Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Перуанцы за год съедают более 60 миллионов морских свинок.

Еще   [X]

 0 

Истребитель. Ас из будущего (Корчевский Юрий)

Он взлетел в наши дни – а приземлился на перепаханном бомбами аэродроме 22 июня 1941 года.

Он чудом выжил в первые недели войны, сражаясь на «небесном тихоходе» У-2.

Он стал воздушным разведчиком и ночным бомбардировщиком, был ранен, но вернулся в строй.

И теперь, переучившись на истребитель Як-1, «попаданец» готов дать бой «мессерам» и «штукам»!

Ас из будущего против «экспертов» Люфтваффе! «Сталинский сокол» против «гитлеровских стервятников»! Наш человек в пылающем небе Великой Отечественной!

Год издания: 2015

Цена: 109 руб.



С книгой «Истребитель. Ас из будущего» также читают:

Предпросмотр книги «Истребитель. Ас из будущего»

Истребитель. Ас из будущего

   Он взлетел в наши дни – а приземлился на перепаханном бомбами аэродроме 22 июня 1941 года.
   Он чудом выжил в первые недели войны, сражаясь на «небесном тихоходе» У-2.
   Он стал воздушным разведчиком и ночным бомбардировщиком, был ранен, но вернулся в строй.
   И теперь, переучившись на истребитель Як-1, «попаданец» готов дать бой «мессерам» и «штукам»!
   Ас из будущего против «экспертов» Люфтваффе! «Сталинский сокол» против «гитлеровских стервятников»! Наш человек в пылающем небе Великой Отечественной!


Глава 1
Красноармеец

   Они поехали на аэродром ДОСААФ, где базировался аэроклуб любителей сверхмалой авиации, и Тихона прокатили пассажиром на мотодельтаплане. Такие же «покатушки» для отдыхающих устраивают на черноморских курортах. Тихон был в восторге.
   Внизу проплывали четкие квадратики полей, ползли по дорогам маленькие машины, серебром блестели озера и реки, в лицо дул ветер, а за спиной рокотал мотор. Красота! Ощущение полной свободы, чего-то необычного. И все, пропал…
   После этого полета Тихон устроился слушателем в аэроклуб, где уже набралась целая группа «больных» небом. Отучился по полной программе – два месяца, налетал пятнадцать часов.
   Поднапрягшись, он купил простенький отечественный дельтолет Е-16, отдав за него серьезные, по его меркам, деньги – 169 тысяч рублей. Для кого-то, может, сумма небольшая, только в его родном Смоленске зарплаты вовсе не московские. Благо с родителями жил, да и не женат еще, иначе бы и вовсе не скопить. Приобретению был рад, как другой – дорогой и престижной иномарке. Конечно, слабоват моторчик, двадцать две лошадиных силы всего, зато и легок дельтаплан, и бензина расходует немного. Правда, и скорость маленькая, максимально семьдесят пять километров в час. И приборная доска смешная, даже по автомобильным меркам – тахометр и указатель скорости. Зато свобода перемещения полная, в трех степенях, дороги не нужны. Да и для взлета и посадки буквально пятачок ровной земли нужен. На таком аппарате девчонку бы покатать, да место в тележке – как называлось подобие фюзеляжа – только одно.
   Отныне, хоть и нравилась ему работа автомеханика, после ее окончания Тихон в аэроклуб спешил, часок-другой в небе провести. Ну а если непогода, то с такими же «больными» дельтапланеристами поболтать, темы всегда находились. То американцы новую серию дельтапланов выпускать стали, но стоимость кусается, почти два лимона «деревянных» не у каждого найдется. А при такой цене можно и о маленьком самолете подумать. Только для него уже пилотское свидетельство нужно, да и расходы по содержанию самолета по карману бьют. А для легких, до ста пятнадцати килограммов весом, дельтапланов ни свидетельства не надо, ни разрешения диспетчерских служб.
   Сегодня была суббота, самый любимый день недели для Тихона. С утра – в аэроклуб. С единомышленниками поболтал, в летный темно-синий костюм переоделся. В цивильной одежде не полетаешь, ветер во все щели проникает. Да и чем выше забираешься, тем холоднее.
   Любимые высоты для Тихона были двести – четыреста метров. И видно все, и не холодно. Один из дельтапланеристов раз забрался на три тысячи метров сдуру, так задубел. И скучно на такой высоте, толком уже ничего на земле не увидишь – облачность, болтанка… Некомфортно.
   Короткий разбег – и он уже в воздухе. Постепенно набрал высоту. С двигателем по мощности как у мотоцикла, особо не порезвишься, скороподъемность низкая. Зато потом любуйся видами. Правда, за временем в полете следить надо, бензобак всего десять литров, на час полета.
   Тихон решил кружок дать, да не рассчитал немного. Встречный ветер скорость «съел», да и побалтывало. На часы с тревогой посматривать начал. Еще пять минут – и топливо закончится. В принципе – страшного ничего нет, с неработающим двигателем можно неплохо планировать, выбрать ровный участок земли и благополучно сесть. Только где потом бензин взять для взлета? Особенно если все деньги в шкафчике аэроклуба остались. В небе-то они ни к чему… И как накаркал! Двигатель чихнул, заработал ровно, а через минуту совсем заглох.
   Тихон стал подыскивать площадку для посадки, желательно недалеко от жилья, где можно было бы у кого-нибудь хоть литром-двумя бензина разжиться. Сердобольные граждане всегда найдутся, тем более что ему немного-то и надо. Да если бы бензин и был, в воздухе двигатель не запустишь, запуск ручной, как на старом тракторном пускаче либо на газонокосилке.
   И тут удача! Площадка ровная, с приличной длиной, и несколько самолетов у опушки. Самолеты – бипланы, похоже – АН-2. Уже столько десятков лет «аннушкам», как их ласково называют летчики, а все трудятся – в авиалесоохране, в сельхозавиации, в парашютном спорте. Только странно что-то, вроде бы не было раньше в этих местах аэродрома. Впрочем, может, это и не аэродром полноценный, а взлетно-посадочная площадка для сельхозавиации. Поработали в одном сельхозпредприятии, перелетели к другому месту. Наверняка так, решил Тихон. И главное – вовремя подвернулась. А вот бензин не подойдет, на «аннушках» авиационный Б-70. Но при любом аэродроме автомобили технических служб есть, уж литр-два он у них выцыганит.
   Сделав плавный крен, Тихон заложил вираж. Ветер посвистывал в неподвижном винте. Он подвел дельтаплан к началу полосы, колесики шасси коснулись земли. Легкий аппаратик запрыгал на неровностях, зашуршал шинами – при работающем моторе этих звуков не слышно. Притормозив, Тихон завернул к летной стоянке.
   И очень удивился. Сверху, с высоты, он принял бипланы за АН-2, но сейчас перед ним стояли архаичные У-2, переименованные позже в По-2 – по имени авиаконструктора А. Н. Поликарпова. Самолет этот был создан еще в 1928 году и выпускался до 1954 года, и построено их было больше 33 тысяч штук, мировой рекорд серии. Вблизи Тихон видел их в первый раз, а в кинохронике военных лет – часто.
   Он остановился, расстегнул привязные ремни, снял шлем.
   От стоянки к нему уже спешил, как ему вначале подумалось, охранник из ВОХРа – зеленая форма без погон, гимнастерка старого образца. А еще – винтовка на плече с примкнутым штыком.
   – Стой! – закричал «вохровец».
   – Стою. Видишь, горючка кончилась, пришлось у вас сесть…
   – Руки вверх!
   – Тю! Ты что, сдурел?
   – Иди вперед и не вздумай бежать, оружие применю!
   Тихон про себя чертыхнулся – чего тут так рьяно охранять? Музейные экспонаты в виде допотопных У-2? Но пошел, поскольку против нацеленной на тебя винтовки любые слова не катят.
   Они успели пройти полсотни метров, как взгляд Тихона вдруг наткнулся на бензозаправщик. Точно, музейные реликвии собирают, потому как бензовозом была «полуторка», или, официально, ГАЗ-АА. Вкупе с У-2 на самолетной стоянке смотрелся здорово, все в тему, в масть. Неужели ролевые игры? Или музей под открытым небом организовать хотят? Он бы не отказался посмотреть поподробнее. Парням в аэроклубе еще сказать надо.
   Сзади донесся нарастающий рев самолетного мотора.
   Тихон, как и его конвоир, обернулся – на них пикировал самолет.
   «Вот чертяка, что вытворяет!» – только и успел подумать Тихон.
   На самолете засверкали вспышки, к Тихону и сопровождающему ему «вохровцу» потянулись дымные шнуры трасс, а потом по земле ударили пули, взбивая фонтанчики земли.
   Испугаться Тихон не успел: по нему стреляли первый раз в жизни, и все случилось неожиданно, в секунды. Он так и застыл столбом. А вот конвоиру не повезло: несколько пуль попали в него, сбив его с ног.
   Самолет сделал горку, и Тихон увидел на его борту свастику. Ё-мое! Это что, настоящий немец? Истребитель Ме-109? Шок был такой, что он не мог сдвинуться с места.
   Следом за истребителем показалось еще несколько точек. Приблизившись, самолеты встали в круг, передний начал пикировать, и от него отделились темные точки. Раздался взрыв, еще один…
   Самолет У-2, стоявший на крайней стоянке, вспыхнул.
   И только тут до Тихона дошло: это не игры, все реально! Он упал на землю и на четвереньках пополз в сторону леса – с началом бомбежки стало по-настоящему страшно. Но в душе он все равно не верил, что это все всерьез. Ему казалось, что все ненастоящее, как в компьютерной игре. Пройдет пять минут, конвойный встанет, отряхнет пыль с гимнастерки, и они вместе посмеются.
   Но самолет на стоянке горел взаправду, и от него шел жар, ощущавшийся на расстоянии. Полотняная обшивка сгорела быстро, обнажив деревянные шпангоуты, как ребра скелета.
   А пикировщики заходили снова и снова, сбрасывая бомбы на краю аэродрома, видимо, там была какая-то цель. В той стороне здорово грохнуло, наверняка бомба угодила в топливохранилище или склад боеприпасов.
   Тихон, укрывшись под деревьями, потерял счет времени. Сколько продолжался налет, пять минут или тридцать? Взрывы следовали один за другим, в разных концах аэродрома поднимались столбы дыма от горевших зданий и техники. А еще вселял страх заунывный вой сирен пикировщика.
   Наконец самолеты со свастикой улетели.
   Некоторое время Тихон еще лежал. Вдруг это обманный ход немцев и самолеты еще вернутся? Однако потом поднялся, отряхнул от пыли комбинезон и попытался понять, что же с ним произошло. То, что он оказался на войне, сомнений у него уже не вызывало. Но как? Ни машины времени, ничего другого, что способствовало этому, у него не было. И не галлюцинации у него, все, что он видит вокруг – горящая и разбитая техника, убитые люди, – все правда. И пока не поздно, решил он, надо выбираться назад тем же путем. На дельтаплане попал сюда, на нем же и обратно. Скорее всего, он попал в петлю времени, в другое, параллельное измерение. И стоит ему взлететь, как он вернется в свое время.
   Тихон побежал к дельтаплану. И тут его ждало разочарование: крылья аппарата были изрешечены осколками, двигатель разбит и ремонту уже не подлежал. Да и можно ли было ожидать чего-либо другого? Крылья из синтетической ткани, яркие, сверху бомбардировщикам видны хорошо, вот кто-то из немцев и сбросил бомбу, угодившую рядом с его аппаратом.
   На глаза навернулись слезы. Он так любил свой мотодельтаплан, который подарил ему много счастливых минут полета, парения в воздухе. Это ведь как у ребенка отобрать любимую игрушку.
   Тихон стоял в растерянности. Что делать, куда идти? У него здесь ни знакомых, ни денег, ни документов. Даже страна другая, не Российская Федерация, а СССР. И хоть вокруг свои люди, родной язык, а получается – предки, деды и прадеды. А еще подосадовал на себя – мало интересовался историей своей семьи. Знал, что корни смоленские, его предки издавна здесь жили. Только где их искать? Да и найдет если чудом, что им скажет? И кто поверит, что он, Тихон, их потомок? Выходит, куда ни кинь, всюду клин.
   Из состояния ступора, растерянности его вывел властный окрик:
   – Боец, ко мне!
   Тихон обернулся. В полусотне шагов стоял командир в форме синего цвета, и обращался он именно к нему.
   В армии Тихон служил – в автобате, один год. За весь срок службы стрелял из «калашникова» десятью патронами, но уставы строевой и караульной службы помнил.
   Подбежав, он вытянулся по стойке «смирно»:
   – Здравия желаю!
   Ладонь в приветствии к «пустой» голове не прикладывают, и потому он вытянул руки по швам.
   У командира две шпалы на петлицах и красная суконная звезда на левом рукаве. Насколько помнил Тихон из истории и кинофильмов, такая звезда – знак принадлежности к политработникам.
   – Какой налет, курсант?
   Тихон сообразил. Не о вражеском налете речь, а о его часах, проведенных в небе.
   – Пятнадцать часов.
   – Самостоятельно управлять умеете?
   – Так точно!
   – Казарму летчиков и штаб разбомбило, надо вывезти в тыл знамя части и документы.
   – Слушаюсь! Только на чем?
   Знамя части – ее символ, святыня – это Тихон еще во время «срочной» усвоил.
   – В дальнем правом углу стоит невредимый самолет. К полету готовился, да летчик с механиком погибли.
   – Слушаюсь!
   – Прогревай мотор и жди. От самолета – ни на шаг…
   – Карта полетная нужна и конечный пункт назначения.
   – Все посыльный доставит.
   Командир повернулся и ушел. Тихон же поплелся в дальний правый угол. Вот влип! Он же самолетом не управлял никогда!
   Хотя У-2 и был примитивен, летные качества его были высокими, и стоило на разбеге набрать 65–70 километров, как он взлетал сам. Прощал неопытным пилотам самые грубые ошибки, в штопор сваливался только при условии потери скорости почти до нулевой и выходил из него быстро. В полете держался устойчиво, брось ручку и педали – сам будет держать курс и горизонт.
   Тихон подошел к самолету в смятении. Боязно было – а ну как не справится? Забрался в кабину. Ха! Да здесь приборов не больше, чем у добротного дельтаплана. Указатель скорости, вариометр, манометр давления масла в двигателе и указатель температуры. А тахометр и вовсе на средней стойке, за кабиной. Так, педали, ручка горизонтальных рулей… А еще бензокран да справа – ручка заливного насоса.
   Проще не бывает, освоился за десять минут. В кино видел, что для запуска надо прокрутить винт, – так и мотор дельтаплана можно запустить таким же способом.
   За ознакомлением с кабиной он не заметил, как к самолетику подошел молодой лейтенант в сопровождении политрука. На груди у лейтенанта автомат ППД, за спиной – туго набитый «сидор», как называли вещмешок. По-хозяйски забросив «сидор» в заднюю кабину, лейтенант забрался в самолет.
   Но Тихон повернулся к нему:
   – А винт кто крутить будет?
   Лейтенант стал выбираться из кабины, а Тихон обратился к политруку:
   – Вы мне карту полетную обещали и пункт посадки.
   – Нет карт, сынок, все сгорели. Смоленск рядом, а от него по железной дороге на восток держись. Как увидишь любой аэродром, садись. А дальше уже дело лейтенанта.
   – Слушаюсь!
   Лейтенант стал проворачивать винт.
   Тихон открыл кран подачи бензина и, подавая бензин в цилиндры, сделал несколько качков заливным насосом.
   Лейтенант, видимо, уже имел опыт. Провернув винт несколько раз, он резко рванул его. Мотор взревел, выпустив клуб дыма, и ровно зарокотал.
   Только лейтенант обежал крыло, как Тихон крикнул:
   – Колодки из-под колес убери!
   Колодки Тихон видел, когда еще в кабину забирался.
   Лейтенант выдернул колодки из-под колес за веревки.
   Комиссар отошел в сторону, придерживая рукой фуражку, чтобы ее не сдуло воздушным потоком от винта.
   Тихон не торопился. Надо было мотор немного прогреть, если не до девяносто градусов, то уж до сорока точно. С любым двигателем так, но если автомобильный не прогреть, он на первых порах тянуть будет плохо. С авиационным же шутки плохи. Дай на взлете резкий газ – и двигатель захлебнуться может, заглохнуть. Тогда – авария.
   Дождавшись, когда стрелка указателя температуры дойдет до середины шкалы, Тихон добавил газ.
   Самолет тронулся и медленно пополз со стоянки. Тихон плавненько повернул к началу ВПП, или взлетно-посадочной полосы. Волновался – не то слово, просто дрейфил. Но назвался груздем – полезай в кузов, обратного пути не было.
   Развернувшись у начала полосы, он посмотрел на шест, на котором висел «чулок» – так летчики называли полосатый конус из ткани, показывавший направление ветра, – на небольших аэродромах он до сих пор в ходу. Взлететь надо против ветра, тогда летательный аппарат слушаться рулей будет и разбег меньше.
   Тихон переживал зря. Стоило ему дать ручку газа вперед, как мотор взревел на все свои сто лошадиных сил, и самолетик начал разбег. Тихону и делать ничего не пришлось. Едва набрав по указателю скорости семьдесят километров, самолет сам оторвался от полосы.
   Когда на высотомере было сто метров, Тихон убавил обороты мотора и бросил свой взгляд на компас. Сейчас они летят на запад, курсом двести семьдесят, а им надо на восток, совсем в другую сторону.
   Тихон заложил плавный крен и развернулся на обратный курс. Внизу промелькнул аэродром, с которого они только что взлетели и где еще не осела поднятая винтом пыль.
   Управлялся самолет на удивление легко и был послушен.
   Тихон успокоился. Вот найдет он ближайший аэродром за Смоленском, сядет и сбежит. Документов нет, а коли он вместо пилота, то должен служить в какой-то части. А он даже номера ее не знает. Знал бы комиссар или лейтенант, что в задней кабине сидел, что перед ними самозванец, настоящий авантюрист, уже бы расстреляли. А правду расскажи – не поверят, за сказки сочтут.
   Справа показался большой город. Тихон узнал его – это Смоленск. И не по очертаниям знакомым, которые уже не раз видел с высоты, а по характерным изгибам Днепра. Город же представился ему незнакомым – ни одной высотной постройки. Но пути железной дороги оказались в тех же местах.
   На запад от города – в сторону Орши, на восток – к Кардымово, а дальше – на Москву.
   Десять минут лета – и Тихон услышал крики. Повернувшись к задней кабине, он увидел, что лейтенант показывает пальцем вниз. Перегнувшись слегка за борт, он увидел… О, аэродром! В радиусе ста километров все аэродромы – гражданские, военные, учебные, сельхозавиации – он знал назубок. Не было тут аэродрома! Но это в его время.
   Заложив вираж, он прибрал обороты мотора и стал снижаться. Опять ощутил волнение, в животе пустота – как пройдет посадка? Ведь это самая сложная часть полета. Приложишься к земле на большой вертикальной скорости, шасси сложится – тогда катастрофа. А если медленно снижаться будешь, полосы не хватит, за ее пределы выкатишься. Тормозов-то на колесах нет, и это Тихон успел заметить, когда к самолетику подходил. Тормозные барабаны – не мелочь, которую проглядишь.
   Скорость уже семьдесят, но самолет устойчив, по вариометру высоту ощутимо теряет. У начала полосы из белого полотна крупно буква «Т» выложена.
   Приземлился Тихон немного за ней, причем получилось это у него удачно. Сначала на основное шасси, а как обороты мотора до холостых убрал, так и хвост опустился. Под хвостовым оперением не дутик – хвостовое колесо, как на нормальных самолетах, а костыль – изогнутый металлический штырь. Вот он-то, как тормоз, сразу скорость и погасил, да так, что при заруливании на стоянку пришлось газ давать.
   Едва он встал на стоянку и заглушил двигатель, перекрыв подачу топлива и выключив магнето, как к У-2 бросился аэродромный люд из технической обслуги. На переднюю часть самолета набросили маскировочную сетку, а на фюзеляж – срубленные ветки для маскировки.
   Тихон с лейтенантом выбрались из кабины и направились к штабу.
   Тихону было неуютно. Спросят документы, а у него при себе – ни одной бумаги… А здесь все-таки воинская часть, а не проходной двор.
   Когда они шли вдоль стоянки, Тихон обратил внимание на то, что самолеты – устаревшие И-16. Наши летчики называли их «ишаками» или «курносыми», а немцы – «крысами».
   Часовой у входа в штаб отдал честь лейтенанту.
   По коридору сновали штабные – писари, секретчики, летчики, и штаб выглядел как растревоженный улей.
   Лейтенант с вещмешком зашел к начальнику штаба, а перед тем отдал свой автомат Тихону.
   Терпеливо прохаживаясь по коридору, Тихон обратил внимание, что в коридоре на стене висит плакат: «Болтун – находка для шпиона».
   Ожидать лейтенанта пришлось около получаса, и вышел он уже без «сидора». Как понял Тихон, в вещмешке было знамя подразделения.
   – Идем обедать!
   Видимо, лейтенант здесь уже бывал, поскольку шел уверенно и с некоторыми военнослужащими здоровался.
   Они уселись за столик в столовой, и Тихон очень удивился, когда к ним подошла официантка. Когда он служил «срочную», в их автобате такого не было.
   – Катя, нам бы чего-нибудь перекусить по-быстрому, – попросил лейтенант.
   – Обед уже прошел, первое закончилось. Остались котлеты с макаронами и компот.
   – Неси!
   Они не спеша поели. Лейтенант был хмур, молчал, о чем-то думал, потому как взгляд его был отсутствующий.
   Не успели допить компот, как в столовую вошел капитан в армейской форме. И поскольку в зале были только Тихон и лейтенант, к ним он и подошел:
   – Здравия желаю! Разрешите?
   – Присаживайтесь. Только предупреждаю, первого блюда уже нет.
   Капитан засмеялся:
   – Я не обедать пришел – за помощью. Мне технари сказали – У-2 на стоянке ваш стоит?
   – Так точно, нашей отдельной эскадрильи. После бомбежки один самолет и остался.
   – Выручайте, мне в Тулу срочно надо!
   Лейтенант побарабанил пальцами по столу, раздумывая. Пилот не он, но самолет его эскадрильи, и он сейчас старший.
   – Мне в штаб армии, – продолжил капитан, видя, что лейтенант колеблется.
   – Ладно, я не против.
   – А топливо? – Тихон сразу понял, что предстоит новый полет, причем еще дальше от линии фронта.
   – Я с техниками договорюсь! – заверил капитан.
   – Ну, если так – удачи… – сказал лейтенант.
   Транспортное сообщение в первые месяцы войны было плохим. Дороги забиты эвакуирующимися, беженцами, отступающими частями. Поезда шли вне расписания, редко и заполнены были так, что люди теснились в тамбурах и ехали даже на крышах. И потому самолет для капитана был наилучшим выходом.
   Тихон тоже встал, но несколько замешкался. Автомат висел на спинке его стула – брать или нет? Оружие не его, лейтенанта, хотя у того на ремне кобура с пистолетом.
   – Забирай, – видя его нерешительность, кивнул лейтенант.
   С оружием Тихон почувствовал себя увереннее, хотя зачем пилоту тихоходного самолета личное оружие? Ну, пистолет бы не помешал, а еще лучше – пулемет бы на турели в кабину самолета поставить. Но такие появились позже, когда стали выпускать У-2ВС. Сначала на нем устанавливали пулемет ПВ-1, фактически – «максим» с воздушным охлаждением, а потом ДА – «Дегтярева авиационный», или ШКАС калибром 7,62 мм.
   Когда они подошли к стоянке, капитан договорился с технарями, самолет заправили маслом и бензином и сняли маскировочную сеть.
   Тихон спохватился, что карты нет. Получать ее надо в штурманской, но как туда соваться, если его никто там не знает и документов нет? Решил лететь вдоль железной дороги. Ориентир хороший, не заблудишься.
   Капитан уже забрался в кабину и пристегнулся ремнями.
   Тихон открыл бензокран и дал отмашку механику. Тот стал проворачивать винт, потом крикнул:
   – Контакт!
   Тихон включил тумблер магнето.
   – Есть контакт!
   Механик резко рванул лопасть винта, и мотор ровно зарокотал.
   Странно было Тихону слышать этот звук. На современных поршневых самолетах – даже на дельтапланах – обороты большие, по 5–6 тысяч в минуту, а тут по тахометру на холостых – 400, на максимальном – 1700. И моторы тихоходные, и топливо низкокачественное… На таком бензине современный мотор не заводится вообще, почти керосин.
   Тихон вырулил к месту старта. Поскольку ВПП была пустой, выпускающий сделал отмашку флагом – взлет разрешен. Пилот дал газ, короткий разбег, всего одиннадцать секунд, – и У-2 в воздухе.
   Тихон набрал высоту в триста метров. Внизу свои, обстрела быть не должно, да и видимость отличная, как говорят летчики – миллион на миллион.
   Он нашел железнодорожные пути: рельсы под солнцем поблескивали и служили хорошим ориентиром. Тихон держался правее дороги.
   Внизу промелькнуло Ярцево, через четверть часа – Сафоново. При такой скорости через полчаса должна показаться Вязьма.
   Тихон был слишком сосредоточен на управлении самолетом и отвлекался только на железнодорожные пути, чтобы не удалиться и не заблудиться. Кроме того, боевого опыта у него не было совсем. В зеркальце заднего вида он не смотрел, да и вообще назад не оборачивался. И это было его серьезной ошибкой, поскольку в боевых условиях летчики постоянно наблюдают за задней и верхней полусферами – опасность подстерегает именно оттуда.
   И проворонил! Одна дымная трасса пронеслась рядом, вторая зацепила край крыла. Тихон еще отреагировать не успел, как сзади раздался быстро нарастающий рев авиадвигателя, и над тихоходным самолетиком пронесся Ме-109Е.
   Впервые немцы применили «мессер», прозванный за свой узкий фюзеляж нашими летчиками «худым», еще в Испании, в 1937 году. Тогда на стороне Франко воевали первые модификации этого истребителя – С и Д, с двигателем ЮМО. Наши И-15 и И-16, под управлением советских летчиков воевавшие на стороне республиканцев, тогда проявили себя неплохо, показали себя достойными противниками «мессерам».
   Немцы рассматривали Испанию как боевой полигон. Они постоянно меняли летный состав, позволяя Люфтваффе набрать опыт.
   Из итогов боев Вилли Мессершмитт сделал правильные выводы, поставил на истребитель мотор «Даймлер-Бенц» в 1100 лошадиных сил. Он значительно усовершенствовал самолет, установив 20-миллиметровую пушку, улучшив аэродинамику, и к началу войны с Советским Союзом немцы получили лучший истребитель и опытных пилотов.
   Наше же руководство успокоилось. Раз советские И-16 бьют немецкие истребители, чего же лучше? Да еще опытные пилоты, воевавшие в Испании, попали под волну репрессий, и «золотой фонд» летчиков был уничтожен.
   Мы вступили в войну с устаревшими моделями самолетов и летчиками, не нюхавшими пороха. Достаточно сказать, что «мессер» превосходил И-16 в скорости на полторы сотни километров и имел пушку. И-16 Поликарпова был тихоходен, очень строг в управлении, и совладать с ним мог только летчик высокой квалификации, тогда как «мессер» был прост в управлении и доступен летчику среднего уровня.
   Только на тот момент Тихон обо всем этом не знал. Да и что он мог предпринять на архаичном тихоходном биплане, да еще не имевшем вооружения?
   От мощной струи воздуха, рожденной пролетавшим рядом истребителем, У-2 стало швырять. Тихон вцепился в ручку управления и инстинктивно сделал правильный шаг – он направил самолетик вниз. С трехсот метров до ста снизился за секунды.
   «Мессер» заложил крутой вираж, явно желая одержать личную победу, однако разглядеть У-2 на фоне леса не смог и удалился на запад.
   Случай, едва не приведший к трагедии, сразу многому научил Тихона. Во-первых, не стоит днем подниматься высоко, лучше идти на бреющем полете. А во-вторых, нужно постоянно крутить головой, тогда есть шанс выжить.
   Но для Тихона сейчас вставала другая проблема: он потерял из вида железнодорожные пути, под ним был лес. Единственное спасение – компас. И он направил самолет курсом девяносто. Рано или поздно, но к каким-то характерным признакам он выберется, и лучше – к железной дороге.
   Через четверть часа лес закончился и показалась железная дорога, по которой паровоз тащил грузовой состав.
   Тихон обрадовался – хоть какой-то ориентир.
   Впереди показалась станция.
   Тихон сбавил скорость до самой малой и снизился. Успел прочитать на здании станции название – «Исаково». Выходит, Вязьма осталась позади? Проклятый «мессер»! Но теперь хоть ясно, где он находится.
   Вдоль путей Тихон полетел на юго-восток и миновал Мичуринск. Теперь-то он и в зеркало смотрел, не висит ли на хвосте истребитель, и головой во все стороны крутил, аж шею воротником натер.
   Через час полета стало смеркаться, солнце садилось, и Тихон забеспокоился. Если стемнеет, а он все еще будет находиться в воздухе – плохо. В темноте не отыскать площадки, и посадка – гибель.
   Вдали еще были видны заводские трубы, освещенные солнцем, а в низинах уже темно.
   Лететь оставалось километров десять, когда двигатель вдруг чихнул, а затем заработал ровно. Только этого Тихону не хватало! Он бросил взгляд на приборную доску – показатели в норме. Давление масла – четыре атмосферы, температура масла – девяносто градусов. Остро не хватало указателя уровня топлива, он появится на более поздних модификациях самолета.
   Тихон стал набирать высоту. Случись – мотор остановится, можно пилотировать, у биплана качество хорошее. Качество летательного аппарата – это способность планировать без работающего двигателя с километра высоты.
   Только он набрал восемьсот метров, как двигатель остановился, словно отрезал. Стал слышен свист ветра в расчалках, и некстати закричал капитан в задней кабине:
   – Зачем мотор выключил?
   Тихон не ответил. На самолете он планировал впервые и, как тот себя поведет, не представлял. Вцепившись в ручку, он просто смотрел вперед – там, в лесу, виднелась обширная поляна. Туда он и решил садиться, других вариантов все равно не было.
   Самолет держался в воздухе устойчиво, планировал, медленно теряя высоту.
   Вот и поляна. И вдруг из леса – красная ракета, запрещающая посадку. Да разве взлетишь с неработающим двигателем?
   Немного резковато Тихон потянул ручку на себя, самолет «скозлил», подпрыгнул на основном шасси, пробежал немного и опустил хвост. Слышно было, как он шуршит по траве.
   Тихон перевел дыхание, кровь от напряжения стучала в висках. Слышно было, как в задней кабине капитан отстегнул привязные ремни.
   Сил выбраться из кабины у Тихона не было, и он сидел неподвижно, мокрый от пота.
   Из леса раздался крик:
   – Всем сидеть на месте, самолет не покидать!
   – Чего они там, сдурели? – пробормотал капитан.
   Пока садились, стемнело. Лес выделялся черной полосой, но от него в сторону самолета кто-то шел. Шел медленно и осторожно: шаг – остановка, еще шажок – и опять остановка.
   Невидимый в темноте человек снова закричал:
   – Не выходите!
   Капитан уже обратился к Тихону:
   – Мы что, на секретную базу сели?
   – Понятия не имею. Бензин у меня закончился, я увидел поляну и сел.
   – Вот оно что! А я еще удивился: Тула – вот она, а ты на посадку…
   Стал виден смутный силуэт справа. Невидимый человек громко сказал:
   – Как вас угораздило сесть на минное поле?
   Тихона холодный пот пробил, а капитан так и плюхнулся на сиденье, с которого уже было поднялся.
   Человек подошел к самолету, и Тихон увидел в его руках миноискатель.
   – Вы что, ракету красную не видели?
   – Видели, – ответил он. – Но у нас бензин в баке закончился, выбора не было.
   – А, тогда понятно… Повезло вам, все поле в противотанковых минах. Сидите пока, я вокруг проверю.
   Человек поводил миноискателем под фюзеляжем, у шасси.
   – Можно, выбирайтесь. К лесу идти за мной, след в след.
   Мина под колесами самолета могла сработать, все-таки вес у самолета больше, чем у человека. А вот под весом человека – вряд ли, для пехоты есть свои мины.
   Но капитан и Тихон были порядком испуганы и шли за незнакомцем осторожно, буквально в затылок ему дышали. И только когда зашли под деревья, перевели дух.
   – Фу, добрался! – Капитан вытер лоб рукавом гимнастерки. – До Тулы далеко?
   – Пару километров до поселка Горелки, а там трамваем, если он еще ходит.
   – Товарищ капитан, – забеспокоился Тихон, – а с самолетом как же? Топливо мне нужно, утром на ближайший аэродром перелететь. И бросить его я здесь не могу.
   – Мне сейчас срочно в штаб, все остальные вопросы буду решать позже. Будь тут.
   – Так точно!
   Капитан поправил командирскую сумку и зашагал в сторону поселка.
   Тихон уселся на землю и оперся спиной о дерево. Ноги его уже не держали, настолько полет напряженный выдался. Сначала истребитель обстрелял, потом бензин кончился – уже когда город виден стал. Затем стемнело, и в завершение всех его злоключений – посадка на минном поле. Многовато для одного полета. Выкрутиться удалось, но и сейчас его еще трясло. Не зря говорят – новичкам, пьяным и дуракам везет.
   Человек с миноискателем присел рядом:
   – Вы откуда такие?
   – Из Смоленска.
   – Да ну?! И как там?
   – Бои тяжелые, но наши держатся.
   – Сдюжим! Наполеон вон Москву занял, а убег все равно. И Гитлеру шею свернем.
   – Поле зачем минируете?
   – Приказ был. Давеча один самолет тоже сесть пытался, да ракету красную увидел и улетел.
   – Кабы не бензин, я бы тоже мимо пролетел. Взлетать теперь как?
   – Утром придумаем что-нибудь.
   Самолет за Тихоном не числился, но он уже чувствовал ответственность за него, даже уважение. Сначала он его всерьез не воспринимал, уж больно древний. Биплан, смешные расчалки крыльев, полотняная обшивка – того и гляди развалится. А ведь из всех передряг с достоинством вышел и его с капитаном спас. Нет, не бросит он У-2 посреди минного поля… Хотя вот сейчас можно встать и уйти: он же в списках ни одного военкомата не числится, и документов нет. Пришел из другого времени или измерения, но провел тут день, и как будто всю жизнь прожил. Свой он, русский, и земля тут его. Враг жестокий и сильный пришел, значит – надо сражаться. В конце концов, он рядовой запаса, обученный и годный к строевой. Не в тылу же ему сидеть? Это он сейчас понял, осознал и твердо решил – будет сражаться. И в принципе уже начал. Хотел ведь в юности летчиком стать, но не получилось – по многим причинам. А сейчас удобный случай. После мотодельтаплана У-2 – как следующая ступень в небо, самолет все же.
   Понемногу он успокоился, прилег и уснул. В лесу тепло: июль, ветер слегка кронами деревьев шумит. К утру немного озяб и проснулся.
   В паре метров от него спал вчерашний минер, обняв штангу миноискателя. На вид мужику все пятьдесят дать можно, волосы уже с проседью, а в петличках один треугольник. Тихон попытался припомнить, какому же это званию соответствует. Вроде младший сержант, но до конца он не был уверен.
   Тихон сел и стал размышлять. Первым делом позавтракать бы, вторым – самолет заправить бензином и маслом. А лететь куда? И как после заправки взлететь с минного поля? То, что они сели и не взорвались, – удача редкая, везение, счастливый случай. Только дважды может не повезти.
   Немного погодя проснулся минер:
   – Ох, сморило! Доброго утра, товарищ летчик!
   – Доброго, – кивнул Тихон. – Перекусить ничего нет?
   – Сам бы поел, да нечего. Старшина должен утром привезти, если не забудет.
   Раздался далекий гул моторов, причем сверху, и гул необычный.
   Тихон вышел из-под деревьев.
   На большой высоте шли ровным строем бомбардировщики, да не наши, немецкие. На восток летят, бомбить.
   Тихон спохватился: У-2 на середине поля стоит и сверху виден отлично. Если немцы заметят и сбросят бомбу, все минное поле может сдетонировать. Мало не покажется: самолет в клочья разнесет, и осколками и его, и минера посечет.
   – Вас как зовут?
   – Младший сержант Басаргин!
   Эка он официально…
   – Нам бы самолет к деревьям подтащить, сверху видно как на ладони.
   – Это верно. Только мины снимать придется.
   – Их по-любому снимать надо. Если бензин капитан привезет, мне же взлетать придется.
   – У меня приказа не было мины снимать, – уперся минер.
   – Да ты что, Басаргин! Военную технику бросить прикажешь? Да еще в исправном состоянии! На фронте ведь каждый самолет на особом счету…
   – Тьфу, едрит твою! То ставь, то снимай!
   – Метров сто мне надо, и развернуть. Сам видишь, лес впереди, мешать будет.
   – Вот привезут бензин, тогда сниму.
   – Это долго будет.
   – Мины третьего дня ставили, дерн над ними пожух, потемнел уже. Если приглядеться, увидишь. Да и порядок расположения знаю. Сами мины снимать не буду, только взрыватели выкручу.
   – Не бабахнет?
   – Без взрывателя не опасно.
   Только к полудню послышался звук мотоцикла, и прямо к ним через лес прикатил бравый капитан на мотоцикле с коляской. За рулем боец, капитан сзади него восседает, а в коляске – две канистры бензина.
   – Раз обещал – сделал.
   – Спасибо, товарищ капитан. Басаргин, снимай мины!
   Тихон ухватил обе канистры. Тяжело, каждая по двадцать литров. Донеся их до самолета, забрался на центроплан. Пробка бензобака перед козырьком пилота, весь полет перед глазами маячила. Бензин из канистры Тихон осторожно перелил в бак, боясь пролить.
   Мотоциклист, забрав канистры, укатил, а капитан довольно потер руки:
   – Летим?
   – А куда? Если в Смоленск, назад, то топлива не хватит. С полным баком не дотянули, а сейчас приняли сорок.
   – Надо же, не рассчитал, – озадачился командир. – Ну да главное – взлететь, а по ходу еще аэродромы будут – хоть в Калуге, хоть в Вязьме.
   – Ага, нас там только и ждут…
   – Если вы насчет бензина, то я договорюсь.
   – Еще поесть бы…
   – Ох! Забыл!
   Капитан расстегнул командирскую сумку и достал из нее кольцо полукопченой колбасы и несколько кусков хлеба – все в пергаментную бумагу завернуто.
   – Ты ешь, я в столовой подхарчился.
   – Басаргин, иди сюда! – крикнул Тихон.
   Когда младший сержант подошел, Тихон отломил половину кольца, поделил хлеб и протянул ему половину:
   – Угощайся да товарищу капитану спасибо скажи.
   – Спасибо…
   Басаргин сразу же впился зубами в колбасу.
   Тихон последовал его примеру. То ли потому, что проголодался, то ли потому, что колбаса была настоящей, без сои и других современных добавок, но она показалась ему очень вкусной. Запах дурманящий, аж слюни текут.
   Угощение съели быстро.
   – Ну что, Басаргин, как там с минами?
   – Еще два десятка метров пройти, и можно взлетать.
   Через полчаса полоса к взлету была готова.
   – Басаргин, ты там веточку, что ли, в землю воткни, чтобы я направление видел, в сторону на мины не свернул невзначай.
   Когда младший сержант вернулся, втроем они приподняли хвост и развернули самолет на месте. Капитан забрался в заднюю кабину.
   Тихон провернул винт и поставил его в положение компрессии.
   – Басаргин, помоги. Как я рукой из кабины махну, крутани винт резко. Только руку сразу убери и сам в сторону…
   – Понял.
   Тихон взобрался в кабину, пристегнулся ремнями и дал сигнал.
   Басаргин рванул за винт и сразу метнулся в сторону.
   Мотор заработал. Лето, тепло, хороший мотор с пол-оборота заводиться должен.
   Тихон погонял двигатель на малых оборотах. Газу давать нельзя, колодок под колесами нет.
   Когда стрелка указателя температуры масла дошла до сорока градусов, он дал полный газ, и самолет пошел на взлет. Подпрыгнув на кочках, У-2 взмыл в небо.
   От Тулы, которая теперь была за спиной, в сторону Москвы тянулась железная дорога. Вдоль нее Тихон и направил самолет. Небо непрерывно оглядывал, в зеркало назад смотрел, учитывая предыдущий опыт.
   Через полчаса лету от железнодорожной ветки появилось ответвление влево. На запад пошло, на Калугу. Тихон туда повернул.
   Еще через полчаса легкой болтанки он увидел аэродром и на нем – наши И-15 «Чайка». Так он и приземлился – у посадочного «Т», зарулил на свободную стоянку.
   – Товарищ капитан, вы бензин достать обещали…
   Когда капитан ушел, Тихон подошел к механикам, поздоровался.
   – Хлопцы, где у вас штурманская?
   – А вон, где «чулок» висит. Там метеоролог и штурман полка.
   Тихон направился туда: надо было добыть полетную карту, сколько можно вдоль железной дороги летать…
   Напустив на себя серьезный вид, он открыл дверь дома и поздоровался.
   – Мне бы карту…
   – А вы, товарищ, из какой эскадрильи? Что-то я вас не припомню…
   – Из отдельной эскадрильи связи. На вашем аэродроме пролетом, а карты местности к западу от Калуги нет.
   Штурман хмыкнул, но карту дал.
   Тихон поблагодарил, а выйдя, спросил у проходящего техника:
   – Где у вас вещевой склад?
   Техник показал рукой.
   Тихон и тут решил действовать решительно, даже нахраписто. Представившись пилотом самолета связи, потребовал летный планшет – сумку плоскую, с прозрачной стороной из целлулоида тонкого. Удобно: карта в сумке, а кусок местности видно хорошо. В полете карту без планшета на колене не разложишь, ветром сразу порвет.
   Планшет ему выдали.
   Тихон тогда и вовсе обнаглел, летные очки потребовал. И очки ему выдали. Он был доволен – прибарахлился немного.
   Когда он подходил к стоянке, от нее уже отъезжал бензовоз.
   – А я уж думал, куда это пилот запропастился? Пришлось механику пачку папирос отдать, чтобы заправить помог.
   – Вот спасибо, теперь точно доберемся.
   Механик и винт помог провернуть, и мотор запустить.
   Тихон вырулил к старту. А стартер – человек с флажком – был удивлен: команды на вылет начальник штаба или руководитель полетов ему не давал, однако отмашку дал. Самолет не их полка, пусть летит.
   Уже недалеко от Смоленска им попалась пара немецких истребителей. Но они прошли встречным курсом и на значительно большей высоте. Не заметили У-2 или решили не отвлекаться от выполнения своего задания, только атаковать не стали.
   Тихон благополучно приземлился на аэродроме, с которого взлетел вчера.
   Капитан попрощался и ушел, а Тихон снова начал раздумывать: где лейтенанта вчерашнего искать, если он ни должности, ни фамилии его не знает? Решил держаться рядом с самолетом. На аэродроме У-2 всего один, да и номер его лейтенант запомнить должен – на борту фюзеляжа крупно «09».
   Но за весь день лейтенант так и не появился.
   Чтобы не остаться голодным, Тихон поплелся в столовую ужинать. Каша с тушенкой и чай с бутербродом подкрепили его силы. И тут дошло: лейтенанта надо ждать именно у столовой, а не на стоянке. И если командир здесь, он обязательно появится.
   Спал Тихон на стоянке, под крылом самолета.
   Рано утром механики начали прогревать двигатели, и воздух сотрясался от рева десятков моторов. Все-таки у «ишаков» мотор в четыреста сил и ревет соответственно.
   Посвистывая, Тихон пошел в туалетно-душевую. Там была умывалка – длинная труба с отверстиями. Просто и незамысловато, но одновременно может умываться до двух десятков человек.
   В столовой уже было много народу. Немцы делали налеты бомбардировочной авиацией с утра, и истребители готовились к отражению атаки.
   Тихон позавтракал и сел в угол за пустой стол, чтобы видеть вход.
   Лейтенант заявился около восьми утра, из чего Тихон сделал вывод – командир не из пилотского племени, а политработник или штабист. Он тут же подскочил к нему и вытянулся:
   – Товарищ лейтенант, ваше задание выполнено, вчера вернулся на аэродром.
   – Какое задание? Ах да, с капитаном… Только я вам не командир.
   – Как же, – растерялся Тихон, – я же вывозил вас с аэродрома за Смоленском…
   – Вывозил, – кивнул лейтенант, – но не столько меня, сколько знамя и документы.
   – Вот о документах я речь и веду. Вы же помните, бомбили нас сильно, у меня все документы сгорели. Красноармейская книжка, продовольственный и вещевой аттестаты, денежный, и форма тоже. В одном комбинезоне остался. Только вы помочь можете, здесь меня не знает никто. А без документов, сами понимаете, я никто.
   – Да, сложное положение. Бомбежка сильная была, людей много погибло. Так ведь и эскадрилья перестала существовать, ждем приказа о расформировании. Ладно, попробую, что смогу.
   Но оказалось, что лейтенант смог многое. Среди документов, которые он привез в вещмешке, были чистые бланки и печать. Лейтенант заполнил красноармейскую книжку, благо они без фото были, а также вещевой и продовольственный аттестаты.
   – А денежный аттестат я не могу тебе выправить. Это прерогатива начфина, а он погиб. Мне и за это влететь может, да что уж теперь… эскадрильи нет, как нет и самолетов.
   – И куда мне теперь? Самолет исправен, пилот перед вами… Бросить вверенную мне технику я не могу.
   – Экий ты, братец, докучливый. Я сам здесь человек временный, на птичьих правах. Хорошо, идем к начальнику штаба, пусть подскажет, как быть.
   Они прошли по коридору, лейтенант постучал в дверь и вошел в кабинет. Тихон остался за дверью. Буквально через несколько минут лейтенант отворил дверь:
   – Зайди.
   Тихон шагнул через порог, вытянулся по стойке «смирно» и четко сказал:
   – Здравия желаю!
   Начальство любит, когда все по уставу.
   За столом сидел обритый наголо, по моде тех лет, майор с голубыми петлицами на гимнастерке.
   – Самолет цел?
   – Так точно.
   – Формуляр его где?
   – На разбомбленном аэродроме остался.
   – Значит, у нас в полку служить хочешь?
   – Хочу.
   – Похвально! Нам самолет для связи нужен. Было в дивизии звено связных самолетов, да ни одного не осталось.
   Майор позвонил по полевому телефону:
   – Сырцова ко мне.
   Лейтенант, видя, что дело уладилось, поднялся с табуретки:
   – Разрешите идти?
   – Идите.
   В кабинет вошел воентехник.
   – У нас пополнение, самолет У-2, представляю его пилота. Выделите стоянку, механика, ну – бензин, обслуга, само собой…
   – Слушаюсь.
   – И еще: место в казарме покажи, человек новый.
   – В какую эскадрилью определить?
   – Ни в какую. Мне и командиру полка подчиняться будет.
   – Так точно.
   Сырцов провел его в казарму, показал койку:
   – Твоя будет. Что еще надо?
   – Шлем, краги, сапоги, личное оружие…
   – А ты откуда прибыл, что ничего нет?
   – Из-под бомбежки. Едва успел взлететь, в чем был. Нет теперь нашей эскадрильи, лейтенанта со знаменем вывез.
   – Боевой товарищ, значит. Хорошо, идем покажу.
   Через полчаса Тихон уже выглядел как заправский летчик. Сырцов и с механиком его познакомил.
   – Потери в полку большие, половина самолетов и треть летчиков. Свободных механиков полно.
   Механик крепко пожал Тихону руку:
   – Иван Хлыстов.
   – Тихон Федоров, – ответил на рукопожатие Тихон.
   – Так это твоя «девятка» на дальней стоянке стоит? – спросил механик.
   – Моя.
   – Тогда пойду знакомиться… Сколько часов налета после техрегламента?
   – Тридцать, – соврал Тихон – откуда ему было знать?
   Он направился в казарму. Сегодня для него вылетов не будет, надо отоспаться под крышей. Похоже, жизнь в другом измерении начала налаживаться.
   Только он уснул крепко, как в казарму гурьбой ввалились летчики, вернувшиеся с задания. Они были взбудоражены, не остыли от недавнего боя и говорили громко.
   – Я ему в хвост зашел и только в прицел поймал, а сзади «худой» на хвосте! Очередь дал, сволочь, у меня от обшивки на крыле клочья полетели. Пришлось с переворотом вниз уходить.
   – А я по «бомберу» из пулеметов луплю, а он летит как заговоренный. Пушки на «ишаке» не хватает.
   – Да тихо вы, черти, человек спит!
   Но разве можно спать при таком гомоне?
   Тихон проснулся сразу и слушал разговор с закрытыми глазами. В душе он позавидовал этим ребятам: люди воюют, стреляют во врага… Обидно стало. Но одновременно понимал – не дорос он до уровня этих летчиков. Только-только самолет осваивать стал, опыта нет, и, пересади его на истребитель, собьют в первом же бою. Авиационным вооружением пользоваться не умеет, приемы воздушного боя не знает, высшим пилотажем, вроде бочек, «мертвой петли», иммельманов, не владеет. И кто он после этого? Неумеха!
   Тихон стиснул зубы. Надо учиться, иначе он так и будет летать на У-2, пока «мессер» не собьет. У немцев преимущество в скорости и оружии, стало быть, противопоставить им он может только мастерство владения машиной, хитрость и осмотрительность. А там уже можно будет и дальше расти. Не всю же войну – долгие четыре года – ему возить порученцев с секретной почтой.
   Решив так, он поднялся с железной кровати – выспаться ночью успеет – и направился в штаб. Видел он в коридоре на двери табличку «Зам. командира полка по летной подготовке».
   Постучав и получив ответ, вошел.
   – Пилот самолета связи Федоров! – представился Тихон.
   Сидевший за столом старший лейтенант удивился:
   – Я вас не вызывал.
   В комнате было накурено, хоть топор вешай.
   – Мне бы книжечку такую, по фигурам воздушного боя, – попросил Тихон.
   – Ты же на У-2, зачем она тебе?
   – «Мессер» меня атаковал, хочу овладеть кое-какими приемами.
   – Хм, похвально. – Старлей посмотрел на Тихона с интересом, видимо, нечасто летчики спрашивали такую литературу. Конечно, они летные училища заканчивали, там все это изучали – им-то подобные книжечки зачем?
   Командир снял с полки книгу и протянул ее Тихону:
   – Изучай. Что непонятно будет, спросишь. Ты из новичков? Вроде я раньше тебя в полку не видел.
   – В отдельной авиаэскадрилье связи служил, пока немцы не разбомбили. Из всей эскадрильи один самолет целый остался.
   – Сочувствую, потери и в самом деле большие. Наверное, в аэроклубе учился?
   – Так точно!
   – Желаю успехов! – И старлей, выйдя из-за стола, пожал Тихону руку.
   Весь вечер Тихон изучал картинки и знакомился с тактическими приемами воздушного боя. Пораньше бы ему эту книгу прочитать.
   Изучив одну фигуру, он закрывал глаза и мысленно совершал движения ручкой и педалями. Стоит допустить ошибку, и можно потерять скорость и высоту на выходе из фигуры, а на малой высоте это грозит столкновением с землей.
   Устав от чтения, он переключился на изучение карты. Зону полетов надо знать назубок, чтобы больше не летать вдоль железной дороги.
   Стыдно временами становилось Тихону за свои досадные промахи, но опыта не было. Однако он горел желанием овладеть азами воздушного боя и когда-нибудь влиться в строй боевых пилотов.
   Все свободное время он штудировал книгу, изучал полетную карту. Летчики эскадрильи, жившие в казарме, вначале добродушно подтрунивали над ним, но комэск быстро их приструнил:
   – Забыли, как сами желторотыми пилотами в полк пришли? Лучше помогли бы парню…
   Насмешки прекратились, и в один из дней Тихона вызвали в штаб полка.
   – Трудное задание поручаю тебе, возможно – смертельно опасное. Смотри. – Начальник штаба подвел его к карте на стене, прикрытой шторкой. Отдернув ткань, он ткнул в карту пальцем: – Вот деревня Малые Вязиги. Там, в окружении – наша дивизия. Надо приземлиться и передать пакет командиру. Знаю, на истребителе быстрее и сподручнее, но одна беда – там нет подходящей посадочной полосы. А для твоего У-2 пятачок найдется. В случае если немцы собьют, уничтожь пакет, он ни в коем случае не должен попасть в руки врага.
   Начштаба вручил ему засургученный пакет.
   – Вылет немедленно, по готовности.
   – Слушаюсь!
   Тихон направился к стоянке, где его встретил механик. Они поздоровались.
   – Иван, самолет к полету готов?
   – Обижаете… Бензин под пробку, масло по уровню.
   – Срочный вылет.
   Пока механик снимал струбцины с рулей и элеронов, Тихон разложил карту на нижнем крыле и проложил маршрут по контрольным точкам. Сначала курсом триста десять, потом, после речной излучины, – характерный ориентир, двести семьдесят. Час лета, если не помешают обстоятельства.
   Он забрался в кабину, механик провернул винт и установил его в положение компрессии.
   – Контакт!
   – Есть контакт!
   Тихон щелкнул тумблером магнето, механик рванул винт и отскочил в сторону.
   Мотор молотил на холостых, прогреваясь.
   Тихон пристегнулся привязными ремнями. Плохо, что самолет явно из бывших учебных, сиденье без парашюта. Случись собьют, вся надежда только на то, чтобы посадить аппарат.
   За спиной автомат ППД – еще лейтенанта. От истребителя им не отобьешься, но при вынужденной посадке может пригодиться.
   Тихон посмотрел на приборы, дал знак механику убрать колодки из-под колес и вырулил на старт. Тут же получил отмашку флажком и взлетел.
   Высоту больше ста метров он не набирал. Сверху, с борта боевого самолета, его заметить трудно, а внизу свои войска, они стрелять не будут.
   За характерный стрекот мотора немцы называли У-2 «кофемолкой», «швейной машинкой».
   Когда впереди стали слышны выстрелы орудий и показались дымы, Тихон набрал высоту в шестьсот метров – на такой попасть в самолет могут только из пулемета. Вообще-то, фанерно-полотняный самолетик легко сбить днем даже из обычного пехотного пулемета. Скорость мала, бронезащиты нет… На истребителях и то бронезащита есть.
   Когда линия фронта, обозначенная на карте прерывистой красной линией, осталась позади, Тихон снизился. Не проглядеть бы излучину, над ней поворот. Не пропустил, углядел, повернул. Засек по часам время – через двадцать минут полета должны показаться эти самые Малые Вязиги…
   Рядом с самолетом пронеслась очередь трассирующих пуль. Черт, немцы внизу! Тихон стал выписывать змейку, чтобы не дать пулеметчику прицелиться.
   Внизу показались окопы, капонир со стоящей пушкой. Наши или немцы?
   Похоже, село то, которое надо.
   Он описал полукруг на малой высоте, всего полсотни метров. Уф!
   На деревенской улице – броневичок со звездой на башне и крытая санитарная машина – с красным медицинским крестом на боковинах. Тихон даже марку броневика опознал – БА-27. А главное – бойцы в обмундировании зеленого цвета, руками ему машут, приветствуют.
   Тихон выбрал за околицей луг – хоть и невеликий, а места для посадки должно хватить. Истребитель бы тут точно не смог приземлиться.
   При посадке самолет раскачивало на кочках, и Тихон с трудом выдерживал педалями направление.
   Только он остановился, как заметил, что к самолету бегут наши красноармейцы.
   – Здравствуйте, бойцы! – Тихон заглушил мотор и выбрался на крыло. – Мне бы комдива вашего…
   – Мы проводим, товарищ летчик.
   Двое бойцов довели его до избы, и Тихон вошел.
   В тесной деревенской избе, превращенной в штаб, находилось несколько офицеров.
   – Здравия желаю! Пилот самолета связи Федоров. У меня пакет для командира дивизии.
   Из-за стола с разложенной на нем картой тяжело поднялся полковник и протянул руку.
   Тихон достал из-за отворота комбинезона пакет.
   Полковник изучил печати, вскрыл пакет и пробежал глазами текст на листке бумаги.
   – Товарищ полковник, ответ будет? Мне вылетать пора.
   – Пять минут. Конопко, доставь к самолету раненого. – И повернулся к Тихону: – Командир полка в грудь ранен, оперировать некому. А тут – оказия.
   Полковник набросал на бумаге несколько слов и вручил ее Тихону. Тихон козырнул и вышел.
   Санитарный грузовик уже стоял у самолета, в заднюю кабину его грузили раненого. Грудь его была замотана бинтами, сквозь них проступали кровавые пятна.
   Тихон вздохнул – вдруг умрет в полете? Условия в кабине спартанские. Раненого транспортировать лежа надо, а тут – сиденье, продуваемое со всех сторон, и опасность обстрела.
   Раненый был в сознании, но бледен. Тихон сам застегнул на нем привязные ремни.
   – Бойцы, помогайте! Развернуть самолет надо…
   Пехотинцы навалились дружно и под руководством Тихона развернули самолетик.
   – Кто-нибудь один, самый смелый, – к винту. По моей команде его крутануть резко надо. Главное – руку вовремя убрать.
   Вперед вышел здоровенный детина, обросший недельной щетиной:
   – Я крутану.
   Двигатель завелся с пол-оборота, мотор еще остыть не успел. Сразу на взлет. Короткий разбег – и У-2 в воздухе.
   Набирая высоту, Тихон описал над деревней круг. Через пару километров – немецкие позиции, самолет оттуда видели и могут обстрелять. Пришлось делать и второй круг – скороподъемность у самолета плохая, на тысячу метров поднимается долгих семь минут.
   Немецкие окопы миновал благополучно. Очень кстати облачность появилась, и Тихон вел самолет под самой кромкой облаков. Появятся немцы – он в облака успеет нырнуть.
   Но у излучины реки облачность исчезла.
   Тихон сделал поворот и стал снижаться. И очень вовремя, потому что через несколько минут его же курсом пролетели «Хейнкели-111», сопровождаемые «мессерами». Правда, истребители сопровождения держались значительно выше «бомберов», и на фоне ясного неба Тихон видел их отчетливо, а вот немцы его не заметили.
   Над немецкой передовой он набрал высоту и передовую миновал благополучно, а дальше – уже знакомые места…
   Приземлившись на своем аэродроме, он подрулил к медпункту и заглушил мотор. Из медпункта выскочили сразу два санитара с носилками.
   Тихон помог им вытащить из кабины раненого. Санитары унесли бедолагу, Тихон же направился в штаб и вручил начальнику штаба ответ комдива.
   Прочитав ответ, тот сразу схватился за телефон, а Тихон направился в столовую. Время уже было далеко за полдень, и если в столовой что-нибудь осталось, стало быть – повезло.
   Первого не оказалось, зато макарон по-флотски наелся, а компота и вовсе два стакана досталось. Наконец почувствовал себя довольным: не зря сегодня хлеб ел, помог армии.
   У самолета уже крутился Иван, механик. Он издалека свой самолет узнал, и немудрено – в полку такой один. Однако встревожился не на шутку – почему У-2 у медпункта? При осмотре обнаружил в задней кабине пятна крови. Вытер их ветошью, а сам на Тихона смотрит – не ранен ли…
   – Да цел я, цел, – успокоил его Тихон. – Раненого вывозил…
   – С передовой?
   – Из немецкого тыла. Наша дивизия там окружена, с пакетом летал.
   – Тогда я самолет на стоянку отбуксирую, чего ему тут стоять?
   – Действуй.
   Иван позвал механиков, подняли на плечи хвост самолетика и повезли аппарат к стоянке. Тихон же направился к казарме – устал он сегодня.

Глава 2
Пилот

   В авиацию попадали двумя путями. В военные летчики – через училища, в гражданские – через аэроклубы Осоавиахима, предшественника ДОСААФ. Был тогда призыв: «Молодежь – на самолет!» И поэтому в эскадрилье никто не удивился, что у Тихона нет военного образования, да и самолет У-2 был самой распространенной машиной в аэроклубах. Опытные летчики, имевшие приличный налет на У-2, после переподготовки пересаживались на истребители или вторыми пилотами – на бомбардировщики, а их место занимали молодые парни, только после аэроклубов.
   В первые месяцы войны советская авиация понесла тяжелые потери в технике, которая большей частью была уничтожена на своих аэродромах, а главное – в пилотах. Часть летчиков тоже погибла на земле – бомбежки, авианалеты…
   Здесь свою роковую роль сыграла синяя форма ВВС. Немецкие истребители, заметив среди отступающих людей в синей форме, расстреливали их целенаправленно. Другие пилоты погибли в неравных боях, поскольку авиатехника наша отставала по летным данным и вооружению от самолетов Люфтваффе. Подготовить же летчика – дело долгое и трудозатратное. Необходимы учебные самолеты с двойной кабиной и дублированным управлением, летчики-инструкторы, бензин. Только страна, имеющая большие ресурсы, могла справиться с этой задачей.
   Видя, как упорно Тихон занимается самообразованием, комэск истребителей предложил ему помощь.
   – Спроси у начштаба разрешения на полет. Позволит – слетаю с тобой, отработаю фигуры пилотажа.
   Тихон уломал начальника. Тот сопротивлялся недолго, понимал – кадры растить надо. Опасался только, что безоружный самолет подловят вражеские истребители, тогда можно потерять сразу двух летчиков.
   Взлетели. Комэск Осьмаков сразу взял на себя управление и начал набирать высоту. Они взлетели выше облаков, и комэск в переговорную трубу сказал:
   – Облака землю имитировать будут. Если ошибку совершишь, то хотя бы не разобьешься. Начинаем с бочки, показываю. Руки и ноги на управлении держи и движения запоминай. – И комэск совершил несколько бочек подряд.
   У Тихона голова кругом пошла. То вверху небо, то внизу…
   В этот момент комэск вывел самолет в горизонтальный полет.
   – Понял? Повтори! Только порезче, в бою размазывать фигуру некогда.
   Тихон стиснул зубы и совершил одну бочку, вторую…
   – Хорошо! А теперь – иммельман. Это половина «мертвой петли», только заканчивается она полубочкой.
   Самолет начал пикировать, потом задрал нос, встал колесами кверху и сделал оборот на сто восемьдесят градусов вокруг оси. Замысловато…
   Тихон видел фигуру на рисунке, читал о порядке действий рулями. Только читать или видеть со стороны – это одно, а самому выполнять – совершенно другое. Однако повтор осилил…
   – Еще два раза подряд, только за скоростью следи, – услышал он голос комэска.
   Потом комэск показал ему, как выполнить скольжение на крыло.
   – От очереди с «мессера» на хвосте – самый действенный способ, а лучше – с боевым переворотом на пикирование уйти. «Худой» на вертикальных маневрах сильнее, пробуй сам.
   Тихон, как старательный ученик, выполнял все указания. Он как губка впитывал практические навыки, понимая, что все освоенное пригодится в жизни.
   Комэск гонял его долго, пока наконец не объявил:
   – На посадку пора. Ты что, за временем не следишь? Вот-вот бензин кончится.
   Они вышли к своему аэродрому, и самолет только коснулся колесами земли, как мотор заглох. По инерции они докатились до стоянки, и Тихон поблагодарил комэска.
   – Не стоит, одно дело делаем. Будут трудности – обращайся, помогу.
   Механик взобрался на центроплан, открыл пробку бензобака:
   – Да он сухой, как арык в пустыне!
   – Не ругайся, Иван, случайно получилось.
   – За случайно бьют отчаянно! А если бы аэродром бомбили или еще что? Ни на запасной аэродром не уйти, ни даже на второй круг!
   Механик был прав. К слову сказать, на последующих сериях У-2 на приборной доске появился бензиномер, и летать стало безопаснее.
   В 1941 году стал производиться У-2 ЛНБ, или легкий ночной бомбардировщик. У двигателя подняли мощность на десять лошадиных сил, за счет чего увеличилась бомбовая нагрузка, поставили глушитель выхлопа, во второй кабине установили пулемет ДА или ШКАС – оба имели винтовочный калибр 7,62 мм.
   Утром Тихона отправили с пакетом в Калугу. Он благополучно доставил пакет и возвращался на аэродром. Увидев кучевые облака, вознамерился уже в одиночку повторить фигуры высшего пилотажа, которые изучал вчера с комэском. Заняв высоту восемьсот метров, посмотрел в зеркало – чисто. Но все же обернулся назад: зеркало давало узкий сектор обзора, особенно вверх.
   Ёшкин кот! Над ним с превышением метров пятьсот и этим же курсом шел немецкий истребитель Ме-110. О двух моторах, с мощным пушечно-пулеметным вооружением, он смахивал очертаниями на наш пикировщик Пе-2 и был создан для сопровождения бомбардировщиков в дальние рейды, поскольку имел значительно большую дальность полета, чем одномоторный легкий Ме-109.
   С «немца» самолет Тихона заметили. Добыча легкая, фактически развлечение.
   Истребитель сделал переворот через крыло и стал пикировать.
   Тихон решил не испытывать судьбу и нырнул в облака. В сплошном тумане он повертелся несколько минут, опустился ниже кромки облаков – истребителя не было видно. И тут ему обидно стало: что же он от немца прячется как вор? Он на своей земле, а гоняют его, как борзая лису. Было бы оружие – можно было бы посостязаться. Но ничего, придет еще время, будет и на его улице праздник.
   Этим же днем его вызвали в штаб полка.
   – Опыт ночных полетов есть?
   – Никак нет.
   – Тогда рисковать придется. Вечером в самолет загрузят ящики с патронами, и надо будет сесть вот здесь, в чистом поле, – начштаба показал точку на карте.
   – Так это же в немецком тылу!
   – Правильно. Тебя кавалеристы встретят, груз заберут.
   Ситуация на данном участке фронта складывалась странная. 19 июля десятая танковая дивизия немцев заняла Ельню. Под угрозой окружения оказались наши 16, 19 и 20-я армии. Кольцо вокруг окруженных вот-вот уже было готово замкнуться, и единственная связь была налажена по понтонной переправе в районе села Соловьево, в 15 километрах от Ярцева, через Днепр.
   Переправу оборонял сводный отряд под командованием полковника А. И. Лизюкова. В то время на южном фланге 21-я армия генерал-полковника Ф. И. Кузнецова перешла в наступление.
   63-й стрелковый корпус под командованием комкора А. Г. Покровского успешно форсировал Днепр, занял Рогачев и Жлобин и двинулся к Бобруйску. 232-я дивизия 66-го стрелкового корпуса продвинулась на запад на 80 километров, заняла переправы на реках Березине и Птичи. 67-й стрелковый корпус начал наступление в районе Старого Быхова. А 21 июля по тылам могилевско-смоленской группировки немцев пошла в рейд кавалерийская группировка из трех дивизий.
   Наступательные действия готовились в спешке, не были достаточно подготовлены и не имели резервов. Пять дивизий из оперативной группы Качалова попали в окружение и погибли под Рославлем. В дальнейшем подход свежих и полнокровных немецких пехотных дивизий из-под Минска переломил ход сражения на смоленском направлении, и наши войска оказались в тяжелом положении.
   Как раз на помощь кавалеристам и должен был вылететь Тихон.
   – Мне что, ночью вылетать?
   Ночью Тихон не летал никогда и потому сомневался – как ориентироваться? В нашем ближнем тылу, как и в немецком, соблюдается светомаскировка. Внизу ни зги не видно – ни ориентиров на местности, ни населенных пунктов. А днем лететь в немецкий тыл на тихоходном самолете опасно.
   И начальник штаба принял соломоново решение:
   – Рассвет в этих местах в четыре пятьдесят. Взлетай в четыре утра, по компасу выйдешь к нужной точке, а к тому времени рассветет.
   – Но в четыре утра на аэродроме темно, полосы не видно!
   – Умник нашелся! Как вырулишь в начало полосы, на пару минут прожектор включим. Тут уж не мешкай, свет на минуту-две.
   – Понял. А назад?
   Начштаба вздохнул. Он получил приказ, который нужно было выполнять.
   – Назад либо на бреющем уходи, либо, если это возможно, сиди там весь день. Замаскируй самолет, а взлетай вечером.
   Тихон вышел из штаба полка в глубоком смятении.
   Он может взлететь, найти конников – но целый день торчать в немецком тылу? Кавалеристы не будут стоять на месте, снимутся и моментально уйдут – как ему в случае опасности запустить мотор? Еще человек нужен.
   Он пошел к стоянке – предупредить Ивана о вылете.
   У самолета уже стояла «полуторка», и два бойца под руководством механика грузили в заднюю кабину ящики.
   – Все, хорош! – остановил бойцов Иван. – У нас не «Дуглас». Вас не останови, весь грузовик перебросите. Я ящики веревкой перетяну, – обратился он к Тихону, – и завяжу морским узлом. Дернешь за конец – моментально развяжется. Плохо только, что центровка задняя получается. Да еще в полете бензин из бака вырабатываться будет.
   Бензобак впереди, перед летчиком. Центровка для самолета очень важна. Неправильная – со смещением – может привести к аварии или катастрофе.
   – А сколько положили?
   – Я прикинул – сто двадцать килограммов.
   Тихон разложил на крыле карту – надо было просчитать, хватит ли на обратный путь горючки. Двигатель потребляет тридцать пять литров бензина в час, стало быть, бака хватит на три с половиной часа полета при крейсерской, самой экономичной скорости.
   Прикинув расстояние до точки встречи, Тихон умножил его на два – ведь надо было еще назад добираться. Получалось – на полчаса резерв есть. Немного, учитывая разные непредвиденные обстоятельства.
   Наказав дежурному разбудить его в три часа, Тихон улегся спать. Однако ему не спалось. Первый вылет ночью, посадка в немецком тылу на неподготовленную площадку… А еще – вполне вероятная встреча с вражескими истребителями. И потому он волновался, переживал за благополучный исход операции, опасался не доставить патроны кавалеристам. О своей жизни он даже и не вспомнил… Опасно? Так наши летчики-истребители рискуют больше, вступая в бой с немцами. А он кто? Всего-навсего воздушный извозчик. Туда – пакет, а сюда – патроны. Винтик в огромной военной машине государства, потерю которого оно и не заметит, но который иной раз важен.
   Он и не заметил, как сон сморил, а дежурный уже толкает:
   – Вставай!
   В казарме все спали, только у входа светила синяя лампа – для светомаскировки.
   Тихон умылся холодной водой, сразу взбодрился и к стоянке направился уже быстрым шагом. Немного познабливало – то ли от предутренней свежести, то ли от нервного напряжения.
   – Аппарат к полету готов! – доложил механик. – Мотор прогрет.
   – Спасибо.
   Тихон забрался в кабину. Темнотища, никакой подсветки приборной доски. Не приспособлен аппарат для ночных полетов. На стадии проектирования никто и предположить не мог, что учебный самолет будет эксплуатироваться ночью.
   Но мышечная память не подвела. Он подкачал бензин – механик уже проворачивал винт.
   – Контакт!
   – Есть контакт!
   Громко взревел в ночной тишине двигатель.
   – Удачи! – крикнул Иван.
   Тихон вырулил на старт – очень осторожно, видимость плохая. И вдруг вдоль ВПП – яркий свет прожектора. Сразу ручку газа вперед до упора. Секунды – и самолет в воздухе. Едва он оторвался от земли, прожектор погас.
   В кабине гулял ветер, было прохладно, даже зябко, и Тихон пожалел, что не надел ватник.
   Набрав высоту, он направил самолет на запад. Как посветлеет, он скорректирует курс по компасу.
   Через полчаса полета на востоке стало сереть. Внизу промелькнула передовая – окопы, змеей вилась траншея, видны были воронки от бомб и снарядов. Огня никто не открывал: солдаты обеих сторон спали, и бдили только часовые.
   Еще через четверть часа солнце поднялось над горизонтом, и Тихон повернул влево, по компасу. Положив на левое колено планшет с картой, он стал искать на земле ориентиры. Так, село, за ним река отблескивает. Нашел на карте ориентиры. Еще пять минут, и можно снижаться. Только бы не к немцам сесть! За прошедшую ночь ситуация могла измениться.
   Он подобрал газ, мотор перестал реветь, и самолет начал плавно терять высоту. Уже сто метров… Впереди – подходящая площадка, но где же конники?
   Тихон заложил вираж, встал в круг. Если внизу не будет кавалеристов, придется с грузом лететь назад. Ладно, он подождет минуту. Нет, пять – вдруг они просто не успели к месту встречи? Но и кружиться на одном месте опасно. Его самолет издалека виден, немцы могут догадаться о посадке и долбанут из пушек или минометов.
   Далеко справа и слева, километрах в десяти, видны дымы, изредка слышны звуки пушечной стрельбы.
   И в этот момент из-за деревьев вылетел десяток всадников. Гимнастерки на них зеленого цвета, стало быть, свои. У немцев кавалеристы тоже были, хоть кавалерия считалась устаревшим видом войск.
   Тихон убрал обороты до холостых, спланировал и приземлился. Это только сверху площадка ровной казалась, а на лугу кочки, неровности, и самолет на пробеге трясло и раскачивало. Но шасси крепенькое, рассчитано на грубую посадку, совершенную учениками, и потому выдержало.
   Самолет остановился.
   Тихон мотор не глушил, расстегнул ремни и выбрался на крыло.
   Конники были уже рядом.
   – Привет, бойцы!
   – Здравия желаем, товарищ пилот!
   – Забирайте ящики. – Тихон дернул за веревку, и узел развязался.
   Он вынимал ящики из кабины и передавал их конникам. Те сразу крепили их за седлами. На одну лошадь, которая была в поводу, без всадника, погрузили сразу два ящика, связав их между собой.
   – Все!
   Кабина сзади была пуста.
   – Товарищ пилот, пожевать ничего не найдется? – обратился к Тихону один из бойцов.
   Но Тихон только развел руками. Неудобно стало, мог бы взять в столовой пару буханок хлеба, да вот не догадался.
   – А письмо не возьмете? Все равно ведь к своим летите…
   – С удовольствием, давай.
   Боец достал из нагрудного кармана замусоленный треугольник и передал его Тихону.
   – Сегодня же отдам! – заверил его Тихон.
   Всю почту части сдавали в штаб, оттуда ее забирали военные почтовики. Письма просматривали цензоры и то, что им не нравилось, вычеркивали черной краской – нельзя было писать о дислокации части, вооружении.
   Конники унеслись прочь.
   Тихон был доволен. Задание он выполнил, теперь бы до аэродрома добраться. Большую часть пути сюда он преодолел по темноте, обратно придется лететь посветлу. Для зенитчиков и истребителей он – удобная мишень, тихоходная.
   Тихон дал газу и взлетел. Набрав сотню метров высоты, прошел над кавалеристами, помахав им крыльями на прощание, и так же, на высоте сто метров, направился на восток. Он решил набрать высоту перед передовой, чтобы не сбили из стрелкового оружия. А на малой высоте сейчас безопаснее. «Мессеры» над своей территорией высоко летят, на двух тысячах метров, и заметить далеко внизу, у самой земли, маленький самолетик шансов у них мало.
   Тихон часто поглядывал в зеркало и периодически оборачивался, следя за задней верхней полусферой.
   Через четверть часа он увидел впереди и немного левее дым, а на земле – пожар. Ему стало интересно, и он подвернул немного.
   Приблизившись, увидел, что на земле горит самолет. Огнем были охвачены крылья и фюзеляж, и виден был только руль направления с красной звездой. В огне и дыму даже модель самолета опознать было невозможно. А летчик – погиб или успел с парашютом выброситься? И кто его сбил – зенитки или истребитель?
   Вдруг в сотне метров от горящего самолета Тихон увидел летчика – тот лежал в небольшой ложбине. Ранен? Или уже мертв?
   Увидев самолет, летчик поднял голову и махнул рукой. «Знак какой-то подает, – понял Тихон. – Но какой? Помощи просит или приказывает улетать?»
   Тихон сделал широкий круг и километрах в пяти от места падения самолета заметил на грунтовой дороге три мотоцикла с колясками, направлявшиеся в сторону горящего самолета.
   Решение пришло сразу – надо садиться и выручать летчика. Как бросить пилота – своего, советского, во вражеском тылу? Для сбитого летчика перспектива плохая – плен или смерть.
   Тихон примерился, посадил самолет и подрулил к ложбине.
   Летчик за посадкой наблюдал и, как только Тихон приземлился, выбрался из убежища. Бежать он не мог, так как подволакивал за собой правую ногу, на штанине – кровавое пятно. В руке он держал пистолет, видимо, принял решение в случае необходимости отстреливаться.
   Тихон выбрался из кабины и побежал пилоту навстречу.
   – Держись за шею!
   Пилоту было лет тридцать, на петлицах гимнастерки – лейтенантские «кубари».
   Добравшись до самолета, Тихон помог летчику забраться в заднюю кабину. Раненая нога пилота не слушалась, причиняя ему боль, и сквозь стиснутые зубы тот негромко матерился.
   – Сам пристегнешься? – спросил его Тихон. – Немцы рядом уже…
   – Обязательно!
   Лицо у пилота было бледным – то ли от кровопотери, то ли от болевого шока.
   Тихон забрался в свою кабину, дал газ, развернул самолет, подняв тучу пыли, и двинул сектор газа вперед до отказа. Почувствовались резкие толчки от колес, потом тряска пропала.
   Они взлетели, и, набрав минимальную высоту, Тихон заложил вираж. Если продолжать набор высоту прежним курсом, он как раз на мотоциклистов выйдет, а у них пулеметы.
   Дальше он летел уже крадучись, на бреющем полете, когда воздушным потоком от винта раскачивает верхушки деревьев. По такой цели, по авиационной мерке тихоходной, попасть трудно, слишком велико угловое перемещение.
   Уже перед линией фронта Тихон набрал высоту восемьсот метров. На передовой были видны вспышки выстрелов, но из-за рева двигателя и из-за того, что выхлопные трубы рядом, звуков не было слышно.
   За передовой снова вниз подался, к земле. Над своей территорией зениток и стрелкового оружия можно не бояться, лишь бы на истребители не нарваться.
   Но обошлось. Полчаса лета – и аэродром. Тихон еще издалека увидел посадочное «Т», приземлился у полотнища, сразу подрулил к медпункту и заглушил мотор.
   Из медпункта сразу проявились два санитара, пилота втроем вытащили из кабины и уложили на носилки.
   – Погодите, – вдруг попросил летчик, и парни, уже готовые было взяться за ручки носилок, выпрямились. – Как тебя зовут, парень?
   – Тихон Федоров.
   – До смерти не забуду, спас ты меня. А я – Алексей Смирнов.
   – Выздоравливай, может, свидимся еще. Земля-то – она круглая.
   Пилота унесли, и к самолету подбежал запыхавшийся Иван.
   – Цел? – он осмотрел Тихона.
   – А что мне будет? Раненого доставил.
   И только тут Тихон обратил внимание, что самолетные стоянки пустые. Лишь у одного «ишака» со снятыми моторными капотами хлопотали технари.
   Иван заметил взгляд Тихона.
   – На вылете все. Три десятка бомбардировщиков немецких прошло – по докладу авианаводчика. Наши полетели на перехват.
   Иван посмотрел на огромные наручные часы:
   – Через пятнадцать минут должны возвратиться, иначе горючка кончится.
   К самолету подошли свободные механики, подняли хвост и потащили У-2 на стоянку. Взаимовыручка в авиации – первое дело.
   Тихон же направился в штаб – доложить об успешном выполнении задания.
   – Видел я, как ты сел. Раненого от кавалеристов вывез?
   – Никак нет. На обратном пути наш сбитый самолет увидел, возле него – раненого летчика. Сел и забрал. Потом к медпункту подрулил.
   Начальник штаба осмотрел Тихона с головы до ног, как будто в первый раз увидел.
   – Из какого полка? Как фамилия?
   – Лейтенант Смирнов. А полк не знаю, не до того было…
   – Надо в дивизию доложить, чтобы там знали о судьбе пилота. А ты молодец, парень! Будет из тебя толк.
   Тихон смутился. Хвалили на фронте нечасто, а его – так вообще в первый раз.
   – Служу трудовому народу!
   – Отметим в приказе. А пока отдыхай.
   Тихон направился в столовую. Вылетал он ночью, позавтракать не успел и сильно хотел есть.
   Но в столовой развели руками:
   – От завтрака ничего не осталось, а обед еще не приготовили. Жди.
   Однако Тихон ждать не стал и пошел в казарму. Чем ждать, лучше поспать. Уже сквозь сон он слышал, как ревели моторы садящихся истребителей. Однако, против обыкновения, вернувшиеся летчики не шумели и перипетии боя не обсуждали.
   Проснулся Тихон к ужину и сразу обратил внимание на необычную малолюдность. Однако он списал ее на то, что пилоты ушли в столовую. Приведя себя в порядок, он направился туда и сам, но по пути свернул на стоянку.
   Увиденное потрясло его – стоянка была наполовину пуста! Экипажи на вылетах или… О плохом думать не хотелось.
   Народу в столовой тоже было немного, и только постукивание тарелок и вилок говорило о присутствии людей. Стояла тишина, почти никто не разговаривал, а если и говорили, то вполголоса.
   Тихон не стал ни к кому приставать с расспросами, а, поужинав, отправился на стоянку.
   Механики жили в землянках, рядом со стоянкой, и Ивана, техника своего самолета, он увидел сразу – тот сидел на бревне и курил самокрутку.
   Тихон присел рядом:
   – Ваня, что случилось? В столовой настроение похоронное.
   – Так и есть. В полку потери огромные, половину самолетов за день потеряли. Кто-то не успел с парашютом выпрыгнуть, летчики видели. Еще должны вернуться, кто на нашей территории сел. По двоим уже звонили в штаб, привезут на машине.
   – Ничего себе! Я спал, ничего не знаю…
   – Даже похоронить по-человечески не удастся. Сам знаешь, что остается от летчика и самолета после падения и пожара.
   Тихон был удручен. Потери в полку были и раньше, но одна-две машины.
   – Не в курсе, из-за чего?
   – «Худых» втрое больше было, чем наших, к «бомберам» подобраться не дали. Сам понимаешь, против «мессера» наш «ишак» не пляшет.
   – Плохо. Но ничего, самолеты пришлют, пилотов…
   – Прости меня, Тихон, дурачок ты. Красноармейца в пилота быстро не выучишь, да и самолет не винтовка. Заводы в эвакуации, а немцы, сам видел, прут. Посмотри по нашему полку: ни запчастей, ни моторных масел не хватает, с поврежденных самолетов, что под списание идут, детали снимаем.
   Тихону стало неудобно: сморозил глупость, как пацан. Иван же продолжил:
   – Завтра полк на другой аэродром перебрасывать будут, дальше на восток. До передовой полсотни километров, если немцы прорвутся – беда! А еще слушок прошел, что из двух полков один сольют.
   – Небось брехня.
   – У меня дружок в штабе, зачем ему врать? А давай помянем наших летчиков, героически погибших? Не побрезгуешь техническим спиртом?
   Тихон кивнул. У механиков такой спирт водился, был дрянного вкуса, но выбора не было. У них и закуска нашлась – хлеб, сало, селедка.
   Пили из железных кружек, в тесном кругу. Тихон полагал, что и летчики в казарме поминают друзей и боевых товарищей. С непривычки от спирта у него закружилась голова, сроду не употреблял он спиртного в таких количествах.
   На утреннем построении объявили о передислокации полка. Аэродром теперь будет располагаться на семьдесят километров восточнее, под Кряково.
   Начальник штаба рассказал о порядке передислокации: взлетать поэскадрильно, ведущий – штурман полка капитан Вялицын. Под конец зачитал приказ о присвоении пилоту Федорову воинского звания «ефрейтор» за спасение летчика из вражеского тыла.
   После окончания построения летчики направились к стоянке самолетов. Те пилоты, что жили с Тихоном в одной казарме, подходили, хлопали по плечу, поздравляли. Большая часть летчиков имела звание «сержант» или «старший сержант», и только командиры эскадрилий имели офицерские звания. Это значительно позже все пилоты, вне зависимости от должности – рядовой пилот или командир звена, эскадрильи, – стали офицерами. И из летных училищ выходили младшими лейтенантами или лейтенантами.
   Пока было время, Тихон пошел в штаб, где писарь сделал ему в красноармейской книжке запись, а на подпись командира полка шлепнул фиолетовую печать.
   Вылетал Тихон последним, посадив в заднюю кабину Ивана. Правда, тот ухитрился под ноги чехол моторный бросить, а в фюзеляж за собой – инструменты.
   – Не бросать же добро… А с наших тыловиков станется, бросят все на стоянке.
   Механики с запасными частями, инструментами, как и прочий полковой люд, должны были отправиться на новый аэродром на грузовиках.
   Перелет прошел спокойно. Тихон летел на бреющем, притерся у посадочного «Т», но Иван сразу указал на свободную стоянку:
   – Давай туда. Место удобное: деревья высокие, крона густая – маскировка отличная.
   Тихон зарулил, заглушил двигатель. Все оставшиеся в строю истребители полка уже были здесь. Сюда же днем ранее перебазировались остатки другого полка, тоже на «ишаках». Похоже, слухи о слиянии двух полков начинали приобретать зримое подтверждение, командованию и техническим службам проще, когда полк вооружен однотипными самолетами.
   Штаб расположился в деревне неподалеку. Летный и технический состав в землянках, только для механиков землянки в полусотне метров, в лесу. А для пилотов – метрах в трехстах. Ранее тут аэродрома не было, картошку на поле сажали. Но землю укатали, землянки вырыли.
   Тихон приметил на стоянке еще один У-2 и пошел знакомиться с пилотом. Им оказался молодой мужчина лет тридцати. Что удивительно, он ходил, слегка прихрамывая.
   Когда они познакомились, Виктор Аверьянов – так звали летчика – сказал:
   – Ты не удивляйся, что прихрамываю, я здесь человек временный. Ногу повредил, когда на парашюте неудачно приземлился. Месяц-два – и уйду в бомберы. Я ведь на СБ летал, а сюда меня эскулапы перевели. Вам, мол, нельзя на скоростных самолетах летать.
   – Понятно.
   – Меня, боевого летчика, да на эту «этажерку»! Обидно!
   – Так ведь временно… – попытался Тихон его утешить.
   Новый знакомый также был в курсе слухов о слиянии двух полков в один, полнокровный. Потом речь зашла о полетах.
   – Знаешь, Тихон, мне парни из эскадрильи связи сказали, что коли немец сзади налетает, лучше в сторону уходить, а не снижаться.
   – Это почему?
   – Немцы сначала издалека из пулеметов обстреливают – скорость-то велика. Если промахнутся, времени исправлять ошибку нет. Так что удумали, суки! Над нашим У-2 резко горку делают, и воздушным потоком от их винта на У-2 крылья ломает. Самолетик-то фанерный…
   – И что?
   – Не понял, что ли? И ты – камнем вниз. Амба! На легких ночных бомбардировщиках кресла уже под парашюты сделаны.
   Все верно. Сейчас если собьют, весь расчет на то, что спланируешь. Высота невелика, а планирует У-2 даже с неработающим двигателем превосходно.
   Тихон был удручен услышанным от Виктора – противопоставить «мессеру» он ничего не мог.
   Через два дня по всем эскадрильям объявили о слиянии двух полков в один, оба же У-2 передавались во вновь формируемую отдельную корпусную эскадрилью, базирующуюся на этом же аэродроме. Для обоих пилотов У-2 это было неожиданностью, но в армии приказы не обсуждают.
   Каждый день на аэродром прибывали из полков или из тыла У-2 разных модификаций. Один – санитарный, который мог загрузить в фюзеляж раненого на носилках, еще один – У-2ВС, с пулеметом во второй кабине и наружной подвеской для бомб ФАБ-50.
   Пилоты, механики, техники и мотористы знакомились, и Тихон понял, что создают боевое подразделение для заданий.
   Все пилоты были с опытом, и самым младшим из них по возрасту и званию оказался Тихон.
   Но боевой опыт был не у всех. Один пилот был призван из Узбекистана, где летал в сельхозавиации, опыляя поля от вредителей. Да и призвали его со своим самолетом, только распылители для ядохимикатов сняли.
   Три дня эскадрилью никто не трогал – механики готовили самолеты к полетам. Все они были изношены и требовали ремонта. А потом в штаб вызвали сразу троих пилотов. Как сообщил комэск капитан Нефедов, следовало произвести разведку в ближайшем тылу противника. Каждому из пилотов был выделен свой сектор.
   – Понимаю, У-2 – не самый подходящий самолет для разведки, – сказал в завершение инструктажа комэск. – Направляли уже истребитель и бомбардировщик – оба не вернулись с задания. Теперь у штаба армии надежда на вас. По сведениям партизан, к фронту проследовало несколько эшелонов с танками, главной ударной силой вермахта. Отыскать их – ваша главная задача. А уж там – дело наших бомбардировщиков.
   К самолетным стоянкам возвращались молча, в задумчивости. Белым днем лететь во вражеский тыл – чистое безумие. У-2 немцы сбивали и над нашей территорией, что уж говорить о вражеской? На малой высоте пехота может сбить этот самолет из обычного стрелкового оружия, и попадания одной винтовочной пули в мотор достаточно для катастрофы. А немного выше заберешься – истребители доконают. Только выбора не было.
   Тихон разложил карту на крыле, отметил границы своего сектора, характерные ориентиры.
   Все три самолета взлетели одновременно, но через десять минут полета их курсы разошлись.
   Над своей территорией Тихон держал высоту триста метров, но перед линией фронта, хотя она была достаточно условна, поднялся до восьмисот.
   На направлении немецких танковых ударов была настоящая передовая – с траншеями, капонирами с пушками. Но были участки – чаще всего заболоченные или лесистые, где не было ни наших, ни немецких войск. Танки там не пройдут, а без их поддержки пехота в бой не идет.
   Сектор, выделенный Тихону, имел разные виды – поля, леса.
   Для танка поле – самое желанное пространство для атаки. Но в поле танк, а тем более множество танков не спрячешь. Вот и приходилось думать, где искать Панцерваффе.
   Для начала он снизился и в первую очередь облетел наиболее вероятные, по его мнению, места – это были лесные массивы с их опушками. На деревьях листвы полно, там танковый полк спрятать можно, но – увы…
   Дважды Тихона обстреливали с земли из пулемета, но пока ему везло. Самолет-то тихоходный – по его авиационным меркам, и для стрельбы по нему надо упреждение брать. Для этого на зенитных пулеметах специальные кольцевые прицелы предусмотрены, и скорострельность пулеметов высокая.
   Все пули прошли позади самолета.
   Тихон карандашом отмечал районы, где уже побывал. Скоро уже и топливо к концу подойдет, пора поворачивать домой. Отрицательный результат – тоже результат. Стало быть, танки в другом месте собирают в бронированный кулак.
   Однако привлек его луг за селом Кобылкино. Вроде ничего подозрительного, кроме стогов сена. Только кто из селян в период военных действий будет сено в стога собирать? Колхозный скот на восток угнали, а у кого своя скотина осталась, так и одной копны хватит. К тому же было еще обстоятельство: километрах в пятидесяти – железнодорожная станция Хоросы. Удобно. Подогнал эшелон с танками, разгрузил и под стогами сена танки спрятал.
   Тихон, заложив вираж, встал в круг. Никакого движения. Солдат не видно, никто по нему не стреляет. А ведь район сосредоточения танков зенитчики охранять должны!
   Подозрения снять надо. Он должен убедиться, есть на лугу танки или нет. Штабу нужны достоверные сведения, а не его догадки.
   Тихон направил самолет к станции, вернее – к дороге от нее. От Ходосов к Мстиславу и дальше, к Хиславичам, фронт шел. Если танки шли, то именно по дороге, потому как через реки – тот же Сож или Лызу – мосты быть должны.
   Даже сверху было видно, в каком ужасном состоянии грейдер. Тут и там воронки, сгоревшие автомобили. Дорогу явно бомбили немецкие войска при отступлении наших, а потом советские войска – наступающих немцев, потому что разбитые или сожженные автомобили были советских и немецких заводов.
   От Хиславичей на север, к Кобылкино, тоже дорога, практически прямой большак. И весь изрыт танковыми гусеницами. Грузовик пройдет, и не узнаешь, а за танком или другой гусеничной техникой след всегда остается, даже на асфальте, не говоря уж о земле. Но вот что интересно – перед лугом следы обрываются. Куда же они девались? Танк – не самолет, не взлетит. Пока одно только ясно – замаскировали; скажем – пустили грузовик, а к нему ветки привязали. И танковый след в глаза уже не бросится.
   В душе Тихона росло беспокойство. Сесть бы и проверить стога – хоть один, а боязно. Да и топливо осталось только до аэродрома дотянуть.
   Так он и улетел назад. Путь не прямой выбрал, через передовую, а по-над болотами и реками – так безопаснее.
   А по прилете в штаб доложил о своих подозрениях, о следах гусениц, обрывающихся в неизвестность, о стогах сена.
   – Ты мне тут загадки не загадывай, – повысил голос Нефедов, – что мне в штаб докладывать? Понимаешь, на направлении главного удара пушки надо успеть поставить, иначе оборону прорвут. А дальше до Москвы – только тыловые части, вроде ремонтников, связистов, госпитали, склады… Нас же с тобой под трибунал отдадут, если напортачим.
   – Что же делать? – упавшим голосом спросил Тихон.
   – Пусть заправят, и вылетай снова. Хоть из сапог выпрыгни, а узнай точно.
   – Так точно!
   Тихон отправился к стоянке. Там уже стоял бензовоз – Иван готовил самолет к вылету.
   Тихон уселся в стороне. Что предпринять?
   Иван, заправивший самолет бензином и маслом, подошел к Тихону, вытирая руки ветошью.
   – Что пригорюнился, летун?
   Тихон рассказал ему о ситуации.
   – Это все? – удивился Иван. – Ну так нет ничего проще… Пальни из ракетницы в стог сена – оно же как порох вспыхнет. И сразу видно будет, есть ли под ним техника.
   Тихон воспрянул духом:
   – Где ракетницу взять?
   – Да хоть в БАО.
   БАО – это батальон аэродромного обслуживания. У них техника всякая – тягачи для транспортирования самолетов, автостартеры, запускающие авиадвигатели, бензовозы. На них же лежит охрана аэродрома – часовыми по периметру и зенитная. Тихон сам видел две счетверенные установки «максимов» недалеко от старта.
   Он двинулся туда, нашел командира.
   – Ха! Какие вопросы? Дам, конечно, и ракеты дам. Но только ракетницу потом верни, сам понимаешь – казенное имущество.
   – Обязательно.
   Ракетница, или, официально, сигнальный пистолет, была тяжелой, но однозарядной. У немцев были и двуствольные.
   Старшина на складе спросил:
   – Тебе ракеты какого цвета?
   – Любого.
   Обычно в ходу были зеленые, дающие сигнал к вылету, или красные, запрещающие посадку или объявляющие тревогу.
   – Тогда я белые дам. У меня их шесть ящиков, и никто их не берет.
   Тихон взял десять патронов, набив ими карманы. А пистолет в кирзовой кобуре подвесил на пояс, на ремень.
   Вылетал он с уверенностью – теперь узнает точно. Летел через лес и болото на бреющем и так миновал передовую. Получилось – скрытно для немцев. У них радиосвязью все подразделения насыщены, причем пехота, начиная от командира роты и выше, запросто может напрямую связаться с авиацией, артиллерией, танкистами, дать целеуказание. Момент это для Тихона важен – не вызовут истребителей. Конечная точка маршрута была известна, населенные пункты он оставлял в стороне.
   А вот и луг с копнами сена. Великоваты стога для деревенских!
   Тихон бросил управление – самолет и сам прекрасно держался в воздухе. Вытащив ракетницу из кобуры, переломил ствол и втолкнул патрон в патронник. Пистолет держал в правой руке, левой ухватился за ручку управления. Снизился до минимума – двадцать метров – и, пролетая рядом со стогом, выстрелил.
   Белая звездочка горящей ракеты с шипением унеслась к копне.
   Почти сразу пошел белый дым, потом стог ярко вспыхнул, и из него стали выскакивать танкисты в черной форме, а вскоре показался и контур танка.
   Тихон зарядил ракетницу еще раз. Коль пошла такая веселуха, режь последний огурец!
   Он уже заложил вираж, собираясь поджечь еще один стог, но лучше бы он этого не делал. С виду мирный до этой минуты луг со стогами окрысился пулеметным огнем. Палили со всех сторон, пули рвали полотняную обшивку крыльев.
   Тихон резко отвернул в сторону. Теперь есть о чем доложить командованию. А здорово придумал Иван! Тихон ведь сесть хотел у стогов, проверить. И задание сорвал бы, и сам бы погиб либо в плен попал. Теперь бы еще до наших добраться.
   С этим вышло сложнее. Он добрался до леса, посмотрел в зеркало заднего обзора и увидел две точки, довольно быстро приближающиеся. Пара немецких истребителей, получив по рации сигнал, жаждала догнать и сбить нахального русского.
   Один истребитель остался на своей высоте, второй стал полого пикировать.
   Тихон не отрывал взгляда от зеркала. Вот истребитель уже близко, сейчас откроет огонь.
   Тихон качнул ручку управления в сторону, сработав элеронами на крыльях. Это был один из приемов, которым его учил комэск истребителей на старом аэродроме, – скольжение на крыло.
   Дымная пушечная трасса пронеслась рядом, а следом, с ревом мотора, – истребитель. Близко совсем, Тихон отчетливо видел кресты на его фюзеляже и крыльях. А еще – нарисованный туз. Наверное, ас.
   А сзади уже заходил в атаку второй «худой». Издалека, сволочь, из пулеметов шпарить начал.
   Тихон нырнул вниз и шел прямо над деревьями – для истребителя такая высота опасна. Одно неверное движение ручкой – и на такой скорости ошибку уже не исправить.
   Истребитель проскочил мимо – с разворотом и набором высоты. Теперь не отстанут, пока не собьют.
   Тем временем в атаку уже заходил первый. Для немцев это развлечение. Отпора Тихон дать не может, самолет безоружен, и немецкие пилоты прекрасно об этом осведомлены.
   «Худой» сбросил скорость, чтобы было больше времени для прицельной стрельбы.
   Сделав горку и набрав немного высоты, Тихон взял ручку на себя, иначе не было возможности для маневра, то же скольжение на крыло требует хотя бы ста метров высоты. А истребители уже на хвосте; хоть и далеко, но дистанция стремительно укорачивалась.
   «Мессер» открыл огонь, и Тихон снова применил этот прием, но на этот раз он уходил не влево, а вправо, и очередь снова прошла мимо.
   От безысходности, от злости, от досады ли Тихон выхватил из кирзовой кобуры ракетницу – в ней еще был патрон, которым он не успел выстрелить по стогу. И, когда немец поравнялся с ним, выстрелил в его сторону.
   Сбить из ракетницы самолет – любой, даже У-2 – невозможно. Но ракета, пролетая немного выше фонаря кабины немца, испугала его. Находившийся в кабине пилот инстинктивно дернулся в сторону, а высота была мала. Задев концом крыла верхушки деревьев, «худой» рухнул в чащу. Оглушительный взрыв потряс окрестности, самолет Тихона сильно подбросило ударной волной.
   Тихон поверить не мог. Расскажи кому – не поверят. Из сигнального пистолета сбить Ме-109? Сказки!
   Второй немец выстрела из ракетницы не видел и недоумевал, как это получилось, что его товарищ оказался сбит, а чертова «этажерка» – она же «швейная машинка», да просто недоразумение какое-то – продолжает лететь.
   Фашист явно обозлился. Он зашел сзади и издалека открыл огонь из пушки и пулеметов.
   Тихон старался как мог. Он скользил на крыло, выписывал змейку – даже бочку крутанул. Но немец буквально не снимал пальца с гашетки. На крыльях У-2 уже живого места не было, перкаль висел клочьями.
   И тут удар, мотор мгновенно остановился, видимо, заклинило от попадания. А высоты – всего ничего.
   Тихон инстинктивно потянул ручку на себя. Самолет задел хвостовым оперением, а потом и шасси верхушки деревьев. Раздался треск обламывающихся деревьев, хруст ломающихся шпангоутов фюзеляжа. Тихон и испугаться не успел, как по спине сильно ударило и он оказался на земле.
   От смерти его спасло то, что сиденье вместе с ним от удара вырвало из кабины и швырнуло на землю. Причем удар приняла на себя спинка. И почти сразу в ушах – нарастающий рев истребителя, а потом – пулеметная очередь.
   Надо срочно убираться от самолета, – понял Тихон. Он завалился на бок и на четвереньках пополз в сторону.
   Немцу показалось мало просто сбить его, он решил уничтожить беззащитный самолетик. Сделав несколько заходов, он расстрелял весь боекомплект. Самолет уже превратился в груду разбитой в щепы фанеры и рваного перкаля крыльев и фюзеляжа, но все никак не хотел гореть.
   Так и улетел фриц, не увидев на земле полыхающего костра на месте падения «этажерки».
   Тихон же, опираясь на дерево, поднялся. Где он, на чьей территории? Отстегнул и выбросил пустую кирзовую кобуру. Куда делась ракетница, он не помнил. Вытащил из своей кобуры штатный пистолет ТТ, передернул затвор. Надо идти, но сначала необходимо определиться, где восток. По мху на деревьях, по положению солнца он понял, где находится, и пошел в сторону наших.
   Но далеко ли до передовой? И как перебраться через линию фронта? В случае если немцы обнаружат его, он решил отстреливаться до последнего патрона. Нет, до предпоследнего. Последний патрон оставить для себя и застрелиться. Лучше смерть, чем позорный плен. Мертвые сраму не имут. Жаль только будет, что он не успеет передать в штаб важные сведения. Обнаружил он танки-то!
   По лесу шел быстро, а на опушку вышел – и замер. Осмотреться надо.
   Впереди – небольшая деревня, никакого движения в ней не видно, скорее всего, с приближением фронта жители ее покинули. В деревне могли быть наши, но могли быть и немцы.
   Тихон простоял неподвижно около получаса и наконец решился. Пригнувшись, он побежал к деревне.
   Ему осталось бежать метров тридцать, когда раздался окрик:
   – Стой, стрелять буду!
   – Свой я! – мгновенно остановившись и не оборачиваясь, отозвался Тихон.
   – Руки вверх и ко мне!
   Тихон сунул пистолет в кобуру. Личное оружие за ним числится, в красноармейской книжке номер записан. А утеря либо утрата оружия для бойца – позор.
   Он подошел к крайней избе, откуда донесся окрик. Здесь у забора была вырыта стрелковая ячейка. Красноармеец наставил на него винтовку:
   – Ты кто?
   – Летчик я, наш, советский. Меня над лесом сбили.
   – Хм, крутились тут два немецких самолета…
   – Мне бы к командиру, сведения важные имею.
   – К командиру отведу, пусть решает. Шагай вперед!
   Боец шел сзади, почти уперев примкнутый к винтовке штык в спину Тихона.
   Пилот обернулся:
   – Ты со штыком поосторожнее…
   – Разговорчики! – оборвал его конвоир, но на шаг отстал.
   Сержант был в одной из четырех изб деревни.
   – Ты кого привел, Изместьев?
   – Из леса вышел, говорит – наш летчик, товарищ сержант.
   – Документы!
   Тихон полез в нагрудный карман и достал красноармейскую книжку. Сержант долго изучал ее, наконец вернул.
   – Сержант, мне бы с полком связаться. Я разведку проводил, важные сведения имею.
   – Рад бы помочь, да связи нет – ни телефона, ни рации. Изместьев, Николаева ко мне! Одна нога здесь – другая там.
   Красноармеец убежал.
   – И что там у немцев в тылу? – поинтересовался сержант.
   – Танки собирают.
   – Ну, это и без разведки понятно. На Москву прут. А только – накося-выкуси! – сержант свернул из трех пальцев известную комбинацию и поднес ее к носу Тихона.
   В избу вошли Изместьев и Николаев.
   – По вашему приказанию прибыл! – доложил Николаев.
   – Николаев, отведи летчика в роту. Связь ему нужна срочно.
   – Так точно! Идемте, товарищ пилот!
   Шли по грунтовой дороге.
   – Тихо у вас, – заметил Тихон.
   – Ага, уже две недели стоим. Самолеты – и наши, и немецкие – все время пролетают. А где сейчас фронт и что там делается, не представляем.
   – Пока держимся.
   Через двадцать минут бодрого хода они подошли к другой деревне, больше той, из которой вышли.
   Николаев подошел к избе.
   – Туточки командир роты. А я назад пошел.
   – Нет, погоди, – остановил его Тихон. – Ты доложи, что тебя твой командир роты послал, а то как-то нехорошо получается.
   – Настоящего командира роты третьего дня осколком бомбы убило, за него старшина Ферзин, придираться начнет.
   – Не начнет…
   Оба вошли в избу. Здесь было жутко накурено, за столом у полевого телефона – старшина. Закончив разговор, он встал. Сразу было видно – из кадровых, гимнастерка как влитая сидит, ни одной морщинки.
   – Товарищ старшина, я летчика привел. Он из леса вышел, говорит – сбили его.
   – Молодец, свободен.
   – Есть! – откозырял Николаев, повернулся и вышел.
   Старшина попросил документы, изучив их, вернул.
   – Бдительность надо проявлять. Слушаю, товарищ летчик.
   – Связь с полком нужна, срочно.
   – С дивизией попробую созвониться, а вот что касается вашего полка – даже не обещаю.
   Старшина долго крутил ручку телефона, потом кричал в трубку:
   – Дайте мне второго!
   Ждать пришлось несколько минут, потом старшина вскочил с места:
   – Здравия желаю, товарищ майор! Старшина Ферзин беспокоит. У меня тут сбитый летчик. Нет, наш. Говорит – связь со своим полком срочно нужна, важные данные имеет. Да, хорошо. Федоров его фамилия, отдельная эскадрилья связи. Так точно! – Старшина положил трубку.
   – Садитесь. За вами транспорт пришлют. Курить будете?
   – Не курю.
   Старшина начал перебирать бумаги на столе, что-то черкал карандашом.
   Через полчаса у избы остановился мотоцикл, и в избу вошел пропыленный мотоциклист. На сером от пыли лице выделялись следы мотоциклетных очков.
   – Здравия желаю! Это вас везти?
   – Меня.
   – Пойдемте.
   Мотоцикл был без коляски, трофейный. Мотоциклист толкнул ногой кик-стартер и уселся на сиденье.
   – Садитесь и держитесь за меня.
   Водил красноармеец лихо, Тихон все время боялся свалиться на крутом повороте. Похоже, мотоциклист тормоза в принципе не признавал.
   С грунтовой дороги они свернули на тропинку.
   – Так короче! – обернувшись на мгновение, прокричал мотоциклист.
   Полчаса, и мотоцикл лихо подкатил к одноэтажному кирпичному зданию. «Начальная школа», – прочитал про себя Тихон надпись на фанерном щите.
   – Товарищ майор вас ждет.
   У входа в школу стоял часовой, но он даже документов не спросил у Тихона.
   Тихон вошел. Из какой-то комнаты доносился стук пишущей машинки, раздавались голоса, и Тихон направился туда.
   – Мне бы командира полка…
   – Я командир, – повернулся к нему крепкого телосложения мужчина лет сорока с бритой головой и усами а-ля Ворошилов по военной моде того времени.
   – Летчик Федоров, сбит. Имею важные сведения. Мне бы со штабом дивизии связаться или со своим полком.
   – Дивизию дам, только не авиационную, а свою, пехотную. Устроит?
   Вот незадача! Приказ на авиаразведку был из авиадивизии, в пехотной про него ничего не знали.
   – Выручайте, мне на свой аэродром надо, под Кряково.
   – Далековато! Но «сталинского сокола» выручим. Вы только пехоту поддержите, без танков и авиации тяжко бойцам.
   Майор вышел на крыльцо и приказал мотоциклисту:
   – Отвези товарища летчика в Кряково, на аэродром, и дуй назад!
   И снова – бешеная гонка по разбитым дорогам. Полтора часа страха – и показался аэродром. Тихон даже при атаке «худых» так не боялся, как во время этой поездки на мотоцикле. О таких сейчас говорят «отмороженный».
   У КПП он предъявил документы и сразу развернул мотоцикл, собираясь тут же возвращаться в штаб.
   – Федоров! А мы тебя потеряли. Топливо у тебя давно закончиться должно.
   – Сбили меня. Два «мессера» атаковали. Один погнался за мной и сам в землю врезался, зато другой расстрелял.
   – Хорошо хоть сам живой остался. А самолет мы тебе найдем.
   – Обнаружил я танки – под стогами сена.
   – Как выявил?
   – Из ракетницы в стог выстрелил, он и загорелся. Из сена танкисты выпрыгивать стали, и танк я сам видел. Немцы из пулеметов огонь по мне открыли, едва ноги унес.
   – Молодец! Покажи на карте. Полагаю, немцы до утра дислокацию не поменяют. Второй-то истребитель, что тебя сбил, доложил, поди, в штаб, разведчику-де конец…
   Тихон показал начальнику штаба на карте деревню, луг за ней.
   – Объявляю благодарность! Отдыхай, заслужил.
   Тихон отправился на стоянку – надо было сказать Ивану о потере самолета.
   Иван же, увидев Тихона, бросился ему навстречу и крепко обнял.
   – Живой! А я одно на часы смотрел. А как время вышло, в штаб бегал. Думаю, сел где-нибудь, по телефону сообщат.
   – Сбили меня, два «мессера». Самолету конец.
   – Что самолет, что самолет?! Самолет ты новый получишь. Главное – сам живой!
   Иван похлопывал Тихона по плечу, лицо его сияло. Видно было, что механик искренне рад возвращению Тихона.
   Так Тихон стал «безлошадным», как называли летчиков, оставшихся без самолетов. Три дня он отъедался и отсыпался, слушал сводки Совинформбюро. Они не радовали: почти по всей линии фронта шли тяжелые оборонительные бои. Знал ведь, что до победного мая сорок пятого далеко, но все равно сердце щемило. Сколько бойцов в сырую землю ляжет, скольких не дождутся жены, матери, дети.
   На четвертый день Тихона вызвали в штаб эскадрильи, и Нефедов приказал:
   – Быстро собирайся. Наш У-2 в Москву летит. Там самолет получишь, приказ уже есть. Иди в канцелярию, заберешь командировочное предписание.
   Тихон даже Ивана предупредить не успел. Получив документы, он выскочил из штаба, когда увидел, что У-2 уже выруливает со стоянки. Махнув пилоту рукой, Тихон подбежал к самолету и забрался в кабину.
   Так неожиданно для себя он оказался на подмосковном аэродроме.
   Таких, как он, там уже было с десяток, и каждый хотел получить новую машину как можно быстрее. Толчея, ругань… Но к вечеру все получили формуляры.
   Самолеты были подготовлены к перелету, заправлены маслом и бензином. Разумнее было переночевать на аэродроме и вылететь утром, но на аэродроме базировался запасной авиаполк, и казарма была полной. С аэродрома – взлеты и посадки обучающихся, прямо вавилонское столпотворение… Здесь переучивали на новые истребители летчиков, формировали эскадрильи и полки, отправляя их в действующие части, на фронт.
   Тихон резонно рассудил, что до сумерек он успеет добраться до Тулы.
   Механик помог запустить двигатель, Тихон дал ему поработать для прогрева и взлетел.
   Не успел он закончить вираж и лечь на свой курс, как на аэродром рухнул истребитель. Он заходил на посадку, и летчик, видимо, не рассчитал скорость и высоту, ударился шасси, скапотировал и вспыхнул. И все это – на глазах Тихона. У него даже мурашки по коже пробежали – нелепая гибель! А все из-за того, что не было «спарок» – истребителей с двойной кабиной и управлением. Каждый летчик осваивал самолет сам, без инструктора. Заводы физически не успевали выпускать боевые машины, а фронт и Ставка требовали – нарастить выпуск! Не до учебных самолетов было, а расплачивались летчики… И такая ситуация была со всеми новыми истребителями – «мигами», «лаггами», «яками». Впрочем, «миги» и «лагги» быстро сняли с производства, серьезной конкуренции Ме-109 они оказать не смогли.
   Весь полет до Тулы Тихон находился под впечатлением увиденной им катастрофы. Сел уже в сумерках. На чужом аэродроме его не ждали, пришлось клянчить бензин, масло, в столовой не оказалось ужина, и ему дали только чай с хлебом. Но Тихон и этому был рад: весь день провел голодным.
   Зато радовался новому, с завода, самолету. На шкворне, в задней кабине, пулемет стоял, под центропланом – держатели для бомб, а под крыльями – направляющие для реактивных снарядов. Хотя в полку о реактивных снарядах слышали, никто их не видел.
   Самолет был в модификации У-2 ЛНБ – легкий ночной бомбардировщик. Наличие пулемета в задней кабине предполагало наличие второго члена экипажа – стрелка. Но разные серии самолетов одного завода могли отличаться друг от друга. На некоторых стоял на крыле курсовой пулемет ШКАС, на других подвешивали контейнеры для сброса зажигательных смесей, у третьих стояли глушители на выхлопной трубе и посадочная фара – чаще под левым крылом. Конечно, все навесное вооружение утяжеляло самолет, увеличивало сопротивление воздуха и снижало скорость.
   Утром, едва забрезжил рассвет, Тихон уже поднял самолет с аэродрома – курс от Тулы на свой аэродром он проложил еще вечером. Хоть и в своем тылу был, и до линии фронта далеко – около двухсот, а местами – и трехсот километров, а все равно в зеркало смотрел, оборачивался, жизнь научила и летчики-истребители. Кто первый врага увидит и примет меры, тот зачастую и победу одерживает.
   Однако долетел он спокойно. Болтанка в воздухе была, но для него это было уже привычным делом.
   Вот и свой аэродром. Он – как дом родной, тем более что ни родни, ни дома, ни квартиры у Тихона здесь, в этом времени, не было.
   Механик Иван встретил Тихона радостно и сразу стал осматривать самолет. Все же новый аппарат, меньше трудовых затрат требует.
   Тихон же сходил к оружейникам – те на стоянке истребителей работали. В отдельной эскадрилье связи всего один У-2 с пулеметом был, да сейчас прибавилось. А на истребителях ленты патронами набить надо да в крыльевые ящики патронные их уложить.
   Оказалось, патроны от ШКАСа к пулемету ДА не подходили. С виду – один к одному, но на ящике грозная надпись: «Только для пулеметов ШКАС».
   Тихону стало интересно, он поймал за руку старшего оружейника и спросил, в чем разница.
   – Да в пороховом заряде, – ответил тот. – Твой ДА от таких патронов разорвет.
   Правда, на складе нужные патроны нашлись – их применяли для зенитных «максимов». Пока они вдвоем с Иваном набили все четыре диска, с непривычки посбивали пальцы. Диск не такой, как на пехотном пулемете, патроны в три ряда укладываются.
   А потом на аэродроме стало происходить необычное. К штабу истребительного полка подогнали два грузовика ЗИС-5, откинули борта и поставили грузовики рядом друг с другом. Образовалась высокая площадка.
   Через некоторое время на территорию полка въехал автобус на базе «полуторки», и в полку сразу пробежал слух: артисты приехали.
   К штабу потянулись все, кто был на аэродроме, – летчики, техники, механики, заправщики, бойцы из БАО. Направились туда и Тихон с Иваном, успев занять места на траве неподалеку от грузовиков. Оказалось, что и в самом деле приехали артисты – из Большого театра. В штабе они переоделись, и было странно видеть нарядно одетых женщин и мужчин в костюмах с бабочками.
   Пели русские народные и военные песни под аккомпанемент гитары и аккордеона. Давно не слышавшие песен, пораженные видом и нарядами артистов, бойцы бурно аплодировали.
   Концерт на импровизированной площадке шел часа два и всем очень понравился. Живая музыка и пение подняли настроение.
   После концерта артисты общались со слушателями.
   Тихон пробился в первые ряды. Он в первый раз видел фронтовую бригаду артистов, и ему было интересно послушать.
   Молодая артистка обратилась к нему:
   – Скажите, вы летчик?
   – Летчик, – кивнул в ответ Тихон.
   – Страшно в небе?
   – Бывает.
   – А сколько вы немецких самолетов сбили?
   Тихону стало неудобно, наверное, артистка подумала, что он из истребительного полка.
   – Ни одного. Я не истребитель, я из эскадрильи связи.
   – У, почтовик, – сразу потеряла к нему интерес артистка и брезгливо-презрительно сморщила свой носик.
   Тихон развернулся и ушел. На войне каждый находится на том месте, куда его определили командиры. Труд любой – боевой или трудовой – важен. Без того же механика Ивана, который не сделал ни одного выстрела, полеты Тихона были бы невозможны. А он, Тихон, на самолете, подготовленном к полету механиком, обнаружил танки, которые удачно разбомбили наши бомбардировщики. Вот такая цепочка складывается…
   Не всем на войне героями быть, носить на груди ордена, надо кому-то выполнять тяжелую, незаметную и рутинную работу, без которой не будет ни героев, ни орденов на их груди. Но обидно было: не каждый человек заметен на войне, но его вклад, пусть и небольшой, приближал Великую Победу.
   Его догнал Иван, приобнял за плечо:
   – Обиделся на артистку?
   – Есть немного.
   – Плюнь, бабы – они дуры, язык как помело…
   Между тем к лету 1942 года был сформирован 588-й НЛБАП, в котором служили только женщины. А вот орденов или медалей на груди у летчиков не было – не считали нужным давать награды, когда война тяжелая, когда армия отступает. Были герои, которых отметили, о ком газеты писали – как о капитане Гастелло. Другие за свои подвиги награды уже после войны получили, такие, как Девятаев, Маресьев. Некоторым же наград и вовсе не досталось.
   Многие немецкие летчики тоже отличались храбростью. Летчик Ганс-Ульрих Рудель семь раз садился на нашей территории, вывозя сбитых товарищей.
   Сами немцы называли своих асов «экспертами». Были среди них выдающиеся летчики, такие, как Эрих Альфред Хартманн, одержавший на Bf-109 352 победы, и все на Восточном фронте. Или Баркхорн Герхард, воевавший на Bf-109 и FW-190 – 301 победа, Гюнтер Ралль на Bf-109 – 275 побед.
   Наши лучшие летчики – Иван Никитович Кожедуб, воевавший на Ла-5 – 64 победы; Александр Иванович Покрышкин – 59 побед на МиГ-3, Як-1 и Р-39; Гулаев Николай Дмитриевич – 57 побед на Як-1, Ла-5.
   Лучший финский летчик Эйно Илмарн Юутилайнен – 94 победы. Пилот из США Бонг Айра Ричар – 40 побед на Р-38; английский летчик Джеймс Эдгар Джонсон – 34 победы.
   А вот самым молодым пилотом, воевавшим во Второй мировой войне, стал 14-летний Аркадий Каманин, сын известного полярного летчика Николая Каманина. С 1943 года он воевал на У-2 в составе отдельной эскадрильи связи, причем воевал хорошо, чему подтверждение – орден Красного Знамени, два ордена Красной Звезды и три медали.
   Обида на артистку притихла, улеглась после обильного возлияния технического спирта вместе с летчиками и механиками на стоянке, да не на виду, а в лесу за самолетами. Пьянка руководством не поощрялась, но изредка душа требовала, особенно после потерь боевых товарищей при полетах. А иной раз – от безделья, когда погода была нелетной.

Глава 3
Баба!

   – Как же я сяду ночью? – растерялся Тихон.
   – Тебе сигнал подадут – три костра треугольником, поле вполне позволяет приземлиться. Скажу больше: там ПС-84, в младенчестве – «Дуглас», двое суток назад приземлялся, полоса проверенная. Но на цель ты должен выйти точно в ноль часов. Группа ждать долго не может – опасно.
   Что опасно, Тихон и сам сразу понял. Что Витебск, а особенно Орша – крупные железнодорожные узлы, а еще – пересечение автомобильных дорог. Для защиты их с воздуха немцы густо поставили зенитные пулеметы и пушки – днем собьют как пить дать. Ночью шанс есть, если посадка пройдет удачно. Все это пронеслось в его голове за секунды.
   – Да, едва не забыл: пароль – Москва, отзыв – мушка.
   – Зачем мне пароль?
   – Отставить вопросы! Мне сказали, что группа в немецкой форме будет, не пальни сдуру.
   – Так точно!
   – Ни пуха ни пера…
   – К черту!
   Тихон направился к своей стоянке – предупредить Ивана и увидел, что в самолет уже грузят ящики. Причем делают это не бойцы БАО, как бывало, а незнакомые, в военной форме, но без знаков различия и петлиц. Тихон догадался – груз для диверсантов, иначе к чему такая скрытность?
   Сопровождающий груз старший не дал Тихону поговорить с Иваном:
   – После побеседуешь, не положено.
   – Так я по состоянию самолета…
   – Исправлен твой самолет и заправлен полностью.
   Тихон собрался разложить на крыле карту, проложить маршрут, однако и здесь вмешался старший:
   – Не положено при посторонних.
   – Это механик – посторонний?
   Ночью в воздухе карту не посмотришь, темно, штурманской подсветки нет. Все характерные ориентиры на местности надо запомнить, причем не те, которые видны днем – колокольня, железная дорога, а только те, что ночью с высоты различимы, особенно реки. Если луны нет, все равно отблескивают, и ни одна река другую изгибами не повторит.
   Старший группы сопровождал самолет до старта. Отмашка фонариком – и Тихон дал газ и пошел на взлет. Воздух наверху прохладный, чистый, дымами не пахнет.
   Сначала он лег на курс двести сорок, через полчаса полета изменил его на двести девяносто. Не приведи господь ошибиться, тогда вместо оси Орша – Витебск он направится к Орше – Могилеву. Задание сорвет – по голове не погладят. Наверное, диверсию на железнодорожном мосту через Днепр хотят совершить. Самое болезненное место для немцев. Ба-бах! – и все составы из Минска в сторону Смоленска и от Могилева на Витебск сразу встанут. А ведь железнодорожный мост быстро не восстановить, это не деревянный автомобильный.
   Как оказалось позже, Тихон почти угадал. Почти – потому что наши подрывники взорвали сразу три моста. Немцы были вынуждены пускать поезда в обход, а это потеря времени, столь бесценного на войне, в наступлении.
   Тихон набрал восемьсот метров – ночью истребителей не стоило бояться. Кроме того, с такой высоты на земле стрекотание слабого мотора практически не слышно. На самолете стоял глушитель выпуска, но он был подключаемым, необходимым при ночной бомбардировке с малых высот. Постоянно летать с включенным глушителем нежелательно, поскольку он отбирает мощность и приводит к излишнему расходу топлива.
   Внизу показалась линия фронта. С советской стороны была темнота, но с немецкой солдаты постоянно пускали из траншей осветительные ракеты на парашютиках, хорошо видимые сверху. С высоты передовая не казалась чем-то страшным и производила впечатление фейерверка на Новый год.
   Через пять минут Тихон повернул на десять градусов севернее. Щелкнул бензиновой зажигалкой, что смастерили из винтовочной гильзы механики. Он не курил, но зажигалку имел как средство подсветить.
   Ветром пламя задуло сразу. Тихон наклонился книзу, где не было завихрений, поднес зажигалку к часам и снова крутанул колесико. Пламя держалось секунду, но ему хватило этой секунды, чтобы увидеть циферблат – на часах было без пяти минут двенадцать. Если он не ошибся в расчетах, внизу вот-вот должны вспыхнуть костры.
   Описывая нисходящую спираль, Тихон стал снижаться.
   Встречающие услышали идущий сверху звук мотора, и сразу полыхнули костры. Тихон поморщился: черт, с какой стороны от костров посадочная полоса?
   Неожиданно вспыхнула одиночная фара, осветив изрядный кусок ровного поля. Толково придумали!
   Тихон приземлился, и фара сразу погасла. Он держал курс на костры, самолет быстро терял скорость. Как только он остановился, костры погасли.
   Тихон отстегнул привязные ремни и взял в руки пистолет.
   Раздался шорох, шум шагов.
   – Стоять! Пароль? – крикнул Тихон.
   – Москва.
   – Мушка, – назвал он отзыв.
   К самолету приблизились смутные тени. Если бы не предупреждение в штабе, впору было испугаться: вблизи – самые настоящие немцы. Форма, пилотки на голове, кобуры на поясах.
   – Забирай груз, все доставлено в целости.
   Вместо ответа «немец» с латунной бляхой на шее дважды моргнул фонарем с синим светофильтром.
   Раздался треск мотоциклетных моторов, и к самолету подъехали два мотоцикла с колясками. Так вот откуда светила одиночная фара!
   Ящики быстро перегрузили в коляску.
   – Кто-нибудь дернет винт? – обратился к присутствующим Тихон.
   Сразу после того, как он услышал пароль, Тихон заглушил мотор. Лишний расход топлива, а главное – демаскирующий звук выхлопа.
   – Погоди, летчик, обратно пассажира возьмешь.
   Из коляски второго мотоцикла помогли выйти человеку. И только когда двое «немцев» поставили его на центроплан, Тихон понял – перед ним женщина. Мало того, она была в немецкой форме и со связанными сзади руками. Женщина на самолете – плохая примета в авиации, как и на корабле.
   – Она что, пленная?
   – Угадал. Да ты, летчик, не волнуйся, она связана хорошо.
   Иметь за спиной, во второй кабине, пленную, хотя бы и связанную, Тихону очень не хотелось – в той же кабине пулемет. А ну как развяжется да из пулемета очередь даст?
   – Не возьму, – уперся Тихон. – Мне никто из ваших не говорил. И куда мне ее на своем аэродроме девать? Да ее механики голыми руками порвут.
   – Мы о пленной сообщили, когда ты уже взлетел. Птичка интересная, в гебитскомиссариате служит. Очень ценный «язык». А здесь у нас тюрьмы нет. Откажешься – зарежем на твоих глазах, а ты по прилете фитилей в задницу получишь.
   Фитилей Тихону не хотелось.
   – Грузите, – покорно вздохнул он.
   Настроение сразу испортилось. После первой ночной и удачной посадки у него появилась гордость за себя, еще месяц назад он бы так точно не сумел. Значит, месяц прошел не зря.
   Когда двое «немцев» погрузили настоящую немку в кабину, Тихон сам плотно застегнул привязные ремни. Во рту пленной торчал тряпичный кляп. Да хоть бы и не было, в полете рев мотора все заглушит.
   На взлете костров не зажигали. Затарахтел мотор мотоцикла, зажглась фара. Один из «немцев» дернул винт, и мотор самолета заработал.
   Тихон развернул самолет почти на месте, подняв тучу пыли, и сразу – на взлет. Несколько толчков шасси на неровной земле – и он в воздухе.
   Набрав высоту, он решил спрямить курс. Стрелка компаса немного фосфоресцировала, поэтому он лег на курс девяносто, на восток. Лишь бы благополучно перелететь линию фронта, а там ему сам черт не брат!
   Пленница вела себя спокойно, не дергалась. Уже и до передовой недалеко. Ох, как права оказалась примета о присутствии женщины на борту самолета!
   Выстрелов с земли Тихон не слышал, а вспышки видел. Пару раз звякнуло что-то, видимо, пули попали в самолет. Тихона как по сердцу ножом резануло – самолет-то новый, да еще над чужой территорией он.
   Несколько секунд полет продолжался нормально, потом мотор чихнул и остановился.
   Тихона пробил холодный пот. Внизу, на земле, темень. Изредка из-за облаков луна выглядывает, да как при ее скудном свете внизу место посадки выберешь? Да если и сядешь удачно, как быть, если он во вражеском тылу и с немкой во второй кабине?
   Тихон перегнулся за борт. В расчалках свистел ветер, самолет снижался, но в воздухе держался пока что уверенно. Биплан все-таки, несущая поверхность крыльев большая. Одно плохо: нижнее крыло перекрывает самый нужный сектор обзора. Когда с работающим двигателем да на аэродром заходишь, смотришь вперед. А сейчас скорость до семидесяти упала, фактически посадочная.
   В душе Тихон готовился к худшему. Небось «немцы» уже передали по рации в свой штаб, чтобы «языка» встречали. Только вот «посылка» вовремя не придет – если придет вообще… Тихон решил, что, если ему повезет сесть, на что вообще-то надежды мало, он застрелит немку, а сам как-нибудь будет выбираться к своим. И все же надежда умирает последней…
   Когда на высотомере было уже двести метров, выглянула луна. Блеснула река, и Тихон знал, что обычно рядом – луг. Туда он и направил машину. Конечно, там вполне мог оказаться не луг, а минное поле, поставленное советскими отступающими частями, или карьер – да мало ли что еще?
   Земля появилась быстро. Тихон потянул на себя ручку, пытаясь смягчить удар колес о поверхность земли, но все равно посадка получилась жесткой, аж зубы клацнули. Но шасси, рассчитанное на частые посадки с учениками, да нередко еще и ошибающимися при приземлении, выдержало.
   Шорох колес, тряска… А впереди надвигалось что-то темное.
   Тихон уперся правой ногой в педаль и развернул самолет, стараясь избежать столкновения. Потеряв на развороте последние остатки скорости, самолет замер.
   Тихон облизал пересохшие губы. Ёшкин кот! Повезло! Удачно сесть ночью на незнакомую площадку, да без освещения – это как купить один раз в жизни лотерейный билет и выиграть миллион!
   Только это была еще не вся удача, а половина ее. Как быть с самолетом, как поступить с немкой и, наконец, как добраться до своих? Выстрелить в связанную женщину, хоть и врага, было выше его сил, все-таки прочно в нем сидели гуманистические принципы. А доведись им поменяться местами – немка пальнула бы в него, не раздумывая.
   Тихо потрескивал, остывая, мотор. Где он? Сейчас на местности не определишься, надо ждать утра. А при свете дня его обнаружат быстро, и жить останется ровно столько, сколько нужно немцам времени, чтобы подъехать.
   Тихон отстегнул ремни и выбрался из кабины. Остро пахло бензином. Черт! Мотор остановился, а он в панике забыл перекрыть кран бензоподачи. Хотя должен, просто обязан был это сделать! Вот олух-то! Не хватало еще пожара!
   Он перегнулся через борт и закрыл кран. Показалось – капает что-то. Провел рукой внизу, под капотом, и ощутил сырость. Масло течет или бензин? Понюхал руку – бензин. Не трубопровод ли перебила шальная пуля?
   В темноте лезть под капот – толку мало. Надо ждать рассвета, а сейчас посмотреть, что вокруг.
   Тихон направился в сторону, где смутно что-то темнело.
   О! Да это же лес! До первых деревьев он не доехал при пробеге два десятка метров.
   Он прошелся по опушке. Неподалеку рос кустарник. Хм, удобное место. Затащить сюда самолет хвостом вперед, так его и видно со стороны не будет. А если еще и веток наломать и сверху на крылья бросить, так и с самолета не обнаружат. Тихон только сомневался, хватит ли у него сил одному самолет дотащить. Хоть и на колесах, а все-таки семьсот килограммов, да еще пленница… И хвостовой костыль поднимать надо. Было бы хвостовое колесо, было бы проще.
   А пока Тихон улегся на траве. Понервничать сегодня пришлось, надо в себя прийти.
   Отдохнув с полчаса, он прислушался – в лесу кипела ночная жизнь. То ночные птицы верещали разными голосами, то сыч мимо пролетел, испугав. Совсем бесшумно крыльями машет, как привидение. Потом ежик рядом пробежал, фыркнул. Ну да, запах бензина не понравился. Но настораживающих звуков, вроде автомобильных моторов, голосов, или запахов – дыма от костра или печки – он не слышал и не чувствовал.
   Теперь его спасение – в его руках.
   Как только стала сереть ночная мгла, Тихон подошел к кабине. Немка хоть и легкая, килограммов пятьдесят, а пришлось помучиться. Борта в кабине высокие, немка связана, да еще и сопротивляется, упирается ногами.
   Тихон ей кулак под нос сунул:
   – Будешь брыкаться – все зубы выбью, сволочь фашистская!
   И немка, хоть языка не знала, поняла. Ведь вокруг нет никого, кто мог бы прийти к ней на помощь, русского же не стоит злить.
   Тихон поставил ее на ноги на центроплан, спрыгнул на землю и снял ее. Мельком заметил, что фигура у немки аппетитная. Когда снимал, держал ее за верхнюю треть бедер, пожалуй, даже немного выше. Взяв немку за руку, он повел ее в лес.
   Пленница забрыкалась. Подумала, наверное, – убивать повел. Вот дура-то! Он мог бы ее и у самолета шлепнуть, если бы захотел.
   Но до леса довел. Посадил у дерева, спиной к стволу – так сидеть удобнее.
   Когда немного посветлело, прошелся от самолета до кустарника – нет ли кочек или мин? Почему-то ночью, когда к лесу шел, о минах и не вспомнил.
   Подлез под горизонтальные рули, уперся спиной – тяжело, аж в спине трещит – и мелкими шажками повлачил за собой самолет. И кто его назвал легким? Пусть бы сам попробовал его на горбу тащить!
   Зайдя в кусты насколько мог, Тихон опустил хвост. Отдышавшись, вышел на опушку – поглядеть на результаты своих трудов. Самолет не выделялся, по крайней мере мотор с винтом не бросался в глаза.
   Наломав веток, он накидал их на крылья сверху, а одну огромную ветку пристроил спереди, к винту. Вроде неплохо получилось.
   И тут он вспомнил о пленнице. Неспешно подойдя к дереву, возле которого оставил немку, увидел, что ее нет на месте. Вот это номер! Ушла, сука! Немедля бросился ее искать.
   Однако пленница ушла недалеко. Собственно, она и не ушла, просто стояла в стороне, сразу не замеченная Тихоном.
   – Ты что же это делаешь, сволочь немецкая?
   Тем не менее Тихон был рад, что не упустил пленницу. Конечно, сам виноват, не усмотрел. Так ведь и некогда было, самолетом занимался… На затылке у него глаз нет, за всем уследить невозможно.
   Пытаясь вернуть себе состояние спокойствия и душевного равновесия, он не сразу понял, что женщина как-то странно ведет себя. Она ерзала на месте, и взгляд был жалобный, просящий. И только тут до него дошло – да она же в туалет хочет…
   Шагнув к немке, Тихон завернул ей юбку, стянул трусы до колен, отступил назад и отвернулся. Тут же услышал характерное журчание.
   Когда процесс завершился, Тихон обернулся и увидел, что женщина уже встала. Он натянул ей трусы и опустил юбку. Отступив на шаг, поймал себя на том, что невольно любуется ее фигурой. Хороша – особенно для тех, кто давно не видел женщин и, можно сказать, оголодал в этом плане.
   Услышав, что немка что-то мычит, тут же предупредил ее:
   – Крикнешь если, зубы в глотку вобью, – и вытащил кляп.
   Прислушавшись, понял, что лопочет немка:
   – Вассер…
   Тихон понял, что его пленница хочет пить и просит воды. Тут он вспомнил, что была в кабине фляжка с водой. Он сам иной раз в полете пил, если приходилось долго без посадки лететь.
   Сбегав к самолету, он принес фляжку с водой, открутил колпачок и поднес фляжку ко рту пленницы.
   Женщина пила жадно, и, когда опорожнила фляжку наполовину, Тихон убрал ее:
   – Хватит! А то снова пи-пи запросишь…
   Кляп в рот немки он возвращать не стал, чужих пока не видно. Но и выбрасывать тряпку тоже не захотел, в карман сунул.
   Странная штука жизнь. Он, Тихон, советский солдат, помог пленной захватчице в туалет сходить, водой ее напоил. Но она ведь немка, враг! Он за знакомыми девчонками так не ухаживал. Правда, они и связаны не были… Расскажи он все пилотам – засмеют. В принципе, простые человеческие нужды.
   Он усадил немку на прежнее место.
   – Дал бы что поесть, если бы у самого было… Сиди тихо, если жить хочешь, а мне делом заняться надо.
   Подойдя к самолету, он снял капоты по обеим сторонам моторного отсека. А неисправность – вот она, прямо на глазах. Пуля дюритовую трубку бензопровода порвала, и мотор без горючки остановился. Можно сказать, повезло. Если бы эта пуля трассирующей была или зажигательной, сгорел бы он в воздухе вместе с немкой. Пожар в воздухе развивается стремительно, минута – и от самолета одни оплавленные обломки. А от У-2 и этого не останется, поскольку остов самолета фанерно-деревянный, обтянутый перкалем.
   Тихону стало жутковато – по лезвию бритвы прошел. Знала бы немка, что ее свои едва на тот свет не отправили.
   Он стал думать, что предпринять. А что без запасных частей сделаешь? Но русский человек всегда выход найдет.
   В подкапотном пространстве трубок полно – и медных, и резиновых. Он нашел подходящую по диаметру резиновую, отрезал перочинным ножом кусок сантиметров пять-шесть длиной. Желательно бы больше, да нельзя, основной шланг укоротится. На дюритовую трубку обрезок насадил с трудом – как раз на место повреждения. Теперь стянуть надо на концах, иначе бензин подтекать будет, а если еще и на горячий выхлопной патрубок попадет – пожар неизбежен.
   А вот проволоки он не смог найти – ни одного кусочка. Так у немки коса вроде бы на шпильках держится.
   Он подошел к немке. Точно, шпильки есть. Вытащил две – ему больше не надо.
   Коса, что лежала на затылке свернутым кренделем, упала вниз. Черт, симпатичная немка… Небось, если косу распустить, волосы до поясницы будут.
   Пленница удивилась, залопотала что-то по-немецки, но Тихон уже повернулся к ней спиной и направился к самолету. Там стянул, скрутил шпильки на резиновых концах самодельного бандажа. Им бы продержаться всего час, за который он до аэродрома доберется. А там уже механик Иван новую трубку поставит.
   Выглядела его заплата коряво, но Тихон надеялся, что свою функцию она выполнит.
   Перегнувшись через борт, он открыл бензокран – бензин из места повреждения не капал. Запашок есть, видно, пары проходят, но утечки нет. Он снова перекрыл кран.
   Теперь надо ждать вечера. Есть охота, да еще одна забота – запустить мотор в одиночку. Это сделать можно, но действовать надо очень быстро, тогда все получится.
   Тихон улегся в паре метров от немки – все под приглядом будет.
   Пленница периодически меняла положение: то боком о дерево обопрется, то ноги вытянет.
   Время шло, и Тихон успокоился. Самолет к вылету готов, пленная сидит спокойно, проблем не доставляет.
   Как очень скоро выяснилось, благодушествовал он зря: уже после полудня послышался рев множества моторов.
   Тихон приподнялся, встревожившись. На другом конце поля, по грунтовке, двигалась колонна мотопехоты. Их сопровождали бронетранспортеры с солдатами, несколько грузовиков с пушками на прицепах.
   Неожиданно немка, тоже видевшая воинскую часть, вскочила. Ноги-то у нее не связаны были, только руки. Кинувшись к своим, она громко закричала.
   Тихона подбросило как пружиной. В несколько шагов он настиг беглянку, сбил ее с ног и, зажав рот рукой, потащил назад в лес. Крик ее из-за рева моторов вряд ли услышат, да и расстояние велико, метров триста, а вот увидеть вполне могли.
   Он навалился на пленницу всем телом, засунул ей в рот кляп и сгоряча пару раз врезал кулаком, один раз в солнечное сплетение, второй – по лицу. Еще бы веревку ему, привязать ее к дереву, да не было. С тревогой он смотрел на колонну – остановятся или нет?
   Только пехотинцы не смотрели по сторонам. Кто дремал на марше, кто байки травил.
   Колонна прошла, и лишь некоторое время еще слышались звуки удаляющейся техники – рев моторов и лязг гусениц.
   Может, придушить ее? Стрелять – громко, где уверенность, что недалеко патруль немецкий не проезжает или деревня с полицейскими за лесом не стоит?
   От удара левая скула у немки отекла. Черт с ней! Предупреждал ведь! Сама на рожон полезла!
   Зол на нее Тихон был. А если бы колонна остановилась для отдыха? Против стольких пехотинцев шансов выжить – никаких! Но и он успел бы пристрелить пленницу.
   Когда она через какое-то время замычала, Тихон показал ей фигу, а потом – кулак. Кончилось время, когда он относился к ней по-людски. Сидела бы смирно – не была бы бита.
   Время тянулось медленно, к вечеру начали донимать комары. Тихон отмахивался веткой, с мстительным удовлетворением наблюдая, как летающие кровососы атакуют пленницу. То на лицо и шею усядутся, то на голые ноги.
   Немка вертела головой, дергала ногами. А не будет он ей веткой сгонять этих тварей, не заслужила она такого отношения к себе своим поведением!
   Когда начало смеркаться, Тихон поднялся – пора было пленницу грузить в самолет. Однако он сначала вывел ее на оправку, как в армии говорят. Вновь завернул юбку, стянул трусы и увидел, что ноги у немки все покусаны, в красных волдырях. Кожа у женщин тоньше, нежнее, укусы болезненнее и сильнее чешутся.
   Он повел ее к самолету. На маленький биплан немка глядела с презрением, и одному Тихону грузить ее в кабину было несподручно. Были бы руки свободны у пленницы, помогла бы. Но развязывать ей руки он опасался: неизвестно, чего от нее ждать. Головой вниз ее в кабину не сбросишь, а ногами вперед – поднимать неудобно.
   Долго мучился Тихон, но сладил. Кабина-то высоко, с земли несподручно. Он надел шлем с очками, который на сиденье валялся, потом открыл бензокран, выбрался из самолета и стал проворачивать винт. Это нужно, чтобы бензовоздушную смесь в цилиндры мотора закачать. А затем – бегом на центроплан, включил магнето – и к винту, рванул лопасть вниз и отскочил. Сам не помнит, как через крыло перелез и забрался в кабину.
   У самолетов колодок под шасси нет, и потому он понемногу стал сдвигаться вперед, хоть мотор и молотил на холостых оборотах.
   Забравшись в кабину, Тихон пристегнулся. Уф! Несколько минут он прогревал мотор, пустив выхлоп через глушитель. С ним выхлоп тоже слышен, но глухо.
   Пора взлетать, поле уже еле видно, а ему направление на взлете выдерживать надо. Глушитель отключил – мощность отбирает, ручку газа до упора вперед. Ну, выручай, родимый!
   Самолетик взял разбег и взмыл в воздух. Ура! Половина дела сделана. Теперь бы до своих добраться и сесть благополучно. Небось на своем аэродроме его уже не ждут, потеряли. Плохо, что подсветку не организуют, с момента его вылета почти сутки прошли.
   Через четверть часа Тихон прошел над линией фронта. Внизу – осветительные ракеты, вспышки выстрелов.
   Как только пересек передовую, настроение поднялось, и он стал помаленьку снижаться. На высоте прохладно, немка небось озябла – уж в ее-то форме.
   Уже аэродром должен быть, а внизу темнота.
   На сотне метров Тихон стал закладывать виражи. Если аэродром где-то рядом, должны услышать шум двигателя – на У-2 выхлоп характерный. Не дураки, догадаются, что своему посадка нужна.
   Но все эти рассуждения правильны, если аэродром под ним. Но если аэродром в стороне и он с расчетами ошибся, будет обидно: выкрутиться в такой передряге и разбиться при посадке…
   Слева, километров в полутора, взлетела зеленая ракета, и Тихон направил туда свой самолет. Скоро закончится бензин, надо поторапливаться.
   Едва Тихон приблизился к месту сигнала, вспыхнул прожектор – как раз по курсу. Тихон прибрал газ, двигатель чихнул пару раз и заглох. Но это уже ничего не меняло. Полоса перед ним, он ее видит, а самолет управляемо планирует.
   Сел! Под колесами захрустел, зашуршал гравий. А вот инерции зарулить на стоянку или к штабу, да чтобы с шиком, не получилось, остановился на середине полосы.
   Прожектор сразу погас, к самолету кинулись механики, техники, облепили и вытолкали с полосы. Это первым делом, вдруг полоса срочно нужна будет – такому же бедолаге, как и он сам.
   Самолет быстро и дружно закатили на стоянку.
   Аэродромный люд начал расходиться. Самолет помогли закатить на стоянку, а теперь у каждого свои дела.
   Немка в кабине задергалась, и Иван в испуге спросил:
   – Кто у тебя там, в задней кабине?
   – Пленная.
   – Баба?!
   – Как есть немка. Вот что, разговоры потом разводить будем. Я в штаб, а ты никого к самолету не подпускай и немке выбраться не дай.
   – Что мне ее, силой удерживать?
   – Силой. Я так даже ее два раза кулаком приласкал.
   Иван только хмыкнул удивленно, а Тихон направился в штаб эскадрильи.
   Его появления там никто не ждал. Начальник штаба только головой покачал:
   – Мы тебя уже в списки потерь внесли.
   – Поторопились. Надо звонить этим в НКВД, или еще куда. Посылку живую я привез с той стороны фронта.
   – Звонили уже ночью и утром, телефон оборвали. А где ты сутки был?
   – Обстреляли меня с земли. Пробили бензопровод, сел на вынужденную. Днем неисправность устранил, а поздним вечером вылетел.
   – Надо же, как повезло! Ты к самолету иди и посторонних к нему не подпускай.
   – Есть!
   Тихон подошел к стартеру – так называли выпускающего.
   – Кто ракету зеленую дал?
   – Я. Как услышал, что У-2 круги выписывает, сразу подумал – садиться хочет. Ты же один раз почти над нами пролетел.
   – Спасибо, земляк, выручил, а то у меня уже горючее кончалось. Как прожектор зажегся, мотор заглох.
   – Не за что, одно дело делаем.
   Тихон вернулся на стоянку.
   – Ты где так долго был? Я уж испереживался весь…
   – На обратном пути обстреляли с земли, пробили бензопровод. Сел, днем починил, вечером вылетел – и вот я здесь.
   – Ох и повезло тебе! Сгореть же мог!
   – Видно, судьба такая.
   – Завтра с утречка осмотрю все, исправлю.
   – Дюритовую трубку от бензобака к карбюратору менять надо.
   – Заменим! – заверил механик.
   Ждать пришлось часа два. К стоянке подъехала черная «эмка», или ГАЗ М-1, и оттуда выбрались комэск и незнакомый военный.
   – Вот он летал… – комэск указал на Тихона.
   – Доложите, что произошло. А вы, товарищ капитан, можете быть свободны.
   Судя по тому, что военный приказывал капитану, он находился в звании не ниже майора.
   Тихон вытянулся перед ним по стойке «смирно»:
   – Пилот Федоров. До цели долетел благополучно, груз сдал. Ко мне в кабину посадили связанную немку и приказали доставить ее на аэродром. На обратном пути нас обстреляли с земли, повредили бензопровод. Пришлось сесть на вынужденную. Самолет затащил в кусты, замаскировал ветками. Днем устранил неисправность, вечером взлетел.
   – Как пленная себя вела?
   – Паскудничала. Вдалеке колонна немецкой техники проходила, так она к ним рванула, орать начала. Пришлось силу применить.
   – Действия правильные. Механик здесь?
   – Туточки я, – вывернулся из-за самолета Иван.
   – Откройте капот. К самолету вы не прикасались?
   – Никак нет. Пилот сажал машину с неработающим двигателем, бензин кончился. – Иван быстро открыл капот.
   – Фонарь! – приказал военный.
   Иван нашел фонарь, принес его.
   – Покажите неисправность.
   – Да вот же она, видите – шланг с бандажом, проволокой прикручен.
   – Уберите бандаж.
   Иван вытащил из кармана комбинезона кусачки, перекусил женские шпильки, срезал ножом резину, и дюритовая трубка предстала перед ними во всей своей красе – с разорванной пулей стенкой.
   – Подтверждается, – кивнул военный.
   До Тихона только сейчас дошло, что проверяли правдивость его слов.
   Военный подошел к машине, оттуда выбрались двое – водитель и еще один, с заднего сиденья. Они вытащили пленную из кабины самолета и усадили ее в машину.
   – Спасибо, товарищ Федоров! – военный пожал Тихону руку. – Благодарю за находчивость, попрошу вашего комэска отметить вас в приказе. Вы кто по званию?
   – Ефрейтор.
   – Ну-ну…
   Машина укатила.
   – Во дела! – сдвинув фуражку на лоб, поскреб затылок Иван.
   – Спать пошел, – пробурчал Тихон, глядя вслед ушедшей уже машине. – Жрать охота – сил нет, но еще больше – спать.
   Тихон отправился в землянку – там тихо и безопасно. И только когда стянул сапоги, понял, как он сильно устал.
   Утром Иван его не будил. Взлетали и садились самолеты, но рева двигателей Тихон не слышал: это были звуки, привычные для слуха авиатора.
   Растолкал его механик уже к обеду:
   – Вставай, все проспишь.
   – Что – все?
   – Отделение бортстрелков привезли. У кого из летчиков самолеты модификации ВС или ЛНБ, тому стрелков дадут.
   – Это дело!
   – Боюсь, Тихон, тебе они не понравятся.
   – Да что мне, жениться на них? Не девки красные – понравятся, не понравятся…
   В ответ Иван только хмыкнул – он уже видел прибывших.
   Тихон умылся, оделся и отправился к штабу эскадрильи. Там было необычно оживленно. Тихон протолкался сквозь толпу механиков, техников, оружейников и прочего аэродромного люда и остолбенел: нет, только не это!
   Перед ним стояли молодые, лет по восемнадцать-двадцать, девчонки – целое отделение. Как есть – в юбках, волосы из-под пилоток выбиваются.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →