сложившиеся под воздействием примеров священнослужителей, отразились впоследствии и в манере сталинских письменных работ и публичных выступлений. Четкости сталинской речи или письменных работ способствовало сочетание риторических вопросов и кратких ответов, в стиле церковного катехизиса. Для выступлений Сталина была характерна жесткость и категоричность церковной логики. Многие образы, использованные Сталиным в его речах и публикациях, были взяты из церковного лексикона. Активно применялись Сталиным в его статьях и речах речевые повторы, используемые в церковных проповедях.
   Можно найти сходство между стилем писем Сталина и характерными особенности священнических писем прошлого века. Как и многие послания православных старцев, письма Сталина отличались краткостью, содержательностью и быстрым переходом к основным вопросам послания. Порой они, как и послания священнослужителей, носили назидательный характер и содержали добрые советы.
   Но если священники, наставляя своих духовных чад на путь истинный, ссылались на положения Священного Писания или святоотеческой литературы, то Сталин использовал положения из классиков марксизма-ленинизма для того, чтобы подкрепить собственные аргументы. При этом, как и священнослужители, Сталин в своих письмах неоднократно настаивал на том, чтобы его корреспонденты внимательно вчитывались в рекомендованную им литературу.
   Беспрекословное подчинение верующих суждениям (в том числе резким и суровым), изрекаемым священнослужителями, обеспечивалось безграничным доверием к ним, верой в их способность проводить божию волю. Чтобы добиться такого отношения верующих, священник должен был поддерживать уважение к своему сану и в то же время быть доступным для паствы. На различных примерах Иосиф мог убедиться в том, что ошибки в поведении могли подорвать авторитет священнослужителя и закрыть сердца отчаявшихся людей для Божьего Слова.
   Находясь в церкви, Иосиф учитывал пристальное внимание, с каким прихожане следят за каждым шагом священника. Малейшее нарушение сложившихся норм поведения и даже общепринятого внешнего вида могло стать причиной всевозможных пересудов и сплетен как в среде прихожан, так и среди коллег-священников. Он учился «знать свое место» в церковном коллективе и соблюдать строгую иерархию отношений между священником и паствой, между старшими по должности церковнослужителями и младшими.
   Получая в церкви советы, как вести себя мудро в мирском обществе, где царят злоба и ненависть, мстительность и глупость, Иосиф в то же время запоминал, что главным способом преодоления и людских интриг, и суетных помыслов может стать победа над страстями.
   Есть основания считать, что в своем стремлении подражать поведению священников Сталин обрел те качества, которые особенно ценились в церкви. Потом они стали его отличительной особенностью: отсутствие «поспешности, торопливости, смущения», стремление (хотя и не всегда успешное) сдерживать «горячие мысли», подчеркнутое спокойствие и выдержка. Характеризуя Сталина, с которым он постоянно общался по долгу службы, бывший управляющий делами Совнаркома СССР Я. Е. Чадаев вспоминал: «Внешне он был спокойный, уравновешенный человек, неторопливый в движении, медленный в словах и действиях. Но внутри вся его натура кипела, бурлила, клокотала. Он стойко, мужественно переносил неудачи и с новой энергией, с беззаветным мужеством работал на своем трудном и ответственном посту». Эти наблюдения перекликаются с воспоминаниями А. А. Громыко: «В движениях Сталин всегда проявлял неторопливость. Я никогда не видел, чтобы он, скажем, заметно прибавил шаг, куда-то спешил. Иногда предполагали, что с учетом обстановки Сталин должен поскорее провести то или иное совещание, быстрее говорить или торопить других, чтобы сэкономить время. Но этого на моих глазах никогда не было. Казалось, само время прекращает бег, пока этот человек занят делом». Даже в походке Сталина, когда он мог незаметно и почти неслышно подойти к человеку, можно увидеть сходство с типичной походкой многих православных священников.
   Многие поведенческие черты Сталина сформировались в годы его учебы в духовных учебных заведениях под воздействием примеров священнослужителей с характерным для них сочетанием доброжелательности в общении с людьми и умения держать их на определенной дистанции. Характеризуя стиль поведения Сталина, А. А. Громыко в своих воспоминаниях писал: «В манере поведения Сталина справедливо отмечали неброскую корректность. Он не допускал панибратства, хлопанья по плечу, по спине, которое иной раз считается признаком добродушия, общительности и снисходительности. Даже в гневе – а мне приходилось наблюдать и это – Сталин обычно не выходил за рамки допустимого. Избегал он и нецензурных выражений».
   Возможно, что идеал смиренного пастыря оказал воздействие и на бытовые привычки Сталина. Как и многие другие, А. И. Микоян отмечал, что «в личной жизни Сталин был очень скромен, одевался просто». Он научился, как и священнослужители, довольствоваться неброской и скромной одеждой. Его домашний быт даже в годы его пребывания у власти не отличался роскошью, и в этом, вероятно, также сказывались уроки духовных училищ.
   И все же священники, которые обычно своим внешним видом и одеянием демонстрируют смирение, во время торжественных богослужений облачаются в роскошные одеяния. Да и в обычное время они находятся в центре внимания паствы, принимают исключительные знаки уважения со стороны верующих. Склоненные в поклонах люди, их смиренные просьбы о благословении, почтительное внимание, с которым выслушиваются слова священнослужителя, а нередко и восторженный трепет, который вызывают проповеди священника, – все это не могло не оставить следа на сознании человека, который готовился стать пастырем божьим. Возможно, что воспоминания о церковных службах служили для Сталина примером, когда он оказался окруженным всеобщим восхищением, почетом и восхвалениями, а его речам, затаив дыхание, внимали его собеседники, массовые аудитории, все советские люди. Однако не исключено, что восприятие священнослужителями пышных церковных церемоний как актов, творимых во славу божию, напоминало ему, что праздничный ритуал и знаки восторженного внимания людей относятся не к нему лично, а к делу, которое он олицетворял. Именно так он не раз объяснял советские торжественные церемонии и поведение присутствовавших на них людей, которые выражали восторги по случаю его появления.
   Есть множество и других свидетельств того, что учеба в духовных учебных заведениях и пребывание в лоне церкви сохранили свое воздействие на Сталина даже после того, как он покинул церковное поприще. Он не раз вспоминал о своем пребывании в семинарии и говорил о своей несостоявшейся карьере священника. Узнав в ходе беседы с будущим Маршалом Советского Союза Василевским, что тот, учась в семинарии, не собирался стать священником, Сталин шутливо заметил: «Так, так. Вы не имели такого желания. Понятно. А вот мы с Микояном хотели пойти в попы, но нас почему-то не взяли. Почему, не поймем до сих пор». Он на всю жизнь сохранил в памяти церковные песнопения, и Молотов впоследствии рассказывал Феликсу Чуеву о том, как Сталин с ним и Ворошиловым порой пели православные акафисты.
   Разумеется, после того, как Сталин стал членом марксистской партии, влияние религиозного воспитания на его сознание и привычки проявлялось лишь косвенным образом. Хотя он был членом партии, объявившей непримиримую борьбу религии, пребывание в лоне церкви и учеба в духовных заведениях помогли ему понимать психологию верующих и роль священников. Поэтому явно раздражала атеистическая пропаганда, которая игнорировала особенности религиозного сознания верующего человека. Об этом он не раз говорил, в том числе и публично. О глубоком понимании роли церкви в жизни верующих свидетельствовал и совершенный по инициативе Сталина резкий поворот в государственной политике по отношении к религии в конце 30-х – начале 40-х гг.

   Но в 1894 году вряд ли кто-либо мог предположить в Тифлисской духовной семинарии, что судьбы православной церкви в России будет решать один из ее учеников. Новичкам семинарии предписывалось, что они должны были «переродиться» и «очиститься» от «греховных страстей» и «мирских представлений». Поэтому им запрещалось посещать театры, публичные лекции, читать светскую художественную литературу и сосредоточиться на преподаваемых предметах.
   Соученик Иосифа по семинарии Давид Папиташвили вспоминал: «После поступления в семинарию Сосо заметно изменился. Он стал задумчив, детские игры перестали его интересовать». Очевидно, суровые порядки семинарии и желание стать священнослужителем заставили подростка более строго относиться к своему поведению. Как и в Горийском духовном училище, он хорошо учился.
   Однако при переходе из первого во второй класс семинарии его фамилия была названа в «Духовном вестнике Грузинского экзархата» не первой, а лишь восьмой. И хотя на следующий год его отметки видимо улучшились, он все же занял в своем классе не первое, а пятое место. Очевидно, стремление к священническому сану стало соперничать в душе Иосифа с другими интересами, которые возникли у него после поступления в Тифлисскую семинарию.
   Дело в том, что переезд в Тифлис был равносилен для Иосифа выходу в большой мир, о возможностях которого он и не подозревал, находясь в маленьком Гори. Население Тифлиса было в 26 раз больше населения Гори. Впрочем, здесь было всего гораздо больше, чем в Гори: здесь было много больших и богатых домов, здесь было больше движения на улицах, больше магазинов. Солист церковного хора, лучший ученик православного училища Гори, участник подростковых компаний был никому не известен в большом городе. Однако есть основания полагать, что подросток не был настолько подавлен размерами Тифлиса, чтобы не попытаться узнать о новой жизни как можно больше и постараться преуспеть в этой жизни, полной необычайных возможностей. Как и многие юные выходцы из небольших городков и деревень, Иосиф проявлял характерную для него острую любознательность и жадное желание все узнать про новый мир.
   Иосиф обнаружил, что в Тифлисе была «Дешевая библиотека», где он мог брать книги для чтения дома. Если же Иосиф видел интересные книги в букинистических магазинах, которых не было в библиотеке, но купить их ему было не по средствам, он старался понять самое существенное в содержании книги, пока ее листал, стоя у магазинного прилавка. Так он развил способность быстрого чтения, умение схватывать суть содержания книг и феноменальную память.
   К. Е. Ворошилов, познакомившись со Сталиным в 1906 году во время стокгольмского съезда партии, был поражен, когда Сталин на память стал читать большие отрывки из различных литературных произведений. Есть и свидетельство Р. Роллана, который записал рассказ Максима Горького о памяти Сталина. Горький говорил французскому писателю, что, «прочитав страницу», Сталин «повторяет ее наизусть почти без ошибок».
   Оказавшись в Тифлисе, Иосиф стал читать книги, о существовании которых он и не подозревал, пока жил в Гори. Его товарищ по семинарии Г. Глурджидзе вспоминал, что вопреки запретам начальства «Иосиф увлекался чтением „посторонних“ книг. Вокруг него собирались товарищи. Чтобы лучше разбираться в интересовавших нас вопросах, мы читали „Историю культуры“ Липперта, „Войну и мир“, „Хозяин и работник“, „Крейцерову сонату“, „Воскресение“ Льва Толстого, а также Писарева, Достоевского, Шекспира, Шиллера и др. Книга была неразлучным другом Иосифа, и он с нею не расставался даже во время еды».
   Помимо художественных произведений Иосиф жадно поглощал и общеобразовательную нехудожественную литературу. В марте 1897 года в кондуитном журнале семинарии записано: «отобрана у Джугашвили Иосифа книга „Литературное развитие народных рас“ Летурно». (При этом было замечено, что «в чтении книг из „Дешевой библиотеки“ названный ученик замечается уже в 13-й раз».) В те же годы Иосиф Джугашвили читал книгу Дарвина «Происхождение человека» и Чарлза Лейлла «Древность человека», ознакомился с Фейербахом, Боклем, Спинозой, жизнеописаниями Коперника и Галилея, «Химией» Менделеева.
   Одновременно он читал и перечитывал книги любимых грузинских авторов. Среди них называли произведения Ильи Чавчавадзе, Важи Пшавелы. Как свидетельствуют очевидцы, даже во время занятий в семинарии Иосиф тайком читал и перечитывал «Витязя в тигровой шкуре». Повесть о рыцарской верности любви и дружбе доблестных витязей Востока, побеждавших орды врагов, бравших штурмом непреодолимые крепости, одолевавших диких зверей и проливавших потоки слез по своим возлюбленным, сохранила свое очарование и через несколько столетий после ее создания.
   Будущему государственному деятелю поэма рассказывала о деятельности царей и полководцев, вероломстве врагов, способных прикрывать коварные ловушки лживыми заверениями в своей покорности, предательстве целых народов (так ведут себя хатабы). Автор поэмы предупреждал, что еще большую опасность представлял собой тайный враг. Руставели писал: «Из врагов всего опасней враг, прикинувшийся другом. Мудрый муж ему не верит, воздавая по заслугам». Будущий полководец запоминал строки, в которых рассказывалось, как Тариэл и его друзья внимательно обсуждали возможности штурма, казалось бы, неприступной крепости Каджети, а затем смело осуществили подготовленный ими план военной операции.
   Однако эти уроки, полученные от Руставели, сказались в деятельности Сталина много позже. В семинарские годы Иосиф видел в великой поэме и произведениях других грузинских, а также русских поэтов прежде всего великолепные образцы поэтического творчества, которое его все больше влекло. Очевидцы сообщали, что Иосиф начал писать стихи еще в Гори. По словам Г. Елисабедашвили, он «писал экспромтом и товарищам часто отвечал стихами». В Тифлисе это детское увлечение стало серьезным. Видимо, подросток не удовлетворялся лишь семинарскими занятиями и чтением книг, а стремился творчески осмыслить и выразить в поэтической форме переполнявшие его мысли и чувства.
   О том, что стихотворения Иосифа Джугашвили не являлись лишь увлечением, характерным для юношеского возраста, а серьезными произведениями, свидетельствовала их оценка видными грузинскими поэтами и литераторами того времени. Его стихотворение «Утро» было опубликовано 14 июня 1895 года на первой странице газеты «Иверия», которую редактировал автор любимых книг Иосифа, известный грузинский писатель Илья Чавчавадзе. Впоследствии это небольшое стихотворение видный грузинский педагог Я. Гогебашвили поместил в учебник для начальных школ «Деда Эна» («Родное слово»).
   Приняты были и другие работы Иосифа, которые он написал в 16–17 лет. Его стихотворения «Когда луна своим сияньем…», «Луне», «Рафаилу Эристави», «Ходил он от дома к дому…» были опубликованы в газете «Иверия» с 22 сентября по 25 декабря 1895 года. Особое признание получило стихотворение «Рафаилу Эристави». Оно было включено в юбилейный сборник, посвященный этому выдающемуся поэту Грузии, наряду с речами, поздравлениями и стихотворениями виднейших деятелей грузинской культуры И. Чавчавадзе, А. Церетели и других. В 1907 году М. Келенджеридзе поместил это стихотворение Иосифа Джугашивили в книге «Грузинская хрестоматия, или Сборник лучших образцов грузинской словесности».
   Еще раньше М. Келенджеридзе опубликовал два стихотворения Иосифа в своей «Теории словесности с разбором примерных литературных образцов». Творчество Иосифа Джугашвили использовалось в качестве примеров стихосложения наряду с работами классиков грузинской литературы – Ш. Руставели, И. Чавчавадзе, А. Церетели, Г. Орбелиани, Н. Бараташвили, А. Казбеги.
   Выходец из маленького городка с невероятной быстротой добился бесспорного признания своих талантов в городе, являвшемся фактической столицей Грузии. Если юноша в 16–17 лет пишет стихи, которые получают признание ведущих деятелей культуры Грузии с ее тысячелетней поэтической традицией, то нетрудно предположить, что от него можно было ожидать гораздо большего в зрелом возрасте.
   Однако превращения Иосифа Джугашвили в грузинского Пушкина или нового Руставели не состоялось. В то же время свой интерес к поэзии и художественной литературе Сталин сохранил на всю жизнь. Он не только постоянно знакомился с произведениями поэтов, но и изучал теорию стихосложения. Как-то находясь в ссылке, Сталин превратил беседу о стихотворениях одного из ссыльных в целую лекцию о роли художественной литературы и поэзии. В своих статьях и выступлениях он не раз цитировал произведения таких поэтов, как Николай Некрасов, Алексей Кольцов, Уолт Уитмен.
   Сохранение Сталиным верности поэтическим образам и приемам в официальных речах свидетельствовало о том, что занятия поэзией не прошли для него бесследно и, вероятно, оказали многообразное воздействие на формирование его личности. Еще Шота Руставели писал: «Стихотворство – род познанья, возвышающего дух». Поэтические занятия развили способность мыслить шире и глубже.
   Американский философ Джордж Сантаяна писал, что «мир представляется поэту или художнику гораздо прекраснее, чем обычному человеку». Одновременно философ подчеркивал, что поиск идеала заставляет поэта или художника особенно остро реагировать на реальные пороки: «Привычка искать красоту во всем заставляет также обнаруживать недостатки… Критика и идеализация идут рядом друг с другом». Не исключено, что идеалы, которые воспевал Иосиф в поэзии, были проявлением протеста против семинарских порядков. В конечном счете, этот протест увел его далеко от православного храма.
   Неизвестно, возникли ли у Иосифа конфликты с начальством по поводу его занятий поэзией, но, будучи в семинарии, он внезапно прекратил писать стихи. Не исключено, что это произошло по настоянию начальства, которое узнало про его поэтические занятия. Как известно, администрация семинарии собирала всеми доступными средствами сведения о поведении своих подопечных. Даже через три десятка лет после того, как он покинул стены Тифлисской семинарии, Сталин возмущался слежкой, которая велась за ее учениками. В беседе с писателем Эмилем Людвигом Сталин утверждал: «Основной их метод – это слежка, шпионаж, залезание в душу, издевательство… Например, слежка в пансионате: в 9 часов звонок к чаю, уходим в столовую, а когда возвращаемся к себе в комнаты, оказывается, что уже за это время обыскали и перепотрошили все наши вещевые ящики…»
   Позже Сталин утверждал, что главным следствием пребывания в духовной православной семинарии явилось его вступление в революционную деятельность. «Из протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые имелись в семинарии, – утверждал Сталин, – я готов был стать и действительно стал революционером, сторонником марксизма как действительно революционного учения».
   Вряд ли объяснение Сталиным причин его перехода к революционной деятельности можно признать достаточным. Превращение юного семинариста в революционера не состоялось бы, если бы его возмущение действиями начальства не подкреплялось моральной поддержкой со стороны окружавших его людей, разделявших революционные взгляды. Такую поддержку он мог получить и от тех, кто признал в нем значительного поэта. На протяжении всего XIX века многие поэты, прозаики и литературные критики России видели в борьбе против общественной несправедливости главную задачу своей деятельности. Как и во всей Российской империи, многие поэты и прозаики Грузии были активными участниками и организаторами движения, оппозиционного самодержавию. В тогдашних условиях России путь на Парнас мог легко увести с дороги к храму.
   Как бы ни старались власти семинарии, бунтарские и революционные настроения проникали в это учебное заведение. Вскоре после своего поступления в семинарию Иосиф сблизился с некоторыми из учеников, не удовлетворенных порядками в семинарии и стремившихся расширить свой умственный кругозор за пределы учебной программы. Единомышленники создали в 1896 году свой кружок. Есть свидетельства того, что Иосиф стал инициатором изучения в кружке семинаристов теории социализма и истории рабочего движения. Вскоре Иосиф прочел работу вождя российского марксизма Г. В. Плеханова «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» и ознакомился с первым томом «Капитала» Карла Маркса (предположительно в изложении).
   Хотя в «Духовном вестнике Грузинского экзархата» за июнь – июль 1899 года было записано, что Иосиф Джугашвили был исключен за неявку на экзамен без уважительных причин, вряд ли можно сомневаться, что и неявка Джугашвили на экзамен, и суровое наказание были следствием растущего конфликта между семинаристом и начальством семинарии. Поэтому хотя формально он был изгнан за нарушение порядка, Сталин имел основания утверждать, что его исключили из семинарии за революционные взгляды.
   После исключения Иосифу выдали свидетельство об окончании им четырех классов семинарии. Как отмечал А. В. Островский, «при желании И. В. Джугашвили мог найти место и на духовной службе, и в системе народного образования». Однако, покинув семинарию, Иосиф не избрал этих видов занятий, оставшись без средств к существованию и без крыши над головой.
   Какое-то время он жил то у одного, то у другого товарища-единомышленника и подрабатывал уроками на дому. Наконец, ему помог Вано Кецховели, с которым он подружился во время учебы в семинарии. С ноября 1899 года Вано Кецховели работал наблюдателем в Тифлисской физической обсерватории и жил на казенной квартире при этом научном учреждении. Иосиф Джугашвили переехал в его однокомнатную, но просторную квартиру. А вскоре – 28 декабря 1899 года И. В. Джугашвили получил такую же работу, как и Вано Кецховели. Через некоторое время друзья поселились в предоставленную им обсерваторией двухкомнатную квартиру, куда вскоре переехала из Гори и мать Иосифа.
   Описывая место новой работы Иосифа Джугашвили, автор статьи, опубликованной в советское время в газете «Заря Востока» писал: «Обсерватория помещалась на Михайловской улице вблизи Муштаида. Невзрачного вида двухэтажный, покрытый черепицей, неоштукатуренный дом. Выделялся деревянный балкончик с тесно насаженными балясинами. Под ним – входная дверь. Налево от входа – комната, где производилась обработка метеорологических наблюдений. На дворе густо растут деревья. Лесистый кустарник тянется до самой Куры. В глубине двора помещается обсерватория. Она окружена рвом, через который перекинут мостик. К круглому зданию пристроены дощатые флигеля. В „северном“ работал двадцатилетний Иосиф Виссарионович Джугашвили… Обстановка здесь почти не изменилась… В комнате перед большим решетчатым окном все так же стоит столик. Вот здесь составлял Сталин сводки метеорологических наблюдений…»
   «Жил Сталин в небольшой комнатке, выходившей во двор. Тишина, царившая в этом глухом, укромном месте, наиболее благоприятствовала конспиративному образу жизни молодого Сталина. Кончалось дежурство – запись научных наблюдений, – и Сталин выходил на улицу. Тихой и малозастроенной была эта часть города. Ее оживляло движение вагонов конки. Выходя в город, Сталин направлялся в рабочие кварталы, где в назначенный час собирался пролетариат».
   Хотя работа в обсерватории справедливо рассматривалась биографами Сталина как второстепенный эпизод в его жизни, в то время обстоятельства могли сложиться по-иному, и эта деятельность могла стать для одаренного молодого человека началом работы в совершенно новой для него области – исследования физических процессов, происходящих в земной атмосфере.
   Коллега Иосифа по работе в обсерватории В. Берзеношвили так описывал работу «наблюдателя-вычислителя», каким был Джугашвили с конца декабря 1899 г. по март 1901 г.: «В неделю два раза нам приходилось дежурить. Дежурство дневное начиналось рано утром, в полседьмого, и длилось до 10 вечера. Ежечасно мы обходили все приборы, имевшиеся на территории метеорологической площадки, отсчитывавшие температуру, наблюдали за облачностью, ветром, давлением и результаты наблюдения заносили в специально на то предназначенные тетради. Ночное дежурство начиналось вечером, в половине девятого, и продолжалось до восьми утра. Тут уж никаких перерывов на обед не предполагалось».
   Хотя пребывание в обсерватории было недолгим, нет сомнения в том, что резкое отличие характера его работы от всего того, что ей предшествовало и последовало после нее, существенно повлияло на жизненный опыт Иосифа Джугашвили.
   Некоторые социологи утверждают, что первый опыт трудовой деятельности, даже если он занимает сравнительно недолгое время в жизни человека, оставляет сильный и неизгладимый след на формирование его личности. Какие бы виды работ ни исполнял человек на протяжении своей жизни, первые трудовые навыки, которые он освоил, зачастую формируют его последующие привычки в работе и во многом влияют на его мировосприятие. Работа в обсерватории позволила Иосифу Джугашвили приблизиться к одной из дисциплин естественной науки и методам научно-исследовательской работы. В своих ежедневных занятиях он полагался на объективные данные об окружающем мире, а не на субъективные ощущения поэта или представления, опирающиеся на веру.
   Работа наблюдателя требовала точности и аккуратности. Наблюдатель должен был регулярно дежурить, составляя сводки метеорологических наблюдений. Жадная тяга к знаниям и квалифицированным трудовым занятиям способного выходца из маленького города позволила Иосифу быстро освоить новую для него работу. Автор заметки в газете «Заря Востока» свидетельствовал: «Без единой помарки заполнялись листы бюллетеней, под ними ставилась подпись: Джугашвили».
   Ежедневные занятия в обсерватории заставляли его переоценивать сохранившиеся с детской поры и опоэтизированные им в стихотворениях представления о природных процессах, увидев механику движений небесных светил, водных и воздушных потоков. Возможно, что эта работа оставила след и в политической лексике его первых работ. В них он писал о революционных «бурях», «грозах» и «предгрозовых молниях», об «атмосфере, заряженной взаимным недоверием», и «потоках», которые «пронеслись над Европой».
   Однако воздействие работы в обсерватории на его сознание этим не исчерпывалось. Первая самостоятельная работа Иосифа, связанная с вычислениями, приучала его ежедневно регистрировать состояние изменчивой природной среды на основе объективных количественных показателей. В ходе работы он убеждался в необходимости регулярных измерений и точного учета сведений о происходящих процессах, для того чтобы правильно предвидеть надвигающиеся события. Характерно, что в 1906 году Сталин в качестве одного из аргументов в пользу сохранения органов централизованного контроля в обществе после социалистической революции сослался на необходимость наличия «центрального статистического бюро». В последующем сбор объективной и точной информации стал для Сталина важнейшим элементом его политической и государственной деятельности. Есть свидетельства того, что в выборе между своим личным впечатлением и сведениями, полученными им из заслуживших его доверие источников, он безоговорочно принимал то, что считал «объективной информацией».
   Разумеется, Сталин был не единственным политическим деятелем ХХ века, который активно пользовался количественными данными и оперировал техническими понятиями. Однако он заметно выделялся среди своих коллег по государственной деятельности и международным переговорам своей способностью свободно оперировать точными данными о производстве различных видов промышленных изделий, ссылками на количественные показатели технических свойств различных промышленных изделий.
   Видимо, осознание важного места научно обоснованных данных в оценке окружающей действительности повлияло на то, что доклады Сталина о состоянии страны неизменно изобиловали статистическими выкладками. Понятие «сталинская пятилетка» было связано с восприятием мира через цифры, отражавшие динамику развития страны. Он постоянно прибегал к цифрам для того, чтобы охарактеризовать содержание того или иного общественного явления или события, перечисляя последовательно его качества и свойства, периоды и этапы в его развитии. Он часто венчал ход своих рассуждений выводами, открывавшимися цифровыми обозначениями или порядковыми числительными («во-первых», «во-вторых», «в-третьих»…). Он говорил о «трех основных силах, определивших историческую победу СССР», «шести условиях» развития советской промышленности, «пяти причинах недостатков работы в деревне» и т. д. В своем докладе 6 ноября 1944 года он разделил кампанию истекшего года на «десять ударов Красной Армии», потом получивших название «десять сталинских ударов».
   В обсерватории он научился выражать явления природы не только с помощью цифр, но и в виде линейных графиков, отражавших поступательные перемены в окружающем мире. Знаменательно, что для Троцкого, сознание которого формировалось прежде всего под влиянием его журналистской и ораторской деятельности, графики, которыми он проиллюстрировал динамику цен на промышленные и сельскохозяйственные товары в своем выступлении на ХII съезде партии, выглядели, по его словам, как «ножницы». (После этого выступления понятие «ножницы цен» стало нарицательным.) Кажется, что для Сталина графики служили столь естественным способом обозначения реальности, что он в отличие от Троцкого был склонен постоянно видеть в общественных процессах и явлениях графические линии, то поднимающиеся вверх, то падающие вниз, а поэтому он так часто употреблял слово «линия».
   Графики состояния погоды, которые он вычерчивал, позволяли предвидеть будущее на основе научно обоснованных выводов. Не исключено, что опыт работы в обсерватории приучил его постоянно пытаться прогнозировать развитие общественных событий.
   В то же время его работа по обработке данных о состоянии атмосферы могла показать ему не только большие возможности строгого учета происходящих процессов для правильных прогнозов, но и ограниченность таких возможностей. Особенность метеорологии состояла в том, что эта «точная» наука всегда (а уж в конце ХIХ века в особенности) отличалась своей неточностью. Наличие слишком большого количества природных факторов, формирующих погодные условия, испокон веков мешало делать абсолютно надежные прогнозы. Особенно уязвимым для метеопрогнозов было определение времени тех или иных событий в атмосфере. Ныне метеорологи говорят, что они редко ошибаются в предсказании грядущих событий, но даже теперь могут неверно указать, когда они состоятся.
   Разумеется, трудность прогнозирования экономических, социальных и политических процессов усугубляется тем, что число факторов, влияющих на их развитие, огромно и гораздо больше, чем тех, что воздействуют на атмосферу. Поэтому Сталин не раз ошибался в своих прогнозах. Порой он, подобно метеорологам, неверно оценивал время наступления тех или иных событий, неизбежность которых он правильно предвидел.
   В то же время, разбирая политические прогнозы Сталина, можно заметить, что он, словно при составлении метеопрогнозов, исходил из различных вариантов развития событий. Изменение в развитии общественных событий, в отличие от природных процессов, могло быть вызвано усилиями людей. Поэтому неблагоприятному прогнозу, учитывающему главным образом объективные факторы, он нередко противопоставлял иной, более оптимистичный вариант развития событий, который мог стать результатом противодействия субъективных усилий. Именно поэтому оценки Сталиным перспектив общественного развития представляли собой своеобразную «вилку» между вероятностными вариантами в зависимости от успеха или неуспеха усилий, предпринятых для преодоления неблагоприятных объективных условий (он очень часто сводил свои выводы к альтернативе «либо…», «либо…»).
   Приобщение к основам естественной науки помогло Сталину развить способность к объективному научному анализу общественных процессов. В то же время эта работа не стала основной в жизни Иосифа Джугашвили. Оказавшись на перепутье жизненных дорог, он выбрал одну из самых трудных, опасных – путь революционной деятельности.

Глава 3
Начало учебы в университете революции

   Вероятно, если бы вовлечение Иосифа Джугашвили в революционную деятельность было связано лишь с его протестом против слежки и других сторон режима в семинарии, он вряд ли бы долго оставался в среде революционеров. Превращение юного семинариста в революционера вряд ли состоялось бы, если бы его возмущение действиями начальства не подкреплялось моральной поддержкой со стороны окружавших его людей, разделявших революционные взгляды. Как бы ни старались семинарские власти, бунтарские настроения проникали в это учебное заведение. Еще задолго до поступления Джугашвили в семинарию это учебное заведение потряс скандал. Семинарист Сильвестр Джибладзе ударил ректора Чудетского за то, что тот назвал грузинский язык «языком для собак». На следующий год другой бывший ученик, исключенный из семинарии, убил Чудетского. Пока Сосо учился в Гори (в 1890 и 1893 годах) в семинарии произошли две стачки, каждая из которых длилась неделю. Семинаристы требовали прекращения обысков и слежки, а также увольнения наиболее жестоких представителей администрации. После стачки 1893 года 83 семинариста были исключены из семинарии, а 23 из них были высланы из Тифлиса.
   Бунтарские настроения существовали не только в семинарии. Недовольство различными сторонами жизни общества нарастало по мере развития противоречий в бурно развивавшемся российском обществе. В то же время консервативный строй царской России не открывал больших возможностей для его критики. Оппозиционные взгляды неизбежно обретали бунтарский, а затем и революционный характер. Влияние таких взглядов Иосиф мог ощутить и среди тех, кто признал в нем значительного поэта. Как и во всей империи, многие поэты и прозаики Грузии были активными участниками и организаторами движения, оппозиционного самодержавию. Рафаэл Эристави, которому Иосиф посвятил одно из своих стихотворений со словами: «И в сердце каждого грузина ты памятник воздвиг себе», Акакий Церетели, Даниил Чонкадзе, Илья Чавчавадзе, книгами которых зачитывался юный Сосо, еще в конце 70-х годах составили группу активных сторонников изменения политических и социальных порядков. (Позже ее назвали «Первой группой».)
   Печатным органом этой группы стала созданная в 1877 году Ильей Чавчавадзе литературная газета «Иверия», в которой было опубликовано первое стихотворение И. Джугашвили. О настроениях этой группы свидетельствовала реакция Акакия Церетели на сообщение об убийстве царя Александра II. В Грузии прекрасно поняли, что свое стихотворение «Весна», написанное им в начале марта 1881 года («Сегодня ласточка прощебетала…»), поэт выражал свою радость не только по случаю прилета весенних птиц.
   Более радикальные представители грузинской общественности сочли, что чисто литературная деятельность является недостаточно революционной. В начале 80-х годов складывается организация «Вторая группа», или «Меоре-даси», близкая по взглядам к русским народникам. Эта группа стала издавать другую литературную газету «Квали» («Борозда»). В ней в 1896 году Иосиф последний раз опубликовал свое стихотворение.
   Однако в 1897 году «Квали» сменила свою ориентацию, став легальным органом подпольной «Третьей группы» революционеров, или «Месаме-даси», тяготевшей к марксизму. Ее руководителем был Ной Жордания, выпускник Тифлисской духовной семинарии. В 1897 году он вернулся в Тифлис после четырехлетнего пребывания за рубежом, во время которого он встречался с вождями мировой социал-демократии – Г. В. Плехановым и К. Каутским. Позже членами «Месаме-даси» стали исключенные из семинарии С. Джибладзе и В. Кецховели.
   Идеи пролетарской социалистической революции Карла Маркса, Фридриха Энгельса и их последователей становились все более популярными в России благодаря созданной в 1883 году в Женеве первой марксистской группы «Освобождение труда» во главе с Г. В. Плехановым. Правда, к тому времени ни одна из областей Российской империи еще не достигла того уровня развития, который считался марксистами необходимым для перехода к социалистической революции. Население империи состояло главным образом из крестьян. Однако бурный промышленный подъем во всех частях великой державы не оставлял сомнений в том, что и она в скором времени может превратиться в одну из крупных индустриальных стран мира с мощным пролетариатом, который, по марксистской теории, должен был возглавить социалистическую революцию. С 1865 по 1895 год рабочий класс России увеличился в 2 раза.
   В то же время бурное развитие российского общества стало причиной возникновения новых острых противоречий и обнажало старые проблемы, не изжитые со времен крепостного права. Существовавшая в России сословная система игнорировала возникновение быстро растущего рабочего класса промышленных предприятий, а труд рабочих долго не регламентировался законом. Рабочий день в 1900 году составлял в среднем 11,2 часа, но циркулярами министерства финансов разрешались сверхурочные работы. Поэтому средний рабочий день зачастую достигал 14 или 15 часов. Заработная плата была в 2–3 раза ниже, чем в большинстве стран Западной Европы, и в 4 раза меньше, чем в США. Следствием недовольства невыносимыми условиями стали забастовки на промышленных предприятиях России в конце ХIХ века.
   Несмотря на быстрое развитие промышленности Россия оставалась прежде всего сельскохозяйственной страной, а в деревне применялись самые простые орудия труда. Темпы развития образования, особенно в деревне, были недостаточны. При их сохранении неграмотность в стране могла быть ликвидирована лишь к концу ХХ века. В сельской местности были широко распространены массовые эпидемии, уже исчезнувшие в Западной Европе и США. Здесь был высок уровень детской смертности. Неурожаи, периодически случавшиеся в климатических условиях России, сопровождались массовым голодом и гибелью от него крестьян, подобно тому, что случилось в 1891–1892 годах. Между тем крестьянство, едва сводившее концы с концами, продолжало выплачивать деньги за свое освобождение в 1861 году. Было подсчитано, что эти выплаты продлятся до 1956 года.
   Промышленный подъем затронул и периферию Российской империи – Закавказье. Сельское хозяйство Грузии усилило товарное производство. Возросла разработка полезных ископаемых, и в 90-х годах Грузия стала обеспечивать около 50 % мировой добычи марганца. Если в 1860 году на 450 промышленных предприятиях Грузии работало более 5 тысяч рабочих, то в 1899 году здесь было свыше 2000 предприятий, на которых трудилось до 18 тысяч рабочих. Роль Грузии как связующего звена между важнейшими регионами мира возросла по мере развития железнодорожного транспорта. В 80-х годах было завершено строительство железных дорог, связывающих побережья Черного и Каспийского морей. В Тифлисе были организованы Главные железнодорожные мастерские, на которых работало около 2,5 тысячи рабочих. Рост промышленного производства и торговли сопровождался быстрым увеличением городского населения в таких городах Грузии, как Тифлис, Кутаиси, Батуми, Зугдиди, Поти. Превращались в значительные торговые пункты Самтредиа, Озургети, Очамчире.
   В то же время, как и остальная империя, Грузия оставалась крестьянской страной. Здесь позже, чем в большей части России, было отменено крепостное право (в 1864 году – в Восточной Грузии, в 1865–1871 годах – в Западной Грузии). Основной земельный фонд оказался в руках государства (более 57 % земельной площади). В соответствии с реформой крестьяне получили лишь 6,4 % земель. Около 75 % всех крестьян Грузии в 90-х годах были арендаторами. Остальные земли оказались в руках небольшого слоя местных помещиков, которые постепенно разорялись и закладывали свои поместья быстро богатевшим местным капиталистам.
   Углубление социальных противоречий в Грузии, как и во всей России, благоприятствовало распространению марксистской теории революционного преобразования общества на социалистических принципах. Распространению марксизма в Грузии способствовали местные особенности капитализации. Поскольку буржуазия в Грузии состояла в основном из лиц негрузинских национальностей, то здесь антикапиталистическая направленность борьбы неизбежно соединялась с движением в защиту грузинского народа, его основной части – крестьянства и городской бедноты. Такое сочетание позволяло также вооружить марксистскими идеями патриотическую оппозицию, которая прежде группировалась вокруг литературных газет и была занята главным образом воспеванием Грузии и ее прошлого. В этой быстро менявшейся исторической обстановке ускоренными темпами совершалась эволюция идейных взглядов Иосифа Джугашвили.
   Есть свидетельства того, что Иосиф стал инициатором изучения в кружке семинаристов теории социализма и истории рабочего движения. Вскоре Иосиф прочел работу вождя российского марксизма Г. В. Плеханова «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю». Защита Плехановым марксизма от его идейных противников в России и объяснение им основ диалектического метода познания действительности оказали глубокое воздействие на Иосифа Джугашвили. Несмотря на то что в последующем Сталин стал идейным противником Плеханова, он на всю жизнь сохранил глубокое уважение к этому теоретику марксизма. Вряд ли можно признать случайным то обстоятельство, что в своем докладе 6 ноября 1941 года, перечисляя имена тех людей, которые олицетворяют духовное превосходство нашей страны над нацистской Германией и ее союзниками, Сталин первым назвал имя Плеханова.
   Изучение Иосифом истории философской мысли и диалектического метода по Плеханову привело к переменам в его мировоззрении. При всем различии целей и методов у христианской церкви и революционного движения за социальное преобразование общества существовало немало точек соприкосновения. Христианские принципы равенства, братства, справедливости не противоречили идеалу социализма – обществу без угнетения, без богатых и бедных, без дискриминации по социальному, национальному происхождению и цвету кожи. В борьбе социализма против господства буржуазии и за разрушение буржуазного строя многие из них видели претворение в жизнь христианского осуждения власти денег и греховных порядков современного города.
   Христианская вера и углубленное изучение богословских предметов вооружили учеников духовных училищ навыками познания, представлениями о мире и ценностными ориентирами, позволявшими им сравнительно легко приобщаться к революционной теории. Подобно христианам, марксисты обращались к тексту книги в качестве главного источника своей веры в правоту своего дела. Правда, если фундаментом познаний христиан о мире служила Библия, то марксисты черпали основные методологические указания при изучении природных и общественных процессов из сочинений Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Если православная церковь признавала бесспорными для истолкования веры положения святоотеческой литературы, то для марксистов неоспоримыми авторитетами в истолковании марксизма считались лидеры социал-демократических партий – Карл Каутский, Поль Лафарг, Георгий Плеханов. В своей работе «Анархизм или социализм?», написанной через 10 лет после начала своей деятельности в марксистских кружках, Иосиф Джугашвили назвал «Коммунистический манифест» «евангелием социал-демократии».
   Не только сочинения основателей коммунистической теории, но даже их образы вызывали почтение марксистов, схожее с отношением верующих к святым. Первая же маевка, организованная членами «Месаме-даси» под Тифлисом, была украшена портретами Маркса и Энгельса, которые нарисовал местный художник-самоучка. Почтительное отношение к изображениям основоположников марксизма было близко семинаристам, которые из богословских сочинений знали, что «честь, воздаваемая иконе, относится к ее первообразу, и поклоняющиеся иконе поклоняются Ипостаси изображенного на ней».
   Если церковный год был наполнен праздниками, связанными с событиями православной истории, то революционная традиция установила свои праздники. Первым из них был праздник международного пролетариата – Первое мая. Еще до революции марксисты отмечали день Парижской коммуны – день торжества первой в мире пролетарской революции, а также 8 марта – день борьбы за права женщин всего мира. После 7 ноября 1917 года в России стали отмечать и эту праздничную дату.
   Не только праздничное событие, но и любое партийное собрание первых лет существования российской социал-демократии завершалось песнопением. Как и у церкви, у марксистской революционной партии были свои гимны, в которых выражалась вера ее членов в победу их дела, при этом нередко с использованием религиозных образов и церковной лексики. Наряду с «Интернационалом», слова которого о «последнем и решительном бое» напоминали рассказ о последнем сражении божественных сил против сил дьявола из «Откровения святого Иоанна», российские марксисты часто пели «Варшавянку», в которой говорилось о том, что они вступили в бой «святой и правый» за «святую свободу».
   Подобно первым христианам, отстаивавшим свое учение в условиях преследований, социалисты и коммунисты должны были защищать свои взгляды в условиях подполья. Как и первые христиане, гонимые за веру и распространение ими своих взглядов, социалисты и коммунисты были готовы пострадать за свои убеждения и безропотно вынести муки. Член партии должен был быть готов пожертвовать всем, включая свою жизнь, ради победы коммунизма. В своем ответе «организациям и товарищам, приславшим приветствия» ему по случаю его 50-летия, Сталин писал: «Можете не сомневаться, товарищи, что я готов и впредь отдать делу рабочего класса, делу пролетарской революции и мирового коммунизма все свои силы, все свои способности и, если понадобится, всю свою кровь, каплю за каплей».
   И все же хотя сходство многих сторон христианства и марксистского учения облегчало переход Иосифа Джугашвили, как и других учеников Тифлисской семинарии, к участию в революционном социалистическом движении, между религией и теорией Маркса – Энгельса были полярные различия. Религия покоилась на вере, учение Маркса – на научном доказательстве. Религия считала, что целью верующего является забота о его душе и подготовка к вечной жизни, а задача марксизма сводилась к решению выхода из мирских проблем путем переустройства общественной жизни. Религия призывала верующих смиренно нести свой крест, а марксисты звали на революционную борьбу. Марксисты осуждали религию как орудие идейного порабощения масс, а религия осуждала марксизм за проповедь неверия в Бога.
   Несмотря на столь радикальный поворот в своем мировоззрении, последующие события показали, что Иосиф Джугашвили не сожалел о сделанном выборе, так как нашел в марксистском революционном движении ответы на жизненные вопросы, которые представлялись ему главными. В революционной деятельности он увидел возможность реализовать свои жизненные цели и идеалы.
   О том, что привлекло его лично в марксистской революционной партии, можно понять из содержания небольшой статьи, написанной Джугашвили в 1907 году и посвященной памяти товарища по партии Георгию Телия. В ней Джугашвили перечислял качества, которыми обладал покойный и которые, по мнению автора, «больше всего характеризует социал-демократическую партию, – жажда знаний, независимость, неуклонное движение вперед, стойкость, трудолюбие, нравственная сила».
   Еще до исключения из семинарии и поступления на работу в обсерваторию в августе 1898 года Иосиф Джугашивили вступил в «Месаме-даси». С этого времени началась его жизнь в революционной партии. Выступая перед рабочими Тифлисских железнодорожных мастерских в 1926 году, Сталин назвал весь период своей революционной деятельности с 1898-го по 25 октября 1917 года «школой революционного ученичества». Знания и опыт, обретенные им в ходе своей почти 20-летней революционной деятельности, можно сравнить с получением университетского образования. Эта «школа» стала для Сталина «университетом революции».
   Вспоминая начало своей партийной работы, Сталин говорил, как он в 1898 году «впервые получил кружок из рабочих железнодорожных мастерских». Из достижений своей прежней жизни, оказавшихся пригодной для жизни в партии, он признавал лишь одно: «может быть, я был тогда немного больше начитан». Сталин весьма скромно оценивал свое тогдашнее место в революции, считая, что «как практический работник, я был тогда, безусловно, начинающим». Он видел в тифлисских рабочих своих учителей, способных ему дать практические уроки классовой борьбы. Он уверял, что «в сравнении с этими товарищами я был тогда молокососом… Здесь, в кругу этих товарищей, я получил свое боевое, революционное крещение. Здесь, в кругу этих товарищей, я стал тогда учеником от революции… Моими первыми учителями были тифлисские рабочие».
   Позже в своей беседе с писателем Эмилем Людвигом Сталин говорил, что он вступил в революционное движение, когда он «связался с подпольными группами русских марксистов, проживавших тогда в Закавказье. Эти группы имели на меня большое влияние и привили мне вкус к подпольной марксистской литературе». Известно, что среди политических ссыльных из центральной России в Тифлисе в это время находились В. К. Курнатовский, М. И. Калинин и С. Я. Аллилуев, которые также оказали большое влияние на становление Иосифа Джугашвили как революционера-марксиста.
   Вскоре после вступления в «Месаме-дасе» Иосиф обратился к руководителю этой организации Ною Жордании, чтобы тот поручил ему ведение пропаганды в одном из рабочих кружков. Однако вождь грузинских социал-демократов, будучи старше Джугашвили на восемь лет, счел, что тот еще слишком молод и неопытен для такой работы и посоветовал ему еще поучиться. Вежливо поблагодарив за совет, Иосиф вскоре стал вести революционный кружок, к огромному неудовольствию Жордании.
   К этому времени внутри «Месаме-дасе» стали заметны противоречия между ее «ветеранами» во главе с Жорданией и «новичками» во главе с Кецховели, Цулукидзе и Джугашвили. Как это часто бывает, «ветераны» отстаивали сложившиеся методы работы, а «новички» настаивали на новых, более смелых решениях. Дерзание молодости помогало им преодолевать неизбежные трудности превращения в профессиональных революционеров.
   Решив действовать самостоятельно, Джугашвили лишился ценной методической помощи «ветеранов». Однако он постарался компенсировать ее отсутствие смелостью и уверенностью в пропаганде азов социалистической теории.
   Одним из первых выступлений Иосифа Джугашвили перед широкой аудиторией явилась его речь в ходе подпольной маевки в 1900 году под Тифлисом, которую он организовывал вместе с Вано Стуруа, Ладо Кецховели и другими членами «Месаме-даси». Содержание произносившихся там речей неизвестно, но, судя по всему, ораторы призывали рабочих к борьбе в защиту своих прав и против эксплуатации. Под влиянием деятельности социал-демократов рабочие Тифлисских железнодорожных мастерских в середине 1900 года выступили против снижения заработной платы и неоплачиваемых сверхурочных работ, и 1 августа 1900 года началась их забастовка, к которой присоединились рабочие ряда других предприятий Тифлиса. Однако власти приняли жесткие меры для подавления стачки: более 500 забастовщиков было арестовано. В это время любое подобное выступление сурово наказывалось как тяжкое преступление.
   Избрав путь революционной борьбы, Иосиф Джугашвили также поставил себя вне закона. Если, читая книги, запрещенные Тифлисской семинарией, он мог ссылаться на то, что подобных запретов не существует ни в одной другой семинарии России, то, занявшись пропагандой революционных идей среди рабочих Тифлиса, он нарушал законы империи и не мог рассчитывать на снисхождение к нему властей.
   Российская полиция имела богатый опыт обнаружения и преследования таких нарушителей закона. Поэтому неудивительно, что, несмотря на конспирацию, о противозаконной деятельности наблюдателя обсерватории Иосифа Джугашвили стало известно тифлисской жандармерии. В ночь на 22 марта 1901 года в его отсутствии на квартире Иосифа был произведен обыск. В отчете жандармского ротмистра Рунича от 23 марта говорилось: «Принимая во внимание, что… служащий наблюдателем в физической обсерватории Иосиф Джугашвили ведет сношения с рабочими, принадлежит, весьма возможно, к социал-демократам… постановил привлечь названного Иосифа Джугашвили и допросить обвиняемым по производимому мною… исследованию степени политической неблагонадежности лиц, составивших социал-демократический кружок интеллигентов в г. Тифлисе». Однако жандармерии не удалось задержать Иосифа Джугашвили, – узнав об обыске, он скрылся и перешел на нелегальное положение, на котором он находился до 1917 года, за исключением того времени, когда он был под арестом, в тюрьме или в ссылке.
   Некоторое время Иосиф скрывался в Тифлисе. 22 апреля 1901 года он принял участие в организации массовой демонстрации, намеченной как празднование Первого мая. Многие ее участники были задержаны полицией, но Иосиф избежал ареста. Вскоре он покинул Тифлис и переехал в Баку. Еще в 1900 году в Баку прибыл друг Джугашвили Ладо Кецховели, который организовал там подпольную типографию, известную среди революционеров под конспиративным названием «Нина». Здесь размножали «Искру», печатали работы Маркса, Энгельса, руководителей международной и российской социал-демократии. Вскоре под руководством Ладо Кецховели было налажено издание первой нелегальной социал-демократической газеты на грузинском языке «Брдзола» («Борьба»). Многие статьи в первых номерах газеты были написаны Иосифом Джугашвили.
   В своей статье «Российская социал-демократическая партия и ее ближайшие задачи», опубликованной во втором (ноябрьском) и третьем (декабрьском) номерах 1901 года «Брдзолы», И. Джугашвили описал эволюцию рабочего и социал-демократического движения России от борьбы за удовлетворение отдельных требований и кружковое изучение марксизма до развертывания политической борьбы. Автор статьи утверждал, что от стачек рабочее движение переходит к уличным демонстрациям как к более высокой стадии борьбы. Он считал, что «уличная агитация – смертный приговор» для властей. И. Джугашвили писал, что «уличная демонстрация… вовлекает в движение большую массу населения, сразу знакомит ее с нашими требованиями и создает ту благоприятную широкую почву, на которой мы можем сеять семена социалистических идей и политической свободы».
   «В любопытстве народа, – подчеркивал Джугашвили, – скрывается главная опасность для власти: сегодняшний „любопытствующий“ завтра как демонстрант соберет вокруг себя новые группы „любопытствующих“. А такие „любопытствующие“ сегодня в каждом крупном городе насчитываются десятками тысяч… „Любопытствующие“ видят, что демонстранты собрались высказать свои желания и требования. …Любопытствующий» не бежит от свиста нагаек, а, наоборот, подходит ближе, а нагайка уже не может разобрать, где кончается простой «любопытствующий» и где начинается «бунтовщик». Теперь нагайка, соблюдая «полное демократическое равенство», не различая пола, возраста и даже сословия, разгуливает по спинам и тех, и других». С точки зрения организаторов выступления «неразборчивость» нагайки была благом. Джугашвили хладнокровно замечал: «Этим нагайка оказывает нам большую услугу, ускоряя революционизирование „любопытствующего“. Из оружия успокоения она становится оружием пробуждения».
   Более того, организаторы демонстрации исходили из того, что ее участники, а также случайные «любопытствующие» могут лишиться свободы и даже жизни в ходе разгона уличного шествия. И. Джугашвили писал: «Пусть уличные демонстрации не дают нам прямых результатов, пусть сила демонстрантов сегодня еще очень слаба для того, чтобы этой силой вынудить власть немедленно же пойти на уступки народным требованиям, – жертвы, приносимые нами сегодня в уличных демонстрациях, сторицей будут возмещены нам. Каждый павший в борьбе или вырванный из нашего лагеря борец подымает сотни новых борцов. Мы пока еще не раз будем биты на улице, еще не раз выйдет правительство победителем из уличных боев. Но это будет „пиррова победа“. Еще несколько таких побед – и поражение абсолютизма неминуемо. Сегодняшней победой он готовит себе поражение». Так один политический бой, даже если он был проигран, рассматривался как неизбежное звено в цепи событий, ведущих к победе.
   Как и в будущих операциях Великой Отечественной войны, когда Сталин и другие военачальники скрывали в своих депешах подлинные фамилии под псевдонимами, чтобы противник не мог разгадать характер сообщения, революционеры избирали себе подпольные клички, чтобы власти не могли их обнаружить. Иосиф Джугашвили избрал для себя имя героя своих детских игр – Кобу.
   Вскоре после того, как чем его статьи увидели свет, Джугашвили получил возможность проверить справедливость изложенных в них теоретических положений на практике. Разносторонние знания и незаурядные способности молодого революционера способствовали выдвижению его в руководители подпольных организаций Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). Руководство же деятельностью этих организаций вооружало Джугашвили опытом, который ему помогал в дальнейшем в руководстве военными формированиями. Организация любой подпольной маевки, распространение нелегальной литературы, любой демонстрации была связана со сбором информации (нередко тайными способами), заблаговременным планированием боевых действий, выбором главного удара, скрытностью подготовки, заботой о наличии резервов, обеспечении синхронности действий и многого другого, что присутствует в любой военной операции. Подготовка к крупной политической акции заставляла ее организаторов тщательно продумывать сочетание стратегических целей и тактических приемов.

   В ноябре 1901 года на нелегальной конференции тифлисской социал-демократической организации Джугашивили был избран в Тифлисский комитет РСДРП, и по поручению этого комитета он был направлен в Батум. Его деятельность в этом городе с ноября 1901 года по апрель 1902 года стала первой самостоятельной работой «ученика от революции». Являясь сравнительно небольшим городом с населением в 30 тысяч человек, Батум был, после Баку и Тифлиса, третьим по значению промышленным центром Закавказья, специализируясь на экспорте нефти из России. Однако в отличие от Баку и Тифлиса в Батуме не происходило бурных выступлений рабочих. По мнению Ноя Жордании, рабочий класс Батума, состоявший в значительной степени из выходцев из деревень, был «отсталым». Руководители местной социал-демократической организации И. Рамишвили и Н. Чхеидзе также не верили в возможность поднять батумских рабочих на выступления в защиту своих прав, а уж тем более повести их на политическую борьбу и считали необходимым ограничиться постепенным распространением марксистских идей. Действуя независимо от них, Иосиф Джугашвили, судя по всему, быстро нашел общий язык с недавними выходцами из крестьян. Под его руководством за несколько зимних месяцев 1901–1902 годов были созданы новые марксистские кружки, а также была организована нелегальная типография, в которой печатались листовки. Эти листовки распространялись на нефтеперерабатывающих заводах Ротшильда и Манташева.
   Первой самостоятельной операцией, проведенной Кобой-Джугашвили, стала организация забастовки в Батуме в начале марта 1902 года, которая переросла в демонстрацию. 9 марта 1902 года трехтысячная демонстрация невооруженных рабочих подошла под красными знаменами к воротам тюрьмы. Начальник тюремной охраны потребовал, чтобы толпа разошлась. В ответ раздались крики: «Бей их! Хватай их винтовки! Они не посмеют стрелять!» Войска, окружавшие батумскую тюрьму, стали стрелять в толпу. 14 человек было убито, а 54 – ранено. По сведениям полиции Джугашвили был среди демонстрантов. Он вывел из толпы раненого рабочего Геронтия Каландадзе и доставил его на квартиру.
   Несмотря на разгром демонстрации, расчет ее организаторов на то, что суровая расправа лишь подтолкнет рабочих к сопротивлению, оправдался. Расстрел демонстрации не остановил забастовки.
   Во время похорон жертв расстрела 12 марта социал-демократы распространяли листовки, содержавшие призыв: «Настало время поднять знамя с девизом: „Долой царское правительство!“ Предполагают, что автором листовки был Иосиф Джугашвили. Вскоре, съездив в Тифлис, Джугашвили вместе с батумским рабочим Константином Канделаки, у которого он жил, привез оттуда в Батум пачки новых революционных прокламаций. Они были распространены в городе 28 марта. События в Батуме, который до сих пор считался спокойным городом России, получили широкий отклик в стране. „Искра“ писала о расправе над демонстрантами, используя эти события для антиправительственной агитации. „Ученик от революции“ успешно справился с первым самостоятельным заданием.
   В ответ на эти выступления власти усилили репрессии. 350 забастовщиков были высланы из Батума, а 5 апреля 1902 года полиции, наконец, удалось обнаружить местопребывание организаторов выступлений. Джугашвили, Канделаки и ряд других были арестованы. В жандармском отчете сообщалось, что Джугашвили «являлся главным руководителем беспорядков, произведенных батумскими рабочими».
   После ареста 5 апреля 1902 года началось первое тюремное заключение Джугашвили. Более года он пробыл в батумской тюрьме. 19 апреля 1903 года его перевели в кутаисскую тюрьму, в которой был один из самых суровых режимов по сравнению с другими местами заключения в России.
   Чтобы выжить, заключенному требовалась немалая сила воли. Испытания неволей Иосиф Джугашвили выдерживал с честью. Воспитанный с детства на примерах свободолюбивых героев из книг А. Казбеги и И. Чавчавадзе, помня из уроков в духовных училищах жизнеописания христианских великомучеников, он стремился стоически переносить пытки. Вспоминали, как однажды, когда заключенные были подвергнуты массовой экзекуции и проходили через строй надзирателей, каждый из которых наносил удар по Джугашвили, он продолжал держать в руках книгу и сосредоточенно читать текст во время избиения. Хотя скорее всего в данном случае, Джугашвили назло тюремщикам делал вид, что читал книгу, следует сказать, что он на самом деле старался много читать, находясь в тюрьме. Он использовал каждую минуту для пополнения своих знаний.
   Тюремную администрацию революционеры считали передовым отрядом ненавистной им власти. Поэтому уловки, с помощью которых они продолжали вести революционную работу из застенок, организация массовых выступлений заключенных в защиту своих прав, организация побегов из тюрем и ссылок рассматривалась ими как важные этапы в их борьбе против самодержавия. Эта борьба требовала овладения определенными знаниями и навыками. Джугашвили вполне овладел искусством борьбы в условиях неволи. Во время пребывания в батумской тюрьме Джугашвили готовил прокламации и пересылал их на волю. В кутаисской тюрьме Джугашвили писал записки политзаключенным, подбадривая их. Он стал инициатором протестов против тяжелых условий заключения. Подобные протесты были небезопасны. Властям ничего не стоило застрелить «бунтовщика», утверждая, что он напал на охрану или нарушал тюремный порядок. Именно под таким предлогом тюремные власти расправились с одним из первых наставников Джугашвили – Ладо Кецховели.
   Однако ни подобные примеры расправ, ни угрозы начальства, ни террор, чинимый тюремными властями с помощью уголовников, не сломили «ученика от революции». Уже через три месяца после своего прибытия в кутаисскую тюрьму Джугашвили организовал забастовку, принявшую столь значительный характер, что для разрешения конфликта в тюрьму прибыли губернатор области и прокурор. В результате их переговоров с Джугашвили многие требования заключенных были удовлетворены: политических заключенных отделили от уголовников, дали разрешение приобрести за свой счет тахту, чтобы не спать на цементном полу и т. д.
   Осенью 1903 года осужденный Иосиф Джугашвили был выслан на три года в село Новая Уда Балаганского уезда Иркутской губернии. Тюрьмы, каторжные работы и ссылки были обычной участью члена революционной партии тех лет. Делегаты первых съездов Коммунистической партии, проводившихся в первые годы Советской власти, непременно указывали число арестов, а также количество лет, проведенных в тюрьмах, ссылках и на каторжных работах. Например, среди делегатов VIII съезда РКП(б), состоявшегося в марте 1919 года, в царских тюрьмах сидело 60 %, в ссылках побывало 35 %, на каторге – 6 %. В среднем каждый делегат подвергался двум арестам, один год находился в тюрьме, один год – в ссылке, 4 месяца на каторге.
   Джугашвили намного опередил эти «средние» данные. Он семь раз подвергался арестам. Попав впервые в тюрьму в 23 года, Иосиф Джугашвили пробыл в тюрьмах, ссылках или на нелегальном положении до 38 лет. За 15 лет, прошедших со дня первого ареста, он большую часть из них был лишен свободы (8 лет и 10 месяцев), проведя около 5 лет в ссылках либо на севере европейской территории России, либо в Сибири. В ссылке Джугашвили находился под постоянным наблюдением. Сведения о его поведении регулярно передавались вышестоящему начальству. Остальные пять лет он находился в тюрьмах Батума, Кутаиса, Баку, Петербурга или под стражей и в пересыльных тюрьмах во время следования «по этапу».
   За эти 15 лет лишь однажды его пребывание на свободе продлилось четыре года и почти три месяца (с 5 января 1904 года до 25 марта 1908 года). Обычно же он находился на свободе подряд лишь в течение нескольких месяцев (9 месяцев с 24 июня 1909 года по 23 марта 1910 года; 2 месяца с 29 февраля 1912 года по 22 апреля 1912 года; 6 месяцев с 1 сентября 1912 года по 23 февраля 1913 года). Находясь в розыске, он должен был постоянно быть начеку, проявляя повышенную настороженность на улице и дома. Он никогда не знал, не завершится ли очередной день арестом и тюрьмой.
   В эти годы Джугашвили лишь однажды находился на свободе на «законных основаниях» и то недолго – два с половиной месяца. С 27 июня по 9 сентября 1911 года после отбывания ссылки в Сольвычегодске ему было разрешено жить в Вологде, но и там он находился под негласным надзором полиции.
   Обычно же свобода, которую обретал Джугашвили после побегов из ссылок, была до предела ограниченной. Будучи на нелегальном положении, он был вынужден скрываться от полиции под чужими именами и фамилиями. Он жил с фальшивыми паспортами на «Чижикова» и «Каноса Нижрадзе, жителя села Маглаки Кутаисской губернии», «Оганеса Вартановича Тотомянца» и «Закара Крикорьяна-Меликьянца».
   Иосиф Джугашвили пять раз бежал из мест ссылки, несмотря на то, что там он находился под постоянным наблюдением полиции. Побег из его первой сибирской ссылки, когда он чуть не замерз в пути и даже отморозил щеки, стал для него суровым уроком. После этого он стал более тщательно готовиться к побегам.
   Неволя была суровой школой. Ограничивая свободу в ссылке, сдавливая в тюрьме до предела жизненное пространство, сводя уровень человеческих стремлений до простого желания выжить, всячески унижая его достоинство, уничтожая естественную человеческую потребность в интимности и хотя бы в кратковременном одиночестве, или полностью изолируя человека от других людей, неволя одних ломала, других – закаляла. Выдержавшие тюрьму и ссылку революционеры становились, как правило, наиболее активными и опытными бойцами своих партий. Заключенные приучались полагаться на свои силы, разумно расходовать их.
   Жизнь в неволе приучала быстрее разбираться в людях. Заключенный должен был быстро понять, на кого можно положиться, а на кого – нельзя. Порой он должен был полностью доверить свою судьбу другому человеку. Положение заключенного, а нередко и его жизнь зависели от окружавших его людей, готовы ли они ему помочь, поделиться необходимым, передать нужные сведения на волю или с воли. Беглец из-под стражи должен был полагаться всецело на добрую волю часто неизвестных ему прежде людей. Они сообщали ему безопасный маршрут, обеспечивали ему нужные документы и необходимые материальные средства для побега, прикрывали его бегство. В то же время заключенный должен был проявлять максимальную бдительность, опасаясь провокатора, труса или просто ненадежного человека. Он знал, что полиция делает все возможное, чтобы усыпить его бдительность и заставить их довериться ее агентам под видом благожелателей. Поэтому одновременно со способностью к безграничному доверию у заключенного вырабатывалась повышенная настороженность к окружающим.
   Закалка сохраняла те качества, которые позволяли человеку выжить в ненормальных условиях неволи. Тюрьма и ссылка могли выковать из человека сильного борца, но часто ослабляли в нем множество человеческих качеств, необходимых для нормальной жизни. Такие перемены особенно резко проявлялись в юном сознании. Неволя не может не ожесточать любого заключенного. Нетрудно себе представить, как было нелегко выносить испытания неволей молодому человеку с поэтической и свободолюбивой натурой. Джугашвили знал, что его единственным «преступлением» было желание счастливой жизни для трудящегося народа. В отличие от социалистов-революционеров, или эсеров, социал-демократы не совершали убийств «во имя правого дела». В Батуме он вел на борьбу рабочих, подвергавшихся жестокой эксплуатации. Он не мог не ощущать на собственной судьбе вопиющей несправедливости существовавшего строя и не мог не ожесточаться против него. По этой причине он был готов воспринимать большую часть человеческих несчастий, с которыми он сталкивался, особенно среди его коллег по партии, как прямое следствие существовавшего строя. Смерть Георгия Телии от туберкулеза послужила для Джугашвили поводом заявить о том, что «пролетариат постарается отомстить проклятому строю, жертвой которого пал наш товарищ – рабочий Г. Телия».
   Постоянная жизнь вне закона и в борьбе против закона невольно противопоставляла революционера миллионам людей, которые, не являясь его личными врагами, в то же время мирно сосуществовали со строем, который он собирался уничтожить. Стремление отомстить существующему строю и тем, кто активно или пассивно поддерживал его, не могло не ожесточать его и против «трусливых обывателей». Постоянная настороженность в ожидании ареста во время подполья и возможности совершить побег из ссылок, являлась источником гнетущего душевного состояния. Необходимость делить людей на тех, кто может тебе помочь и может тебя предать вольно или невольно, иссушала душу.
   Неволя не только делала революционеров непримиримыми борцами против существующего строя, но могла ожесточать их друг против друга. В условиях навязанной людям постоянной близости друг к другу малейшие несходства в характерах, различия в привычках могли становиться источником повышенной раздражительности, провоцировать нелепые, но затяжные ссоры и жгучие обиды. Ссоры и склоки, рожденные еще за стенами тюрем в конспиративных кружках, расцветали в заключении пышным цветом. Даже идейные разногласия между заключенными зачастую интерпретировались как проявление чуждых классовых влияний, капитуляция перед классовым врагом, а порой и как сознательное пособничество самодержавному строю.
   Тюрьма нередко отравляла человеческие отношения ядом подозрений. Постоянно перебирая обстоятельства своего ареста или возвращаясь мысленно к ходу допроса, заключенные часто ломали голову над тем, почему полиции так много известно о них и подпольной организации. Первые подозрения падали на тех, кто оказался на свободе, в то время как остальные члены организации были посажены. Подозрения вызывало и поведение арестованных товарищей во время допросов: не выдали ли они секреты под пытками, и не согласились ли они сотрудничать с полицией в обмен на обещание свободы и денег.
   Для некоторых подозрений были серьезные основания: российская жандармерия научилась искусно «освещать» деятельность революционных организаций, внедряя в их ряды опытных агентов и провокаторов. Революционеры разоблачали некоторых из них. И все же в рядах подпольщиков появлялись новые агенты охранки, и очевидная утечка секретной информации вносила смятение в ряды нелегальных партий, усиливая подозрительность и взаимное недоверие друг к другу.
   Многие преданные делу революции люди оказывались оклеветанными и обвиненными в сотрудничестве в полиции. Некоторых доводили до самоубийства, а иных казнили свои же товарищи по ложным обвинениям в предательстве. Позже обвинения в сотрудничестве с полицией стали способом компрометации видных деятелей Советского государства. Готовность членов партии поверить самым абсурдным обвинениям в сотрудничестве с царской охранкой, а затем и разведкой иностранных государств, выдвинутых в отношении своих товарищей, во многом объяснялась наследием подпольной жизни. Не избежал подобных наветов и сам Сталин. Подозрения, рожденные в заключении, сохраняли живучесть даже много лет после освобождения революционеров и становились «минами замедленного действия», отравлявшими их отношения с товарищами и разрушавшими единство их рядов.
   Пройдя два года испытаний тюрем и ссылок, Коба-Джугашвили недолго пробыл в Сибири. 5 января 1904 года он покинул селение Новая Уда, а в феврале возвратился в Батум, возобновив подпольную работу почти за год до начала первой российской революции.
   Начало революции 1905 года открыло возможности для перерастания подпольной деятельности в открытую политическую борьбу. Большевики, к которым сразу же после раскола РСДРП примкнул Коба, активно готовили вооруженные выступления против царского строя. В статье «Вооруженное восстание и наша тактика», опубликованной 15 июля 1905 года в подпольной газете «Пролетариатас брдзола», Коба видел в вооруженном восстании не отдаленную цель, а «практическую задачу». Он пишет, что «техническое руководство и организационная подготовка всероссийского восстания составляют ту задачу, которую жизнь поставила перед пролетариатом». Развивая положение резолюции съезда о возможном создании «особых групп из партийных работников» для руководства восстанием, Коба требовал «немедленно приступить к вооружению народа на местах, к созданию специальных групп для налаживания этого дела, к организации районных групп для добывания оружия, к организации мастерских по изготовлению различных взрывчатых веществ, к выработке плана захвата государственных и частных оружейных складов и арсеналов». Коба подчеркивал необходимость «обратить самое серьезное внимание на создание боевых дружин для использования добытого оружия».
   Одновременно он предупреждал: «Ни в коем случае нельзя допустить таких действий, как раздача оружия прямо массам». Коба подчеркивал, что оружие должно попасть лишь в руки боевых дружин, которые должны стать отрядами восставшего пролетариата. «Одной из главных задач наших боевых дружин и вообще военно-технической организации должна быть разработка плана восстания для своего района и согласование его с планом, разработанным партийным центром для всей России. Найти наиболее слабые места у противника, наметить пункты, откуда нужно напасть на него, распределить все силы по району, хорошо изучить топографию города – все это должно быть сделано предварительно, чтобы мы ни при каких обстоятельствах не оказались застигнутыми врасплох». Коба так формулировал план действий восставших: «Они быстро захватят разные склады оружия, правительственные и общественные учреждения, почту, телефон и т. п., что будет необходимо для дальнейшего развития революции».
   18 октября 1905 года Коба выступил на рабочем митинге в Надзалаведи (район Тифлиса). Он риторически вопрошал: «Что нужно нам, чтобы действительно победить?» И давал ответ: «Для этого нам нужны три вещи: первое – вооружение, второе – вооружение, третье – еще и еще раз вооружение».
   Однако восстания в Тифлисе не произошло. Вооруженные же выступления против властей в Москве, на броненосце «Потемкин» и крейсере «Очаков», в Кронштадте, Владивостоке и других городах были подавлены. Многие члены Советов арестованы. Только в Москве было убито 1059 участников боев. По стране действовали карательные экспедиции. В ходе применения «чрезвычайных мероприятий» с января 1905 года до апреля 1906 года общее число расстрелянных, повешенных и убитых достигло 14 тысяч человек. Число политических заключенных составило 75 тысяч. В последующие годы репрессии продолжились. В 1907–1909 годах свыше 5 тысяч человек было предано смертной казни, а к 1909 году в тюрьмах находилось 170 тысяч политических заключенных. Революция 1905–1907 годов была разгромлена.

Глава 4
Подмастерье от революции

   В 1926 году Сталин утверждал, что во время революции 1905–1907 годов состоялось его «второе… революционное крещение». Он пояснял: «Я вспоминаю… 1905–1907 годы, когда по воле партии был переброшен на работу в Баку. Два года революционной работы среди рабочих нефтяной промышленности закалили меня как практического борца и одного из практических руководителей. В общении с такими передовыми рабочими Баку, как Вацек, Саратовец, Фиолетов, и другими, с одной стороны, и в буре глубочайших конфликтов между рабочими и нефтепромышленниками, с другой стороны, я впервые узнал, что значит руководить большими массами рабочих. Там, в Баку я получил, таким образом, второе свое боевое революционное крещение. Здесь я стал подмастерьем от революции. Позвольте принести мою искреннюю, товарищескую благодарность моим бакинским учителям».
   Как это случалось часто, в его автобиографических рассказах Сталин был невнимателен к точности дат. На самом деле его «бакинский период» начался до 1905 года и продолжался после 1907 года. Коба-Джугашвили находился в Баку в июне 1904 года, в ноябре—декабре 1904 года, с июня 1907 по март 1908 года (за исключением поездки в Тифлис в ноябре 1907 году), с июля 1909 по сентябрь 1909 года, с ноября 1909 по сентябрь 1910 года, в марте—апреле 1912 года.
   Несмотря на неточность в датировке своего пребывания в Баку, очевидно, что два с лишним года, проведенные Джугашвили в этом городе, считались им очень важными в его жизни. Об этом свидетельствует и его замечание, сделанное им в разговоре с А. Е. Головановым. Когда он, оправдываясь перед Сталиным, сказал: «Что вы от меня хотите? Я простой летчик», его собеседник тут же ответил: «А я простой бакинский пропагандист». Из этого следовало, что, если для Голованова его путь к Главному маршалу авиации начался с того, что он стал «простым летчиком», то для Сталина путь к руководству страны начался с того, что он был «простым бакинским пропагандистом».
   Сравнительно недолгое пребывание в Баку было связано и с важным событием в личной жизни Иосифа Джугашвили. Несмотря на трудные условия подпольной жизни во время пребывания в Баку Иосиф Джугашвили попытался создать семейный очаг. В июне 1906 года вскоре после возвращения со Стокгольмского съезда партии он женился на Екатерине Сванидзе, сестре своего приятеля по Тифлисской семинарии Александра Сванидзе. Девушка была из села Диди-Лило, откуда был родом Виссарион Джугашвили. Брак был освящен в церкви одноклассником Иосифа по семинарии. Иосиф глубоко и искренне любил свою жену. Позже он говорил о Екатерине: «Она согрела мое окаменевшее сердце».
   Молодой женщине пришлось принять тяжелый жребий, сопровождая мужа по подпольным квартирам или томясь в ожидании его возвращений из ссылок. Когда молодые жили в Баку, у них родился сын Яков. Однако семейное счастье Иосифа Джугашвили было недолгим. В 1909 год Екатерина Семеновна Джугашвили умерла от тифа. Ее смерть явилась сильным потрясением для Иосифа. Сына взяли на воспитание в семью тети Якова, А. С. Сванидзе, так как Коба не мог уделить сыну хотя бы минимум внимания, постоянно занятый делами бакинского революционного подполья.
   К началу ХХ века Баку был самым крупным городом Закавказья и одним из важнейших промышленных центров России. В 1901 году на долю Баку приходилось более 50 % мировой и 95 % российской нефтедобычи. Рабочий класс Баку быстро рос как за счет местного населения, так и за счет приезжих: выходцев из Дагестана, Армении, Грузии, Персии, областей империи, населенных русскими. В бедных кварталах, населенных рабочими Баку, жил, скрываясь от полиции, Коба-Джугашвили.
   В то же время Баку был городом, где создавались баснословные богатства нефтепромышленников. Значительная часть нефтедобычи находилась в руках иностранных компаний Ротшильда, Нобеля, Детердинга.
   Под влиянием агитации революционеров рабочие Баку начинали откликаться на агитацию, призывавшую к изменению существовавших порядков. Первое крупное выступление бакинских рабочих произошло под руководством Бакинского комитета (БК) РСДРП в июле 1903 года, в то время когда Джугашвили находился в кутаисской тюрьме. Хотя стачка, охватившая 50 тысяч рабочих и парализовавшая жизнь в городе, была подавлена, ее лозунги были подхвачены в ходе всеобщей стачки на Юге России.
   Вторым мощным выступлением бакинского пролетариата явилась стачка 1904 года, начавшаяся с прекращения работ в Балаханах и Биби-Эйбатском промысловом районе 13 декабря. В ее организации Коба принял самое активное участие. Бастующие требовали установления 8-часового рабочего дня, предоставление одного выходного дня в неделю (в воскресенье); прекращение работ накануне воскресных и праздничных дней в 2 часа дня; включение 1 мая в табель праздничных дней; отмены сверхурочных работ и штрафов, улучшения жилищных условий, участие рабочих в найме и увольнении рабочих; установление гарантированного минимума заработной платы различным категориям рабочих; выплата заработка не реже 2 раз в месяц в строго установленные сроки и т. д.
   К 18 декабря 1904 года стачкой было охвачено большинство предприятий Баку. Несмотря на ввод войск, в городе не прекращались митинги и демонстрации. В этих условиях предприниматели были вынуждены начать переговоры со стачечным комитетом. 30 декабря был заключен первый в истории России коллективный договор между рабочими и предпринимателями. В соответствии с договором был установлен 9-часовой рабочий день и 8-часовой рабочий день для ночных смен и работы в буровых партиях. Была увеличена заработная плата (с 80 копеек до одного рубля с копейками в день) и введен 4-дневный ежемесячный оплаченный отдых. Предприниматели обязались принять меры для улучшения условий труда и быта.
   Став «подмастерьем революции», Джугашвили перешел к более сложной революционной работе по сравнению с той, которую он выполнял как «ученик революции». Ему надо было не только зажечь сердца рабочих захватывающей идеей, вывести массы на улицы под ярким лозунгом, содержавшим часто заведомо невыполнимые требования, а, тщательно изучив реальные нужды рабочих, свести их воедино в виде взвешенной, разумной программы. Вникая в проблемы, жизненно важные для рабочих нефтепромыслов, Сталин учился внимательно выслушивать различные мнения, отражавшие разный уровень восприятия одних и тех же вопросов, разную степень заинтересованности в их решении. Кроме того, он осваивал мастерство ведения переговоров с предпринимателями так, чтобы добиться максимальной выгоды для наемных рабочих. Если в качестве «ученика революции» он узнал, как вести массы в уличный бой, то, как «подмастерье от революции», он должен был также понять позицию тех, кто был по другую сторону баррикад.
   Казалось бы, уровень решаемых им проблем «заземлился». Вместо занятий теорией революционного преобразования мира он теперь вникал в житейские проблемы рядовых рабочих Баку. Однако лишь поняв суть проблем рабочих, их жизнь и условия труда, руководитель пролетарской партии мог превратить абстрактные теоретические схемы в реальность, сделать цели общественного преобразования действенной силой. Теперь он должен был внимательно учитывать особенности психологии промышленных пролетариев, вышедших из глубин народа и сохранивших основы народной традиционной культуры. Кроме того, если, будучи «учеником революции», он был лишь одним из многочисленных исполнителей великих планов и действовал по готовым приказам и шаблонам, то, став «подмастерьем от революции», он многое решал самостоятельно.
   Пребывание в Баку втянуло Кобу в самую гущу проблем рабочего движения. Он наглядно убедился в том, что для ведения упорной и последовательной борьбы рабочих за свои права необходимо реагировать не столько на отдельные шокирующие события (массовое увольнение рабочих, расстрел мирной демонстрации, поражение страны на фронте, яркое свидетельство коррупции среди правительственных чиновников и т. д.), а учитывать десятки различных обстоятельств каждодневной жизни рабочих, влияющих на характер их участия в классовой борьбе. Успех борьбы зависел от того, какие категории рабочих удовлетворятся «наградными», а какие будут требовать твердых гарантий повышения заработной платы, сокращения рабочего дня, какие предприятия готовы к активным выступлениям, а какие – нет. Надо было учитывать остроту и значимость для рабочих вопросов жилья и условий труда, школ и «народных домов», а также многие другие частные вопросы. Условия классового противостояния постоянно менялись и во многом зависели от рыночной конъюнктуры, даже от времени ледостава на Волге. Поэтому тактику надо было постоянно менять, то отстаивая лозунг «бойкота», то заменяя его лозунгом «участия в совещании с гарантиями», то организовывать общебакинскую забастовку, то призывать рабочих отдельных предприятий выступить с протестом против эксплуатации.
   Коба понял также и то, насколько рабочее движение зависит и от национальной проблемы. Около половины бакинских рабочих составляли мусульмане (азербайджанцы, персы, лезгины и представители других народностей Кавказа, исповедовавших ислам), одну четверть составляли русские, еще одну четверть – армяне. В городе порой возникали межнациональные распри, и Баку не раз был местом так называемой армяно-татарской резни. Учитывая многонациональный состав рабочих, осенью 1904 года при Бакинском комитете РСДРП была организована социал-демократическая группа «Гуммет» («Энергия») для ведения пропаганды среди азербайджанских рабочих. Существовала и армянская социал-демократическая организация «Гнчак».
   В своих «Письмах с Кавказа» Коба подчеркивал важность ведения пропаганды среди рабочих разных национальностей на их национальных языках: «Нужна устная и, главным образом, печатная агитация на татарском (т. е. азербайджанском. – Прим. авт.), армянском и русском языках, но за недостатком средств (и сил) приходится ограничиваться русским языком, между тем как, например, мусульмане-рабочие занимают важнейший пост в производстве (тартание[1]) и их относительно больше в количественном отношении, чем русских или армян». Он считал необходимым организовать выпуск общего печатного органа на четырех или трех языках. Сам Иосиф Джугашвили впервые в Баку стал постоянно писать свои работы на русском языке – государственном языке империи и языке межнационального общения в этом городе и во всей России.
   В то время как по всей России революционное движение было разгромлено, рабочие организации были разогнаны, большевистские организации запрещены, а их влияние было сведено к минимуму, в Баку, в главном тогдашнем центре российской и мировой нефтедобычи, активно действовали профсоюзы и другие рабочие организации, в которых большевики играли ведущую роль. В июле 1908 года Коба писал, что «начиная с 1906 года, уже после отступления революции в России, Баку все еще не „унимается“, до настоящего времени пользуется на деле некоторыми свободами и ежегодно, лучше чем где бы то ни было в России, празднует пролетарскую маевку, вызывая в других городах чувство благодарной зависти». Комментируя работу Совета уполномоченных, являвшегося координирующим центром рабочего движения Баку, Г. К. Орджоникидзе впоследствии писал: «В то время, как по всей России господствовала черная реакция, в Баку заседал настоящий рабочий парламент. В этом парламенте открыто разрабатывались все требования бакинских рабочих, развертывалась нашими ораторами вся наша программа-минимум».
   Успешная деятельность бакинских большевиков обратила внимание центрального руководства большевистской партии во главе с В. И. Лениным. Вступив в переписку с В. И. Лениным еще во время своей первой ссылки в 1903 году и впервые встретившись с ним во время Таммерфорской конференции в 1905 году, Коба-Джугашвили затем не раз общался с вождем большевиков во время съездов партии в Лондоне, Стокгольме и переписывался с ним. Как правило, Джугашвили энергично поддерживал позицию Ленина на всех съездах партии и в периоды после съездов.
   В условиях кризиса в большевистской партии, вызванного поражением первой росссийской революции, Коба поддерживал Ленина. Однако в августе 1909 года Сталин при поддержке других членов Бакинского комитета партии выступил со статьей «Партийный кризис и наши задачи», в которой критиковал позицию партийного руководства.
   В статье, опубликованной в двух номерах газеты «Бакинский пролетарий», Коба выдвинул программу радикальных перемен в жизни всей партии. Он открывал статью заявлением: «Ни для кого не тайна, что партия наша переживает тяжелый кризис. Уход членов из партии, сокращение и слабость организаций, оторванность последних друг от друга, отсутствие объединенной партийной работы, – все это говорит о том, что партия больна, что она переживает серьезный кризис». Он констатировал: «Вследствие кризиса революции, наступил кризис и в партии – организации потеряли прочные связи с массами, партия раздробилась на отдельные организации… Вместо тысяч в организациях остались десятки, в лучшем случае, сотни».
   Коба считал, что побежали из партии, прежде всего, наиболее неустойчивые. Основная же часть «неустойчивых» приходилась, по его словам, на интеллигенцию: «Революция отступила, свобод не стало, – и партия стала хиреть, открылось бегство интеллигентов из партии, а потом и наиболее колеблющихся рабочих». Однако вину за кризис в партии Коба возлагал и на высшие органы партии. Он называл Центральный комитет РСДРП (во главе которого стоял Ленин) «фиктивным центром». «Задача руководства партийной работой… составляет обязанность Центрального Комитета. Но она плохо исполняется в настоящее время, результатом чего является почти полная разобщенность местных организаций». По мнению Кобы, ни ЦК, ни созываемые им редко конференции не привели к сплочению партии. Он писал: «Странно было бы думать, что заграничные органы, стоящие вдали от русской действительности, смогут связать воедино работу партии, давно прошедшую стадию кружковщины».
   Предлагая пересмотреть организационные основы и методы работы партии, Коба подчеркивал, что ныне «партия страдает, прежде всего, оторванностью от масс, ее надо во что бы то ни стало связать с этой массой». Он указывал на то, что партия может восстановить свои связи с трудящимися «прежде всего и на почве тех вопросов, которые особенно волнуют широкие массы». Очевидно, исходя из своего опыта работы в Баку, он призывал: «Пусть же наши организации, наряду с общеполитической работой, неустанно вмешиваются во все эти мелкие столкновения, пусть связывают их с великой борьбой классов и, поддерживая массы в их повседневных протестах и запросах, демонстрируют на живых примерах принципы нашей партии».
   Одновременно Коба призывал произвести существенные перемены в партийном руководстве, активнее выдвигая рабочих: «Необходимо, чтобы опытнейшие и влиятельнейшие из передовых рабочих находились во всех местных организациях, чтобы дела организации сосредотачивались в их крепких руках, чтобы они, и именно они, занимали важнейшие посты в организации от практических и организационных вплоть до литературных».
   Статья Кобы в «Бакинском пролетарии», а также соответствующие резолюции Бакинского комитета (БК) были одобрены членами БК, а затем и большевиками за пределами Баку. Бакинский комитет возглавил движение внутри партии, направленное на разрыв с «гостями партии» из интеллигенции, перенесение центра партии из заграницы в Россию, решительный поворот от абстрактных дискуссий к подлинным нуждам российского пролетариата и опыту рабочего движения России.
   В ответ на заявления БК Ленин ответил мягкими увещеваниями «пролетарской фронды». Он не только воздержался от суровой критики в адрес БК и Джугашвили, но, напротив, постарался пойти навстречу «бакинцам» и даже привлечь их к высшему руководству партией. С 1910 года Ленин стал вести активную переписку с рядом членов БК, в том числе с Кобой и Орджоникидзе. В 1910 году Коба был назначен «уполномоченным ЦК РСДРП», а в 1911 году Орджоникидзе был направлен на учебу в ленинскую школу в Лонжюмо.
   После очередного ареста в марте 1910 года и заключения в баиловской тюрьме в Баку до сентября 1910 года Джугашвили вновь оказался в Сольвычегодске. Его письмо Ленину и ЦК РСДРП, направленное 31 декабря 1910 года из Сольвычегодска, свидетельствовало, с одной стороны, о его поддержке Ленина в борьбе против меньшевиков и «троцкистского блока». С другой стороны, из содержания письма ясно, что для Джугашвили главными вопросами по-прежнему оставались те, которые были поставлены в его статьях и резолюциях БК 1909–1910 годов.
   Упорство, с каким Коба и другие «бакинцы» отстаивали свои взгляды, возымело свое действие на руководство партии во главе с Лениным. На Пражской конференции (январь 1912 года) большевистской партии среди 11 членов вновь избранного Центрального Комитета РСДРП в его состав были избраны 3 человека, представлявших Бакинский комитет большевиков или долго работавших в нем (С. С. Спандарян, Г. К. Орджоникидзе, И. В. Коба-Джугашвили). В кандидаты в члены ЦК был избран член Бакинского комитета С. Г. Шаумян. Во время этой конференции Джугашвили находился в ссылке.
   29 февраля 1912 года Джугашвили совершил побег из вологодской ссылки. Почти через два месяца 22 апреля 1912 года вышел в свет первый номер газеты «Правда». Создание этой «общерусской газеты» отвечало требованиям, которые с середины 1909 года выдвигал Бакинский комитет и лично Джугашвили. В первом номере газеты Коба публикует без подписи свою статью «Наши цели», посвященную главным образом вопросу единства в социал-демократии.
   В день, когда экземпляры «Правды» поступили в продажу, автор статьи, опубликованной в этой газете, был арестован на улице. В полицейском отчете было сказано: «При аресте он заявил, что определенного места жительства в гор. С.-Петербурге не имеет. При личном обыске у Джугашвили ничего преступного не обнаружено». Беглец из вологодской ссылки был препровожден в дом предварительного заключения, где он и пробыл с конца апреля до начала июля. 2 июля 1912 года Коба был выслан по этапу из Петербурга в Нарымский край под гласный надзор на три года. Однако осенью 1912 года Коба совершил свой очередной побег из ссылки и за 12 дней сумел добраться из Нарымского края в Петербург.
   А в начале ноября 1912 года Коба по приглашению Ленина приехал в Краков для участия в совещании членов ЦК РСДРП. Для этого ему пришлось нелегально пересечь российско-австрийскую границу. На совещании в Кракове было решено возложить на Кобу руководство деятельностью большевистской фракции в Государственной думе. Еще одно совещание ЦК под руководством Ленина состоялось в Кракове в декабре 1912-го – январе 1913 года при участии Кобы, членов думской фракции и некоторых партийных работников-подпольщиков.
   Поскольку революция 1905–1907 годов показала, что национальный вопрос в России имеет огромное значение, Ленин предложил Джугашвили написать теоретическую статью по национальному вопросу. До тех пор этот вопрос в марксистской литературе наиболее обстоятельно был разработан австрийскими социалистами. Однако эти исследования во многом отражали исключительно опыт межнациональных отношений в пределах многонациональной Австро-Венгрии. Джугашвили из Кракова направился в Вену. В течение месяца он написал работу объемом в 4,5 печатного листа под названием «Марксизм и национальный вопрос». Она вышла в свет в начале 1913 года.
   После революции 1905–1907 годов ее участники, по словам автора книги, «начали расходиться по национальным квартирам». Это заставило российских социал-демократов задуматься о большом значении национального фактора. В своей работе Джугашвили признавал важность национальной самобытности для развития пролетариата и утверждал, что «нельзя серьезно говорить о полном развитии духовных дарований татарского или еврейского рабочего, когда им не дают пользоваться родным языком на собраниях и лекциях, когда им закрывают школы».
   Джугашвили рассматривал национальный вопрос с точки зрения того, в какой степени его решение может способствовать борьбе пролетариата за социалистическую революцию. Во главу угла он ставил «принцип интернационального сплочения рабочих как необходимый пункт в решении национального вопроса». Джугашвили писал: «Рабочие прежде всего – члены одной классовой семьи, члены единой армии социализма… Поэтому интернациональный тип организации является школой товарищеских чувств, величайшей агитацией в пользу интернационализма».
   В противовес главному теоретику «культурно-национальной автономии» австрийскому социал-демократу Отто Бауэру, утверждавшему, что «нация – это вся совокупность людей, связанных в общность характера на почве общности судьбы», Джугашвили предложил четыре признака нации: общность языка, общность территории, общность экономической жизни, общность психического склада, проявляющегося в общности культуры. «Только наличие всех признаков, взятых вместе, – подчеркивал Джугашвили, – дает нам нацию».
   Хотя Джугашвили поддержал лозунг о праве нации на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства, он склонялся к тому, что наиболее приемлемой формой решения национального вопроса в России явилась бы «областная автономия». «Преимущество областной автономии, – писал Джугашвили, – состоит, прежде всего, в том, что при ней приходится иметь дело не с фикцией без территории, а с определенным населением, живущим на определенной территории… Она не межует людей по нациям, она не укрепляет национальных перегородок, – наоборот, она ломает эти перегородки и объединяет население для того, чтобы открыть дорогу для межевания другого рода, межевания по классам. Наконец, она дает возможность наилучшим образом использовать природные богатства области и развить производительные силы, не дожидаясь решений общего центра…»
   Отдавая предпочтение «областной автономии», Джугашвили исходил из необходимости признания прав национальных меньшинств на культурное развитие, отвечающее особенностям их национальной культуры. Обращая внимание на то, что во вновь созданных национальных областных автономиях могут оказаться свои национальные меньшинства, Джугашвили предлагал обеспечить их права на основе «полной демократизации», предусматривающей «национальное равноправие во всех его видах (язык, школы и пр.), как необходимый пункт в решении национального вопроса. Необходим… общегосударственный закон, данный на основе полной демократизации страны и запрещающий все без исключения виды национальных привилегий и какое бы то ни было стеснение или ограничение прав национальных меньшинств».
   Исходя из необходимости учитывать национальный фактор и решительно выступая за развитие национальных культур, Джугашвили полагал, что такая позиция будет способствовать укреплению союза народов. Эти идеи были затем воплощены Сталиным в ходе создания СССР и руководства Союзом.
   Ленин остался чрезвычайно доволен этой работой. Казалось, «подмастерье революции» Коба-Джугашвили успешно защитил свою «дипломную работу» под руководством своего «научного руководителя». Благодаря этому произведению Сталин стал считаться в партийном руководстве уникальным специалистом по национальному вопросу. Знаменательно, что эта работа, как и все заметки, написанные Сталиным в Вене, была подписана новым его псевдонимом – К. Сталин. Казалось, что Сталин расценивал создание им первой полноценной теоретической работы как переход в новое качество, которое он отметил присвоением себе нового звучного псевдонима.
   Актуальность национального вопроса стала особенно очевидной после начала Первой мировой войны, расколовшей ряды международного социалистического движения и вызвавшей невероятный до тех пор подъем националистических настроений в мире.
   Гонка вооружений, ускорявшаяся в течение нескольких десятилетий, а также столкновение противоречий во всех частях земного шара превратили ведущие капиталистические страны мира в два вооруженных противостоящих лагеря. Многочисленные армии были готовы обрушить все более совершенную технику уничтожения людей против друг друга. С началом войны страны Антанты и их союзники (сначала это были: Великобритания, Франция, Россия, Бельгия, Сербия, Черногория) мобилизовали в вооруженные силы 6179 тысяч человек. В их распоряжении было 12 134 легких и 1013 тяжелых орудий. Германская коалиция (на первых порах в ее рядах были лишь Германия и Австро-Венгрия) в рядах вооруженных сил имела 3568 тысяч человек, 11 232 легких и 2244 тяжелых орудий (не считая крепостной артиллерии). Эта масса вооруженных людей и военной техники была предназначена для того, чтобы сеять смерть и разрушение.
   Однако в первые дни августа 1914 года мало кто думал о неизбежных мрачных сторонах наступившей войны. Значительная часть населения всех участников войны была охвачена энтузиазмом. В Лондоне, Париже, Берлине, Вене и других столицах воюющих стран восторженные толпы провожали солдат на фронт, уверенные в скором их возвращении победителями в целостности и сохранности. В атмосфере шовинистического угара и шпиономании многие европейцы, еще вчера рассуждавшие о нерушимом единстве европейской культуры, теперь спешили объявить себя лютыми врагами других наций.
   До начала Первой мировой войны создавалось впечатление, что международное социал-демократическое движение готово поднять пролетариев мира на «последний и решительный бой» против капитала. В резолюции 7-го Штутгартского конгресса II Интернационала (1907 г.) говорилось: «В случае возникновения войны социалисты обязаны приложить все усилия к тому, чтобы ее как можно скорее прекратить и всеми силами стремиться использовать вызванный войной экономический и политический кризис для того, чтобы пробудить политическое сознание народных масс и ускорить крушение господства класса капиталистов». На 10-м Базельском конгрессе (1912) был принят манифест, в котором говорилось: «Пусть правительства хорошо запомнят, что при современном состоянии Европы и настроении умов в среде рабочего класса они не могут развязать войну, не подвергая опасности самих себя… Пролетарии считают преступлением стрелять друг в друга ради увеличения прибылей капиталистов». Начало Первой мировой войны стало суровым испытанием верности социал-демократов принятым антивоенным, обязательствам солидарности с рабочими других стран и готовности превратить империалистическую войну в пролетарскую революцию.
   Но летом 1914 года лидеры многих социал-демократических партий, еще вчера заявлявшие о своей готовности превратить межимпериалистическую войну в международную пролетарскую революцию, объявляли о своей поддержке войны. Депутаты от социал-демократической партии в германском рейхстаге и депутаты-социалисты во французском Национальном собрании голосовали за военные кредиты. Лидер Бельгийской социалистической партии Э. Вандервельде заявил: «Мы будем голосовать за все кредиты, которые потребует правительство для защиты нации». В первые дни войны главный редактор центрального органа Итальянской социалистической партии Бенито Муссолини в своих редакционных статьях осуждал войну как чисто «капиталистическое дело». Но уже в декабре 1914 года он встал во главе только что созданной группы «фашистов», выступавших за вступление Италии в войну. Так, в считаные дни распалось международное социалистическое движение, которое до 1914 года постоянно провозглашало свое намерение начать пролетарскую революцию в случае начала мировой империалистической войны.
   С первых же дней войны стало ясно, что в начавшейся войне правовые нормы и мораль оказались попраны так же, как их уже давно попирали ведущие державы мира в колониальных и империалистических войнах за пределами Европы. 2 августа 1914 года немецкие войска вступили в нейтральный Люксембург, а 4 августа – в нейтральную Бельгию. Историк Барбара Тачмэн в своей книге «Пушки августа» писала, что в ответ на сопротивление бельгийского народа этой наглой агрессии командующий 1-й германской армии генерала фон Клюк с самого начала вступления в Бельгию своей армии «счел необходимым принять, говоря его собственными словами, „суровые и безжалостные репрессии“, включая „расстрел людей и сожжение домов“. Историк писала: „В Бельгии до сих пор много городов с кладбищами, на которых находятся бесконечные ряды камней с именами и одинаковыми надписями: «Расстрелян немцами“.
   Военные действия, репрессии и откровенный грабеж разорили Бельгию. В стране было уничтожено 100 тысяч домов. Из 8800 километров железных дорог уцелело лишь 5150 километров. Из 57 имевшихся в Бельгии доменных печей 26 было разрушено. Такое же разорение принесла война и всем другим странам, где шли военные действия и хозяйничали оккупанты. В ходе войны только в Северной Франции было уничтожено 23 тысячи промышленных предприятий, 4 тысячи километров железных дорог, 50 доменных печей, 9700 железнодорожных мостов, 290 тысяч жилых домов, а всего разрушено 500 тысяч зданий.
   Средства ведения войны отличались невиданной прежде массовостью поражения и жестокостью. 18 февраля 1915 года Германия объявила неограниченную подводную войну. Помимо военных судов жертвами действий подводных лодок стали многие торговые и пассажирские суда, в том числе и нейтральных стран. В ходе войны, помимо 630 боевых кораблей и 1000 вспомогательных судов, было уничтожено около 6 тысяч торговых судов общим тоннажем свыше 13,3 миллиона тонн. Жертвы уничтоженных судов зачастую гибли в море.
   В ходе войны активно применялись боевые самолеты, в том числе и для бомбардировки. В эти годы были использованы танки. Техника истребления людей развивалась бешеными темпами и была опробована в ходе боевых сражений.
   22 апреля 1915 года во время атаки англо-французских позиций у города Ипр, германские войска, в нарушение международной конвенции, применили отравляющие вещества. Было отравлено 15 тысяч человек, при этом 5 тысяч скончались. После этого боя химические средства стали применяться армиями обеих воюющих коалиций. Многие солдаты гибли от ядовитых газов, другие становились инвалидами на всю жизнь.
   Число участников войны увеличилось в ходе войны. На стороне Германии и Австро-Венгрии выступили Османская империя и Болгария. На стороне Антанты – Япония, Китай, Италия и ряд других стран. К концу войны число ее участников достигло 33 (из 59 независимых государств) с населением свыше 1,5 миллиарда человек (что тогда составляло 87 % населения планеты). Военные действия происходили в Европе, Азии, Африке и на островах Тихого океана.
   Жертвами мировой войны стало армянское население Турции, которое с апреля 1915 года было подвергнуто геноциду. Люди, уцелевшие после насилий, свидетельствовали: «Некоторые жертвы подвергаются целому ряду пыток, производящихся с таким безупречным искусством, чтобы дольше продлить жизнь мученика…» Зверские расправы с армянами под предлогом их сотрудничества с наступавшими российскими армиями привели к уничтожению 1,5 миллиона людей.
   Число погибших в ходе этой войны было беспрецедентным в мировой истории. Из 73 515 тысяч мобилизованных всеми воюющими странами было убито и умерло от ран около 10 миллионов человек, ранено и искалечено 20 миллионов. Около 10 миллионов умерло от голода и эпидемий.
   Мировая война нанесла огромный урон хозяйству многих стран мира. Сильно сократилось производство гражданских видов продукции. Это порождало товарный голод, повышение цен, спекуляцию. Изнашивалось и не заменялось оборудование на заводах, разрушался транспорт. Пришло в упадок и сельское хозяйство. Сократилось и поголовье скота, особенно лошадей. Реальная заработная плата во многих странах сократилась.
   Хотя в мире многие осуждали войну, массовой борьбы против войны сначала не велось. Подавляющее большинство руководителей социал-демократических партий выступили либо в поддержку правительств воюющих стран, либо не стали призывать к выполнению антивоенных решений предвоенных конгрессов II Интернационала. Лишь 38 социал-демократов Европы собралось в швейцарской деревне Циммервальд в сентябре 1915 года, чтобы осудить империалистический характер мировой войны. В работе конференции принял участие руководитель Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков) В. И. Ленин. Вопреки позиции большинства социал-демократов мира, Ленин и большевики громко заявляли о том, что в ходе войны проявился человеконенавистнический характер капитализма и следует положить конец и бесчеловечной войне, и породившему ее строю. Ленин и большевики выступали против мирового безумия и варварства, в которые был ввергнут мир по вине тогдашних хозяев планеты.
   В своей брошюре «Социализм и война» Ленин писал: «Нельзя знать, в связи с 1-й или 2-й империалистской войной великих держав, во время нее или после нее возгорится сильное революционное движение, но, во всяком случае, наш безусловный долг систематически и неуклонно работать именно в этом направлении». Было очевидно, что, реалистично оценивая революционный потенциал международной социал-демократии, Ленин не мог наверняка говорить о близости социалистической революции. Выступая в начале января 1917 года на собрании в Цюрихе с докладом, В. И. Ленин заявил о неизбежности революционных потрясений в различных странах мира, включая Россию, но заметил: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции». Но и, помимо Ленина, вплоть до начала 1917 года почти никто в мире не верил в скорую победу социалистической революции.
   И. В. Сталин узнавал о выступлениях Ленина и о ходе Первой мировой войны лишь из редких писем, поступавших к нему в поселок Курейка Туруханского края. Там, начиная с 1913 года, он отбывал очередную ссылку.
   Почти четыре года ссылки за Полярным кругом стали для Сталина суровым испытанием. У него едва хватало средств, чтобы прокормить себя и отопить свое жилье. Ему приходилось добывать пропитание рыбной ловлей. Однажды зимой он провалился под лед и едва не погиб. И все же он не терял присутствия духа, продолжая заниматься самообразованием, поддерживая контакты с другими политическими заключенными и внимательно следя за положением в России и во всем мире.
   Тем временем многочисленные потери русской армии требовали все новых и новых пополнений. Власти решили брать в армию и политических заключенных. До завершения срока ссылки Сталину было приказано прибыть на призывной пункт в Красноярск. В начале февраля 1917 года Сталин был признан негодным к воинской службе из-за поврежденной в детстве руки. Поскольку срок ссылки заканчивался в июне 1917 года, то Сталин обратился с просьбой к енисейскому губернатору разрешить отбыть оставшийся срок ссылки не в Курейке, а в Ачинске, где он рассчитывал получить работу. Вскоре разрешение было получено, и Сталин отбыл в этот город, а через неделю после его прибытия пришла весть о свержении самодержавия.

Глава 5
Мастер от революции

   Возвращаясь из ссылки, Сталин поражался быстрому и поголовному превращению верноподданных Российской империи в революционеров. Приехав в столицу и остановившись в доме своего старого знакомого еще по тифлисскому подполью Аллилуева, Сталин смешил его дочерей, Анну и Надю, изображая в лицах встречи на провинциальных вокзалах, которые местные ораторы устраивали возвращавшимся из ссылки революционерам. Анна Аллилуева вспоминала: «Так и видишь захлебывающихся от выспренных слов говорильщиков, бьющих себя в грудь, повторяющих: „Святая революция, долгожданная, родная… пришла наконец-то…“ Очень смешно изображает их Иосиф. Я хохочу вместе со всеми». Превращение страны в постоянно действующий революционный митинг было столь же неожиданным для многих профессиональных революционеров, как и сама революция. Это было вызвано тем, что большевики не были причастны к тем событиям, которые привели к свержению монархии.
   Судя по мемуарам А. Ф. Керенского, а также другим многочисленным источникам, начиная с первой революции в политических кругах России возникло несколько тайных центров, стремившихся свергнуть самодержавие. Одним из наиболее разветвленных центров заговорщической деятельности стала масонская организация. По его словам, Керенский вступил в масонскую организацию в 1912 году после его избрания в Государственную думу. Одновременно, как отмечал Керенский, «в 1915 году армейские офицеры организовали серию… заговоров с целью избавить Россию от царя». Даже крайне правые силы страны готовили заговоры с целью убийства Распутина и отстранения от власти безответственных и разложившихся лиц от руководства страны, которых обвиняли в тайном сговоре с Германией.
   Заговорщической деятельности способствовала неспособность правительства найти выход из трудностей, которые переживала страна в ходе мировой войны. По признанию князя Львова, Россия «была вынуждена… вести борьбу с противником, который значительно превосходил ее в области вооружений и военной подготовки». Рассказывая о «великом отступлении» русских армий 1915 года, премьер-министр Великобритании Д. Ллойд-Джордж писал в своих мемуарах: «По храбрости и выносливости русский солдат не имел себе равного среди союзников и врагов. Но военное снаряжение русской армии по части пушек, винтовок, пулеметов, снарядов и транспортных средств было хуже, чем у всех, и по этой причине русских били более малочисленные противники, часто уступавшие русским по боевым качествам; так убивали русских миллионами, в то время как у них не было никакой возможности для защиты или возмездия».
   Несмотря на то что Россия была союзницей стран Антанты, западные державы не спешили помогать русской армии, которая приняла на себя первый удар и фактически спасла Францию от разгрома осенью 1914 года. Позже Ллойд-Джордж признавал: «Если бы французы со своей стороны выделили хотя бы скромную часть своих запасов орудий и снарядов, то русские армии, вместо того, чтобы быть простой мишенью для крупповских пушек, стали бы в свою очередь грозным фактором обороны и нападения… Пока русские армии шли на убой под удары превосходной германской артиллерии и не были в состоянии оказать какое-либо сопротивление из-за недостатка винтовок и снарядов, французы копили снаряды, как будто это было золото».
   Дело не сводилось к жадности французских военных. С одной стороны, Франция, а также Англия рассматривали Россию как удобный противовес Германии и источник пушечного мяса. С другой стороны, каждая из этих стран не желала усиления России в ходе мировой войны. Как отмечал английский историк А. Дж. П. Тейлор, Франция всячески противодействовала планам расширения российских позиций за счет Османской империи, а «у англичан… были свои проблемы с Россией на Ближнем и Среднем Востоке».
   Бремя войны оказалось непосильным для России. Гибель на фронте миллионов плохо вооруженных или безоружных русских солдат, падение сельскохозяйственного производства, вызванного набором в армию 16 миллионов мужчин, в основном крестьян, спекуляция товарами, особенно продовольственными, казнокрадство и коррупция стали объективными предпосылками для растущего недовольства в стране. Перебои с продовольствием в Петрограде вызвали волнения в столице. Власти не сумели с ними справиться, а народные выступления были умело использованы заговорщиками из масонских и военных кругов. Хотя Февральская революция 1917 года имела черты народного восстания, реальная власть в стране оказалась в руках тех, кто готовил государственный переворот.
   Как отмечал историк Вадим Кожинов, «из 11 членов Временного правительства первого состава 9 (кроме А. И. Гучкова и П. Н. Милюкова) были масонами. В общей же сложности на постах министров побывало за почти восемь месяцев существования Временного правительства 29 человек, и 23 из них принадлежали к масонству!.. В тогдашней „второй власти“ – ЦИК Петроградского Совета – масонами являлись все три члена президиума – А. Ф. Керенский, М. И. Скобелев и Н. С. Чхеидзе – и два из четырех членов Секретариата… Поэтому так называемое двоевластие после Февраля было весьма относительным, в сущности, даже показным: и в правительстве, и в Совете заправляли люди „одной команды“…»
   Большевики оказались отстраненными от распределения постов во Временном правительстве и столичном Совете. В созданных сразу после Февральской революции Советах большевики также заметно уступали эсерам, а кое-где и меньшевикам. Так как подавляющая часть партийного актива большевиков находилась либо в эмиграции, либо в неволе, то во главе партии встали молодые петроградские подпольщики, входившие в состав нелегального бюро Центрального Комитета РСДРП(б).
   5 марта 1917 года бюро возобновило выпуск «Правды», во главе редакции которой встал 27-летний В. М. Молотов. «Правда» и бюро требовали немедленного свержения Временного правительства и передачи власти в руки вновь созданных Советов рабочих и солдатских депутатов. Однако за большевистскую резолюцию о недоверии Временному правительству в Петроградском совете проголосовало лишь 19 человек, а против – 400.
   Прибывшие в Петроград из ссылки И. В. Сталин, Л. Б. Каменев и бывший депутат Думы М. К. Муранов были встречены молодыми членами бюро с настороженностью. Единогласно был принят в состав бюро лишь Муранов. Каменев не был допущен в состав бюро. Сталин же получил лишь право совещательного голоса. Однако дискриминация не смутила Сталина. К этому времени он, вероятно, уже привык к внутрипартийным интригам. На второй же день после своего возвращения в Петроград, 13 марта 1917 года, Сталин был введен в состав редакции «Правды», а на другой же день в «Правде» была опубликована статья Сталина, в которой он призывал рабочих, крестьян и солдат объединяться в Советы рабочих и солдатских депутатов. Бывший ссыльный, признанный негодным к воинской службе, стал решать вопросы о солдатах и их депутатах, игравших заметную роль в развертывавшейся революционной борьбе. Вскоре Сталин опубликовал статьи на эти темы в газетах «Солдатская правда», «Рабочий и солдат», «Пролетарий», «Рабочий», «Рабочий путь». Писал он статьи и о продолжавшейся войне («О войне», «Или – или», «Отставшие от революции», «Правда о нашем поражении на фронте» и т. д.).
   В этом году Сталин завершил «учебу» в «университете революции». Период пребывания в Петрограде Сталин считал «третьим этапом» своего становления как революционера. Завершая свой автобиографический рассказ в Тифлисе в 1926 году, Сталин сказал: «Наконец, я вспоминаю 1917 год, когда я волей партии, после скитаний по тюрьмам и ссылкам, был переброшен в Ленинград (в то время было принято использовать советские наименования городов, даже когда речь шла о дореволюционном времени. – Прим. авт.). Там, в кругу русских рабочих, при непосредственной близости с великим учителем пролетариев всех стран – товарищем Лениным, в буре великих схваток пролетариата и буржуазии, в обстановке империалистической войны, я впервые научился понимать, что значит быть одним из руководителей великой партии рабочего класса. Там, в кругу русских рабочих – освободителей угнетенных народов и застрельщиков пролетарской борьбы всех стран и народов, я получил свое третье боевое крещение. Там, в России, под руководством Ленина, я стал одним из мастеров от революции. Позвольте принести свою искреннюю товарищескую благодарность моим русским учителям и склонить голову перед памятью моего учителя Ленина».
   В отличие от многих своих коллег Сталин пришел к руководству революцией, обогащенный опытом конкретной практической работы на всех уровнях партийной деятельности, пройдя путь от «ученика» и «подмастерья». Поэтому его решения оказывались зачастую более обоснованными, продуманными и взвешенными, а его распоряжения не только учитывали теоретические положения марксизма, но и опирались на хорошее знакомство с российской реальностью.
   «Мастер от революции» возглавил редколлегию «Правды», 15 марта был избран в президиум бюро ЦК партии, а через три дня был делегирован в состав Исполкома Петроградского совета. Вплоть до приезда Ленина Сталин в течение трех недель был фактически первым руководителем большевистской партии. Он руководил проведением Всероссийского совещания большевиков, состоявшегося 27 марта – 2 апреля 1917 года в Петрограде. На совещании Сталин выступил с докладом, в котором призывал к проведению гибкой политики по отношению к Временному правительству. Он говорил: «Поскольку Временное правительство закрепляет шаги революции, постольку поддержка, поскольку же оно контрреволюционное, – поддержка Временного правительства неприемлема». Эта позиция отвечала взглядам большинства участников совещания.
   Положение Сталина, а также политика партии и выступления «Правды» изменились после приезда Ленина из эмиграции. Ленин еще по дороге в столицу сказал встретившим его большевикам о своем недовольстве позицией «Правды». Свою точку зрения Ленин вскоре изложил в «Апрельских тезисах» и 4 апреля 1917 года в Таврическом дворце на собрании большевиков, участников Всероссийского совещания рабочих и солдатских депутатов.
   В своем докладе «О задачах пролетариата в данной революции» Ленин провозгласил курс на отказ от борьбы за парламентскую республику. Целью революции должна была стать, по мысли Ленина, «республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху». Он предложил новый лозунг политической борьбы – «Вся власть Советам!». По мысли Ленина, советская власть должна была национализировать весь земельный фонд страны и передать земли в распоряжение Советов батрацких и крестьянских депутатов, объединить все банки в общегосударственный банк, поставив его под контроль Советов рабочих депутатов, установить рабочий контроль над производством и распределением продуктов. Однако Ленин в эти дни не ставил задачу немедленного свержения Временного правительства, полагая, что, прежде всего, большевикам надо добиться преобладания в самих Советах.
   На первых порах Сталин не разделял уверенности Ленина в том, что страна может легко выйти из войны и одновременно перейти к новому этапу революции. В 1924 году Сталин признал свою позицию в апреле 1917 года «глубоко ошибочной», заметив, что «она плодила пацифистские иллюзии, лила воду на мельницу оборончества и затрудняла революционное воспитание масс». Сталин указал, что эту позицию он «разделял с другими товарищами по партии и отказался от нее полностью лишь к середине апреля» 1917 года.
   Очевидно, что разногласия Сталина с Лениным не привели их отношения к разрыву. Сталин по-прежнему продолжал работать в «Правде», а в конце апреля принял участие в первой после Пражской VII конференции РСДРП(б). На ней Сталин впервые выступил докладчиком по национальному вопросу. На апрельской конференции 1917 года Сталин был избран в состав ЦК РСДРП(б) одним из девяти его членов.
   Заметив, что Сталин был «упорным и умелым организатором, которому Ленин поручил исполнение ключевой роли в его плане революции», историк И. Дейчер справедливо писал, что «в то время как целая плеяда ярких трибунов революции, подобных которым Европа не видела со времен Дантона, Робеспьера и Сен-Жюста, красовались перед огнями рамп, Сталин продолжал вести свою работу в тени кулис». Как известно, решающие события в политической жизни, а особенно в ходе революции, готовятся за кулисами, вдали от авансцены.
   В это время и сама большевистская партия не занимала ведущего места на политической авансцене. «Апрельские тезисы» Ленина вызвали лишь презрительные насмешки Плеханова, который посвятил им язвительный памфлет. На первом съезде Советов (3—24 июня 1917 года) из 777 делегатов, объявивших о своей партийной принадлежности (всего было 1090 делегатов), большевиков было лишь 105 (то есть около 13,5 %). Поэтому, когда Ленин заявил на съезде, что большевистская партия «готова взять власть целиком», ответом ему был хохот большинства собравшихся.
   Однако, как это всегда бывает в начале революционного процесса, настроения масс быстро сдвигались влево. Об этом, в частности, свидетельствовали итоги муниципальных выборов в Петрограде, которые прокомментировал Сталин в своей статье для «Бюллетеня Бюро печати при ЦК РСДРП» от 15 июня 1917 года.
   Большевики быстро пополняли свои ряды. Если из подполья вышло около 24 тысяч большевиков, то уже в конце апреля партия насчитывала свыше 100 тысяч членов. Особенно бурным происходил рост большевистской партии в столичных городах (за этот же период в Петрограде ряды партии выросли в 8 раз, в Москве – почти в 12 раз). Быстрый рост численности партии продолжился и после апрельской конференции. За апрель, май и июнь петроградская организация выросла с 16 до 36 тысяч членов, а московская – с 7 до 15 тысяч. Существенно выросли тиражи большевистской печати. К концу июня 1917 года РСДРП(б) выпускала уже более 50 газет и журналов, ежедневный тираж которых превышал 500 тысяч.
   Быстро возрастала и роль партии в Советах. На выборах Центрального исполнительного комитета Советов в его состав из 320 членов было избрано 58 большевиков, то есть свыше 18 %, что существенно превышало долю большевиков среди делегатов съезда. Сталин был избран в состав ЦИК и благодаря этому обрел депутатскую неприкосновенность.
   Сталин был одним из организаторов демонстрации, которая была приурочена к I съезду Советов. Демонстрация должна была пройти под лозунгами требований перехода власти от Временного правительства к Советам. Эти лозунги были изложены в написанном Сталиным воззвании «Ко всем трудящимся, ко всем рабочим и солдатам Петрограда», которое было распространено в виде прокламации 9 июня в районах столицы.
   Демонстрация 18 июня, в которой приняло участие до полумиллиона человек, стала убедительным свидетельством возросшего влияния большевистской партии. В колоннах демонстрантов преобладали большевистские лозунги: «Вся власть Советам!», «Долой 10 министров-капиталистов!» Лишь несколько групп демонстрантов вышли с призывами доверия Временному правительству. Стало очевидным, что после февральских событий столичные улицы могли заполнить лишь сторонники большевиков и что с ними следует считаться.
   Как и в любой стране, переживающей революционный процесс, события в России в 1917 году развивались чрезвычайно быстро. Повсеместно совершалось ниспровержение властей различных уровней. Как вспоминал один из вождей Февральской революции А. Ф. Керенский, «непопулярные чиновные лица были буквально сметены со своих постов, а многие из них – убиты или ранены. Рабочие на заводах, прекратив работу, принялись устранять неугодных им управляющих и инженеров, вывозя на тачках за пределы предприятий. В некоторых районах крестьяне, памятуя 1905–1906 годы, стали на свой лад решать аграрный вопрос, изгоняя помещиков и захватывая их земли. В городах самозваные „защитники свободы“ начали проводить аресты „контрреволюционеров“ или тех, кто был замешан в грабежах. После трех лет войны до предела уставшие на фронте солдаты отказывались подчиняться своим офицерам и продолжать войну с врагом». Хаос усилился после того, как по приказу самого Керенского, когда он был министром юстиции, из тюрем были выпущены уголовные преступники, наводя страх и ужас на городские кварталы. Ликвидация самодержавного строя привела к стремительному развитию центробежных сил в стране, и были выдвинуты лозунги отделения от России (особенно настойчивы были требования у национал-сепаратистов Финляндии и Украины).
   Политический и социальный хаос усугублялся развалом экономики. Хотя заработная плата рабочих стала быстро расти после февраля, еще быстрее стали расти цены, которые постоянно увеличивались с начала мировой войны. По данным министерства продовольствия Временного правительства, с августа 1914 по июль 1917 года пищевые продукты подорожали на 51 % по сравнению с ростом заработной платы. При этом прибыли капиталистов увеличивались многократно.
   К середине 1917 года российская революция достигла переломного момента в своем развитии. Стихийные процессы должны были смениться периодом наведения порядка. Вопрос был лишь в том, какие силы будут наводить этот порядок. Большевики видели выход из хаоса в наведении революционного порядка и дальнейшей радикализации общественных преобразований. Внутренние и международные силы, которые развязали Февральскую революцию, требовали от Временного правительства решительных действий по стабилизации положения в стране, которые бы доказали его способность контролировать ситуацию. Для Запада свидетельством кредитоспособности Временного правительства могло явиться успешное наступление против немцев. Однако наступление, развернутое Временным правительством 18 июня, провалилось. Сказались нехватка артиллерии, снарядов, усталость солдат, их нежелание воевать. За десять дней боев потери русской армии только убитыми составили более 60 тысяч человек.
   Это поражение продемонстрировало российской крупной буржуазии слабость Временного правительства. Созданное еще в апреле 1917 года А. И. Путиловым и А. И. Вышнеградским «Общество содействия экономическому возрождению России» подготовило план государственного переворота. Для этого предлагалось организовать провокационное выступление в Петрограде под большевистскими лозунгами. В ходе его подавления и разгрома большевистской партии заговорщики собирались установить диктатуру правого толка. С целью подтолкнуть Временное правительство к более решительным действиям против левых сил в ночь со 2 на 3 июля три министра-кадета (А. А. Мануйлов, Д. И. Шахновский, А. И. Шингарев) подали в отставку.
   В эти же дни Временное правительство решило расформировать ряд большевизированных воинских частей петроградского гарнизона и отправить их солдат на фронт. В этих частях особенно активно вели пропаганду анархисты, призывая к немедленному свержению правительства и передаче власти Советам. Поэтому весть об отставке трех министров была воспринята в пулеметном полку, который собирались расформировать, как свидетельство крушения буржуазного правительства. На состоявшемся 3 июля митинге пулеметчики приняли решение послать своих делегатов в другие части Петроградского гарнизона, на предприятия Петрограда и в Кронштадт, выступить против Временного правительства и передать власть Советам.
   Состоявшееся 3 июля в 16.00 совещание ЦК, ПК и Военной организации большевиков при участии Сталина приняло решение не поддерживать выступление пулеметчиков. ЦК большевиков, прозаседав всю ночь, принял решение провести мирную демонстрацию под лозунгом «Вся власть Советам!». Эта демонстрация, в которой приняло участие полмиллиона человек, началась в середине 4 июля.
   Однако демонстрация была обстреляна. Были убитые и раненые. После завершения демонстрации состоялось заседание ЦК большевиков при участии Сталина, на котором было принято решение о прекращении уличных выступлений. По словам Сталина, «в духе этого решения составляется воззвание», в котором говорилось: «Демонстрация 3–4 июля закончилась… Наш пароль: стойкость, выдержка, спокойствие».
   Однако в это же время в Петроград пришли сообщения о прорыве фронта немцами. Почти одновременно в городе распространился слух о том, что немцам помогают большевики, так как Ленин является агентом Германии. Эта версия должна была попасть во все петроградские газеты. Однако этому помешал Сталин, который обратился к своему старому знакомому и идейно-политическому противнику по грузинской социал-демократии председателю ЦИК меньшевику Чхеидзе. Сталин уговорил его обзвонить все редакции газет, требуя снять из печати эти сообщения. Обвинения в адрес Ленина опубликовала на другой день лишь малоизвестная газета «Живое слово». «Правда» готовила опровержение этих слухов, но в ночь с 4 на 5 июля в ее помещение ворвался отряд юнкеров, который разгромил редакцию и газета не смогла выйти в свет.
   В этой обстановке ЦИК Советов в 2–3 часа ночи 5 июля объявил военное положение и организовал свой военный штаб из меньшевиков и эсеров. В тот же день Сталин возобновил свои переговоры с ЦИК. Позже Сталин вспоминал, что «военные эсеры хотели крови, чтобы дать „урок“ рабочим, солдатам и матросам. Мы помешали им выполнить их вероломный план».
   6 июля была разгромлена типография «Труд», в которой печатались большевистские и профсоюзные издания, устроены обыски в особняке Кшесинской, где помещались ЦК, ПК и Военная организация большевиков. Как говорил Сталин, «на улицах войска, усмиряющие непокорных. Фактически введено осадное положение. „Подозрительные“ арестовываются и отводятся в штаб. Идет разоружение рабочих, солдат, матросов». В июле были арестованы руководители военной организации большевиков и ряд членов ЦК партии.
   7 июля Временное правительство отдало распоряжение об аресте В. И. Ленина и Г. Е. Зиновьева. На квартире Аллилуевых члены партийного руководства при участии Сталина решили укрыть Ленина и Зиновьева в окрестностях Петрограда. Сталин собственноручно сбрил у Ленина его усы и бородку. Ленин и Зиновьев были переправлены на станцию Разлив в домик рабочего-большевика Н. А. Емельянова.
   Уговорив наиболее нетерпеливых большевиков отступить, убедив Ленина уйти в подполье, дав партийным организациям своевременные указания относительно политического курса в период отступления и в то же время сумев провести с эсерами и меньшевиками конструктивные переговоры, Сталин добился того, что партия понесла минимальные потери после июльского поражения.
   На VI съезде РСДРП(б) (26 июля – 3 августа), который был проведен подпольно, Сталин выступил с отчетным докладом ЦК и докладом о политическом положении в стране. Съезд констатировал, что со времени своей апрельской конференции число местных организаций партии выросло с 78 до 162, а численность большевиков возросла с 100 до 240 тысяч. Сталин был убежден в неизбежности скорого нового подъема революции.
   Учитывая ту роль, которую сыграло руководство Советов в июльских событиях, большевики отказались от лозунга «Вся власть Советам». Однако это не означало отказа от борьбы за власть. Даже в период, когда партия оказалась в полулегальном положении, Сталин уверенно ставил вопрос о возможности перерастания революции в социалистическую. Сталин заявил: «Не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму. До сих пор ни одна страна не пользовалась в условиях войны такой свободой, как Россия, и не пробовала осуществлять контроль над производством. Кроме того, база нашей революции шире, чем в Западной Европе, где пролетариат стоит лицом к лицу с буржуазией в полном одиночестве. У нас же рабочих поддерживают беднейшие слои крестьянства… Надо откинуть отжившее представление о том, что только Европа может указать нам путь. Существует марксизм догматический и марксизм творческий. Я стою на почве последнего».
   VI съезд избрал Сталина в состав ЦК. В то время, когда многие видные деятели ЦК, включая Ленина, Зиновьева, Каменева, Троцкого, либо скрывались в подполье, либо находились в заключении, Сталин оставался фактическим руководителем большевистской партии с начала июля до начала сентября 1917 года. Под его руководством партия пережила период отступления после июльских событий и начала быстро восстанавливать свои позиции после корниловского мятежа.
   Разгром Корнилова способствовал разъединению антибольшевистского фронта. Напуганные попыткой генерала установить военную диктатуру, эсеры и меньшевики освобождали арестованных большевиков, возвращали им оружие, отобранное у них в июльские дни, не возражали против создания большевистских красногвардейских отрядов, лишь бы они дали отпор войскам Корнилова. В результате большевики укрепили свой союз с левыми эсерами и левыми меньшевиками. В статье «Вторая волна», опубликованной 9 сентября, Сталин, развивая те же мысли, писал: «Корниловское восстание лишь открыло клапан для накопившегося революционного возмущения, оно только развязало связанную было революцию, подстегнув ее и толкнув вперед». Он писал о «второй волне революции», которая «начинается крахом… коалиции с кадетами». Влияние большевиков возрастало, а их позиции в Советах стали укрепляться. После корниловского мятежа большевики вернулись к лозунгу «Вся власть Советам!».
   В сентябре – октябре 1917 года Россия переживала новый острый кризис. Политическая и социальная смута не могла не отразиться на экономическом положении страны. За 1917 год объем промышленного производства сократился на 36,4 %. В своей статье «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», написанной 10–14 сентября 1917 года, В. И. Ленин писал: «России грозит неминуемая катастрофа. Железнодорожный транспорт расстроен неимоверно и расстраивается все больше. Железные дороги встанут. Прекратится подвоз сырых материалов и угля на фабрики. Прекратится подвоз хлеба… Катастрофа невиданных размеров и голод грозят неминуемо».
   К таким же выводам пришел и Сталин. В заметке «Голод на фабриках» писал: «Россия, вывозившая ежегодно хлеба до войны 400–500 миллионов пудов, теперь, во время войны, оказывается не в состоянии прокормить своих же рабочих. На фабриках работы останавливаются, рабочие бегут с работы из-за того, что нет хлеба, нет продовольствия в фабричных районах… Земледельческие районы жалуются на то, что от фабричных районов поступает к ним невероятно мало товаров. Ввиду того и хлеба отпускают они фабричным районам мало. Но недостаток хлеба в фабричных районах вызывает уход рабочих с фабрик, сокращение фабричных работ и значит дальнейшее сокращение количества товаров, поступающих в деревню, что в свою очередь вызывает новое уменьшение количества хлеба, притекающего к фабрикам, новое усиление голода на фабриках и новое бегство рабочих».
   Не лучше было и положение крестьян. В заметке «Голод в деревне» Сталин цитировал письмо крестьянина из Муромского уезда: «Наступает скоро зима, реки замерзнут, и тогда нам придется умереть с голоду. Станция железной дороги от нас далеко. Выйдем мы на улицы искать хлеба. Как нас ни называйте, но голод заставляет нас это сделать».
   Временное правительство, которое с 8 июля возглавил А. Ф. Керенский, демонстрировало свою неспособность найти выход из отчаянного положения. Прибывший в Россию в августе 1917 года для организации антибольшевистского заговора с целью недопущения выхода России из войны, английский писатель и разведчик У. С. Моэм так характеризовал положение в Петрограде осенью: «Керенский… был снедаем тщеславием и увольнял любого министра, который, как ему казалось, представлял угрозу для его положения. Он произносил бесконечные речи. Был момент, когда возникла опасность того, что немцы двинутся на Петроград. Керенский произносил речи. Нехватка продовольствия становилась все более угрожающей, приближалась зима и не было топлива. Керенский произносил речи. Ленин скрывался в Петрограде, говорили, что Керенский знает, где он находится, но не осмеливается его арестовать. Он произносил речи».
   Кризис власти был очевиден, и Ленин решил воспользоваться им. Между 12 и 14 сентября Ленин, находившийся в это время в Гельсингфорсе, написал письма Центральному Комитету «Большевики должны взять власть» и «Марксизм и восстание». В них он утверждал, что в стране сложились объективные и субъективные условия для проведения успешного вооруженного восстания. Ленин торопил, так как считал, что Керенский, оттолкнув от себя кадетов и часть левых сил в эсеро-меньшевистской коалиции, готов пойти на сговор с немцами и сдать им Петроград.
   Курс Ленина на восстание не вызвал единодушной поддержки в руководстве большевистской партии. Каменев и Зиновьев выступили решительно против предложений Ленина, считая начало восстания несвоевременным. Троцкий выдвинул альтернативный план действий, который исходил из необходимости увязывать выступление с поддержкой Советов. Сталин же предложил передать письма Ленина на рассмотрение наиболее крупных партийных организаций, исходя из того, что такое важное решение требует широкого и всестороннего обсуждения. Явно Сталин не был склонен безоглядно поддержать ленинский план восстания.
   Свои сомнения в отношении ленинских писем Сталин изложил в феврале 1924 года, когда он говорил о тогдашнем положении в стране. «Что означало поднять восстание в такой момент? Поднять восстание в такой обстановке – это значит поставить все на карту». Усилиями Сталина и других руководителей партии, занятых ежедневной практической работой, число большевиков с начала августа к концу октября 1917 года увеличилось с 240 тысяч до 350 тысяч. Партийные организации были созданы более чем в 100 городах страны. На фронте большевиков было 50 тысяч. Даже в деревне, где позиции большевиков были слабы, за 1917 год были созданы 203 крестьянские партийные ячейки, объединявшие 4122 крестьянина. Ежедневный тираж большевистских газет составлял около 600 тысяч экземпляров. Очевидно, что Сталину, который с таким трудом сумел провести партию через водоворот июльских событий и повел ее к новому подъему, было нелегко решиться на рискованный шаг, чреватый разгромом партии. Возможно, что такие же сомнения разделяли и другие члены ЦК, поскольку решения ЦК по предложению Ленина не было принято.
   Через два с половиной года, выступая по случаю 50-летия Ленина, Сталин не скрывал сохранившегося у него отрицательного отношения к этому предложению, слегка иронизируя над Лениным: «Нам казалось, что дело обстоит не так просто, ибо мы знали, что демократическое совещание состоит в половине или, по крайней мере, в третьей части из делегатов фронта, что арестом и разгоном мы можем только испортить дело и ухудшить отношения с фронтом. Нам казалось, что все овражки, ямы и ухабы на нашем пути нам, практикам, виднее. Но Ильич велик, он не боится ни ям, ни ухабов, ни оврагов на своем пути, он не боится опасностей и говорит: „Встань и иди прямо к цели“. Мы же, практики, считали, что невыгодно тогда было так действовать, что надо было обойти эти преграды, чтобы взять быка за рога. И, несмотря на все требования Ильича, мы не послушались его, пошли дальше по пути укрепления Советов и довели дело до съезда Советов 25 октября, до успешного восстания. Ильич был уже тогда в Петрограде. Улыбаясь и хитро глядя на нас, он сказал: „Да, вы, пожалуй, были правы“… Товарищ Ленин не боялся признать свои ошибки».
   Однако в сентябре 1917 года до этих признаний еще было далеко, и Ленин продолжал доказывать необходимость быстрейшего выступления. В своем письме председателю областного комитета армии, флота и рабочих Финляндии от 27 сентября Ленин утверждал: «События вполне подтвердили правильность моего предложения… что партия должна поставить на очередь вооруженное восстание… Теряем время, назначаем «сроки» (20 октября съезд Советов – не смешно ли так откладывать? Не смешно ли полагаться на это?)».
   Стараясь убедить руководство партии в том, что в мире сложилась предреволюционная ситуация, и подтолкнуть его к решительным действиям, Ленин обращался к партийным организациям, уверяя, что «в Германии начало революции явное, особенно после расстрела матросов». Он также ссылался на сомнительные сообщения о волнениях в Италии и Чехии. На основе этих сведений он уверял, что Западная Европа находится на грани революции. Он утверждал, что большевики пользуются полной поддержкой в стране («99 процентов голосов солдат за нас в Москве»), что правительство находится в состоянии политической изоляции («Финляндские войска против правительства… Железнодорожные и почтовые служащие в конфликте с правительством»).
   Ленин безапелляционно заявлял, что «большевики оказались бы жалкими изменниками пролетарскому делу… если бы они дали себя поймать в ловушку конституционных иллюзий, «веры» в съезд Советов и в созыв Учредительного собрания, «ожидания» съезда Советов и т. п.» Он настаивал: «Кризис назрел. Все будущее русской революции поставлено на карту. Вся честь партии большевиков стоит под вопросом. Все будущее международной рабочей революции за социализм поставлено на карту… будем „ждать“ съезда Советов и упустим момент теперь, мы губим революцию… Ждать съезда Советов – ребячья игра в формальность, позорная игра в формальность, предательство революции. Если нельзя взять власти без восстания, надо идти на восстание тотчас… Ждать – преступление перед революцией».
   Эти же аргументы Ленин повторял в «Письме к товарищам большевикам, участвующим на областном съезде Советов Северной области», написанном 8 октября. На протяжении небольшого письма он несколько раз повторял: «Промедление смерти подобно». По словам Н. К. Крупской, Ленин тогда жил «мыслью о восстании, только об этом и думал, заражал товарищей своей убежденностью».
   В начале октября 1917 года Ленин тайно прибыл из Гельсингфорса в Петроград. 10 октября Ленин принял участие в заседании ЦК, на котором он выступил с докладом. Он осудил «равнодушие к вопросу о восстании» со стороны руководства партии и высказал мнение, что «по-видимому, время значительно упущено». Ленин уверял, что «большинство теперь за нами», что «политически дело совершенно созрело для перехода власти» и настаивал на том, что «надо говорить о технической стороне» восстания.
   Против Ленина решительно выступили Каменев и Зиновьев. На другой день они изложили свои возражения в письме, обращенном к ПК, МК и ряду других комитетов большевистской партии. В нем они подвергали сомнению основные аргументы Ленина: «Говорят: 1) за нас уже большинство народа России и 2) за нас большинство международного пролетариата. Увы! – ни то, ни другое неверно, и в этом все дело». Аргументы Ленина о поддержке большинством населения большевиков были опровергнуты в ноябре 1917 года итогами выборов в Учредительное собрание. Утверждения Ленина о начале мировой революции были опровергнуты всей историей ХХ века. Выступления же осенью 1917 года, о которых говорил Ленин, не имели никаких существенных последствий для политической жизни западноевропейских стран. Поэтому его обвинения в адрес большевиков о том, что они могут предать мировую революцию, были беспочвенными.
   Почему же Сталин, а также остальные восемь членов ЦК (не считая Ленина) согласились с руководителем партии? Оценивая теперь эти события, можно увидеть, что высказывания Ленина в пользу восстания отличались нередким для политической жизни использованием неверных аргументов для правильных практических выводов. Все, что теперь известно о ситуации осенью 1917 года в России, свидетельствует о том, что она не могла долго сохраняться и тем более не могла плавно эволюционировать в сторону конституционного развития демократического общественного порядка.
   В своих мемуарах А. Ф. Керенский писал о том, что он узнал о закулисной стороне предоктябрьских событий, уже находясь в эмиграции, от генерала Эжена Пети, который был представителем Франции при Временном правительстве. В это время правые силы, потерпевшие поражение во время разгрома корниловского мятежа, выжидали удобный момент для нового контрреволюционного выступления. По словам Э. Пети, Милюков, Родзянко, генерал Алексеев и другие готовили заговор с целью захвата власти и установления правой диктатуры. В октябре 1917 года «Милюков и его друзья были убеждены,… что большевизм не представляет слишком большой угрозы и что в России существуют лишь две партии: „партия порядка“ во главе с Корниловым и „партия распада“, возглавляемая Керенским. Исходя из этого, заговорщиков „вообще не беспокоила перспектива захвата большевиками власти. Ленин сбросит Керенского, размышляли они, и тем самым, не подозревая об этом, расчистит путь к созданию „крепкого правительства“, которое неизбежно придет к власти через три или четыре недели“.
   В отличие от правых заговорщиков западные державы всерьез опасались прихода к власти большевиков и выхода России из войны. К концу октября 1917 года Моэм завершил подготовку плана прихода к власти сил, угодных Антанте, при активном участии корпуса, сформированного из военнопленных чехов и словаков. План Моэма в зашифрованном виде был отправлен в Лондон. Он утверждал, что «план был принят, и ему были обещаны все необходимые средства». Однако знаменитый разведчик попал в цейтнот. «Время поджимало. Слухи о возраставшей активности большевиков усиливались. Керенский носился взад и вперед, как перепуганная курица». Очевидно, что сведения о тайной деятельности подданных Великобритании становились известными большевикам. Сталин в своей статье «Иностранцы и заговор Корнилова» (14 сентября) обратил внимание на активное участие британских подданных в заговорщической деятельности на территории России.
   Помимо заговоров, которые плели генерал Алексеев, Милюков, Родзянко, а также британские и французские спецслужбы, в Петрограде и других городах страны создавались другие центры, которые готовили выступления против революции и большевистской партии. Но пока эти силы были разрознены, а многие из них были в оппозиции к Керенскому или даже поджидали выступления большевиков для того, чтобы их руками свергнуть Временное правительство и лишь затем уничтожить их самих, у большевистской партии была возможность для политического маневра. С одной стороны, у большевиков был редкий шанс взять власть в свои руки, который мог быть упущен в случае промедления.
   С другой стороны, промедление могло быть чревато разгромом революции. При этом первыми жертвами явились бы большевики. Хотя не большевики были зачинщиками Февральской революции 1917 года, для значительной части российского общества, уставшего от революционного хаоса, именно они олицетворяли революционную смуту. К тому же большевиков еще в июле обвиняли в пособничестве немцам. Если в июле большевики смогли сойти с политической авансцены с минимальными потерями, то после контрреволюционного переворота большевиков ждала бы такая же судьба, которую пришлось пережить коммунистам и социалистам Германии в 1933 году, Испании в 1936—1939-м, Индонезии в 1965-м, Чили в 1973 году: большевиков либо поголовно пересажали бы, либо физически уничтожили. Ленин и другие руководители партии не без оснований считали, что выбора у них не было: либо идти к революционному восстанию, либо ждать своей гибели и ликвидации всех революционных завоеваний. Другим следствием подобных событий было неизбежное установление на долгие годы жестокой диктатуры, вроде тех, что устанавливались в ХХ веке после кровавых расправ над коммунистами и социалистами в Германии, Италии, Испании, Греции, Чили и других странах. Чтобы избежать полного разгрома и сохранить партию, большевикам надо было захватывать власть.
   Очевидно, что сведения о готовящихся заговорах, а также политическая интуиция помогли Ленину и большинству членов ЦК сделать верный вывод о необходимости выступать как можно скорее. Не исключено, что Ленин понимал колебания своих сторонников и сознательно использовал сомнительные аргументы о начавшейся мировой революции и всеобщей поддержке большевиков в России для того, чтобы придать своим соратникам уверенности в успехе.
   На заседании ЦК 10 октября 10 голосами против 2 (Каменев и Зиновьев) была принята ленинская резолюция: «Признавая таким образом, что вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело, ЦК предлагает всем организациям партии руководиться этим и с этой точки зрения обсуждать и решать все практические вопросы». На этом же заседании ЦК было принято решение создать Политическое бюро в составе: В. И. Ленин, А. С. Бубнов, Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, Г. Я. Сокольников, И. В. Сталин, Л. Д. Троцкий.
   ЦК стал готовить партийные организации к вооруженному выступлению под лозунгами защиты революции от контрреволюционного заговора. 16 октября состоялось расширенное заседание ЦК, на котором с двухчасовым докладом выступил Ленин. На заседании был избран Военно-революционный комитет (ВРК) в следующем составе: А. С. Бубнов, Ф. Э. Дзержинский, Я. М. Свердлов, И. В. Сталин, М. С. Урицкий. Большинством в 19 против 2 (Каменев и Зиновьев) и 4 воздержавшихся резолюция призвала «к всесторонней и усиленнейшей подготовке вооруженного восстания».
   Столкновения между большевиками и их противниками начались еще за несколько дней до начала революции. Рано утром 24 октября они продолжились, когда отряд юнкеров разгромил редакцию газеты «Рабочий путь». Отряд революционных рабочих выбил юнкеров, и печатники приступили к работе. В этот день вышла в свет газета с последней дореволюционной статьей Сталина «Что нам нужно?». Обращаясь к рабочим, «солдатам, крестьянам, казакам, всем трудящимся», Сталин призывал их: «Если вы все будете действовать дружно и стойко, никто не посмеет сопротивляться воле народа. Старое правительство уступит новому тем более мирно, чем сильнее, организованнее и мощнее выступите вы… У власти должно быть новое правительство, избранное Советами, сменяемое Советами, ответственное перед Советами».
   Партия, сохраненная от разгрома в июльские дни и укрепившаяся с лета до осени 1917 года во многом благодаря мастерству Сталина, оказалась способной взять власть в свои руки, а затем удержать ее. К утру 25 октября (7 ноября) в соответствии с планом Ленина частями Красной гвардии, создававшейся большевиками из рабочих с весны 1917 года, и войсками, поддержавшими большевиков, были взяты в Петрограде вокзалы, электростанции, Госбанк, почта и телеграф, главные правительственные учреждения. После знаменитого выстрела с крейсера «Аврора» был штурмом взят Зимний дворец, в котором заседало Временное правительство. В тот же день В. И. Ленин в своем выступлении на экстренном заседании Петроградского Совета заявил: «Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась… Отныне наступает новая полоса в истории России, и данная третья русская революция должна в конечном итоге привести к победе социализма». Слова Ленина о том, что большевики могут взять власть в свои руки, произнесенные им в июне 1917 года под смех делегатов I съезда Советов, оправдались в октябре этого же года.
   26 октября 1917 года съезд Советов избрал Совет народных комиссаров. Одним из народных комиссаров стал «председатель по делам национальностей И. В. Джугашвили (Сталин)». Однако «министерское положение» не полностью раскрывало реальное влияние, которым пользовался Сталин после 25 октября 1917 года. 29 ноября 1917 года ЦК создал Бюро «для решения наиболее важных вопросов, не требовавших отлагательств», в следующем составе: Ленин, Сталин, Троцкий, Свердлов. Ее неофициально именовали «четверкой». Таким образом, вскоре после начала Октябрьской революции Сталин стал одним из ведущих руководителей страны. Через девять лет Сталин констатировал: «От звания ученика (Тифлис), через звание подмастерья (Баку), к званию одного из мастеров нашей революции (Ленинград) – вот какова, товарищи, школа моего революционного ученичества».
   Выпускник «университета революции» имел возможность применить обретенные им знания и накопленный опыт на практике государственного управления великой страной мира, которая в тогдашних условиях неизбежно была связана с военными делами.

Часть II
От 7 ноября 1917 года до 22 июня 1941 года

Глава 6
Академия Гражданской войны

   В последующие дни совершалось то, что Ленин назвал «триумфальным шествием Советской власти» по России. В ряде городов страны власть перешла к Советам одновременно с началом Октябрьской революции в Петрограде (Иваново-Вознесенск, Орехово-Зуево, Шуя, Кинешма, Кострома, Тверь, Брянск, Ярославль, Рязань, Владимир, Ковров, Коломна, Серпухов, Подольск и ряд других; в Ревеле Советская власть была установлена раньше всех – 24 октября). В некоторых крупных городах страны Советская власть была установлена через несколько дней после ее победы в Петрограде. 25–28 октября (7—10 ноября) Советская власть была провозглашена в Нижнем Новгороде, Екатеринбурге, Челябинске, Ижевске, Уфе, Казани, Самаре, Саратове, Царицыне, Ревеле (Таллине), Юрьеве, Нарве, Пярну, Минске, Ростове, Владикавказе, Красноярске. 31 октября (13 ноября) Советская власть была установлена в Баку. 1(14) ноября в ходе вооруженного восстания Красная гвардия взяла Ташкент.
   Хотя попытки Керенского с помощью казачьих частей Краснова свергнуть Советскую власть провалились, а сам премьер едва избежал ареста, положение нового правительства было непрочным. Союзниками большевиков выступали только левые эсеры. Остальные же политические партии не только осуждали действия большевиков, но и предпринимали усилия для их свержения, требуя ареста их руководителей и активных деятелей.
   Провал попыток Керенского и Краснова свергнуть Советскую власть не прекратил антисоветской деятельности. В Петрограде продолжала заседать городская дума, не признававшая новой власти. Продолжали собираться и члены разогнанного после Октябрьской революции Совета республики, которых возглавлял председатель Совета правый эсер Н. Д. Авксентьев. Сразу после ареста Временного правительства председатель так называемого малого совета министров А. Дементьев собрал на частной квартире заместителей арестованных министров. Из них был сформирован орган, контролировавший деятельность министерств и претендовавший играть роль центрального правительства России. Эти органы прежней власти руководили саботажем и другой подрывной деятельностью против Советского правительства.
   Хотя многомиллионная действующая армия медленно разлагалась и умирала как боеспособная сила, она все еще могла сыграть роль противовеса новому правительству. О том, что и через пару недель после взятия власти судьба Советского правительства продолжала висеть на волоске, свидетельствует рассказ Сталина о том, что главнокомандующий войсками генерал Духонин отказался подчиниться приказу Совнаркома о начале переговоров с немцами: «Минута была жуткая… Командный состав армии находился целиком в руках Ставки. Что касается солдат, то неизвестно было, что скажет 12-миллионная армия, подчиненная так называемым армейским организациям, настроенным против Советской власти». В эти минуты Ленин сказал Сталину: «Пойдем на радиостанцию… она сослужит нам пользу: мы сместим в специальном приказе генерала Духонина; назначим на его место главнокомандующим тов. Крыленко и обратимся к солдатам через голову командного состава с призывом окружить генералов, прекратить военные действия, связаться с австро-германскими солдатами и взять дело мира в собственные руки». По словам Сталина, «это был скачок в неизвестность».
   Вслед за посланиями по радио Ленин, Сталин и Крыленко 9 (22) ноября 1917 года вступили в переговоры с Духониным по прямому телеграфному проводу. Духонин дал понять, что не признает Совнарком, и отказался выполнить приказ Ленина, Сталина и Крыленко. В ответ последовало послание: «Именем правительства Российской республики, по поручению Совета Народных Комиссаров мы увольняем вас от занимаемой вами должности за неисполнение предписаний правительства и за поведение, несущее неслыханные бедствия трудящимся массам всех стран и в особенности армиям. Мы предписываем вам под страхом ответственности по законам военного времени продолжать ведение дела, пока не прибудет в ставку новый главнокомандующий или лицо, уполномоченное им на принятие от вас дел. Главнокомандующим назначается прапорщик Крыленко. Ленин, Сталин, Крыленко».
   Растерянность военного командования, усталость солдат от войны, которые взбунтовались и растерзали Духонина, обеспечили успех операции, задуманной Лениным и проведенной им при участии Сталина. Расчеты же правых заговорщиков на то, что приход большевиков к власти расчистит им путь, также оказались несостоятельными. Внешне незаметная, но эффективная деятельность Сталина и других партийных руководителей по превращению партии в хорошо организованную силу на протяжении восьми бурных месяцев 1917 года позволила большевикам подавить сопротивление и сравнительно быстро взять власть в свои руки на всей территории России.
   Армия постепенно, фронт за фронтом, в основном мирным путем переходила под контроль Советской власти. Однако во многих городах Советская власть была установлена лишь в ходе вооруженных боев. На стороне Советской власти выступали обычно красногвардейцы и армейские части, поддерживавшие большевиков. На стороне ее противников часто были юнкера. Через 9 дней упорных боев в Москве Кремль был взят, и Советская власть взяла под контроль древнюю столицу. В ходе боев в Москве погибло более 1 тысячи человек. Упорное сопротивление большевикам затянуло взятие власти Советами в Орле до 25 ноября (8 декабря), Курске – 26 ноября (9 декабря), Хабаровске – 6 (19) декабря, Туле – 7 (20) декабря, Пензе – 21 декабря 1917 года (3 января 1918 года), Иркутске – 22 декабря 1917 года (4 января 1918 года), Астрахани – 25 января (7 февраля), Тамбове – 31 января (13 февраля) 1918 года.
   Говоря о «триумфальном шествии Советской власти», Ленин замечал: «Мы в несколько недель, свергнув буржуазию, победили ее открытое сопротивление в Гражданской войне». Начавшаяся в конце мая 1918 года Гражданская война по своим масштабам и характеру затмила события с конца 1917 по начало 1918 года. Между тем в ходе этих пяти месяцев также происходила острая и кровопролитная гражданская война между большевиками и их противниками, которая во многом предопределила развитие последующих событий.
   В ряде мест противники Советской власти сумели организовать достаточно сильные очаги сопротивления, опираясь главным образом на местное казачество. Так, 14 (27) ноября 1917 года при поддержке антисоветского «Комитета спасения родины и революции», созданного в Оренбурге, поднял мятеж атаман Оренбургского казачьего войска А. И. Дутов. Казаки под руководством Дутова арестовали членов Оренбургского совета, захватили Троицк, Верхне-Уральск, угрожали Челябинску. Против казаков Дутова были направлены рабочие отряды Самары, Екатеринбурга, Уфы и других городов. Лишь 25 декабря (7 января 1918 года) они смогли освободить Троицк, а 18 (31) января 1918 года – Оренбург. Однако Дутов и его отряды, отступив, стали готовить новое нападение на советские города.
   Другим крупным очагом сопротивления Советской власти стала Донская область. Атаман донского казачьего войска А. М. Каледин 25 октября (7 ноября) 1917 года в Новочеркасске объявил о своем непризнании Советской власти и желании восстановить власть Временного правительства. Атаман стал готовить антисоветский поход на Москву и Петроград.
   К этому времени на Дон прибыли сбежавшие из-под стражи организаторы корниловского мятежа (Л. Г. Корнилов, А. И. Деникин и другие), а также генерал М. В. Алексеев, лидеры монархистов и кадетов. 27 декабря в Ростове было объявлено о создании Добровольческой армии, во главе которой встали Алексеев и Корнилов. К началу 1918 года Добровольческая армия насчитывала 3–4 тысячи человек.
   Антисоветское сопротивление на окраинах России имело поддержку и в подпольных центрах в Петрограде. С целью объединить антибольшевистские силы А. Дементьев пригласил на одно из заседаний министров представителей Совета республики, а также «Комитета спасения родины и революции». По решению подпольного правительства А. Дементьев был направлен на юг к А. Каледину с тем, чтобы согласовать действия антибольшевистского подполья в Петрограде и мятежников на Дону. Однако в декабре 1918 года вновь созданная ВЧК (Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией) раскрыла заговор представителей дипломатической миссии США с калединцами, планировавшими отправку на Дон эшелонов с военным снаряжением, а также связь подпольных организаций «Белый крест», «Черная точка», «Все для родины» и других с миссиями западных держав и антисоветскими правительствами Украины и Дона. С конца 1917 года ВЧК ликвидировала такие заговорщические организации, как «Союз спасения родины», «Военная лига» и другие.
   Тем временем, установив связи с Дутовым, Каледин стремился создать федерацию казачьих областей. Став во главе «Юго-Восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей», Каледин пытался взять под контроль весь Северный Кавказ. Лишь после отмены Советским правительством 9 (22) декабря обязательной воинской повинности для казаков и установления для них ряда льгот был достигнут перелом в настроениях части казачества. В ходе двухмесячных боев войска Каледина были разбиты. 24 и 25 февраля 1918 года Ростов и Новочеркасск были взяты. За несколько дней до этого Каледин, видя безнадежность своего положения, застрелился.
   Однако разгром мятежей Каледина и Дутова и установление Советской власти во многих губернских и уездных городах России не привели к распространению ее контроля над всей территорией бывшей империи. 7 (20) ноября 1917 года Центральная Рада Украины опубликовала «универсал», в котором объявила Украину независимой «народной республикой». Создание Молдавской народной республики провозгласил в Кишиневе 2 декабря «Сфатул Церий» (Краевой Совет). 15 ноября 1917 года был создан Закавказский комиссариат, готовивший созыв Закавказского сейма. Этот сейм 10(23) февраля 1918 года провозгласил независимость Закавказья. Местные сепаратистские центры власти сложились в Дагестане, Ингушетии, Чечне. В декабре 1917 года в Оренбурге было создано «общекиргизское» правительство Алаш-орды, претендовавшее на власть над Казахстаном и Киргизией. Еще в сентябре 1917 года под контролем германских оккупационных властей был создан Литовский совет (Тариба), а 11 декабря 1917 года Тариба опубликовала декларацию о «вечной, прочной связи с Германской империей».
   Большевики пытались, как могли, остановить распад великой державы. Выступая на съезде Финляндской социал-демократической парии в Гельсингфорсе 14 ноября 1917 года, нарком по делам национальностей И. В. Сталин говорил об общих задачах, стоявших перед всеми социалистическими силами бывшей империи. Он заявлял, что признание большевиками права наций на самоопределение являлось необходимым для «восстановления братского доверия между рабочими Финляндии и России». Он призывал к «добровольному и честному союзу финляндского народа с народом русским». Он напоминал, что «настало время, когда старый лозунг „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!“ должен быть проведен в жизнь. Однако призывы Сталина к союзу не были восприняты положительным образом. 6 декабря сейм провозгласил независимость Финляндии, и к власти пришло правительство, враждебное Советской власти, которое Советское правительство было вынуждено признать.
   Ситуация, аналогичная финляндской, сложилась и на Украине. СНК признал и независимость Украины, провозглашенной Центральной Радой. В своем «Ответе товарищам украинцам в тылу и на фронте» 12 декабря 1917 года Сталин писал, что «Совет Народных Комиссаров… ничего не имеет… против того, чтобы украинский народ выделился в независимое государство». Однако он обращал внимание на недружественную политику Центральной Рады, указывал на то, что она сотрудничает с антисоветским Донским правительствам Каледина.
   В новой, быстро менявшейся обстановке руководители большевиков были вынуждены менять свой политический курс в отношении национальных окраин России. Поощрение самоопределения наций вплоть до отделения постепенно уступало признанию значимости унитарного государства для решения первоочередных задач экономического развития общества и острых социальных проблем трудящихся всей страны. В своем докладе по национальному вопросу, с которым он выступил 15 января 1918 года на III Всероссийском съезде Советов Сталин прямо поставил вопрос о новой трактовке «права нации на самоопределение». Он заявил: «Все указывает на необходимость толкования принципа самоопределения как права на самоопределение не буржуазии, а трудовых масс данной нации. Принцип самоопределения должен быть средством для борьбы за социализм и должен быть подчинен принципам социализма». Подобным же образом был составлен и его проект резолюции о федеральных учреждениях Российской Республики, представленный съезду. Сталин предлагал, что области, отличающиеся «особым бытом и национальным составом», войдут в состав Российской Республики в качестве «областных советских республик».
   Вопросы создания социалистической федерации народов России оказались тесно связанными с актуальными проблемами внешней политики. И. В. Сталин принял активное участие в спорах в руководстве страны по брестским мирным переговорам.
   В это время мало у кого сохранялись иллюзии, что остатки стремительно дезертировавшей русской армии в состоянии защитить страну от германского нашествия. Выдвигая лозунг «революционной войны», «левые коммунисты» во главе с Н. И. Бухариным заранее исходили из неизбежности поражения России в такой войне и справедливо полагали, что подобное поражение приведет к оккупации значительной части России германскими и австрийскими войсками. Одновременно Бухарин говорил о неизбежности движения против России полчищ «японских империалистов». Бухарин полагал, что лишь германо-японская оккупация страны способна «пробудить» крестьян России к партизанской войне, которая приведет к огромным потерям среди оккупантов. Он считал, что эти потери вызовут недовольство в странах, пославших интервентов, которое перерастет в революционный взрыв.
   Расчет на восстание пролетариата на Западе и готовность принести народы России в жертву в угоду мировой революции разделял и Троцкий, который возглавлял советскую делегацию на мирных переговорах в Бресте. Убежденный в преобладании революционных настроений в войсках Германии и Австро-Венгрии, Троцкий предсказывал на заседании ЦК 8(21) января 1918 года, что существует лишь 25 % вероятности того, что «германцы смогут наступать», и считал, что, скорее всего, ответом на его формулу «ни мира, ни войны» станет революция в Германии и Австрии.
   Сталин же серьезно воспринял опасность германского наступления и был одним из немногих членов ЦК, который поддержал Ленина в его стремлении продолжать переговоры в Бресте. Выступая на заседании ЦК 11 января 1918 года, Сталин заявлял: «Принимая лозунг революционной войны, мы играем на руку империализму. Позицию Троцкого невозможно назвать позицией. Революционного движения на Западе нет, нет в наличии фактов революционного движения, а есть только потенция, ну, а мы не можем полагаться в своей практике на одну лишь потенцию». После срыва Троцким 27 января (10 февраля) 1918 года переговоров в Бресте 16 февраля Германия объявила о прекращении перемирия и начале боевых операций с 12 часов дня 18 февраля.
   О том, что в дни германского наступления роль Сталина в руководстве была значительной, свидетельствовали подписи его и Ленина под посланиями, которые направлялись на фронт из Совета Народных Комиссаров. Вместе с Лениным им 21 февраля была направлена телефонограмма ПК РСДРП(б) с призывом «организовать десятки тысяч рабочих и двинуть поголовно всю буржуазию под контролем рабочих на рытье окопов под Петербургом». Одновременно Сталин направил телеграмму Народному секретариату Украинской Советской Республики, в котором призывал «киевлян… организовать… отпор от Киева с запада, мобилизовать все жизнеспособное, выставить артиллерию, рыть окопы, погнать буржуазию под контролем рабочих на окопные работы, объявить осадное положение и действовать по всем правилам строгости. Общее задание – отстоять Петроград и Киев, задержать банды германцев во что бы то ни стало».
   Однако попытки остановить продвижение немцев оказались безуспешными. Начало немецкого наступления и полная неспособность российских войск сдержать его еще более увеличили территориальные потери, которые понесла Россия. На вновь оккупированных землях немцы в марте 1918 года создали под своим протекторатом Белорусскую Народную Республику, а в конце 1918 года здесь были созданы государства Латвии и Эстонии.
   Признавая необходимость для России соблюдать условия Брестского договора, Сталин в то же время в своей статье «Украинский узел», опубликованной 14 марта, решительно осуждал «австро-германское нашествие» на Украину. Он указывал, что «немцы не только хотят выкачать из Украины миллионы пудов хлеба, но попытаются еще обесправить украинских рабочих и крестьян, отобрав у них кровью добытую власть и передав ее помещикам и капиталистам». Положительно оценив сопротивление немцам советских сил Украины, Сталин писал: «Против иноземного ига, идущего с Запада, Советская Украина подымает освободительную отечественную войну, – таков смысл событий, разыгрывавшихся на Украине. Это значит, что каждый пуд хлеба и каждый кусок металла придется брать германцам с бою, в результате отчаянной схватки с украинским народом». Сталин заверял: «Нужно ли еще доказывать, что отечественная война, начатая на Украине, имеет все шансы рассчитывать на всемерную поддержку со стороны всей Советской России?» Он ставил вопрос: «А что, если война на Украине, приняв затяжной характер, превратится, наконец, в войну всего честного и благородного в России против нового ига с Запада?»
   Вскоре выяснилось, что «новое иго» навязывалось России не только с запада, но также с севера и с востока. В марте и апреле 1918 года иностранные интервенты высадились в Мурманске. Связавшись по телеграфу с председателем Мурманского Совета А. М. Юрьевым, Сталин от своего имени и от имени Ленина предупреждал: «Вы, кажется, немножко попались, теперь необходимо выпутаться… Если вы добьетесь письменного подтверждения заявления англичан и французов против возможной оккупации, это будет первым шагом к скорой ликвидации того запутанного положения, которое создалось, по нашему мнению, помимо вашей воли». Однако Юрьев уже не контролировал ситуацию, и Мурманск был оккупирован иностранными интервентами.
   В середине 1918 года были нанесены новые удары по Советской России, после того, как пришли в движение заговорщические центры, созданные Моэмом в Петрограде осенью 1917 года. В мае 1918 года восстал чехословацкий корпус, который должен был стать ударной силой в заговоре Моэма. В июле 1918 года в Ярославской губернии произошло восстание Савинкова, на которого Моэм возлагал особые надежды. Еще раньше на Дону и Кубани сформировалась Белая гвардия, которая имела прочные связи с мятежными чехословаками и савинковцами.
   В США еще в 1917 году был разработан план установления американского контроля над Транссибирской дорогой. Сначала этот великий евразийский путь был захвачен мятежным чехословацким корпусом. Затем под предлогом защиты чехословаков во Владивосток были высажены войска США, Японии, Франции и Англии. А вскоре «на защиту чехов и словаков» выступили 120 тысяч иностранных интервентов, прибывших во Владивосток. Помимо американцев, англичан, японцев и французов, здесь были канадцы, итальянцы, сербы и поляки.

   В первой половине 1918 года Советское правительство утратило контроль над огромными территориями России. С ноября 1917 года по 1 августа 1918 года продовольственными организациями в 26 губерниях республики было заготовлена лишь одна десятая часть необходимого хлеба. Спасать городское население центральной части России от голода было поручено Сталину. 29 мая 1918 года Совнарком, не снимая со Сталина всех его прежних обязанностей, назначил его общим руководителем продовольственного дела на юге России, облеченным чрезвычайными полномочиями. Прибыв в Царицын 6 июня, он уже на следующий день докладывал в своих телеграммах Ленину о своих действиях по отправке хлеба из Царицына в Москву и Петроград.
   Однако наступление белых на Царицын изменило характер деятельности Сталина на юге страны. 10 июля в своем письме Ленину Сталин писал, что «вопрос продовольственный естественно переплетается с вопросом военным». Сталин требовал от Ленина «аэропланов с летчиками, броневых машин, шестидюймовых орудий», предупреждая, что иначе «Царицынский фронт не устоит». Так уполномоченный по делам продовольствия Сталин оказался втянутым в военные действия Гражданской войны.
   Боевые действия в этой войне существенно отличались от тех, что были характерны для Первой мировой. Как это всегда бывало во время гражданских войн в различных странах мира, большинство населения России, запуганного военными действиями и парализованного общим хаосом, воздерживалось от активного участия в войне и превращалось в пассивных наблюдателей происходящих событий, молча перенося тяготы общественной катастрофы или открыто проклиная обе воюющие стороны. Поскольку, как это обычно бывает в периоды революций, лишь меньшинство общества принадлежало к «большевикам» или «кадетам», то добровольческие соединения «белых» и «красных», особенно в начале Гражданской войны, были намного меньше, чем численность царской армии. Если до начала мировой войны в российской армии служило 1284 тысячи человек, а к концу 1917 года – около 12 миллионов, то к началу Гражданской войны в рядах Красной Армии вместе с внутренними формированиями насчитывалось лишь 116 тысяч пехотинцев и 7940 кавалеристов. Нельзя было и думать, чтобы с помощью такой армии защитить просторы одной шестой части света от внешнего нападения и обеспечить порядок в ее пределах.
   В России, лишенной эффективной армии, дисциплинированный и хорошо вооруженный чехословацкий корпус, состоявший из 45 тысяч человек, сумел не только захватить все города Транссибирской магистрали, но даже попытаться овладеть центральной Россией. В обстановке полного развала, который существовал в ту пору, даже анархистская «Революционно-повстанческая армия Украины» во главе с Н. И. Махно, насчитывавшая в период своего максимального подъема до 50 тысяч человек, могла без труда держать в страхе весь Юг Украины. Даже 4-тысячная белая Добровольческая армия, состоявшая главным образом из кадровых офицеров, смогла овладеть весной 1918 года частью Северного Кавказа.
   Трудности войны усугублялись несоответствием реалиям Гражданской войны навыков ведения боевых действий, которые были приобретены военными в ходе позиционной мировой войны 1914–1918 годов и даже Русско-японской войны 1904–1905 годов. Недостаточное число плохо вооруженных войск не могло прикрывать фронт. Вся белоказачья Донская армия генерала П. Н. Краснова насчитывала 27 тысяч штыков, 30 тысяч сабель, 175 орудий, но от трети до половины этой армии действовало на Поворинско-Воронежском направлении (здесь общая длина фронта достигала 300 км). Белым силам Краснова на Царицынском фронте длиной примерно в 170 км противостояли части Красной Армии, насчитывавшие 35 тысяч штыков, 3 тысячи сабель, около 100 орудий. Последние представляли собой разрозненные отряды, лишенные централизованного командования. (Для сравнения: в ходе Ляоянского сражения 1905 года на фронте в 60 км 152 тысячам русских противостояло 130 тысяч японцев; у русских было 606 орудий, у японцев – 508 орудий.)
   Вследствие того, что позиционная война стала невозможной, военные действия приобрели маневренный характер. Об этом впоследствии писал С. М. Буденный: «Это была война на широких просторах с весьма условной линией фронта, бои велись за наиболее важные города, железнодорожные узлы, села; всегда существовала возможность обхода, охвата, удара по флангам и тылам». Поэтому история Гражданской войны полна рассказов о том, как белые или красные неожиданно врывались в города, села и на железнодорожные станции, где и не подозревали о такой возможности, захватывали врасплох многочисленные части противника. Порой то белые, то красные солдаты и даже командиры внезапно появлялись с гранатой или револьвером в руках в штабном вагоне противника и принуждали своих растерявшихся врагов к сдаче.
   Гражданская война требовала сочетания современного военного искусства с приемами партизанской борьбы. Поэтому на протяжении значительной части Гражданской войны не прекращались конфликты между сторонниками «партизанщины» и военными специалистами, которые работали в частях Красной Армии. Не имевший никакого военного образования и никогда не служивший в армии, но написавший немало обзоров о ходе военных действий во время Балканских войн 1912–1913 годов и Первой мировой войны, председатель Реввоенсовета республики Троцкий всячески старался привлекать в Красную Армию военных специалистов. Как и Троцкий, Сталин никогда не служил в армии и не проходил военной подготовки. Сталину, который имел лишь опыт подготовки вооруженных восстаний, пришлось начинать с азов освоение военного искусства. Однако он не только учился, но призывал других командиров учиться у «военспецов».
   В то же время в отличие от Троцкого он увидел существенное отличие Гражданской войны от боевых операций в ходе международных конфликтов, а потому прислушивался к мнениям командиров красных отрядов, уже повоевавших с белыми. Различия в отношении к военспецам и «красным командирам» стали источником конфликта между Сталиным и Троцким.
   Сталин активно выступал против людей, которых направлял Троцкий на Царицынский фронт. Обоснованность недовольства Сталина военными специалистами, командированными Троцким, во многом подтвердилась после измены бывшего полковника Носовича, присланного в Царицын с мандатом Троцкого. Являясь начальником штаба округа, Носович стал организатором разветвленного заговора с целью захвата Царицына белыми. Носович был арестован вместе с другими заговорщиками, но был освобожден по распоряжению Троцкого, и ему удалось вскоре сбежать к белым.
   Уже находясь у белых, Носович признавал огромную роль Сталина в обеспечении обороны Царицына. Он писал: «Надо отдать справедливость ему, что его энергии может позавидовать любой из администраторов, а способности применяться к делу и обстоятельствам следовало бы поучиться многим. Постепенно… Сталин стал входить во все отделы управления городом, а главным образом в широкие задачи обороны Царицына, в частности, и всего кавказского, так называемого революционного фронта вообще».
   Поддерживая командиров – выходцев из народа, Сталин в то же время решительно выступал за превращение плохо организованного красного воинства в дисциплинированную армию. На первом совещании по вопросу о воссоздании солдатских комитетов, подобных тем, что существовали в армии во времена Февральской революции, Сталин энергично поддержал Буденного, который считал ненужной эту затею.
   Общий развал страны, массовое дезертирство из рядов армии в конце 1917 года – начале 1918 года, самоуправство солдатских комитетов разложили армию, подорвали основы воинской дисциплины. Донские казаки из белых армий храбро защищали Дон, но многие из них дезертировали, как только фронт уходил далеко от родных станиц. Ко всему прочему казаки не были уверены, что во время их отсутствия их дома не станут объектом разбоя. Не лучше было положение и в Красной Армии. Крестьяне, мобилизованные в Красную Армию, не желали терпеть лишений и рисковать своей жизнью за идеи мировой пролетарской революции. Многие из них норовили сбежать в свои деревни и села вопреки строжайшим приказам Троцкого о расстреле дезертиров и их пособников и песням Демьяна Бедного, в которых осуждалось наплевательское отношение крестьян к Красной Армии.
   Нелегко было и подчинить дисциплине население прифронтового Царицына. Чтобы навести элементарный порядок и ввести дисциплину военного времени, Сталину, судя по воспоминаниям С. М. Буденного, «пришлось провести коренную перестройку работы не только гражданских, но и военных учреждений и фактически возглавить оборону города». 24 июля в Царицыне была проведена мобилизация городского населения для строительства оборонных укреплений, были созданы рабочие отряды для охраны города и были приняты другие меры для укрепления дисциплины и наведения порядка.
   Помимо общих дисциплинарных мер, Сталин постарался укрепить административное звено в управлении армией и тылом. Одновременно им были приняты меры по обеспечению армии продовольствием. Он сообщал корреспонденту, что «благодаря системе базисных пунктов, выделенных самими боевыми участками, фронт не испытывает нужды в продовольствии. В настоящее время ежедневный паек красноармейца состоит из 2 фунтов хлеба, мяса, картофеля и капусты». Сталин придавал большое значение и пропагандистской работе среди солдат. Он заботился о распространении советских газет и других публикаций в частях, награждении частей знаменами, а отдельных красноармейцев отличительными знаками.
   Всесторонняя подготовка армии и тыла Царицынского фронта принесла свои плоды. В ходе своего наступления, начатого в конце июля, армии генерала Краснова подошли к Царицыну. 18–20 августа развернулись бои на ближних подступах к городу. Именно на 18 августа был назначен мятеж под руководством Носовича, но заговор уже был раскрыт и заговорщики арестованы. В ходе же упорных боев части Краснова были разбиты и в начале сентября отброшены за Дон. Первая победа была отмечена парадом красных частей в Царицыне 10 сентября.
   Пребывание в Царицыне было важным этапом и в личной жизни И. В. Сталина. Здесь он снова встретился с дочкой своего старого знакомого С. Я. Аллилуева – Надеждой. В 1919 году они стали мужем и женой.
   Тем временем Ленин и другие руководители страны оценили заслуги Сталина в обороне Царицына и осознали необходимость полагаться на его немалые способности в решении военных вопросов. 30 ноября 1918 года Сталин был назначен заместителем председателя только что созданного Совета Рабочей и Крестьянской Обороны (председателем был назначен Ленин). Кроме В. И. Ленина и И. В. Сталина, в состав Совета вошли председатель Реввоенсовета Л. Д. Троцкий, нарком путей сообщения В. И. Невский, замнаркома продовольствия Н. П. Брюханов, председатель Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной Армии Л. Н. Красин. Еще в октябре 1918 года И. В. Сталин вошел в состав Реввоенсовета Республики, который возглавлял Л. Д. Троцкий. Так И. В. Сталин вошел в состав ведущих военных советов, руководивших Вооруженными силами Советской России.
   Обстановка на фронтах республики постоянно требовала напряженного внимания, а порой и принятия чрезвычайных мер. В конце 1918 года на Восточном фронте началось наступление армий Колчака, которые 25 декабря заняли Пермь. Вновь, как и летом 1918 года, возникла угроза прорыва белых армий в центральные районы России с востока. 1 января 1919 года решением ЦК и Совета Обороны была создана партийно-следственная комиссия в составе И. В. Сталина и председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского для выяснения причин сдачи Перми. 5 января Сталин и Дзержинский прибыли в Вятку, а затем в Глазов.
   Постоянно перемещаясь между этими городами, они пробыли на северном участке Восточного фронта почти месяц, прежде чем вернулись в Москву и представили отчет своей комиссии Ленину. Но уже в письме и предварительном докладе Ленину из Вятки, выступлении перед партийным и советским активом в Вятке и в отчете комиссии содержался глубокий анализ причин поражений Красной Армии и перечень мер, которые позволили бы предотвратить их в дальнейшем.
   Из событий, случившихся в Перми, Сталин и Дзержинский делали выводы, выходящие за пределы этого участка Восточного фронта. Их рекомендации исходили из необходимости учитывать реалии Гражданской войны. Поскольку Гражданская война была следствием борьбы классов, то члены комиссии подчеркивали, что «необходимо… строго делить мобилизованных на имущих (ненадежные) и малоимущих (единственно пригодные для красноармейской службы)». Члены комиссии обращали внимание на неприменимость организационного построения армии, исходившего из позиционной войны. Они требовали «отказаться от формирования больших, громозких единиц (дивизий), непригодных для условий Гражданской войны, объявив предельной единицей бригаду. В то же время, отвергая „партизанщину“, они подчеркивали: „Необходимо установить на фронтах… режим строгой централизации действий отдельных армий вокруг осуществления определенной, серьезно обдуманной стратегической директивы“.
   Одновременно Сталин и Дзержинский резко нападали на руководство Вооруженными силами Советской России и критиковали Главный штаб и окружные военные комитеты за их формальное отношение к нуждам солдат. Рекомендации Сталина и Дзержинского предусматривали не только организационные меры и кадровые перемещения, но и перемены в социальной политике Советского правительства. Они отмечали, что «революционный декрет о чрезвычайном налоге… превратился в опаснейшее оружие в руках кулаков для сплочения деревни против Советской власти», стал «одной из главных причин, если не единственно главной причиной, контрреволюционизирования деревни». Анализ причин «пермской катастрофы» свидетельствовал о глубоком понимании Сталиным проблем Гражданской войны и его умении быстро оценивать сложившуюся обстановку.
   Вопросы организации Красной Армии заняли важное место в работе VIII съезда РКП (б) (18–23 марта 1919 г.), накануне которого образовалась так называемая «военная оппозиция». Ее сторонники в основном объединяли «красных командиров» и их сторонников, недовольных активным привлечением военных специалистов из царской армии. Они выступали за возвращение к первоначальной организации Красной Армии с безбрежной митинговой демократией и отсутствием единоначалия. Вместе с тем сторонники «военной оппозиции» резко критиковали деятельность Реввоенсовета и лично Троцкого, выражали возмущение его приказами о расстрелах ряда командиров и комиссаров. Накануне съезда Троцкий в письме пытался оправдать свои репрессии и доказать правоту своей политики.
   В своем выступлении на съезде Сталин, осуждая многие действия Реввоенсовета, критиковал платформу «военной оппозиции». Сталин поставил вопрос так: «быть или не быть в России строго дисциплинированной регулярной армии». Он подчеркивал, что добровольческая Красная Армия, создававшаяся из городских рабочих, оказалась неспособной одерживать победы. Создание же Красной Армии с помощью наборов привело к тому, что большинство красноармейцев составили крестьяне. Сталин утверждал, что «крестьяне не будут добровольно драться за социализм». Он видел выход в том, чтобы крестьян «перевоспитать в духе железной дисциплины, повести их за пролетариатом не только в тылу, но и на фронтах, заставить воевать за наше общее социалистическое дело и в ходе войны завершить строительство настоящей регулярной армии».
   В то же время съезд обратил внимание на то, что Красная Армия не сможет сохранять свою боеспособность, если будет по-прежнему проводиться политика, отталкивающая большинство крестьян от Советов. Мысли о том, что действия Советского правительства настроили «справного мужика» против Советской власти, которые высказывал Сталин в Царицыне, мысли о том, что чрезвычайный налог провоцировал враждебность крестьян к Советам, которые Сталин и Дзержинский выразили в своем отчете о «пермской катастрофе», были созвучны многим выступлениям на съезде. Многие ораторы говорили о широком недовольстве.
   Съезд вновь избрал Сталина в состав ЦК, а на заседании ЦК 25 марта Сталин был избран во вновь созданные высшие органы управления партией – Политбюро и Оргбюро. Через пять дней 30 марта 1919 года постановлением ВЦИК Сталин был утвержден народным комиссаром Государственного контроля. Предложения, которые выдвинули Сталин и Дзержинский в ходе анализа «пермской катастрофы», легли в основу проекта декрета о реорганизации Государственного контроля, с которым Сталин выступил 3 апреля 1919 года на заседании Совнаркома. Таким образом, после VIII съезда партии Сталин, помимо новых обязанностей в партийном руководстве, стал руководителем двух наркоматов в Советском правительстве.
   Вскоре новое обострение военной обстановки потребовало отзыва Сталина из Москвы на фронт. К весне 1919 года 8500 километров фронтов республики защищали 381,5 тысячи бойцов Красной Армии, имевших на вооружении 6561 пулемет и 1697 орудий. Столь малочисленные и слабые силы не позволяли обеспечить достаточную оборону на большей части огромной линии фронта, а поэтому практически на любом его участке противник, сосредоточив даже сравнительно небольшие силы, мог добиться успешного прорыва в глубь советской территории. 13 мая 1919 года генерал Н. Н. Юденич, командовавший Северным корпусом (6 тысяч штыков и сабель), при поддержке 1-й эстонской дивизии (6 тысяч штыков) и английской эскадры под командованием адмирала Коуэна начал наступление на Нарву. Одновременно на Гдов начал наступление отряд Булак-Булаховича, а западнее Пскова наступала 2-я эстонская дивизия. На Петрозаводско-Олонецком направлении активизировались белые отряды, в которых, помимо бывших царских офицеров, сражались финны, англичане, канадцы, сербы, поляки.
   Этим силам противостояла 7-я армия красных (15,5 тысячи штыков и сабель), фронт которой был растянут от Онежского до Чудского озера. Поэтому не удивительно, что белые части без труда смогли прорвать оборону Красной Армии, овладеть в мае Ямбургом, Гдовом, Псковом и приблизиться к Петрограду.
   По распоряжению прибывшего в Петроград Сталина в Северной столице 19 мая 1919 года была проведена мобилизация трудящихся в возрасте от 18 до 40 лет, в ходе которой в армию было зачислено 13 тысяч человек.
   Сталин решил возложить на флот решение задачи по разгрому мятежников. По его приказу 13 июня в море вышли корабли Балтийского флота. Одновременно в Ораниенбауме была сформирована Береговая группа войск, ядро которой составили отряды моряков. 14 июня Сталин прибыл в Ораниенбаум и провел совещание морского и сухопутного командного состава, на котором был принят план захвата форта Красная Горка одновременным ударом с моря и суши. 15 июня наступление на мятежный форт началось. В ночь с 15 на 16 июня форт Красная Горка был взят, а через несколько часов пал и форт Серая Лошадь. Расчет Сталина на боеспособность флота и мужество моряков оказался верным.
   В письме Ленину Сталин с удовлетворением отмечал, что в споре с военно-морскими специалистами относительно использования флота для штурма сухопутных крепостей он оказался прав: «Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Армии с моря опрокидывает морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку. Быстрое вмешательство со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившее до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных. Считаю своим долгом заявить, что я и впредь буду действовать таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой». Как и рассчитывал Сталин, флот выдержал также неоднократные бои с английской эскадрой.
   Успехи были достигнуты и сухопутными частями Красной Армии. 21 июня 7-я армия (23 тысячи человек) перешла в контрнаступление и вскоре отбросила Северо-Западную армию Юденича (16,5 тысячи человек) от Петрограда. Одновременно было развернуто наступление на войска белофиннов в районе Онежского озера и 28 июня части Красной Армии овладели Видлицей – военной базой у границ Финляндии. Угроза падения Петрограда была предотвращена, и 3 июля Сталин вернулся в Москву.
   Однако уже 9 июля Сталин был направлен на Западный фронт, где также сложилось положение, угрожавшее республике. Еще в апреле 1919 года польские войска начали захватывать земли, населенные украинцами и белорусами.
   11 августа Сталин докладывал Ленину из Смоленска, где размещался штаб Западного фронта: «Положение на Западном фронте становится все более угрожающим. Старые, истрепанные, усталые части 16-й армии, на которую наседает наиболее активный противник не только не способны обороняться, но потеряли способность прикрывать отходящие батареи, естественно, попадающие в руки противника». Однако несмотря на требования Сталина, из-за тяжелого положения на других фронтах подкреплений не поступало, и Красная Армия продолжала отступать. Лишь достигнув Березины, Красная Армия смогла закрепиться на ее левом берегу и создать устойчивую оборону. К тому же натиск поляков заметно ослаб. Возможно, что осенью 1919 года в условиях быстрого продвижения белых армий Деникина к Москве польское правительство уже не считало Советское правительство своей главной угрозой, а помогать восстанавливать «великую, единую и неделимую Россию» ни под белым, ни под красным знаменами у него не было желания. В сентябре Сталин покинул Западный фронт, и уже 26 сентября ЦК принял решение направить его на Южный фронт.
   К этому времени на Южном фронте сложилась самая острая угроза для Советской республики за все время Гражданской войны. Еще в мае 1919 года началось наступление белых армий под командованием А. И. Деникина. Хотя их численность была невелика (около 100 тысяч человек), им противостояли еще меньшие (60 тысяч человек) и слабые в качественном отношении силы красных. Развернув наступление на фронте от Волги до Днепра, 30 июня белые взяли в один день Царицын и Екатеринослав. 1 июля Троцкий, находившийся на Южном фронте, писал в телеграмме Ленину: «Ни агитация, ни репрессии не могут сделать боеспособной босую, раздетую, голодную, вшивую армию». Он вернулся в Москву и подал в отставку со всех своих постов. Правда, Ленин и остальные члены советского руководства уговорили Троцкого вернуться к исполнению своих обязанностей, но председатель Реввоенсовета явно не мог придумать, как остановить наступление белых.
   Одной из причин успехов белых стали рейды их конных армий по тылам красных. По примеру белых армий в Красной Армии стали возникать крупные кавалерийские соединения, созданию которых долгое время препятствовал председатель Реввоенсовета Л. Д. Троцкий. Как свидетельствовал в своих воспоминаниях С. М. Буденный, в ответ на его аргументы в пользу создания крупных соединений кавалерии Троцкий заявил: «Товарищ Буденный! Отдаете ли вы отчет в своих словах? Вы не понимаете природы кавалерии. Это же аристократический род войск, которым командовали князья, графы и бароны. И незачем нам с мужицким лаптем соваться в калашный ряд». Посетив конный корпус Буденного, Троцкий назвал это соединение «бандой», а их командира «современным Степаном Разиным». Сталин же, явно поощряя Буденного, способствовал превращению его корпуса в 1-ю Конную армию. Создание конных армий намного усилило боеспособность Красной Армии.
   Реализации преимуществ Красной Армии способствовали и верные военно-стратегические решения. 3 октября 1919 года Сталин прибыл в село Сергиевское, где размещался штаб Южного фронта, а 9 октября он подписал директиву Реввоенсовета Южного фронта о создании ударной группы войск для действий против деникинских армий под Орлом. Одновременно Сталин разработал стратегический план наступления на армии Деникина. В своем письме Ленину Сталин изложил суть этого плана.
   Сталин настаивал на том, чтобы «изменить уже отмененный практикой старый план, заменив его планом основного удара из района Воронежа через Харьков – Донецкий бассейн на Ростов. Во-первых, здесь мы будем иметь среду не враждебную, наоборот, – симпатизирующую нам, что облегчит нам продвижение. Во-вторых, мы получаем важнейшую железнодорожную сеть (донецкую) и основную артерию, питающую армию Деникина, – линию Воронеж – Ростов (без этой линии казачье войско лишается на зиму снабжения, ибо река Дон, по которой снабжается донская армия, замерзнет, а восточно-донецкая дорога Лихая – Царицын будет отрезана). В-третьих, этим продвижением мы рассекаем армию Деникина на две части, из коих: добровольческую оставляем на съедение Махно, а казачьи армии ставим под угрозу захода им в тыл. В-четвертых, мы получаем возможность поссорить казаков с Деникиным, который (Деникин) в случае нашего успешного продвижения постарается передвинуть казачьи части на запад, на что большинство казаков не пойдет, если, конечно, к тому времени поставим перед казаками вопрос о мире, о переговорах насчет мира и пр. В-пятых, мы получаем уголь, а Деникин остается без угля».
   Сталин резко настаивал на принятии изложенного им плана. Он предупреждал Ленина: «Без этого моя работа на Южном фронте становится бессмысленной, преступной, ненужной, что дает мне право или, вернее, обязывает меня уйти куда угодно, хоть к черту, только не оставаться на Южном фронте».
   Начавшееся наступление Красной Армии развивалось в основном в направлении, обозначенном в письме Сталина. 14 октября Красная Армия перешла в наступление под Орлом, и 20 октября город был взят. 24 октября корпус Буденного взял Воронеж. Этот успех во многом предопределил ход дальнейших событий. Позже Ленин говорил Буденному: «Не окажись ваш корпус под Воронежем, Деникин мог бы бросить на чашу весов конницу Шкуро и Мамонтова, и республика была бы в особо тяжелой опасности. Ведь мы потеряли Орел. Белые подходили к Туле».
   19 ноября конный корпус Буденного был преобразован в 1-ю Конную армию. Порой ее сражения принимали характер рукопашных схваток. Описывая один из боев с конницей Мамонтова, Буденный писал: «Сильный туман не позволял ни нам, ни противнику применять пулеметы и артиллерию», бой, как и во времена древних сражений в этих краях, «с первых же минут принял характер ожесточенной сабельной рубки». После одного из таких боев Буденный вместе со Сталиным и командирами частей объезжал поле сражения. «Сталин, Ворошилов, Егоров, Щаденко и я медленно проезжали по почерневшим холмам, устланным трупами людей и лошадей. Все молчали, скорбно оглядывали следы жестокой кавалерийской сечи. Тяжело было смотреть на обезображенные шашечными ударами тела людей. Сталин не выдержал и, обращаясь ко мне, сказал: „Семен Михайлович, это же чудовищно. Нельзя ли избегать таких страшных жертв? Хотя при чем здесь мы?“ И он снова погрузился в раздумье…»
   Столкновение со зловещей реальностью войны было неожиданным для Сталина. Освобожденный от воинской повинности в феврале 1917 года, Сталин вряд ли мог предвидеть, что через полтора года он станет военачальником. Однако и позже, подписывая приказы армиям, он не видел их страшных последствий, а сообщая о числе жертв с обеих сторон, он воспринимал их прежде всего как статистические данные. На поле боя война выглядела значительно страшнее, чем легендарные повествования о героических сражениях, на которых он был воспитан. В то же время призывы «не убий» и «возлюбите врагов ваших», которые он слышал с детства, гуманистические идеи мировой литературы, с которыми он знакомился на протяжении всей жизни, идеалы всемирного братства людей перечеркивались зрелищем искалеченных трупов. Хотя в его сознании рождался протест против бесчеловечной стороны войны, он гасил его мыслью о том, что ни он, ни другие военачальники не были в силах остановить процессы истребления людей, которые диктовали ход развития мировых событий ХХ века. Став одним из последствий мировой бойни, Гражданская война в России неумолимо продолжалась, умножая число жертв с обеих сторон.
   Новые успехи конных формирований Красной Армии в ходе Воронежско-Касторненской и Орловско-Кромской операций позволили красным частям развернуть наступление и погнать белую армию на юг к Азовскому и Черному морям. Советское государство высоко оценило заслуги Сталина в победах Красной Армии в Гражданской войне. 27 ноября 1919 года президиум ВЦИК вынес постановление о награждении И. В. Сталина орденом боевого Красного Знамени в ознаменование его заслуг по обороне Петрограда и организации наступления Южного фронта.
   Тем временем Сталин продолжал находиться в расположении штаба Южного фронта (с 10 января переименованного в Юго-Западный). Через три дня после взятия 10 января 1920 года Ростова Сталин подготовил директиву о преследовании белых армий, отходивших к портам Черного моря. В то же время, не прекращая участвовать в подготовке операций Юго-Западного фронта, Сталин с 20 января 1920 года по решению Совнаркома включился в деятельность вновь созданного Украинского совета трудовой армии (он стал председателем этого совета), в состав которой вошли части Юго-Западного фронта. Армия занималась добычей угля. В конце марта – начале апреля 1920 года Сталин участвовал в работе IХ съезда РКП (б), а в середине апреля он сделал доклад на заседании Совета Труда и Обороны (бывший Совет Рабочей и Крестьянской Обороны) о положении угольной промышленности Донбасса. Однако занятия мирными хозяйственными делами были вновь прерваны возобновлением военных действий на западе страны. 25 апреля 1920 года войска Польши совместно с вооруженными силами Петлюры начали наступление на Украину.
   Польская армия была сравнительно многочисленной (около 200 тысяч человек) и хорошо вооруженной с помощью стран Запада. Лишь Франция предоставила Польше 1494 орудия, 350 самолетов, 2800 пулеметов, 327 тысяч винтовок. Вся Красная Армия к этому времени насчитывала 500 тысяч человек, но ей приходилось защищать фронты и границы от Амура до Финского залива. Против 65 тысяч хорошо вооруженных и экипированных польских и петлюровских войск на Украине сражались лишь 20 тысяч бойцов 12-й и 14-й советских армий. Одновременно 79-тысячная польская армия начала наступление в Белоруссии. 26 апреля польские и петлюровские части взяли Коростень и Житомир, 27 апреля – Казатин, а 6 мая 1920 года – Киев.
   26 мая 1920 года по решению ЦК Сталина направили на Юго-Западный фронт, и на следующий день он прибыл в штаб фронта, который проходил по всему югу и юго-западу Украины. Сначала Сталин занимался делами крымского участка Юго-Западного фронта и 29 мая сообщал Ленину о мерах, принятых для отпора белым войскам, окопавшимся в Крыму. 31 мая Сталиным была подписана директива о мерах по обороне Одессы.
   В начале июня он уже активно участвовал в решении вопросов войны против белополяков, обсуждая в Кременчуге план действий 1-й Конной армии, которая была переброшена на Польский фронт. 3 июня Сталин подписал директиву РВС Юго-Западного фронта о разгроме киевской группировки польских войск. В соответствии с этой директивой Красная Армия перешла в наступление. 7 июня 1-я Конная взяла Житомир, а 12 июня Киев был освобожден от поляков, и Сталин рапортовал Ленину об этой победе.
   В июне – июле 1920 года Красная Армия освободила западные области Украины и Белоруссии. 14 июля советские войска заняли Вильно, а 19 июля форсировали Неман и продолжили наступление на землях коренного польского населения.
   Развитие событий на польском фронте подтвердило правильность прогноза Сталина, который он изложил за день до своей командировки на Юго-Западный фронт на страницах «Правды» 25–26 мая 1920 года в статье «Новый поход Антанты на Россию». Сталин обращал внимание на ненадежность тыла польской армии по мере ее продвижения на восток: «Выдвигаясь за пределы Польши и углубляясь в прилегающие к Польше районы, польские войска удаляются от своего национального тыла, ослабляют связь с ним, попадают в чужую им и большей частью враждебную национальную среду. Хуже того. Враждебность эта усугубляется тем обстоятельством, что громадное большинство населения районов Польши (Белоруссия, Литва, Россия, Украина) состоит из непольских крестьян, терпящих гнет польских помещиков… Этим, собственно, и объясняется, что лозунг советских войск „Долой польских панов!“ находит мощный отклик среди большинства населения указанных районов, что крестьяне этих районов встречают советские войска как освободителей от помещичьего ярма, что они в ожидании советских войск восстают при первом удобном случае, нанося польским войскам удар с тыла». Эти выводы оказались верными не только для кампании 1920 года, но и для действий Красной Армии в сентябре 1939 года на этой территории.
   Однако Сталин предупреждал об опасности продвижения Красной Армии в глубь Польши. Он замечал: «Тыл польских войск (здесь имелись в виду земли, населенные поляками. – Прим. авт.) является однородным и национально спаянным. Отсюда его единство и стойкость. Его преобладающее настроение – «чувство отчизны» – передается по многочисленным нитям польскому фронту, создавая в частях национальную спайку и твердость. Отсюда стойкость польской армии. Конечно, тыл Польши не однороден… в классовом отношении, но классовые конфликты еще не достигли такой силы, чтобы прорвать чувство национального единства и заразить противоречиями разнородный в классовом отношении фронт. Если бы польские войска действовали в районе собственно Польши, с ними, без сомнения, трудно было бы бороться».
   Сталин постоянно выступал против попыток развивать наступление в областях, населенных главным образом поляками. 24 июня он говорил корреспонденту УкрРОСТА: «Не надо забывать, что у поляков имеются резервы, которые уже подтянуты к Новгород-Волынскому и действия которых, несомненно, скажутся на днях». Он обращал внимание на то, что Польша опиралась на помощь многих западных стран: «Мы воюем не только с поляками, но и со всей Антантой, мобилизовавшей все черные силы Германии, Австрии, Румынии, снабжающей поляков всеми видами довольствия». Поэтому он считал, что «впереди еще будут бои, и бои жестокие». Сталин считал «неуместным то бахвальство и вредное для дела самодовольство, которое оказалось у некоторых товарищей: одни из них не довольствуются успехами на фронте и кричат о „марше на Варшаву“, другие, не довольствуясь обороной нашей республики от вражеского нападения, горделиво заявляют, что они могут помириться лишь на „красной советской Варшаве“.
   В Польше была объявлена мобилизация всех возрастов и начался набор в армию добровольцев. В течение июля в польскую армию пришли 573 тысячи мобилизованных и 160 тысяч добровольцев. Правительство Польши предпринимало меры для расширения своей социальной и политической поддержки. В середине июля был объявлен земельный закон об ограничении помещичьих имений и льготах крестьянским хозяйствам, а 24 июля было сформировано «рабоче-крестьянское» правительство Витоса-Дашинского с участием социалистов. 21 июля премьер-министр Великобритании Ллойд-Джордж заявил, что «Франция и Англия могут предоставить все необходимое для организации польских сил».
   Все эти события были проигнорированы в Москве. 23 июля Главнокомандующий Красной Армией С. С. Каменев отдал приказ овладеть Варшавой. За день до этого Реввоенсовет Юго-Западного фронта, в состав которого входил Сталин, направил телеграмму с предложением перенести центр тяжести войск Юго-Западного фронта в пределы Галиции. Сначала Каменев утвердил это предложение, исходя из своего плана взять Варшаву силами Западного фронта, но затем, 2 августа, Политбюро приняло решение объединить все войска Западного фронта и большую часть войск Юго-Западного фронта в единый фронт, наступающий на центральную часть Польши. Одновременно Политбюро поручило Сталину принять меры для выделения «врангелевского» участка в самостоятельный фронт.
   Однако только 11 августа Главком С. С. Каменев отдал приказ о прекращении наступления 1-й Конной на Львов. К этому времени 1-я Конная уже активно ввязалась в бои в районе Львова и Равы-Русской. К тому же передача приказа затянулась по техническим причинам, и он был получен лишь 13 августа, когда армии Западного фронта приступили к операции по овладению Варшавой. Об этом Сталин и Егоров уведомляли Главкома. Лишь 13 августа Егоров и Берзин от имени РВС Юго-Западного фронта отдали приказ о переподчинении 1-й Конной Западному фронту, но втянувшаяся в тяжелые бои армия Буденного продолжала сражаться под Львовом до 20 августа.
   Тем временем 14 августа Троцкий отдал приказ войскам Западного фронта: «Красные войска, вперед, герои, на Варшаву! Да здравствует победа!» Однако в этот день польские войска нанесли контрудар по двум армиям Западного фронта. Началось отступление Красной Армии. Троцкий и другие винили Сталина в том, что он проявил медлительность в переброске 1-й Конной армии от Львова к Варшаве.
   Даже если бы приказ 11 августа стал бы выполняться немедленно, трудно предположить, что 1-я Конная армия успела бы быть переброшена в район расположения слабой Мозырской группы Западного фронта (около 6,5 тысячи штыков и сабель) ко дню наступления 13 августа. В этом случае Конной Армии пришлось бы преодолеть 200 километров своим ходом за пару дней и сразу же вступить в бой. Скорее всего, 1-я Конная не смогла бы прибыть в расположение Мозырской группы и к 17 августа, когда по этой группе был нанесен основной удар польских войск. Также не исключено, что следствием такой переброски явился бы разгром прославленной армии многочисленными, свежими и хорошо вооруженными польскими войсками. Однако провал плохо продуманного и заведомо авантюристического плана прорыва через Варшаву в Западную Европу объясняли исключительно отсутствием на месте действия 1-й Конной и вину за разгром Красной Армии на берегах Вислы возложили на Сталина.
   Еще до поражения Красной Армии 14 августа Сталин был вызван в Москву для «выяснения» причин трений между ним и Главкомом, и 17 августа Сталин выехал в Москву. 26 августа Сталин был вынужден написать заявление в Политбюро: «Ввиду распространяющихся среди партийных кругов слухов обо мне, как о человеке, затормозившем дело передачи 1-й Конной армии из состава Югозапа в состав Запфронта, заявляю, что директива Главкома о передаче 1-й Конармии Запфронту была получена Реввоенсоветом Югозапа 11-го или 12-го (не помню числа) августа, и 1-я Конная в тот же день была передана Запфронту». 1 сентября Политбюро удовлетворило просьбу Сталина об освобождении его от должности члена РВС Юго-Западного фронта, оставив его членом Реввоенсовета республики. Сталин получил отпуск, который он просил еще в начале августа, и впервые за много лет он смог по-настоящему отдохнуть.
   Тем временем отступление Красной Армии продолжалось. В этих условиях в октябре 1920 года был подписан Рижский договор, по которому Польша захватила области Западной Украины и Западной Белоруссии. Прекращение военных действий на Западном фронте позволило Красной Армии сосредоточить значительную часть своих сил против войск Врангеля. В ноябре 1920 года Крым был взят. Гражданская война была в основном завершена, если не считать затянувшихся до конца 1922 года боевых действий на Дальнем Востоке.
   Победы Красной Армии над белыми армиями и войсками интервентов стали для большевиков и всех советских людей источником веры в свои силы и способности выстоять в новых испытаниях. Эти успехи доказали правящей партии и всем сторонникам Советской власти правоту их дела, правильность выбранной ими политики, а также справедливость учения Маркса—Энгельса и их продолжателя – Ленина. Гражданская война дала яркие примеры героизма и мужества советских людей, их самоотверженной борьбы за процветание страны и счастливое будущее для всего человечества. На многие десятилетия рассказ о том, как «голодные и разутые» красноармейцы под руководством большевистской партии Ленина победили царских генералов и иностранных интервентов, вдохновлял правящую партию и ее многочисленных сторонников как в стране, так и во всем мире, производил неизгладимое впечатление на колеблющихся и сомневающихся и даже на врагов Советской власти.
   Сталин был одним из организаторов побед Красной Армии. Он успешно справлялся с решением различных задач, связанных с военными действиями. Сталин проехал чуть ли не по всем фронтам, окружавшим Советскую республику, совершив за два с половиной года полный оборот против часовой стрелки по этому огненному кольцу. В ходе своего пребывания на фронтах он учился планировать боевые операции, обеспечивать службу тыла и создание резервов, руководить обороной и наступлением. Его заслуги были отмечены не только наградой, но и назначением в высшие органы управления обороны Советской страны.
   Хотя он до этого никогда не служил в армии и не имел военной подготовки, Сталин, как и многие советские руководители, на практике Гражданской войны фактически прошел курс Военной академии, решая самые различные задачи подготовки и осуществления военных операций. Сначала он компенсировал отсутствие военной учебы богатым практическим опытом политической деятельности, что было особенно уместно в Гражданской войне. Порой этот опыт оказывался даже более подходящим для решения задач этой войны, потому что многие проблемы требовали учета не столько военной теории, сколько социальных и политических факторов. Кроме того, сами условия Гражданской войны в России сделали неприменимыми многие представления о ведении боевых действий, сложившиеся у участников русско-японской войны и Первой мировой войны. Часто присущие Сталину здравый смысл, способность быстро находить нестандартные решения на основе внимательного и всестороннего знакомства с обстановкой и мнениями самых разных специалистов помогали ему находить разумные решения, не хуже, а порой и лучше тех, что предлагались военными специалистами.
   Формирование опыта государственного руководства главным образом под воздействием Гражданской войны также оказало влияние на Сталина. Как и у других советских руководителей, его первый в жизни опыт государственной деятельности сложился в чрезвычайных условиях Гражданской войны, а поэтому оставил след в склонности прибегать к военным мерам для наведения порядка и управления людьми. Видимо, учитывая перспективу развития международных отношений, он исходил из того, что война и подготовка к войне будут составлять главную сторону государственной деятельности и в будущем. Поэтому Сталин постарался не только обратить внимание на чрезвычайные способы управления страной в условиях хаоса Гражданской войны, но и как можно глубже изучить военное искусство, а также применять основы военной науки в политической и государственной деятельности.
   После завершения Гражданской войны Сталин все чаще воспринимает процессы общественной жизни как события, развертывавшиеся на театре военных действий. Понятия «фронт», «армия», «резервы», «наступление» и прочие слова из военной лексики стали применяться им для обозначения предметов и явлений мирной жизни. Хлебозаготовки воспринимались им как «хлебный фронт», развитие системы образования для рабочих он сравнивал со «штурмом крепости», а политический оппонент расценивался им как вооруженный враг или тайный лазутчик. Однако он не ограничился лишь использованием военной терминологии. Как это было характерно для всех этапов его жизненной деятельности, Сталин постарался извлечь из обретенного опыта максимум поучительного для своей последующей деятельности. Участие в подготовке и проведении боевых операций Гражданской войны настолько повлияло на Сталина, что, лишь вооружившись этим опытом, он стал писать теоретические исследования о методах политической работы.
   Одна из первых теоретических работ Сталина, написанная им весной 1923 года и посвященная вопросам политики партии, получила название «К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов». Судя по содержанию этой работы, очевидно, что Сталин увидел в военной науке методы, которые в наибольшей степени применимы для политической деятельности в век, когда войны являлись важнейшим фактором в жизни человечества. Политическая деятельность виделась Сталину как подготовка и осуществление боевых операций. Он утверждал, что политическая стратегия «намечает… схему расположения сил пролетариата и его союзников на социальном фронте… Стратегия меняется в моменты исторических поворотов, переломов, она обнимает период от одного поворота (перелома) до другого, поэтому она направляет движение к известной общей цели, обнимающей интересы пролетариата за весь этот период, она добивается того, чтобы выиграть войну между классами, наполняющую весь этот период, ввиду чего она остается за этот период без изменений».
   Политическая тактика, по определению Сталина, «намечает такие конкретные пути завоевания широких масс на сторону ревпролетариата и подвода их к боевым позициям на социальном фронте… которые вернее всего подготовляют успех стратегии… Тактика, обнимая не всю войну, а только отдельные ее сражения, ведущие к выигрышу или проигрышу войны, меняется (может меняться) несколько раз в течение стратегического периода… Задача тактики состоит в том, чтобы так повести массу на борьбу, дать такие лозунги, так подвести массы к новым позициям, чтобы борьба дала в сумме выигрыш войны, т. е. стратегический успех». Военный опыт научил Сталина методике выбора наиболее удачных вариантов достижения стратегической цели с учетом объективных условий.
   При этом Сталин старался не перечеркнуть свои знания, полученные в «университете революции», а соединить их с опытом Гражданской войны. Это проявилось в сравнении им примеров различных боевых операций 1918–1920 годов с политическими действиями партии в дооктябрьский период. В своей статье «К вопросу о стратегии и тактике» Сталин сравнивал выбор РСДРП политического курса в первые годы своего существования с выбором направления главного удара по войскам Деникина. Он иллюстрировал положение о тактическом успехе в политике напоминанием о том, как «успехи нашей кавалерии под Воронежем и пехоты под Орлом создали обстановку, благоприятную для удара под Ростовом». Он доказывал гибельность для кампании тактического успеха, если он не соответствует стратегическим возможностям, указав на увлечение Деникиным прорывом к Москве осенью 1919 года и попытку Красной Армии решить «непосильную задачу прорыва в Европу через Варшаву».
   Останавливаясь же на «формах организации», Сталин замечал: «Задача военного искусства состоит в том, чтобы обеспечить за собой все роды войск, довести их до совершенства и умело сочетать их действия. То же самое можно сказать о формах организации в политической области. Здесь, так же как и в военной области, формы организации приспособляются к формам борьбы». Говоря о значении лозунга и директив, Сталин писал: «Удачно формулированные решения, отражающие цели войны или отдельного сражения, популярные в войсках, имеют иногда решающее значение на фронте как средство вдохновить армию к действию, поддержать дух и пр. Соответствующие приказы, лозунги или воззвания к войскам имеют для всего хода войны столь же важное значение, как первоклассная тяжелая артиллерия или первоклассные быстроходные танки. Еще большее значение имеют лозунги в политической области, где приходится иметь дело с десятками и сотнями миллионов населения с их разнообразными требованиями и потребностями».
   Приобщившись к основам военного искусства, Сталин сумел выработать ряд положений о политической стратегии и тактике, которые затем вошли в его работу «Об основах ленинизма»: сосредоточение главных сил в решающий момент на наиболее уязвимом для противника пункте; выбор момента решающего удара; неуклонное проведение уже принятого курса через все и всякие затруднения; маневрирование резервами, «рассчитанное на правильное отступление, когда враг силен, когда отступление неизбежно»; выдвижение на первый план тех именно форм борьбы и организации, которые более всего соответствуют конкретной обстановке; «нахождение в каждый данный момент того особого звена в цепи процессов, ухватившись за которое можно будет удержать всю цепь и подготовить условия для достижения стратегического успеха».
   Уроки, извлеченные им из опыта Гражданской войны, сыграли важную роль в его становлении как одного из главных руководителей партии. Эти уроки помогли ему лучше анализировать политическую обстановку и находить решения, отвечающие реальным возможностям. Соединение методики военной науки с политической практикой существенно усилило его позиции в ходе соперничества между различными группировками в партии и стране.

Глава 7
Тень грядущей войны над СССР

   Прекращение Гражданской войны не принесло Советской стране устойчивого мира. В 1921 году Лев Каменев признавал: «Наши предположения о быстрой помощи, которая могла бы прийти к нам из Западной Европы в виде мировой революции, по крайней мере, в одной или двух капиталистических странах, не осуществляются с той быстротой, которая была бы желательна и которая чрезвычайно быстро облегчила бы нашу задачу… Мы находимся в таком периоде, когда можно ожидать с часу на час, что старая законченная империалистическая бойня породит как свое естественное продолжение какую-нибудь новую, еще более чудовищную, еще более гибельную империалистическую войну». Такая война неизбежно бы затронула и Советскую Россию, еще не оправившуюся от тяжелого разорения Гражданской войны и иностранных интервенций.
   Характеризуя положение Советской страны в своей статье «Партия до и после взятия власти», опубликованной в «Правде» 28 августа 1921 года, Сталин писал: «Октябрь имеет и теневую сторону». Он обращал внимание на то, что «Россия до сих пор представляет социалистический остров, окруженный более развитыми в промышленном отношении, враждебными ей капиталистическими государствами». При этом он подчеркивал, что «Россия в хозяйственном отношении страна отсталая, ей очень трудно своими собственными силами поставить транспорт, развить индустрию и электрифицировать городскую и сельскую промышленность».
   Для преодоления неблагоприятных объективных условий Сталин считал необходимым, с одной стороны, прилагать усилия для улучшения международного положения России: «1) Использовать все и всякие противоречия и конфликты между окружающими нашу страну капиталистическими группами и правительствами в целях разложения империализма. 2) Не щадить сил и средств для оказания помощи пролетарской революции на Западе. 3) Принять все меры к усилению национально-освободительного движения на Востоке. 4) Укрепить Красную Армию».
   Одновременно Сталин выдвигал задачи индустриализации страны. Он предлагал: 1) сосредоточить «максимум сил на овладении основными отраслями индустрии и улучшении снабжения занятых там рабочих»; 2) развить «внешнюю торговлю по линии ввоза машин, оборудования»; 3) привлечь «акционеров, арендаторов»; 4) создать «хотя бы минимальный продовольственный маневренный фонд»; 5) осуществлять «электрификацию транспорта, крупной промышленности».
   Подготовка к грядущей войне, отвечавшая сложившимся историческим условиям, требовала не только усилий военных, но и мобилизации всего общества. Такую мобилизацию осуществляла в нашей стране Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков), руководившая Советской страной с 7 ноября 1917 года. Сосредоточив в своих руках всю полноту политической власти в стране, Политбюро Центрального Комитета ВКП(б), в котором Сталин играл все более значительную роль, решало все важнейшие вопросы государственного развития страны, в том числе и обороны. Став в марте 1919 года членом Политбюро, а в 1922 году Генеральным секретарем ЦК ВКП(б), И. В. Сталин, обладавший исключительной работоспособностью, феноменальной памятью и способностью глубоко и быстро оценивать информацию, тщательно собирал и обрабатывал сведения о всех сторонах жизни в Советской стране. Эта информация использовалась Сталиным в разных областях его государственной деятельности.
   Мирное строительство требовало обеспечения стабильности внутри Советской страны и безопасности ее границ. Решение этих задач в значительной степени зависело от положения на окраинах Советской страны, населенных главным образом национальными меньшинствами. Поэтому вопросы регулирования межнациональных отношений, которыми занимался с 7 ноября 1917 года Сталин как нарком по делам национальностей, приобретали огромное значение.
   Сразу же после возвращения с фронтов Гражданской войны и краткого отпуска Сталин опубликовал в «Правде» 10 октября 1920 года статью «Политика Советской власти по национальному вопросу в России», в которой он подчеркивал: «Три года революции и Гражданской войны в России показали, что без взаимной поддержки центральной России и ее окраин невозможна победа революции, невозможно освобождение России от когтей империализма». Сталин обращал особое внимание на взаимозависимость России и ее окраин: «Центральная Россия, этот очаг мировой революции, не может долго держаться без помощи окраин, изобилующих сырьем, топливом, продуктами продовольствия. Окраины России, в свою очередь, обречены на неминуемую империалистическую кабалу без политической, военной и организационной помощи более развитой центральной России».
   Хотя Сталин и признавал «неотъемлемое право на отделение от России» национальных меньшинств, он осуждал попытки воспользоваться этим правом. Он писал: «Требование отделения окраин от России, как форма отношений между центром и окраинами, должно быть исключено не только потому, что оно противоречит самой постановке вопроса об установлении союза между центром и окраинами, но, прежде всего, потому что оно в корне противоречит интересам народных масс». Сталин видел лишь две альтернативы для развития национальных окраин: «либо вместе с Россией, и тогда – освобождение трудовых масс окраин от империалистического гнета; либо вместе с Антантой, и тогда – неминуемое империалистическое ярмо. Третьего выхода нет».
   После «советизации» Армении в конце 1920 года, а затем и Грузии весной 1921 года границы Советской страны на Кавказе в основном проходили там, где они существовали до начала революции 1917 года. Восстановлены были и дореволюционные границы в Средней Азии. Лишь на западе рубежи существенно сдвинулись в сторону центральной России после создания независимых государств: Польши, Финляндии, а также трех прибалтийских республик.
   В то же время Сталин считал необходимым, «чтобы Советская власть стала… родной и близкой для народных окраин России. Но для того, чтобы сделаться родной, Советская власть должна стать прежде всего понятной для них». Он особо подчеркивал важность развития национальных языков: «Одно из двух: либо украинский, азербайджанский, киргизский, узбекский, башкирский и прочие языки представляют действительную реальность… и тогда – советская автономия должна быть проведена в этих областях до конца, без оговорок; либо украинский, азербайджанский и прочие языки являются пустой выдумкой, школы и прочие институты на родном языке не нужны, и тогда – советская автономия должна быть отброшена прочь, как ненужный хлам. Искание третьего пути есть результат незнания дела или печального недомыслия». Сталин призывал решительно отказаться «от кавалерийских набегов по части „немедленной коммунизации“ отсталых народных масс» и «перейти к осмотрительной и продуманной политике постепенного вовлечения этих масс в общее русло советского развития».
   Сталин по-прежнему считал, что национальные окраины России должны превратиться в «областные автономии». При этом он замечал: «Советская автономия не есть нечто застывшее и раз навсегда данное, она допускает самые разнообразные формы и степени своего развития. От узкой административной автономии (немцы Поволжья, чуваши, карелы) она переходит к более широкой, политической автономии (башкиры, татары Поволжья, киргизы), от широкой политической автономии – к еще более расширенной форме (Украина, Туркестан), наконец, от украинского типа автономии – к высшей форме автономии, к договорным отношениям (Азербайджан)». Из этого следовало, что Сталин не делал принципиального различия между автономными республиками, входившими в состав РСФСР, вроде Чувашской, и номинально независимыми советскими республиками, вроде Украинской и Азербайджанской, не входившими в состав РСФСР. И те, и другие, он считал «автономиями» в рамках единой социалистической державы.
   Однако такая позиция Сталина не пользовалась всеобщей поддержкой на «национальных окраинах». Если договор с Азербайджаном 1920 года, предусматривавший скорейшее соединение органов управления в военной, экономической, финансовой областях, а также почты и транспорта, позволял расценивать положение Азербайджана как автономию РСФСР, то заключение подобного договора с Украиной в конце 1920 года натолкнулось на препятствия. По оценке английского историка Карра, некоторые договоры, заключенные между РСФСР и рядом других республик (Белоруссия, Армения, Грузия), приближались к «азербайджанской» модели, а другие – к «украинской». В то же время договоры, заключенные РСФСР с Хорезмом и Бухарой, предусматривали лишь военно-политический союз, но в них не говорилось об объединении наркоматов.
   Правительства некоторых советских республик оказывали упорное сопротивление планам экономической и политической интеграции с другими советскими республиками. Руководители Грузии выступали за сохранение во всех закавказских республиках своих армий, своей валюты, свободы внешней торговли. Они требовали выхода закавказских компартий из РКП(б).
   Вопреки сопротивлению сепаратистов Сталин настаивал на создании общесоюзного аппарата управления, контролирующего не только вопросы внешней политики и обороны, но также экономику, финансы, связь, транспорт. Противники «автономизации» старались заручиться поддержкой в Москве и прежде всего со стороны Троцкого, который готов был им помочь. Созданная по инициативе Троцкого комиссия по расследованию конфликтов между центральным руководством и местными правительствами (в ее состав входили управляющий делами Совнаркома Горбунов, секретари Ленина Фотиева, Гляссер и другие) представила Ленину дело так, что суть возникших разногласий сводится к нетактичному поведению Сталина, Орджоникидзе и Дзержинского в отношении руководства Грузии.
   Правда, уже через месяц после доклада комиссии Ленину ее член М. Гляссер признавала, что Ленин превратно понял и без того одностороннюю информацию и «благодаря болезни был не прав по отношению к т. Сталину… Особенно тяжело потому, что за два с половиной года работы в Политбюро я, близко видя работу Политбюро, не только научилась глубоко ценить и уважать всех вас, в частности, Сталина (мне стыдно смотреть на него теперь), но и понимать разницу между линией Вл. Ил-ча и Троцкого». На основе представленной односторонней и поверхностной информации Ленин пришел к выводу о «великодержавном уклоне» Сталина, Дзержинского и Орджоникидзе.
   В апреле 1923 года Сталин, Орджоникидзе и другие опровергли обвинения в их адрес, выдвинутые Мдивани и другими. Еще позже, через два года после смерти Ленина, Сталин заявил: «Тов. Ленин перед ХII съездом нашей партии упрекал меня в том, что я веду слишком строгую организационную политику в отношении грузинских полунационалистов, полукоммунистов типа Мдивани… что я „преследую“ их. Однако последующие факты показали, что так называемые уклонисты, лица типа Мдивани, заслуживали на самом деле более строгого отношения к себе, чем это я делал как один из секретарей ЦК нашей партии. Последующие события показали, что „уклонисты“ являются разлагающейся фракцией самого откровенного оппортунизма… Ленин не знал и не мог знать этих фактов, так как болел, лежал в постели и не имел возможности следить за событиями».
   Тогда Ленин не ограничился суровой критикой в адрес Сталина, Дзержинского, Орджоникидзе, но и осудил планы создания Советского Союза на тех принципах, которые проводил Сталин. В своих заметках «К вопросу о национальностях или об „автономизации“, продиктованных М. Володичевой 30–31 декабря 1922 года, Ленин сожалел, что раньше „не вмешался в пресловутый вопрос об автономизации, официально называемый, кажется, вопросом о союзе советских социалистических республик“. Опасаясь, что „свобода выхода из союза, которой мы оправдываем себя, окажется пустой бумажкой“, Ленин предлагал объединить советские республики „лишь в отношении военном и дипломатическом“.
   Однако, когда Ленин 30 декабря 1922 года начал диктовать свои заметки, в Большом театре уже открылся I съезд Советов СССР. Договор о создании СССР, заключенный 30 декабря 1922 года представителями России, Украины, Белоруссии и Закавказской федерации, предусматривал не только военно-политический союз. Теперь ведению СССР «в лице его верховных органов» подлежали «установление систем внешней и внутренней торговли …основ и общего плана всего народного хозяйства Союза… регулирование транспортного и почтово-телеграфного дела… утверждение единого государственного бюджета… установление денежной и кредитной системы, а также системы общесоюзных, республиканских и местных налогов… общих начал землеустройства и землепользования… основ судоустройства и судопроизводства… основных законов о труде …общих начал народного просвещения… общих мер в области охраны народного здоровья» и многое другое. Договор определял также порядок формирования высших органов законодательной и исполнительной власти СССР.
   В своем выступлении на I съезде Советов СССР 30 декабря 1922 года Сталин высоко оценивал создание СССР: «В истории Советской власти сегодняшний день является переломным… Период борьбы с военной разрухой дал нам Красную Армию – одну из основ существования Советской власти. Следующий период – период борьбы с хозяйственной разрухой – дает нам новые рамки для государственного существования – Союз Советских Социалистических Республик, который, без сомнения, подвинет вперед дело восстановления советского хозяйства».
   С одной стороны, объединение потенциала почти всех республик, созданных на территории бывшей царской России, позволило создать мощную базу для развития всей страны. С другой стороны, обеспечивая межнациональное равноправие, Союз позволил многим национальным меньшинствам быстро преодолевать экономическое и культурное отставание от большинства населения страны. Темпы развития экономики, образования, культурных учреждений республик Средней Азии и Закавказья существенно опережали темпы в центральных районах СССР. Многие народы СССР, впервые за свою историю, обрели письменность и очаги оседлой культуры. Создание СССР стало важным этапом на пути превращения нашей страны в быстро развивающуюся супердержаву мира.
   Однако усилия по консолидации общества во имя создания могучего и боеспособного государства подрывались отсутствием единства в правящей большевистской партии и ее руководстве. Наличие в ее руководстве Троцкого, который до 1917 года был идейно-политическим врагом большевизма, продолжение Троцким борьбы за власть при опоре на значительное число сторонников в партии, стало источником острой внутрипартийной борьбы уже с 1919 года. Эта борьбы усилилась в 1920–1921 годах и особенно во время болезни Ленина с середины 1922 года.
   Ситуация усугублялась тем, что Троцкий возглавлял Революционный Совет Республики и был наркомом по военным и морским делам. Троцкий стремился использовать армию в своих политических целях. 41-й параграф устава Красной Армии, утвержденного в 1922 году, был посвящен изложению политической биографии Троцкого. Он венчался словами: «Тов. Троцкий – вождь и организатор Красной Армии. Стоя во главе Красной Армии, тов. Троцкий ведет ее к победе над всеми врагами Советской республики». Такая установка позволяла представить политических противников Троцкого как врагов Советской власти, подлежащих разгрому и уничтожению. Поскольку же происходившее сокращение армии по мере начавшегося мирного строительства отражалось болезненно на положении ряда командиров и политработников, некоторые из них с надеждой ждали от Предреввоенсовета сигнала к бою за победу мировой революции и готовы были поддержать его в борьбе за власть.
   Помимо поддержки в Красной Армии Троцкий мог рассчитывать на широкую поддержку среди штатских членов партии. К этому времени большинство в партии составляли те, кто вступил в нее после 1917 г. и кто не знал о многолетней идейно-политической борьбе Троцкого против большевиков. Они поднялись к активной общественной жизни в годы Гражданской войны, когда Троцкий был окружен ореолом руководителя Красной Армии и организатора ее побед. В стране были города, заводы, фабрики, переименованные в его честь, всюду висели портреты Троцкого, а на улицах звучала песня, в которой обещание устроить «пожар мировой» и объявление Красной Армии «всех сильней» венчалось словами: «С отрядом флотским товарищ Троцкий нас поведет в последний бой!» Популярность Троцкого среди членов партии и сторонников Советской власти соперничала с популярностью Ленина, а благодаря его ораторским дарованиям он казался многим более привлекательной фигурой, чем главный вождь пролетарской революции.
   В разгар внутрипартийной дискуссии в конце декабря 1923 года начальник Политуправления Красной Армии В. А. Антонов-Овсеенко дал указание провести конференции коммунистических ячеек высших военных учебных заведений и направил в армейские организации циркуляр № 200, в котором предписывал изменить систему партийно-политических органов Красной Армии на основе положений брошюры Троцкого «Новый курс», содержавшей призывы к смещению существующего партийного руководства. Политбюро потребовало отозвать этот документ, но Антонов-Овсеенко ответил 27 декабря письмом с угрозами в адрес партийного руководства. 28 и 29 декабря Троцкий опубликовал в «Правде» материалы с пропагандой своей интерпретации «Нового курса», а Антонов-Овсеенко заявлял в эти дни, что бойцы Красной Армии «как один» выступят за Троцкого. От этих заявлений веяло угрозой военного переворота.
   Смерть В. И. Ленина 21 января 1924 года способствовала активизации троцкистов и других оппозиционеров. В своем выступлении 26 января 1924 года И. В. Сталин говорил, что «Ленин завещал нам хранить единство нашей партии как зеницу ока. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним и эту твою заповедь».
   Придавая огромное значение Красной Армии, И. В. Сталин говорил: «Третьей основой диктатуры пролетариата (после „единства партии“ и „союза рабочих и крестьян“. – Прим. авт.) является наша Красная Армия, наш Красный флот. Ленин не раз говорил нам, что передышка, отвоеванная нами у капиталистических государств, может оказаться кратковременной. Ленин не раз указывал нам, что укрепление Красной Армии и улучшение ее состояния являются одной из важнейших задач нашей партии… Поклянемся же, товарищи, что мы не пощадим сил для того, чтобы укрепить нашу Красную Армию, наш Красный флот».
   В этой же речи Сталин сказал: «Громадным утесом стоит наша страна, окруженная океаном буржуазных государств. Волны за волнами катятся на нее, грозя затопить и размыть. А утес все держится непоколебимо».
   Исходя из необходимости укрепления «советского утеса», Сталин выдвинул задачу построения социализма в одной отдельно взятой стране. Против этого тезиса выступили Троцкий, Зиновьев, Каменев и их сторонники. Они полагали, что Советская страна должна лишь сыграть роль стартовой площадки мировой революции.
   Построение социализма Сталин связывал с хозяйственным развитием страны, которое позволило бы ей отстоять свою независимость. Особое значение он придавал росту тяжелой промышленности. 9 мая 1925 года, выступая по итогам XIV конференции ВКП(б), на которой был взят курс на строительство социализма в СССР, Сталин говорил: «Сейчас у нас имеется около 4 миллионов индустриального пролетариата. Этого, конечно, мало, но это все же кое-что для того, чтобы строить социализм и построить оборону нашей страны на страх врагам пролетариата. Но мы не можем остановиться на этом. Нам нужно миллионов 15–20 индустриальных пролетариев, электрификация основных районов нашей страны, кооперированное сельское хозяйство и высокоразвитая металлическая промышленность. И тогда нам не страшны никакие опасности. И тогда мы победим в международном масштабе».
   Сталин подчеркивал, что индустриализация страна является гарантией независимости нашей страны. В своем отчетном докладе на XIV съезде партии (18 декабря 1925 г.) Сталин заявил: «Есть две генеральные линии: одна исходит из того, что наша страна должна остаться еще долго страной аграрной, должна вывозить сельскохозяйственные продукты и привозить оборудование, что на этом надо стоять и по этому пути развиваться и впредь. Эта линия требует свертывания нашей индустрии… Эта линия ведет к тому, что наша страна никогда, или почти никогда, не могла бы по-настоящему индустриализоваться, наша страна из экономически самостоятельной единицы, опирающейся на внутренний рынок, должна была бы объективно превратиться в придаток общей капиталистической системы. Это не наша линия».
   «Есть другая генеральная линия, исходящая из того, что мы должны приложить все силы к тому, чтобы сделать нашу страну страной экономически самостоятельной, независимой, базирующейся на внутреннем рынке… Эта линия требует максимального развертывания нашей промышленности… Она решительно отрицает политику превращения нашей страны в придаток мировой системы капитализма. Это есть наша линия строительства, которой держится партия и которой будет она держаться и впредь».
   Эту «генеральную линию» Сталин настойчиво проводил в жизнь и не раз доказывал необходимость в ней. Так, 13 апреля 1926 года он заявил: «Индустриализация должна пониматься прежде всего как развитие у нас тяжелой промышленности и особенно как развитие нашего собственного машиностроения, этого основного нерва индустрии вообще. Без этого нечего и говорить об обеспечении экономической самостоятельности нашей страны».
   Задачи укрепления Красной Армии и экономического потенциала страны становились особенно актуальными по мере того, как возрастала опасность нападения на СССР. Нота министра иностранных дел Великобритании О. Чемберлена от 23 февраля 1927 года, содержавшая угрозы денонсации торгового соглашения с СССР и разрыва англо-советских дипломатических отношений вызвала разговоры об угрозе войны. Выступая 1 марта 1927 года, Сталин обратил внимание, что большинство записок, посланных ему из аудитории, сводились «к одному вопросу: будет ли у нас война весной или осенью этого года? Мой ответ: войны у нас не будет ни весной, ни осенью этого года».
   Хотя Сталин оказался прав, в то время можно было подумать, что он ошибся, так как в последующие месяцы международная обстановка продолжала обостряться. 6 апреля в Пекине был совершен полицейский налет на советское полпредство, и ряд дипломатических сотрудников были арестованы полицией. 12 мая 1927 года в Лондоне полиция вторглась в помещение англо-советского акционерного общества АРКОС. Утверждалось, что целью налета был поиск некоего документа, пропавшего в военном министерстве. Документ не был найден. Тем не менее 27 мая правительство Великобритании разорвало отношения с СССР. 7 июня 1927 года в Польше был убит советский полпред Войков. Создавалось впечатление, что международное право не защищает более советских представителей за рубежом. 15 июня в Женеве состоялась секретная встреча министров иностранных дел Великобритании, Германии, Франции, Бельгии, Японии, на которой обсуждался «русский вопрос». Лишь Германия отказалась поддержать антисоветские мероприятия, на которых настаивал английский министр иностранных дел Остин Чемберлен.
   Против СССР была развернута шумная пропагандистская кампания, которую организовал хозяин «Ройял датч шелл» сэр Генри Детердинг, потерявший после 1920 года богатейшие нефтепромыслы в Баку, и Лесли Уркварт, владевший до революции предприятиями на Урале и в Сибири. Они финансировали заговоры против Советской страны, в которых наряду с видными деятелями Великобритании участвовали французский маршал Фердинанд Фош, глава американской миссии в Берлине Дризел (его помощником был будущий шеф ЦРУ Аллен Даллес). На конференции, организованной Детердингом в 1927 году, был рассмотрен «план Гофмана», предусматривавший организацию интервенции армий стран Западной Европы против СССР.
   В это время Сталин резко изменил свою оценку о возможности войны. В «Заметках на современные темы», опубликованных в «Правде» от 28 июля 1927 года, он писал: «Едва ли можно сомневаться, что основным вопросом современности является вопрос об угрозе новой империалистической войны. Речь идет не о какой-то неопределенной и бесплотной „опасности“ новой войны. Речь идет о реальной и действительной угрозе новой войны вообще, войны против СССР – в особенности».
   С середины 20-х годов Сталин твердо избрал курс на построение в СССР социализма – высокоразвитого общества социальной справедливости. Однако положение внутри СССР усугублялось тем, что внутрипартийная оппозиция, возглавлявшаяся видными деятелями страны, включая Троцкого, Зиновьева, Каменева, выступила против политического курса Сталина и его сторонников. Сталин заявлял: «Я должен сказать, товарищи, что Троцкий выбрал для своих нападений на партию и Коминтерн слишком неподходящий момент. Я только что получил известие, что английское консервативное правительство решило порвать отношения с СССР. Нечего и доказывать, что теперь пойдет повсеместный поход против коммунистов. Этот поход уже начался. Одни угрожают ВКП(б) войной и интервенцией. Другие – расколом. Создается нечто вроде единого фронта от Чемберлена до Троцкого».
   На протяжении большей части 1927 года СССР находился под угрозой новой вооруженной интервенции. Лишь разногласия между западными державами, умелая дипломатия СССР, а также выступления рабочих в ряде стран под лозунгами «Руки прочь от Советской России!» сорвали попытки развязать антисоветский поход. К концу 1927 года троцкистско-зиновьевская оппозиция была разбита и внутриполитическое положение страны укрепилось.
   В то же время события 1927 года продемонстрировали неподготовленность СССР к новой войне. Перспектива новой войны означала, что она по своему уровню технического оснащения будет сильно отличаться от Первой мировой войны, в которой впервые применялись танки, боевые самолеты, новые дальнобойные орудия, газы. В течение 9 лет после окончания мировой войны военная техника быстро развивалась, производство вооружений росло в геометрической прогрессии, кардинально меняя методы войны. Красная Армия же опиралась на опыт Гражданской войны, которая была по своему уровню сильным шагом назад в области вооружений и методов боевых действий даже по сравнению с Первой мировой войной.
   Выступая на XV съезде ВКП(б) (декабрь 1927 года), на котором был подведен итог разгрому оппозиции, нарком по военным и морским делам К. Е. Ворошилов сообщал делегатам партийного съезда, что по числу танков СССР (менее 200 вместе с броневиками) отставал не только от передовых стран Запада, но и от Польши. Ворошилов сообщал: «Мы имеем в стране около 22 тысяч легковых и грузовых, исправных и неисправных автомобилей. Америка имеет 23 450 тысяч». В Красной Армии имелось менее тысячи самолетов устаревших конструкций и лишь 7 тысяч орудий разных калибров, что в 1927 году было совершенно недостаточно для обороны одной шестой части земной поверхности от нападения зарубежных армий, в которых быстро наращивались запасы военной техники.
   Однако состояние оборонной промышленности не позволяло надеяться на быстрое создание мощного арсенала современных вооружений. Говоря об «архаических пережитках» «времен Ивана Калиты» на предприятиях оборонного производства, Ворошилов говорил, что «когда их видишь, берет оторопь». Нарком сообщал XV съезду: «70,5 % чугуна, 81 % стали, 76 % проката по сравнению с довоенным уровнем – это, конечно, недостаточно для нужд широко развивающегося хозяйства и обороны». Модернизация же вооружений, особенно активно развернувшаяся в ведущих странах мира в годы Первой мировой войны, требовала не просто восстановления былых позиций в производстве тяжелой промышленности, но и создания принципиально новых отраслей производства. Между тем Ворошилов признавал: «Алюминия, этого необходимого металла для военного дела, мы у себя совсем не производим… Цинка и свинца, весьма ценных и необходимых металлов для военного дела, мы ввозим из-за границы в 7 раз больше, чем производим у себя в стране. Даже меди, которой у нас бесконечное множество в недрах, мы ввозим 50 % по сравнению с тем, что производим в стране».
   Несмотря на немалые достижения в хозяйственном строительстве лишь к Х годовщине Октябрьской революции, как отмечал Сталин в своем докладе ХV съезду партии, страна достигла довоенного уровня развития. Сталин отмечал, что «продукция сельского хозяйства составляет 108,3 %, а продукция промышленности – 100,9 %» от довоенного уровня.
   Другим важнейшим направлением обеспечения независимости и обороноспособности страны Сталин считал преобразование его сельского хозяйства. Сталин указывал на то, что существовавшее тогда сельское хозяйство не обеспечивает страну необходимыми зерновыми резервами, потому что не производит в достаточном количестве товарного хлеба, то есть хлеба на продажу.
   Объясняя на июльском (1928) пленуме ЦК ВКП(б) причины, почему необходимо создать надежные резервы хлеба, Сталин обратил внимание на четыре обстоятельства: 1) «мы не гарантированы от военного нападения»; 2) «мы не гарантированы от осложнений на хлебном рынке»; 3) «мы не гарантированы от неурожая»; 4) «нам абсолютно необходим резерв для экспорта хлеба». Со времен изучения Ветхого Завета Сталин усвоил, что Иосиф обеспечил могущество и процветание Египта, а также спасение населения от гибели в годы «тощих коров» благодаря тому, что своевременно создал огромные государственные запасы зерна.
   Выступая 28 мая 1928 года перед студентами Института красной профессуры, Комакадемии и Свердловского университета, Сталин показал таблицу, составленную членом коллегии ЦСУ известным экономистом Немчиновым. Из ее содержания следовало, что до войны наивысшая доля товарности хлеба имелась в помещичьих хозяйствах – 47 %. Следом шли кулацкие хозяйства – 34 %. Затем – хозяйства середняков и бедняков – 14,7 %. В 1926/27 хозяйственном году первое место по товарности занимали колхозы и совхозы – 47,2 %. Второе – кулацкие хозяйства – 20 %. На последнем месте по товарности шли хозяйства середняков и бедняков – 11,2 %. Из таблицы следовало, что товарность всех индивидуальных крестьянских хозяйств снизилась, а колхозы и совхозы, которые собирали всего 1,7 % урожая зерна и давали 6 % товарного зерна, не заменили помещичьи хозяйства по производству товарного хлеба, так как те до революции давали стране 12 % урожая и 21,6 % товарного зерна. Поскольку сократилось и число кулацких хозяйств, которые давали 50 % товарного зерна до революции, то количество товарного зерна сократилось в 2 раза, а экспорт зерна упал в 20 раз.
   Сталин справедливо указывал, что мелкие крестьянские хозяйства, число которых резко выросло после революции (с 15–16 миллионов до 24–25 миллионов) не могли «применять машины, использовать данные науки, применять удобрения, подымать производительность труда и давать, таким образом, наибольшее количество товарного хлеба».
   Таким образом, для того, чтобы поднять товарное производство хлеба и других сельскохозяйственных продуктов, надо было или возродить помещичье землевладение, или поощрять развитие кулацких хозяйств, или развивать колхозы и совхозы. Для Сталина, как и для всех коммунистов, было очевидным, что единственным способом является коллективизация мелких деревенских хозяйств и превращение их в колхозы или их огосударствление и превращение их в совхозы.
   Поэтому Сталин вновь и вновь повторял на протяжении 1928 года, что производство товарного хлеба может быть достигнуто путем «организации колхозов», «создания крупных совхозов» и «обеспечения подъема урожайности мелких и средних индивидуальных крестьянских хозяйств». Однако необходимость в осуществлении этих преобразований оспаривалась видными членами Политбюро – Бухариным, Рыковым, Томским, а также их сторонниками. Они выступали за заниженные темпы индустриализации страны, которые до тех пор существовали при нэпе.
   С. Г. Кара-Мурза указывал, что в 1989 году «было проведено моделирование варианта Бухарина современными математическими методами. Расчеты показали, что при продолжении нэпа был бы возможен рост основных производственных фондов в интервале 1–2 % в год, при этом нарастало бы отставание не только от Запада, но и от роста населения СССР (2 % в год). Это предопределяло поражение при первом же военном конфликте, а также внутренний социальный взрыв из-за нарастающего обеднения населения».
   В начале 1929 года Сталин при поддержке большинства членов Политбюро, а затем и членов Центрального Комитета ВКП(б) добился победы над оппозицией и ее политическим курсом. После апрельского пленума ЦК ВКП(б) лидерство Сталина в партии и стране становится неоспоримым. Победа Сталина объяснялась и тем, что его политика отвечала коренным интересам тех, кто составлял большинство советских людей – рабочие и крестьянская беднота.
   В отличие от Сталина его наиболее видные оппоненты – Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин воспринимали пролетариат во многом по-книжному в отрыве от российской реальности. Этому в немалой степени способствовало и то обстоятельство, что они подолгу жили за рубежом и сформировались как видные деятели партии в заграничной эмиграции, где они были оторваны от реальной жизни рабочих России. В соответствии с чисто теоретическими представлениями лишь пролетариат высокоразвитой капиталистической страны, составлявший большинство ее населения и накопивший многовековой опыт классовой борьбы, мог совершить социалистическую революцию и, опираясь на помощь пролетариев таких же развитых стран, мог построить социализм. Российский пролетариат не отвечал этим представлениям.
   Зная теоретические положения марксизма и обладая книжной информацией о рабочем движении стран Запада, наиболее видные оппоненты Сталина не имели большого опыта борьбы в защиту прав российских трудящихся. Они хуже знали проблемы российских рабочих, более абстрактно представляли себе особенности российского пролетариата, а потому недооценивали его возможности.
   Троцкий писал, что российский пролетариат «сформировался в варварских условиях царизма и отсталого капитализма, а потому никоим образом не соответствовал задачам социалистической революции». «Отсталый» пролетариат России, по утверждению Троцкого, исчерпал свой потенциал в Октябрьской революции, после которой наступил «долгий период усталости, упадка и разочарования в результатах революции».
   В отличие от Троцкого и других оппозиционеров Сталин исходил из наличия в рабочем классе страны огромного созидательного потенциала. Он объявлял «вопрос о культурных силах рабочего класса… одним из решающих вопросов», а «поэтому всякое средство, могущее поднять уровень развития культурных сил рабочего класса, всякое средство, могущее облегчить дело выработки навыков и уменья в рабочем классе управлять страной, промышленностью, – всякое такое средство должно быть использовано нами до дна».
   В быстро растущие города и новые предприятия страны приходили миллионы недавних обитателей крестьянских общин. Становясь новыми горожанами и новичками на производстве, им приходилось зачастую осваивать азы городской культуры и производственных навыков. Они приносили с собой в города и на заводы многие отжившие и ошибочные представления о мире, нелепые предрассудки в отношении «чужаков». Вместе с тем они вступали в новую советскую жизнь, обладая огромным потенциалом физического и душевного здоровья, обладая мощной силой духа, выносливостью, терпением, исполнительностью, природной смекалкой и в то же время тягой к новым знаниям. Сталин способствовал развитию «культурных сил» рабочего класса, поощряя «ленинский призыв», учебу партийцев этого призыва, выдвигая наиболее талантливых выходцев из народа на ответственные посты. Новые начальники, так же как и новые служащие и рабочие, были не свободны от многих косных привычек, но в то же время, будучи выходцами из народа, они приносили в городскую жизнь любовь к народной культуре, приверженность к традиционным моральным устоям, глубокий патриотизм.
   Гордость русских людей за достижения своей национальной культуры вызывала острую неприязнь у Троцкого. Он писал, что Россия «приговорена самой природой на долгую отсталость», что дореволюционная культура России «являлась лишь поверхностной имитацией высших западных моделей и ничего не внесла в сокровищницу человечества». Хотя Бухарин выступал как противник Троцкого, он также был склонен принижать значение русского народа и его потенциала, что ярко проявилось в его тезисе о необходимости поставить русский народ, то есть большинство населения страны, в неравноправное положение на том основании, что до революции великороссы были «угнетающей нацией».
   Будучи признанным знатоком национального вопроса, Сталин осуждал нигилистическое отношение к национальной культуре, патриотизму. С одной стороны, этим он обеспечил себе поддержку со стороны многих национальных меньшинств (несмотря на то что он решительно выступал против национал-сепаратистских настроений). С другой стороны, Сталин отвергал пренебрежительное отношение к русскому историческому и культурному наследию, столь широко распространенное в стране после 1917 года, видя в этом унижение и оскорбление русского пролетариата.
   Будучи носителем традиций народной культуры, Сталин прекрасно сознавал, что гордость за свой народ, за его культуру, за историю его страны является могучей движущей силой, более действенной, чем мечта о мировой революции. Такими же выходцами из народной среды были многие сталинские выдвиженцы. Их мысли и настроения были созвучны настроениям Сталина, а потому они поддерживали сталинский курс, направленный на построение процветающего общества социальной справедливости в своей стране, не дожидаясь победы мировой революции. В Сталине они видели руководителя, способного переключить революционную энергию общества с целей мировой революции на решение сложных и насущных проблем родной страны.
   Их крестьянское социальное происхождение и их нынешний социальный статус городских рабочих и служащих отражались в противоречиях и зигзагах политики партии в крестьянском вопросе. Как вчерашние крестьяне, они поддерживали Сталина, когда он выступал за «смычку с деревней», за бережное отношение к крестьянскому хозяйству и внимательное отношение к крестьянам. В то же время, покидая деревню, они выходили из притяжения собственности и рыночных отношений. Становясь горожанами, они обретали чувство превосходства над крестьянами, оставшимися в замкнутом круге своих деревенских представлений и тягот крестьянского труда. Они охотно принимали советскую идеологию, убеждавшую их в превосходстве городского рабочего над сельским собственником, и быстро превращались в сторонников глубоких социалистических преобразований в деревне.
   Зигзаги генеральной линии партии, которую проводил Сталин, а также противоречивые обоснования для ее проведения отражали переменчивую и противоречивую реальность тех лет. Когда нэп помогал выйти из разрухи после Гражданской войны, он устраивал всех трудящихся страны. Однако в конце 20-х годов для Сталина и его сторонников стало очевидным, что интересы быстрорастущего рабочего класса вступили в противоречие с новой экономической политикой. Для таких выводов были веские основания. Перебои с продовольствием во многих городах в 1927 году усилили недовольство нэпом со стороны рабочего класса. Вспоминая свою юность в 20-е годы, член брежневского Политбюро К. Т. Мазуров замечал: «Нэп принес процветание торговле и мелкому предпринимательству, получше стали жить крестьяне. А рабочим было по-прежнему очень тяжело. У них на столе часто не бывало хлеба. Росло их недовольство… Рабочие считали: пускай прижмут тех, кто прячет хлеб, и он у нас появится». Впрочем, и среди значительной части крестьянства не было поддержки нэпа и воссозданных им рыночных отношений. Историки Г. А. Бордюгов и В. А. Козлов писали, что «35 % крестьян, освобожденных от уплаты сельхозналога, пролетарские, полупролетарские и бедняцкие элементы деревни – были ли они заинтересованы в сохранении нэпа? Те льготы, классовые гарантии, которыми пользовалась деревенская беднота в 20-е годы, гарантировались ей непосредственным государственным вмешательством в экономику».
   Переход руководства партии от защиты нэпа в борьбе против троцкистов, а затем и зиновьевцев к отказу от нэпа был воспринят положительно большинством рабочего класса страны по мере того, как начался кризис нэпа. Предложив радикальный выход: построить социализм в кратчайшие сроки, Сталин получил поддержку наиболее широких, наиболее динамичных и наименее обеспеченных слоев населения, представлявших главную общественную опору партии.
   Сталина поддерживали не только партия и пролетариат, но и патриотически настроенные представители крестьянства, научной и творческой интеллигенции, военные специалисты, гражданские служащие, которые видели в Сталине последовательного и решительного защитника национальных интересов страны.
   Следует учесть, что Сталин был выбран правящей партией и политически активными силами советского общества, когда возникла потребность в руководителях, отвечавших повороту исторического развития в сторону нового мирового конфликта и в странах капитализма началась гонка вооружений. В этой обстановке на политическую авансцену стали выходить политические лидеры, поднявшиеся на волне Первой мировой войны, такие, как Франклин Д. Рузвельт и Уинстон Черчилль, верные защитники глобальных интересов США и Великобритании.
   Политические деятели ряда держав не скрывали своих намерений перекроить мир в свою пользу за счет нашей страны. В 1927 году премьер-министром Японии бароном Гиити Танака был подготовлен меморандум, в котором говорилось: «Для решения трудностей, возникших в Восточной Азии, Япония должна принять политику крови и железа… Для того чтобы покорить мир, Япония должна покорить Европу и Азию; для того, чтобы покорить Европу и Азию, Япония должна покорить Китай; для того, чтобы покорить Китай, Япония должна покорить Маньчжурию и Монголию. Япония рассчитывает выполнить эту программу за десять лет». Исполнение этого плана означало неминуемое вооруженное столкновение на дальневосточных границах СССР.
   Незадолго до этого меморандума в декабре 1926 года в Мюнхене вышел в свет второй том книги А. Гитлера «Майн кампф», в котором провозглашалось: «Мы прекращаем вечное германское движение на юг и запад Европы и поворачиваем наши взоры к землям на востоке… Когда мы сегодня говорим о территории в Европе, мы можем думать прежде всего о России и пограничных государствах, являющихся ее вассалами». В мае 1928 года на выборах в рейхстаг нацистская партия Гитлера, которую до сих пор никто не принимал всерьез, получила 800 тысяч голосов. При поддержке влиятельных промышленников Германии нацисты превратились к июлю 1932 года в ведущую политическую силу страны, заняв первое место по числу поданных за них голосов и числу мест в рейхстаге.
   Эти внутриполитические процессы в ведущих странах мира и внешнеполитические заявления их лидеров свидетельствовали о том, что мир стоит на пороге новой, еще более разрушительной войны, которая не обойдет Советский Союз стороной. Еще в ХIX веке Россия имела возможность убедиться в готовности ведущих стран мира сплотиться против нее, выступая под знаменем борьбы против «русского деспотизма». Моральная поддержка мировыми державами японской агрессии 1904 года, их нежелание помогать России в годы Первой мировой войны, когда русские солдаты массами гибли на фронтах, лишенные оружия, стремление этих стран воспользоваться Гражданской войной для ее разграбления и ослабления, – все это оставило неизгладимый след в памяти политически сознательных людей нашей страны. Свержение монархии ничего не изменило в отношении к нашей стране ведущих стран мира, которые переадресовали советскому революционному строю извечные обвинения России в деспотизме, угрожающем всему миру.
   Очевидно, что выбор Сталина определялся тем, что все патриоты нашей страны, вне зависимости от своего классового происхождения, социального положения и политических взглядов, видели в нем руководителя, способного противостоять наиболее воинствующим и беспощадным политическим руководителям ведущих стран мира и сорвать планы их похода против нашей страны.

Глава 8
Развернутое наступление по всему фронту

   Сталин одержал победу над своими последними оппонентами в руководстве партии в тот же день, когда началось утверждение его программы ускоренного развития страны и связанных с ним глубоких общественных преобразований. Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б), на котором были разбиты Бухарин, Рыков, Томский и их сторонники, завершился 23 апреля 1929 года, и в этот же день открылась XVI Всесоюзная конференция ВКП(б), на которой был принято постановление «О пятилетнем плане развития народного хозяйства». Пятилетний план получил единодушную поддержку делегатов конференции, а также миллионов коммунистов и беспартийных, стремившихся быстро преодолеть экономическое отставание страны. Планом предусматривалось выделить 19,5 миллиарда рублей на капитальное строительство в промышленности (включая электрификацию), то есть в 4 раза больше, чем за предшествующие пять лет. При этом 78 % этой суммы направлялось в тяжелую промышленность.
   Выполнение заданий пятилетки зависело не только от трудовых усилий рабочих и их энтузиазма, но во многом и от того, сумеет ли сельское хозяйство страны обеспечить промышленность различными видами сырья, а быстро увеличивавшееся городское население – продовольствием. Эта задача могла быть решена увеличением товарной сельскохозяйственной продукции в колхозах и совхозах, поскольку урожайность в них была выше, чем в среднем по стране на 15–30 %. Предполагалось, что их доля к концу пятилетки составит не более 20 % от общего числа крестьянских хозяйств, но они должны были произвести 43 % товарной продукции зерна за счет высокого уровня механизации сельских работ.
   Однако по мере выполнения заданий пятилетки по промышленному развитию стало ясно, что при сохранявшемся объеме сельскохозяйственной продукции многие сооружаемые стройки могут остаться без необходимого сырья, а многие трудящиеся растущих городов – без хлеба и других видов продовольствия. Могла оказаться без достаточного продовольственного снабжения и быстрорастущая Красная Армия. Темпы развития колхозов и совхозов были меньше, чем темпы роста промышленного производства и городского населения. Поэтому «чрезвычайные меры» по изъятию хлеба у крестьян, начавшие практиковаться в 1928 году, в 1929 году продолжились и даже ужесточились.
   Изъятие «излишков хлеба» и экспроприация имущества богатых крестьян сопровождались ускоренной коллективизацией. За июнь – сентябрь 1929 года число крестьянских хозяйств, вошедших в колхозы, возросло почти вдвое – с миллиона до 1,9 миллиона. Несмотря на очевидную неподготовленность мер по «социалистическому преобразованию деревни» в техническом и организационном отношении, 12 августа 1929 года Отдел сельского хозяйства ЦК ВКП(б) провел совещание, на котором было принято решение об ускоренной коллективизации. Уровень коллективизации в стране вырос с 3,9 % в начале 1929 года до 7,6 % к концу года. Таким образом, более трети задания пятилетнего плана было выполнено уже к концу сентября 1929 года.
   В своей статье «Год Великого перелома», написанной к ХII годовщине Октябрьской революции, Сталин уверял, что «в колхозы пошел середняк», что «крестьяне пошли в колхозы, пошли целыми деревнями, волостями, районами». Однако он игнорировал то обстоятельство, что многие крестьяне шли в колхозы под сильным давлением или даже под угрозой насилия. Неудивительно, что коллективизация стала вызывать активное сопротивление не только со стороны богатых крестьян, но и середняков, которые к тому же никогда не были уверены в том, что они не будут зачислены в «кулаки». Среди задержанных за теракты против колхозов «кулаки» составляли лишь половину, а остальными были середняки и даже бедняки.
   Только в Российской Федерации в 1929 году было зарегистрировано около 30 тысяч поджогов колхозного имущества. В различных районах страны создавались организации сопротивления коллективизации. На Северном Кавказе возник ряд подпольных организаций: «Союз хлеборобов», «Союз борьбы за освобождение крестьян», «Добровольно-освободительная армия» и другие. На Украине повстанческая организация готовила одновременное выступление в 32 районах республики. Эти организации выступали под лозунгами: «Ни одного фунта хлеба Советской власти», «Все поезда с хлебом – под откос».
   В Кабардино-Балкарской и Чеченской автономных областях сопротивление коллективизации переросло в вооруженные восстания. Крупное восстание произошло в декабре 1929 года и в Красноярском округе. Мятежники захватили ряд населенных пунктов страны. Там, где они временно установили власть, Советы были разгромлены, а многие партийные и советские активисты были убиты.
   В ответ власти принимали меры по подавлению вооруженного сопротивления. Все шире применялись и «профилактические» меры: семьи кулаков выселяли в Сибирь и на Север европейской территории страны. Как сообщалось на январском (1933) пленуме ЦК ВКП(б), к октябрю 1930 года в северные районы страны была выслана 115 231 семья.
   Как и многие революции, сталинская «революция сверху» привела к необъявленной гражданской войне. Целью этой войны Сталин провозгласил «ликвидацию кулачества как класса». Эта политика получила широкую поддержку в партии, в том числе и среди тех, кто недавно осуждал чрезвычайные меры. В статье «Великая реконструкция», опубликованной в «Правде» 19 февраля 1930 года, Н. Н. Бухарин писал, что «в деревне… быстро и победоносно развивается антикулацкая революция», и подчеркивал, что с кулаком «нужно разговаривать языком свинца». За объявление войны богатым крестьянам и ускоренную коллективизацию выступали и рядовые коммунисты, и значительная часть городского рабочего класса (при активной поддержке сельской бедноты), а фактически и большинство горожан, заинтересованных в дешевых продуктах питания.
   Воспитанный на опыте революционной борьбы и Гражданской войны Сталин поддерживал эти настроения. Кроме того, он был связан историческими условиями – необходимостью в ускоренном преобразовании страны, оказавшейся под угрозой новой войны с внешним противником. Перед Сталиным стояла дилемма: либо остановить коллективизацию и сорвать выполнение пятилетнего плана, либо продолжить коллективизацию, невзирая на то, что она приняла незапланированные темпы и формы, превратившись фактически в новую гражданскую войну. Он выбрал второй вариант, поскольку первый считал гибельным для страны.
   Правда, в ходе новой гражданской войны «армиям» пролетариата противостояли «кулацкие» семьи. Операции против кулачества сопровождались «насаждением колхозов и совхозов» на «освобождаемой» территории. На покоряемой территории было «освобождаемое» население («бедняки»). Здесь было немало и тех, кто готов был сотрудничать с наступающими «армиями» пролетариата (деревенские коммунисты, главным образом, в колхозах; беспартийные сельские активисты Советов). Преобладание «пролетарских» сил над «кулацкими» позволяло им сравнительно легко побеждать противника и брать его «в плен», а потому богатых крестьян арестовывали целыми семьями и направляли как военнопленных в места заключения. Середняки представляли собой то большинство населения страны, которое в ходе этой гражданской войны нередко колебалось между противоборствующими сторонами и желало прекращения военных действий. Как и всегда во время гражданской войны, в отношении этого большинства проводилась политика угроз, чтобы добиться от него повиновения и исполнения общественно необходимых производственной и социальной деятельности. Как и всякая гражданская война, коллективизация сопровождалась многочисленными и ненужными жертвами, разграблением конфискованного имущества у «кулаков», а часто бессмысленными разрушениями и жестокостями.
   Как и во всякой гражданской войне у пролетарского лагеря имелись свои «солдаты» («рабочие бригады», которые «освобождали» деревню) и «офицеры» (сначала 11 тысяч партийных работников, а затем 25 тысяч председателей колхозов из городских рабочих). На отдельных «фронтах» наступления «пролетарскими войсками» командовали «генералы» – представители ЦК ВКП (б).
   Н. А. Иваницкий в своей книге «Коллективизация и раскулачивание» рассказал, как в Поволжье был создан «боевой штаб» во главе с М. М. Хатаевичем, куда вошли председатель крайисполкома, крайпрокурор и представитель реввоенсовета Приволжского военного округа. Аналогичные штабы создавались в округах и районах. В Поволжье для осуществления этой операции привлекались и части Красной Армии. Было приказано выделить в гарнизонах по 50 бойцов в полной боевой готовности, создать отряды Красной Армии в 20 населенных пунктах, где нет воинских гарнизонов, по 40 человек в каждом. Краевой штаб «вынес решение о выдаче коммунистам оружия».
   Такие действия не могли не вызывать протестов не только со стороны тех, кто подлежал выселению и «ликвидации как класс», но и большинства крестьян. Крестьянские выступления против раскулачивания и коллективизации приняли еще более широкие масштабы. Только с января по март 1930 года в Сибири произошло 65 крестьянских восстаний. В течение 1930 года на Средней Волге произошло 718 крестьянских выступлений против коллективизации. На Ставрополье вспыхнул вооруженный мятеж. Восстания происходили также на Украине, особенно в приграничных западных районах республики, в ряде районов Армении, Азербайджана, в Карачаевской и Чеченской автономных областях, в Дагестане и в ряде республик Средней Азии. Страна оказалась под угрозой всесоюзной «Жакерии».
   Другой и более распространенной формой сопротивления коллективизации явилось массовое разрушение продовольственного фонда страны. Крестьяне, записанные в колхозы или ожидавшие такой записи, не желали сдавать свой скот в общее хозяйство и начали его забивать. Только в январе и феврале 1930 года было забито 14 миллионов голов крупного рогатого скота. Таким образом срывалось выполнение одной из главных задач коллективизации – обеспечение полноценным питанием растущего населения городов.
   2 марта 1930 года в «Правде» была опубликована статья Сталина «Головокружение от успехов». В ней он, с одной стороны, с удовлетворением констатировал быструю коллективизацию, обращая внимание на выполнение плана по хлебозаготовкам и заготовке семян для яровых посевов. Он утверждал, что коллективизация в зерновых районах была хорошо подготовлена, так как там «крестьяне имели возможность убедиться в силе и значении новой техники, в силе и значении новой, коллективной организации хозяйства». Он делал вывод: «Коренной поворот деревни к социализму можно считать уже обеспеченным».
   С другой стороны, обращая внимание на «теневую сторону» достигнутых успехов, Сталин осуждал действия властей на местах, которые не были предусмотрены планами ускоренной коллективизации. Он признал нарушение принципа добровольности вступления в колхозы и игнорирование «разнообразия условий в различных районах СССР», приведя в пример методы коллективизации в северных районах страны и в Туркестане.
   Кроме того, Сталин заявлял, что не коммуна, а сельскохозяйственная артель является «основным звеном колхозного движения». Сталин подчеркивал, что в артели «не обобществляются: приусадебные земли (мелкие огороды, садики), жилые постройки, известная часть молочного скота, мелкий скот, домашняя птица и т. д.». Подтверждая это положение Сталина, «Правда» одновременно с его статьей опубликовала текст примерного устава сельскохозяйственной артели.
   Статья Сталина, а затем опубликование 14 марта 1930 года постановления ЦК ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении» означали отказ от попыток завершить сплошную коллективизацию сельского хозяйства страны в ближайшие месяцы. Сотни тысяч крестьян выходили из колхозов. Многие колхозы распускались. Если к 1 марта 1930 года коллективизированными были более половины всех крестьянских хозяйств, то в мае 1930 года их осталось 23,4 %. В 2 раза сократилось число коллективизированных хозяйств и на Нижней Волге, составив 37,5 %. Лишь на Северном Кавказе уровень коллективизации превысил половину, составив 58,1 %. Попытки коллективизировать крестьянские хозяйства штурмом провалились.
   3 апреля 1930 года «Правда» опубликовала «Ответ товарищам колхозникам» Сталина, в котором он подтвердил свои взгляды, высказанные в статье «Головокружение от успехов». В то же время из содержания «Ответа» Сталина было ясно, что он не намерен отказываться от политики ликвидации кулачества как класса и коллективизации. Сталин подчеркивал, что «теперь внимание работников должно быть сосредоточено на закреплении колхозов, на организационном оформлении колхозов, на организации деловой работы в колхозах». Таким образом, несмотря на серьезное поражение в ходе коллективизации, Сталин через год после провозглашения программы революционных преобразований и ускоренного развития страны был уверен в правильности выбранного курса и намеревался продолжать его. Поэтому в своем докладе на XVI съезде партии (27 июня 1930 года) он объявил «развернутое наступление социализма по всему фронту».
   Позже, в своем выступлении 4 февраля 1931 года, Сталин поставил вопрос ребром: «Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». Это был суровый, но весьма реалистический прогноз: если бы к февралю 1941 года СССР не приблизился к уровню передовых стран в создании основ оборонной промышленности, вряд ли он бы смог устоять через несколько месяцев под натиском нападения гитлеровской Германии.
   Спад в коллективизации был лишь временным отступлением. К началу XVI съезда в результате выхода крестьян из колхозов в них осталось лишь 21,4 % крестьянских хозяйств, но, начиная с осени 1930 года, коллективизация возобновилась. Уровень коллективизации к ноябрю 1930 года достиг 22,8 %, к декабрю – 24,5 %, к январю 1931 г. – 26,1 %, к февралю – 29,4 %, к марту – 35,3 %, к апрелю – 42 %, к маю – 48,7 %, к июню – 52,7 %. Таким образом, через год после XVI съезда партии коллективизация превысила уровень, достигнутый в период «головокружения от успехов».
   Трудности коллективизации усугубились после обычного для природных условий нашей страны неурожая летом 1931 года. Однако, несмотря на недород нормы сдачи хлеба государству, для колхозов были установлены несколько выше, чем в урожайном 1930 году. К тому же вновь началось обобществление крестьянского скота. Вследствие этого приток крестьян в колхозы прекратился, а часть крестьян стала покидать колхозы. В первой половине 1932 года уровень коллективизации снизился с 62,6 % до 61,5 %.
   Невзирая на рост антиколхозных настроений в деревне и неурожай, хлебозаготовки осуществлялись неукоснительно. Государство стремилось обеспечить потребности быстро растущего городского населения, а также выполнить экспортные обязательства государства. Если из урожая 1930 года в 835 миллионов центнеров было заготовлено 221,4 миллиона центнеров (из них на экспорт пошло 48,4 миллиона центнеров), то из урожая 1931 года в 694,8 миллиона центнеров было заготовлено 228,3 миллиона центнеров (из них 51,8 миллиона центнеров было направлено на экспорт). Изъятие хлеба из деревни не могло не усугубить обычного для России голода в неурожайный год. Хотя начиная с 1932 года вывоз зерна за рубеж стал резко сокращаться (в 1932 году было вывезено 18,1 миллиона центнеров, в 1933 году – около 10 миллионов центнеров), в 1933 году голод повторился.
   Так как государственная статистика в то время умалчивала о страшном бедствии в стране, то точных сведений о числе жертв голода 1932–1933 годов неизвестно. Сравнивая сведения о населении в ходе переписи 1926 года с данными переписи 1939 года, американский советолог Фрэнк Лоример пришел к выводу, что превышение количества умерших над среднегодовым уровнем смертности составило в этот период от 4,5 до 5,5 миллиона человек. Не менее миллиона из этого числа, вероятно, погибло в Казахстане, где непосильные реквизиции скота спровоцировали попытку массового исхода местного населения в Синьцзян. Во время этого переселения множество людей, застигнутых в пути на горных перевалах и в степи ранними зимними буранами, погибло.
   Несмотря на огромное напряжение сил всей страны, лишения миллионов людей, массовые аресты и выселения в ходе «наступления по всему фронту» итоги пятилетнего плана были далеки от тех, что наметило руководство партии в 1930 году. К концу 1932 года стало ясно, что эти расчеты основывались на том, что успехи отдельных предприятий в начале пятилетки служили для оценки темпа развития целых отраслей. К тому же рапорты о достижениях часто не соответствовали действительности. Надежды Сталина на досрочное выполнение пятилетки не сбылись.
   Срыв выполнения повышенных обязательств и плановых заданий стал предметом острой критики со стороны части членов партии. Более всего Сталина критиковали бывшие оппозиционеры, такие, как сторонник Н. И. Бухарина М. Н. Рютин, создавший вместе с другими бухаринцами подпольную «платформу „Союза марксистов-ленинцев“. Члены „Союза“ выступали за перемену в политике страны и отставку И. В. Сталина. Аналогичные требования высказывали и ряд видных руководителей правительства: секретарь ЦК ВКП(б) и член коллегии ВСНХ СССР А. П. Смирнов, нарком снабжения СССР Н. Б. Эйсмонт, нарком внутренних дел РСФСР В. Н. Толмачев, кандидат в члены Политбюро, председатель Совнаркома РСФСР С. И. Сырцов и первый секретарь Закавказского крайкома партии В. В. Ломинадзе. Высланный за границу в 1929 году Троцкий развил кипучую активность по организации троцкистского подполья в СССР, вовлечению в него всех недовольных правительством. С июля 1929 года за рубежом стал издаваться „Бюллетень оппозиции“ Троцкого.
   В марте 1933 года Троцкий обратился с открытым письмом к работникам партийного аппарата: «Настало время пересмотреть всю советскую систему… и убрать Сталина!» В «Бюллетене оппозиции» в октябре 1933 года Троцкий объявил о необходимости создать подпольную партию. Он подчеркивал, что «не осталось нормальных конституционных путей для устранения правящей клики. Только сила может заставить бюрократию передать власть в руки пролетарского авангарда». Троцкий призывал осуществить смену власти «путем полицейской операции».
   К этому времени стал формироваться заговор среди руководства ОГПУ во главе с заместителем председателя этой организации Генрихом Ягодой, который в конце 20-х годов поддерживал Н. И. Бухарина. По сведениям, которым располагал личный переводчик А. Гитлера, а затем видный германский историк Пауль Шмидт (он писал под псевдонимом Пауль Каррел), в 1932 году созрел заговор среди части военного руководства Красной Армии во главе с заместителем наркома обороны СССР М. И. Тухачевским. В заговор были вовлечены и некоторые местные партийные руководители.
   Обострение политических противоречий в стране, шумно отмечавшей 15-летие Советской власти пропагандистскими сообщениями о достигнутых успехах, совпало в жизни Сталина с самоубийством его жены Надежды Аллилуевой в ночь с 8 на 9 ноября 1932 года. Хотя это событие может быть истолковано как случайное, не имевшее никакого отношения к общественным процессам тех лет, но есть основания полагать, что определенные силы могли спровоцировать самоубийство Аллилуевой, прекрасно сознавая, каким сильным стал бы такой удар по Сталину.
   Несмотря на то что Сталин очень тяжело пережил гибель супруги и матери двух его детей, он не был сломлен и продолжал свою деятельность. Через два месяца после самоубийства Надежды Аллилуевой Сталин выступил с докладом на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), в котором подвел итоги выполнения первого пятилетнего плана.
   Объясняя необходимость в ускоренном развитии в своем докладе 7 января 1933 г. об итогах первой пятилетки, Сталин подчеркивал: «Партия как бы подхлестывала страну, ускоряя ее бег вперед… Нельзя не подгонять страну, которая отстала на сто лет и которой угрожает из-за ее отсталости смертельная опасность… Мы не могли знать, в какой день нападут на СССР империалисты и прервут наше строительство, а что они могли напасть в любой момент, пользуясь технико-экономической слабостью нашей страны, – в этом не могло быть сомнения… Наконец, партия должна была покончить в возможно короткий срок со слабостью страны в области обороны. Условия момента, рост вооружений в капиталистических странах, провал идеи разоружения, ненависть международной буржуазии к СССР, – все это толкало партию на то, чтобы форсировать дело усиления обороноспособности страны, основы ее независимости».
   Сталин признавал, что приоритетное развитие тяжелой промышленности вызывало ограничение производства потребительских товаров: «Предметов широкого потребления действительно произведено меньше, чем нужно, и это создает известные затруднения». Он объяснял такое положение необходимостью защитить страну от военного нападения извне: «У нас не было бы тогда ни тракторной, ни автомобильной промышленности, не было бы сколько-нибудь серьезной черной металлургии, не было бы металла для производства машин, – и мы были бы безоружны перед лицом вооруженного новой техникой капиталистического окружения… Мы не имели бы тогда всех тех современных средств обороны, без которых невозможна государственная независимость страны, без которых страна превращается в объект военных операций внешних врагов. Наше положение было бы тогда более или менее аналогично положению нынешнего Китая, который не имеет своей тяжелой промышленности, не имеет своей военной промышленности, и который клюют теперь все кому только не лень. Одним словом, мы имели бы в таком случае военную интервенцию, не пакты о ненападении, а войну, войну опасную и смертельную, войну кровавую и неравную, ибо в этой войне мы были бы почти что безоружны перед врагами, имеющими в своем распоряжении все современные средства нападения… Ясно, что уважающая себя государственная власть, уважающая себя партия не могла стать на такую гибельную точку зрения».

   Однако несмотря на провалы политики партии в сельском хозяйстве, несмотря на то, что многие задания по промышленному производству не были выполнены в срок, к концу первой пятилетки Сталин мог констатировать: «У нас не было черной металлургии, основы индустриализации страны. У нас она есть теперь. У нас не было тракторной промышленности. У нас она есть теперь. У нас не было автомобильной промышленности. У нас она есть теперь. У нас не было станкостроения. У нас оно есть теперь. У нас не было серьезной и современной химической промышленности. У нас она есть теперь. У нас не было действительной и серьезной промышленности по производству современных сельскохозяйственных машин. У нас она есть теперь. У нас не было авиационной промышленности. У нас она есть теперь. В смысле производства электрической энергии мы стояли на самом последнем месте. Теперь мы выдвинулись на одно из первых мест. В смысле производства нефтяных продуктов и угля мы стояли на последнем месте. Теперь мы выдвинулись на одно из первых мест».
   Эти перемены позволяли Сталину заявить, что основная задача пятилетки – переход экономики СССР в новое качество – была решена. Он констатировал: «Во-первых, в результате успешного проведения пятилетки мы уже выполнили в основном ее главную задачу – подведение базы новой современной техники под промышленность, транспорт, сельское хозяйство… Во-вторых, в результате успешного выполнения пятилетки нам удалось уже поднять обороноспособность страны на должную высоту». Цели, поставленные Сталиным в начале первой пятилетки, были в основном достигнуты. Был преодолен важный этап на пути к созданию мощной державы, способной отстоять свою независимость.

Глава 9
Создавая оборону страны

   Курс на ускоренное развитие страны Сталин объяснял прежде всего необходимостью укрепления страны по мере обострения международной обстановки. В своем отчетном докладе на XVI съезде партии (июнь – июль 1930 г.) Сталин обратил особое внимание на мировой экономический кризис, разразившийся в октябре 1929 г. В то время как многие политики и даже экономисты различных стран мира утверждали, что речь идет о временном спаде, который завершится к концу 1930 года, как показали последующие события, Сталин оказался прав, когда подчеркивал, что «нынешний кризис нельзя рассматривать как простое повторение старых кризисов», что «нынешний кризис является самым серьезным и самым глубоким кризисом из всех существовавших до сих пор мировых экономических кризисов».
   Сталин оказался также прав, предсказав, что «мировой экономический кризис будет перерастать в ряде стран в кризис политический. Это значит, во-первых, что буржуазия будет искать выхода из положения в дальнейшей фашизации в области внутренней политики». Не ошибся Сталин и указав на то, что «во-вторых… буржуазия будет искать выхода в новой империалистической войне в области внешней политики».
   Захват Японией Маньчжурии в 1931 г. и выход японских войск на всю дальневосточную границу СССР свидетельствовали о начале осуществления меморандума Танаки. Приход к власти в Германии в январе 1933 года Гитлера, не скрывавшего своего стремления расширить «жизненное пространство» для немцев за счет нашей страны, существенно обострил обстановку на западной границе СССР. Как и в 1918 году, перед нашей страной возникала опасность агрессивного нападения с востока и запада. Н. И. Бухарин имел основание поиронизировать в своем выступлении на XVII съезде партии: «Гитлер… желает оттеснить нас в Сибирь… японские империалисты хотят оттеснить нас из Сибири, так что, вероятно, где-то на одной из домн Магнитки нужно поместить все 160-миллионное население нашего Союза».
   Угроза усиливалась по мере того, как на западе от нашей страны устанавливались режимы, идейно близкие нацистской Германии. В сентябре 1932 г. в Венгрии регент Хорти поручает формировать правительство убежденному фашисту Гембешу. В марте 1934 г. в результате военного переворота в Эстонии установлена диктатура К. Пятса. В мае 1934 г. военно-фашистский переворот происходит в Болгарии. В том же месяце совершается переворот в Латвии, в результате которого была установлена диктатура Ульманиса. Везде, где к власти приходили фашистские правительства, политические партии, кроме государственной, распускались, коммунисты и социалисты арестовывались и подвергались казням, профсоюзы ликвидировались, печать подвергалась суровой цензуре, и в стране устанавливался военизированный режим, опиравшийся на националистическую идеологию нетерпимости ко всем «инородцам». Пришедший к власти в Литве в результате переворота 1926 г. Сметона предрекал в 1934 г., что ХХ век – это век фашизма. Руководители этих стран не скрывали свою враждебность к Стране Советов. Подписание в 1934 г. договора о дружбе между Германией и Польшей свидетельствовало о сближении этих стран на антисоветской основе. Диктаторские режимы Гитлера и Пилсудского не скрывали готовности развернуть совместный поход против СССР.
   В условиях растущей угрозы нападения на Советский Союз Сталин видел единственный выход в последовательном проведении политики мира и одновременно в укреплении обороноспособности страны. С трибуны съезда Сталин провозглашал: «Наша политика есть политика мира и усиления торговых связей со всеми странами… Эту политику мира будем вести и впредь всеми силами, всеми средствами». В то же время Сталин решительно объявлял о готовности защищать Советскую землю: «Ни одной пяди чужой земли не хотим. Но и своей земли, ни одного вершка своей земли не отдадим никому». Вскоре эти слова стали лозунгом, который воспроизводился на плакатах и вошел в популярную песню.
   Чтобы не допустить утраты своей земли и не превратиться в рабов Германии, Японии или иных стран, народам СССР надо было в кратчайшие сроки создать современную армию, вооруженную современным оружием. Первая пятилетка ознаменовалась качественными изменениями в состоянии Вооруженных сил страны, особенно их технической оснащенности. С 1931 года на вооружение поступили новые виды артиллерийских орудий, танков, самолетов. К концу 1933 года Красная Армия имела 51 тысячу пулеметов и 17 тысяч артиллерийских орудий. В течение первой пятилетки было произведено свыше 5 тысяч танков. Если в 1929 году в авиации преобладали разведывательные самолеты, на долю которых приходилось 82 % всего числа боевых машин, то к концу 1933 года на их долю приходилось лишь 26 %, а на долю бомбардировщиков и штурмовиков – 48,8 %. В 1932 году началось строительство Тихоокеанского флота, а в 1933 году – Северного флота.
   Подготовка к грядущей войне являлась важнейшим фактором, определявшим характер хозяйственного развития страны.
   Инициатива развития Северного флота принадлежала Сталину. В своей беседе с писателем К. Симоновым адмирал И. С. Исаков приводил «разговор со Сталиным, который запомнился, потому что очень поднимал его в моих глазах. Это было в 1933 году после проводки первого маленького каравана военных судов через Беломорско-Балтийский канал, из Балтийского моря в Белое. В Полярном, в кают-компании миноносца, глядя в иллюминатор и словно разговаривая с самим собой, Сталин вдруг сказал: „Что такое Черное море? Лоханка. Что такое Балтийское море? Бутылка, а пробка не у нас. Вот здесь море, здесь окно! Здесь должен быть большой флот, здесь. Отсюда мы сможем взять за живое, если понадобится, Англию и Америку. Больше неоткуда!“ Это было сказано в те времена, когда идея создания большого флота на Севере еще не созрела даже у самых передовых морских деятелей».
   Глубокому пониманию вопросов глобальной стратегии не в малой степени способствовало и постоянное изучение Сталиным географических карт. Интерес Сталина к географическим картам отмечал В. М. Молотов в своей беседе с Феликсом Чуевым: «В фойе карты по всем стенам. Хрущев говорил, что он по глобусу руководил, – наоборот, он очень карты любил географические… Азия была, Европа, все карты». В журнале «Новая и новейшая история» сказано: «В архивном фонде Сталина сейчас обработано почти 200 самых различных карт: военных, географических, политико-экономических, исторических, относящихся к различным частям света, территории СССР, отдельным республикам и регионам. На большинстве из них есть пометы, сделанные рукой Сталина».
   Готовясь к неминуемой войне, Сталин основательно изучал основы военной теории. В. В. Суходеев в своей книге «Сталин. Военный гений», в которой он всесторонне рассматривает Сталина как полководца, он писал, что Сталин «серьезно изучал труды крупнейшего буржуазного военного теоретика Карла Клаузевица, а именно: его главное сочинение „О войне“, книгу „1812 год“ и другие работы. Он знал произведения Суворова и Наполеона, труды Драгомирова и Мольтке, работы по военному искусству Ф. Энгельса и Ф. Меринга, воспоминания Бисмарка и Людендорфа, военно-исторические монографии Г. Леера и А. Свечина, книги Н. Лукина (Н. Антонова) „Из истории революционных войн“, Г. Е. Зиновьева „Война и кризис социализма“ и других авторов. И. В. Сталин изучал работы современных ему историков и теоретиков военного дела, прежде всего Е. В. Тарле и Б. М. Шапошникова… Ему были даже известны работы ряда начальников военных кафедр военных академий, например, „Истории военного искусства с древнейших времен до первой империалистической войны 1914–1918 гг.“ полковника Е. Разина… В библиотеке И. В. Сталина имелось много различных вариантов Устава Красной Армии».
   Одновременно Сталин внимательно следил за развитием каждого из родов войск и производства вооружений для них. Умение Сталина вникать в организационные и технические стороны дела, терпеливо и внимательно изучать детали любого вопроса, навыки и привычки рачительного хозяина пригодились ему в ходе осуществления хозяйственного строительства 30-х гг. Люди из его окружения стали называть его за глаза Хозяином. Как рачительный хозяин, Сталин старался знать состояние экономики страны. Он блестяще владел статистикой производства по отдельным отраслям хозяйства, производственными показателями по наиболее крупным предприятиям, был в курсе дела относительно технических новинок и главных промышленных строек. По словам сталинского наркома Н. К. Байбакова, И. В. Сталин «был дотошен, вникал во все мелочи» и «знал многих директоров крупных государственных предприятий и в лицо, и по имени-отчеству».
   Сталин постоянно контролировал развитие военной техники, уделяя этому вопросу львиную долю своего рабочего времени. Г. К. Жуков писал: «Должен сказать, что И. В. Сталин сам вел большую работу с оборонными предприятиями, хорошо знал десятки директоров заводов, парторгов, главных инженеров, часто встречался с ними, добиваясь с присущей ему настойчивостью выполнения намеченных планов». Стараясь вникать в суть производственных вопросов, Сталин достигал такого уровня информированности по тому или иному предмету, что мог говорить со специалистами на равных. Слова, обращенные Сталиным к советским хозяйственникам о том, что для правильного руководства страной «надо самим стать специалистами, хозяевами дела, надо повернуться лицом к техническим знаниям», он относил и к самому себе.
   Вспоминая свою первую встречу со Сталиным, авиаконструктор А. С. Яковлев писал: «Сталин задал несколько вопросов. Его интересовали состояние и уровень немецкой, английской и французской авиации… Я был поражен его осведомленностью. Он разговаривал как авиационный специалист. „А как вы думаете, – спросил он, – почему англичане на истребителях „Спитфайр“ ставят мелкокалиберные пулеметы, а не пушки?“ – „Да потому, что у них авиапушек нет“, – ответил я. „Я тоже так думаю, – сказал Сталин. – Но ведь мало иметь пушку, – продолжал он. – Надо и двигатель приспособить под установку пушки. Верно?“ – „Верно“. – „У них ведь и двигателя такого нет?“ – „Нет“. – „А вы знакомы с работой конструктора Климова – авиационным двигателем, на который можно установить двадцатимиллиметровую авиационную пушку Шпитального?“ – „Знаком“. – „Как вы расцениваете эту работу?“ – „Работа интересная и полезная“. – „Правильный ли это путь? А может быть, путь англичан более правильный? Не взялись бы вы поскорее построить истребитель с мотором Климова и пушкой Шпитального?“ – „Я истребителями никогда не занимался, но это было бы для меня большой честью“. – „Вот подумайте над этим… Когда надумаете, позвоните. Не стесняйтесь… Желаю успеха. Жду звонка“. Комментируя эту беседу, А. С. Яковлев замечал: „В то время самолет, вооруженный двадцатимиллиметровой пушкой, уже был у немцев – „Мессершмитт-109“. Видимо, Сталину это не давало покоя. Готовя перевооружение авиации, Сталин, очевидно, стремился избежать ошибки при выборе калибра пулеметов и пушек для наших истребителей“.
   Оценка Яковлевым компетентности Сталина в вопросах самолетостроения совпадала и с мнением выдающегося летчика-испытателя Байдукова: «Сталин имел большие познания в техническом оснащении самолетов. Бывало, соберет профессуру поодиночке, разберется во всех тонкостях. Потом на совещании как начнет пулять тончайшими вопросами, – мы все рты поразеваем от удивления».
   Как рачительный хозяин, Сталин старался лично ознакомиться с изделиями хозяйства страны и творцами этих изделий. Его личный охранник А. Рыбин вспоминал, как Сталин вместе с другими членами Политбюро знакомился с первыми образцами новых советских автомобилей: «Сталин буквально все ощупывал, садился за руль, проверяя, удобно ли будет шоферу в кабине».
   Проявляя пристальное внимание к танкам, Сталин однажды распорядился доставить танк в Кремль. Личный охранник Сталина А. Рыбин вспоминал: «По просьбе Сталина им управлял водитель, участвовавший в боях. Конструктор усердно объяснял ходовые и боевые качества машины. Не дослушав его, Сталин попросил Тукова помочь взобраться на броню. Люк был открыт. Водитель пояснил Верховному, что во время боя на ходу стрелять нельзя: сначала надо остановиться и дать три-четыре прицельных выстрела. Таким образом танк сам становится хорошей мишенью для противника. Конструктор заволновался. Успокоив его, Сталин спросил: „Сколько потребуется времени устранить недостатки?“ – „Месяц, товарищ Сталин!“ – „Даем три месяца. Смотрите, не подведите нас и фронт, который ждет этот танк. А танкист – добрый малый. С такими можно воевать и побеждать. Не обижайте его, он прав“. По словам А. Рыбина, в Кремль привозили и самоходное орудие, которое также внимательно изучал Сталин.
   Мой отец часто вспоминал, как он вместе с рядом специалистов представлял Сталину броневой щиток, специально разработанный во время советско-финляндской войны для бойцов, перемещавшихся на лыжах. Лыжи с прикрепленным к ним щитком разработчики положили прямо на полу в кремлевском кабинете у Сталина. Вскоре в кабинет вошли Ворошилов, Кулик, Шапошников, Тевосян, Ванников. Последний в это время был наркомом вооружений и пришел на совещание с новым автоматом. Как писал отец в своей книге воспоминаний, «ровно в пять появился Сталин. Он поздоровался со всеми за руку, подошел к щитку. Окинув его взглядом, опустился на колени и, обращаясь к Ванникову, произнес: „Дайте автомат“.
   Ваннников подал автомат Сталину и отошел. Сталин лег на пол, просунул ствол автомата через щель броневого щитка и стал целиться. Он несколько раз менял положение, передвигал щиток, вынимал ствол автомата из щели и снова просовывал его в щель. В кабинете стояла тишина. Только иногда раздавался лязг металла по металлу. Наконец, Сталин поднялся, протянул автомат Ванникову и произнес: «Щель для стрельбы лучше сместить на двадцать миллиметров вправо. Вот здесь, – он указал место на щитке, – следует укрепить полочку, чтобы обоймы с патронами на нее можно было класть. А то стрелок протянет руку к патронташу за обоймой, плечо у него приподнимется, выйдет из-за броневой защиты и снайпер может прострелить его».
   Конструктор держал блокнот и тщательно все записывал. А Сталин продолжал делать замечания: «В последнее время много ранений в пах. При таких ранениях часто атрофируются нижние конечности. Для того чтобы избежать таких поражений, необходимо удлинить открылки у щитка так, чтобы защитить и эту часть тела».
   Сталин нередко выезжал и на полигоны, где испытывалось огнестрельное оружие. Главный маршал авиации Голованов вспоминал: «Когда я работал у Орджоникидзе, мне довелось присутствовать на испытаниях динамореактивного оружия, созданного Курчевским, предшественником создателей знаменитой „катюши“. У Курчевского была пушка, которая могла стрелять с плеча. На испытания приехали члены Политбюро во главе со Сталиным. Первый выстрел был неудачным: снаряд, как бумеранг, полетел на руководство. Все успели упасть на землю. Комиссия потребовала прекратить испытания. Сталин встал, отряхнулся и сказал: „Давайте еще попробуем!“ Второй выстрел был более удачным».
   И все же подавляющее большинство решений по вопросам развития хозяйства, науки и техники, в том числе и оборонной, вырабатывалось и принималось в кремлевском кабинете Сталина. Повестка дня проводившихся там совещаний нередко формировалась по мере обсуждения различных вопросов, а дискуссия могла уходить далеко за пределы первоначально намеченной темы. Однако за этой кажущейся беспорядочностью скрывался глубоко продуманный план постепенного превращения неорганизованных, стихийно высказанных мыслей в стройную дискуссию, результатом которой были принципиально новые решения о развитии нашей страны и ее отдельных областей народного хозяйства. Состав участников заранее подбирался, хотя в ходе дискуссии в нее могли включаться новые люди.
   Старательно готовясь к обсуждению самых различных вопросов, в том числе и связанных со сложными проблемами обороны и военной техники, Сталин требовал такой же подготовленности от своих собеседников. Секретарь ЦК партии П. К. Пономаренко вспоминал: «Заседания у Сталина нередко проходили без какой-либо заранее объявленной повестки дня, но все поднимавшиеся на них вопросы продумывались очень тщательно, вплоть до мелочей… Идти к Сталину с докладом неподготовленным, без знания сути дела было весьма рискованным и опрометчивым шагом со всеми вытекавшими отсюда последствиями. Но это не означает, что атмосфера во время заседаний с участием Сталина или встреч с ним была какой-то напряженной, гнетущей. Отнюдь. Имели место и дискуссии, и даже острые споры, хотя за ним всегда было последнее слово».
   Многочисленные мемуаристы оставили рассказы об этих совещаниях. Поскольку стиль поведения Сталина на совещаниях принципиально не менялся с годами, то описания 30-х гг. мало отличаются от рассказов о подобных заседаниях 40-х и начала 50-х гг. По этим описаниям можно представить детали обстановки, в которой происходили совещания, и подробности хода дискуссии. Происходившее в сталинском кабинете действо развертывалось не спеша и почти в полной тишине. По словам А. А. Громыко, Сталин «в редких случаях повышал голос. Он вообще говорил тихо, ровно, как бы приглушенно. Впрочем, там, где он беседовал или выступал, всегда стояла абсолютная тишина, сколько бы людей ни присутствовало. Это помогало ему быть самим собой».
   О том, что Сталин умел создать нужную атмосферу для вдумчивой и серьезной дискуссии, свидетельствовал и Г. К. Жуков: «Невысокого роста и непримечательный с виду, И. В. Сталин производил сильное впечатление. Лишенный позерства, он подкупал собеседника простотой общения. Свободная манера разговора, способность четко формулировать мысль, природный аналитический ум, большая эрудиция и редкая память даже очень искушенных и значительных людей заставляли во время беседы с И. В. Сталиным внутренне собраться и быть начеку».
   Внимание, с которым участники совещаний у Сталина запечатлели каждую их деталь, объяснялось также тем, что все они напряженно ожидали того, что в любой момент от них потребуют сольного выступления. Маршал Советского Союза К. А. Мерецков вспоминал: «За время работы… мне приходилось встречаться со Сталиным десятки раз. Я не вел записей этих встреч, но стоит напомнить мне о каком-то конкретном случае, как тут же в памяти всплывет, что было сказано, и какими сопровождалось комментариями, и как на это реагировали окружающие. Одно звено цепочки тянет за собой другое. Психологически это легко объяснимо. Все встречи со Сталиным проходили для меня (и, вероятно, не только для меня) при особой внутренней собранности, вызванной сознанием важности дела и чувством высокой ответственности».
   Направляя движение коллективной мысли и давая возможность участникам совещания высказаться или выразить свое отношение к обсуждаемому вопросу, Сталин способствовал созданию наиболее взвешенного и глубокого решения. Совещания, проводимые под руководством Сталина, были подобны оркестру, создававшему в ходе импровизации новые музыкальные произведения. В этом оркестре Сталин играл роль дирижера. По мнению А. С. Пушкина, роль дирижера точно характеризовала деятельность государя: «Государство без полномощного монарха то же, что оркестр без капельмейстера: как ни хороши будь все музыканты, но если нет среди них одного такого, который бы движением палочки всему подавал знак, никуда не пойдет концерт. А кажется, он сам ничего не делает, не играет ни на каком инструменте, только слегка помахивает палочкой да поглядывает на всех, и уже один взгляд его достаточен на то, чтобы умягчить в том и другом месте какой-нибудь шершавый звук, который испустил бы иной дурак барабан или неуклюжий тулумбас. При нем и мастерская скрыпка не смеет слишком разгуляться на счет других: блюдет он общий строй, всего оживитель, верховодец верховного согласья!»
   Как настоящий дирижер оркестра, Сталин стремился удерживать внимание участников совещания на главной теме. Только вместо дирижерской палочки Сталин использовал свою трубку, коробку папирос, записную книжку или карандаши, постоянно манипулируя этими предметами и таким образом невольно помогая концентрации внимания собравшихся. Мой отец, не раз участвовавший на подобных совещаниях в Кремле по вопросам оборонного производства, вспоминал: «В одной руке у него был блокнот, а в другой карандаш. Он курил хорошо знакомую короткую трубочку… Вот он выбил из трубочки пепел. Поднес ближе к глазам и заглянул в нее. Затем из стоящей на столе коробки папирос „Герцеговина Флор“ вынул сразу две папиросы и сломал их. Пустую папиросную бумагу положил на стол около коробки с папиросами. Примял большим пальцем табак в трубочке. Медленно вновь подошел к столу, взял коробку со спичками и чиркнул».
   Порой он прибегал к жестам и телодвижениям, чтобы подчеркнуть главную мысль. А. А. Громыко писал: «Когда Сталин говорил сидя, он мог слегка менять положение, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, иногда мог легким движением руки подчеркнуть мысль, которую хотел выделить, хотя в целом на жесты был очень скуп».
   Сталин задавал размеренный ритм движению коллективной мысли и неторопливым передвижением по кабинету. Как писал А. А. Громыко: «Очень часто на заседаниях с небольшим числом участников, на которых иногда присутствовали также товарищи, вызванные на доклад, Сталин медленно расхаживал по кабинету. Ходил и одновременно слушал выступающих или высказывал свои мысли. Проходил несколько шагов, приостанавливался, глядел на докладчика, на присутствующих, иногда приближался к ним, пытаясь уловить их реакцию, и опять принимался ходить».
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →