Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Во время физического эксперимента удалось достигнуть самой большой температуры - 70 миллионов градусов Цельсия.

Еще   [X]

 0 

Призрак нереального (сборник) (Горюнов Юрий)

В сборник вошли ранее опубликованные произведения в жанре фэнтези «Прощание Колдуна», «Призрак на час», «Между светом и тьмой».

Год издания: 0000

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Призрак нереального (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Призрак нереального (сборник)»

Призрак нереального (сборник)

   В сборник вошли ранее опубликованные произведения в жанре фэнтези «Прощание Колдуна», «Призрак на час», «Между светом и тьмой».
   «Прощание Колдуна»
   Он удачный бизнесмен, нравится женщинам, но личная жизнь не складывается.
   Чтобы пережить личную драму он уезжает в небольшой городок. Это он считает, что принял такое решение, а на самом деле идет по цепочке событий, чтобы познакомится с тем, кто его ждет, и не знает, что его выбрали для неизвестной ему миссии. Но выбор принятия решений ему всегда предоставляется, как и женщинам, которых он встречает. Только цепочка событий, все равно делает круг.
   А все потому, что тот, кто пишет сценарий событий, устал.
   Но сценарий написан, действующие лица понятны, и выбранным актерам остается только играть, хоть ролей они не читали, да и не прочитают. И управляет этим, тот, кто знает больше, чем все они вместе – Колдун.
   «Пока идет по кругу, ситуации надо менять, постоянно ставя перед выбором, только тогда его позиция будет крепкой в своих убеждениях. Мы люди, и порой наши поступки не предсказуемы, а вмешиваться, принуждать, только испортить будущее человека. Надо давать ему свободу выбора. Подсказать можно, принуждать, нет…»
   «Призрак на час»
   К чему может привести, если ночью появившееся привидение пришло не просто так, а с просьбой, и что из этого получилось.
   «– Вас смущает мое появление? – услышал он.
   – Если это можно назвать так, то да, – и он услышал свой вдруг осипший голос, – а вы кто? Привидение?
   – Да. И не от слова привиделось. Вы меня реально видите. Вы испугались?»
   «Между светом и тьмой»
   Волею случая, герой услышал призыв, о том, что найдется ли кто, чтобы вызвать на суд человеческий Создателя. И если не суд, то хотя бы разобраться, почему мир такой и задать ему вопросы. И он решил попробовать, а что дальше… Дальше появился посланец, который сопровождает героя и изучает мир, а также присутствует на заседании, где судья – человек.
   «– Ну, и зачем тебе был нужен это спектакль? – спросил сатана, – результат был предсказуем.
   – А правильно он сказал, – произнес Создатель, – они живут между светом и тьмой. И куда будет обращен их взор надо еще работать. В конечном итоге, мир и спокойствие заложено у них с рождения. Так я создавал их. А что создал мир за шесть дней, так получилось. Дело было в радость. А ошибки я могу все предусмотреть, все просчитать и сделать более качественно. Но вопрос? А это было надо? Зачем тогда было их создавать?
   – Да сидели бы сейчас и вели беседы, которые нам через неделю наскучили бы. В общем, ты прав. И спектакль был нужен. И возможно не только им, но и нам. Я, конечно, чаще с ними общаюсь, но интересно услышать было все со стороны, ради, кого мы стараемся».


Юрий Горюнов Призрак нереального (сборник)

Прощание колдуна

1

   Солнце еще не поднялось в зенит, но воздух уже с утра прогрелся, и день обещал быть жарким. Тень яблони уберегала его от палящих лучей. Листва висела неподвижно от безветрия. Стоял зной.
   Если бы кто стоял рядом с ним, то мог услышать странный разговор. Старик разговаривал, и было не понятно, то ли сам с собой, то ли с невидимым собеседником. Говорил он тихо, размеренно.
   – Устал я. Что мне здесь делать? Общение с людьми уходит. Они другие и я другой. Может быть, я им и нужен, но мне уже стало скучно, от однообразия, хотя радоваться жизни не перестал. Хочу просто жить. Сила, дарованная мне, уже не приносит радости от результата. Устал я раздвигать горизонты прошлого и будущего, где вижу так много. Я же не сотру свою память. Давно несу по жизни видения чужих жизней.
   Замолчал, как будто слушал ответ, а затем продолжил:
   – Можно еще раз попробовать, вдруг согласиться, хотя вряд ли. Но сделать еще одну попытку можно. Приедет, посмотрю, поговорю. Приедет, приедет, – покачал он головой в знак утверждения, – а что еще остается делать.
   Снова молчание.
   – Времена меняются, быстрее, чем иногда видишь. Меняются взгляды, манеры, сам образ жизни. Не вписываюсь я в него, да и не хочу. Доброта еще приветствуется, но не в почете, – он ухмыльнулся, – скоро будет сродни сумашествию. Люди не стали хуже, сменилась эпоха, и они меняют взгляды на жизнь, на ее ценности.
   Пауза.
   – Я думаю, надо смещать внимание туда, где потребность в знаниях больше, где люди живут, отвыкнув от спокойствия, все время торопясь. Они разучились созерцать. Да и как они это могут сделать в вечном движении, а здесь все затухает. Надо помочь увидеть себя, а это надо делать в крупных городах.
   Молчание, которое он не прерывал, затянулось.
   – Может быть выбор верный, не мне судить, но надо бы поговорить, чтобы оценить и создать ситуацию, когда он будет перед выбором, чтобы свернул на круг цепочки событий, пройдя который, вернется к началу точки отсчета, но в ином состоянии. Пока идет по кругу, ситуации надо менять, постоянно ставя перед выбором, только тогда его позиция будет крепкой в своих убеждениях. А если вдруг сойдет с круга, то оставить его в покое и прорабатывать другие варианты. Мы люди, и порой наши поступки не предсказуемы, а вмешиваться, принуждать, только испортить будущее человека. Надо давать ему свободу выбора. Подсказать можно, принуждать, нет.
   Молчание.
   – Все должно быть добровольно. Свобода выбора, одно из немногих, что еще пытается добиться человек.
   Молчание.
   – Я думаю, что определюсь, как дальше жить. Если он будет достоин и согласится, то ее надо освободить от той ноши, что она несет по жизни, не зная сама. Тем, кто будет на его пути, надо будет подсказывать, чтобы не мешали. Но выбирать ему, но и им тоже, насколько поймут и примут доводы. Все добровольно. Преемника надо выбирать осторожно, взвешенно и пусть даже из поколения, которого еще нет. А что откладывать? Сегодня и начнем, а выбор предоставим. Раз в народе зовут меня Колдун, то пусть так и будет, оправдаю мнение людей, и пока моя сила при мне надо ее использовать. Пусть все мои последующие действия будут моей прощальной улыбкой Колдуна моему прошлому, которое не вернуть.
   Он снова замолчал и продолжал перебирать яблоки. Его руки сортировали как бы сами собой, но мыслями он был в другом месте.
   – Говоря театральным языком, сценарий написан, действующие лица понятны, актеры подобраны, остается сыграть пьесу, – сказал он сам себе, и поднялся. На его лице была грустная улыбка, в глазах затаилось время и знания, которые он хранил в себе. Он знал о жизни больше, чем многие поколения вместе взятые.
   Старик пошел в дом, который встретил его тишиной. Он подошел к дивану, сел и закрыл глаза, и словно погрузился в глубокий сон. Перед ним стали прокручиваться кадры, которые он видел как в кино, и в котором он был и сценаристом, и режиссером. Но актеры не знали еще о своих ролях, и что будут играть по сценарию, который не читали, да и не прочитают.

   Молодая женщина, лет тридцати с блеском в глазах, рассказывала другой, более взрослой, на которую была похожа:
   – Мне сделал предложение Евгений.
   – Это хорошо. Ты уже не маленькая и время выходить замуж.
   – Не маленькая, – вздохнула молодая, – но вот нет полета к нему.
   – А не надо никуда лететь, надо жить. Рожать детей, наслаждаться дарованной тебе жизнью, радоваться простому семейному очагу. Что тебе надо?
   – Не знаю.
   – Любви ждешь? Есть в мире любовь, но не до всех она доходит, а некоторые ее и не видят. Постоит она рядом и, вздохнув, уходит.
   – Ну, ты наговоришь. Хочется, конечно, любви.
   – Он тебе нравиться?
   – В общем, да. С ним спокойно.
   – Тогда не забивай себе голову глупостями.
   – Поеду-ка я к деду. Что он скажет.
   Старшая насторожилась: – А надо ли? Ты же знаешь, что это может оказаться не лучшим советом, а в прочем, решай сама, как сердце подскажет, но не старайся заглядывать за горизонт.
   – Я не буду спрашивать его прямо. Я как бы между прочим, как бы поразмышлять.
   – Нашла кого обманывать! Он тебя насквозь видит, а ты как бы поразмышлять.
   – Ну, все равно, может быть, и говорить ничего не буду. У меня скоро отпуск, вот и поеду к нему.
   – Поступай, как решишь, а вот навестить его просто так, надо. Здесь я с тобой согласна.
   – Тогда я с ответом подожду. Скажу, что дам его после отпуска. Все, решено, еду к деду.
   Картина исчезла. Старик открыл глаза, улыбнулся себе в усы, встал и прошел на кухню. Подогрел чай, посидел за столом за чашкой, отпил из нее и вернулся в комнату.
   Его действия повторились, но картина была другая.
   Смуглая, черноволосая женщина, лет сорока, сидела в хорошо обставленной квартире, в которой кроме нее не было никого. Она встала, прошлась по комнате, подошла к окну, и, отодвинув занавеску, посмотрела за окно. Вернулась на диван. Вдруг по ее лицу пробежала тень сомнения, которая отразила ее мысли, с которыми она боролась. Старик слышал ее мысленный разговор, который она вела с собой.
   – Он скоро придет. Скучно без него. Это тот мужчина, который нравиться, которого я люблю. Думаю, он меня тоже. Любовь прекрасное чувство, легкое и тяжелое, но все равно прекрасное, хотя и требует жертв, которые иногда приятно приносить. Особенно со стороны женщины больше жертв. Я уже не так молода, как и он. Мы оба сформировавшиеся личности, оба уверены в себе. В этом и беда. Трудно жить, когда оба сильны, и не может быть два командира в одном месте, в этом и проблема отношений. Мне легче, у меня есть ребенок, а него не было даже семьи. Он захочет ребенка, а вот готова ли я? Я привыкла к своему образу жизни, у меня есть бизнес, и я не хочу, не готова выпадать из него на время. Нельзя совмещать заботу о ребенке с делами. А может тогда, и нет любви? Увы, если бы это было так. Но любовь каждый понимает по-своему, чувствует ее через свое «я». А где мое «я» в этом случае? Если не решу вопрос наших отношений, причем в ближайшее время, то будет только хуже. А так будет легко? Будет больно расставаться, но чем позже, тем больнее, особенно ему. Я уже морально могу настроиться, а он? Я держу его, а так он сможет создать семью, пусть не со мной. Позже будет сложнее. А сама как буду жить? Я попытаюсь жить без него. А получиться ли? Вот и узнаю, если не смогу, тогда вернусь, на коленях. Наверное, я не права, но надо попытаться. Если попытается удержать, останусь, а нет уйду. Наивная. Он не будет удерживать. Я знаю, что не будет, потому что упрашивать о любви не станет. Любовь по убеждению, не любовь. Он гордый. Значит, остается то, что решила. Скажу, что ухожу, а там, что будет. Не смогу без него, приду с надеждой, что еще не поздно.
   И тут она услышала голос: – Отпусти его. Сейчас ты не сможешь ему дать, что нужно, ты еще не готова, во всяком случае, не сейчас. Научись ждать. Все потом. Проверь себя.
   Она вздрогнула и провела рукой по лицу, словно снимая усталость, от услышанного.

   Старик открыл глаза. Они были грустными, потому что он понимал, что обрекал людей на страдания, на душевную боль, но иного пути не было. Он настраивал их мысли, которые они принимали за свои. Все определено. Выбор они сделают сами, каждый сам для себя. Они получат в итоге то, чего не ждут, и не худший вариант, но для этого надо пройти часть пути своей жизни, и не по прямой. И чем меньше они знают, тем им легче, потому что будут уверены, что выбор сделан ими самостоятельно. И это правда. Им дали право выбора, просто они не знают, что любой их выбор приведет к началу пути. Они не буду разочарованы, надеялся он.

2

   – Отдыхают, когда устают, мама, а я не устал.
   – А я не вижу! Нет, Юра, ты устал, только усталость твоя душевная. Физическую усталость снять проще. Выспался и все, а вот душевную носишь с собой.
   Я сидел у родителей дома. Не часто я к ним захаживал, дела все какие-то, лишь вечером вспомнишь, что надо было позвонить, а еще лучше зайти. Но звонить уже поздно, спят они, можно напугать ночным звонком. Ночной звонок – предвестник беды для пожилых людей. Это нам, молодым, пусть и относительно молодым, еще можно звонить, а их лучше не беспокоить. И с чувством сожаления, что снова не увидел и не услышал их, лежишь с закрытыми глазами, вспоминая их лица. Удивительно, но я помню лица своих родителей, когда они были молодыми, а я еще пацаном.
   Вот и лежишь, порой, пролистывая память, и ругаешь себя, ругаешь, а изменить уже ничего не можешь, все переносишь на завтра, а завтра опять тоже самое. А они ждут. Ждут, что я найду время и зайду. Им ничего не надо от меня. Им важно увидеть меня, чтобы я, их сын, сидел рядом, пил чай. Какое тут может быть оправдание? Причину, что не смог зайти, всегда найти можно, а вот оправдаться перед собой причины не найдешь. Да и не хотел я им показываться в своем состоянии. Они хоть и не вмешивались в мою жизнь, но родителей не обманешь, их опыт жизни скажет по моему взгляду больше, чем я сам расскажу. Да и рассказывать особо нечего.
   Один я. Снова один. Не складывается у меня семейная жизнь. Сначала считал рано, все работал, создавал материальную базу. Создал. Все, что необходимо нормальному человеку, есть, а душевного спокойствия нет. Все ходил в женихах. Потом познакомился с Ритой. Жили вроде бы хорошо, но, видимо, мне семейную жизнь не дано устроить. Ушла она. Сказать, что я сильно переживал, не могу. Переживал, конечно, но не до потери сознания. Нравилась она мне, но случилось так, как случилось. И причины особой не было. Разные мы, что ли? Она самостоятельная, обеспеченная женщина и привыкла жить, как она считала нужным. Не могу ее осуждать. Это ее жизнь. И вот в это время своего одиночества, нашел возможность заехать к родителям. Еще ранее, когда они спросили про Риту, я сказал, что мы расстались.
   – И куда я поеду? – прервал я свои мысли.
   – Ну, уж не на курорты. Там народу полно, шум. Тебе нужен тихий спокойный отдых.
   – В санаторий для пенсионеров? – попытался пошутить я, – да я там от тоски взвою, а где много народа, наоборот лучше. Новые знакомства, общение.
   – Ты уже познакомился. А в тишине можно подумать, природой любоваться, читать.
   Она была права. С Ритой я познакомился в отпуске, когда ездил отдыхать в Испанию. Я сначала принял ее за местную. Смуглая, с черными волосами, фигуристая. Но, когда услышал родную речь, то понял, наша.
   – Мне дум и на работе хватает. Да и куда?
   – Поезжай-ка ты в Чистополье, небольшой городок. Места красивые, река. Там живет моя двоюродная сестра Катя. У нее свой дом, живет она одна, дети разъехались. Так что, и не совсем скучно и один. Поезжай, отдохни.
   – Юр, а мать, верно, говорит, – подал голос отец. Он до этого молчал, не встревая в наш разговор, – давно, наверное, не был в глубинке. Поверь, там другое восприятие мира. Это когда совсем юный, то скучно. Надо посиделки, дискотеки, а потом получаешь удовольствие созерцая.
   – Ну, ты отец, сказал. Надеюсь, что я еще не дошел до того возраста, чтобы, как дед, сидеть на завалинке и созерцать, рассматривая прохожих.
   – Чтобы созерцать, надо иметь способность, и от возраста это не зависит. Вот и посмотришь, есть способность или ты уже без индустриального общества жить не можешь. Надоест – вернешься. Тебя там никто держать не будет.
   Я задумался. А, может, и правда махнуть в глубинку. Сходить на речку, рыбу половить. Я же последний раз на рыбалке был в детстве. Все остальные рыбалки, если только с друзьями. А так, чтобы один…
   – Поезжай, сынок, поезжай, – тихо сказала мать.
   – А, может быть, вы и правы. Ладно, утро вечера мудренее. Завтра подумаю и решу. Я позвоню и скажу. Если надумаю, то ты сообщишь тете Кате, что я приеду. А то вдруг она не сможет принять.
   – Она сможет. Она женщина добрая.
   Я попрощался с родителями и поехал домой в свою холостяцкую квартиру.
   Поставив машину на стоянку, пожелав доброй ночи консьержу, я поднялся к себе на пятый этаж.
   Квартира встретила меня тишиной. Я прошелся по комнатам, словно видел их впервые, задержался у книжного шкафа, рассматривая корешки книг. Выбрал, что почитать на ночь. Ничего серьезного не хотелось, и я взял детективы Рекса Стаута. Там есть и юмор, и мысль. Затем включил телевизор и, пробежав по кнопкам, переключая каналы, выключил. Я пытался создать в квартире шум, видимость жизни не одинокого человека. Но, увы, это у меня не получилось. Это семейные, оставшись одни, предаются наслаждению тишиной, а одинокие не любят вечера. И что бы мне ни говорили, одиночество – скука. Всегда надо искать занятие, чтобы время не тянулось мучительно больно.
   В рабочем кабинете одиноко светился темный экран монитора. Нет, никакого интернета мне не было нужно. Я уже переболел им давно. Теперь для меня интернет – источник информации, причем целевой информации. Это на заре мне было интересно. Искать старых друзей и подруг. А потом, найдя, понимал, что сказать-то и нечего. Нет общих интересов. А если узнавали мое состояние, то чувствовалась зависть. Начинались плоские шутки. Зачем мне это? Я не собирался опускаться до того, чтобы объяснять им. Да, пока вы рассуждали о смысле жизни, я пахал. Работал по 20 часов в сутки. Но зато теперь все есть. Почти все. Нет семьи. И я просто переставал общаться, пусть думают, что хотят.
   Спать я лег в кабинете. Мечта детства – иметь кабинет. Имею, но укрываться не от кого, а от себя не укроешься.
   Лежа я пытался читать книгу, но скоро понял, что не понимаю, что читаю. Надо, действительно, сменить обстановку. Съездить на недельку. В компании все идет хорошо, и без меня проживут, да и телефон при мне. Мать права. Что нового увижу на пляжах? Наших соотечественников, которые расползлись по всему миру? Встречаются и очень приличные. В целом они все приличные, но частенько хотят показать себя. Девушки манят своими фигурами в расчете на улов, дамы среднего возраста уже на пляже в косметике с кремами, так что не поймешь, каков истинный цвет ее тела. То ли от загара, то ли от крема. «Пляж – место для флирта», как сказал мой знакомый. Там и здоровый заболеет желанием пофлиртовать. Столько открытых тел, что и фантазировать об их предназначении не надо.
   А в глубинке, может быть, еще остались простые отношения. Да, поеду, пожалуй. А почему на недельку? Обойдутся без меня и на более длительный срок. Все. Не оказалось утро мудренее. Мудрей оказалась ночь и желание сбежать из пустой квартиры.

3

   – Ну, вот, механизм запущен. Движение началось. Его еще можно остановить или затормозить, но тогда надо начинать все сначала, только зачем? Будет ли от этого лучше? Пусть все идет, как и планировалось, – рассуждал он, глядя на занимавшийся костер и дым, который поднимался вверх столбом и растворялся в голубизне неба.
   Вот так и моя жизнь улетучивается, растворяясь в общем потоке времени и пространства. Что я в нем? Маленькая частица, которая по мере возможности пыталась сохранить единство бытия. Это надо нам, людям. Жаль тех, кто не чувствует свою причастность к общему. Жизнь скучна и сера, когда есть только свое. Все мы индивидуальны, но и все едины. Можно жить одному, но тогда слово «жизнь» превращается в звук или переходит в состояние выживания в борьбе со своим одиночеством и скукой.
   Вот так и они, мои подопечные пришли в движение и скоро появятся здесь у меня. И пусть, я чуть повлиял на это, но они об этом не знают. Им хочется чувствовать, что решение принято ими самостоятельно. В сущности, так оно и есть. Ребенка учат ходить, и только когда он чувствует свою силу, начинает делать первые шаги. Так и я. Я просто помог, а дальше они сами выберут маршрут жизни.
   Я рад, что они приедут. Я их жду и пусть своими поступками, мыслями поправят тот сценарий, который написан, а я не буду противиться.
   Он сидел перед горящей кучей сухих листьев, изредка перемешивая их прутиком. Ему было приятно сидеть под теплыми лучами Солнца и наслаждаться игрой огня в ожидании задуманного.

4

   Хорошо, что я поехал поездом. Есть время посмотреть, подумать. Самолет, конечно, хорошо и быстро, но небо из окна иллюминатора я видел достаточно часто, всю его красоту, причудливость облаков. А вот так, посмотреть на окружающий мир! Давно, давно не ездил поездом, да и удобнее оказалось. За двое суток без пересадки смогу доехать и торопиться мне некуда. Сколько я в пути уже? Пару часов? И только сейчас стал осознавать, что надо иметь желание и возможность не торопиться.
   – Чай будете? – вывел меня из раздумья голос проводницы. Я повернулся и, увидев ее добродушное лицо, кивнул головой.
   – Да, это хорошо. Принесите, пожалуйста.
   Проводница повернулась и пошла готовить чай, а я, открыв дверь, вошел в свое купе. Я взял билет в вагон СВ и выкупил все купе, не хотел, чтобы напротив еще кто-то располагался. Не хотелось разговоров.
   Сев на диван, я продолжил рассматривать пролетающий мимо окон мир, который никогда не видел. Вошла проводница, дверь я не закрыл, и поставила поднос на столик. Переставив с подноса чайник, чашку и вазочку с сахаром, спросила:
   – Еще что-то будете?
   – Нет. Спасибо.
   – Если что понадобится, я у себя в купе.
   – Хорошо. Дверь закройте, пожалуйста.
   Я вспомнил, как встретили мое сообщение, что ухожу в отпуск.
   – Вы что, серьезно уходите в отпуск? А столько проектов в работе! – удивился Иван Иванович, мой первый заместитель.
   – Вот именно в работе. Для чего у меня такой штат? Чтобы работать. А вы на что? Оставайтесь и заправляйте здесь.
   – А если что…
   – А если ничего, – не дал я ему закончить мысль, – никакой связи. Сделаете все хорошо – учту, завалите – тоже учту и спрошу по полной.
   – Куда едете? В теплые страны?
   – Нет. Остаюсь на родине. Давно не был. Устал от экзотики. В общем, я уезжаю и все.
   Еще с утра я сказал водителю, чтобы тот завез меня на железнодорожный вокзал. Тот привык не задавать лишних вопросов. Я купил билет до городка, где жила сестра матери. Я решил сделать все сам, никому не поручая, чтобы даже не знали, в какую сторону я поеду.
   Пока ехал на работу, позвонил родителям и сообщил, что через два дня еду к тете Кате, так что прошу мать позвонить ей, приготовить, что она хочет ей передать и спросил ее телефон. Затем зашел в салон сотовой связи, купил простой недорогой телефон и подключился к оператору, который в том небольшом городке имел вышку связи. Проделав все эти действия, я и приехал на работу сообщить, что ухожу в отпуск. Когда Иван Иваныч ушел, я вызвал своего секретаря.
   – Лена, я уезжаю в отпуск. Но уезжаю так, что не хочу, чтобы меня доставили вопросами, но и совсем без информации сложно. Поэтому, – я вырвал из блокнота листок и написал номер телефона, – это мой номер сотового. Аварийный номер. Никому его не давать и даже не говорить, что он у тебя есть. Тот, который всем известен, оставлю дома, чтобы не искушать. Только когда ЧП звони и когда одна. Хорошо.
   – Я поняла, Юрий Петрович, – Лена взяла листок, – а надолго?
   – Как получится. Но хотелось бы недельки на две.
   – Мы будем вас ждать.
   – Надеюсь. Да, и скажи в кадрах, чтобы Сергею, – вспомнил я о водителе, – тоже оформили отпуск, пока меня нет. Отпуск у него начнется послезавтра.
   – Хорошо.
   – А раз хорошо, то мне чашку кофе и почту, что надо просмотреть до отъезда.
   Вскоре Лена принесла кофе, и я погрузился в работу. Следующие два дня прошли в делах. Я допоздна сидел на работе, стараясь подчистить «хвосты» отложенных дел. Накануне отъезда заехал к родителям, получил наставления, взял адрес тети Кати и подарки для нее.
   Утром, вызвав такси, я отправился на вокзал. И вот теперь в пути.
   Прямо интрига, получается, – подумал я, – очень узкий круг людей знает цель моей поездки, и то, каждый свою долю. Я улыбнулся своим воспоминаниям. Приехать я должен был утром. Отбросив мысли о работе, я вспомнил Риту.
   Мы познакомились легко. Да и почему бы нет? Оба были свободны, успешны, независимы, имели общие интересы. Разница была только в том, что у меня никогда не было семьи, как и детей, а у нее был сын, который учился в колледже заграницей. Она владела бизнесом – одним из глянцевых журналов. Это была успешная женщина.
   В общем, возвращались мы тогда из отпуска вдвоем, и она переехала жить ко мне. Вместе мы прожили полгода. Особых ссор, размолвок не было, так, мелочевка. Делить было нечего. Мы не говорили друг другу слов любви, так как оба понимали ответственность за эти слова. Нам было комфортно вместе. И вот две недели назад она сообщила мне, что уходит.
   – Юр, я решила уйти от тебя, – произнесла она, стоя ко мне спиной и глядя на улицу через окно.
   Я сразу не уловил смысл сказанного.
   – Не понял, повтори еще раз.
   – Я решила уйти от тебя.
   – Почему?
   – Я много думала над тем, что все у нас вроде бы хорошо, но что-то не так.
   – И что поняла?
   – Мы слишком одинаковые, а должно быть иначе. У меня не должно быть того, что есть у тебя, а у тебя – что есть у меня.
   – Поясни.
   – Ты мужчина, ты сильный, уравновешенный, в меру спокойный. Ты защитник, за тобой как за каменной стеной. А мне этого не надо. Я не хочу, чтобы меня защищали, опекали, оберегали. Я все это могу сама. И чего тогда у меня нет, что надо тебе?
   – Но как женщина ты соответствуешь своей природе.
   – Увы, нет. В женщине должна быть природой заложена забота, нежность. Понимаешь, забота и нежность, – она повернулась ко мне, – а это редкость. Сейчас все больше внимание и ласка. А это совсем другое дело. Внимание – это не забота. Внимание – это, своего рода, необходимость для поддержания отношений. А забота – это потребность, желание делать что-то для другого человека. Нежность – это душевное понятие, а ласка – больше физиологическое. Забота и нежность нужна мужчине, а я этого дать не могу.
   – Ты ударилась в философию.
   – Могу себе позволить, уже взрослая женщина, притом способная думать. Но не это главное. Нет порыва между нами. Так все ровно, хорошо. К тому же у меня есть сын, а у тебя детей нет. А я рожать больше не собираюсь. И не возражай, – прервала она мою попытку, – не говори того, во что сам не веришь. Ты хороший мужик. Именно мужик, в его истинном значении, а не просто мужчина, как особь природы по половому признаку. Тебе нужна семья.
   – Ты меня бросаешь?
   – Нет. Я ухожу. Если сейчас не понимаешь в чем разница, то потом поймешь.
   – Я понимаю.
   – Я надеюсь.
   Я действительно понимал, что она имеет в виду. Когда люди употребляют «бросаю» – это более категоричная форма, что дальше все. Стараются забыть. Когда уходят, даже если закрывают двери, то оставляют в своей памяти человека, от которого уходят. Оставляют о нем все самое хорошее. В этом есть доля эгоизма. Уйти, чтобы оставить все себе, не дожидаясь плохого, которое может и не наступить.
   – Когда ты решила уйти?
   – Сейчас.
   – Сейчас?
   – Да. Я уеду на работу, ты тоже, а когда вернешься, меня здесь уже не будет. Я ушла и не вернулась.
   – Ты считаешь свое решение верным?
   – Не знаю. Но сейчас я думаю именно так. Ты прости меня, если сможешь.
   – Не знаю, но попытаюсь тебя понять.
   – Я на это рассчитываю. Я женщина, и острее чувствую приближение чего-то, что сама еще не понимаю. На интуитивном уровне. Я не могу это объяснить. Знаю только, что так лучше.
   – Для кого?
   – Для тебя.
   – А ты у меня спросила, надо ли это мне?
   – Надо. Именно сейчас. Возможно, потом я буду жалеть, а возможно, и нет. Возможно, наши пути пересекутся.
   – Может быть, это надо тебе?
   – И мне тоже, конечно. Это не то, что обычно говорят «давай поживем отдельно». Это банальная пошлость, самоуспокоение. Отдельно, значит, отдельно и нечего потом опять сходиться, или надо жить вместе. У нас с тобой другое. Однажды я услышала голос в себе: «Отпусти его, ты не сможешь дать то, что ему нужно. Во всяком случае, сейчас. Научись ждать. Все потом». Не усмехайся. Ты знаешь, что я не очень-то верю в потусторонние силы. Это я сказала сама себе.
   – Ты думаешь, мне одному будет лучше? И куда ты меня отпускаешь?
   – В свободное плавание. Будет ли лучше, не знаю, но хуже не будет. Я понимаю, что мы уже привыкли друг к другу и будет тяжело первое время.
   – Тогда зачем все это? Давай забудем этот разговор. И все.
   – Не забудем. Это не мелочь. И потом я уже решила. А моя интуиция меня еще не подводила. Череда событий, которые последуют, будет иная, чем, если мы останемся вместе.
   – Да что будет-то? – спросил я тихо и спокойно, – одиночество?
   – Что-то будет. Я уверена. Но я немного удивлена твоим спокойствием.
   – Я попытался договориться с собой.
   Рита ничего не ответила и вышла из комнаты, чтобы одеться. Когда она вышла, чтобы уйти, я пошел проводить ее в прихожую. Около двери Рита остановилась и повернулась ко мне. Она открыла рот, чтобы мне что-то сказать, но так и не нашла слов. Затем подалась ко мне, как-то неловко поцеловала, улыбнулась и вышла.
   Дверной замок щелкнул и я остался один. Ее улыбка, такая грустная и прощальная, не выходила у меня из головы. Она ушла тихо, так и не сказав прощальную фразу, которую хотела произнести, но промолчала. Она унесла ее с собой. Как свою улыбку, так и истинную причину.
   Я подошел к окну и, раздвинув занавески, посмотрел во двор. Рита вышла из подъезда и прошла к своей машине, не поднимая головы, хотя знала, что я смотрю. Светлый костюм, черные волосы, вот и все, что я видел. Она села в машину и выехала со двора.
   Я отвлекся от воспоминаний и посмотрел за окно. Поезд двигался в своем направлении, унося меня. Отпив чаю, я понял, что тот уже остыл.
   Прошлое, конечно, надо помнить, но я от него уехал не для того, чтобы тащить его багаж с собой. Я поднялся и, попросив проводницу запереть купе, направился в вагон-ресторан.

5

   – Всего доброго, – пожелал я проводнице, сойдя на перрон. Перед собой я увидел типичное здание вокзала маленьких городков, выкрашенное в желтый цвет, с покатой крышей и различными башенками на ней. Оно своей архитектурой возвращало меня на несколько десятилетий назад. По центру здания располагалась стандартная тяжелая дверь, коричневого цвета, в которую я и вошел. Пройдя сквозь зал ожидания, где стояли рядами пластиковые сиденья, на которых сидело несколько человек, я вышел на привокзальную площадь. Она меня также не поразила. Я стоял на ступеньках и, держа сумку в руке, рассматривал окружающее пространство с интересом. Плоды цивилизации дошли и сюда. Стояли маленькие магазинчики – палатки, с громкими названиями супермаркет, кафе, и все это вперемешку с тем, что было построено уже давно. Новые здания, не отличающиеся изяществом архитектуры, явно не вписывались в общий пейзаж. Бабушки, продающие семечки и прочую снедь с огородов, сидели рядками около магазина. Ну, куда же без них. Наверное, я был бы даже разочарован, если бы не увидел их.
   Нет, все на месте. Так и должно быть. Я глубоко вздохнул, предвкушая неизвестность. Воздух отличался густотой и свежестью. Ни трубы, ни транспорт еще не испортили его своими выхлопами.
   Осмотрев площадь, я направился к автомашинам, которые стояли слева от меня. Багаж у меня был скудный: дорожная сумка, которая не тяготила. Подойдя к водителям, которые заприметив, что к ним направляется клиент, ждали моего приближения, прервав разговор, который вели.
   – До Яблоневой. Кто повезет?
   – Садитесь, – ответил за всех мужчина лет пятидесяти, и подошел к старенькой «Волге», которая выглядела вполне прилично. Я положил сумку в багажник, который он открыл и сел рядом с ним. Он не торопясь завел двигатель, и мы выехали с площади.
   По пути я назвал ему точный адрес и стал рассматривать город, проплывающий мимо меня. Район вокзала был застроен домами постройки пятидесятых годов. Затем пошли дома поновее, уже панельные, но и они скоро закончились и мы въехали в частный сектор. Здесь сразу было видно кто и как живет. Дома были очень разные: и одноэтажные и более современные двухэтажные. Каждый дом был огорожен забором, но не как в элитных поселках, а небольшим, через которые было видно, что перед каждым домом растут кусты смородины, малины, иногда были кусты сирени. Немного пропетляв по улицам, мы подъехали к дому – цели моей поездки.
   Дом тети Кати был одноэтажным, под металлической крышей красного цвета. Сам дом был выкрашен, синей краской с белыми наличниками на окнах. Он стоял чуть в глубине двора. Расплатившись с водителем, я подхватил сумку и толкнул калитку, которая предательски скрипнула, и тут же открылась дверь дома, а на пороге появилась женщина. Я не видел тетю Катю с детства, и если бы она прошла мимо, не узнал. Она, приставив руку ко лбу, защищая глаза от солнечно света, вгляделась в меня.
   – Юра. Ты? Здравствуй, дорогой. А я, как позвонила Таисия, жду тебя. Проходи.
   Я прошел по дорожке усыпанной белым кирпичом к дому.
   – Проходи в дом, – и она, посторонившись, пропустила меня, войдя следом. Пройдя через веранду, я открыл дверь слева и вошел в дом. Слева от двери был дверной проем, без двери, через который я увидел кухню, где стоял стол, висели полки с посудой. Сам я оказался в достаточно большой комнате с диваном, телевизором, сервантом и трюмо. В середине правой стены была еще одна дверь.
   – Вот здесь я и живу, – услышал я за спиной, – ты проходи, – и она, обойдя меня, пошла к двери справа, – вот в этой комнате ты и будешь жить, – она открыла дверь, и я вошел в свое временное жилище. Обстановка была скромной: кровать, платяной шкаф, стол у окна, которое выходило в сад и стул. На стене висело зеркало.
   – Как тебе твое пристанище?
   – Все хорошо, – и я не лукавил. Комнатка была хоть и не большая, но чистая и уютная.
   – Ты устал с дороги, сейчас будем завтракать. Ты пока раскладывай вещи, а я пойду, похлопочу. Приходи на кухню, – и она вышла. Положив сумку в шкаф, я не стал утруждать себя, вынимая вещи, за исключением бритвы и зубной щетки с пастой и прочих ванных принадлежностей. Взяв все это в руки, прошел на кухню.
   – Куда можно поставить?
   – Да вон в ванную, – указала она мне на дверь из кухни, – дети построили. Там и стиральная машинка.
   Я прошел и увидел, что ванная комната достаточно большая. Там же был и туалет. Разложив все на полочке, вымыв руки, я вернулся в комнату и достал из сумки платок.
   – Тетя Катя, это вам, – и я протянул ей пуховый платок.
   – Спасибо, Юра, – она приложила его к щеке, – мягкий и не колется. А ты что меня на «вы»? Проще.
   Я сел к столу.
   – Сейчас, – и она поставила на стол тарелку с оладьями, – ты, что пьешь по утрам?
   – Кофе, – и открыл банку, которую захватил из сумки, хотя обычно утром кофе варил, а собой взял растворимый.
   Пока я ел оладьи, она сидела напротив и смотрела на меня.
   – Как вы все выросли. Что ты, что мои. А что тебя вдруг потянуло в нашу глухомань?
   – Устал. Забот много, а отдыха нет. На море не хочу, там много народа, а мне захотелось тишины. Давно не был на природе.
   – Тишины у нас хватает, вечерами аж в ушах звенит, и природа знатная. От нас не далеко до леса, а там речка, луга. Ребятишки летом все на речку бегают, а сейчас тихо, учеба началась. Осень у нас в этом году теплая, но на веранде спать уже прохладно, вот я и постелила тебя в комнатке. А чем собираешься заняться? Не сидеть же со мной дома.
   – Пойду, пройдусь до леса, посмотрю окрестности.
   – Когда тебя ждать? Обедать когда будем?
   – Не знаю. Давайте без обеда, а вечером и пообедаем и поужинаем.
   – Хорошо. Сама я мало ем, уже не те годы.
   – Мне даже неудобно, что ты готовить будешь, – обратился я к ней, как она просила.
   – Юра, мне надо чем-то занять свое время, так что это для меня в радость. Скоро зима придет, насижусь еще около окошка. Хоть мы и живем в городе, а народу вечером, особенно зимой почти нет. Разве кто с работы пройдет.
   – А транспорт у вас, где ходит?
   – Вот от калитки налево пройдешь два дома, потом переулком на соседнюю улицу и там остановка автобуса.
   – Да, я вспомнил, мимо ехали. А магазин?
   – Мимо переулка дальше. Может быть, ты отдохнуть хочешь с дороги?
   – Нет, я, пожалуй, пройдусь.
   – Иди пока погода хорошая. Тогда лучше от калитки направо, а затем в переулок налево, там и выйдешь к роще.
   Я поблагодарил ее за завтрак, накинул куртку, надел кроссовки вместо ботинок и вышел из дома. Следуя ее указаниям, скоро вошел в березовую рощу.
   Осень. Мое любимое время года. Солнце уже поднялось, надо приходить утром, когда туман стелется над землей, создавая иллюзию сказки. Последние туманы бабьего лета. Осенью в лесу особая тишина, она завораживает. Все замирает, успокаивается, и готовиться к зиме. Нет суеты весны, есть покой. Осень раскрашивает деревья в разноцветные краски. Их буйство восхищает. Листья падают при малейшем дуновении ветерка. Тихо и грустно, но это не гнетущая грусть, а спокойная, умиротворяющая. Лес жил своей жизнью. Иногда его тишину нарушал шум невидимых движений.
   Я шел рощей и вышел на поляну, где увидел куст полыни. Сорвал веточку и, растерев в руках, поднес к лицу, почувствовав терпкий запах. Роща была не большая, и вскоре я вышел на опушку. Начался спуск к речке, которая синела внизу, а за ней было поле, дальше снова лес. На опушке я увидел поваленное дерево и сел на него, любуясь открывшимися просторами.
   Да, велики просторы, есть что посмотреть. Теплое осеннее солнце согревало и я сел на землю, привалившись к дереву, закрыл глаза и очевидно задремал.
   – Вы не боитесь простудиться? – услышал я за спиной тихий спокойный голос, – земля уже холодная.
   Я обернулся и увидел женщину лет тридцати. Среднего роста. Русые волосы были собраны за спиной в хвостик. Одета в джинсы, рубашка на выпуск, туфли на плоской подошве, светлая куртка. Глаза ее были темно-карие и весело смотрели на меня.
   – Холодная земля может стать причиной длительной болезни, особенно у мужчин.
   Я поднялся и встал напротив нее, нас разделяло дерево, внимательно посмотрел на нее, но она не отводила взгляд. Женщина не была красавицей, но в ее чертах, собранных вместе было очарование.
   – А вы врач?
   – Да, и потому чисто профессионально оцениваю последствия.
   – Вы всех мужчин оцениваете с медицинской точки зрения?
   – По обстоятельствам.
   – И какие обстоятельства сейчас?
   – Вы заняли мое место.
   – Ваше место? – удивился я, – и в чем это проявляется?
   – Я люблю приходить сюда и отдыхать, глядя на красоту. Правда, красиво?
   – Правда, – согласился я, – а что вас привело сюда? Будний день, а вы не на работе. Или не ваша смена?
   – Не знаю, я в отпуске. Приехала к деду. А вы как здесь оказались?
   – По той же причине, но приехал к тете.
   – Судя по вашему виду, вы гость здесь случайный. К кому приехали?
   – К тете Кате.
   – Я ее знаю, мы живем не далеко.
   – Давайте знакомиться, раз мы почти соседи. Меня зовут Юра. Теперь ваша очередь.
   – Ксения.
   – Красивое имя. Я могу подвинуться – хоть я и стоял, – места сидеть обоим хватит, – протянул ей руку и она, опершись на нее, перешагнула через дерево и села. Я сел рядом.
   – Надоел шум, вот и уехала, – продолжила она.
   – А вы откуда приехали? – поинтересовался я.
   – Из Москвы.
   – И я оттуда же. Но город велик, а в больницы, я к счастью, не хожу.
   – Поверьте, нам и без вас больных хватает.
   Я оставил ее последнюю фразу без ответа. Она тоже не стала развивать свою мысль дальше. Мы сидели молча и наслаждались последними теплым лучами осеннего солнца.
   – А вас, каким ветром занесло в этот городок? – нарушила она молчание.
   – Да как-то грустно стало, состояние было такое, что захотелось уехать туда, где мало народу, где тихо и где могу побыть с собой наедине.
   – Что-то вы действительно грустный. Много работы? А вы чем занимаетесь.
   – Я строитель. Работаю в одной компании, – почему я решил не говорить правду, я и сам не знал, наверное, хотелось, чтобы меня воспринимали как обычного наемного работника. Я ее не знал и не видел смысла рассказывать все о себе.
   – Из дома отпустили? А как же летом, на море. Лучше же.
   – Если вы хотите узнать, женат я или нет, то не женат и не был.
   – Надо очень, – фыркнула Ксения, – это ваше дело. И если откровенно, то в вашем возрасте это скорее минус, чем плюс. Пора иметь уже не только семью, но и детей. Это я вам как медик говорю.
   – Кто знает, Ксюша, кто знает. Может быть, где-то и растет пацан, не ведая, кто его истинный отец, впрочем, как и я о нем в полном не ведении. Кстати, а почему вы подошли? А если я маньяк, сексуально озабоченный. Не страшно?
   – Ну, да. Насильник, потаскун, – засмеялась она, – нет, видно было, что из другого теста. Конечно, опасение было, но я постояла, посмотрела, а уж потом решилась вас разбудить. Но мысль уйти была.
   – И почему не ушли?
   – Любопытно. Лес тут не большой, все видно. Я уже все места здесь знаю, да и людей в округе. Не первый год приезжаю. Чужих здесь встретить сложно, так что особо не боялась.
   – Тогда вам повезло, но не стоит рисковать. Сами знаете, что внешность обманчива.
   – Догадываюсь.
   – Пойду, я. Освобождаю место для созерцания. А вы все-таки подумайте, надо ли ходить одной по лесу, а уж тем более подходить к незнакомому мужчине. Это летом народ ходит, детишки бегают, а сейчас лес пустой.
   – А что это вы так заботитесь?
   Я взглянул на нее, ухмыльнулся: – Дело ваше, но жалко, если молодая женщина попадет в беду, – я не считал нужным, да мне и не хотелось знакомиться. Я приехал для себя, а не для кого-то. У нее своя жизнь, у меня своя.
   – Всего доброго, – и я направился вглубь леса.
   – И вам тоже, – услышал я ответ в спину.
   Я шел по траве, пиная опавшую листву. Мне было не скучно, мне было уютно, и я практически сразу забыл о новой знакомой.

6

   Милые наши старушки. Насколько вы добры и понимаете, что первым делом надо накормить, напоить человека, а потом расспросы устраивать. Это и в сказках написано. Но не все понимают, почему так. Конечно, главное это от доброты, от заботы о человеке и я далек от мысли о каком-то личном интересе. Но и сам я стал понимать, что сытый человек откровеннее. Сам пользовался этим, предлагая заказчикам пообедать. Но расспросы с ее стороны уже были, так что к ней это не относилось.
   – Спасибо, обедать не хочу, а вот чаю попью снова.
   – Тогда сейчас погрею. Пить будем в комнате, что на кухне ютиться.
   Вскоре она принесла в комнату чай, сахар, варенье, печенье: – Садись чаевничать.
   После того, как она налила чай, поинтересовалась: – Где был?
   – Ходил в лес. Красиво там, а главное тихо, спокойно. Отдыхаешь душой.
   – Это верно. Лес у нас красивый. Я сама уже не хожу, а по молодости некогда было, так изредка, а по старости уже тяжело.
   – Да, я там встретил женщину, Ксенией зовут. Лет тридцати. Милая такая. Говорит, что тебя знает. А ты ее?
   – Ксюша? Конечно, знаю. Она часто приезжает к своему деду. Одинокая она. Вроде бы и внешность хорошая, а вот не складывается у нее семейная жизнь, как и у тебя. Вирус что ли ходит? Мать ее вышла замуж поздно, и то только тогда, когда уехала отсюда. А здесь никак. Да и за кого? Не знаю, но, наверное, это что-то в роду у них. Не все так просто. Если что дается, взамен что-то берется.
   – Не понял. Что значит взамен?
   – Дед ее, Степан, не просто старик, каких не мало. Колдун он.
   – Кто?
   – Колдун. Что не знаешь что это такое? Знаниями и возможностями он обладает такими, что обычным смертным не даются. Лечить может, да я и не знаю всего. Мы не часто общаемся, но если встречаемся, говорим.
   – Значит колдун.
   – Так народ называет.
   – Колдун – это интересно. И что он делает?
   – Я же говорю, много что умеет, но держится в тени, не лезет на свет. Я так думаю, что он много что может, от бабки своей унаследовал. Бывает к нему обращаются, но он не всех принимает, словно чувствует с чем к нему пришли. Он рано стал вдовцом. Жена его, Катерина, такая красавица была, но рано умерла, он дочку один воспитывал, так и не женился больше. Свои способности не показывал, сам понимаешь, тогда строго было, мог исчезнуть навсегда, а дочку надо было поставить на ноги. Лишь не многие знали о его даре. Приезжали к нему иногда большие начальники, сам никогда ни к кому не ездил. Может быть, потому и не трогали, что сами обращались.
   – Так что он может? Будущее предсказать?
   – Не знаю. Я его с детства знаю, а сейчас если и поговорим, то о наших стариковских делах.
   – А сколько ему лет?
   – За девяносто, он старше меня.
   – И как он управляется с хозяйством?
   – А как я? Дети иногда мне помогают, приезжают. А к нему приходит женщина, помогает. Где приготовить, где постирать. Не часто, но бывает. Кто такая не знаю, Натальей зовут, а Ксюша, женщина простая, добрая. Видимо не передались ни её матери, ни ей способности Степана.
   – Интересная семья.
   – Может быть и интересная, но будь осторожен, хоть его бояться и не нужно, если придется встретиться.
   Мы допили чай и я пошел в свою комнату. Дорога, свежий воздух сделали свое дело, и мне захотелось вздремнуть. Проспал я часа два. Когда проснулся, на улице уже были сумерки. Выйдя в комнату, я увидел, что тетя Катя сидит перед телевизором и смотрит какую-то передачу. Услышав, что я вошел, она обернулась.
   – Проснулся. Садись, отдохни ото сна.
   – Пойду, пройдусь.
   – Оденься потеплее, вечера прохладные.
   Я кивнул головой, надел свитер, куртку и вышел продолжать знакомство с местностью. Свернув налево от калитки, я направился вдоль улицы и, миновав переулок, дошел до магазина, который еще работал.
   Это был обычный небольшой магазин, в котором продавались товары первой необходимости. Я обратил внимание на выпечку и кондитерские изделия. Хотелось купить что-то к столу. Я не стал предлагать тете Кате деньги, но пополнить ее запасы продуктами было необходимо. А сегодня так по мелочи.
   – Добрый вечер, – услышал я голос рядом и, обернувшись, увидел Ксению. Она стояла и улыбалась мне своей доброй улыбкой, – как тесен мир. Какими судьбами?
   – Гуляю. Зашел посмотреть, что здесь можно купить.
   – Выбор здесь не велик.
   – Посоветуйте. Я так далек от простых домашних радостей, что могу купить что-то не вкусное. Цена значения не имеет.
   – Вот как! Тогда посмотрим.
   Она, посмотрев на витрину, предложила мне печенье и конфеты, которые считались дорогими в этом районе. Сама купила сахарный песок. Мы вместе вышли из магазина, и пошли вдоль улицы.
   – Ксения, как понимаю, вы в этом городе ориентируетесь. Не поможете мне купить продукты. Я не знаю где и что. Не сидеть же на шее тети Кати, с ее продуктами.
   – А кто же вам дома готовит?
   – Так, то дома, – протянул я уныло, – сам готовлю иногда, но редко, много работаю. Но у себя я знаю, что и где купить, а здесь…
   Не мог же я ей сказать, что давно сам практически не готовлю и вообще бываю в магазинах, в крайнем случае. Покупаю для завтрака и все. А обед это выше моих способностей и возможностей. Убирается и готовит мне женщина, которую я нанял для этих целей. Пока все устраивает.
   – Хорошо, а что интересует?
   – Все. Мясо, рыба, овощи, фрукты и так далее.
   – Вы что решили заполнить полностью ее холодильник? Он что такой большой у нее?
   – Не очень, тогда придется новый купить.
   – С вашими замашками, вы не похожи на рядового сотрудника.
   – А я и не говорил, что рядовой. Это, во-первых, а потом, много ли одному надо? Расходы не так велики.
   – По сравнению с доходами?
   – Где-то так. Так как мы решим сей вопрос?
   – Когда хотите делать закупки?
   – Можно и завтра.
   – Зайдите за мной завтра, после десяти.
   – Ксюша, вы ангел на моем пути. Без проводника, мой путь к продуктам был бы труден.
   – То-то я чувствую, что куртка мала. Наверное, крылья прорезаются.
   – Очевидно, поддержал я ее, – мы засмеялись.
   – А как ваш дедушка? Отпустит?
   – Я уже не маленькая девочка, и могу выбирать с каким мужчиной и куда идти. К тому же он в здравом уме, что для его возраста очень не плохо.
   – А чем он занимается в свободное время?
   – А чем могут заниматься пенсионеры. Немного на огороде, немного чтения, телевизор. Обычный набор дел пенсионера.
   – Иногда завидую пенсионерам.
   – Чем?
   – Их относительной свободе. Они могут позволить себе делать то, что нравиться, по своим возможностям, конечно, или не делать, если не хотят. А нам нравиться, не нравиться, а надо на хлеб насущный зарабатывать. Разве не так?
   – Не задумывалась.
   – Вам рано еще задумываться об этом.
   – А вам пора? – усмехнулась она.
   – И мне не пора, но уже можно.
   Мы медленно шли вдоль домов, изредка бросая взгляды на окна, где уже был включен свет. Тихая окраина. Звезды мерцали в темном небе. Эта темнота наваливалась. Я решил не говорить Ксении о том, что мне сказала тетя Катя. Кто знает эти соседские дела, посмотрим, что будет дальше.
   – О чем задумались?
   – Смотрю на дома, слушаю тишину. Смотрю на звезды. Кажется, что там высоко кто-то наблюдает за нами, верша судьбы, а звездочки мигают потому, что блики от телескопов.
   – А вы романтик. Небось, в юности кружили головы впечатлительным романтическим девушкам, но, как и тогда, вам это скоро наскучит, и захочется уехать.
   – Тогда и уеду. Меня здесь никто не держит, а там не ждет. Нищему собраться – только подпоясаться.
   – На нищего вы не похожи.
   – К счастью. А вам здесь не скучно?
   – Бывает, но у меня к дедушке дело, поэтому и решила приехать. Надо обсудить некоторые вопросы.
   – Дедушка плохого не посоветует. Опыт жизни, – произнес я с юмором.
   – И опыт тоже, – согласилась она.
   Очевидно, тетя Катя была в чем-то права. Согласие Ксении было с не завершенной мыслью. Недосказанность некая. Интересно было бы с ним познакомиться, никогда не общался с колдунами. По телевизору много что показывают, а вот в реальности все иное. И я решил проверить.
   – А может быть вам обратиться к гадалке для решения своего сомнения. Я не очень в это верю, но в молодости мне довелось по приглашению попасть на слет «юных Василис – волшебниц». Там было много интересного. Что я только не увидел. Правда, мысли никто не читал, но лечили, гипнотизировали. Это видел своими глазами, но за факт положительного результата не ручаюсь.
   – Если не верите, зачем пошли?
   – Я человек любопытный.
   – А не верите зря. Я не могу это объяснить, но есть что-то такое, что влияет на нашу жизнь и, как, ни странно, иногда можно попробовать заглянуть в будущее.
   – Вам это удавалось?
   – Можете не верить. Мне лично нет, но другим это позволено.
   – Кем позволено?
   – Не знаю. Не все можно объяснить словами. А вот и ваш дом.
   – Я вас провожу. Время позднее и мне не безразлично, как вы дойдете.
   – Да мне близко я всех знаю.
   – Нет, уж. Мне так будет спокойнее. Это без меня ходите куда угодно, когда угодно, но если я волею судеб оказался рядом, то несу за вас ответственность.
   Мы, не останавливаясь, прошли дальше. В окнах дома тети Кати горел свет. Ждет. Идти до дома, где жила Ксения, было действительно не далеко. Дом стоял, как и у всех в глубине сада. Какого он был цвета не понятно, темно было, но был он одноэтажным, и достаточно большим по размерам. На улицу выходило четыре окна и дверь веранды.
   – Вот здесь я и живу. Спасибо, что проводили.
   Она стояла напротив меня. Ее взгляд был заинтересованным и немного лукавым.
   – Спокойной ночи, до завтра, – и она неожиданно для меня, провела рукой по моей щеке, словно пометила меня своим запахом, который я на мгновение уловил. Это был запах свежести, свежей травы. Это было мгновение, и я не успел отреагировать, а она уже шла к дому. Из темноты я услышал: – Заходите. Где я живу, теперь знаете.
   И снова тишина, только звук открываемой двери нарушил его. Я повернулся и направился обратно. Дома, выложил на стол покупки.
   – Вот нам к чаю.
   – Какому чаю! Ты же не ел ничего сегодня.
   – Не хочется. Давай перенесем обед на завтра. Да, завтра я поеду в центр. Так похожу, посмотрю. Куплю что нибудь.
   – Смотри сам, хотя все есть. А купишь, приготовлю. Что тебе рядом со мной сидеть. Съезди. Да, Таисия звонила, ты же не соизволил позвонить, что доехал.
   – Спасибо, я действительно расслабился и забыл. Пойду, почитаю, – и я ушел к себе в комнату. Достал планшетник и выбрал книгу из его памяти для чтения. Разделся и улегся в кровать. Когда глаза стали слипаться, я даже не стал смотреть на часы, а отложив планшетник, выключил свет.

7

   – Садись, перекуси. Вчера же ничего не ел. Сейчас оладьи приготовлю.
   Я налил себе кофе, сделал бутерброд и с удовольствием надкусил его. Все было не плохо. Скоро она поставила на стол тарелку с оладьями, и я принялся за них. Она села напротив меня и тоже приступила к еде. Наевшись, я откинулся: – Спасибо, все очень вкусно.
   Затем подошел к холодильнику и, заглянув в него, оценив содержимое, изрек:
   – Все ясно. Надо заполнить.
   – Да куда уж.
   – Тетя Катя, я взрослый мужчина, работаю. Мне совесть не позволит заглядывать в холодильник, если я туда ничего не положил. Я куплю, что увижу. Кстати у холодильника уплотнение на двери старое. Наверное, пропускает и быстро намораживает.
   – Это верно. Устала наледь снимать и размораживать.
   – Решим этот вопрос. Все будет хорошо.
   – Ты что задумал?
   – Главное не думай ни о чем, поеду в центр за покупками.
   – Езжай. Походи, посмотри наш город. У нас не как в столице, все тихо, мирно. Как добраться знаешь?
   – У меня будет компания. Ксения обещала провести экскурсию.
   Тетя Катя, внимательно посмотрела на меня: – Не увлекся ли ты ей? Она симпатичная, но не быстро ли?
   Я засмеялся, подошел к ней, приобнял за плечи: – Не волнуйся. Одному совсем скучно. Я не имею на нее никаких видов.
   – А она на тебя? Ты жених завидный.
   – Хорошо, что напомнила. Я ей сказал, что я наемный сотрудник, не совсем рядовой, но и не высокого полета. Так что она обо мне не знает. Я ученый на эту тему.
   – Хорошо, не скажу.
   День выдался солнечный, но была осень, и я оделся с учетом сезона. Взяв бумажник, вышел из дома. К дому, где жила Ксения путь был короткий и скоро я открывал калитку и рассмотрел дом уже при дневном свете. Это был основательный дом, размером больше, чем у тети Кати. Под нержавеющей крышей. Сам покрашен светло зеленой краской. Подойдя к двери, нажал звонок, и он отозвался в доме. Подождав, и не услышав никакого движения внутри, снова нажал. Тишина. Тут услышал сбоку шаги, которые раздавались со стороны сада. Сойдя по ступенькам, заглянул на дорожку, ведущую в сад за дом. Навстречу мне шел мужчина, на вид лет восьмидесяти, хотя ему, я вспомнил, было больше. Роста он был выше среднего. Широкие плечи. Волосы, как и аккуратная борода, были совсем седые. Обут в резиновые сапоги, в которые заправлены темные брюки. Рубашка серого цвета, выглядывала из-под темно-синей куртки.
   Подойдя, он остановился напротив и внимательно стал рассматривать меня. Его темные глаза, словно рентген, просвечивали, но в них был интерес к незнакомому человеку, не более.
   – Проходи. Ты как понимаю племянник Кати?
   Я кивнул в знак согласия.
   – Мне Ксюшка говорила о тебе. Ты к ней, наверное. Она ушла в магазин, скоро будет. Так что пойдем в дом, там подождешь.
   И он, поднявшись на крыльцо, достал из кармана куртки ключ. Открыв дверь, прошел внутрь, я за ним. Он не оборачивался, зная, что иду следом. Мы пересекли веранду и, открыв еще одну дверь, вошли в дом. В небольшой прихожей он снял сапоги и прошел в комнату. Увидев мою попытку разуться, вымолвил: – Не разувайся. Так проходи.
   Я вошел следом за ним и остановился на пороге, осматривая комнату. Она была достаточно просторна. У одной стены стоял диван и большой платяной шкаф. Направо в стене дверь, ведущая в другую комнату. В углу стоял телевизор. На столе у окна лежали бумаги и книги, что было не привычно для домов такого типа, где живут пожилые люди. По обе стороны двери, что справа, стояли кресла с темно-зеленой обивкой.
   – Что стоишь? Садись, – показал он на кресло, а сам сел в углу дивана около стола, – как тебя зовут?
   – Юрий.
   – А меня Степан Никодимович.
   Я подошел и сел в кресло и сразу почувствовал запах старомодности. Не запах старых вещей, а именно старомодный, такой знакомый с детства. Я не знал, что говорить, а сидеть просто так в молчании, было неудобно. Я взглянул на Степана Никодимовича. В его внешности поражали глаза, темные, зоркие. Они явно были не по его возрасту. У меня создалось впечатление, что меня ждали. Ждали моего прихода в этот дом. Что Ксения ему сказала? Стоп. Он не говорил, что она его известила о моем приходе, но он не удивился моему появлению, а лишь спокойно смотрел на меня из-под своих седых бровей.
   Я перевел взгляд на стену, на которой висело несколько фотографий. Мое внимание привлек старый снимок в рамке. Я помнил такие фотографии из детства. Черно-белые, выцветшие. Они висели почти во всех домах. На фотографии была женщина в одежде пятидесятых годов. Не спрашивая разрешения, я встал и подошел ближе. На фотографии женщина стояла среди деревьев, как понял, практически на том месте, где я познакомился с Ксенией. За спиной вдали простиралось поле с неявной опушкой леса вдали. Это была фотография из тех старых, которые имели оттенки серого и коричневого, и не имели четко выраженных линий, что придавало некое слияние с фоном, где женщина лишь подчеркивала свое нахождение.
   – Моя жена, – пояснил мне Степан Никодимович.
   У женщины были густые волосы, прямая осанка, голова гордо приподнята на красивой шее.
   – Красивая у вас жена.
   – Красивая, – согласился хозяин дома, – но все в прошлом. Она из дворянского рода. При всей сложности жизни тех лет, умела следить за собой и хозяйство вести.
   Я промолчал в ответ. Она действительно была красива. Про себя отметил, что фигура у нее хорошая. Это было время женщин, когда у них была грудь, а не бюст.
   – Она умерла очень быстро. Это последний снимок.
   Я отошел от стены и снова сел в кресло.
   – Вы, Юрий, какими судьбами оказались в наших краях? Я здесь всех знаю, а вас вижу впервые.
   – А я впервые здесь. Захотелось уехать от городской суеты.
   – От суеты уехать можно, от себя не уедешь. Верно?
   – Верно. Захотелось побыть одному, подумать. Вы как в воду смотрите, определяя причину.
   – Что в нее смотреть. В лучшем случае увидишь свое отражение, а так муть. Смотреть надо в душу.
   – В ней тоже может быть много мути. А вы можете смотреть в душу?
   – Всякое бывает, – ответил он уклончиво.
   – Чужая душа потемки, так говорят.
   – Это для кого как. Иногда душа человека очень даже не плохо открыта, но для тех, кто умеет видеть.
   – Это не всем дано, но и мне приходится по жизни если не заглядывать в души, то принимать решения по ситуации. Попытаться понять, что делать, жить или существовать.
   Он улыбнулся в усы: – Существовать глагол активный. Он требует действий. Я бы даже сказал повелительный глагол.
   – Это почему?
   – Он обязывает нас существовать на этой земле, а не влачить жизнь по воле обстоятельств.
   – Но не всегда можно управлять обстоятельствами, тем более предвидеть, – заметил я.
   – Обстоятельства зависят от многих людей. Они не сами по себе существуют. Обстоятельства формируют люди. И вот надо уметь влиять на людей, чтобы формировать обстоятельства для себя.
   – Даже в ущерб другим?
   – Если в ущерб другим, то это не обстоятельства, это жестокость.
   – А стихийные бедствия? Это же тоже может быть обстоятельством.
   – Верно, может, но это говорит лишь о том, что такой вариант не посчитали нужным рассмотреть. Надо учиться управлять.
   – Думаю это дано не многим.
   – Не соглашусь. Это дано многим, но эти многие не хотят видеть явного, не хотят потрудиться, заставляя работать ум, здравый смысл.
   – А вы обладаете такими способностями?
   – В какой-то мере. Тебе уже, наверное, рассказали обо мне. Но это скользкий путь. За все надо платить.
   – Да, за все надо платить, – вздохнул я, – порой даже изменить другим, не в плане супружеской измены, – пояснил я на всякий случай.
   – Я понял, что ты имеешь в виду. Но главное не изменить себе. Вот за это приходится расплачиваться по счетам.
   – У вас богатый жизненный опыт, который вы накопили, вам есть с чем сравнивать.
   – Все относительно. У вас есть главное – молодость. Ваши приобретения еще впереди.
   – Это вы о чем?
   – То, чего тебе так не хватает сегодня, то от чего уехал. Все еще будет.
   – Хотелось бы верить.
   – А и не надо верить. Ты просто сделай вид, что веришь и будет легче.
   – Хорошо, попробую, последовать вашему совету.
   – А ты приходи. Я всегда дома. Посидим чаю выпьем.
   – Спасибо.
   – Кажется, Ксюша идет, – произнес Степан Никодимович, услышав шум на веранде.
   На пороге возникла Ксения.
   – Доброе утро, – приветствовала она меня, – вот твой хлеб, – и она, показав пакет, прошла на кухню. Затем вернулась и спросила: – Тебе еще что нужно? А то я обещала Юре в центр съездить.
   – Езжайте, я сам управлюсь.
   – Пошли, – сказала она мне, и я попрощался с хозяином.
   Когда мы вышли на улицу, Ксения мне поведала: – Утром дед отправил меня в магазин за хлебом, а когда я сказала, что он еще свежий и на обед хватит, то он сообщил, что вчерашний испортился. Я ему ничего не говорила про то, что придешь. Но меня сначала возмутило его заявление. Вчера купила. Пошла посмотрела, а хлеб действительно пахнет плесенью. За один день испортился. Никогда такого не было. Пришлось идти, а в магазине очередь. Думала, успею до твоего прихода.
   – Все нормально, – не счел я нужным делиться своими мыслями, почему вдруг испортился хлеб и что ее отправка в магазин, не показалась мне случайной. Как он сказал – обстоятельства формируют люди.
   – А мы с ним поговорили. Интересный у тебя дед. Фотографию твоей бабушки посмотрел.
   – Правда красивая была?
   – Правда. Твой дед пригласил меня в гости, – счел нужным я ее известить.
   Весь разговор мы вели на ходу и уже свернули в переулок, как Ксения резко остановилась и повернулась ко мне:
   – Не может быть!
   – Почему?
   – Он мало общается. Обычно к нему просятся прийти, а чтобы сам пригласил. Чем ты его покорил?
   – Не знаю. Явных причин не было.
   Она пошла дальше, и я последовал за ней, чтобы не отстать. Она шла, и было видно, что думает о чем-то серьезном…
   – Видимо, он что-то знает или чувствует. Если пригласил – приходи. Интересно меня он отправит куда-либо?
   – С чего бы? – удивился я.
   – Посмотрим. Потом все увидишь. Я сама в раздумьях. Ладно, не будем о том, чего не знаем. У нас поход в центр, вот и пойдем его покорять.

8

   – Счастье по номеру ищешь? – язвительно спросила Ксения.
   – А счастье имеет номер?
   – Кто знает, а вдруг каждому из нас уготовано счастье под своим номером, и мы пытаемся его вытащить.
   – Ну, не у кондуктора же вытаскивать? Или она добрая фея?
   – Откуда мне знать. Может днем она кондуктор, а вечером творит чудеса.
   – С ее формами я даже не представляю, что за чудеса может творить. Хотя кому что нравится.
   Ксения фыркнула: – Грубиян, взял и охаял женщину. Так что там с номером.
   – Я не выбираю счастье по номерам, – и переключил внимание на пассажиров. Видимо мой неподдельный интерес к окружающим не ускользнул от ее внимания.
   – А ты вообще, когда последний раз ездил на автобусе?
   – Даже не помню. Все больше на машине.
   – Хорошая?
   Я пожал плечами: – Нормальная. Мне нравится.
   – А я все больше на общественном транспорте. На свою еще не накопила.
   – Все впереди.
   – Думаешь?
   – Уверен.
   – Мне бы твою уверенность.
   – Мою не надо, лучше иметь свою.
   Автобус по мере продвижения к центру заполнялся пассажирами. Вот пожилой мужчина, в тряпичной кепке, зашел и сел не далеко от нас. Доброе, старческое лицо. «Интересно, каким буду я» – занимал я себя мыслями, замечая, что Ксения изредка посматривает на меня и улыбается.
   – На следующей остановке нам выходить, – сообщила она, и мы направились к выходу. Когда автобус отъехал, она спросила:
   – Какие планы? Что надо приобрести?
   – Слушай, а областной центр далеко?
   – Если ты на поезде ехал, то не доехал километров тридцать. А тебе зачем?
   – Может быть, туда махнем? Что-то здесь не впечатляет, – осматривал я магазины вокруг, – погуляем.
   – Ты что-то разгулялся, – заметила она мне, – надо на вокзал, на электричку. На автобусе долго.
   – Не, хватит экспериментов с общественным транспортом, – заявил я и поднял руку, чтобы остановить проезжающее мимо такси. Оставив Ксению, подошел и поинтересовался, отвезет ли он в областной центр. Со стороны водителя возражений не было, когда я согласился на озвученную им цену, которая явно была завышена, но я все равно не знал истиной цены, а торговаться не обирался.
   Мы сели на заднее сиденье и минут через сорок были доставлены в центр областного города. Отпустив такси, осмотрелись.
   – Ты здесь что-то знаешь? – поинтересовался я.
   – Знаю.
   – Тогда веди.
   – Куда тебя вести? Ты определись.
   – Сначала пойдем, поедим.
   – Уровень.
   – Наивысший.
   – Такого я не знаю, но пойдем, – и направилась вдоль улицы. Вскоре мы увидели вход в ресторан, в который и зашли, где были встречены администратором, и проведены к столику.
   – Выбирай, – предложил я, когда принесли меню, – на цену не смотри.
   – Сдается мне, что ты не простой сотрудник.
   – А я и не говорил, что простой, – согласился с ней, – но я же трачу только на себя, а много мне не надо, вот и появляются запасы. Могу я себе позволить угостить молодую женщину.
   – Меня точно можешь.
   Она сделал выбор, я тоже. Обед прошел тихо в поглощении пищи. Когда мы вышли из ресторана, то удовольствие было написано на наших лицах.
   – Пошли дальше, – предложил я, и мы двинулись дальше.
   Мы шли, не особо утруждая себя разговорами, а просто рассматривали людей, здания. Вдруг я увидел магазин бытовой техники и увлек туда Ксению. В магазине сразу направился в отдел холодильников. Выбрав подходящий, поинтересовался, могут ли они доставить его в районный центр и, получив положительный ответ, что покупка будет завтра, пошел платить. Рассчитывался я банковской карточкой. Ксения стояла все это время в стороне и наблюдала за процессом. Уже когда мы вышли, спросила:
   – Холодильник тете Кате?
   – Ну не мне же!
   – Видимо для тебя это не очень существенные траты.
   – Почему так решила?
   Она усмехнулась: – Я видела твою карточку, когда ты рассчитывался. Она платиновая, так кажется. Там должно быть немало средств, ее всем не выдают.
   – Я не знаю, что такое много, но достаточно.
   – Ты не тот, за кого себя выдаешь.
   – Да, я шпион, и мне выделены средства на соблазнение молодых женщин врачей, чтобы узнать у них государственную тайну.
   – Их главная государственная тайна, не большая зарплата. Уж не меня ли ты собираешься соблазнить?
   – Не исключено, но пока об этом не думал.
   – И не думай. Я в раздумьях по поводу выходить замуж или нет.
   – Не понял.
   – Что тут не понятного. Мне сделали предложение и я думаю.
   – Надеюсь достойное, не хотелось, чтобы в плохие руки.
   – В плохие руки я себе не отдам. Важно, как будем смотреться, когда мы рядом.
   – И?
   – Думаю, что моя фигура украсит любого рядом идущего мужчину.
   – Не сомневаюсь. А к деду сбежала, чтобы решить для себя этот вопрос?
   – Догадливый.
   – Тогда не буду разрушать чужое счастье.
   – Жаль. Мог бы хоть попробовать.
   – Деда твоего боюсь, – пошутил я.
   – Бояться его не надо. Он добрый.
   – Кто это знает, кроме него самого.
   Весь день мы гуляли – ходили в зоопарк, музей, а ближе к вечеру зашли в кафе попить кофе. Когда сели за столик я спросил:
   – Расскажи мне о своем женихе.
   – Зачем?
   – Я должен иметь представление о конкуренте. А если честно, то не знаю.
   Ксения задумалась: – Хорошо. Вот если бы ты ответил конкретнее, то я отказалась бы, а так у тебя не осознанный интерес, без глупостей в голове.
   – Ну, глупостей у меня хватает. Сколько сделано, сколько еще впереди.
   – Мы с ним знакомы еще с института, – начала она, – он старше меня и познакомились на каком-то вечере, обычное дело. Потом пути разошлись. Я уже работала, когда мы встретились у нас в больнице. Стали встречаться. Ничего необычного.
   – Но тебя что-то смущает, раз ты не ответила согласием сразу и уехала?
   Установилась пауза. Я не прерывал ее молчания, понимая, что надо время, чтобы ответить на такой вопрос.
   – Я не чувствую к нему сильного влечения.
   – Не понял. Это как проявляется должно? И что значит сильного?
   – Он хороший мужчина: уравновешенный, внимательный, уже кандидат наук, но вот не рвусь я к нему на встречу. Не подумай, одолжения ему не делаю, но и порывов нет.
   – Порывы сбивают с ног. Они очень опасны. В отношениях людей, порывы могут вызвать бурю, а затем, оглядываясь вокруг себя, видишь лишь разруху. Не поддавайся порывам.
   – Интересно. А сам-то как?
   – Обо мне потом, если захочешь. Но вот он положительный. А что еще надо? Это значит, жизнь будет достаточно ровной. Не понимаю я вас женщин. Хороший мужик проходит мимо, а вам все экстрим подавай. Наверняка будут всплески у тебя, но они будут гаситься его уравновешенностью. А это здорово. Как считаешь, тебя он любит?
   – Думаю, да.
   – Надо не думать, а чувствовать. Думы в любви помеха. И знаешь, всегда можно найти минусы, если думать и оценивать, что хорошо, что плохо в человеке. Не лучше ли почувствовать человека.
   – Ты как мой дед, он тоже считает, что человека надо чувствовать. С этой позиции, чувствую, что любит.
   – И что еще надо? Не бывает равенства в отношениях.
   – А все-таки прорыва хочется.
   – Это уже каприз. Если он такой, как ты его воспринимаешь, то не думай.
   Ксения не стала отвечать на мою последнюю фразу, комментировать ее, отпила кофе, посмотрела на чашку и, подняв голову, выдала:
   – Вот если бы он был такой, как ты, это другое дело.
   – Что значит, как я?
   – В тебе есть что-то такое, что трудно передать словами. Внутренний стержень. Ты способен на поступки, притом, порой, они со стороны могут казаться не осмысленными, но это не так. Ты знаешь, что делаешь, а это уже уверенность в себе.
   – А он что не уверенный?
   – Не в том смысле. В тебе есть мужская внутренняя сила.
   – Ты что в меня влюбилась? – спросил я удивленно.
   – Нет. К счастью еще нет, но ты притягиваешь, как магнит. У тебя должно было быть много женщин. А почему ты не женат?
   – Ты думаешь, я знаю? Но думаю, что не вина женщин, которые встречались в моей жизни, а моя, это я другой. Я не рассматриваю их и не задумываюсь, подходит она или нет. Я их пытаюсь почувствовать, а не понять, хотя в последнее время стал задумываться, а вдруг?
   – И что? До сих пор не почувствовал?
   – Ну, почему же, но обстоятельства бывают разные.
   – А меня почувствовал?
   – Ксения, – погрозил я ей пальцем, – не провоцируй.
   – А так хочется.
   – Я к тебе хорошо отношусь. Ты милая, приятная, добрая, не глупая.
   – Значит дура.
   – Вот уж нет. И никогда не говори никому так про себя, даже самой себе, но я отношусь к тебе, – я задумался, – скажем, как к хорошей знакомой.
   – Жаль.
   – Я тебя обидел?
   – Нет. Я вот тебя поняла и уяснила, что делать ставку на тебя бессмысленно, а потому сразу настроила себя на иные отношения.
   – Не обижайся. Тот мужчина очень хорошая партия. И поверь, придет время, когда он будет для тебя самым желанным мужчиной.
   – Но ты другой.
   – Да, я другой. Мужчины более эгоистичны в отношениях, чем женщины. Семья важна, но не так как женщине, хотя в последнее время имеются явные изменения и у женщин.
   – Есть опыт?
   – Увы.
   – Поняла. Но я все-таки подумаю над своими сомнениями.
   – Это твой выбор. Здесь советовать ничего не буду. Это все очень индивидуально. Скажи лучше, кто твой дед? Зачем к нему обращаются?
   Она задумалась, посмотрела на меня, обдумывая, стоит ли касаться этой темы:
   – Его по-разному называют. Кто знахарем, кто колдуном.
   – Так много сразу и почему?
   – Он умеет лечить травами, заговорами, но не это главное. Он все-таки больше колдун. Это с моей точки зрения более высокая ступень. Конечно, лечить надо уметь, но он знает и умеет больше, чем на виду.
   – Сама видела?
   Она кивнула: – В детстве. Потом при мне он ничего не делал. Живет, как обычный пенсионер.
   – Тогда в чем это проявляется?
   – Да вот сегодня. Я не думаю, что хлеб испортился просто так. Ему было нужно, чтобы я ушла. Видимо тебя ждал, вот хлеб неожиданно и испортился, хотя такого не было ни разу.
   – Зачем это ему?
   – Откуда мне знать. Знает он что-то. Захочет тебе скажет, мне нет.
   – Ты меня пугаешь.
   – Не бойся. Плохо он тебе не сделает, но ты ему нужен, это факт.
   Она посмотрела на меня, будто знала нечто такое, мне не известное о жизни.
   – Я не буду даже гадать для чего. Но не все так просто полагаю, – продолжила она.
   – Но теперь я буду об этом думать.
   – Не забивай голову. Это знает только он.
   – Тебе виднее.
   Перед тем, как вернуться я накупил продуктов и мы, поймав такси, отправились домой. Ксения уже не интересовалась финансовой стороной, она поняла, что я эти вопросы решу.

9

   – Где были?
   – Ездили в областной центр. Гуляли, ходили в ресторан, – похвасталась она.
   – Вон оно как. Хороший у тебя спутник.
   – Ты, знаешь, дед, мне кажется, он не тот за кого себя выдает, не может простой сотрудник так тратить деньги. Он легко купил тете Кате холодильник, продуктов накупил разных. Тратил так, словно за хлебом сходил.
   Дед с веселой ноткой в голосе пояснил: – Еще бы, он человек обеспеченный.
   – А ты откуда знаешь?
   – Катерина обмолвилась. Давно еще, что есть у нее племянник. Живет в Москве. Состоятельный, но не заносчивый. А когда он приехал я понял, что это он и есть.
   – Вот оно что, наемный сотрудник, наемный сотрудник, – попыталась передразнить она Юрия.
   – Конечно наемный, просто нанял сам себя, – поддел ее дед, – он умный Ксюша. Если он будет говорить, кем он работает и чем владеет, то претенденток на него будет не мало.
   – Значит, что он не женат правда?
   – Это правда.
   Ксения задумалась, дед хитро посмотрел на нее:
   – Ты не влюбилась ли в него?
   – Вот пытаюсь почувствовать, любовь это или нет.
   – Нет, не любовь, – уверенно заявил дед.
   – Это почему?
   – Раз пытаешься почувствовать, значит не любовь. Ее не чувствовать надо, ею надо жить. Она разуму не подвластна и вообще, оставь его внучка.
   – Почему? Разве я так плоха?
   – Я этого не говорил, Ты у меня замечательная.
   – Тогда почему не могу выйти за него замуж, раз он свободен, нарожать ему детей.
   – Все это ты можешь, но не надо. У него другая жизнь, другие цели, другое предназначение.
   – Ну, жизнь его мы поправим, если будет надо. Нечего наслаждаться свободой, – смеясь, ответила Ксения, – мы женщины это быстро делаем. А что за цели? Что за предназначение? Чем он так отличается от других мужчин?
   – Откуда мне знать. Он птица другого полета. Но я хочу вернуться к давнему разговору. Не хочешь у меня поучиться? Мои и прабабкины книги почитать?
   – Оставим это, дед. Я работаю в традиционной медицине. Мне это нравиться. Много всяких знахарей и кудесников без меня.
   – Как знаешь, – вздохнул дед, словно принял для себя решение, – но его оставь, – сказал он нравоучительно, после получения ясного ответа от внучки, – я вижу он к тебе относиться ровно, как к знакомой.
   – Так я что не женщина? Сейчас спокойно, а я сделаю так, что начнет беспокоиться, чтобы меня не потерять.
   – Ты же не к нему приехала? Что вдруг так?
   – Так это случай, дед, везение. Значит, кто-то свыше организовал нам встречу.
   – Свыше, если там кто-то есть, не решают, кому и кого любить. Это людское чувство. Не дело вмешиваться в личные, душевные дела людей.
   – Ну и что? А что это ты меня словно отговариваешь?
   Ксения подошла к деду, обняла его, поцеловала: – Давай рассказывай, что удумал. От тебя ничего не скроешь, раз сделал такие выводы, что это не мое.
   – Опыт, внучка, опыт. Глаз все видит, а сердце чувствует. Так что это тебе надо мне что-то сказать. Не зря же ты ко мне приехала.
   – Да, не хотела говорить, но видимо сказать надо, – она рассказала ему о своих сомнениях, мыслях по поводу предложения, которое ей сделали.
   – Вот это твоя партия, – сделал вывод дед, когда она закончила.
   – Так ты его не видел?
   – Потому, как ты рассказывала, по интонации, ты уже сделал свой выбор до приезда, а тут на тебе, обстоятельства иного рода. Не надо менять своего первоначального мнения. А Юрий тебе интересен ясное дело, и не только тебе. Такой мужчина быстро покоряет женщин, не прикладывая усилий, но умная женщина понимает, оценивает, сможет ли быть счастлива с ним рядом, а не бросается к нему на грудь, в расчете, что она для него единственная и неповторимая.
   – А я умная?
   – Пока да. У тебя просто увлеченность и не более, так что поддерживай с ним отношения, а выбор останови на том, первом.
   – Ну и ладно. Возможно, ты прав, но я еще ничего не решила, – капризно заявила она, – а пока пойду спать.
   Ксения вышла в свою комнату. После ее ухода, дед сел за стол и задумался, взгляд его был устремлен в одну точку. Он понимал, что внушить ей, что она уже сделала свой выбор, было не просто. А никакими отворотами он не собирался мешать ее выбору. Это очень личное. Он не гипнотизировал ее, он просто говорил ей, убеждая. Ему хотелось верить, что это удалось. Он знал, что поступал верно. Чувства ее были еще слабы, но он, не вмешиваясь в ее мысли, знал, что прав. Знал, что с другим она будет более счастлива, но это будет потом. А Юрий не сможет любить ее так, как она хотела бы, он сможет любить так другую. Это не была жертва любви Ксении, это была необходимость. Трудно жить, зная наперед, что будет, но еще труднее донести это до другого, чтобы он поверил. Но человек любит, когда выбор делает сам, и потому требуется подвести человека к самостоятельному решению. А это не просто.
   Но это было еще не все. Надо выполнять, что было необходимо, чтобы в будущем, освободить внучку от ненужных проблем. Он встал и достал из комода пузырек, и, пройдя на кухню, капнул несколько капель в графин с водой.
   Наступал иной период, в котором должна быть изменена расстановка сил. Оставлять силу человеку, который не знает, как ей распорядиться опасно, но и забирать всю нельзя. Человек должен жить. Ходьба по кругу, главного героя продолжается.
   – Прости меня, внучка, но это тебе только на пользу. У тебя все будет хорошо. Ты должна уснуть, ненадолго, – прошептал он себе в усы.
   Он знал, что по – утру, Ксения пьет воду из кувшина. Дальше он знал, что будет, но не боялся, будучи уверенным в результате. Все действующие лица этой сцены были на месте, пора приступать. Он закупорил пузырек, убрал его на место и пошел спать.

10

   Меня переполняла горькая грусть моей памяти, памяти о прошлом, а главное, понимания, что ничего не вернуть из моего прошлого. У меня были сомнения в правдивости моих мыслей, сомнения в себе и очень смутные догадки, что прошлое не отпускает, что все возвращать и не надо, но что-то хотелось вернуть. Что? Или кого? Это я не произносил даже про себя.
   За прошедшие дни я не утруждал себя ничем, кроме того, как отгонял грустные мысли. Читал, смотрел телевизор. А когда привезли холодильник, выслушивал тетю Катю:
   – Ты что это удумал? И куда мне такой? У меня же столько продуктов не будет, чтобы его заполнить.
   Она мне выговаривала, хотя было видно, что очень довольна.
   Когда я ей привез продукты, их некуда было положить. Еле забили ее старенький холодильник. Новый был для нее действительно сюрприз, но я видел по лицу, приятный сюрприз.
   – А сколько денег угрохал? – продолжала она.
   – Тетя Катя! Ты же понимаешь, что это от души. А что положить найдется.
   – Спасибо тебе, Юра, – произнесла она, и в уголках ее глаз появились слезинки. Она подошла и, взяв меня обеими руками за голову, наклонила к себе и поцеловала, – спасибо, милый. Дай, Бог, тебе здоровья.
   Она полдня мыла новый холодильник, раскладывала продукты, а потом ушла на улицу. Ясное дело поделиться с соседями. Здесь все жили давно и знали друг друга много лет.
   Когда начало смеркаться, она вошла несколько обескураженная. Я смотрел телевизор и не сразу увидел ее состояние, и лишь повернувшись после того как она молча прошла и села на диван, заметил это.
   – Юра, сейчас уже подходила к дому и меня окликнула женщина, та, что помогает Степану, и попросила передать тебе, что он просит прийти. Я здесь давно живу, но очень редко он о чем-то просит. Мужик он добрый, зла не сделает, но мне беспокойно, просьба очень необычна. Вы же почти не знакомы. И почему он ее попросил, а не Ксению?
   Я встал: – Не беспокойтесь. Значит надо что-то. Может передвинуть что. Пойду, схожу. Сама сказала, что он добрый.
   – Сходи. Степан многим помогал, а уж если попросил, значит, нужда у него в тебе.
   – Не волнуйтесь, – и я, накинув куртку, вышел.
   До дома, где жила Ксения с дедом, я дошел быстро. Подходя, увидел в окнах свет и, открыв калитку, прошел к двери. Меня позвали, и я не счел необходимым стучать, а открыв дверь, вошел в дом.
   Степан Никодимович сидел в комнате и, услышав звук открываемой двери, встретил меня прямым взглядом. Глаза его излучали спокойствие и уверенность. В кресле сидела, женщина, примерно лет сорока, очень статная, с длинными черными волосами, собранными на затылке в пучок. Одета в темно-коричневое платье. При моем появлении она подняла голову и тоже посмотрела на меня. Глаза ее были жгуче черными, как уголь. Смуглое лицо, брови ровными дугами над глазами, чувственные губы. Ее можно смело назвать красивой, но в ее красоте мешал грустный взгляд. Ксении не было видно.
   – Здравствуйте, – приветствовал я их, и остановился на пороге, прикрыв за собой дверь.
   В ответ на мое приветствие, возникла пауза, точно никто не находил, что сказать. Хозяин нарушил молчание: – Проходи, присаживайся, – и указал мне на стул, возле стола, но так чтобы я был к нему лицом. Когда я сел, он продолжил, – я понимаю, что ты удивлен моей просьбой.
   – Ничего, но тайна присутствует.
   – Об этом потом. Ксения заболела. Она в соседней комнате в бессознательном состоянии. Не спрашивай что с ней. Всему свое время. Да, это Наташа, она помогает мне по хозяйству. И так, мне нужна твоя помощь, чтобы поставить Ксению на ноги. Ты мне поможешь? Заставлять не буду.
   – Да, конечно, что надо купить, достать, отвезти в больницу. Я позвоню, и все решат.
   – Не торопись. Здесь твоя медицина бессильна. Здесь нужен ты.
   – Я!?
   – Да, именно ты. В бреду, она несколько раз упоминала твое имя, и я решил, что ты сможешь помочь. И не только я так решил, – кто еще он не стал говорить.
   – Хорошо, но чем?
   Дед взглянул на Наташу, та поняла его взгляд, поднялась и вышла в соседнюю комнату.
   – Скажу коротко для начала, все остальное потом. Я знаю разные методы лечения, знаю людей, но иногда моей силы бывает не достаточно. Чтобы поднять Ксению, ты должен лечь к ней в кровать, и не удивляйся, – увидел он мое выражение лица, – это не то, о чем обычно думают. Тебе нужно раздеться, и когда ляжешь, обними ее и прижмись к ней. Дальше мое дело. Ты знаешь, что такое переливание крови, когда человек выступает донором. Вот я и прошу тебя быть донором в энергетическом плане. Мне нужно ее подпитать. С тобой ничего не будет. Будет слабость, но пройдет. Пока все, что могу сказать. Думай, но времени мало.
   Его просьба меня ошарашила, а не удивила. Удивление это было слишком мягким выражением моего состояния. Хотел ли я помочь? Конечно. Она мне ничего плохого не сделала, да и сделала бы и то не важно. Она была молода и впереди вся жизнь, вернее будет, если слушать деда, с моей помощью. Чем это обернется для меня, я не знал, никогда прежде не сталкивался с колдунами и не очень верил в их существование, до сего момента, но верить его словам хотелось.
   – Хорошо, пойдемте, – и я встал.
   Он поднялся и пошел в комнату, куда вышла Наташа, я двинулся за ним. В комнате, достаточно большой и хорошо обставленной, стояла двуспальная кровать одной спинкой к стене. Наташа сидела на стуле рядом с кроватью. Под большим белым одеялом лежала Ксения. Глаза ее были закрыты, лицо очень бледным.
   – Подожди в комнате, – попросил дед Наташу, – я здесь сам, принеси теплой воды.
   Она вышла, и дед кивнул мне на стул: – Раздевайся.
   Я успел только снять куртку и рубашку, когда она вернулась, неся тазик и глиняный кувшин. Не произнеся ни слова, взяла у меня куртку, предварительно поставив кувшин и тазик на пол, и вышла, закрыв за собой дверь.
   Я разделся догола и только повернувшись, увидел на тумбочке возле кровати различные баночки. Дед откинул одеяло, и Ксения предстала передо мной в обнаженном виде. Я заметил ранее, что у нее хорошая фигура, но сейчас это реально увидел. Но, ни один мужской гормон не шевельнулся у меня внутри. Она лежала на спине.
   – Выпей, – подал мне стаканчик.
   – Что это?
   – Ясно не отрава. Это отвар, чтобы сказать по– современному, войти в транс.
   Я взял стаканчик, в нем была прозрачная жидкость, почти без вкуса.
   – Ложись рядом с ней, поверни ее к себе лицом и, прижавшись, обними. Держи ее, не упусти.
   Я сделал, как он просил, и прижав к себе Ксению, почувствовал нежность ее кожи, но также почувствовал, что тело холоднее, чем должно быть, словно жизненное тепло покидало ее.
   – Закрой глаза и постарайся, обнимая, не напрягать руки, а просто обними, словно вы одно целое.
   Я закрыл глаза, и некоторое время привыкал к ощущениям близости чужого тела. Было очень тихо. Настолько тихо, что тишина стала звенящей. Даже с улицы не доносилось ни звука. Тишина была гнетущей.
   Вдруг почувствовал, как тепло поднимается от моих ног вверх, медленно, медленно, заполняя каждую клеточку моего тела, и когда тепло достигло затылка, оно словно уперлось в преграду и стало также медленно отступать вниз. Стало чуть прохладнее, и я почувствовал озноб, но тепло не ушло совсем, а дойдя до кончиков пальцев ног, стало снова подниматься. Так продолжалось несколько раз. Я был в полузабытьи. Ощущение было такое, что мы с Ксенией находимся в каком-то едином пространстве, отделенного от остального, реального мира. Нас окутывало некое поле, защищая. Звуки становились все тише и тише, это что-то бормотал дед. Мой разум боролся за свое существование в реальном мире, но его пытались вытеснить. Я как сквозь сон еще слышал невнятное бормотание, и почувствовал запах трав, словно нахожусь среди поля. Я помнил это запах, он ни с чем несравним. Запах травы, когда лежишь на поляне, раскинув руки, и вдыхаешь их аромат. Мое сознание продолжало бороться, но видимо силы были не равными и я провалился в пустоту. Последнее, что я про себя отметил, точки в темноте, которые слились воедино и в виде мозаики стали различимы очертания участливых лиц, которые я не знал, но они своим сочувствием внушали мне веру, пытаясь поддержать меня, и я им верил.
   Мгновение и мы с Ксенией пронеслись сквозь какую-то жидкую субстанцию, преодолевая ее сопротивление, и очутились в пустой темноте. Я не знаю, то ли я открыл глаза, то ли видел своим внутренним зрением, но увидел вокруг себя миллиарды звезд. Они были везде, куда бы я ни посмотрел. Мы тихо вращались, словно танцевали в невесомости. Я не видел ни Земли, ни Солнца. Я не знал, где мы, да и не важно это было. Я видел мир, который завораживал. Все это я наблюдал, не выпуская из объятий Ксению. Не знаю, был ли у меня в тот момент разум или остался там, но я чувствовал, что не могу ее отпустить, чтобы она не исчезла. Держать ее было легко, я не ощущал ее веса. Мы были едины.
   Издали к нам стал приближаться луч света. Он словно надвигался на нас. Он возник внезапно, как точка, но потом стал увеличиваться, и вдруг тепло коснулось нас, согревая изнутри, хотя холода я не чувствовал. Было ощущение покоя и умиротворенности. Согрев нас, свет погас, и началась прежняя процедура контрастов тепла и холода. И все это время, я не разрывал объятий, наблюдая за окружающим нас миром, где среди пустоты, я чувствовал жизнь.
   Внезапно все исчезло, и жуткий холод пробил меня до дрожи. Ксения тоже вздрогнула, и я усилил объятия, крепче прижимая ее к себе.
   Сознание, если его можно было таким считать, снова покинуло меня. Меня коснулась теплая рука, и я открыл глаза. Надо мной наклонился дед: – Поднимайся, только медленно.
   Я разжал объятия и осторожно положил Ксеню на спину. Она была мокрая, как и я. Тихо поднялся, сел на краю кровати, опустив ноги на пол. Голова чуть кружилась. Посидев несколько секунд и поняв, что я в норме, встал на ноги, в которых была усталость.
   – Давай я тебе полью из кувшина, умойся и протри себя, а потом вытрись насухо. Полотенце на спинке стула.
   Дед поливал мне из кувшина в ладони, над тазиком. Говорят, что чистая вода не имеет запаха. Это не так. Это был запах свежести. Вытерев себя насухо, я оделся и взглянул на колдуна, как еще его называть теперь, я не знал.
   – Ее протрет Наташа. Пошли, – и мы вышли. Наташа сидела в кресле и, увидев нас, поднялась и пошла к Ксении. Она знала, что надо делать. Усталость не покидала меня, и сел в кресло, которое еще хранило тепло незнакомой мне женщины. Я вдруг подумал, что еще не слышал ее голоса.
   Дед подошел к шкафчику, достал бутылку Hennessy и стакан. Налил мне половину и протянул. Я не удивился, столь дорогому напитку, что уж тут удивляться, а взяв его, выпил залпом. Никогда прежде я не пил этот коньяк вот так, как воду. Тепло стало разливаться по телу, но хмель в голову не ударил.
   – Который час? – задал я вопрос.
   – Почти полночь, – и предвидя мой вопрос, заметил, – я уже предупредил Катю, чтобы не волновалась. Еще будешь?
   – Нет, спасибо, думаю, мне лучше пойти спать.
   – Да, это лучшее, что можно сделать. Спасибо тебе, ты мне помог, я у тебя в долгу.
   – Не надо. Вы мне ничего не должны. Забудьте.
   Я поднялся, он подал мне куртку: – Пойдем, провожу.
   – Я сам.
   – Потом сам, а сегодня я провожу.
   Мы вышли в ночь. Полная луна висела в небе среди звезд, похожие на те, что я уже видел, но ближе. Пока шли к дому тети Кати, разговор не поддерживали, не было ни желания, ни необходимости, а мне так просто хотелось спать. Уже около калитки, он произнес:
   – Не все можно объяснить словами, но я попытаюсь и что смогу расскажу, когда наберешь силу. Тогда и приходи. Дверь моего дома для тебя всегда открыта. Спасибо, – он протянул мне руку, пожав которую, познал силу, не соответствующую его возрасту, и толкнул калитку.
   Тетя Катя не спала, ждала меня. Увидев мой вид, быстро встала и помогла снять куртку: – Устал?
   Я кивнул головой.
   – Чай будешь? Я свежий, только что заварила для тебя.
   Мне показалось неудобным отказываться от ее забот, и я согласился. Она быстро налила горячего чая, очень сладкого, как я любил. Я сидел на диване и медленно пил, вдыхая его аромат. Сколько я сегодня чувствовал, сколько вдыхал запахов.
   Тетя Катя смотрела на меня: – Степан приходил, предупредил, что придешь поздно. Я не расспрашивала, но он коротко пояснил, что Ксения заболела и нужна твоя помощь. Помог?
   – Надеюсь, что да.
   – Верь ему. Благое дело сделал, что помог.
   Допив чай, я пошел спать. Уже не помню, как разделся и забрался под одеяло. Едва голова коснулась подушки, я уснул, даже не пошевелился.

11

   – Спасибо, что помогли. В ней моя кровь, и пусть она не захотела идти по моим стопам, но это ее выбор, она мне дорога. Она выбрала жизнь обычного человека, и ее право достойно уважения…
   Он вслушался в тишину, в которой улавливал только ему слышимые звуки.
   – Я знаю, что иначе быть не могло, но моих сил могло и не хватить. Энергия жизни не пропала, она жива.
   Он разговаривал вслух, чуть шевеля губами, и не боялся, что его услышит Ксения, которая спала в соседней комнате. Старик встал и тихо прошел к внучке, прислушался к ее дыханию, которое было тихим и спокойным. Она спала крепко, как может спать человек, уставший физически, когда только сон может восстановить силы. Не закрывая дверь, он вернулся к столу.
   – Я надеюсь, тот, кто нам помогал, не сильно истощен. Вы же понимаете, что его жизненная сила будет еще нужна, – продолжил он разговор с невидимыми собеседниками.
   – Он о чем-то догадывается, – после паузы продолжил он, – но его разум слишком практичен, чтобы принять это за реальность. Увиденное позволит ему в будущем принять решение, к которому он идет и не надо его торопить, он ко всему придет сам. Мы же дали ему право выбора, так пусть воспользуется им. Он увидел, почувствовал, что реальность порой не такая, какую он привык видеть и понимать. Пусть пока считает, как хочет, пусть считает это даже сном. Но он осознал, что есть иные человеческие возможности.
   Он снова замолчал, прислушиваясь к себе.
   – Ему нужно уехать, ему нужно вернуться в привычную для себя обстановку, чтобы на расстоянии времени, увидеть прошлое. Ему нужны новые встречи, новые ощущения, чтобы было с чем сравнить две разных реальности. И ей надо уехать. Этот акт пьесы закончен, надо сделать антракт. Только тогда приходит понимание произошедшего, когда есть время для размышлений.
   Снова молчание.
   – Я не боюсь, что он обо мне расскажет, а он расскажет. Я колдун по земным понятиям и моих сил еще хватит противостоять молве. Но этого не будет. Время у нас есть и пусть воспользуется своим правом выбора дальнейшей цепочки событий. Я тоже устал и хочу отдохнуть до следующего акта.
   Он замолчал, посидел несколько минут и, застелив диван, разделся и лег спать. Время было за полночь, а значит, уже наступил новый день с новыми задачами.

12

   – Проснулся. Сейчас завтракать будем.
   – А который час?
   – Уже начало первого. Ты сегодня долго спал, да и куда тебе торопиться, отдыхай.
   – Ничего себе завтрак. Обедать уже люди собираются.
   – А что люди! Когда проснулся, тогда и утро.
   – Я в душ, – и прошел мимо нее.
   Подставив свое тело струям воды, я чувствовал, как они бьют по телу. Подставляя им свои бока, пытался смыть остатки вчерашней усталости, которая, в общем исчезла.
   Хороший сон – хорошее лекарство от усталости. Наслаждение водой передавалось мне с каждой каплей. Я ловил струи губами, набирал в рот воду, и выпускал струю. Подставляя лицо, я получал легкие удары струй по векам, щекам. Я подставил шею, наклонив голову. Иногда стоял неподвижно, отдавшись во власть потоков воды, давая им возможность безмятежно стекать по телу. Собирал в ладони воду и опускал в них лицо. В общем наслаждался. Уже потом, завершив процедуру намыливания, принял контрастный душ. Растер себя полотенцем и, одевшись, вышел к столу.
   Завтрак уже стоял на столе, завтрак, которого я давно не ел. Чайник, банка кофе и что-то на тарелке, прикрытой салфеткой. Я потянул носом, пахло сдобным. Сев за стол и сняв салфетку, увидел чудо. На ней лежали свежеиспеченные пирожки, открытые, в виде треугольников, со сладкой начинкой.
   – Это чудо. Как давно не ел домашних пирожков.
   – А что мать не печет?
   – Да она бы испекла, если бы знала, когда я приду. Я же, как стихийное бедствие появляюсь внезапно.
   – Вот то-то и оно, все вы молодые живете сейчас, как стихийное бедствие. Все куда-то торопитесь, суетитесь. Нет, чтобы остановиться, оглядеться. Куда бежите, зачем? Всех дел все равно сделать не успеете. Не умеете вы выделять главное. Все для вас важное и главное. А так не бывает.
   – Твоя, правда. Я только здесь чуть-чуть стал понимать, что есть иной ритм жизни.
   – Ритм ритмом, а пироги ешь.
   Я налил себе чай и, взяв пирог, надкусил его: – С малиной. Из своего сада?
   – Конечно. Из свежей ягоды, не из варенья. А ты что чай? Ты же по утрам кофе пьешь?
   – Да ты что! Разве можно пироги с кофе. Я же вкуса не почувствую. Нет, только с теплым чаем. А откуда свежие ягоды?
   – Мы по – старинке храним. Раньше в погребе, а сейчас в холодильнике замораживаю. Еще сушу. Она аромат так сохраняет. Ты ешь.
   Я налегал на пироги. Какое я испытывал блаженство, описать не смог бы. Это может понять только тот, кто хотя бы раз ел домашние пироги. Конечно, с пирогами из печи не сравнить, там вообще вкус иной, но все же.
   Съев не менее шести штук, я, отдуваясь, отодвинулся от стола:
   – Все, иначе лопну. А ты сама, что не ешь?
   – Я потом, не думай обо мне. На ужин, что готовить? Ты там всего привез, я не знаю, за что браться.
   – Не утруждай себя, отдыхай.
   – Юра, Юра. Вот уедешь, тогда отдохну. Тебе еще не понять, что готовить бывает в радость. Я не просто сижу перед телевизором, я занята, а это для меня важнее. Так что?
   – А приготовь-ка ты печеночку с лучком.
   – Как захочешь, так и сделаю. Что делать собираешься сейчас?
   – День солнечный, надо пользоваться. Пойду, погуляю. В лес схожу, воздухом подышу, аппетит нагуляю.
   – К Степану пойдешь?
   – Если будет не поздно, зайду, а так не планирую.
   – Поздно придешь?
   – Нет, сегодня не так, как вчера.
   – Юр, ты извини меня старую, но вот смотрю я на тебя. Мужик ты видный, обеспеченный, а один. Не правильно это.
   – Возможно.
   – Неужели нет подходящей женщины?
   – Есть. Я не подходящий. Весь в делах, заботах. А если серьезно, то не сложилось как то. А жениться ради того, чтобы была семья, не хочу. Это не семья, а так сожительство.
   – Что тогда уехал от нее? Не просто же так в нашу глушь приехал?
   – Сюда уехал от себя. Она ушла. Она самостоятельная женщина, умная, красивая, но видимо тяжело ей со мной.
   – Жалеешь?
   – Жалею. Но в последние дни, что здесь, как-то уходит прошлое на второй план.
   – Так может быть надо поговорить, вернуть?
   – Нет, возвращать нельзя. Возвращаться надо самостоятельно, без уговоров.
   – А придет, согласишься?
   – Не знаю, все покажет время.
   – Время ничего не покажет, если есть чувства, то он их только успокаивает. Вон Ксения у Степана? Видная женщина.
   – Видная, – согласился я, – но не моя. Я ей испорчу жизнь. Нет у меня к ней ничего.
   – А у нее к тебе есть.
   – Почему так решила?
   – По ее глазам. Глаза не обманешь. Я как-то ее видела, так все, как по книге прочитала.
   – Пройдет. Пойду, – встал из-за стола, оделся и вышел из дома. День действительно был приятный: солнечный, теплый для этого времени года. Я не торопливым шагом направился к месту, где встретил Ксению. Шел не спеша, распугивая мелких насекомых. Подобрав суковатую палку, ворошил листья. Так дошел до поваленного дерева. Еще издали я приметил, что на нем сидит женщина, а подойдя ближе, узнал Наташу.
   Заслышав шаги за спиной, она обернулась.
   – Добрый день, – поздоровался я.
   – Добрый, – голос ее был глубокий, который я слышал впервые. Было в ней что-то такое, особенно в голосе, что шло из глубины, от сердца.
   – Можно присесть?
   – Конечно, места хватит.
   Я перешагнул через дерево, сел рядом и посмотрел вдаль.
   – Осень потихоньку наступает. Листьев мало, все опадают, – решил я скрасить молчание, – а вы часто здесь бываете? Я здесь Ксению увидел впервые. Такое впечатление, что это место многих притягивает.
   – Здесь тихо, спокойно. Глаза отдыхают, когда смотришь вдаль.
   – Так может быть, я помешал?
   – Нет. Нисколько.
   – И вы сюда ходите одна? Вот так посидеть?
   – Как видите, но это бывает редко.
   – А вы красивая, – и посмотрел на нее.
   – Я знаю.
   На моем лице выразилось удивление. Не часто женщина, вот так буднично, отметит факт своей внешности, без кокетства, без благодарности за комплимент. Просто подтвердила факт и все.
   – Удивлены? – заметила она, увидев выражение моего лица.
   – Удивлен, не скрою. Ваша простота и убежденность привлекают еще больше.
   – Это комплимент?
   – Это констатация фактов.
   – Хорошо, а то намеков на разные предложения я уже наслушалась.
   – Есть один минус. У вас грустные глаза.
   – Какие есть, но это не значит, что я в унынии. Просто спокойная.
   – Всегда?
   – Теперь почти всегда.
   – Что значит теперь?
   – Ничего не значит. Раньше была моложе, жизнь была другой, окружающие воспринимали иначе. Но это не значит, что не могу улыбаться, к счастью, не разучилась. Повода нет.
   – Хотелось бы увидеть вашу улыбку.
   – Зачем?
   – Приятно. С улыбкой лицо меняется, как и глаза. Они не могут быть грустными.
   – Может быть, и увидите.
   – Извините, а ваш муж, как относится к вашим посещениям сюда, к Степану Никодимовичу?
   – У меня нет мужа.
   – Это тоже странно. Красивая женщина и одна.
   – А что красивая не может быть одна? И почему вы решили, что я одна? Но чтобы вы не додумывали, скажу, у меня есть дочь, учится в институте, в медицинском, а муж погиб.
   – Извините.
   – Ничего. Это давно было.
   – И вы так и не вышли замуж. Не можете забыть?
   – А я и не собиралась его забывать. Но это не причина, что не вышла замуж. Возможности были, не было желания, лишь бы выйти.
   – Вот это я понимаю, сам холост.
   – А это ваш минус.
   – Не буду говорить, что женщины плохие встречались. Не сложилось. Поэтому минус остается минусом. В плюс пока не получается.
   Она взглянула на меня и чуть улыбнулась. Улыбка у нее была добрая, мягкая.
   – Ну вот, улыбку увидел. Она вам к лицу.
   – Лицо надо иметь, тогда к нему все подойдет.
   Я усмехнулся: – Я не ошибся. Вы умная женщина, мне всегда везло на общение с женщинами.
   – А с другими вы и не стали бы общаться, какая бы у нее не была внешность и фигура.
   – Это почему?
   – Себя уважаете, да и чувствуется это в вас. Вам интересна женщина в целом, а нее оболочка.
   – Это верно. А что здесь все такие проницательные? Ксения мне тоже об этом говорила. Что-то подобное.
   Она повернулась ко мне: – Не трогайте ее, не надо. Не надо портить ей жизнь.
   – Я в советах не нуждаюсь, но в мыслях не было ее увлечь, если вы это имели в виду.
   Она подтвердила: – Именно это.
   – Тогда можете быть спокойны, не увлеку. Я думаю также, как и вы. А чем вы занимаетесь? Как к Степану Никодимовичу попали?
   – Юрий, так, кажется, хоть нас и не знакомили официально, я вас понимаю, что вы не хотите у меня что-то выпытать о личной жизни, а просто поддерживаете беседу, так как молчание тяготит. Но все же, личное оно и есть личное. А работаю я в воинской части, здесь не далеко, где раньше служил муж. Живу тоже не далеко. А что касается Степана Никодимовича, то эта тема закрыта для обсуждения. Кстати, что касается Ксении, если она узнает, что вы ей помогли, в той мере, как было, то она будет чувствовать себя обязанной вам. Вы понимаете, о чем я? Не играйте с ней. Она не вашего поля ягода. Она хоть и не девчонка, но еще есть элементы авантюризма.
   – Мы об этом уже говорили. Я понимаю и сам говорить не буду, иначе это будет выглядеть грубым намеком на надежду получить благодарность в любом виде. Я помог, чем мог, не рассчитывая на благодарность. А кто ягода на моем поле? Вы?
   – Кто знает, может быть и я, – засмеялась Наталья, – я подумаю, где мне расти. Но радует, что есть еще мужчины.
   – Хочется надеяться, что я мужчина, хотя в таких случаях, если женщина так говорит, на языке вертится фраза «если сомневаетесь, могу доказать».
   – Я вам верю на слово, хотя поняла, что это был не намек, а защитная реакция.
   – Вы всегда так хорошо понимаете мужчин?
   – Всегда.
   – Это страшно. Вы наперед знаете, что они могут сказать, подумать.
   – Не бойтесь, это не страшно, но интересно.
   – Играете?
   – Бывает развлекаюсь. Не думаете же, вы, что я синий чулок и сижу только дома. Я общаюсь и на работе и вне работы. У вас сложилось обо мне мнение, что я замкнутая?
   – Есть такое дело.
   – Вы ошиблись.
   – Это радует, но мне действительно интересно с вами разговаривать. Разговор вроде бы ни о чем, а интересно.
   – Он интересен тем, что идет процесс познания друг друга. Мы присматриваемся. Я не осознанно пытаюсь понять и почувствовать, что вы за человек, а вы меня.
   – Не задумывался об этом.
   – И не надо. Это на подсознании происходит. Я тоже не исключение. Из плоти и крови.
   – Это заметно.
   – Что?
   – Плоть и кровь.
   – Банальность.
   – Факт.
   – А вы что забыли в нашем городе?
   – Уехал от суеты. Скажем так.
   – Не верю, ну пусть будет так. А не интересует, как там Ксения?
   – Интересует. Собирался вечером зайти, но вот увидел здесь вас и задержался, о чем не жалею. Вы пойдете?
   Она отрицательно покачала головой. Волосы ее не были собраны в пучок, а свободно спадали на плечи, и от ее покачивания чуть заиграли на солнце:
   – Нет, мне там сегодня делать нечего.
   – Тогда может быть, пойдем домой? Или вы остаетесь? Уже прохладно.
   – Да, пожалуй, – она поднялась. Я увидел, как пояс плаща, подчеркивал фигуру. Мы медленно направились в обратный путь. Разговор затих, а придумывать повод никому не хотелось, так молча, и вышли на улицу.
   – Мне в другую сторону, – известила она.
   – А пригласите меня, как-нибудь в гости, – решился я.
   Наташа стояла напротив меня и внимательно всматривалась в мое лицо. Ее глаза выражали лукавство. Действительно, ничто человеческое, а точнее женское, ей не чуждо, – промелькнула мысль.
   – Я подумаю. Может быть, и приглашу.
   – Вы знаете, не известно, когда вот так увидимся, – я достал записную книжку, вырвал листок и записал свой номер телефона, – номер новый, его почти никто не знает.
   – Скрываетесь?
   – Скрываюсь, – подтвердил я.
   – Я так и поняла, – и взяла записанный телефон, – думаю, вы не будете надеяться? Свой не даю. Если что позвоню сама. Я не из гордых в этом вопросе.
   – Не буду, но буду рад звонку.
   – Всего доброго, мне пора.
   – Всего, – ответил я, и мы направились в разные стороны.

13

   Он сидел за столом и пил чай, а увидев меня, предложил:
   – Проходи, садись. Чаевничать будешь?
   – Спасибо, – я прошел и сел за стол напротив него, – не буду.
   – Как себя чувствуешь?
   – Со мной все хорошо, а как Ксения?
   – Все в порядке. Много спала, и вероятно скоро выйдет.
   – Степан Никодимович, а почему вы обратились ко мне? – не стал я делать вид, что мне безразлично событие вчерашнего вечера.
   Он отпил из чашки, поставил ее на стол, разгладил свою бороду, затем произнес:
   – Я еще в первую нашу встречу почувствовал в тебе силу. Когда я общаюсь с человеком, то чувствую его состояние, знаю его мысли. Могу предсказать ход развития событий. Я не могу объяснить, как все это происходит.
   – Кто вы?
   – Человек, но не такой как все. На понятном тебе языке получается, колдун что ли.
   – Вы это серьезно?
   – Конечно. Такими вещами не шутят, – и посмотрел на меня, прищурив глаза.
   – Если вы колдун, почему не помогли Ксении самостоятельно? И вообще, что с ней было? Не верится в простое заболевание. И что было со мной, когда я провалился в пустоту?
   – Много вопросов, но они естественны. Но по порядку. Я должен был осуществить всю процедуру. В ее случае не помогли бы никакие отвары, ни лекарства. Все началось очень давно. Я предвидел, что подобное случиться, не знал когда точно по времени, и тут встретил тебя. Это была удача. Я понял, что ты сможешь мне помочь, вернее Ксении. Отторжения твоей энергии не произойдет, и Ксения примет ее, вернее не она сама, а ее энергия жизни, да и сама она в бессознательном состоянии подсказывала мне. Но вернемся в прошлое. Мои способности я получил давно. Чему-то меня научила бабушка. Учила слушать, учила чувствовать. Это процесс длинный, но если нет способностей, дара, то его не приобретешь, не выучишь по книжке. Но что умею, то умею. Моя дочь, этот дар не могла получить, есть причины, а вот Ксения могла, но не захотела. Ее ломали собственные силы, они рвались наружу, и видимо, настал критический момент. Это не борьба темного и светлого, как сейчас много пишут. То, что ей дано было, забирают, но просто так нельзя взять часть и отсечь. Это не аппендицит. С данной силой уходит и часть ее обычной энергии, поэтому она ослабла. Ей нужен был донор, и им оказался ты. Не гадай, случайно ты появился в нашем городе или нет. Я не верю в случайности. Это череда событий привела тебя сюда.
   Я не знал чему верить в его словах, а чему нет. Для меня это был бред. Набор слов, которые не имели для меня смысла. Это была другая жизнь.
   – Вы хотите сказать, что изначально все было определено? – задал я вопрос, который у меня самого вызывал сомнения.
   – Не совсем. Варианты есть, как и выбор, но выбирает сам человек, даже не подозревая, что будет дальше. Да и ни к чему это.
   Я вспомнил, что послужило причиной моей поездки сюда: – Неужели простой уход женщины, – рассуждал я сам с собой вслух.
   – Думаю так, – согласился он, – если бы ты попытался ее остановить, то развитие событий могло быть иное.
   – Вы и об этом знаете? Знаете, что со мной было?
   Он пожал плечами и я понял, что дальнейшие расспросы на эту тему бессмысленны, во всяком случае, сейчас.
   – И что было бы с Ксенией? Вы что, все знаете?
   – Я думаю, ты понимаешь, что кое о чем догадываюсь. А у Ксении вероятность, что выкарабкается, была, но это очень сложно и не знаю, смог бы я помочь ей в одиночку.
   – А что я видел?
   – Я не знаю, что ты видел, могу лишь догадываться, что ты был проверен на крепкость. Ты выдержал, не выпустил ее из рук, и вас отпустили.
   – Кто? И что, могли не отпустить?
   – Поверь, я не знаю кто, но теоретически могли. Но не дело высших сил вмешиваться в жизнь человека.
   – Но вмешались же!
   – Не вмешались, – не согласился он, – хотели забрать то, чем человек не пользуется. Если ему это не надо, то зачем оставлять силу, которая ему не нужна. Неизвестно, а вдруг, в какой либо ситуации человек начнет использовать во вред свои способности, притом, не умея, не обладая знаниями. Это опасно.
   – И какая она теперь будет?
   – Не бойся, – усмехнулся он, – такая же, как и была. Она же только догадывалась иногда, что может больше, но как применить свои силы, не знала. Я за ней с детства присматриваю. Уже тогда заметил, не интересно ей это было. А так, она обычный человек, с обычной энергией.
   – Но если вы знали, что будет, то почему не подготовились.
   – Как?
   – Вы же колдун!
   – Я могу лишь то, что могу, не более. Да и как к этому можно подготовиться. Она на другой день после вашей поездки слегла. Я сначала попытался сам, но понял, что не смогу, а время шло, да и ты был здесь. Вот и позвал тебя.
   Я догадывался, что не все так просто, и он многого мне не договаривает.
   – Так кто же всем этим управляет? Бог?
   – Я не видел Бога, но что-то высшее существует. Не знаю, в каком виде, в какой форме, да это и не важно. Любой разум принимает ту форму жизни, в какой ему комфортнее. Это может быть энергия, материя. Все что угодно. Не думай об этом, нет смысла тратить время. Надо верить и все. Я думаю, действия высших сил могут изменить ход событий, но они не должны этого делать, не должны вмешиваться.
   – Но вмешались же, – снова повторил я.
   – Ну что ты, какой упрямый. Забрали то, что было дано без надобности. Вот ты дашь ребенку гранату? Нет. Потому как он не знает ее силы, и последствия могут быть печальны. Так и здесь. Чтобы она случайно не навредила. Они руководствуются добрыми побуждениями.
   – Как вы с этим со всем живете? Тяжело, наверное.
   – Привык уже. Сначала было тяжело.
   – Но с вашими возможностями вас знает только узкий круг людей, а могли бы помочь многим.
   – Кто хотел, тот узнал обо мне, кто хотел помощи, тот ее получил. Мне слава не нужна. Ни один уважающий себя колдун не будет заявлять о себе ни по радио, ни по телевизору. Сейчас включишь телевизор и видишь – потомственные гадалки, ведьмы, экстрасенсы. Раньше и слова такого не знали. А ведьмы? Это же от слова ведать. Ведьмы живут тихо, спокойно, а эти рекламируют себя. Зачем? Привлечь больше народа к себе? Заработать больше денег? Или слава нужна? Что с ней делать? Деяния надо проводить без афиш. Потомственные способности, конечно, лучше передаются по наследству, по крови, но главное по природе. Это не дом, который можно передать. Династия здесь не всегда существует. Певец не может передать свой голос по наследству. Так и у нас. Выбираем не мы, выбирают за нас. А этим все по наследству. Что? Рецепты, заклинания. Это можно отдать, но если природа не наделила тебя даром, то книги не помогут.
   Увешают себя всякими амулетами, а не разумеют, что один мешает другому. А если их много, значит тот, который для тебя, так и не найден. Мне слава не нужна. Кому суждено, дорогу найдет.
   Я задумался. Никогда не обращал внимания на эту сторону жизни. Я жил в другом ритме, по другим правилам, и впервые столкнулся с непонятным мне миром. Хорош он или плох не в этом дело, в нем живут такие же люди, но мыслят иными категориями. Я соприкоснулся с этим миром и неизвестно, как теперь будет идти моя жизнь. А может быть спросить?
   – Степан Никодимович, что касается меня, можете сказать?
   – Он усмехнулся: – Не думаешь же, ты, что я смотрю на тебя и все знаю наперед. Это не так. Надо настроиться, а мы ведем беседу. Но не проси, даже пытаться не буду. Запомни. Нельзя жизнь, как книгу прочитать с конца. У тебя свой путь, который ты выбираешь сам, по своему разумению.
   – Жаль. Интересно было бы.
   – Не всем интересам надо потакать. Ты начинаешь догадываться о главном. Зачем? А не как?
   – Ну почему же? Интересно, как происходит ваше общение, если нужна помощь.
   – С кем? Я же никого не вижу, а слушаю себя, конечно с учетом опыта жизни. А уж сам с собой разговариваю или подсказывает кто, не знаю. Но веду разговор с собой на языке чувств.
   – Не очень разумный и точный язык.
   – Зато понятный. Разве не так?
   Я согласился с ним и решил попробовать сменить тему. Все услышанное надо было осмыслить.
   – Если у меня потом появятся вопросы, могу их задать?
   – Задать можешь, ответ можешь не услышать.
   Я понял, что он все-таки не договаривает и знает больше, чем говорит.
   – А как у вас оказалась Наташа? Сегодня был в роще и встретил ее там. Она вам родственница?
   – Чужая. Она тебе говорила о своей трагедии?
   Я кивнул в знак согласия.
   – У нее сложный период был, психологический надлом. Вот ноги и привели ко мне, и я попытался ей помочь.
   – Удалось?
   – Удалось. Она вернулась к нормальной жизни. А потом стала приходить, хоть я не просил ее. Я не возражаю, и сам еще могу, но возможно это ей надо больше, чем мне. Да ты не смотри, что она такая молчаливая порой. Она веселая, радостная. Полностью соответствует настоящему времени. На тебя вот глаз положила, как и моя Ксюшка.
   – На меня? Я-то ей зачем? С чего вы взяли?
   – Здесь нет чуда, здесь простой опыт жизни, по глазам увидел. Ты мужчина видный. А зачем? Не мое это дело, хотя зачем мужчина одинокой женщине, думаю объяснять не надо. Так что если получиться пообщайся с ней, она умная, интересная.
   – Я это заметил. Я даже сам предложил поговорить, если у нее будет желание, но у нее, думаю, нет недостатка во внимании со стороны мужчин.
   – И правильно сделал. А недостатка нет, но нет и порыва к ним с ее стороны.
   Мы оба замолчали. Я взглянул на фотографии, что на стене:
   – А вот ваша жена, – начал я, но он меня прервал.
   – Об этом поговорим потом. Я тебе хотел сказать о Ксюше… – вдруг замолчал, прервав себя, а я услышал:
   – Это что вы обо мне говорите?
   Я повернулся и увидел, что в дверях комнаты стоит Ксения.
   – Сплетничаете? Дед, ты всего обо мне не говори. Оставь чуть тайны. В женщине должна быть тайна, загадка.
   – Конечно, должна, иначе мир будет скучным и унылым, – поддержал он ее, – проходи, сейчас чай подогрею.
   Он встал и вышел на кухню. Ксения прошла к дивану и села. Она была одета в домашний халат, простой цветной. Лицо уже не было таким бледным и легкий румянец начал возвращаться. Без косметики она была не менее привлекательна.
   – Что страшненькая? – спросила она, видя, что я рассматриваю ее.
   – Что ты. Все хорошо. Врать не буду, бледность есть, но это тебе даже идет. День два и будешь в норме.
   Она игриво вздохнула: – А я думала, моя форма осталась при мне. Дед упомянул, что ты помог ему?
   – Да так по мелочи, на подхвате, – уклонился я от ответа.
   – Что и формы не видел?
   – Я как мужчина формы дорисовываю сам в голове, – снова ушел я от прямого вопроса.
   – И?
   – Замечательно. Но судя по твоим вопросам, внимание мужчин тебя интересует, а значит выздоравливаешь.
   В это время вошел Степан Никодимович и налил Ксении чай в большую чашку. Поставил перед ней вазочку с вареньем и посмотрел на меня. Вопрос мной был понят, как и ответ, и он налил чай для меня.
   – О чем беседа? – поинтересовался он.
   – О моих формах, дед.
   – А что с ними?
   – Поинтересовалась у Юры, как я? Так говорит, что дорисовывает в голове.
   Он посмотрел на меня и по моему взгляду понял, что я ей ничего не сказал.
   – Спасибо тебе, Юра, за помощь.
   – Всегда помогу, чем могу. Я отчитался, что на подхвате у вас был.
   Он понял, какую долю информации я ей выдал и одобрительно посмотрел на меня.
   – Что нового, пока я пребывала во сне?
   Мы, каждый от себя, рассказали о прошедших днях. Затем я сообщил, что мне пора идти. Им было о чем поговорить и без меня.
   – Придешь? – спросила Ксения.
   – Завтра приду, – пообещал я, и вышел.
   Придя домой с прямо порога заявил тете Кате, что хочу есть.
   – Сейчас разогрею. Как там Ксюшка?
   – Идет на поправку.
   – Ну и, слава Богу.
   Она быстро разогрела печенку, что я просил и села со мной за стол. День заканчивался, мы на пару посмотрели телевизор и разошлись спать. Обстановка явно действовала на меня положительно и я сразу уснул.

14

   От шума за окном я открыл глаза. Повернул голову, за окном шел дождь. Занавески в комнате были отдернуты, так как я не задвигал их, не от кого было скрываться. Дождь бил в окно и толстыми струями стекал по стеклу. Его неравномерная дробь то усиливалась, то затихала, под порывами ветра. Сквозь мокрое стекло я видел, как ветер гуляет по верхушкам деревьев, клоня ветки к земле и обрывая оставшиеся листья. В комнате было тихо, я прислушался, за дверью комнаты также была тишина. То ли я рано проснулся, то ли тетя Катя еще спит. Потянув руку, взял часы с тумбочки, они показывали половину десятого. Не рано, но и спешить было некуда. «Если я привыкну так поздно просыпаться, вся работа пойдет насмарку» – посетила меня мысль. Дома я просыпался не позже восьми, и то, в крайнем случае, а так обычно в семь. Поддаваться новым привычкам не хотелось, и я заставил себя окончательно проснуться и подняться.
   День сегодня был пустой, во всяком случае, с утра. В такую погоду идти никуда не хотелось, и не было необходимости. Когда сюда ехал, не думал, что и такое может быть, что в этом маленьком городке, как и в любом другом, жизнь при непогоде становиться унылой.
   Проведя руками по лицу и пригладив волосы, я оделся и вышел из комнаты. В доме была тишина. Тети Кати не было слышно. Куда она могла уйти в такую погоду, я не имел представления и сделал вывод, что завтракать буду в одиночестве. Поставил кипятиться чайник и отправился умываться и бриться.
   Уже сидя за столом, я уныло смотрел за окно и пил вторую чашку кофе. Да, вот и закончилось время прогулок. Пора возвращаться домой. Там я знаю, чем заняться, там я в движении, там я востребован. Но, надо признаться, что не так уж и нужен, если, ни разу не позвонили. Я решил посмотреть, что там, на телефоне, и с чашкой кофе прошел в свою комнату, открыл сумку и достал телефон. «Молодец, – похвалил я себя, – ты его еще выброси, а потом думай, почему не звонит». Я смотрел на темный экран. Сам питаюсь, а ему питание выходит не нужно. Достав зарядник, поставил телефон на зарядку и увидел пропущенный звонок. Посмотрев на время, убедился, что он не такой уж старый, сегодня утром звонили.
   Я нажал кнопку вызова и через некоторое время услышал голос секретаря:
   – Юрий Петрович, хорошо, что вы позвонили, а то ваш телефон не отвечал. Ой, извините, здравствуйте.
   – Здравствуй, Лена. Давай к теме, у меня телефон разрядился.
   – У Ивана Ивановича аппендицит и он в больнице, а тут вопросы.
   Я грустно вздохнул: – Аврал, снова аврал. Значит так, собираешь всех руководителей подразделений у меня в кабинете. Через час я позвоню на городской номер, ты включишь громкую связь, и я попробую оценить ситуацию, а там решим, что дальше. Вопросы есть?
   – Все ясно.
   – Тогда выполняй.
   Отключив связь, я вернулся на кухню. Вероятнее всего придется уезжать, и это даже к лучшему. Пора. Что здесь делать? Интересно поговорить с дедом, но дела есть дела, иначе потом будет все сложнее.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →