Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Апросексия – сущ., неспособность сосредоточиться на чем-либо.

Еще   [X]

 0 

Танкист живет три боя. Дуэль с «Тиграми» (Корчевский Юрий)

Он принял боевое крещение под Сталинградом, где его Т-34 был подбит в первой же атаке, а сам он усвоил горькую фронтовую мудрость: на передовой танкист живет три боя.

Он дрался против «Тигров» под Прохоровкой, где чудом выбрался из горящей «тридцатьчетверки», сорвав с себя тлеющий комбинезон, и без сознания был подобран санитарами Вермахта, которые приняли обожженного танкиста за своего – ведь он рос вместе с немцами Поволжья и с детства свободно говорил по-немецки с померанским акцентом, а от ночного холода укрылся курткой убитого панцергренадера…

Удастся ли советскому офицеру и дальше выдавать себя за контуженого «героя Панцерваффе»? Как ему стать механиком-водителем «Пантеры», чтобы угнать германский танк к своим? Что его ждет в грозном СМЕРШе и чем он может помочь нашей военной контрразведке?..

Читайте захватывающий военный боевик о фронтовой судьбе советского танкиста от признанного мастера жанра!

Год издания: 2015

Цена: 119 руб.



С книгой «Танкист живет три боя. Дуэль с «Тиграми»» также читают:

Предпросмотр книги «Танкист живет три боя. Дуэль с «Тиграми»»

Танкист живет три боя. Дуэль с «Тиграми»

   Он принял боевое крещение под Сталинградом, где его Т-34 был подбит в первой же атаке, а сам он усвоил горькую фронтовую мудрость: на передовой танкист живет три боя.
   Он дрался против «Тигров» под Прохоровкой, где чудом выбрался из горящей «тридцатьчетверки», сорвав с себя тлеющий комбинезон, и без сознания был подобран санитарами Вермахта, которые приняли обожженного танкиста за своего – ведь он рос вместе с немцами Поволжья и с детства свободно говорил по-немецки с померанским акцентом, а от ночного холода укрылся курткой убитого панцергренадера…
   Удастся ли советскому офицеру и дальше выдавать себя за контуженого «героя Панцерваффе»? Как ему стать механиком-водителем «Пантеры», чтобы угнать германский танк к своим? Что его ждет в грозном СМЕРШе и чем он может помочь нашей военной контрразведке?..
   Читайте захватывающий военный боевик о фронтовой судьбе советского танкиста от признанного мастера жанра!


Юрий Корчевский Танкист живет три боя. Дуэль с «Тиграми»

Глава 1
Новобранец

   Павел узнал о войне не сразу. Со школьными друзьями он гулял до утра после выпускного бала. Потом с парнями купаться пошел, а когда вернулись, сразу заметили в городке перемены. Люди стояли вокруг репродукторов, и лица у них были хмурые.
   – А что случилось-то? – поинтересовался Павел.
   – Война! Германия на Советский Союз напала – в четыре часа утра. Вот – обращение Молотова передают.
   Сначала новость ошеломила, но потом он даже обрадовался. Как же! На долю дедов и отцов пришлась революция, Гражданская война, стычки на КВЖД, даже финская война. А наши добровольцы, летчики и танкисты – те, кто в Испании воевал?
   А вот у него самого ничего интересного не было – только учеба, да еще рыбалка с ребятами. Нет, не на тех фашисты напали. Успеть бы только на войну попасть! Красная Армия в несколько дней врага разгромит и дальше будет воевать на его территории.
   Надо в военкомат бежать! У него значок «Ворошиловский стрелок» есть, и с вышки на парашюте он два раза прыгал.
   И Павел направился в военкомат.
   Там царила суета, бегали военные, во дворе строились команды призванных из запаса мужчин – с рюкзаками и чемоданами.
   Но дежурные на входе даже вовнутрь его не пустили.
   – Тебе сколько лет?
   – Семнадцать.
   – Вот когда подрастешь, тогда и вызовем.
   – Да к тому времени война закончится!
   – Парень, иди, не мешай. Не до тебя!
   Павел покрутился во дворе военкомата, с завистью глядя на военнообязанных – двадцати-тридцатилетних мужчин, да и пошел домой. Поговорить бы сейчас с друзьями, поделиться новостями.
   Жил Пашка недалеко от Энгельса, в небольшом городке, в республике немцев Поволжья. Была такая до войны. А на русском языке говорили не хуже, чем на своем родном. И Пашка, общаясь с ними, немецкий выучил. Правда, на уроках немецкого в школе ошибки допускал, но говорил быстро, да еще на померанском диалекте.
   Вечером пришли с работы родители. Мать была зареванная, вся в слезах, отец хмурый.
   Пашка хотел сначала приободрить родителей. Чего плакать, если война закончится скоро, не успев толком начаться? Только отец за ужином сказал, что на работу к ним приходил работник паспортного стола, многим вручил повестки в военкомат.
   После ужина отец с матерью долго обсуждал – куда сына определить? Мать склонялась к тому, чтобы Пашка продолжил учебу в местном техникуме связи, но отец решил иначе:
   – Пусть пока к нам в мастерские идет, какую-никакую копейку в дом принесет. Вон сколько у нас свободных мест организовалось. Профессию рабочую приобретет, а учеба не убежит никуда.
   Назавтра отец пошел на работу вместе с Пашкой.
   Так и устроился Пашка учеником слесаря-моториста в мастерские.
   Как потом оказалось, отец был прав. В магазинах быстро исчезли продукты, и рабочим начали выдавать рабочие продуктовые карточки. Все сверстники Пашки устроились на работу.
   А сводки с фронтов приходили все тревожнее. Немцы оголтело перли на Москву. Через месяц боев почти вся Белоруссия и часть Украины были уже оккупированы. В городок начали приходить первые похоронки.
   Павел все ждал – когда же Красная Армия нанесет решающий удар? Когда погонят немцев? В обеденный перерыв, прослушав сводку Информбюро, где перечислялись оставленные после тяжелых боев города, он спорил до хрипоты с такими же подмастерьями:
   – Товарищ Сталин, а также Ворошилов и Буденный заманивают фашистов, а потом как дадут! Как Кутузов!
   Но месяц шел за месяцем, сводки с фронтов приходили все тревожнее и страшнее, а жизнь становилась все сложнее. В магазинах исчезли не только продукты, но одежда и обувь. А радужные надежды на скорую победу пропали после разговора с раненым. Их сосед, живший в соседнем подъезде, вернулся с фронта без ноги. Сидя на лавочке, он попросил Пашку принести спичек – это же не тяжело.
   Павел уважил соседа-инвалида. Покосившись на культю, уселся рядом на скамейке.
   Сосед пыхнул самокруткой.
   – Дядя Саша, а на фронте страшно?
   – Страшно, пацан. Немец прет безудержно. У него танки и самолеты, бомбами задавили, головы поднять не дают.
   – А где же сталинские соколы? Где танки наши?
   – Нету их, только в кино и были, – глухо ответил сосед.
   В душе у Пашки что-то перевернулось. Как же так? Кино показывали, где пели «Броня крепка, и танки наши быстры», а на деле что? Почему Красная Армия город за городом сдает? Он, как и многие, карту дома завел. Прослушав по радио свежую сводку Совинформбюро, отмечал флажками линию фронта.
   А на работе мужчин оставалось все меньше, почти каждый месяц кого-то забирали по повестке. Оставались пожилые люди, молодые ребята – те, кому не исполнилось восемнадцати, да еще женщины.
   Наступил день, когда призвали отца Пашки. Он собрал скудный «сидор» с самым необходимым – бритвой, полотенцем. заплаканная мать пыталась положить в «сидор» теплые носки, но отец отмахнулся – там все дадут. К тому же в армии носки не носят, только портянки.
   Павел с матерью провожал отца до военкомата, а потом помчался на работу. По законам военного времени за получасовое опоздание следовал тюремный срок.
   От отца ждали писем. Пашка проверял почтовый ящик несколько раз в день, а заветного треугольничка не было. Ушел отец на фронт и как пропал – ни писем, ни похоронки. Только позже Павел узнал от сослуживцев отца, что часть их попала в Вяземский котел. Кого не убили, тот в плен попал.
   Павел стал из учеников полноправным слесарем – правда, пока только второго разряда. Тонкие работы, требующие опыта и глазомера, ему не доверяли, но многие операции он уже выполнял самостоятельно. Вместо гражданской продукции – моторов «Фордзона» или «Сталинца» на ремонт стали привозить двигатели полуторок и «зИСов», а потом и вовсе танковые дизели В2. Объяснял их устройство бывший танкист, потерявший на фронте руку.
   Настал день, когда гражданской продукции вообще не стало. Мало-мальски исправные трактора забрали в армию – в качестве артиллерийских тягачей. А то, что осталось, иначе как хламом назвать было нельзя. Лишь «Фордзоны-Путиловцы» не брали по причине их архаичности. Одни только колеса с плицами да двигатель, работающий на лигроине, чего стоили.
   Вот на эти оставшиеся трактора и посадили бывших трактористов из числа пенсионеров и женщин. При МТС, ФзО организовали курсы трактористов для подростков. И Павла записали тоже. Днем он работал в мастерской, потом бежал домой, ужинал – и на учебу.
   А в конце октября немцев Поволжья по Указу Президиума Верховного Совета СССР переселили в Казахстан, Омскую и Новосибирскую области.
   Павел в одночасье лишился друзей. В душе он не верил, что немцы Поволжья способны вредить. Какие они враги? Имена немецкие да язык, но по духу, по ощущениям они русские. На фронт рвались, только военкоматы их не призывали. В дальнейшем, начиная с 1942 года, немцев стали мобилизовать в Трудовую армию. Положение их было не лучше, чем у заключенных: те же бараки, те же пайки, тяжелейшие условия труда. Но все это Павел узнал уже после войны.
   В декабре 1941 года сводки сообщили первую радостную новость – под Москвой разгромили немцев. Столицу удалось отстоять, хотя все комиссариаты, правительство, дипломатические миссии были эвакуированы в Куйбышев.
   В январе Павел закончил обучение и получил квалификацию тракториста 2-й категории.
   Учиться было легко. Двигатели он знал как свои пять пальцев, а много ли надо времени, чтобы изучить коробку передач да фрикционы? Правда, часов по вождению было мало из-за нехватки горючего – его не хватало даже для фронта, и в тылу экономили каждый литр. Появились машины с газогенераторами, работающие на дровах.
   Трудная была зима, холодная. Морозы до сорока градусов доходили. В мастерских тоже было холодно, пальцы к железу прилипали. Питание скудное, а рабочий день – двенадцать часов. Но никто не роптал, люди понимали, что фронту тяжелее, там решается судьба России.
   Через два месяца после дня рождения, когда Павлу стукнуло восемнадцать лет, его вызвали в военкомат. Уставший военком с красными от недосыпания глазами, непрерывно куря «Беломор», спросил:
   – Курсы трактористов закончил?
   – Да.
   – Хочешь в танковую школу поступить? Разнарядка пришла. В Саратов, недалеко.
   – Хочу. Все лучше, чем в пехоте.
   – Тогда собирайся, сынок. Даю тебе два дня – уладить дела на работе и дома.
   Таких, как Павел, из их городка набралось пять человек. Добрались они до Саратова на поезде. А тут оказалось целых три танковые школы, и все на одной территории. Только начальство разное.
   В первой учили экипажи для танков Т-34, во второй – для «Матильд» и «Валлентайнов», поставляемых в Союз по ленд-лизу, а в третьей – для самоходных артиллерийских установок.
   Во второй школе Павел учиться не хотел – он был уже наслышан о том, как горят эти танки. Но о желании никто никого не спрашивал. На построении зачитали списки – кого в какую школу зачислили. Павлу повезло: он услышал свою фамилию в числе курсантов первой школы.
   А потом – стрижка, баня, обмундирование. Было холодно, донимал голод. В шинелишках занимались в поле, из-за нехватки техники и топлива ходили «пешим по-танковому», изучали материальную часть танка, связь и топографию, тактику. «Вживую» Павел увидел танк только через месяц.
   На вождение отвели всего по десять часов, благо – учеба на тракториста помогла. Боевые стрельбы были всего один раз, и каждому курсанту выделили по три снаряда. Ротный – Чепцов – был зверь, гонял курсантов до седьмого пота, до изнеможения. То ли подготовить лучше хотел, понимая, что три выстрела – это ничто, то ли выслужиться желал перед начальством, чтобы на фронт не попасть.
   После выпуска Павлу присвоили звание «сержант», и всех курсантов первой школы отправили в Нижний Тагил, на танковый завод. На месте и формировали танковые полки, стараясь, чтобы в один экипаж попали и уже опытные танкисты, понюхавшие пороху на фронте, и молодые выпускники.
   Они получили танки и отправились на полигон – испытать боевые машины пробегом и стрельбой.
   Павла назначили командиром танка. Из молодых были также заряжающий и стрелок-радист. Повезло в том, что механиком-водителем к ним в экипаж попал дядька средних лет, уже успевший повоевать. Танк его, БТ-7, сгорел в бою. Он да еще командир танка успели выскочить из горящей машины.
   Для Павла тридцатипятилетний водитель казался совсем пожилым. Первоначально он даже не понимал, как им командовать. Михаил Андреевич, как звали водителя, был старше Павла по возрасту, старше по званию – он был старшим сержантом – и более опытным, причем как в житейской мудрости, так и в военной.
   – Люки в бою не закрывайте, – поучал он экипаж вечером в казарме, – не то угорите при стрельбе. Да и выбираться при попадании снаряда быстрее. Как только ударило в броню сильно и дымком потянуло – все, вон из машины. замешкаешься – сгоришь. Танк хоть и железный, горит быстро, а еще хуже – боекомплект взрывается.
   Молодые слушали со вниманием. Этого в учебнике не написано, да и в танковой школе преподаватели словечком не обмолвились. Скорее всего сами азов выживания не знали, на фронте не побывав.
   – Скорее бы на фронт отправили, – добавил Михаил Андреевич как-то. – Там хоть кормят сносно, а тут не успел из столовой выйти, а кушать снова хочется.
   Кормили и верно плохо. Супчик перловый жиденький, кусочек «ржавой» селедки со слипшимися в ком, серыми макаронами да едва заваренный чай. И еще три куска черного липкого хлеба. С голоду не умрешь, но есть хотелось всегда.
   – На фронте хоть мясо иногда перепадает, – делился впечатлениями водитель. – А еще лучше, когда в немецкие траншеи ворвешься да по блиндажам пошаришь. У немцев жратвы полно, и харч хороший. Жаль только, не часто такое бывает. Мне только два раза и удалось. Отбили у немцев позиции, а через сутки они нас оттуда выбили.
   Хорошая машина «тридцатьчетверка». У немецких танков и броня тоньше, и пушка слабее. Только вот танков у нас мало, немец количеством берет. Пехота ихняя в атаку идет – от пуза из автоматов огнем поливает, патроны не жалеют. А перед атакой обязательно самолетами нашу передовую обработают, потом из пушек обстреляют.
   – М-да, – только и нашелся что сказать Павел.
   – Да ты не дрейфь, командир. И на фронте люди живут. Не лезь сам на рожон, не подставляй башку попусту под пули. Бомбят или артналет – не бегай, не паникуй, сразу ложись. Ищи воронку или другое укрытие. Под танк не лезь, в него в первую очередь целят.
   Танковую бригаду сформировали быстро. Танки погрузили на железнодорожные платформы и отправили на запад, в действующую армию. Вместе с платформами, на которых стояли танки, и теплушками, в которых ехали экипажи, техники и механики, получилось три эшелона, каждый из которых тянули по три паровоза – вес-то был изрядный.
   Эшелоны шли быстро, останавливаясь только для бункеровки паровозов углем и водой. А навстречу им тянулись санитарные поезда и эшелоны с эвакуируемыми заводами.
   – Вся страна на колесах, – заметил кто-то из танкистов.
   – Не о том говоришь. Обрати-ка внимание на название станций, – посоветовал Михаил Андреевич.
   – зачем? Я их все рано не знаю.
   – К Сталинграду везут.
   Сводки о боях под Сталинградом мелькали почти в каждой газете, о боях между Доном и Волгой говорили по радио.
   Разговоры в вагонах стихли. Все знали, что едут на фронт, – но куда? Командиры не говорили. Лишь теперь стало понятно, куда эшелоны держат путь, – в самое пекло сражений.
   Через несколько дней эшелоны остановились в степи, у небольшого полустанка. Последовала команда выйти из вагонов и разгрузить технику. Для этого выделили наиболее опытных механиков-водителей. Ведь стоило допустить одно неверное движение, и танк свалится с платформы. Поди потом докажи, что ты не вредитель и сделал это не умышленно.
   После выгрузки пустые поезда ушли, а бригаду построили. Выступил командир.
   – Вам выпала честь служить и воевать в тринадцатом танковом корпусе. Командир его – генерал-майор Танасчишин. Я – командир двадцать пятой танковой бригады подполковник Мясников! Я приказываю – до вечера осмотреть и заправить технику. Ночью бригада совершит марш к месту сосредоточения. Командиры рот – ко мне!
   Экипажи разошлись по своим танкам. Каждый занялся своим делом. Танки, хоть и были новыми, требовали регулировки, протяжки. занимался этим механик-водитель, помогал ему заряжающий.
   Пока они регулировали натяжение гусениц, Павел осмотрел двигатель, потом уселся за рацию, покрутил верньер настройки. В наушники неожиданно ворвались немецкие голоса. звук был то чистым и четким, то пропадал. Но тем не менее Павлу удалось понять из разговоров, что немцы говорят о станице Голубинской.
   – Чего говорят? – В открытый люк сунул голову механик-водитель.
   – Сводку хочу послушать, да связи устойчивой нет. – Павел покрутил верньер. Прорвалась музыка, а потом женский голос монотонно бубнил набор цифр.
   Павел почему-то поостерегся говорить Михаилу о том, что знает немецкий.
   Когда стемнело, дали команду строиться в колонну и начать движение.
   – А почему по свету не двинуться? – удивился Павел.
   – Потому что бомбардировщики сразу накроют. Даже когда одинокий танк по степи идет, пылит сильно. А уж когда колонна на марше, ее издалека видать. У немцев самолеты-корректировщики, их еще на фронте «рамой» называют за двойной фюзеляж. Почти постоянно в воздухе висят. Как что заметят, сразу «лаптежников» посылают.
   – Это что еще за зверь?
   – Пикировщиков так называют, «юнкерсов». У них шасси в обтекатели закрыты и выглядят со стороны как лапти. Очень противная штука. Как в атаку заходит – сирены включает, аж кровь в жилах от воя стынет. И бомбят точно. Потому, если увидишь, что он в атаку заходит, – покидай машину.
   Павел ни разу под бомбежкой не был. Чего немецким бомбардировщикам в глубоком тылу делать? Да и городок их слишком мал, целей для немцев достойных не было.
   Ночной танковый марш оказался занятием сложным. Спереди, на броне стояла единственная фара, пускавшая через узкую щель тонкий лучик света, не пробивавшийся через густые клубы пыли и сизого солярочного выхлопа.
   Над грунтовой дорогой висело густое облако. У Павла першило в горле, хотелось чихать, невозможно было вздохнуть полной грудью – сразу начинался сухой удушливый кашель. Ехали с открытыми люками, иначе механик-водитель вообще ничего не видел. На механизмах, на пушке, на лицах и комбинезонах осел толстый слой пыли.
   За ночь сделали только две короткие остановки – осмотреть технику. Пока отставших не было.
   Больше всех доставалось механику-водителю. Он должен был и двигатель осмотреть, и ходовую часть. Меж тем стрелок-радист просто спал на своем неудобном кресле – как, впрочем, и заряжающий. Все равно делать им во время движения нечего, да и видимости никакой.
   Заряжающий бросил телогрейку и брезент для укрывания моторного отсека на пол и устроился вполне сносно. Павел завистливо на него поглядывал, задумав мелкую пакость – именно заряжающего поставить часовым после марша. Хотя, по сути, в армии всегда так было. Ежели нечего делать – спи, служба быстрее пройдет.
   Поутру бригада остановилась у каких-то кустов. Экипажи, обнаружив небольшую речушку, с удовольствием умылись. Из грузовиков, следующих в конце колонны, раздали сухой паек – буханку черного хлеба и по две банки тушенки на экипаж. Проголодавшиеся танкисты быстро съели завтрак.
   Потом командиров танков позвали к ротному.
   – Получен приказ – нашему батальону выдвинуться вот сюда, – палец ротного уперся в точку на карте, – к высоте сто девяносто три. Будем ждать сигнала к атаке. Неисправные машины есть?
   – Никак нет!
   – По машинам!
   Командиры экипажей сложили в планшеты карты. Черт его знает, где эта высота? Топографию в танковой школе изучали плохо – слишком мало часов на нее отводилось. На карте Павел ее нашел, но вот где они сами находились? «Буду держаться в строю роты, не заблужусь», – решил он.
   Командир роты взмахнул флажками – не на всех танках были рации, да и командир бригады приказал не выходить в эфир, соблюдать радиомолчание, рации держать включенными только на прием.
   Взревели моторы, танки повернули вправо. Основные силы бригады – второй батальон, мотострелковый батальон, разведрота, автотранспортная рота и прочие службы – вроде ремонтно-эвакуационной, медицинской и прочих, остались позади.
   На этот раз марш был недолгим. Пройдя около пятнадцати километров, танки встали.
   Павел высунулся из люка. Впереди что-то погромыхивало. По ТПУ – танковому переговорному устройству – вдруг закричал радист:
   – Товарищ сержант! Команда: развернуться по фронту, атака!
   Танки из колонны начали расползаться по полю, пыля и чадя сизыми выхлопами.
   Павел старался не отставать. Слева и справа шли танки его, второй роты. Куда идут, где враг? Было непонятно.
   Вдруг впереди, в сотне метров раздался взрыв, взметнулось облако дыма и пыли.
   – По нас стреляют? – удивился Павел, нырнул в башню и захлопнул люк.
   Танки его роты начали стрельбу из пушек. Куда же они стреляют?
   Павел приник к прицелу пушки. Танк раскачивался на кочковатом поле, как лодка на волнах. В прицеле мелькали то земля, то синее небо. Где же немцы, где их позиции, куда стрелять? Павел растерялся.
   – Командир, прямо по курсу – пушка! – закричал механик-водитель. – Стреляй!
   – заряжай осколочным! – скомандовал Павел заряжающему.
   Клацнул затвор пушки.
   – Готово! – закричал заряжающий.
   – Остановка! – вновь скомандовал Павел.
   Танк встал, а Павел начал крутить маховик башни, поворачивая орудие по горизонту. Вот – вроде бугорок, и фигурки мелькают рядом. Павел подвел марку прицела, нажал педаль спуска. Танк дернулся, громыхнул затвор, выбрасывая из казенника дымящуюся гильзу.
   Снаряд его взорвался с недолетом. затем, ближе к вражеской пушке, взорвался снаряд, выпущенный из другого танка.
   – Вперед, не стой! – закричал Павел.
   Танк рванул вперед.
   – заряжай осколочным! – скомандовал Павел. На занятиях в школе их учили: сделал выстрел – и вперед, нельзя на поле боя стоять неподвижной мишенью. Только почему он промахнулся? Павел чуть не хлопнул себя ладонью по лбу. Дальность! Он не учел расстояния. И сетка на прицеле есть, только он впопыхах ею не воспользовался. Ничего, сейчас он исправит свою оплошность.
   – Остановка!
   Танк встал. Павел крутил маховички, наводя орудие в цель. Вот и бруствер с немецкой пушкой. Павел навел треугольную марку на цель, нажал спуск и, едва громыхнул выстрел, закричал:
   – Вперед!
   Только танк рванулся вперед, как раздался удар, и он закрутился на месте.
   – Гусеницу сорвало! – закричал водитель.
   Крутанувшись на месте, танк встал. И в этот момент раздался еще один удар – по корме.
   – Из машины! Подбили! – закричал водитель.
   Павел замешкался. Он еще не осознал, что его танк подбит.
   Механик открыл люк и стал выбираться. заряжающий отбросил вверх свой люк и тоже полез из башни. Павел пытался отсоединить от шлемофона кабель ТПУ.
   – Командир, снимай шлемофон к чертовой матери! – закричал в люк механик-водитель. Он уже выбрался из танка.
   Павел сорвал с головы шлем и, ужом выскочив наружу, скатился по броне на землю, больно обо что-то ударившись.
   – Бежим подальше, а то рванет! – скомандовал Михаил Андреевич. Фронтового опыта у него было больше, и Павел ему доверял. Они рванули от танка.
   – Стой, командир, не туда! Там же немцы!
   Пашка остановился. И в самом деле, после того как танк крутанулся на месте, он потерял ориентацию и побежал к немецким позициям. Стыдуха!
   Павел развернулся и побежал к экипажу. Но их танк не дымил и не горел. Пашка забежал за танк – какое-никакое, а укрытие. На бегу он успел заметить, что разбит ленивец, и гусеница лежит, размотавшись, позади танка.
   – Чего ты кричал – из машины?! Не горит же! – задыхаясь от быстрого бега, он плюхнулся на землю рядом с водителем.
   – Когда полыхнет, поздно будет, – резонно ответил тот. – Хана машине. Повезло, что снаряд в корму попал, экипаж жив остался.
   Павел пополз к корме. Вражеский снаряд, пробив тонкий кормовой броневой лист, разворотил правый фрикцион. В принципе – повреждения не катастрофические. В ремонтно-эвакуационной роте можно исправить, не отправляя танк на завод.
   Павел ползком вернулся к экипажу.
   – Фрикцион разбило да ленивец, – сообщил он.
   – Командир, ты туда погляди.
   Павел приподнялся. На поле боя горели или стояли неподвижно около десятка наших Т-34. Уцелевшие машины пятились назад, огрызаясь огнем.
   – Сорвалась атака! Надо к своим уходить.
   – Отставить! Я по рации свяжусь с комбатом, пусть тягач пришлет. А до той поры танк охранять будем. Пушка цела, пожара нет.
   – Да мы же с места тронуться не сможем! Стоит хоть раз пальнуть, как немцы нас и накроют.
   – Исполнять приказ! – уперся Павел.
   Он залез под днище танка, к открытому люку – через него покидал подбитый танк стрелок-радист – и забрался внутрь. Рация была включена на прием, в эфире раздавались шорохи, чьи-то далекие голоса. Павел надел шлемофон и включил рацию на передачу.
   – Первый, Первый, я Восьмой, прием!
   Только после нескольких минут вызовов ему ответили.
   – Восьмой! – неожиданно громко и чисто раздалось в наушниках. – Доложите обстановку!
   – Товарищ Первый, – зачастил Пашка, – танк подбит, нуждаемся в ремонте. Экипаж жив. Прием!
   – Сами двигаться можете? Прием.
   – Никак нет, товарищ Первый. Одним попаданием ленивец разбило, вторым, в корму – бортовой фрикцион. Тягач нужен. Прием.
   – Будьте у машины. Вечером, по темноте будет тягач. Конец связи.
   Павел выбрался из танка.
   – Приказано быть у машины, к ночи пришлют тягач.
   Экипаж встретил сообщение без энтузиазма. Танк их подбили почти на середине поля, до немецких позиций метров шестьсот. Пока тягач дождешься, немцы могут из пушек танк сжечь или того хуже – попытаться экипаж в плен взять, а танк к себе утащить. Немцы не трогали танки сгоревшие – их не восстановить, только на переплавку. А вот подбитыми не брезговали. Если башня повреждена, можно с другого танка переставить или вовсе ее снять и использовать танк как тягач.
   Ремонтом подбитых танков, как своих, так и противника, занимались обе стороны – и немцы и наши. Восстановленная техника продолжала воевать.
   На первом-втором годах войны наши восстанавливали немецкие танки до первоначального состояния, а если это было невозможно, переделывали в самоходно-артиллерийские установки. Немцы, если им попадали в руки советские устаревшие танки – вроде БТ-7 или Т-26, переделывали их в тягачи, а танки современных конструкций – вроде Т-34 или КВ – после ремонта ставили в строй в боевых частях. Не брезговали ими даже в эсэсовских танковых частях. Ведь потери в боевой технике, причем огромные, несли обе воюющие стороны. А в бою наш Т-34 превосходил Т-III и Т-IV – основные немецкие танки двух первых лет войны. Это только с 1943 года, когда появились «Тигры» T-VI или «Пантеры» T-V, ситуация изменилась.
   Время в ожидании тягача тянулось медленно. Едва заметив какое-либо движение, немцы тут же давали очередь из пулеметов. Вроде бы на поле боя остались только разбитые или сгоревшие танки, но из них выбирались уцелевшие члены экипажей. Ползком или перебежками они передвигались в свою сторону.
   – Вот сволочи! – в сердцах выругался механик, привалясь спиной к катку.
   – Ты о чем? – не понял его заряжающий.
   – Танки в атаку бросили без артподготовки, без пехоты. Даже если бы нам повезло до немецких позиций добраться, без пехоты нас все равно бы пожгли – хотя бы и гранатами.
   – Наверное, командиру бригады приказ такой дали.
   – Ага! И чем все кончилось? Вон, с десяток танков на поле стоят. Только с завода, заметь, новенькие были.
   Откуда-то издалека донесся заунывный звук моторов.
   – Немцы, что ли, резервы подтягивают? – обеспокоился Павел.
   – Не-а. – Механик-водитель поднял голову, посмотрел на небо. – Немцы бомбардировщики вызвали. Сейчас начнется…
   Теперь и другие члены экипажа заметили приближающиеся черные точки. Через несколько минут они выросли в размерах и превратились в самолеты.
   – «Лаптежники», – определил механик. – Самая поганая штука на фронте.
   Сам того не желая, механик угадал. Немцы называли пикировщики Ю-87 «штуками».
   Самолеты построили в небе круг, затем ведущий свалился на крыло и стал пикировать. Душераздирающе завыла сирена.
   Ведущий самолет сбросил бомбы, взмыл вверх и пристроился в круг. Бомбы упали далеко от экипажа Павла.
   – Промазали? – спросил он.
   – Как бы не так! Нужны мы им! Они же видят – тут, на поле, одни «мертвые» танки. Они по скоплению наших бомбят. Разобьют батальон к чертовой матери!
   До наших позиций, где в лощине стояли танки батальона, было около километра. Но даже с такого расстояния видеть бомбежку было жутковато. Ахали взрывы, сотрясалась земля, от горящих машин поднимался дым. Павел представил, каково танкистам там, в самом пекле, и поежился. Еще неизвестно, где сейчас лучше, похоже – все-таки здесь, у подбитого танка. По крайней мере, все живы, и нет нужды вжиматься в землю. А что самое обидное – нельзя дать отпор.
   Никаких зенитных средств – пушек или пулеметов – у батальона не было. Как и авиационного прикрытия.
   – Где же наши-то самолеты, где сталинские соколы? – глядя на безнаказанные атаки «лаптежников», спросил Павел, ни к кому конкретно не обращаясь.
   Истребителей не было – ни наших, ни немецких. Немцы себя чувствовали хозяевами в небе.
   Через полчаса, показавшихся вечностью, сбросив свой смертоносный груз, пикировщики улетели. А от места расположения батальона в воздух поднимались столбы черного дыма. Так горит боевая техника. Вроде бы железная, но горит краска, резина, пластмасса. От горящих домов дым серый.
   Пашка сосчитал дымы. Что-то уж очень много получается, аж двадцать один. С учетом тех танков, которые при атаке подбили, получается около тридцати. Много, очень много. Потери катастрофические. за один день, причем неполный день – до вечера еще далеко, батальон потерял половину техники. Только здесь, лежа у своего искореженного танка, Павел ясно понял, почему мы все время катимся, уступая немцу родную землю. Враг очень силен, технически превосходит Красную Армию, обучен. А у нас не хватает всего: танков, самолетов, зениток – даже простой пехоты.
   Долгая будет война, трудная. Но при всем раскладе мы победим – Павел в этой уверенности ни минуту не колебался.
   После бомбежки Павел даже сомневаться стал – прибудет ли за ними тягач? Наверняка батальон понес такие потери – не до их танка будет. за машины, потерянные под бомбежкой и в бою, обидно, но технику отремонтировать можно, новую сделать. А люди? После такой бомбежки потери в личном составе быть должны, и скорее всего немалые.
   Хотелось пить.
   – Мужики, вода у кого-нибудь во фляжках есть?
   Воды не оказалось. Как же! Не пехота какая-то там – танкисты! И даже фляжек ни у кого не было. Вместе с тем хотелось и есть.
   – Командир, давай Нз съедим? – предложил Михаил.
   – Комбат приказал Нз не трогать.
   – Ты это немцам скажи. Вон сколько они наших сожгли – вместе с Нз.
   Павел подумал немного. В самом деле, есть хочется, неприкосновенный запас в танке есть, а мог ведь и сгореть. Положено в армии личный состав кормить? Положено!
   – Сергей, сползай в танк – только не поднимайся. Тащи сюда Нз, поедим по-человечески.
   Экипаж встретил приказ Павла с одобрением. заряжающий Сергей заполз под танк, через аварийный люк забрался внутрь и вскоре вернулся с бумажным пакетом. Павел и сам не знал, что в нем лежит.
   Пакет вскрыли. Там находились ржаные сухари – около килограмма, банка перловой каши и банка американской консервированной колбасы.
   – Живем, хлопцы! – обрадовался Михаил.
   Ножом они вскрыли консервы. У запасливого Михаила нашлась даже ложка за голенищем сапога. Ею все и ели по очереди.
   – Да тише вы, черти!
   Сухари хрустели на зубах так, что Павел не на шутку испугался – не услышат ли немцы.
   После еды пить захотелось еще сильнее.
   Они дождались вечера. Павел все-таки вызвал по рации комбата.
   – Да, тягач будет. Видел, как немцы бомбили?
   – Наблюдал.
   – Хоть бы одна зенитка была! Ладно, жди. Конец связи.
   Когда стемнело, вдалеке затарахтел двигатель. звук приближался. «Наверное, тягач едет», – подумал Павел и приказал заряжающему и стрелку-радисту идти навстречу. Поди найди их в темноте – фары-то зажигать нельзя.
   Тягач обнаружили, привели к танку. Только тягачом оказался старенький трактор С-65 Челябинского завода.
   Вместе с тягачом прибыли двое ремонтников. Тонким тросом без лишних слов они привязали слетевшую гусеницу за ведущее колесо танка, а толстым, в руку, тросом прицепили танк за крюк на лобовой броне. Но сколько трактор ни силился, ни ревел мотором, сдвинуть танк с места ему не удалось. Слабоват трактор для танкового тягача, да и вес у него маловат.
   Немцы сообразили, что на нейтралке что-то происходит. Они выпустили несколько осветительных ракет, но немецкие позиции были далеко, и свет ракет, повисших на парашютиках, не достигал танка. Они дали наугад несколько пулеметных очередей, но пули прошли стороной.
   Один из ремонтников убежал за помощью, и часа через два пригнали еще один трактор. Их сцепили тросами цугом. Моторы взвыли, и танк медленно покатился за тягачами. за танком по земле тащилась привязанная гусеница.
   Однако и у двух тракторов силенок не хватало, скорость буксировки была меньше скорости пешехода.
   Как Павел ни опасался, но тем не менее перед рассветом, к четырем часам утра танк притащили в расположение батальона. Сам комбат пришел посмотреть на эвакуированную машину. Ремонтники подсвечивали керосиновыми лампами.
   – Жить будет, – вынесли они вердикт танку. – Фрикционы поменяем, ленивец заменим. Тут делов-то – на день. Благо запчастей с подбитых танков полно.
   Комбат пожал Павлу руку.
   – Молодец, Стародуб! Не бросил машину! А повреждения ерундовые. Вот рассветет – увидишь, чего тут бомбардировщики натворили.
   Первым делом экипаж напился воды, а запасливый Михаил выпросил у ремонтников металлическую флягу литра на три, не меньше.
   – Пусть в танке будет, – объявил он.
   Когда рассвело, глазам экипажа открылась страшная картина. В какую сторону ни посмотришь, везде были видны обгорелые, искореженные танки. Один вообще лежал на боку с сорванной башней. В другой было, видимо, прямое попадание авиабомбы – корпус его был разворочен изнутри, только катки и остались.
   – Весь экипаж накрылся! – поймав его взгляд, сказал ремонтник. – В танке хлопцы сидели, налет пережидали…
   Павел тут же вспомнил слова Михаила – при бомбежке убегать от танка подальше. Прав оказался механик.
   А у ремонтников работы оказалось много. С одних танков они снимали детали и ставили их на другие, из двух-трех танков собирали один боеспособный. Сильно поврежденные отправляли тягачами в тыл – для транспортировки на танкоремонтные заводы. В тыл же отправили и ставшие безлошадными экипажи. Было указание Сталина – танкистов в пехоте не использовать, формировать из них в ближнем тылу команды. А танки к ним приходили из ремонта.
   На войне танк воевал недолго. Хватало его на два-три боя – редко дольше. Хотя были и счастливчики. Некоторые экипажи ухитрялись воевать на полученных с завода танках по два года. Но это были исключения.
   Ремонтники трудились не покладая рук. Им помогали экипажи – никому не хотелось остаться безлошадными.
   К вечеру танк был уже отремонтирован и опробован на ходу.
   Михаил остался доволен ремонтом. А комбат аж почернел от забот. Он получил нагоняй от командира бригады за потерянные танки. А где их спрячешь в степи? Небольшая ложбина, в которую они загнали машины, сверху – с самолетов – была видна прекрасно, а чахлые кустики были не в состоянии укрыть технику.
   Бои шли почти непрерывные. Немцы перли, как оголтелые. Но с каждым боем Павел набирался опыта. Теперь он знал, что самый злостный враг не танки противника – с ними бороться было можно, а противотанковые пушки. Низкие, хорошо замаскированные, они выжидали удобного момента и открывали огонь по гусеницам, по неосторожно подставленным бортам. Большую часть потерь танкисты несли именно от них.
   У самих немцев противотанковая оборона была налажена хорошо. Не только противотанковая пушка РАК-37, но и самоходки вроде «Хетцера», «Мардера», а в 1943 году – и «Насхорн», и «Фердинанд».
   Теперь он перед боем, в ожидании сигнала к атаке, тщательно осматривал через оптику прицела позиции немцев, стараясь запомнить подозрительные места вроде бугорков и земляных насыпей. И в самом начале боя старался накрыть огнем наиболее вероятные позиции немецких артиллеристов.

Глава 2
Трофей

   Танк Павла, укрываясь от вероятного огня противника, шел по огородам, прячась за хаты.
   – Командир! – раздалось в наушниках. – Пушка слева, за сараем!
   Павел развернул башню немного влево и стал в оптику искать позицию немцев. И ведь как отлично замаскировались фашисты! Сарай как сарай, только из-за угла ствол пушечный с надульным тормозом выступает. Наш танк им не виден.
   – Осколочным – заряжай! – скомандовал Павел.
   – Готово!
   Павел навел пушку на сарай – на то место, где должен был находиться расчет, и нажал на педаль спуска. Выстрел! От сарая только доски полетели.
   Когда немного развеялась пыль, стала видна опрокинутая пушка. Но и Павел обнаружил себя.
   – Командир! Справа танк!
   В бою экипаж помогал командиру. Был у Т-34 недостаток – плохая обзорность. Известное дело – кто в бою первым обнаружит противника и успеет выстрелить, тот бой и выиграл. И часто именно механик-водитель помогал командиру обнаружить цель. У стрелка-радиста лишь узкая амбразура с небольшим сектором обзора впереди, заряжающий помочь не мог – не было у него приборов обзора. Это будет уже потом, значительно позже, когда на Т-34 вместе с литой башней и большим погоном поставят 85-миллиметровую пушку, внедрят командирскую башенку и добавят еще одного члена экипажа – наводчика. Тогда у командира танка появится возможность наблюдать за полем боя, давать экипажу целеуказания. Кстати, у немцев командирские башни на танках были изначально. При захвате трофейной техники наши специалисты танковых конструкторских бюро и танковых заводов тщательно изучали танки врага, искали новшества и слабые места. Все это в дальнейшем становилось основой для соответствующих выводов. То же самое делали и немцы.
   Наш Т-34 был хорош, прост в производстве, ремонтопригоден, обладал высокой скоростью. В первые два года войны его пушка могла пробить броню любого немецкого танка на дистанции один-полтора километра. Броня с рациональными углами наклона неплохо защищала экипаж.
   Но и недостатков хватало. В броневой защите слабым местом был люк механика-водителя – по нему обычно целили немецкие артиллеристы. При стрельбе из пушки вентилятор не справлялся с удалением пороховых газов из танка, и, чтобы не угореть, экипаж был вынужден открывать люки даже в бою.
   Большинство немецких танков имели рации, из наших же рациями были оснащены только командирские машины. Четырехступенчатые коробки передач имели очень тугое переключение, и часто стрелок-радист помогал механику включить нужную передачу. Проблему эту устранили лишь на Т-43–85, установив в серийное производство пятиступенчатую коробку.
   Моторы первого года выпуска обладали малым моторесурсом. При резких разворотах на месте под катки попадала земля, и гусеницы рвались. И это было еще не все, с чем сталкивались наши танкисты, но при всем при том это был лучший танк.
   На КВ недостатков было еще больше. Из-за большого веса под ним проламывались деревянные мосты, ходовая часть была ненадежной и с трудом выдерживала двухсот- или трехсоткилометровый марш. Пушка Ф-32 или Л-4 была слаба для этого тяжелого танка – такая же стояла на среднем танке Т-34.
   Но и хваленая немецкая техника не отличалась надежностью или приспособленностью к полевым условиям – особенно российским. Достаточно сказать, что глубокой осенью и зимой немецкие танкисты столкнулись с неожиданной проблемой. На немецких танках катки гусениц стояли в шахматном порядке. Набившаяся между ними грязь за ночь замерзала, намертво обездвиживая танковые батальоны и полки. Пока это танкистам удавалось освободить ломами машины от грязи или отогреть ходовую часть своего Т-IV, заканчивался короткий световой день. А двигатель завести зимой? Да у немцев зимних масел или подогревателей отродясь не было, а каждый наш Т-34 такой подогреватель имел. Выглядел он неказисто – что-то вроде большой паяльной лампы, устанавливаемой под поддон двигателя, но дело свое он делал исправно. Немцам же приходилось в зимнюю ночь не глушить моторы, а это расход дефицитного для гитлеровцев бензина и бесполезная трата моторесурса.
   Павел довернул электроприводом башню. Немецкий Т-IV задним ходом уходил за хату, но башня его разворачивалась на «тридцатьчетверку» Павла.
   – Надо успеть! – процедил он сквозь зубы.
   Теперь все решала быстрота.
   Он навел прицел под срез башни и тут же надавил на спуск. Выстрел!
   Черт! Снаряд оказался не бронебойным, а осколочным. Но удар снаряда оказался столь силен, что у немца заклинило башню – слишком мала была дистанция, метров триста. Немецкий танк заполз за хату, скрывшись из вида.
   – заряжай осколочным, следом – бронебойным, – скомандовал Павел.
   Выстрел по хате осколочным снарядом, и пока от строения летели доски и куски бревен, Павел еще раз выстрелил в это пыльное и дымное облако. Выстрелил по наитию, поскольку ничего видно не было.
   Теперь надо выждать, когда осядет пыль.
   Стрельба в селе потихоньку стихала. Павел смотрел в прицел и видел, как оседала пыль, как постепенно проступали контуры разрушенной взрывом хаты. Неожиданно слева от нее показались фигурки в черных комбинезонах.
   – Анатолий, немецкие танкисты слева, из танка бегут! Ну-ка, пройдись по ним из пулемета! – приказал по ТПУ Павел.
   ТПУ – танковое переговорное устройство. В бою, да и просто на ходу, переговоры экипажа без него невозможны – шум двигателя, лязг гусениц, выстрелы из пушки и пулеметов перекрывают любые звуки, в том числе и голоса экипажа.
   – Вижу, командир! – раздалось в наушниках.
   И следом – одна короткая очередь, за ней – другая… Немцы попадали.
   «Так, коли немцы танк покинули, следовательно – мы в него попали. Тогда почему дыма не видно или огня?»
   – Михаил, давай двигай к хате, за которой танк стоит, – посмотрим.
   «Тридцатьчетверка» двинулась вперед. Михаил вел боевую машину зигзагами, чтобы враг не смог навести пушку, если таковая у них имелась.
   Вот и полуразрушенная хата. Стоят только две стены, из-за них видна часть корпуса немецкого танка.
   Павел посмотрел через амбразуру для стрельбы из личного оружия.
   Немецкий танк стоял неподвижно, двигатель его не работал, башенные люки были открыты.
   – Похоже, бросили немцы танк! – высказал свои мысли Михаил.
   – Ага, сам так думаю. Пойти, что ли, посмотреть?
   – Опасно, командир!
   – Все-таки я посмотрю. Анатолий, прикроешь из пулемета, если что.
   Павел открыл башенный люк и вытащил из кобуры «наган». Конечно, лучше бы пистолет «ТТ», он мощнее, но танкистам их не давали. По мнению военачальников, из пистолета было трудно отстреливаться через амбразуры – ствол «ТТ» не проходил в нее.
   Были в танке с каждой стороны башни по небольшому круглому отверстию, закрытые изнутри броневыми пробками. В случае если танк подобьют и враг окружит его, можно отстреливаться из личного оружия.
   Но Михаил, как фронтовик, на вопрос Павла об амбразурах лишь посмеялся.
   – Уж коли танк подбили и он неподвижен, из «нагана» не отобьешься. У танкового пулемета и пушки есть мертвые, непростреливаемые зоны. Амбразуры же не позволяют вести круговой обстрел, если немцы окружили. Подойдут с кормы, сунут дымовую шашку к смотровым щелям – так сам или выскочишь из танка, или задохнешься.
   Павел крадучись подошел к T-IV. Никаких звуков изнутри танка слышно не было. Он постучал рукояткой револьвера по корпусу машины. Никакой реакции!
   – Тут нет никого!
   Павел обошел танк – интересно было посмотреть, куда угодили его снаряды и какие повреждения нанесли. От осколочного снаряда, что попал в нижнюю часть башни, были видны следы осколков на броне. Но немцы покинули танк отнюдь не после первого попадания, и надо искать след от бронебойного снаряда. Но сколько Павел ни осматривал корпус и башню, этого следа он не находил.
   Из «тридцатьчетверки» выбрался Михаил:
   – Командир, ты чего круги нарезаешь вокруг чужой железяки?
   – След ищу от бронебойного снаряда. Куда-то же я угодил, раз немцы танк бросили.
   – Так вот же он! – Михаил указал рукой.
   Павел чуть от стыда не сгорел. Башня и корпус танка были целы – снаряд угодил по стволу пушки, срезав небольшой кусок крупповской стали и изогнув ствол. Стрелять из такой пушки было уже невозможно. Так вот почему экипаж сбежал – отстреливаться не могли. А что такое танк на поле боя без орудия? Мишень! А ведь с виду почти цел.
   Павел с Михаилом еще раз обошли танк. В голове у Павла родилась сумасшедшая мысль:
   – Михаил, сможешь завести «немца»?
   – Командир, ты что удумал?
   – Немецкий танк в наше расположение пригнать.
   – Тогда лучше его на буксир взять.
   – зови ребят, пусть помогают.
   Михаил развернул свой Т-34 и подогнал его кормой к передку T-IV. заряжающий и стрелок-радист едва надели на крюки стальной буксировочный трос. Трос был тяжелый, проволочки искололи заряжающему руки.
   – Готово!
   Экипаж забрался в танк.
   – Потихоньку трогай, – скомандовал Павел.
   Михаил подал танк вперед. Трос натянулся, как струна, и немецкий танк тронулся с места. Экипаж дружно закричал: «Ура!»
   Так они и заявились в расположение части. Павел, высунувшись по пояс в открытый люк, ловил восторженные и удивленные взгляды своих танкистов и пехоты.
   Спрыгнув с брони, он доложил командиру роты:
   – Экипаж подбил «немца» T-IV. Немцы сбежать попытались, так мы их из пулемета… А танк на буксире приволокли.
   Лицо Пашки расплылось в улыбке. Улыбнулся и командир:
   – Давай посмотрим, что ты за трофей притащил.
   Оба обошли трофейный танк. Командир роты сразу увидел оба попадания.
   – Чего же ты осколочным в него стрелял?
   – Так он за хату уползал, в укрытие. Я боялся не успеть.
   – Все равно молодец! Надо комбату доложить. У нас еще таких трофеев не было. Отдыхайте.
   Экипаж отцепил от трофея буксирный трос, и все пошли на кухню.
   Видимо, командир роты доложил комбату о трофее. Вечером в роту пришел политрук, собрал личный состав роты и произнес зажигательную речь. В конце заявил:
   – Бейте врага, как экипаж сержанта Стародуба! – И пообещал представить экипаж к наградам. Но то ли он забыл о своем обещании, то ли время для наград было неподходящее – наши отступали по всем фронтам, но награды Павел не дождался. А ему так хотелось хотя бы медаль получить, скажем – «за боевые заслуги» или «за отвагу». Не за награды он воевал, просто старался исполнять свой воинский долг – есть такое понятие для настоящего мужчины; но все же было бы приятно.
   После этого случая в роте и даже в батальоне Павла стали узнавать.
   – Смотри, это же тот сержант, что немецкий танк трофеем взял, – говорили за его спиной.
   Первые несколько дней такое внимание к собственной персоне Пашке льстило, но затем он стал раздражаться. Чего на него пальцем показывать, он же не слон в зоопарке!
   Немцы напирали здорово, и нашим все время приходилось отступать. Шестая армия Ф. Паулюса, усиленная четвертой танковой армией Г. Гота, вышли на оперативный простор, в степи между Доном и Волгой. Для наступающих танков – самая подходящая местность: ни лесов, ни болот, и частям Красной Армии укрыться негде. Вырытые наспех окопы и капониры с воздуха просматривались отлично. В воздухе почти все время висели самолеты-разведчики «Фокке-Вульф 189», прозванные солдатами «рамой» за сдвоенный фюзеляж. Летал он высоко, ни одна зенитка достать не могла. Солдаты знали: где висит «рама» – жди беды. Самолет этот был как злой предвестник. После его полета налетали эскадрильи «лаптежников», и начиналась ожесточенная бомбежка. И если пехотинцы могли зарыться в землю, то куда спрячешь в степи танки или другую боевую технику? Артиллеристы, танкисты, транспортники – все несли большие потери. С воздуха немцев поддерживал четвертый воздушный флот под командованием зенитного аса, генерал-полковника Вольфрама фон Рихтгофена.
   В середине июля несколько дивизий РККА попали в окружение в районе Миллерова, а 23 августа 14-й танковый корпус немцев прорвался к Волге севернее Сталинграда, отрезав 62-ю армию от остальных сил Сталинградского фронта. Обстановка складывалась тяжелая. Если немцы возьмут Сталинград, то этим они перережут важную водную артерию – Волгу, по которой на нефтеперерабатывающие заводы поступала легкая бакинская нефть. Кроме того, с падением Сталинграда Советский Союз нес большой урон в глазах союзников.
   По данным же разведки, был еще один важный фактор. После падения Сталинграда на стороне Германии в войну вступила бы Турция.
   Город надо было удержать любой ценой. В это время вышел приказ Сталина № 227, прозванный на фронте «Ни шагу назад». И 30 августа приказом Ставки создается Донской фронт под командованием К. К. Рокоссовского. На фронт было отправлено семь свежих, полностью укомплектованных дивизий.
   Вот туда, в состав Донского фронта, под командование К. К. Рокоссовского, и выделили танковую бригаду, где служил Павел. Бригада к тому времени потеряла почти половину танков и третью часть личного состава. Но в это тяжелое для страны время каждый танк, каждый самолет были на счету. По слухам, Сталин сам распределял танки на фронте.
   Танк Павла двигался маршем по грунтовке в составе своей роты. Для рассредоточения, чтобы не попасть всем батальоном под удар вражеской авиации, другие роты шли по другим дорогам. В принципе танкам дороги и не нужны, для них степь не хуже дороги, лишь бы глубокие овраги путь не преградили.
   Рота растянулась в движении, потому что из-за впереди идущего танка поднималась пыль. Видимости не было никакой. Вероятно, именно эти клубы пыли и привлекли к себе внимание немецких пикировщиков. за ревом танкового мотора услышать их было невозможно.
   Справа от дороги, рядом с впереди идущим танком взметнулся взрыв.
   Первой мыслью у Павла было: «На мины наткнулись!» Но мина взорвалась бы под гусеницами, а не рядом.
   – Остановка! Все из машины! – скомандовал он.
   Приказ был выполнен моментально. Танк остановился как вкопанный. Экипаж выбрался из открытых люков, танкисты бросились в разные стороны.
   Танк Павла был замыкающим, и Павел видел, как машины его роты пока идут вперед. Он бросился в танк и натянул шлемофон:
   – Товарищ Пятый! Авианалет! Над нами «лаптежники»!
   Но в наушниках – только треск.
   Впереди грохнул взрыв, за ним – еще. С ревом выходя из пике, над «тридцатьчетверкой» промчался «Юнкерс-87».
   – Сунцов! Это Стародуб! – открытым текстом закричал Павел. – Воздух!
   Впереди раздался еще один взрыв.
   Павел высунулся из люка. Далеко впереди горели дымным пламенем два танка его роты. А сверху пикировал еще один самолет, причем Павлу показалось, что пикировал прямо на него. Как он выскочил из башни, Павел даже не вспомнил. Стремглав кинулся в сторону, где призывно махал рукой Михаил – он с экипажем укрылся в свежей воронке от авиабомбы.
   На фронте существовало твердое убеждение, что в одну и ту же воронку снаряд или бомба дважды не попадают.
   Павел прыгнул в воронку, скатился на дно. Он запрокинул голову и увидел, как от пикировщика отделилась бомба. Нарастал свист, леденящий душу и парализующий волю.
   Павел закрыл руками уши. Оглушительно грохнуло, причем совсем недалеко. На укрывшийся в воронке экипаж посыпались комья земли.
   Немецкие самолеты построились цепочкой и улетели. Павел удивился. Налет закончился быстро, скорее всего у немцев закончились авиабомбы.
   Экипаж, отряхиваясь и отплевываясь, выбрался из воронки.
   Танк, который шел впереди, лежал на боку, опрокинутый взрывом. Немец немного промахнулся: бомба легла неподалеку, и взрывной волной тяжелую боевую машину подбросило, как щепку.
   Из ложбинок и воронок стали появляться танкисты.
   – Ничего себе! Пять метров в сторону, и танку был бы каюк! – удивлялись танкисты.
   Видимых повреждений перевернутый танк не имел, и его решили поставить на гусеницы. Прицепили буксирным тросом к Т-34 Павла, и Михаил дернул.
   Трос натянулся, как струна, гусеницы скребли землю. Перевернутый танк качнулся, потом упал на обе гусеницы. Удар был такой, что Павел почувствовал, как дрогнула земля.
   Оба экипажа стали осматривать пострадавшую машину и, к своему удивлению, повреждений не нашли, даже двигатель сразу завелся.
   Оба танка двинулись вперед – надо было узнать, живы ли экипажи сгоревших танков.
   Когда они подъехали к голове колонны, там уже стояли экипажи двух уцелевших танков. Едва экипаж Павла выбрался из машины, как они увидели – головы танкистов обнажены, шлемофоны бойцы держали в руках.
   – Кто? – спросил Михаил.
   – Экипаж командира роты Сунцова и экипаж Кузьмина.
   Несколько минут они постояли молча. Сгоревшие танки еще чадили, исходя смрадным дымом. Краска на машинах обгорела, и башенные номера прочитать было невозможно.
   – Что делать будем? – спросил командир одного из танков, сержант Супрунов.
   – Приказ выполнять! – жестко ответил старшина Ивлев. – Поскольку я здесь старший по званию, командование ротой принимаю на себя. По машинам!
   Поредевшая колонна из четырех танков поползла дальше. Только от места бомбежки далеко уйти не удалось. Вдалеке, из-за пригорка, показались немецкие танки – Павел разглядел их в прицел. Угловатые башни не оставляли сомнений, хотя крестов видно не было. Дистанция для стрельбы была слишком большая.
   – Принять боевой порядок! – услышал Павел приказ.
   Танки, следовавшие колонной, расползлись по фронту, образовав жиденькую цепь. «Один, два, три», – начал считать Павел вражеские танки.
   – Шестнадцать! – подвел он итог. – Это же по четыре на один наш!
   Танки быстро сближались. У немцев не выдержали нервы, и они начали стрельбу первыми. Однако снаряды их пока не причиняли урона. Они рвались рядом. А если и попадали, то рикошетами. Только резкий удар по броне ощущался.
   Павел приник к прицелу. Судя по сетке дальномера – пора! Он навел пушку по горизонтали.
   – Остановка!
   Танк встал. Павел поправил наводку, выстрелил. В прицел было видно, как снаряд высек искру из башни T-IV и срикошетил.
   – Бронебойным!
   Клацнул затвор пушки.
   – Готово!
   Павел едва коснулся маховика, поправляя прицел. Выстрел! На этот раз вполне удачно.
   Немецкий танк остановился, изо всех его щелей повалил черный дым.
   – Есть один! Бронебойный!
   – Командир, нельзя стоять, подобьют! – закричал Михаил.
   Танк дернулся вперед, и на место, где он только что стоял, угодил снаряд. И правда, не на полигоне же он, надо маневрировать.
   Михаил вел танк короткими зигзагами. На поле уже горели три немецких танка.
   Павел поймал в прицел еще один танк.
   – Остановка!
   Танк замер. Михаил поправил прицел и нажал педаль спуска. Выстрел! Немецкий T-III крутанулся на месте и остановился, подставив борт.
   – Бронебойный!
   И тут же влепил снаряд по корпусу, между катков. Раздался взрыв, с танка сорвало башню.
   – Еще один испекся! – оповестил Павел экипаж.
   Другие «тридцатьчетверки» тоже вели активную стрельбу. На поле боя застыли неподвижно уже семь танков врага.
   И немцы дрогнули. В прямом бою против Т-34, без поддержки артиллерии шансов у них было мало. Немецкие танки поползли назад и скрылись за бугром.
   Наши Т-34 остановились.
   – Все целы? – затрещала рация. – Стародуб?
   – Цел, подбил два танка.
   – Супрунов?
   – В порядке. И я два подбил!
   – Иванютин?
   – Цел, командир. Только одного успел ущучить.
   – Спать меньше надо! Снаряды остались?
   Павел повернулся к заряжающему:
   – Сколько у нас бронебойных осталось?
   – Четыре штуки и осколочных семь.
   Павел доложил. Ситуация со снарядами у всех была похожей. На небольшой бой хватит, не более.
   – Ждите указаний.
   Ивлев отключился. Наверное, пытается связаться по рации с командиром батальона.
   Приказа Павел не получил – не успел. Немцы выкатили из-за бугра две пушки. Увидев это, Павел закричал заряжающему:
   – Осколочный!
   Клацнул затвор пушки. Павел приник к прицелу, и в этот момент по корпусу танка раздался страшный удар. Потянуло дымом, и Павел потерял сознание.
   Он очнулся от боли в ногах. Немилосердно трясло – его куда-то везли.
   Пашка открыл глаза.
   Он лежал на моторном отсеке танка, рядом с ним сидел заряжающий Сергей.
   – Очнулся, командир?
   Непослушными, пересохшими губами Пашка спросил:
   – Что случилось?
   – Подбили нас, командир! Только двое нас из экипажа осталось. Танку – хана полная.
   – А я как здесь?
   – Я успел через нижний люк вытащить. Три наших танка сожгли с экипажами, только танк Супрунова остался, да снарядов нет.
   – Ноги больно.
   – Так ведь ранен ты, командир. Ничего, до госпиталя довезем, там подлечат. Потерпи.
   Танк рычал, вздрагивая всем корпусом на кочках и рытвинах. В эти моменты становилось особенно больно, и Павел закусывал губу, чтобы не закричать.
   Пытка продолжалась еще около часа.
   Наконец танк встал. Из башенного люка выбрался Супрунов.
   – Жив?
   – Вроде.
   – Кажись, добрались.
   Вчетвером Павла сняли с кормы танка, перенесли и уложили на носилки. Понесли. Носилки раскачивались, и у Павла закружилась голова.
   – Куда мертвяка понесли? – раздался мужской голос.
   – Да он же ранен, ты чего?
   – Так ногами вперед несете.
   – Врача давай, видишь – товарищу нашему плохо, ранен он.
   – Сейчас. Поставьте пока носилки.
   Вскоре к носилкам подошел военврач – в забрызганном кровью халате и с папиросой в зубах. Осмотрев Павла, он сказал:
   – Оперировать надо, только медсанбат наш эвакуируется – немцы прорвались. Сейчас только перевяжем, и – на грузовик.
   Павла перевязали прямо поверх окровавленного комбинезона.
   – Ну, бывай, Стародуб! Может, еще свидимся.
   Его боевые товарищи осторожно пожали ему руки, и танк, взрыкнув мотором, уехал.
   Двое санитаров погрузили носилки с Пашей в грузовик, где уже лежали несколько раненых. В кузов забрались легкораненые, заняв все свободные места. Двое сели в кабину, а один даже встал на подножку – окружения все боялись, как огня.
   Грузовик ехал долго, больше часа, пока легкораненые не закричали: «Волга!» Грузовики погрузили на паром и переправили через реку.
   Госпиталь располагался в небольшом селе недалеко от Сталинграда, в здании школы.
   После осмотра раненых носилки с Павлом понесли в операционную. Бинты разрезали вместе с комбинезоном. Хирург осмотрел ноги Павла и покачал головой:
   – Эк тебя осколками нашпиговало! Потерпи.
   Доктор сделал несколько уколов новокаина рядом с ранами и начал орудовать инструментами. Пашке все равно было больно, он ощущал, как доктор ковыряется в его теле пинцетом, извлекая осколки. Осколки военврач бросал в таз.
   Пашка считал сначала – один, два, три, четыре… Потом он сбился со счета, потому что доктор спросил:
   – Что ты там шепчешь?
   – Осколки считаю.
   – Чего их считать, я тебе их после подарю. Повезло тебе, парень, кости целы, а мясо срастется.
   Пашку отпустило. В дороге он переживал, что перебиты кости, что он может остаться хромым или, еще хуже – что ноги ему отрежут. Видел он в Саратове, во время учебы в танковой школе, инвалидов без ног. Они ездили по тротуарам на самодельных тележках, на которых вместо колес стояли подшипники. Гремела такая тележка сильно. Инвалиды отталкивались от тротуара деревяшками, которые держали в руках. Пашку обуял ужас, когда он увидел безногого инвалида в первый раз. Но его миновала эта тяжелая доля.
   Хирург наложил швы, перебинтовал:
   – Все, герой.
   – Почему «герой»?
   – Не кричал, не матерился – достойно вел себя. Сестра, уносите его в палату.
   Павла перенесли в палату, переложили на кровать. Как давно он не лежал на чистом белье! Он попытался вспомнить и не смог – провалился в сон.
   Проспал Пашка часть дня и всю ночь. Утром же весь госпиталь был разбужен грохотом взрывов, от которых сотрясалось здание. Немцы бомбили село и переправу через Волгу.
   Среди раненых пополз слух, что госпиталь будут эвакуировать в тыл.
   На следующий день слухи подтвердились. Пришли грузовики, в госпитале началась суета. Грузили раненых, медицинское оборудование и везли до какого-то безымянного полустанка, где перегружали в санитарный поезд. Тяжелораненых располагали на нижних полках, Павла уложили на верхнюю, боковую.
   Поезд загрузили быстро, часа за два. Он сразу же отправился с полустанка – боялись налета вражеской авиации. Мирно постукивали на стыках колеса, вагон раскачивало, и Пашка уснул.
   Они ехали почти сутки. Павел выспался, отдохнул, отмяк душой. И все бы хорошо, да беспокоили раны. Из них сочилась сукровица, потом появился гной. Повязки промокали, и их приходилось часто менять. Когда отдирали от ран присохшие бинты, Павел едва не кричал от боли.
   – Изверги, душегубы! – стонал он.
   Поезд прибыл в Пермь, и раненых рассортировали по местным госпиталям. Павел попал в местную городскую больницу, ставшую госпиталем. В палате находились двенадцать раненых, или ранбольных, как их здесь звали, и это была не самая большая палата. В соседней, большой палате их было сорок.
   В палатах и коридорах стоял тяжелый запах крови, гноя, лекарств.
   Павлу начали делать уколы, накладывать повязки с мазями. Постепенно исчез гной, сукровица, и раны начали затягиваться. Павел стал выходить в коридор вместе с другими ранеными, подолгу стоял у географической карты, на которой флажками отмечали линию фронта. Флажки делались из использованных иголок и бумаги. А уж в двенадцать часов, когда передавали сводки Совинформбюро, у репродуктора собирались все ранбольные из числа ходячих. Слушали, сразу отмечали флажками на карте изменения, обсуждали.
   Почти каждый день флажки приходилось переносить все дальше на восток. В сводках прямо не говорилось о сдаче городов – сообщали о тяжелых боях у населенных пунктов. Но раненые в госпитале были со многих фронтов, знали положение, города и села.
   И вдруг, как гром среди ясного неба, радостное известие – 19 ноября наши войска начали наступление сразу в двух местах и 23 ноября соединились у города Калач, замкнув кольцо вокруг Шестой армии Паулюса.
   В этот день госпиталь бурлил, никто не хотел спать в тихий час – ранбольные собирались у карты, обсуждали долгожданную новость, радовались.
   – Не все немцам наступать, теперь сами в котел попали, пусть попробуют – каково оно.
   А Пашка влюбился – в первый раз в жизни. Перевязки с мазями ему делала молодая медсестричка Лидочка. Небольшого росточка, с длинными, пышными волосами, которые выбивались из-под шапочки, с тоненькой фигуркой, нежными пальчиками, всегда улыбчивая.
   Насчет пальчиков Пашка сразу обратил внимание. Как только перевязки делала Лидочка, раны болели меньше.
   Раньше, когда Пашка был школьником, он внимания на девчонок не обращал. Больше общался с ребятами, и интересы у него были мужские – техника, моделирование самолетов, рыбалка, футбол. Скорее всего для любви просто не пришло время.
   Теперь же, после танковой школы и боев на фронте, Пашка быстро повзрослел, возмужал. Казалось бы, пробыл он на фронте неполные три месяца, а опыта набрался, как за три года. Не зря на фронте год за три считался.
   Лидочка улыбалась всегда, и Пашка считал, что улыбки предназначались ему. Но потом узнал от раненых, что она со всеми вела себя ровно и ласково.
   Павел старался улучить каждую свободную минутку, чтобы поговорить с медсестричкой, даже просто полюбоваться на нее издалека. Походка у Лидочки была легкой, летящей.
   Раненые заметили его интерес к медсестричке и стали давать советы:
   – Парень, ты рот на нее не разевай! Кто ты такой? Раненый! Подлечишься – и поминай как звали. А женщинам – им стабильность подавай. Был бы ты офицером с денежным аттестатом – тогда другой вопрос.
   Другой раненый тоже сообщил:
   – Не подкатывайся, не обломится. Пробовал я уже. Она всех вежливо отшивает. А тому, кто понастойчивее, понаглее, так она и по морде съездить может.
   Павел не представлял, как Лидочка может кого-то ударить. Хотя среди раненых разные люди встречались. Некоторые в госпитале кусок пожирнее урвать пытались – лишний кусок хлеба съесть, самокрутку с табачком у товарища выпросить. Их таких и на фронте хватало. Вроде и не трусили, и в атаку со всеми ходили, однако при удобном случае старались за спину товарища спрятаться, трофеями не брезговали.
   Но если Павел и сам не прочь был разжиться едой в брошенных немцами или захваченных блиндажах, то эти не брезговали снять с убитого часы или стянуть сапоги. Такие хвастались своим умением жить, но Павел, как и большинство его собратьев по оружию, не то что их презирал, но относился брезгливо.
   Павел не раз пытался поговорить с Лидочкой, но она была занята, работа – не место для пустопорожней болтовни. Он даже пытался напроситься в провожатые, но Лидочка лишь засмеялась в ответ на его предложение:
   – Паша, ты собираешься провожать меня в исподнем? На улице холодно.
   И правда, на улице уже лежал снег, а Паша, как и все ранбольные, имел на себе лишь нательную рубаху и кальсоны, а сверху – серый халат. На ногах – тапочки дерматиновые без задника. Цивильную же одежду взять было негде.
   Так и не сбылась его мечта. Смотрел только издалека на Лидочку да вздыхал.
   Раны Пашки затянулись, оставив лишь розовые рубцы.
   Выписали его неожиданно. В один из дней вызвали к начмеду, осмотрели, покивали головами.
   – Танкист?
   – Так точно.
   – Лечение твое, голубчик, закончено, сейчас мы оформим тебе документы. У старшины в каптерке получите обмундирование и с группой выписывающихся – в запасной полк.
   – Слушаюсь, товарищ военврач.
   Халаты скрывали петлицы на гимнастерках докторов, и всех их ранбольные называли просто военврачами.
   Павел посидел в коридоре, пока осматривали остальных ранбольных. Потом получил на руки справку о ранении и красноармейскую книжку. Старшина в каптерке одел его в сильно поношенное, но выстиранное обмундирование.
   – Старшина, я же танкист, сержант, а петлицы пехотинца, к тому же рядового.
   – Ты думаешь, у меня здесь военторг? Бери, что дают. Если что – переоденут в запасном полку.
   И в сердцах бросил ему телогрейку вместо шинели, а вместо сапог – ботинки с обмотками.
   Павел переоделся, посмотрел на себя в зеркало, висящее в коридоре. Ну – чучело натуральное, таким только детей пугать! К слову, других одели не лучше.
   Их команду – двенадцать человек – забрал младший лейтенант, прибывший на полуторке, как называли грузовик «ГАз-АА». Тряслись на морозе в кузове грузовика недолго – запасной полк располагался на окраине города. После обжигающего ветра в казарме показалось тепло: здесь топились «буржуйки» – железные печки, труба от которых коленом выходила в окно казармы. Дров эти «буржуйки» жрали немерено и давали тепло, пока горели дрова. Но чуть не усмотрел и дрова прогорели – сразу же становилось холодно.
   В запасном полку формировались команды для отправки на фронт. Быстрее всего набирали маршевую команду из пехотинцев. Пореже – из артиллеристов, саперов, связистов. Павел же застрял в полку на два месяца, встретив новый, 1943 год в казарме. Танкистов не хватало, многие экипажи гибли со своими танками. Потому существовал приказ Сталина – танкистов и летчиков отправлять строго по воинской специальности. Из других госпиталей прибывали танкисты, и в конце января их маршевую колонну отправили в Челябинск, где формировали танковые части и получали с завода новые танки.
   Пашка обрадовался. В запасном полку кормили скудно, по тыловым нормам – только чтобы ноги не протянуть, и после госпиталя все время хотелось есть. А еще было холодно.
   Команда под начальством старшины из бывших ранбольных добиралась до Челябинска поездом. Все уже имели фронтовой опыт и радовались, что танки будут челябинские, а не Горьковского завода, к которому было много претензий.
   В Челябинске Павел, как и другие военнослужащие, впервые увидел погоны. Их ввели еще с января 1943 года, но «вживую» он увидел их впервые. Да и знаки различия отличались; было непривычно видеть у офицеров на погонах звездочки, а не привычные «кубари» и «шпалы».
   Пашку, как и других, переодели. Пока полк ждал танки с завода, проводились занятия – по материальной части, по тактике – ну и политзанятия. Пашка на них больше дремал.
   После введения погон изменились наименования должностей. Например, если раньше были батальонные и полковые политруки и комиссары, то теперь появились замполиты. Их 22-я бригада уже успела повоевать, теперь прибыла за техникой. Вернее, прибыл только танковый полк, состоящий из двух танковых батальонов. Остальные подразделения бригады – штаб, разведрота, мотострелковый батальон, зенитный дивизион, автотранспортная и ремонтно-восстановительная рота, так же как и медсанвзвод, оставались в резерве. Командовал бригадой подполковник Веденичев Николай Григорьевич.
   Были сформированы экипажи, поскольку более чем наполовину в полку были новички, прибывшие из танковых школ, из госпиталей, запасных полков.
   Под командованием Павла оказались сплошь молодые ребята, не бывшие на фронте, не нюхавшие пороху. Теперь уже Павел рассказывал им, как в свое время механик-водитель Михаил ему, Павлу, об особенностях танкового боя и способах выживания на фронте.
   Слушали его внимательно, в глазах молодых ребят он был фронтовиком, человеком опытным, хотя Павел был не намного их старше.
   Батальон, в котором служил Павел, наконец получил танки – новенькие, еще пахнущие краской, с заводской смазкой на пушке. Павел нашел в танке целый ряд отличий. Вроде и времени прошло немного с тех пор, как в 1942 году он получал новую «тридцатьчетверку», а завод уже выпускал более совершенные боевые машины.
   На лобовые листы ставили дополнительные броневые листы, и общая толщина брони стала 60 мм. Стали устанавливать новую, пятискоростную коробку передач, и водители облегченно вздохнули.
   На полигоне при заводе экипажи опробовали танки. Если находились неисправности, заводчане их оперативно устраняли. А потом их, второй батальон, погрузили в эшелоны. Танки находились на платформах, экипажи ехали в теплушках.
   Старшина Васильев, фронтовик, имевший уважаемую среди солдат медаль «за отвагу» – предмет зависти многих, глядя на проносящиеся мимо станции, промолвил задумчиво:
   – На юг везут, похоже – на Кавказ.
   Однако старшина ошибся.
   Выгрузили их на пустынном полустанке. Как сказал замполит, майор Рябцев, недалеко от Курска. Откуда Павлу, как и многим его товарищам, было знать, что 12 апреля на стол Сталину лег переведенный на русский язык план директивы № 6 «Об операции «Цитадель». Эти данные были получены разведчиком, работавшим под именем Вернер в самой верхушке верховного немецкого главнокомандования. Фамилия этого человека до сих пор не рассекречена.
   В ходе зимнего наступления Красной Армии и последовавшего затем контрудара немцев на Восточной Украине образовался выступ глубиной 150 км и шириной 200 км, обращенный в западную сторону. Немцы планировали нанести два удара: с севера, из района Орла, и с юга, со стороны Белгорода. Группы войск должны были сойтись в районе Курска, окружив войска Центрального и Воронежского фронтов. Наступление сначала планировалось на май, потом на июнь; окончательно же немцы решили начать наступление 5 июля в три часа ночи. Надо заметить, что на Восточном фронте немцы воевали по берлинскому времени.
   Наступление переносилось трижды из-за задержек с поставками на фронт новейших немецких танков PZ. Kpfw V «Пантера». К моменту наступления немцы успели получить 190 «Пантер» и 134 «Тигра». Новые боевые машины в первую очередь поступали в танковые и моторизованные дивизии СС. В частности – «Дас Райх», «Великая Германия», «Мертвая голова», «Лейбштандарт».
   Чтобы взломать оборону русских, основной танковый удар бронированным кулаком должен был нанести второй танковый корпус СС в направлении на Прохоровку, где условия местности позволяли вести массированные танковые атаки.
   В районе Белгорода, на южном фасе, группой армий «Юг» руководил генерал Герман Гот. Туда входили 4-я танковая армия, 24-й танковый корпус и оперативная группа войск Кемпфа.
   Наши войска выстроили глубокоэшелонированную оборону – 8 рубежей. Строились ДОТы и ДзОТы, рылись противотанковые рвы, устанавливались минные поля на танковых направлениях. По ночам скрытно подтягивались резервы – артиллерийские, танковые части, пехота. Днем над позициями наших войск, чтобы не допустить вражеские самолеты-разведчики, постоянно барражировали истребители.
   Казалось, предусмотрели все. Органы СМЕРШа через перевербованных агентов и диверсантов вели с абвером радиоигру.
   Немцы были в твердой уверенности, что наши войска не знают об их планах и русские собираются наступать южнее, на Харьковском направлении. Не выявив подготовку Красной Армии к упорной обороне и последующему контрнаступлению, они сильно просчитались. Но и наши военачальники – Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский, Н. Ватутин, И. Конев не учли новую немецкую технику. Немцы впервые массированно применили танки «Пантера», «Тигр» и штурмовое орудие «Фердинанд». Также под Курском впервые на поле боя появились телеуправляемые танкетки Sd.Kfz 302. Небольшие гусеничные машины, управляемые по проводам и начиненные взрывчаткой, направлялись на танки, ДОТы, артиллерийские позиции и подрывались.
   Кроме того, наши танкисты и артиллеристы не сталкивались в боях с новыми немецкими танками, не знали их характеристик и слабых мест. Да, собственно, даже если бы и знали, изменить они ничего не смогли. Не было в Красной Армии на тот момент орудий, могущих поражать танки врага на больших дистанциях. Достаточно сказать, что лоб корпуса «Пантеры» не пробивался танковой пушкой Т-34 даже с расстояния 100 метров. На дистанции до 500 метров «Пантеру» можно было поразить только в бортовые листы корпуса и башни. Только зачем немцам было подставлять в бою бока?
   Пушка на «Пантере» стояла мощная, проходимость у танка хорошая. Только вот с надежностью дела обстояли плохо: конструкторами танк до конца доведен не был. Текли бензопроводы, бензин скапливался на днище корпуса и воспламенялся. Только на марше 39-го танкового полка немцев (командир – майор фон Лаухерт) две «Пантеры» самовоспламенились и сгорели. Ненадежной была карданная передача, из-за чего выходила из строя трансмиссия. Были уязвимые места и в бронезащите – лючок для выброса стреляных гильз в левом борту башни, амбразуры для стрельбы из личного оружия.
   «Тигр» был значительно менее уязвим: 88-миллиметровое орудие его было мощным, и были случаи, когда «Тигр» подбивал наш Т-34 с дистанции три километра. Но он был тихоходен, тяжел, его не выдерживали деревянные мосты, которыми в большинстве своем были соединены берега рек в России. Для движения по дорогам с твердым покрытием или при транспортировке по железной дороге танк имел узкие, так называемые транспортные гусеницы, для езды по грунту ставились гусеницы широкие, иначе он глубоко проминал землю. И одна только смена гусениц экипажами в полевых условиях занимала много времени.

Глава 3
Прохоровка

   Для немцев артиллерийский налет оказался неожиданным, их войска понесли первые потери. Но группировка была велика, потери незначительны, и в 6 часов утра немцы провели сначала артиллерийский налет, а затем – бомбовый удар по нашему переднему краю и ближним тылам.
   На северном фасе немцы нанесли танковый удар в районе Ольховатки. Не достигнув успеха, они перенесли направление удара на Поныри, продвинувшись в глубь на 10–12 километров. На южном фасе немецкое наступление началось в направлении Корочи и Обояни. здесь немцам удалось добиться несколько больших успехов, поскольку танковые дивизии были эсэсовскими, укомплектованными новейшими танками. Эсэсманы дрались упорно, но и наши им не уступали. Опасаясь прорыва танков, наши стали подтягивать из глубины обороны резервы.
   Двинулась маршем и 22-я танковая бригада, в которой служил Павел. Шли ночью, скрываясь от самолетов-разведчиков, опасаясь понести потери от бомбардировок.
   К утру 11 июля батальон Павла замаскировался в ложбине недалеко от высоты 252,2, у совхоза «Октябрьский». Все танкисты слышали артиллерийскую канонаду, причем довольно близкую – не далее чем в 5–6 километрах от них.
   – Лезут немцы, слышь, какая стрельба? – ни к кому не обращаясь, сказал Андрей, механик-водитель танка Павла.
   – Похоже, скоро до нас очередь дойдет, – ответил заряжающий Виктор.
   – Снаряды все по норме? – это уже Павел.
   – Полная боезакладка, все сорок семь снарядов.
   – Бронебойных сколько?
   – Как и положено – восемнадцать.
   – Ты бы, Витя, десяточек осколочных снарядов поменял на бронебойные.
   – Сегодня же сделаю, – пообещал заряжающий.
   – Не сегодня, а сейчас!
   – Так точно! – вытянулся Виктор и побежал выполнять указание. Однако вернулся он быстро и с расстроенным лицом.
   – Отказал начальник пункта боепитания, сказал – не положено, выдано по норме.
   Павел только зубами скрипнул от злости. Он уже успел переговорить с водителем тягача, тянувшим на буксире подбитый Т-60. Танк легкий, только для разведки и годен.
   – Прут немцы, – говорил тот, затягиваясь самокруткой, – и все – танки. Там наших сгоревших да подбитых – тьма стоит.
   – А немцы?
   – У них подбитых меньше. Новые танки у них появились, «Тигры» и «Пантеры» называются. Не слыхал?
   – Не доводилось еще.
   – Целый зверинец. Танкисты рассказывали – «Пантеру» только в бок подбить можно, лучше между третьим и четвертым катком целить.
   – Ценно! А «Тигр»?
   Водитель тягача вытер рукавом вспотевший лоб.
   – Ребята говорят – не пробивается. Пушка у него очень мощная, к себе близко не подпускает, наши «тридцатьчетверки» расстреливает с двух километров, а наши снаряды даже с пятисот метров рикошет дают.
   – Серьезный зверь!
   – Я же и говорю – полно наших подбито. Вот, по ночам машины эвакуируем, если удастся.
   – Что так?
   – Ночью на поле и наши ремонтники выбираются, и немецкие. Поверишь ли, если сталкиваемся – перестрелка идет, прямо бой пехотный.
   Водитель тягача ухмыльнулся:
   – Только «Тигр», видно, весит немало, его три танковых тягача едва тянут. Видел я один раз, пришлось.
   – Стало быть, тяжелый танк, вроде нашего КВ?
   – Да поздоровее будет, и пушка длиннющая. Угловатый, похож на T-IV ихний. А «Пантера» на «тридцатьчетверку» смахивает. Ладно, поехал я, бывай!
   – И тебе удачи.
   Разговор с водителем тягача Павла озадачил. Раньше на поле боя у Т-34 соперников, равных ему, не было. А теперь новые и грозные танки появились. Не вопрос – наши конструкторы создадут, а заводы выпустят новые танки, с более мощными пушками и более толстой броней. Но будет это не скоро. А сейчас как действовать? И комбат молчит, хотя наверняка уже знает о немецком «зверинце».
   После раздумий Павел решил: если придется столкнуться с «Пантерами» или «Тиграми» – стрелять по гусеницам. Попасть сложнее, но зато уж наверняка. Хода лишить, а потом, если удастся, в борт ударить. Идеальных танков нет, и у этих должны быть уязвимые места.
   Из танка вдруг высунулся стрелок-радист Анатолий.
   – Командир! По радио передали – приготовиться к отражению атаки, немецкие танки у села завидовка.
   Павел быстро взобрался на танк. Сидя на танке, открыл командирский планшет, нашел на карте завидовку. Так это же рядом совсем – километров пять всего.
   Павел спустился в башню, натянул шлемофон, подключил разъем ТПУ:
   – Виктор, заряжай бронебойным.
   Через несколько минут по рации передали приказ: обеим ротам выдвигаться к дороге на завидовку.
   – Трогай за командиром роты, – приказал Павел механику-водителю.
   Танк двинулся вперед, за ним из ложбины выползли другие. Ложбину затянуло сизым дымом сгоревшей солярки.
   Они успели проехать около километра, как передний танк встал и тут же выстрелил. Одновременно с этим в наушниках раздался голос комбата:
   – «Коробочки»! Немцы впереди! Огонь!
   Павел приник к прицелу: «Ага, вот они, идут маршем».
   Впереди шли несколько танков, похожих на наши «тридцатьчетверки», за ними – угловатые T-IV. Ну, их-то силуэт Павел наизусть знал.
   Павел навел прицел в борт – между третьим и четвертым катком, как советовал механик-водитель тягача, повел стволом, сделав небольшое упреждение, и нажал педаль спуска. Выстрел. Попадание удачное – танк сразу вспыхнул. О! значит, и «Пантеры» можно бить!
   – заряжай бронебойным! – закричал Павел.
   Сам же начал наводить пушку на T-IV. У немцев уже горело несколько танков. Удар с фланга для них был неожиданным, и они сразу потеряли несколько машин.
   Павел успел выстрелить еще раз и подбил еще один танк. Другие стали разворачиваться, подставляя под выстрелы не борт, а лобовую броню. Дистанция между нашими и немецкими танками сокращалась.
   Павел четко видел в прицел немецкую «Пантеру», но был готов поклясться, что уж очень она похожа на Т-34. Павел навел прицел пушки на люк, выстрелил. Было видно, как снаряд попал немного правее и высек искры.
   – Бронебойный!
   Немец успел выстрелить в ответ, но промахнулся – его снаряд лишь слегка чиркнул по башне. Павел подправил прицел и выстрелил.
   У немца снарядом вмяло люк, он замер, а через несколько секунд из башни повалил дым. Из открытых башенных люков стали выбираться танкисты.
   – Стрелок! Чего спишь? Ну-ка, угости его из пулемета!
   В ответ раздалось несколько очередей. На поле боя уже горело до полутора десятков вражеских танков и несколько наших.
   – Отбой! – прозвучало в наушниках.
   Павел откинул крышку люка. Хотелось вдохнуть свежего воздуха – от пушечной стрельбы внутри танка клубился сизый пороховой дым. Слезились глаза, першило в горле – вытяжной вентилятор не справлялся с газами.
   – Андрей, ну-ка давай подъедем к «Пантере».
   Когда же подъехали, Павел очень удивился. Никакая это была не «Пантера» – немцы использовали трофейные танки Т-34. Только для командира танка приварили на башне броневую башенку со смотровыми щелями – как на T-IV. Поэтому силуэт танка издалека показался ему знакомым. Да на броне корпуса и на башне были намалеваны немецкие кресты в белой окантовке. Не знал тогда Павел, что немцы используют наши Т-34 у себя на службе. Они были даже в танковых частях СС – в той же дивизии «Дас Райх» было 25 наших Т-34. Вот командирская башенка и сбила Павла с толку.
   После боя Павел на танке подкатил к пункту боепитания для пополнения боекомплекта. Вместо израсходованных четырех бронебойных снарядов загрузили пять. Его просто загнали в казенник пушки, но клиновой затвор не закрыли. Расположить его в башне – даже на полу – было просто невозможно из-за тесноты.
   К пункту боепитания прибыли другие танки. Из одного выбрался командир роты, старший лейтенант Лапин.
   – Поздравляю, Паша! Ты сколько поджег?
   – Три. Один T-IV и два Т-34.
   – Надо тебя к медали представить. Пока отдыхайте. Разведка наша еще молчит.
   – Насчет кухни чего-нибудь слышно?
   – Готов уже обед, – засмеялся Лапин. – Идите, обедайте.
   Экипаж отогнал танк в ложбину.
   – Бери котелки – и на кухню, – распорядился Пашка.
   За едой постоянно ходил стрелок-радист. Да и во всех экипажах так было. Случись внезапная атака – без механика-водителя или заряжающего никак невозможно, и получалось, что стрелок-радист – самый малозначащий член экипажа. И на отдыхе – механик-водитель то с двигателем возится, то натяжение гусеницы регулирует. заряжающий ухаживает за пушкой, занимается пополнением боекомплекта. Ежели доходит до чистки ствола, то банником работает весь экипаж, включая командира – одному эта работа не под силу. Да и весь экипаж после чистки ствола мокрый от пота.
   Пока экипаж занимался мелкими хлопотами, Анатолий принес котелки и поставил их на траву:
   – Хлопцы, бросайте дела, пока не остыла еда, поснедайте.
   Уговаривать никого не пришлось, после боя у всех прорезался аппетит. Ели по двое из одного котелка. Когда ложки по дну заскребли, стрелок-радист снял с пояса фляжку и передал Павлу.
   – Командир, наркомовские сто грамм!
   Паша разлил по кружкам водку. Выпили, занюхали ржаным хлебушком.
   – Жалко ребят, два экипажа сгорели. Помянем.
   Разлили остатки.
   – Что-то много сегодня водки дали, – удивился Павел.
   – Водки-то привезли на полный состав роты, вот и поделили после боя на оставшихся, – объяснил Анатолий.
   Выпили не чокаясь.
   – Похоронить-то нечего, одна зола и пепел остались.
   Экипаж помолчал. Им сегодня повезло, а могли сгореть, как и те экипажи. Сегодня бой шел на равных – Т-34 немцев против Т-34 советских. Подловили немцев на марше, ударили во фланг, в борта. А могло и наоборот получиться.
   Низко промчались наши штурмовики Ил-2, выше их – истребители сопровождения. Против танков применялись противотанковые авиабомбы. Небольшие бомбы на скопления вражеской бронетехники сбрасывались десятками и сотнями – они прожигали тонкую верхнюю броню. Для немцев их применение стало неприятной неожиданностью.
   – Окрепла армия, – заметил Павел, – в сорок втором я авиации нашей почти и не видел, а сейчас вон – почти двадцать самолетов пролетели.
   – Сломаем шею фашистской гадине, все равно наша возьмет, – с ненавистью в голосе сказал стрелок-радист.
   – Да кто бы сомневался! – вступил в разговор механик-водитель. После выпитой водки лицо его раскраснелось. – Только немец силен, кровушки много прольется. И так в тылу только старики, дети да женщины.
   Минут через двадцать штурмовики прошли назад. Один из них, дымя мотором, приотстал. за ним, прикрывая, вилась пара наших «Яков». Высота была небольшой, и было видно, что левое крыло штурмовика изрешечено пулями.
   – Пусть бы лучше прыгал с парашютом, не дотянет ведь.
   – Типун тебе на язык!
   Танкисты проводили самолет взглядами. Совсем недалеко погромыхивало, иногда доносились мощные взрывы.
   – Пехоте сейчас достается, – сказал механик-водитель. – Мы все же за броней, пушка есть. А ты представь – сидишь в окопе, а на тебя танк прет. Одна надежда на гранаты. Не, танкистом лучше.
   – Это как сказать, – заметил Павел. По его разумению, все воинские специальности были одинаково опасны. Вот сейчас самолет пролетел весь изрешеченный. Казалось бы – быстрее танка, кроме пушек и пулеметов бомбы есть, да и места в небе много. Но дотянет ли он до аэродрома или упадет на землю и сгорит – неизвестно. А подводники? Для них глоточек свежего воздуха иногда – великая ценность. Да и не выберешься из потопленной подлодки, как из танка. Вот бы где Павлу служить не хотелось! Моря он не видел никогда и воды боялся.
   – Жарко!
   – Командир, а ты делай, как я. У меня под комбинезоном одни трусы, а форма – в танке.
   – Действительно…
   Июль, жара, пылища. На природе дышать нечем, а уж в танке? Броня на солнце раскалялась – руку можно обжечь, а внутри вообще пекло. Поверх формы, как Устав предписывает, еще комбинезон темно-синий надет. Без него форма быстро пачкается. Комбинезон же вечно пропитан пятнами солярки, масел, пушечного сала. Потому и вспыхивает, как спичка, если танк подобьют.
   Пашка разделся до трусов и натянул комбинезон. Стало действительно прохладнее. Свою форму он аккуратно сложил и сунул в «сидор». Правда, помнется немного, но хоть не так провоняет.
   Ночь они провели спокойно, спали на свежем воздухе, на танковом брезенте. А рано утром объявили тревогу.
   Долго ли собраться обутому-одетому? забрались в танк да шлемофоны надели. зашипела, зашуршала рация – стрелок-радист включил ее на прием.
   – Командиры танков, ко мне! – прозвучал приказ.
   Пашка снял шлемофон и надел услужливо протянутую заряжающим пилотку. Придерживая планшет, выбрался из танка. Мимо торопливо шел сержант Милехин, командир танка из его роты.
   – Чего случилось-то? – спросил его Паша. Милехин был одного с ним возраста, они дружили и встречались, когда выпадала свободная минутка. Однако новости Милехин почему-то всегда узнавал первым.
   – Немцы утром наши позиции атаковали. Говорят, до сотни танков передовую прорвали.
   – Понятно.
   У командирской машины собрались все пять командиров уцелевших экипажей роты.
   – Буду краток. Откройте карты.
   Все командиры открыли командирские сумки-планшеты, где под тонким целлулоидом были сложены карты.
   – Найдите совхоз «Октябрьский».
   Павел уже изучил карту вчера. Кочетовка, Сторожевое, Мохово, Собонино, Жимолостное – все населенные пункты окрест он знал назубок. Вот и совхоз.
   – Немцы прорвали оборону, направление их удара – на Прохоровку. Наша задача – маршем двигаться к совхозу «Октябрьский». Идем двумя батальонами. По прибытии по возможности – окопаться.
   Кто-то присвистнул. Окопать танк, зарыть его в капонир хотя бы по башню – адский труд.
   – По машинам! Двигаться за мной, не отставать! – приказал Лапин.
   Командиры танков побежали к своим боевым машинам, подавая руками знаки – заводи! Но механики и сами догадались, кое-кто уже завел дизели. Грохот и рев стояли оглушительные, ложбину заволокло сизым дымом.
   Пашка забрался на сиденье, надел шлемофон. Мимо уже проходил командирский танк с цифрами «416» на башне.
   – Давай за ним! – приказал Пашка.
   Танк дернулся и, громыхая гусеницами, пристроился следом за командирским. Не везло тому, кто был в колонне последним. Поднятая гусеницами и газами из выхлопных патрубков пыль затрудняла дыхание, видимости не было никакой, а если учитывать еще плохие моторные фильтры, пыль губила двигатель.
   Шли прямо по полю. Танку дорога не нужна, лишь бы реки или оврага с крутыми склонами не было. А лес попадется или хата – все равно.
   До места добрались быстро. Лапин попытался определить места, где следовало делать капониры, как по рации передали приказ комбата: приготовиться к бою. Командиры танков едва успели занять свои места в башнях, как передали новый приказ: вперед!
   – Виктор, заряжай бронебойным!
   – Так уже!
   Павел смотрел через смотровые щели – так обзор был шире. Танк швыряло на кочках и неровностях, как лодку во время шторма. Если бы не танковый шлем, Пашка бы точно разбил голову.
   Танки обоих батальонов – всего около тридцати машин – шли, развернувшись по фронту. Они перевалили через складку местности, и экипажи увидели: вдали – вражеские танки.
   Столько танков вместе Павел не видел никогда. Навстречу им в несколько рядов шли не десятки, а сотни танков. Пашу пробила дрожь! Но пока до немцев далеко, и стрельбу открывать рано.
   Он посмотрел по сторонам. К танкам их бригады сзади и по флангам пристраивались танки других батальонов и бригад. Одна масса танков шла на другую. Встречный танковый бой! Событие неординарное, редкое из-за невозможности собрать в одном месте сразу столько бронированных машин.
   Издалека немецкие танки не казались страшными – они ползли по полю, как жуки.
   Но вот на концах стволов их замелькали вспышки выстрелов. Несколько снарядов взорвались на поле, с недолетом. Раненько немцы открыли огонь, нервы не выдержали. Однако по мере сближения бронированных машин снаряды стали бить по броне. Пока они не причиняли вреда, но каждый удар сотрясал машину. «Лишь бы не в гусеницу, сразу хода лишимся», – подумал Павел.
   Удар, пришедшийся по броне башни, на этот раз был особенно сильным – экипаж на время оглох. Но пробития не было, танк исправно шел вперед. По прицельной сетке до танков оставалось еще около двух километров. Рано огонь открывать, T-IV можно было подбить с полутора километров, а в прицел Пашка уже видел огромные угловатые танки. Так это же «Тигры»! Тогда по броне лба корпуса и башни стрелять бесполезно, надо стрелять по гусеницам.
   Павел навел треугольную марку прицела на гусеницу. Дистанция уже была полтора километра. Через смотровые щели Павел осмотрелся по сторонам. Слева, справа и сзади горели наши танки.
   Павел скомандовал:
   – Остановка!
   И заряжающему:
   – Сразу после выстрела, не мешкая – бронебойный!
   Он довел прицел и нажал спуск. Грохнул выстрел, звякнула гильза, потянуло пороховой гарью. В прицел Павел видел, что попал, и попал удачно. Гусеница «Тигра» смоталась, и танк резко развернулся на месте.
   И в этот момент Павел выстрелил по корме танка, в боковой лист брони. «Тигр» вспыхнул, из распахнувшихся люков появились танкисты, и в этот момент танк взорвался. Вероятно, огонь добрался до боеукладки. Пашка обрадовался: «значит, и «Тигры» можно бить».
   К слову сказать, «Тигров» было немного – порядка десяти штук в первых рядах. за ними, во втором и третьем рядах виднелись машины размером поменьше – «Пантеры», T-IV и даже T-III. Один из ползущих «Тигров» подорвался на мине. Под гусеницей у него вспыхнуло пламя, полетела земля, взмыло облако черного дыма. Когда дым отнесло ветром, Паша увидел, что башню у «Тигра» сорвало и ствол уткнуло в землю.
   Совсем рядом с танком Павла раздался оглушительный взрыв. Он посмотрел в щель – горел танк командира его роты. Башни на нем не было, лобовая броня сорвана, а пламя гудело и ревело, как из огромной паяльной лампы.
   На одной линии с танком Павла шли «тридцатьчетверки», однако номера на башнях были ему незнакомы. Похоже, из их роты остался он один.
   Немного приотстав, за Т-34 ползли КВ. Этот танк уступал Т-34 в скорости, имел такую же пушку, но по бронированию значительно превосходил. Среди подбитых и уже горевших наших танков Павел не увидел ни одного КВ. Кое-где между танками виднелись наши самоходки. Видимо, в бой бросили все, что могло противостоять прорвавшимся немецким танкам.
   Танк Павла оказался в первой линии. Он не стал мудрствовать, а решил стрелять по той цели, которая была прямо перед ним. Это был T-IV.
   Пашка выстрелил в самое уязвимое его место – в низ башни. Для пробития башни еще далековато, но отрикошетивший от наклонного броневого листа снаряд пробивал верхний лист корпуса.
   Так и получилось. После выстрела T-IV по инерции прошел еще немного, потом встал. Он не загорелся, из него не повалил дым, не выбирались танкисты. Но он не шел и не стрелял.
   Остановившийся танк попытался обойти еще один, подставив этим на несколько секунд свой борт. Павел не преминул воспользоваться счастливым случаем и влепил ему в борт снаряд. T-IV вспыхнул сразу – как свечка.
   На поле боя горели или стояли неподвижно уже многие десятки боевых машин. В небо поднимались клубы черного едкого дыма. Дым ограничивал видимость, и другие танки стали появляться из-за горящих машин для противника внезапно. Два танка – наш и немецкий – из-за дыма столкнулись, сцепились, как два лося в гон.
   Теперь было уже не понять, где свои, где чужие. Экипажи подбитых машин выбирались из танков и устраивали между собой перестрелку из пистолетов и автоматов, временами дело доходило до рукопашной.
   Из-за тесноты внутри танка в танкисты, как у нас, так и у немцев, брали мужчин невысокого роста, как правило – не выше 172 см, но физически крепких. Потому и те, и другие дрались остервенело, до последнего.
   Боевые линии танков уже сошлись. Где-то немцы вклинились в наши порядки, а где-то – наши в их. С обеих сторон командиры подразделений просили о помощи, и командование посылало все новое и новое подкрепление. Танки сползались на поле под Прохоровкой, как стервятники слетались к падали.
   Неожиданно в наушниках раздалось:
   – Всем «коробочкам» – отход! Повторяю – отходить! Немецкие бомбардировщики!
   Голос был незнакомый. Из командиров по голосу Павел узнавал лишь командира роты, но он погиб. К тому же рация голос искажала – иногда до неузнаваемости.
   А угроза бомбежки серьезная, реальная. Только сомнения появились – вдруг немцы вышли в эфир на нашей волне? Он начнет отход, а его в трусы запишут? Он осмотрелся. Да нет, не запишут. «Тридцатьчетверки» остановились сначала, а потом дали задний ход. Самое интересное, что и немцы начали пятиться.
   Так танк Павла и пятился до ложбинки, в которой можно было укрыться. Через смотровые щели Павел смотрел назад и подавал команды механику-водителю.
   Они не успели замаскироваться, как послышалось противное завывание моторов.
   – Все из машины! – скомандовал Павел.
   Экипаж укрылся в воронке.
   С запада на поле боя заходило несколько десятков пикировщиков Ю-87.
   – Сейчас начнется! – наблюдая за бомбардировщиками, сказал заряжающий Виктор.
   Бомбардировщики нанесли удар по полю боя, по нашим подбитым танкам. Немецкие танкисты поняли ошибку бомбардировщиков и пустили со своих позиций две белые сигнальные ракеты в сторону наших позиций.
   Со второго захода пикировщики нанесли удар по нашим танкам.
   – Где же наши истребители? – подосадовал Павел.
   Пикировщики безнаказанно сбрасывали бомбы минут десять, и только тогда появились две пары наших «Яков». Но их связали боем немецкие «мессеры», до того вившиеся высоко под облаками.
   Самое занятное было то, что «Юнкерсов» разогнали наши штурмовики Ил-2. Почти на бреющем полете они вынырнули из-за горизонта. Быстро сориентировавшись, пара штурмовиков направилась к Ю-87 и огнем из пушек подожгла выходящий из атаки пикировщик. Остальные не стали испытывать судьбу и повернули на запад.
   Конечно, штурмовик – не юркий истребитель, но вооружение у него значительно мощнее. А бронированная кабина легко выдержит пулеметный обстрел заднего стрелка «Юнкерса».
   Теперь уже штурмовики начали утюжить бомбами и пушками немецкие позиции. От бомбардировок и наши и немцы потеряли по нескольку танков, дымные шлейфы от горящих боевых машин тянулись в небо.
   В ложбину зашли два «захара» – грузовики «зИС-5».
   Павел приказал заряжающему:
   – Сходи узнай – что привезли?
   Вернувшись, тот доложил:
   – Снаряды.
   – Так чего мы стоим? заводи!
   Надо было пополнить боекомплект. Бронебойных снарядов почти не осталось, но осколочные стояли в боеукладке в целости и сохранности.
   Однако давали только по два ящика. Их тут же раскрывали, и снаряды передавали по цепочке в башенный люк.
   Заряжающий выкинул на землю стреляные гильзы. От них тянуло порохом. В бою освободить пол башни было просто некогда – уж очень напряженной была стрельба.
   – Еще бы подхарчиться, – мечтательно произнес механик-водитель.
   Конечно, не помешало бы, поскольку экипаж, как и вся рота, не успел позавтракать.
   Павел прошел между танками. Из его роты не было никого – номера на башнях сплошь незнакомые. Похоже, в ложбине укрылись танки из самых разных бригад и полков.
   Павел подошел к одной группе, другой… Спрашивал про свою, 22-ю бригаду, слушал, о чем говорят. Да, собственно, о чем могли говорить танкисты после боя? В первую очередь о «Тиграх».
   – Я ему в башню, а он прет, собака! Хорошо – на мине подорвался.
   В разговорах никто не проявлял панических настроений, но чувствовалось – танкисты удручены броневой защитой новых немецких танков.
   – Веришь, я перед «Тигром» – как голый! Раньше я как король на поле боя был, T-III – не соперник Т-34, T-IV – тоже, пока вместо пушки «окурок» был. А теперь?
   Павел не удержался, поделился удачей:
   – Мне удалось «Тигр» подбить.
   Вроде сказал тихо, но танкисты услышали, замолчали и, как по команде, дружно повернули к нему головы. Пашке стало неудобно, вроде – хвастается.
   – Ну-ка, ну-ка, парень, поделись опытом…
   – Я сначала по гусенице ему выстрелил. Он крутанулся на месте, так я ему второй снаряд сразу же в корму влепил. загорелся как миленький.
   – Ловко! Однако по гусенице еще попробуй попади – особенно когда он ползет.
   Пашка лишь плечами пожал:
   – Повезло.
   – Не в везении дело, стрелять надо уметь, – заметил кто-то.
   Танкисты бы еще поговорили, но раздалась команда:
   – По машинам!
   Павел побежал к своему танку. Его экипаж уже занял свои места.
   – Включи рацию на прием, – приказал Павел стрелку-радисту.
   – Уже.
   Пока они стояли с открытыми люками, гарь и пороховой дым выветрились, но запах остался. В танке было жарко, броня накалилась под июльским солнцем, и экипаж обливался потом.
   По рации прозвучала команда выдвигаться к совхозу, приготовиться к бою, развернуться в боевые порядки.
   Танки начали выползать из лощин и других укрытий, выстраивались в линию, стараясь идти «змейкой» и не подставлять в сторону противника борта. Немцев пока видно не было, но береженого Бог бережет.
   – Вперед! – прозвучало в наушниках сквозь помехи.
   Танки рванули вперед. А навстречу им от Кочетовки выдвигался 48-й танковый корпус немцев под командованием Отто фон Кнобельсдорфа. У немцев не было «Пантер», танки T-III и T-IV составляли основу, но корпусу придали 501-й танковый батальон «Тигров» из 10 машин.
   Павел заметил, что на правом фланге к нашим атакующим танкам присоединились американские танки М-3, поставленные в Советский Союз по ленд-лизу. По вооружению и бронезащите они уступали Т-34, но были надежные, практичные и удобные. Танкисты, которым удалось на них повоевать, были довольны этими танками.
   Обе танковые лавины медленно сближались. Пока никто не стрелял, берегли снаряды.
   «Тигры» первыми открыли издалека огонь. Среди наших «тридцатьчетверок» появились первые потери. Нашим же танкам стрелять с такой дистанции – только попусту жечь снаряды.
   В наушниках послышался приказ:
   – «Коробочки», сбавить ход, вперед выйдут самоходы.
   Радиопереговор был не по Уставу – без позывных. А какие позывные могут быть, когда собраны танки из разных бригад и полков? И выдвижение вперед самоходных орудий – тоже не по Уставу. Самоходки должны идти сзади, поддерживая огнем атакующие танки. Таким образом, тот, кто командовал, решился на отчаянный, но правильный в данной ситуации ход.
   В лощине Павел видел четыре самоходки СУ-122. Орудие мощное, вполне способное на большой дистанции остановить «Тигров». Одно плохо – броневая защита на самоходке слабее, башни нет, потому грубую наводку по горизонтали приходится осуществлять поворотом всего корпуса, а это потеря драгоценного времени.
   Танки сбросили ход – совсем останавливаться было нельзя. Стоящий танк – хорошая мишень.
   Рядом с танком Павла прогромыхал самоход. Он вырвался вперед, сделал короткую остановку. Выстрел! Из ствола вырвался столб пламени. Отдача была такая, что самоходка сдвинулась юзом назад.
   Павел приник к прицелу. Есть попадание! У впереди идущего «Тигра» от удара просто сорвало башню. Она свалилась рядом с корпусом. Еще бы! Снаряд у самоходки двадцать один с лишком килограммов весит против шести с половиной у Т-34. Собственно, самоходка СУ-122, прозванная на фронте «сучкой», имела не танковую пушку, а гаубицу М-30, и дальность выстрела по танку не превышала 400 метров. Потому ее выдвинули в первые ряды.
   «Тигры» угрозу оценили, сосредоточили огонь на самоходках. Две из них сразу вспыхнули.
   – заряжай бронебойным! – скомандовал Павел.
   – Командир, нам тут с грузовика дали один из ящиков с новыми снарядами, говорят – катушечные.
   – Чего ж ты раньше молчал? – вспылил Павел.
   – Снабженец сказал – они лучше обычных бронебойных БР-350А.
   – заряжай, попробуем.
   Снаряд был несколько необычной формы, с глубокой поперечной канавкой, и на самом деле напоминавший катушку для ниток.
   – Легкий он какой-то! – зарядив пушку, заметил Виктор.
   Павел приник к телескопическому прицелу ТМФД-7. Кратность у него небольшая – 2,5, и угол обзора всего 15 градусов. Танкисты, которые осматривали T-IV, рассказывали, что у немцев и прицелы помощнее, и оптика лучше.
   Один из «Тигров» двигался немного в стороне, и стрелять по нему Павел не стал. Угол встречи снаряда с броней получится острым, снаряд срикошетирует – да и что за катушечный снаряд?
   Он навел пушку на T-IV, который шел прямо по курсу.
   – Остановка!
   И толкнул водителя ногами в плечи. Командиры часто вместо танкового переговорного устройства практиковали такой способ подачи команд. Из-за помех и шума двигателя команды не всегда понимались правильно. А тут коснулся водителя ногой по правому плечу – он вправо машину уводит, по левому – влево. А по обоим плечам – остановка. Только вот в бою не всегда силу соизмеряли, и механики жаловались потом на синяки на спине и на плечах.
   Павел подвел поточнее марку прицела в лоб T-IV и выстрелил. Немец остановился сразу, как на бетонный надолб наехал. Не загорелся, но из башни полезли танкисты.
   – А, не нравится? Витя, еще бронебойный! Давай его – катушечный.
   Павел тогда еще не знал, что подкалиберный, прозванный катушечным снаряд, только-только поступивший в войска, пробивает по нормали, то есть под углом 90 градусов к броне, на 20 миллиметров больше. Например, на дальности 500 метров – 92 мм брони. T-IV имел более тонкие листы, а «Тигр» T-VI – более толстые, но такой снаряд не брал в лоб даже со 100 метров.
   Клацнул затвор пушки.
   – Готово!
   Павел решил сделать еще один выстрел. Азарт обуял, захотелось еще один танк врага подбить. Он забыл старое правило танкистов: сделал выстрел с короткой остановки – и вперед.
   Только он приник к прицелу, как раздался сильнейший удар по корпусу танка. Ноги ниже колен обожгло болью. Танк заглох, потянуло горелым.
   Павел сорвал шлем, встал на сиденье, откинул створку башенного люка и стал неловко выбираться.
   – Все из машины! – прохрипел он.
   Механик и стрелок-радист не отозвались, только заряжающий шевелился на полу, силясь подняться.
   – Витя, – из последних сил закричал Павел, – быстро из машины!
   Заряжающий поднялся, наконец, с пола и, качаясь, как пьяный, с трудом откинул люк и стал выбираться наружу. В это время со стороны моторного отсека раздался легкий хлопок, и через вентиляционные щели вверх рванулось пламя.
   На Павле вспыхнул комбинезон. Он спрыгнул с брони на землю и стал кататься, пытаясь сбить пламя.
   – Командир, сбрось комбинезон к чертовой матери, сгоришь! – закричал Виктор – он успел спрыгнуть с танка вслед за Павлом.
   Павел вскочил, сбросил растоптанные сапоги, расстегнул ремень с кобурой, рванул за ворот. затрещала ткань, и Павел снова рванул комбинезон – теперь уже вниз. На задней части комбинезона уже красовался огромный, в половину спины, прожог. Пашка выдернул из полукомбинезона ноги. От горящей ткани обгорели волосы на ногах, занялись огнем трусы. Павел сорвал и их – лучше быть голым, чем сгореть. Спина и так сильно саднила.
   И в этот момент в его танке раздался сильный взрыв, башню приподняло, и она, отлетев, раздавила заряжающего.
   Павла обдало жаром и отбросило в сторону. От боли он потерял сознание.
   Очнулся уже в потемках. Сначала долго не мог понять – где он и почему голый? Немного времени спустя память вернулась, и он вспомнил все: как танк подбили и как комбинезон на нем загорелся.
   Павел сделал попытку встать. Ноги пронзило острой болью, он застонал и рухнул на землю. Его сильно знобило, он чувствовал холод. Странно: июль, даже ночью жарко и душно, а ему холодно. Он провел рукой по телу. На поясе – лишь слегка обгоревшая резинка от трусов.
   Павел начал осматриваться, пытаясь понять – где он и где, в какой стороне наши? Он понимал, что ранен и обожжен и что ему надо к своим. И если нельзя идти, то надо хотя бы ползти.
   Метрах в двадцати от него темнел еще один подбитый танк. Павел пополз к нему. Путь показался долгим. Во рту было сухо, язык шершавый, губы потрескались – от жажды ли, от огня?
   В темноте наткнулся на тело убитого. Пошарив рукой, нашел на поясе фляжку. Расстегнув чехол, он вытащил фляжку, отвинтил пробку и припал к горлышку. Губы и рот обожгло. Тьфу, да это же водка! А пожалуй, что и не водка, запах и вкус не водочные! Точно! Шнапс это немецкий!
   Павел сделал несколько глотков и почувствовал, как обжигающая жидкость дошла до желудка и побежала по жилам. Стало немного легче, боль в ногах и спине отступила. Лучше бы во фляжке была вода, потому что жажда не прошла.
   Павел привстал на четвереньки и всмотрелся в стоящее перед ним мертвое железо. Точно, танк немецкий, T-IV – слишком характерные очертания корпуса и башни. Не сгорел – нет запаха гари, но подбит. Вот и экипаж его покинул, тела вокруг танка валяются. Не иначе – наши из пулемета срезали.
   Павел принялся стаскивать с убитого курточку, поскольку озноб – даже после шнапса – не прошел. Пока стягивал, устал, пришлось даже пару раз отдыхать. Да еще пуговицей от куртки зацепился за какую-то цепочку на шее немца. Пришлось рвануть посильнее.
   Он накинул курточку на себя. Стало теплее, но сильнее заболела спина. Ему бы еще штаны какие-нибудь, но стягивать с немца его брюки и надевать их на себя Павел побрезговал.
   Он полежал на боку, собираясь с силами. Потом, держась за катки танка, попробовал подняться – идти все же сподручнее, чем ползти.
   Подняться удалось. Держась за подкрылок, он встал на обе ноги, охнул от сильной боли и упал. Сознание снова покинуло его.
   Очнулся он от боли и еще от того, что земля под ним качалась. Галлюцинации начались, что ли? Да нет, его несли на носилках. В груди вспыхнуло радостное чувство – его нашли, санитары обнаружили!
   От сильного рывка носилок он застонал.
   – Тихо, гренадер, тут русские тоже ходят. Терпи, и все будет в порядке, – прошептали ему по-немецки.
   Он все четко понял. Немецкий язык Павел знал хорошо, не зря жил в республике немцев Поволжья. Только внутри все заледенело от ужаса. Он в немецком плену? Да лучше бы ему в танке сгореть! Был бы конец его мучениям. Пришлют родителям похоронку, поплачет мать, но хотя бы он умрет, как воин, – на фронте, в честном бою, а не сгинет в немецком концлагере. Читал он о лагерях в газете «Правда». Или того хуже – будет числиться без вести пропавшим. Тогда родителям пенсии за погибшего сына не будет, и соседи косо будут смотреть. Может, сын – дезертир, скрывается в лесах, выживает, когда вся страна силы напрягает в схватке с ненавистным врагом.
   Много мыслей вихрем пронеслось у Павла в голове. Но потом пришло осознание реальности. зачем немецким санитарам искать его на поле боя и нести к себе в тыл? Да еще и собственной жизнью рисковать – ведь ночью на поле боя ищут раненых русские санитары, эвакуационно-ремонтные бригады, разведчики. На пулю можно нарваться запросто.
   Но потом до него все-таки дошло: ночью его по ошибке приняли за немца! Лежал рядом с T-IV, тужурка на нем немецкая – вот санитары и ошиблись. Как говорится, ночью все кошки черные. А что будет утром? Ошибка, непреднамеренный обман раскроется – тогда плен или расстрел.
   Павел решил молчать, играть контуженого. Ожоги на теле есть, ранения ног – тоже, почему же еще контузии не быть? Видел он уже таких: слышат плохо, память начисто отшибает – иногда не помнят, как их зовут.
   Немцы остановились, поставили носилки на землю. От подбитого танка они отошли далеко и потому считали себя в безопасности. закурили, пряча сигареты в рукава, чтобы огонек не заметили, а перекурив, снова взялись за носилки.
   Сколько его так несли – четверть часа, полчаса – Павел сказать не мог. Вроде он даже отключился на какое-то время.
   Его погрузили на грузовик, где уже стояли носилки с другими ранеными. задний борт грузовика закрыли, и машина тронулась. На кочках стало трясти, и Павел застонал от боли, а некоторые раненые стали ругаться и кричать. Павел вдруг подумал: а ведь здесь, в кузове, могут находиться раненые танкисты из экипажей, подбитых им, Павлом, танков.
   Грузовик выбрался на грунтовую дорогу и теперь мягко покачивался на пологих волнах. Тужурка немца терлась об обожженную спину, причиняя Павлу сильную боль, а ног он вообще не чувствовал.
   Но все – и хорошее и плохое – когда-то заканчивается. Грузовик остановился, рядом послышались голоса. Борт откинули, санитары стали снимать носилки с ранеными и заносить их в большую брезентовую палатку. В ней горело несколько керосиновых ламп. Свет был не очень ярким, но после темноты казался ослепительным. Павел зажмурил глаза.
   Рядом с ним остановились, судя по голосам, двое:
   – Что с ним?
   – Не осматривали еще, но, вероятно – ожоги. Танкист, доставили из-под Прохоровки.
   С Павла стянули тужурку. На пол упала зацепившаяся за пуговицу цепочка. Немец в белом халате поверх военной формы нагнулся, поднял:
   – Пауль Витте, тысяча девятьсот восемнадцатого года рождения, одиннадцатая танковая дивизия.
   – Я же говорил, Ханс. Ты посмотри на него. Лицо черное от копоти, спина в ожогах, с пузырями. Так, а с ногами что? Похоже – ранения, вероятно – осколками брони. Ранения, типичные для танкиста. В операционную его. И заполните формуляр.
   – Слушаюсь, господин военврач.
   Павел разговор слышал и все понял. Надо запомнить, как звали немца и номер дивизии, в которой он служил. Надо попробовать остаться здесь, в полевом госпитале, поскольку ни у кого не возникло сомнения в том, что он – немецкий танкист. Пусть окажут помощь, а там он окрепнет и сбежит при первом удобном случае. Сейчас же у него просто нет сил.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →