Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Счастливые псы виляют хвостом вправо, а расстроенные влево.

Еще   [X]

 0 

Эпоха Возрождения (Булавина В.)

Есть события, явления и люди, которые всегда и у всех вызывают жгучий интерес. Таковы герои этой книги. Ибо трудно найти человека, никогда не слыхавшего о предсказаниях Нострадамуса или о легендарном родоначальнике всех вампиров Дракуле, или о том, что Шекспир не сам писал свои произведения. И это далеко не все загадки эпохи Возрождения. Ведь именно в этот период творил непостижимый Леонардо; на это же время припадает необъяснимое на первый взгляд падение могущественных империй ацтеков и инков под натиском горстки авантюристов. И, наконец, в эту эпоху, которая и породила само понятие «свобода совести», появился и стал практически всемогущим орден иезуитов – таинственная организация, считавшая своей задачей борьбу с любыми проявлениями свободомыслия.

Год издания: 2009

Цена: 77 руб.



С книгой «Эпоха Возрождения» также читают:

Предпросмотр книги «Эпоха Возрождения»

Эпоха Возрождения

   Есть события, явления и люди, которые всегда и у всех вызывают жгучий интерес. Таковы герои этой книги. Ибо трудно найти человека, никогда не слыхавшего о предсказаниях Нострадамуса или о легендарном родоначальнике всех вампиров Дракуле, или о том, что Шекспир не сам писал свои произведения. И это далеко не все загадки эпохи Возрождения. Ведь именно в этот период творил непостижимый Леонардо; на это же время припадает необъяснимое на первый взгляд падение могущественных империй ацтеков и инков под натиском горстки авантюристов. И, наконец, в эту эпоху, которая и породила само понятие «свобода совести», появился и стал практически всемогущим орден иезуитов – таинственная организация, считавшая своей задачей борьбу с любыми проявлениями свободомыслия.
   На все эти загадочные события и прольет свет наша книга.


В. В. Булавина, М. И. Лидис, С. И. Лунин Эпоха Возрождения

Дракуаа: герой или вампир?

   Граф Дракула… Уже само имя героя нашего повествования должно внушать ужас. Практически каждый знает, что Дракула – это вампир, жуткий персонаж известной книги Брема Стокера, кочующий по театральным подмосткам и голливудским фильмам. Вспомните, например, «классику» жанра ужасов – снятый еще в 1922 году фильм «Носферату – симфония ужаса» или впечатляющий фильм Френсиса Форда Копполы «Дракула Брема Стокера», снятый в 1992 году. Граф Дракула, безжалостный и жестокий, стал «прародителем» и нескольких других, похожих на него экранных монстров. Дракулу без всякого преувеличения можно назвать самым известным румыном на свете (хотя персонаж Брема Стокера был вовсе не румыном, а венгром).
   Кем был граф Дракула на самом деле – безумной фантазией малоизвестного писателя с комплексом неудачника? Вампиром? Или реальным историческим персонажем, чье имя теперь окутано зловещими легендами? Что же, не будем держать в неведении читателя – Дракула не просто выдумка писателя, у литературного героя был исторический прототип, не имевший к демоническому предводителю вампиров, которого знают все, почти никакого отношения. Но, как говорится, нет дыма без огня, и не бывает так, чтобы мирного и неприметного человека вдруг беспричинно превратили в монстра! Действительно, Влад Цепеш (так звали в действительности того, кто теперь известен нам под именем Дракулы) был фигурой заметной и неоднозначной: устрашающие легенды о нем появились еще при его жизни. Постепенно эти легенды становились все более кровавыми и все больше отрывались от реальности. Они сохранились до сих пор в народном фольклоре Венгрии и Румынии и вдохновили Стокера на создание знаменитого романа о графе Дракуле. Поэтому и рассказ наш будет состоять из нескольких частей. Вы узнаете подлинную биографию Влада Цепеша – видного румынского политического деятеля, жившего в XV веке, и то, каким он предстает в легендах, произведениях литературы и многочисленных «ужастиках».

Влад, сын Влада

Демокрит
   Человек, который что-либо слышал о Дракуле, знает, что тот творил свои злодеяния в Трансильвании, так что теперь, с легкой руки уже многократно упомянутого Брема Стокера, слова «Трансильвания» и «Дракула» неразрывно связаны (хотя это и несколько противоречит реальным историческим событиям). Этот край расположен поблизости от Украины: если мы пересечем Буковину, а затем Карпатские горы, то окажемся в Трансильвании – стране замков, крепостей, немецких городов, венгерских и румынских сел, вина, паприки, чеснока и… осиновых кольев. Эта область – обширное холмистое плато, частью покрытое лесами и густыми кустарниками, частью представляющее собой голую степь, – находится на северо-западе современной Румынии, там, где смыкаются отроги Восточных и Южных Карпат.
   Если же мы перейдем через Южные Карпаты, то окажемся в Валахии, еще одной исторической области Румынии. На территории Валахии находится, в частности, и столица современной Румынии – Бухарест. Южной границей Валахии служит Дунай, а северной – Карпатские горы.
   В глубокой древности на территории Трансильвании и Валахии жили многочисленные и воинственные племена даков. В конце I века н. э. энергичный военный вождь Децебал сумел объединить под своей властью дотоле разрозненные дакские племена и создать некое подобие государства. Его держава настолько усилилась, что даки стали соперничать с римлянами, нападая на пограничные укрепления империи. Война с римлянами шла так успешно, что император Домициан заключил с даками мирный договор, согласно которому Рим обязывался выплачивать им ежегодный денежный «подарок», по сути – дань. Однако римляне, естественно, не собирались вечно мириться с такими унизительными условиями. Разразились знаменитые Дакийские войны. Талантливый полководец император Траян после продолжительной войны сумел подойти к столице даков – Сармизегетузе. Осада была тяжелой. Практически все население города – как мужчины, так и женщины – оказывало сопротивление. Поняв, что отстоять город не удастся, многие из них покончили с собой. Сам Децебал бежал и попытался укрыться в покрытых густыми лиственными и хвойными лесами мрачных трансильванских горах. Но некоторые из его приближенных предпочли пойти на сговор с победителями и выдали убежище Децебала римлянам. Опасаясь жестоких преследований, он не стал дожидаться пока его схватят и бросился на меч…
   Так, со 106 года н. э. Дакия оказалась под властью Римской империи. Кстати, по поводу победы над непокорными даками Траян устроил роскошный триумф и воздвиг на римском Форуме колонну высотой в 40 метров, покрытую барельефами, изображающими события войны. Венчала колонну статуя победоносного императора.
   Под властью римлян эти территории превратились в процветающий край, где за многие столетия перемешались и римляне, и даки – так появился новый народ, называвший себя либо румынами (то есть римлянами), либо же валахами, что на языке южных славян означало «латиняне». Удивительно, но ровно 1800 лет спустя после присоединения Дакии к Римской империи, в 1906 году, итальянское правительство признало романское происхождение румын. Сейчас в Бухаресте возвышается подаренная Италией в 1906 году статуя Капитолийской волчицы – той самой, что, по преданию, вскормила основателей Рима – Ромула и Рема – и стала символом Вечного города.
   На протяжении Средних веков Трансильвания не раз подвергалась нашествиям. На эту землю претендовали как ближайшие соседи, так и воинственные кочевые племена, приходившие из Азии. С XII века Трансильвания оказалась под властью венгерского короля. После нашествия монголов, поскольку население области сильно сократилось, венгерский правитель Бела IV пригласил заселить опустевшие земли жителей других стран. Так в Трансильвании поселились германские колонисты, сохранившие свою политическую автономию (они сами выбирали себе судей и дали стране германское название – Зибенбюрген – Семиградье).
   Но недолго продолжался мир. В XIV–XV веках пришла новая беда – турецкое нашествие, которое всколыхнуло всю Европу. Именно в эти времена – времена противостояния Запада и Востока, христианского и исламского мира, времена Османских завоеваний и падения Константинополя – и жил валахский господарь, ставший прототипом вампира Дракулы – Влад Цепеш.
   В XV веке территория современной Румынии, несмотря на культурное и языковое единство, политически была разделена на несколько частей. Трансильванией, как уже было сказано, владели венгры, а Валахия была отдельным княжеством, зажатым между грозной Османской империей и охватывавшим тогда значительную часть Восточной Европы Венгерским королевством. На северо-востоке Валахия граничила с другим средневековым румынским княжеством – Молдовой.
   Наш герой родился и провел свои детские годы в небольшом трансильванском городке Сигишоаре, расположенном неподалеку от границы с Валахией. Этот городок сохранился до наших дней практически в том самом виде, в каком его застал Дракула. Тот же готический монастырь, в котором Дракула стоял заутреню. Те же часы на 64-метровой башне бьют каждые пятнадцать минут. Те же кривые улочки, мрачноватые дворики и требующие вот уже пятьсот лет ремонта домишки. В этих домах все еще живут люди. Сохранился и дом, в котором родился Влад Цепеш. Правда, сейчас там находится ресторанчик – место паломничества множества туристов…
   Точная дата рождения Влада не известна, но мы можем уверенно сказать, что он появился на свет зимой, в промежутке между 1428-м и 1431 годами (последняя дата вызывает наибольшее доверие). Мальчика назвали Владом в честь отца. За свою не столь уж долгую жизнь (он прожил меньше пятидесяти лет) исторический прототип графа Дракулы успел получить несколько прозвищ, в которых легко запутаться, да и значения их (такие как «сын дьявола» и «сажатель на кол») без должного разъяснения могут сбить с толку.
   Итак, нашего героя звали Влад. Это его настоящее имя, все остальные – прозвища, прижизненные и посмертные. Влад три раза занимал престол господаря (или – володаря) Валахии, поэтому известен историкам как Влад III (хотя некоторые считают его четвертым валашским монархом, носившим это имя). Именно Валахия стала той сценой, на которой разыгрывал свой кровавый спектакль Влад III, которого народ помнил как защитника родины, не побоявшегося турок, справедливого, но до безумия жестокого правителя, по приказу которого были казнены многие тысячи людей. Провинившихся Влад предпочитал сажать на кол, поэтому турки прозвали его «Казыклы-бей», то есть «князь-кольщик». После смерти такое же прозвище Влад получил и от румынского народа: Цепеш на русский язык можно перевести как «колосажатель», «любитель сажать на кол».
   Объяснить возникновение другого прозвища – Дракула – несколько сложнее. Отцом нашего героя был Влад II, сын господаря Валахии Мирчи Старого. В молодости он отправился ко двору короля Венгрии и императора Священной Римской империи Сигизмунда. Тот был последним правителем Священной Римской империи из Люксембургской династии и известен, в частности, как человек, который положил конец Великому расколу католической церкви. Дело в том, что в XIV – начале XV века католичесский мир разделился на враждующие партии: на престоле находились одновременно несколько пап, что вносило путаницу в дела церкви. К тому же постепенно набирали силу и популярность учения реформаторов, – таких как Ян Гус. Чтобы разрешить эти проблемы, в 1414–1418 годах императором Сигизмундом был созван собор в Констанце. Туда приехали представители всех враждующих группировок, прибыл и мятежный Гус, которому император дал гарантии безопасности. Когда на соборе Гус был осужден и признан еретиком, Сигизмунд произнес знаменитую фразу: «Я гарантировал тебе свободный проезд до Констанца, но не возвращение из него». Папой стал Мартин V. Так расколу был положен конец, а Ян Гус в 1415 году был сожжен на костре, что вызвало возмущение среди его многочисленных приверженцев в Чехии и дало начало кровопролитным гуситским войнам.
   Молодой румынский рыцарь Влад заслужил дружеское расположение Сигизмунда, самого могущественного монарха в Европе, и потому был назначен маркграфом Трансильвании, а потом пользовался поддержкой императора и в борьбе за валашский престол.
   В 1431 году император пожаловал Владу членство в так называемом ордене Дракона, в котором состояли тогда и польский король Ягайло, и сербский деспот (правитель) Стефан Лазаревич. Созданный по указу Сигизмунда, этот орден был очень престижной организацией. Своей основной целью он ставил объединение монархов и других влиятельных людей Восточной Европы в мощный союз для борьбы с врагами христианства, прежде всего турками. Члены ордена Патроном ордена считали святого Георгия. Рыцари, состоявшие в ордене, носили на одежде изображение побежденного святым Георгием дракона, висящего на кресте с перебитой спиной и раскинутыми крыльями. Для них дракон был олицетворением страшного зла – турецких полчищ, которые угрожали Европе.
   В соответствии с орденским уставом и Влад взял на вооружение образ дракона, но несколько перестарался. Дракон украсил не только его одежду, флаги, но попал и на монеты, которые чеканил валашский господарь, и даже на стены церквей, построенных по его распоряжению. Вот поэтому Влад II и получил от румынского народа прозвище Дракул, то есть «дракон», под которым и вошел в историю.
   Мало того, что это слово само по себе вызывает противоречивые ассоциации, с течением времени оно получило совершенно не относящийся к Владу II, но «удачный» для странной и страшной биографии его сына смысл. Слово dracul, в языке XV века обозначавшее дракона, в современном румынском превратилось в разговорное наименование черта. Любителям ужасов это может показаться четким указанием на дьявольскую природу отпрыска Влада II – Влада Дракулы («сына черта» согласно значению этого слова в современном румынском языке), но такое толкование нельзя считать научным. Историки все же сходятся в том, что прозвище отца нисколько не намекало на его связь с темными силами.
   Таким образом, Влад II известен нам как Влад Дракул, а его сын – как Влад Дракула. Сам же Влад III чаще всего именовал себя «Владом, сыном Влада», но два письма он подписал именно этим прозвищем (впрочем, его можно считать и фамилией). Использовали его и иностранные государи, писавшие Владу III. Собственно, по-румынски оно звучит немного по-другому, а именно «Дрэкуля», то есть «драконенок», «сын дракона».
   Итак, герой нашего расказа остался в истории под тремя именами: Влад III, Влад Дрэкуля (Дракула) и Влад Цепеш. На этом заканчивается наш филологический экскурс.

Юные годы

Майкл Муркок
   Влад не был единственным ребенком в семье, у него было еще трое братьев: старший – Мирча и младшие – Раду, позже прозванный Красивым, и еще один Влад. Что ж, это имя в то время было очень популярным, только непонятно, как же родители умудрились дать одно и тоже имя сразу двум своим сыновьям. И это, увы, вносит еще большую путаницу в и так непростое дело «расследования» о Владе Цепеше. Была у Влада и сестра по имени Александра.
   Если об отце нашего героя немало рассказали сохранившиеся исторические источники, потому что он был маркграфом Трансильвании и володарем Валахии, то о матери Дракулы нам известно немного. В исторических источниках ее либо никак не именуют, либо называют Княжной. Не известно нам ни то, как она выглядела, ни каким был ее характер. Но мы можем утверждать, что она была знатного происхождения, и ее родственники (а, следовательно, и родственники Влада Цепеша) были влиятельными людьми в Литве и Молдове, ибо ее отец – Александр Добрый – был господарем княжества Молдова.
   Отец Влада происходил из рода правителей Валахии – легендарных Басарабов. Несмотря на то, что он был младшим сыном, а свою юность провел в турецком плену в качестве заложника, именно он стал претендовать на престол господаря после смерти отца – Мирчи Старого (в 1418 году), брата Михая (в 1419 году) и Александра (в 1431 году).
   Жизнь государей эпохи Возрождения была полна интригами, заговорами, убийствами и наветами. Надо было очень постараться, чтобы удержаться у власти, особенно в такой стране как Валахия.
   Валахия, несмотря на то, что была зажата между двумя сильными державами – Османской империей и Венгерским королевством, – являлась суверенным государством. Как заметил мудрый лорд Болингброк из пьесы «Стакан воды», маленькое государство получает шансы на независимость в том случае, если на его территорию претендуют сразу два больших. Валахии ее суверенитет достался непросто – правивший в начале XIV века Басараб Великий в тяжелой борьбе отстоял независимость своей страны от Венгрии.
   Называя правителя Валахии Дракулу лишь графом, Брем Стокер уклонился от истины. Пусть вас не обманывает слово господарь, от которого веет чем-то домашним и, казалось бы, безобидным. Статус господаря и князя-воеводы предполагал все прерогативы полноправного монарха: то есть и с послами общаться, и договоры заключать, и не перед кем в своих действиях не отчитываться.
   И все-таки, несмотря на независимость, Валахия оказалась перед серьезным выбором – на какое государство «сделать ставку», какую из империй избрать в союзницы? Собственно, пример современной Украины показывает, что «вектор политики» может меняться, но полностью не зависеть от соседей невозможно. Напрашивается и другая аналогия с Украиной, правда уже с XVII веком. Валахия, как и Украина, была православным государством, и выбор перед ней стоял нелегкий: попасть под влияние Венгрии – значило подвергнуться окатоличиванию. Османская же империя в вопросах вероисповедания была более толерантной, и потому дед Цепеша, Мирча Старый – мудрый стратег и политик, который по праву заслужил славу румынского Карла Великого, – из двух зол выбрал, на его взгляд, меньшее и заключил союз с османами.
   Валашский престол в XV веке напоминал баскетбольный мяч, который мотался между «корзинами» двух супердержав, а господари вели себя как знаменитый слуга двух господ Труфальдино из Бергамо, оказываясь попеременно данниками то Порты, то венгерских правителей. Борьбу могущественных государств валашские господари использовали в своих целях, заручаясь поддержкой одного из них, чтобы с очередным дворцовым переворотом свергнуть ставленника другого.
   К тому же в семье Басарабов были довольно сложные отношения между ее членами. Дело в том, что валашская корона не переходила по наследству автоматически – от отца к старшему сыну. Господаря выбирали бояре из числа претендентов, в жилах которых текла кровь прошлых господарей. Кандидатами могли стать и незаконнорожденные сыновья властителей (естественно, если они были признаны своими отцами). Само собой разумеется, что выборы монарха приводили к постоянным междоусобицам, нередко сопровождавшимся убийствами. Жизнь в Валахии не отличалась спокойствием, случалось всякое.
   Так, с 1418-го по 1436 год (всего за 18 лет) в Валахии сменилось четыре правителя. В 1418 году умер дед Влада Цепеша – Мирча Старый и престол был отдан его старшему сыну Михаю I. Его правление было недолгим, в 1419 году он умер, а трон занял сын валашского господаря Дана I, правившего еще до Мирчи, – Дан II. После его смерти володарем стал средний сын Мирчи – Александр. Затем началась неразбериха. Ведь и потомки Мирчи, и потомки Дана имели равные права на престол. Но ни Михай, ни Александр не оставили потомства. Из прямых же наследников Мирчи жив был только Влад Дракул, отец Цепеша. Однако были живы и потомки Дана. Дальнейшие события напоминали отношения Монтекки и Капулетти – в борьбе схлестнулись два валашских семейства, «равных знатностью и славой»: семья Дрэкулешти (потомки Мирчи) и Дэнешти (потомки господаря Дана II). И, увы, не нашлось Ромео и Джульетты, которые смогли бы прекратить это противостояние. Так что родственники только и думали о том, как бы завладеть валашским престолом, и не стеснялись в средствах, уничтожая друг друга при первой возможности.
   Можно добавить, что в таких же враждебных отношениях семейство Дрэкулешти находилось и с куда более могущественным венгерским родом Хуньяди. Эту фамилию можно встретить и в ее латинском варианте – Корвин, то есть Ворон. Корвины предпочитали не румынский, а латинский вариант собственного имени. Пожалуй, самыми знаменитыми представителями этой династии были Иоанн Корвин (или же Янош Хуньяди) и его сын Матвей (Матьяш). Надо заметить, что и тот, и другой сыграли важнейшую роль в жизни Влада Цепеша.
   Янош Хуньяди, не будучи монархом, сосредоточил в своих руках огромную власть. Одно время он носил звание регента Венгерского королевства, фактически став первым лицом в этом огромном государстве. Молдову и Валахию, то есть те части Румынии, которые не подчинялись королевству напрямую, венгры все равно считали своим вассальными землями. Поэтому мадьярские правители, в том числе и Янош Хуньяди, считали возможным распоряжаться судьбой Валахии по своему усмотрению. Янош решал, кому там быть господарем, и его поддержка становилась решающим фактором успеха того или иного претендента. Янош был талантливым полководцем и одержал ряд побед над османскими завоевателями, создал антитурецкое сопротивление. Несомненно, Дрэкулешти, рискнувшие пойти против грозного Иоанна Ворона, навлекли на себя грозную опасность.
   Путем политических интриг и при поддержке Сигизмунда Люксембургского – императора Священной Римской империи и венгерского короля, о котором мы уже говорили выше, отец Влада Цепеша смог захватить престол Валахии. В истории этого государства он известен как Влад II. Он пришел к власти в 1436 году, когда его второму сыну было всего пять лет, а третий – Раду чел Фурмос (Радош Красивый) только появился на свет.
   Владу II необходимо было принципиально решить все тот же главный для Валахии политический вопрос – у кого из влиятельных соседей просить поддержки: у Венгрии или Османской империи? Казалось бы, ему, пришедшему к власти при поддержке венгерского короля, следует поддерживать тесный союз с Венгрией. Но как раз в это время усилилось турецкое давление. Кроме того, «за спиной» маленькой Валахии находилась богатая Трансильвания, где бурно развивались ремесла и торговля, росли самоуправляемые города, основанные саксонцами. Семиградские купцы были заинтересованы в мирном сосуществовании Валахии с турками-агрессорами. И Влад-старший вынужден был признать вассальную зависимость Валахии от Порты.
   Конечно, с точки зрения венгров, главной заботой которых была борьба с турками, Влад II Дракул повел себя трусливо и предательски. Венгров не заботила безопасность маленького княжества, для них эта земля была всего лишь театром военных действий. Новый же господарь, напротив, всячески старался избавить Валахию от такой участи и уклонялся от войны с Османской империей, из-за чего навлек на себя обвинения в измене христианству.
   Часть этих обвинений следовало бы переложить на саму Венгрию – после смерти императора Сигизмунда антитурецкая коалиция временно развалилась, а пресловутый Орден дракона потерял былое значение. Турция же усилила свою экспансию на Балканах, поэтому Владу II пришлось подчиниться османам: Валахия приобрела статус «мумтаз эйялети» – привилегированной провинции в составе Османской империи. Вопреки ожиданиям семиградцев, Владу II пришлось вместе со своей армией принять участие в османском походе на Трансильванию в 1438 году. Но все-таки он служил туркам вынужденно и не без лукавства – сначала он убеждал гарнизоны трансильванских крепостей сдаться, а через несколько лет, когда удача отвернулась от турок, так же бескровно изгонял османские гарнизоны из недавно захваченных твердынь.
   Но и венгры не бездействовали. В 1442 году они добились того, что Влад II был лишен престола. Тот не смутился из-за такого поворота дел и, оставив в Валахии старшего сына, с двумя другими поехал за помощью к султану. В те времена столицей Османской империи был Адрианополь (вскоре, в 1453 году, султан Мехмед II Завоеватель захватит Константинополь, который станет новой столицей Порты). Для того чтобы убедить султана в собственной преданности, Влад II решил оставить здесь в заложниках своих сыновей. В те времена это была распространенной практикой. С заложниками обычно обращались хорошо, но в случае мятежа в вассальном государстве их немедленно казнили. Какой отец нарушит договор, если знает, что при этом его детям угрожает опасность?
   В Адрианополь вместе с правителем Валахии отправились его средние сыновья – Влад, будущий Цепеш, и Раду. Как и предполагалось, в османской столице у Влада II нашлись влиятельные друзья, с помощью которых он через год вернул себе власть. Сыновья Влада II были не единственными детьми-за-ложниками, и наверняка они общались со своими товарищами по несчастью. В судьбе Влада этот плен сыграл большую роль – именно здесь он увидел казни и пытки, которые потом применял по отношению к своим врагам, здесь он стал хорошим воином, обучался искусству политики. Что касается полученного им образования, то историки знают, что Цепеш в отрочестве выучил латинский, немецкий и венгерский языки, прошел курс обучения военному искусству по европейскому образцу, а за то время, пока жил у турецкого султана, узнал обычаи и военные приемы своих будущих противников, овладел и турецким языком. Официальная переписка, которую Влад вел на латыни, стилистически безупречна. Позднее он мастерски пускал в ход знания и умения, полученные в юные годы – многими победами над османскими войсками он обязан прекрасному знанию их тактики.
   С заложниками обращались хорошо, если их отцы выполняли условия соглашений. Однако Влад II в 1444 году вновь перешел на сторону Венгрии, поэтому Владу-младшему в неволе пришлось несладко: его держали в темнице (в крепости Эгригёз), пороли за упрямство. Существует легенда, будто в том же году он бежал из плена и сражался в битве под Варной, однако нам это представляется совершенно невероятным. Скорее всего, турецкого пленника спутали с его старшим братом Мирчей.
   Тем временем Влад-старший продолжал маневрировать меж двух огней. Несколько лет ему удавалось поддерживать равновесие, но ссора с могущественным родом Корвинов погубила его.
   Янош Хуньяди стал его личным врагом. Вот как это произошло. В 1444 году собравшиеся из разных стран Европы войска (называвшиеся по традиции крестоносцами) отправились в поход против турок, уже второй по счету – первый состоялся в 1396 году и окончился поражением христиан. Неудача ждала и это мероприятие, которым руководил король Польши и Венгрии Владислав III Ягеллон. Вторым по старшинству в армии борцов за веру считался многоопытный венгерский полководец Хуньяди. 10 ноября 1444 года войска крестоносцев были разбиты турками, Владислав погиб, а Янош бежал с поля битвы, что в глазах многих свидетельствовало о его трусости. Однако большинство историков считают такой вывод поспешным. Король Владислав был неопытным военачальником, но желал доказать, что ни в чем не уступит Яношу Хуньяди. Пренебрегая советами своего «соперника», Ягеллон совершил ряд грубых ошибок, которые и привели к поражению крестоносцев.
   Итак, европейцев постигла неудача, и спасшегося венгерского полководца многие назвали главным виновником этого.
   Влад Дракул схватил Хуньяди и бросил в темницу, откуда Корвин, тем не менее, через некоторое время выбрался. А вскоре он стал регентом при малолетнем венгерском короле.
   Еще больше двух властителей рассорил вопрос о господаре Молдовы. Янош и Влад II поддерживали разных кандидатов. Чаша терпения Корвина переполнилась, и он послал в Валахию войска. В декабре 1447 года Влада Дракула схватили и обезглавили.
   Вражда Хуньяди и Дрэкулешти на этом, естественно, не закончилась. Время от времени их отношения переходили в союзнические (но неравноправные), а когда взаимный интерес исчезал, они возвращались в прежнее состояние.
   Валахия осталась без господаря. Вновь встал вопрос о престолонаследии. Претендентов было более чем достаточно. Во-первых, старший сын Влада II – Мирча. Он к тому времени уже успел побыть правителем – замещал отца в 1442 году. Но, увы, он пришелся не по нраву жителям Тырговиште (тогдашней столицы Валахии) и вскоре после смерти отца его тоже ожидала мучительная смерть – ослепление и погребение заживо. Могли взойти на трон и средние сыновья Влада II, которые находились в заложниках у султана. Ну а младший сын погибшего господаря был в то время еще слишком мал. Надо заметить, что он воспитывался и жил в Трансильвании, выбрал церковную карьеру, из-за чего получил прозвище Кэлугэрул (Монах), но в 1481 году все же стал господарем (Владом IV) и с небольшим перерывом правил до своей смерти в 1495 году.
   После смерти Мирчи турецкий султан решил использовать в своих интересах находившихся под его влиянием валашских принцев и отпустил старшего из них – Влада Цепеша – на свободу с тем, чтобы тот занял трон Валахии. Его брат, Раду Красивый, еще долго оставался заложником. В конце концов он принял ислам. Говорили, что прозвище ему дали женщины из гарема султана, и что будущий султан Мехмед II сделал его своим любовником, несмотря на отчаянное сопротивление румына, спасавшегося от такой «чести» на верхушке дерева. Надо заметить, что Раду все-таки стал володарем Валахии, причем не без вмешательства османов. Но это случилось намного позже: он пришел к власти в 1462 году и оставался господарем до своей смерти в 1475 году, хотя несколько раз на какое-то время лишался власти.
   Итак, после смерти отца и старшего брата, Влада освободили из плена. В 1448 году турецкие войска вторглись в Валахию и Цепеш впервые взошел на трон под именем Влада III. Его первое правление продлилось всего два месяца. Дело в том, что в борьбу за престол, объединившись, вступили и Дэнешти, и Корвины. Янош Хуньяди во главе большого войска вторгся в многострадальное княжество и сместил Влада III Дракулу с престола, поставив наместником Владислава Дэнешти II. Наш герой вынужден был бежать. У него был небогатый выбор. Возвращаться к раздраженному его неудачей султану было опасно. Бежать в Венгрию – значило быть убитым по приказу Хуньяди, в Трансильванию – тоже опасно, поскольку там в то время хозяйничали венгры. Литва находилась слишком далеко от родины, куда Влад еще надеялся вернуться. Рядом была Молдова, и именно туда отправился 17-летний неудавшийся правитель Валахии. По легенде, он бежал, подковав свою лошадь задом наперед, чтобы запутать преследователей.
   Выбор Дракулы пал на Молдову еще и потому, что тамошний господарь Богдан II приходился ему близким родственником по материнской линии. В Молдове Влада встретили благожелательно. Здесь Дракула провел несколько лет, принял участие в войне с Польшей. Он подружился со своим кузеном, будущим молдавским господарем Стефаном Великим. Борьба за молдавский престол была не менее острой, чем за валашский. В 1451 году боярская оппозиция организовала заговор, Богдан II был убит году, и жизнь друзей – Влада и Стефана – также оказалась под угрозой. Спасаясь, они покинули Молдову и отправились в Трансильванию, прямо в когти Корвина. Влад хорошо понимал, что, появившись в Семиградье, он может поплатиться и за свои грехи, и за отцовские. Однако молодой румын добился от могущественного правителя Венгрии прощения, поступил к нему на военную службу и при его поддержке стал претендовать на Валахию уже как противник султана.
   Почему Корвин оказал поддержку представителю столь нелюбимых им Дрэкулэшти? Его расчет был точным. Как опытный политик он понимал, что подчиненный ему валашский володарь является сильным козырем в Балканской политике. В то же время находившийся на валашском троне сын Дана II уже вполне освоился с высоким положением и мог теперь претендовать на новые территории и большую власть. Так и случилось. В 1456 году Владислав Дэнешти II начал предъявлять претензии на венгерские земли и принялся опустошать богатые саксонские села на юге Трансильвании. Это стало решающим доводом в пользу того, чтобы помочь Владу Дракуле вернуть престол отца и деда. В Валахию были отправлены эмиссары Корвина, которые подготовили заговор. Когда Дракула подошел к Тырговиште, заговорщики убили Владислава Данэшти, а Влад со своими сторонниками захватил власть. Так начались восемь лет второго правления Влада Цепеша-Дракулы.

Влад Цепеш – правитель Валахии

   Если правитель решает трудные дела страны, он может быть уверен в себе, он непременно достигнет того, к чему стремится. Однако не приходилось слышать, что кто-то достиг желаемого и избежал бедствий, если притеснял преданных слуг, губил благородных мужей, развращал низы, наносил вред верхам.
Мо Цзы
   Вернув себе престол отца, Влад III оказался в том же положении – между османским молотом и венгерской наковальней. Тем не менее, в отличие от покойного родителя, Влад Цепеш не стал идти на временные союзы с турками, намереваясь при случае их предать. При всем своем почтении к силе, могуществом именно Османской империи правитель маленькой Валахии открыто пренебрегал, стремясь выяснять с ней отношения исключительно на поле битвы. Такая отчаянная тактика, надо сказать, нередко себя оправдывала. Во всяком случае, в противостоянии с турками Влад III оказался более последовательным и непреклонным, чем его отец, молдовский кузен Стебан и даже сам Иоанн Корвин.
   Надо сказать, что когда непреклонный Дракула стал валашским воеводой (титул, равнозначный господарю), обстоятельства, казалось бы, меньше всего позволяли дразнить могущественного османского султана. В 1453 году турки взяли Константинополь, за несколько следующих лет управились с мелкими христианскими государствами в Греции и теперь сосредоточились на сербских, боснийских, румынских и венгерских землях. Победоносному Яношу Хуньяди некоторое время удавалось сдерживать их агрессию, – в 1456 году он разбил турок при Белграде, но в том же году умер от чумы.
   Влад III остался один на один против Османской империи. Впрочем, внешние враги дали ему передышку, и он мастерски воспользовался этим шансом, чтобы навести порядок у себя дома. История правления Цепеша, в отличие от событий его детства, известна хорошо. Он вел обычную для господарей жизнь: жил в Тырговиште, время от времени наведываясь в Бухарест (собственно, он и превратил это местечко в столицу) и другие города, принимал послов, устанавливал законы, судил подданных, охотился. Влад укрепил некоторые замки (в том числе Поенари, где сохранился его дом), возвел немало церквей и щедро одаривал православное духовенство.
   Одна из церквей была воздвигнута по указанию Влада III и в честь покойного господаря Владислава II, убитого его же сторонниками. Это очень характерно для Цепеша: не колеблясь, уничтожить соперника, а потом похоронить его с почестями и построить храм в память о погибшем.
   Обосновавшись в Тырговиште, Влад III сразу занялся расследованием убийства старшего брата Мирчи, произошедшим в этом городе в 1448 году. Господарь велел вскрыть могилу, и его худшие опасения подтвердились: Мирче выкололи глаза, а потом похоронили несчастного заживо – он перевернулся в гробу.
   Летопись, принадлежащая перу стороннего наблюдателя (современника Влада III), рассказывает, что вскрытие могилы Мирчи случилось на Пасху, поэтому горожане в тот день нарядились в свои лучшие одежды. Тогда-то Влад III и показал впервые свой жестокий нрав: он приказал заковать горожан в кандалы прямо в праздничном платье и послал работать – отстраивать один из княжеских замков – до тех пор, пока их одежды не превратятся в тряпье.
   Этот яркий эпизод вполне согласуется с представлениями о жестоком характере Влада Цепеша. Но нам следует пристальнее взглянуть на факты. Второй раз Влад III пришел к власти в Валахии в августе 1456 года. Откуда же в летописном рассказе взялась Пасха? Можно предположить, что речь идет о 1448 годе, когда турки посадили Влада на престол вскоре после убийства Мирчи, однако и это недолгое (первое) правление Цепеша пришлось на осень.
   Вот вам пример того, как хроника, вроде бы заслуживающая доверия и нейтрально описывавшая деяния сына Дракула, вносит путаницу в историю его жизни, то ли объединяя в одно разные события, то ли сообщая нам не более чем легенду. Конечно, сам факт расследования гибели Мирчи выглядит правдоподобно, но наказание горожан, посмевших нарядиться в праздник, скорее всего одна из многочисленных небылиц, представлявших Влада III полубезумным деспотом, изощренно каравшим подданных по малейшему поводу.
   Выяснив по меньшей мере частичную недостоверность сведений, приведенных летописцем, мы и к следующим анекдотам о Владе Цепеше будем относиться с осторожностью. Тем более что вторая жуткая легенда, относящаяся к началу правления Влада III, явно пересекается с первой.
   Согласно этой легенде, молодой господарь созвал бояр – опять-таки на Пасху. Когда знатная компания уселась за стол, хитрый (русские летописцы выражались по-другому: «зломудрый») Влад III задал им вопрос с подвохом: скольким воеводам служил каждый из них? Кто тридцать вспомнил, кто семнадцать… Молодые – поменьше, но хотя бы семерых знал каждый. В ответ на это Влад справедливо указал им на то, что важнейшей причиной такой частой смены правителей является предательское поведение самих бояр.
   Нравоучением он не ограничился и приступил к расправе, насчет способа совершения которой в легендах можно найти три варианта. Первый: володарь посадил всех на кол (излюбленный способ казни Цепеша). Второй: запер бояр в палатах и сжег. Обе эти версии мы можем отбросить сразу. Документы позволяют утверждать, что случая исчезновения в Валахии всех бояр в один день не было. Конечно, Влад III за первые годы своего правления казнил почти половину великих бояр (одиннадцать человек), но расправлялся с каждым отдельно.
   К тому же хватало настоящих заговорщиков. Мы можем уверенно говорить о том, что на четвертом году правления Дракуле удалось раскрыть масштабный заговор. Тогда-то он за короткий срок и казнил множество бояр, что, возможно, нашло отражение в вышеупомянутой легенде. Не все бояре, которых казнил Влад III, строили козни против своего воеводы, но сомневаться в целесообразности действий Цепеша (пусть даже с политической точки зрения) не стоит. После своего второго прихода к власти Влад III оставался володарем шесть лет, и за это время он провел основательную «чистку» боярских рядов – к 1462 году в живых осталось лишь два человека, принадлежавшие к старой аристократии. Зато боярами становились выходцы из свободных крестьян и люди иного происхождения, в том числе иноземцы. Аристократам было за что ненавидеть Драконова сына, но время требовало подобной жестокости – по всей Европе происходило становление сильных централизованных государств, а главным тормозом этого процесса было сопротивление крупных феодалов.
   Впрочем, жестокость Влад III проявлял не только по отношению к виновным в измене, но и к другим своим подданным, считая ее лучшим способом удержать их от нарушения закона. Однако господарь перегибал палку. Через какое-то время люди стали бояться его настолько, что предпочитали перебегать к туркам, лишь бы освободиться от власти грозного воеводы.
   Но вернемся к легенде о наказании бояр. Третий вариант расправы: кандалы и отправка в Поенари, где боярам предстояло трудиться на строительстве замка до тех пор, пока с них сама собой не упадет одежда. (Существует такая версия, что немедленно были казнены только старые бояре, а молодые отправились строить замок). Конечно, легенды довольно вольно обращаются с фактами. Очевидно, хитроумный вопрос Влада III боярам был задан в одно время, а массовая жестокая казнь состоялась в другое. Не исключено и то, что речь идет о казни сторонников свергнутого в 1456 году Владислава II, что в XV веке было распространенной практикой.
   Что касается постройки замка, то Влад Цепеш, естественно, сгонял туда подданных против их воли, не привлекая наемных работников. Обычно такую повинность отбывали зависимые крестьяне, не подлежащие призыву в войско. Можно предположить, что время от времени на стройку попадали и аристократы, наказанные верховной властью.
   Совершенно прозрачен и намек, заключавшийся в переносе зверских казней на время Пасхи – неопровержимое доказательство безбожия Влада III, прозвище которого («сын Дракона» или «сын дьявола») только способствовало подобным инсинуациям. Вот так из разрозненных обрывков и осколков правды мастера информационной войны позднего средневековья и создавали леденящие кровь рассказы о чудовищно жестоком правителе.
   Повествуя о насыщенной событиями жизни Влада Дрэкули, невозможно сохранять строгую последовательность – уж слишком хитро переплетаются в источниках сухие факты и красочные легенды. Наверное, стоит вернуться к осевой линии биографии Влада III и описать главные события, происходившие во время его царствования. Так будет легче разобраться в остальных страшных историях, повествующих о жизни валашского правителя.
   Основной заботой Влада III с самого начала его правления стала оборона государства – подготовка к отражению турецкой агрессии (венгерская временно отошла на второй план). Помимо упомянутых расправ с неверными боярами и назначения своих людей на место казненных сановников, господарь занимался наведением порядка на дорогах – ведь Валахия кишела разбойниками – и укреплением авторитета центральной власти по всей стране.
   Не забывал Влад III также о торговле и внешней политике. При поддержке Цепеша на молдовский трон в 1457 году вступил его друг Стефан, прозванный впоследствии Великим (этим он обязан успешному отражению польской агрессии, надолго связавшей ему руки). Венгры оставались союзниками Влада, пока он был готов воевать с турками, а других соседей Валахия, собственно, и не имела.
   Влад успешно справлялся с самыми разнообразными задачами – строил церкви, монастыри и замки, усиливал армию, пополнял казну так, чтобы не обездолить подданных, укреплял границы.
   Кстати, в отношении границ Влад III не придерживался концепции «естественных рубежей», которых в Румынии хватало – Карпаты, Дунай, Днестр и прочее, – а считал линию границы линией фронта, двигать которую каждый правитель должен в меру своей военной мощи. Конечно, Влад не избегал обычаев своего времени и старался обосновывать свои претензии исторически, предъявляя права на «наследство». Прежде всего аппетит Цепеша возбуждала богатая Трансильвания, а вот захватывать турецкие земли Влад не рискнул бы.
   Покойный Влад II Дракул еще в начале 1430-х годов получил, как мы помним, от Сигизмунда титул маркграфа Трансильвании, а с ним и некоторые ленные владения в этой земле. В Венгрии валашских господарей в любом случае считали своими вассалами, так что не видели принципиальной разницы в том, будут у Дрэкулешти земли к югу или к северу от Карпат. Затем Янош Хуньяди выгнал «драконью» семейку из трансильванских владений и отдал земли Влада II его заклятым врагам из рода Дэнешти. В 50-х годах XV века Влад Цепеш вошел в доверие у могущественного венгра, в том числе и благодаря действиям на поле битвы, поэтому Корвин перед смертью отнял трансильванские владения у Дэнешти и вернул их наследнику Влада II. Естественно, стоило Яношу умереть, как многие его решения потеряли силу. Венгерский король Ласло V не захотел отдавать Трансильванию молодому Цепешу.
   Что же представляла собой Трансильвания в середине XV века? Это было герцогство, часть Венгерского королевства, торговый край, в котором первостепенное значение имели богатые города. В России эту землю именовали Семиградьем (само слово «Трансильвания» – латинское и означает «Залесье».) Семь городов – Бистриц, Германнштадт, Клаузенбург, Кронштадт, Медиаш, Мюльбах и Шэссбург – населяли колонисты, выходцы из Германии, Нидерландов и Франции, которые начали переселяться в Трансильванию в середине XII века. Местное население звало их саксами. Свои дела саксы решали сами, в органах городского самоуправления, и подчинялись не столько герцогу, сколько центральной власти напрямую.
   Кроме немецких поселенцев, в Трансильвании жили венгры, секлеры – тоже венгры, но сохранившие немало старинных обычаев (потомки тех, кого назначали охранять границу Венгрии еще в XII веке), и румыны, в большинстве своем – бесправные крестьяне. Румынских аристократов венгры нередко принуждали переходить из православия в католичество, за отказ – лишали привилегий.
   Придя к власти в Валахии, Влад Цепеш немедленно стал готовиться к вмешательству в дела в Семиградья, выжидая удобного случая для нанесения удара. Помешать ему могли венгерские феодалы и саксы. Первые после смерти Яноша Хуньяди стали делить власть. В 1457 году король Ласло V обезглавил своего тезку, старшего сына покойного регента, а через несколько месяцев сам умер от яда. Начался шестилетний период междоусобиц. В конечном счете у власти утвердился второй сын Корвина Матьяш, ставший одним из величайших правителей в истории Венгрии. (Королем он стал еще в начале 1458 года, но долго воевал с другими претендентами.)
   В таких обстоятельствах Влад мог временно не опасаться венгров. С купцами же семи саксонских городов он попробовал для начала договориться: написал им несколько посланий, в которых уговаривал их подчиниться на условиях сохранения за ними всех прав и привилегий. Саксы же, вероятно, еще не понимали с кем имеют дело, поэтому поддержали (в том числе, деньгами) другого претендента на трансильванские владения покойного Влада II Дракула. Знали бы они, какое наказание ждет их впоследствии…
   Цепеш начал борьбу с купцами Семиградья еще на своей территории. Дело в том, что саксы обладали влиянием и в Валахии – местные валашские купцы практически не занимались внешней торговлей, да и у себя дома едва были способны конкурировать с оборотистыми немцами. Влад III принял меры по защите валашских торговцев, одновременно ведя наступление на привилегии трансильванцев. Через какое-то время немецкие купцы вообще утратили право на торговлю в Валахии. Исключением стали три ярмарки, куда господарь разрешил привозить товары из-за границы. Местные купцы могли свободно покупать импортные товары на ярмарках или еще раньше – сразу после того, как иностранный торговец пересекал границу, причем последний не имел права отказаться от сделки.
   Еще до введения этого закона Влад III перешел к прямым военным действиям – вторгся в Трансильванию и разгромил претендентов на свое наследство. (Одного он убил, остальные были вынуждены затаиться). Строптивых жителей Семиградья Влад III принялся воспитывать любимым способом – сажать на кол. Сколько человек он казнил, нельзя сказать точно. Направленные против Цепеша памфлеты утверждали, что деспот в 1459 году казнил тридцать тысяч жителей Кронштадта, в следующем году – десять тысяч купцов и прочих граждан Германнштадта. На гравюре того времени показано, как Цепеш пирует среди леса из кольев, на которых корчатся его жертвы, по соседству с палачом, разрубающим на части тех, кому не хватило кольев. Если бы все это было правдой, от богатого Зибенбюргена просто ничего бы не осталось. На самом же деле Влад казнил непокорных саксов «лишь» десятками за раз, зато значительно урезал привилегии трансильванских общин.
   Покорив Трансильванию, Влад не стал именоваться герцогом, а принял титул господаря этой земли. Зависимость от Венгрии формально сохранялась, на деле же Цепеш рассчитывал на признание самостоятельности Трансильвании. Здесь, как мы увидим, он просчитался.
   Решив свои дела на Западе, воевода обратил свой взор на юг – на границу с Турцией. Пока шли боевые действия в Трансильвании, там было все спокойно, так как Влад III старательно изображал покорность и соблюдал договор, заключенный еще в 1440-х годах. Впрочем, и османы, и валахи понимали, что мир долго не продержится.
   Султану война казалась неизбежной просто потому, что мир с соседями для него был невозможен в принципе. Весь белый свет делился для турецких политиков на «территорию ислама» и «территорию войны» (обиталище неверных), которую силой оружия следует обратить в «территорию ислама». Османская империя этим и занималась. Конечно, соседями турок были не только христиане – жители Балкан, Византии (остатки которой турки покорили в 1460-х годах) и Закавказья, – но и мусульмане, но осман это не очень смущало.
   Возможно, правители Порты уже находились под влиянием византийской традиции, хранившей память о Римской империи, хозяева которой тоже ставили перед собой цель объединить весь мир в границах своей державы. Сам византийский император к 1453 году владел всего лишь клочком земли на краю Европы и несколькими островами по соседству, но память о славном прошлом его подданные (ромеи, как они сами себя называли) берегли, как святыню. После захвата турками Константинополя, «второго Рима», ставшего с тех пор Стамбулом, поток ученых людей из Византии устремился на Запад (что стало одним из стимулов Ренессанса) и в Россию (куда они принесли имперское наследие с двуглавым орлом в придачу). Большинство византийцев, однако, остались на родине, некоторые из них принимали ислам и поступали к туркам на службу.
   Валахия при вступлении на престол Влада III находилась в состоянии перемирия с Османской империей. Такое перемирие среди напуганных турецкой угрозой европейцев в XV веке считалось огромной удачей (это потом христианам стало полегче – румыны, к примеру, так никогда и не попали под прямую власть турок) и доставалось не бесплатно. Валахии султан предписал присылать ему дань серебром и лесом. Первые годы Цепеш исполнял эти обязательства безукоризненно, лично отвозил дань в Стамбул и всячески выражал свою лояльность, хотя и он, и Мехмед II понимали, что при первом же удобном случае дружба сменится войной.
   Турки войны не боялись и готовились превратить вассальное задунайское княжество в обычный пашалык, то есть провинцию Османской империи. Как и хитроумные сакские купцы, они не знали, что готовит им беспощадный валашский господарь.
   Влад III, после того как наносил поражение очередному турецкому бею, вторгшемуся в его земли с болгарской территории, всякий раз посылал султану письма с уверениями в покорности. Румынский воевода писал, что убежден: эти «разбойники» нарушали волю своего господина, желавшего только мира со своим верным вассалом Владом, и султан делал вид, будто так оно и было на самом деле.
   Тем временем европейские правители, битые турками в 1396 и 1444 годах, задумали еще один крестовый поход. Святой престол в Риме открыл крестоносцам свою казну. В такой обстановке Цепеш, уверенно чувствовавший себя в своих валашских и трансильванских владениях, решил, что его час настал. Как и в борьбе с немецкими купцами, Влад III начал с экономических мер – в 1459 году он перестал отсылать султану положенную дань.
   Надежды Цепеша на европейскую коалицию не оправдались: почти все «защитники веры» отказались вступить в очередную войну с султаном. Кто-то был занят войной с соседями-христианами, у кого-то, несмотря на помощь папы римского, не хватало денег. Уклонилась от исполнения своего «священного» долга и Венгрия. Междоусобицы там еще не закончились, хотя Матьяш Хуньяди к тому времени и сидел на королевском троне довольно прочно. В конце концов Влад III опять остался один на один со страшным противником.
   Чтобы выиграть время, господарь отписал в Стамбул, что готов заплатить дань, но пока, в связи с непредвиденными обстоятельствами, не может привезти ее в столицу Порты. Турки ответили Владу, что пришлют за данью посла, причем леса и серебра придется отдать больше обычного, а к ним добавить еще и овец и полтысячи юношей, из которых сделают янычар.
   Цепеш не спешил с ответом. В конце 1461 года он получил от султана письмо с предложением приехать в крепость Джур-джу, чтобы встретиться там с Юнус-беем и обсудить с ним пограничные разногласия. Юнус-бея (грека, поступившего на султанскую службу) валашский господарь знал как одного из лучших дипломатов Османской империи, которого направляли только на самые ответственные участки. Влад III почуял ловушку, поэтому предложил встретиться в чистом поле, на ничейной земле. Согласие турок на эти условия только укрепило его подозрения (он писал об этом и королю Матьяшу). Дракула угадал: Мехмед II послал к нему пронырливого грека только для того, чтобы выманить забывшего свои обязанности вассала на турецкую землю, где его ждала страшная участь.
   Итак, в один прекрасный день Влад III приехал в назначенное место. Сопровождали его три тысячи воинов, стадо овец и пол сотни юношей – первая часть обещанной дани. Навстречу «наивному» румыну шло посольство Юнус-бея, подкрепленное четырехтысячным отрядом уверенного в своем превосходстве Хамза-паши.
   Однако связанного по рукам и ногам Цепеша султан так и не получил. Более того, не дождался он и двух сановников, направленных на поимку воеводы, и сопровождавших их войск. Все они словно сквозь землю провалились. На самом деле они пали жертвой полководческого таланта Влада III. Воспользовавшись сильными морозами, из-за которых Дунай и прилегающие болота покрылись льдом, Цепеш пустил в дело кавалерию, которая стремительно приблизилась к ничего не подозревавшим туркам, окружила их со всех сторон и разбила наголову. Остатки турецкого отряда сдались в плен, спастись бегством не удалось никому.
   На этом Влад III не остановился и умело использовал создавшуюся обстановку. Так как в Джурджу ничего не знали о судьбе Хамза-паши, воевода подошел к крепости и выдал самого себя за османского агу, а свое войско за часть его отряда.
   Сказались годы, проведенные в плену у султана – Цепеш с легкостью изображал турка. Как только валашские воины попали внутрь, доверчивых турок постигла быстрая и безжалостная расправа.
   Тот же прием Влад применил для захвата еще нескольких крепостей (в том числе Туртукая, прославившего потом Суворова). Каждый раз он не давал османам ни малейшего шанса даже на бегство. Фактор неожиданности он использовал часто и в дальнейшем.
   Из письма, отправленного «сыном Дракона» венгерскому королю, мы знаем точное число жертв той кампании – 23809 человек и еще около девятисот сгоревших заживо. Матьяша Хуньяди такой результат вполне удовлетворил, более того, он уведомил о нем папу римского, приписав себе все заслуги Цепеша. Через какое-то время признание заслуг валашского господаря вылилось в династический брак – Влад Дракула женился на кузине (или, возможно, родной сестре) венгерского монарха.
   Среди жертв Цепеша большую половину составляли солдаты. Остальными, скорее всего, оказались колонисты. Румын или болгар среди них не было – турки, захватив в свое время эти земли, отправили местное население на невольничьи рынки, если не прямо на небеса. Многие, конечно, успели тогда переехать на север. На их место султан поселил мусульман, возможно, албанцев.
   При расправе Цепеш соблюдал зверский обычай: не жалел никого, простых людей приказывал рубить или сжигать в домах, а офицеров, чиновников и мулл сажал на кол – непременно в центре крепости или села. Он сумел выделиться даже среди беспощадных военачальников и монархов той эпохи своей неумолимой, драконьей жестокостью.
   Через какое-то время вести об этих побоищах разнеслись по всем землям к югу от Дуная, так что половину тамошних турецких владений Владу III не пришлось завоевывать – враги бежали еще до его появления. Паника оказалась настолько велика, что люди стали покидать даже далекий Стамбул.
   Султан в то время находился далеко от столицы, при нем была и значительная часть армии. Узнав о проблемах в своих владениях на Дунае, он приказал покарать мятежника Казыклы-бея и поручил это великому визирю Махмуду-паше, выделив тому в помощь тридцать тысяч воинов. Уже весной 1462 года османская армия выступила в поход. Махмуд-паша занял брошенные пограничные крепости, двенадцать тысяч солдат оставил там в качестве гарнизонов, а с остальными вторгся на территорию Валахии.
   Переправившись через Дунай, османские конники (сипахи) разделились на несколько отрядов и занялись грабежом. Цепеш не нападал на них, выжидая удобного момента. Когда турки оставили разоренные ими села и отправились обратно к Дунаю, отягощенные добычей и множеством захваченного в рабство народа, такой момент настал. Влад III, располагавший куда меньшим войском, нанес туркам сокрушительный удар, перебил десять тысяч человек и заставил Махмуда-пашу бежать, бросив и добычу, и пленников.
   Не лишенный чувства юмора, Влад III не забыл послать султану объяснительную записку. Он-де всего лишь карает ослушника визиря, а верность «миролюбивому» султану хранит как и прежде. Конечно, Влад III глумился над турецким султаном, и оба они прекрасно это понимали. Мехмеду было уже не до шуток – все европейские владения Османской империи оказались под угрозой. Приди валашскому воеводе на помощь Венгрия или тем более коалиция крестоносцев – султана могли бы отбросить за Босфор и Дарданеллы. Но этого не случилось.
   В том же 1462 году, летом, к Дунаю подошла турецкая армия во главе с Мехмед ом II. При нем находился и предполагаемый новый турецкий ставленник на валашском троне – младший брат Влада Раду Красивый (о нем мы писали выше). Численность этого войска оценивают по-разному, но цифра в шестьдесят тысяч выглядит наиболее вероятной. Такой орде Влад III не решился бы противостоять в открытом бою – даже мобилизация ополчения дала ему не более тридцати тысяч человек. (Мобилизация происходила по древней традиции – по всей Валахии гонцы провезли окровавленные сабли.)
   Спасти положение могла бы Венгрия. Но помощи Валахия не получила. Матьяш Хуньяди прямо не отказывался от войны с турками – ведь за нее он получал деньги от папы, – но и предпринимать что-либо не спешил. Венгерские войска, медленно продвигаясь на юг, достигли Валахии, когда там уже вовсю шла война, и остановились на границе, предоставив румынам разбираться самим. Охотнее Цепешу помог бы молдовский кузен Стефан (есть версия, что они заключили тайный союзный договор). Но его руки были связаны – с трудом отбиваясь от поляков, он не мог позволить себе воевать на два фронта.
   Отчаиваться Цепеш не стал – это было не в его характере. Выход у него оставался один – партизанская война, которую он и начал. Свое не слишком большое войско Цепеш разделил на две части. Основную часть он ненадолго задействовал в обороне дунайского берега, а после направил в засаду в леса северной Валахии; семь тысяч отборной конницы он выделил для постоянных налетов на врага. Всадники действовали малыми группами, стремительно передвигались и тревожили турок при малейшей возможности. Надо ли объяснять, как тяжело приходилось османской армии на чужой земле и с врагом, на которого нельзя было обрушить всю свою мощь. Ночной привал войскам Мехмеда всякий раз приходилось устраивать в укрепленных лагерях, огородившись повозками.
   Впрочем, турки во владения Цепеша пришли уже не в лучшем состоянии. Дело в том, что придунайские земли оставались пустыми – в сожженных селах не было ни людей, ни еды, ни даже воды (Влад III приказал отравить все колодцы). Приходилось довольствоваться тем, что имелось в обозе. Невозможным оказался и подвоз провизии по Дунаю. Не говоря уже о том, сколько бы стоила транспортировка припасов по Черному морю и от устья Дуная вверх по течению, путь турецким судам преграждала крепость Килия, для которой молдовские господари выпросили в свое время у Яноша Хуньяди венгерский гарнизон. Турецкий флот не мог пройти мимо крепости он попадал под обстрелом ее пушек, а попытки подавить Килию огнем корабельной артиллерии успеха не приносили.
   Рассказывали, будто на берегу Дуная турки едва не повернули обратно – их глазам открылась жуткая картина тысяч гниющих трупов турецких солдат и колонистов, посаженных на кол. Впрочем, как мы знаем, Цепеш казнил таким образом лишь офицеров, мулл и чиновников, так что здесь мы имеем дело с очередной сказкой.
   После того как Мехмед II переправил свою армию на северный, валашский, берег Дуная, туркам не стало легче. Крестьяне оставили свои села, сожгли дома и хлеб, увели скот. Добывать провиант самостоятельно османы не могли – если мелкий отряд отправлялся на поиски еды и уходил в сторону от основных сил, судьба его была предрешена. Ко всему прочему, против султана работала еще и сама репутация свирепого Казыклы-бея (так османы называли Дракулу), которую он умело поддерживал.
   Каждую ночь турки просыпались от волчьего воя. Это могли быть и настоящие звери, но чаще турок устрашали валашские воины. (Еще во времена Римской империи местные жители, даки, пугали захватчиков, притворяясь волками.) Владу III играли на руку слухи о том, что он оборотень, пособник черта.
   Павшие духом, страдавшие от голода и жажды османские войска стали удобным объектом для атаки. Конечно, слабость турок не стоит преувеличивать – они оставались грозной силой и двигались к Тырговиште.
   Решительный удар Влад нанес в ночь с 16 на 17 июня 1462 года. Его главной целью было убийство султана, после чего захватчики просто бежали бы, несмотря на свое численное превосходство.
   Итак, глубокой ночью Цепеш подошел к турецкому лагерю с семью тысячами конников, переодетых в турецкое платье. Стремительно обрушившись на внешнее кольцо укреплений, воины Влада прорвали его и, не нарушая строй, стали прорубаться сквозь ряды турок по направлению к центру – к ставке султана. В лагере никто не мог понять в чем дело, османы метались в панике и вступали в поединки с кем попало, не отличая своих от врагов.
   Но, к несчастью для валашского воеводы, Мехмед II остался жив. Обычно это объясняют тем, что султану удалось спрятаться и вместо него румыны убили какого-то пашу или бея. Позднее в неполном успехе валашских воинов стали обвинять еще и одного из бояр Влада, который не подошел к месту битвы со своим отрядом.
   Тем не менее войско Дракулы не только разгромило турецкий лагерь, но и сумело уйти, не понеся почти никаких потерь. (Сам Влад получил легкое ранение.) Турки потеряли убитыми значительную часть своих воинов, по рассказам современников тех событий – свыше тридцати тысяч человек. Заметим, что эти цифры могут быть несколько преувеличены, снова тридцать тысяч – то самое число, которым исчислялись казненные Владом в 1459 году жители Кронштадта (явная ложь) и уничтоженные его войсками зимой 1462 года турецкие солдаты и колонисты (что подтверждается письмом к Матьяшу Хуньяди).
   Османская армия все же сохранила боеспособность и подошла к Тырговиште. Надо сказать, что ученые не пришли к единому мнению относительно хронологии тех событий. Одни источники утверждают, что турки заняли столицу Валахии за две недели до ночной битвы, 4 июня. Согласно другим, Мехмед II приблизился к этому городу после сражения, но даже не пытался его занять. Здесь нас ожидает еще одна легенда.
   Рассказывают, что издали туркам показалось, будто город окружен красивым садом. Приблизившись к Тырговиште, они почувствовали страшный смрад, а вскоре им открылось леденящее кровь зрелище. Столица Валахии была обсажена кольями, на которых красовались полусгнившие трупы турецких солдат, отправившихся зимой вместе с Хамза-пашой и Юнус-беем, чтобы заманить Влада III ловушку. До этого султан не получал о них никаких сведений, и вот он узнал судьбу своего отряда… Предводители той злосчастной экспедиции висели впереди – в своем богатом платье, на самых высоких кольях.
   Легенда утверждает, что какое-то время султан задумчиво смотрел на этот сад смерти, а потом, сказав, что захватить страну, которой правит человек, способный на такое, невозможно, повернул назад, на Стамбул. Вероятно, Мехмед II, закаленный в битвах воин, завоеватель Византии, понял, что ему представился достойный повод для отступления, так как армия, вымотанная походом, совершенно пала духом – каждый турок мысленно примерял на себя судьбу солдат Хамза-паши. Кроме того, никому не хотелось вновь испытать тот ужас, который вызвала в турецком лагере ночная атака кавалерии Влада III.
   Султан не ошибался в своих опасениях – мы помним, что основная часть валашской армии пряталась в горах, где Цепеш готовил османам западню. На западной границе Валахии стояли венгерские войска, на востоке те же самые венгры засели в неприступной крепости Килия, запиравшей Дунай. Помимо этого в события на восточном участке боевых действий неожиданно вмешалось еще одно государство. Молдавский господарь Стефан Великий со своим войском отогнал от Килии турецкие корабли и осадил саму крепость, на которую имел все права. Султан опасался открыто выступать против Стефана, так как последний находился теперь в формальном союзе с Польшей, и Мехмед II не мог позволить себе воевать с еще одной могущественной европейской державой. Позже Османская империя намеревалась пойти войной на Молдову, используя как повод нападение на свой флот, но отказалась от этой затеи – Стефан был готов отбить любое нападение.
   Это он доказал на деле, когда Матьяш Хуньяди вторгся в Молдову под тем же предлогом – чтобы отомстить Стефану за нападение на Килию. Армия Венгерского королевства потерпела у Байе поражение. Но мы забегаем вперед. Если вернуться к событиям лета 1462 года, то заметим, что молдавский господарь крепостью не овладел и отступил от нее, когда на подмогу венграм прибыл отряд валашских войск. Воевать с Владом III Стефан не захотел. (Он смог занять желанную крепость через несколько лет.)
   Турецкие войска отступали. Кавалерия Цепеша еще раз дала им бой: обрушилась на авангард походной колонны, разгромила его, но повернула вспять при появлении основных сил османов. В итоге Мехмед II переправился через Дунай лишь с половиной тех войск, которые совсем недавно вел на крошечную Валахию. В Эдирне (Адрианополь) султан въехал без всякой помпы – ночью. А все-таки устроенные позже торжества по поводу «успешного» завершения похода не смогли скрыть того факта, что турки потерпели позорное поражение.
   Блестящая победа над Мехмедом II стала высшей точкой в биографии Влада Цепеша. Позже его стали преследовать несчастья. Влад III устоял перед военной мощью турок, но его погубили интриги и клевета.
   Основные силы турецкой армии ушли, но в Валахии остался младший брат Влада Раду, претензии которого на престол поддерживала турецкая конница и, как выяснилось, не только она. Раду стал переманивать на свою сторону румын, до того сражавшихся за Влада III из страха перед свирепым господарем и не менее грозным султаном. Теперь положение, в первую очередь с точки зрения знати, изменилось. К Раду толпами побежали подданные Цепеша, не испытывавшие, как оказалось, особой любви к своему государю, и Владу ничего не оставалось, кроме как отступить. Его армия таяла, почти все аристократы перешли на сторону соперника.
   Привлекательность Раду заключалась и в том, что с ним можно было формально подчиниться Османской империи, прекратить войну и в то же время избежать турецкого ига, грозившего ей этим летом – султан уже не стремился сделать Валахию своей провинцией.
   Влад III упустил победу, которая, казалось, была уже у него руках. Последней надеждой валашского витязя была венгерская армия во главе с королем Матьяшем Корвином. Она все еще стояла в Трансильвании. Туда и пришлось в конце концов отступить Цепешу. Влад намеревался провести переговоры с венгерским королем и убедить того выступить против Раду. Однако последний раньше нашел общий язык с коварным венгром. В августе 1462 года, согласно тайной договоренности с Раду, венгерские войска заперли отряд Влада в тесном ущелье, разгромили его и взяли в плен Цепеша. Король велел бросить его за решетку.

Годы в плену

Лууле Виилма
   Но как такого опытного и хитрого воина, каким был Влад Цепеш, смогли застать врасплох? Согласно одним источникам, его захватили в плен местные, трансильванские феодалы, формально подчинявшиеся королю Венгрии, но часто действовавшие независимо. Они продержали Влада в одной из небольших отдаленных крепостей примерно год и лишь затем выдали Матьяшу.
   Однако наиболее подробное описание происшедшего, которое сохранила нам история, выглядит иначе. В нем говорится, что Влад встретился с королем, провел с ним долгие и трудные переговоры, получил обещание широкой военной поддержки в ближайшем будущем, а сразу – отряд чешских наемников под началом знаменитого Яна Жискры.
   В отряде Жискры служили лихие ребята, настоящие бандиты. Чешская освободительная борьба того времени привлекла под свои знамена много ловких и смелых людей, для которых суть борьбы была не слишком важна. На войне они чувствовали себя в своей стихии, и когда она заканчивалась (неважно – победой какой из сторон), не стремились вернуться к мирной жизни. В те времена спрос на воинов был велик, и они становились кондотьерами – наемниками, жившими солдатским жалованьем и военной добычей. Среди наемников в разные времена лучшими становились то швейцарцы, то шотландцы, то немцы.
   Но в описываемое нами время лучшими наемниками были, пожалуй, чехи, из них по большей части и состояла армия Матьяша. У этих людей были свои принципы – они верно служили тем, кто им исправно платил, но нисколько не задумывались над тем, чему или против чего служат.
   Влад повел своих бойцов на место, где, как ожидалось, к нему присоединится венгерская армия. Но по пути Жискра, отряд которого был придан в помощь Владу, неожиданно получил от Матьяша приказ арестовать Дракулу, что им и было исполнено.
   В качестве места заточения Влада в первый год плена этот источник называет крепость Пешт, то есть Цепеш сразу попал в руки короля. Образ действий Матьяша при этом напоминает планы Юнус-бея, который также советовал султану принять Дракулу и обласкать его, а захватить в плен лишь по пути назад.
   Почему король Венгрии пошел на такой шаг, как арест Цепеша? Дело было, конечно, не в том, что ему вновь припомнилась давняя вражда с Дрэкулешти, ведь Матьяш теперь поддерживал другого претендента на валашский престол из того же рода – Раду Красивого. Есть более вероятная причина предательства «любимого и верного друга» (так обращался Матьяш Корвин в письмах к Владу Дракуле).
   В победах над Портой были заинтересованы в большей или меньшей степени, пожалуй, все европейские монархи. Все понимали, что турецкую агрессию необходимо остановить. Заинтересованным лицом в борьбе с мусульманской державой был и папа римский. Поэтому европейские правящие круги выделяли королю Венгрии весьма крупные по тем временам средства на антитурецкую компанию.
   Влиятельные лица в Западной Европе, от которых зависело финансирование проводимой королем Венгрии войны, были весьма обеспокоены расправой над недавним победителем султана, и потребовали у Матьяша объяснений. Долгое время Матьяш не отвечал на запросы венецианского сената и папской канцелярии по поводу ареста Влада III, отделывался отговорками, а потом был вынужден выбрать из трех фальшивок одну, выглядевшую, на его взгляд, убедительнее остальных, и послать ее папе римскому в качестве оправдания. Эти фальшивки были сочинены купцами трансильванских общин. Приписываемые Владу письма на имя султана содержали «просьбы о прощении» и предложение сотрудничества. Влад якобы предлагал для искупления своей вины отдать султану всю Трансильванию и помочь завоевать Венгрию.
   Большинство современных историков считают письма грубо сфабрикованной подделкой: они написаны в несвойственной Дракуле манере, выдвинутые в них предложения абсурдны, но самое главное – подлинники писем, эти важнейшие улики, решившие судьбу князя, были «утеряны», сохранились только их копии на латинском языке, приведенные в «Записках» папы Пия II. Подпись Дракулы на них, естественно, не стоит. Так что блестящая победа Дракулы над войсками султана оказалась бесполезной: Влад победил врага, но не смог противостоять «друзьям». Предательство молдавского князя Стефана, родственника и друга Дракулы, неожиданно перешедшего на сторону Раду, и еще одного «друга» – венгерского короля Матьяша Корвина стали причиной его длительного заточения.
   Итак, что заставило Матьяша выдвинуть столь вздорные обвинения и жестоко расправиться со своим союзником, который в свое время помог ему взойти на венгерский престол? Причиной несчастий Влада Дракулы стали деньги. По свидетельству автора «Венгерской хроники» Антонио Бонфини, Матьяш Корвин получил от Пия II сорок тысяч гульденов на проведение крестового похода, но использовал их не по назначению. Иными словами, постоянно нуждавшийся в деньгах король просто прикарманил значительную сумму и переложил вину за сорванный поход на своего вассала, который будто бы вел двойную игру и интриговал с турками.
   К тому же узурпатор венгерского престола Матьяш Корвин считал свое положение шатким: другие претенденты, притязания которых на трон были достаточно обоснованными, принадлежали к могущественным королевским династиям и не оставляли попыток свергнуть его. В такой ситуации ему совсем не хотелось сталкиваться с турецким султаном, что произошло бы, приди он на помощь Цепешу. Арест Влада Цепеша решил сразу несколько проблем: на него можно было переложить ответственность за «исчезновение» денег, свалить неудачу в борьбе с Османской империей, в которую по его собственной вине превратилась победа Дракулы, на самого победителя. Наконец, можно было уладить отношения с Портой, поскольку Раду – новый правитель Валахии – был турецким ставленником.
   Однако обвинения в государственной измене, предъявленные человеку, известному в Европе непримиримой борьбой с Османской империей, тому, кто чуть не убил и фактически обратил в бегство покорителя Константинополя Мехмеда II, были достаточно абсурдными. Желая понять, что случилось на самом деле, Пий II поручил своему посланнику в Венгрии Николасу Модруссе на месте разобраться в происходящем. Вот как последний описывал внешность находившегося в венгерских застенках узника: «Он был не очень высоким, но очень коренастым и сильным, с холодным и ужасным видом, сильным орлиным носом, вздутыми ноздрями и тонким красноватым лицом, на котором очень длинные ресницы обрамляли большие, широко открытые зеленые глаза; густые черные брови делали его вид угрожающим. Его лицо и подбородок были выбриты, но имелись усы, вздутые виски увеличивали объем его головы, бычья шея связывала его голову с туловищем, волнистые черные локоны свисали на его широкие плечи».
   Модрусса не оставил свидетельств того, что говорил в свою защиту пленник короля Матьяша, но описание его внешности оказалось красноречивее любых слов самого Влада. Вид Дракулы на самом деле был ужасен: распухшая, заметно увеличившаяся в объеме голова и налитое кровью лицо указывали на то, что князя пытали, чтобы заставить признать ложные обвинения, например, подписать сфабрикованные письма и тем самым узаконить действия Корвина. Но Влад, переживший в юности, еще до прихода к власти, ужасы турецкого плена, мужественно встретил новые испытания. Он не оговорил себя, не поставил свою подпись на фальсифицированных документах, и королю пришлось придумывать другие обвинения, не требовавшие письменного признания пленника.
   Бывшего господаря обвинили в жестокости, которую он проявлял по отношению к сакскому населению входившей в состав Венгерского королевства Трансильвании. По свидетельству Модруссы, Матьяш Корвин лично рассказывал ему о злодеяниях своего вассала, а затем предъявил некий анонимный документ, в котором обстоятельно, с немецкой пунктуальностью сообщалось о кровавых похождениях «великого изверга». В доносе говорилось о десятках тысяч замученных мирных жителей и впервые содержались рассказы о заживо сожженных нищих, о посаженных на кол монахах, о том, как Дракула приказал прибить гвоздями шапки к головам иностранных послов и прочие подобные истории. Неизвестный автор сравнивал валашского князя с тиранами древности, утверждая, что во времена его правления Валахия напоминала «лес из посаженных на кол». Он обвинял Влада в невиданной жестокости, но при этом совершенно не заботился о правдоподобии своего рассказа. В тексте доноса встречается множество противоречий. Приведенные в документе названия населенных пунктов, где будто бы было уничтожено по 20–30 тысяч человек, до сих пор не могут быть идентифицированы историками.
   Что послужило реальной основой для этого доноса? Мы знаем, что Дракула действительно совершил несколько рейдов в Трансильванию, уничтожая скрывавшихся там заговорщиков, среди которых были претенденты на валашский престол. Но, несмотря на эти локальные военные операции, князь не прерывал коммерческих отношений с трансильванскими городами Сибиу и Брашов, что подтверждает деловая переписка Дракулы того периода. Очень важно отметить, что, помимо появившегося в 1462 году доноса, нет ни одного более раннего свидетельства о массовых убийствах мирного населения на территории Трансильвании в 50-е годы XV века.
   Невозможно представить, как уничтожение десятков тысяч человек, регулярно происходившее на протяжении нескольких лет, могло бы остаться незамеченным в Европе и не нашло бы отражения в хрониках и дипломатической переписке тех лет. Следовательно, рейды Дракулы в принадлежавшие Валахии, но расположенные на территории Трансильвании анклавы в момент их проведения рассматривались в европейских странах как внутреннее дело Валахии и не вызывали никакого общественного резонанса. На основании этих фактов можно утверждать, что анонимный документ, впервые сообщивший о злодеяниях «великого изверга», не соответствовал действительности и оказался очередной фальшивкой, сфабрикованной по приказу короля Матьяша вслед за «письмом к султану» для того, чтобы оправдать незаконный арест Влада Цепеша.
   Но для папы Пия II – а он был близким другом германского императора Фридриха III и в силу этого сочувствовал саксонскому населению Трансильвании – таких объяснений оказалось достаточно. Он не стал вмешиваться в судьбу высокопоставленного пленника, оставив в силе решение венгерского короля. Сам же Корвин, чувствуя шаткость выдвинутых им обвинений, продолжал дискредитировать томившегося в заточении Дракулу, прибегнув, говоря современным языком, к услугам «средств массовой информации». Поэма Михаэля Бехайма, созданная на основе доноса; гравюры, изображавшие жестокого тирана, разосланные по всему миру; наконец, тиражи брошюр (из которых до нас дошли тринадцать) под общим названием «Об одном великом изверге» – все это должно было сформировать негативное отношение к Дракуле, превратив его из героя в злодея.
   Влада Цепеша посадили в Пештскую крепость, где обращение с ним было, согласно его княжескому рангу, почтительным, но суровым. Влад был лишен возможности вести переписку, и, следовательно, не мог защитить себя от «черного пиара», заказанного венгерским монархом. Это обстоятельство во многом повлияло на дальнейшее распространение легенд о «ненасытном кровопийце», «зломудром колосажателе» Владе Дракуле.
   Из Пештской крепости Влад был переведен в Вышеград – королевский замок в четырех милях от Буды вверх по Дунаю. Большую часть своего плена он провел именно там.
   Заточение Дракулы в легендах описывается наиболее красочно. Там фигурируют мрачные подземелья, роман Цепеша с дочерью Матьяша – чтобы видеться с любовником-арестан-том, она приказала прорыть подземный ход. Затем эта женщина даже вышла за Цепеша замуж, для чего ему пришлось принять католическую веру. Все это сказки. Женой Дракулы в то время была не дочь Матьяша (у которого, по всей видимости, вообще не было детей), а его двоюродная сестра. Бракосочетание состоялось еще до ареста Цепеша. Да и сам его плен нисколько не соответствовал распространенному представлению об узниках, сидящих в сырых и темных подземельях, питающихся водой и хлебом… Возможно, так и проходили первые месяцы после его ареста. Но когда Матьяш Корвин убедился, что интерес к персоне пленника угас и под стенами крепости не стоят войска с требованием освободить героя, контроль над арестантом ослабили. Влада поселили в башне Соломона, где он жил вместе с женой, так что для встреч с ней ему не нужно было использовать подземный ход. В заточении родились и сыновья Влада. Старшего нарекли традиционным семейным именем – Влад, а младшего в честь деда назвали Мирчей. В католическую веру Влада никто не обращал: отказ от православия сразу бы лишил его фигуру политической ценности как одного из претендентов на валашский трон. Матьяшу было значительно выгоднее заботиться о добром здравии пленника, который оставался сильной картой в политической игре: реальный претендент на престол Валахии в распоряжении Корвина! Это, с одной стороны, поднимало престиж короля Венгрии, с другой – оказывало психологическое давление на других господарей.
   Так Влад Дракула проводил год за годом в башне Соломона в Вышеграде. Вышеградский замок заслужил в то время название «второй Альгамбры», «рая земного». Там было все – от сотен залов до висячих садов, от фонтанов и прудов до библиотеки и площадок для проведения рыцарских турниров. Башня Соломона была роскошным пятиэтажным сооружением, отводимым для содержания самых знатных пленников. Всего за полвека до Дракулы, эти «апартаменты» занимал, живя в заточении, будущий германский император Сигизмунд Люксембургский – покровитель и друг отца Влада Цепеша. Получив свободу и одержав верх в политической схватке, Сигизмунд поселился в той же башне, лишь приказав ее благоустроить. Теперь эти императорские покои достались Владу. Так что, пожалуй, Цепеш в неволе имел все, кроме свободы.
   Матьяш, похоже, и не собирался освобождать своего пленника. Как мы уже убедились, пленным Влад приносил ему значительно больше пользы. Устрашающие легенды и рассказы о Дракуле постепенно обрастали все новыми подробностями и распространялись по миру. Рассказывали, например, что он, сидя в темнице, не оставил своих жестоких привычек. Он «ловил мышей и птиц и мучил их так: одну на кол сажал, другой голову отрубал, третью, перья ощипав, отпускал». Таким кровожадным представлен Влад Цепеш и в старорусском «Сказании о Дракуле».
   Действительно ли пленник был столь жесток, что, не имея возможности «работать» с человеческим материалом, переключился на животных? Фактически в этом месте описываются те самые виды казни, которые считались «любимой забавой» валашского господаря: сажать на кол, обезглавливать, сдирать кожу. С другой стороны, эпизод с птицами и мышами содержит бытовые подробности, выдающие полное незнание автором того, как в реальности был обставлен плен Цепеша. Так, сообщается, что мышей он ловил сам, а птиц покупал на базаре, и что деньги на жизнь (и, в частности, на покупку бедных птичек) он зарабатывал портняжным ремеслом. На самом деле ни мрачных застенков, полных крыс, ни необходимости портняжничать, чтобы заработать на жизнь, ни игрушечных казней не было.
   Вероятнее всего летописец, побывав при дворе короля Матьяша, пересказывал ходившие там слухи и анекдоты, принимая их за правду… Бывший господарь Валахии имел вполне достаточно средств, чтобы «прокормиться», не роняя собственного достоинства, не занимаясь работой, которая традиционно считалась женской. Да и средства на содержание почетного пленника и родственника (все-таки Влад был зятем Корвина) выделялись вполне достаточные, даже для покупки изысканных деликатесов и роскошных одежд. Можно было бы еще предположить, что Цепеш развлекался шитьем в качестве хобби, однако это противоречит всем другим сведениям о нем. Куда вероятнее, что Влад, искусный наездник и заядлый турнирный боец, посвящал свое время излюбленному занятию – тренировкам на турнирном поле.
   Похоже, что и сюжет с невинно убиенными птицами и мышами обязан своим существованием «злым языкам» из окружения Матьяша Корвина. Да и сам король, по свидетельству послов, аккредитованных при венгерском дворе, любил рассказывать иностранцам анекдоты о Цепеше. Но не только королю Венгрии было выгодно распространение таких слухов.
   Подобное развлечение вполне устраивало и соперников Влада в борьбе за престол – прежде всего семью Дэнешти. Можно проследить, как тексты писем Дана Младшего, одного из претендентов на валашский трон, с которым Влад успел расправиться, обрастая дополнительными подробностями, превращались в небылицы, тешившие слух иностранцев. Эти истории распространялись и купцами-колонистами…
   Время шло. Ушел из мира Пий II, и новым главой католической церкви стал Сикст IV. Как и прежде, одним из основных вопросов международной политики оставался вопрос о том, как противостоять турецкой угрозе. Ведь в борьбе с османами католический мир постепенно сдавал свои позиции. Так, Валахия – родина Влада Цепеша – во времена правления Раду Красивого постепенно «отуречивалась», подчиняясь Османской империи. Это не могло не беспокоить папу и европейских правителей. В этой ситуации Цепеш, известный прежде всего как непримиримый борец с турками, становился самым желанным для них кандидатом на престол Валахии. Начались долгие переговоры о его освобождении. Похоже, что первые настойчивые просьбы об освобождении Влада появились в 1468 году, тогда же произошло и «смягчение» условий его заключения. На освобождении Влада настаивал и правитель Молдовы Стефан Великий.
   Постепенно Влад Дракула из пленника превратился скорее в почетного гостя, которому все же не позволяли уехать из «гостеприимного» дома. Теперь Дракула вместе с женой был переведен из Вышеграда под домашний арест в Пешт. Здесь условия его заключения нисколько не ухудшились – Владу отвели большой дом с двором и прислугой. Вскоре Дракулу стали приглашать на приемы, он был допущен к венгерскому двору, встречался с иностранными послами. В Пеште ему было позволено и ношение оружия – правда, в пределах дома. Ну а о том, что он не разучился владеть оружием, нам повествует еще одна история о Цепеше. Она приводится в Кирилло-Белозерской рукописи, но, в отличие от рассказа о казнях животных, выглядит куда правдоподобнее и не содержит сказочных элементов. Все бытовые подробности в ней исторически достоверны.
   Однажды пристав, с командой подчиненных преследовавший злоумышленника, обнаружил того спрятавшимся во дворе дома Дракулы. Но только он успел схватить злодея, из дома выскочил Цепеш с саблей в руках и отрубил приставу голову. Преступник сбежал, а спутники погибшего ретировались и доложили о случившемся начальству. Начальник подал жалобу королю. Матьяш послал кого-то к Дракуле с вопросом: зачем тот совершил это преступление? Последовал ответ Цепеша: никакого преступления он не совершал. Пристав, по его мнению, не имел права входить на его двор без спросу. Следовало обратиться к самому Дракуле, который и решил бы, что делать с преступником – выдавать венгерским властям или миловать. Всякого, вошедшего без разрешения во владения Дракулы, ждет та же участь. Король, услышав ответ Влада, долго смеялся и оставил дело без последствий.
   Как видно, Цепеш считал себя вправе чинить суд в своем доме и настаивал на признании своих прав царствующей особы. И Матьяш Корвин был вынужден признать законность требований собственного пленника, поскольку они вполне соответствовали нормам права того времени. Признание за Дракулой феодальных привилегий свидетельствует и о том, что его не переставали признавать если не господарем, то претендентом на валашский трон.
   Между тем переговоры об освобождении Дракулы все продолжались, а Турция усиливала давление, начав угрожать самой Венгрии. Папа римский возобновил призывы к походу на турок, подкрепляя их обещаниями помочь крупными денежными суммами. Стефан Великий, укрепив свое положение, добился того, что Молдову стали считать главной силой, противостоящей в то время султану. У Матьяша снова появилась возможность бороться с Турцией чужими руками.
   В 1475 году наступил благоприятный момент для освобождения Дракулы: умер брат Влада – валашский господарь Раду, и на престол стал претендовать Лайош Басараб. Но Корвин не хотел рисковать – за битого двух небитых дают. Дракула был талантливым и опытным политиком, а также одним из немногих военачальников, которые смогли нанести поражение Мехмеду II. Было понятно, что после смерти ставленника султана Раду Красивого в Валахии опять разразится война. Матьяш Корвин принял решение освободить Дракулу и поддержать его в борьбе за престол Валахии. 10 января 1475 года Влад Дракула был освобожден из заточения, которое длилось около двенадцати лет.

Последний бой и последний приют

А. Азад
   Сразу же после освобождения Влад III Цепеш включился в борьбу против турок. Считается, что это было основным условием его освобождения. Корвин начал антитурецкую кампанию, и Дракула стал главнокомандующим его армии. Под его командованием была осадой взята крепость Шабац в Сербии. Затем, уже без венгерского короля, Цепеш продолжил бои в этом крае. Одна из крепостей – Сребреница – была захвачена при помощи коронного приема Влада: он переоделся вместе с полутора сотнями бойцов в турецкую одежду и обманным путем проник в крепость, поддержав затем штурмовавших изнутри.
   Цепеш продолжал воевать на сербском фронте до весны 1476 года. Все больше стало раздаваться голосов в поддержку его кандидатуры на престол. Наконец в ноябре 1476 года Влад Цепеш при поддержке Стефана Великого и венгерских отрядов под началом Стефана Батория одержал победу над Лайошем Басарабом и был снова – уже в третий раз – провозглашен господарем Валахии. Судьба подарила Дракуле возможность пережить еще один взлет.
   Несмотря на то, что Владу удалось вновь занять престол, большая часть страны ему не подчинялась, и поэтому война с турецкими отрядами, поддерживавшими Лайоша, продолжалась. Какими силами располагал Дракула в этой войне? Прежде всего на его сторону перешла часть войск, до того выступавшими на стороне Лайоша. Но этим войскам не следовало доверять. Стефан Великий не мог долго вести боевые действия в Валахии, так как положение в Молдове также было сложным. Оставив для охраны Цепеша отряд из двухсот лучших бойцов, Стефан возвратился домой. Отозвал свои войска и Матьяш Корвин. Так что вести боевые действия Дракуле пришлось – в который уже раз – самостоятельно.
   Около месяца кампания складывалась для него удачно – Цепеш бил турок, постепенно оттесняя их все дальше на юг. Однако в самом конце 1476 года или в первые дни 1477 года Влад погиб в бою. Обстоятельства его гибели излагаются по-разному, все источники сходятся лишь в одном: положение дел складывалось в пользу воинов Цепеша, и именно смерть командира, которую приписывали роковой случайности, боярскому заговору или проискам султана, привела к поражению и почти полному уничтожению четырехтысячной валашской армии.
   День гибели Дракулы точно неизвестен, никаких документов об этом не сохранилось. Однако удалось разыскать одно письмо за его подписью, датированное 2 января 1477 года. Так что можно было бы утверждать, что Влад Дракула погиб не ранее этого дня, если бы не существовавшее в господарских канцеляриях обыкновение готовить и подписывать письма чуть раньше проставленной на них официальной даты (вероятно, соответствовавшей моменту отправки).
   Относительно причин смерти Влада Цепеша источники выдвигают различные версии, которые объединяет признание лишь одного обстоятельства – он умер в бою. Но пал ли он в битве с турками, был ли убит по ошибке (или не по ошибке) собственными воинами… По одной из версий, он попросту умер в седле – без всякой видимой причины.
   Со смертью Влада III Дракулы-Цепеша закончился последний, третий период его правления, и подошел к закату «золотой век» дунайской истории. Век, когда балканские народы переживали очередной вал турецкого нашествия. На юге пали Афины, Морея (государство на Пелопоннесе), Трапезунд. Завершилась славная история Великой Византии. На руинах Константинополя, на глазах у пораженной Европы встал Истамбул, новая сиятельная столица Порты.
   На западе Франция переживала последствия Столетней войны. Ее конец совпал со взятием Константинополя турками. Людовик XI вел неустанную борьбу с Карлом Смелым, герцогом Бургундским, которая закончилась знаменитой битвой при Нанси в 1477 году, году гибели Влада Дракулы. На востоке же в 1472 году великий князь московский Иван III растоптал басму хана Ахмата с повелением покориться Золотой Орде. Пройдет восемь лет, и Стояние на Угре положит конец ненавистному монголо-татарскому игу.
   Рядом с Валахией, на севере, собирал земли легендарный Матьяш Хуньяди – король-солнце венгерской нации, сюзерен, шурин и виновник злоключений Влада. Под боком правил кузен и единоверец Влада, могучий Штефан чел Маре, Стефан Великий, господарь несокрушимой Молдовы, гений молдавской государственности.
   Мы не зря еще раз вспомнили о Стефане Великом и Матьяше Корвине – легендарных правителях Молдовы и Венгрии. И они, и Влад Дракула были не только современниками, но и людьми, связанными родственными отношениями и схожими методами правления, только вот в памяти потомков их образы весьма разнятся. Все эти правители вошли в историю. О каждом из них слагали легенды, пели песни, рассказывались анекдоты… Но именно Владу Дракуле была уготована тяжелая участь еще при жизни – из героя, талантливого полководца и правителя превратиться в персонаж, вызывающего ужас, отвращение – и порой даже восхищение (и такое случается!) своими злодеяниями. В том, как происходило это превращение, предстоит еще разобраться, а пока поговорим о том, где обрел последний приют этот человек.
   Во время своего правления Влад Дракула не только предпринимал военные кампании и сажал на кол всех кого не лень (как это представлено в заметках летописцев), но и был покровителем православной церкви, развивал систему образования и оказывал поддержку валашской торговле. Благодаря щедрой помощи Дракулы были сооружены церкви и монастыри, в том числе и знаменитый Снагов монастырь. Именно там, в Снагове, и был погребен Влад Цепеш.
   По рассказам монахов, Дракула, как инициатор и «спонсор» строительства монастыря, был погребен под полом церкви у царских врат. Бытует и такое объяснение места захоронения Цепеша: священник, выносящий Святые Дары, каждый раз попирает ногами нечестивца. Но это объяснение явно придумано позже. На самом деле такое расположение могилы было почетным и вполне приличествовало господарю, к тому же вложившему в монастырь значительные средства. Похоже, что новое объяснение появилось под влиянием дурной славы Дракулы уже в XIX веке. Тогда, в начале века, епархией руководили подряд несколько не очень грамотных епископов, считавших Дракулу исчадием ада. При них было уничтожено несколько настенных изображений Влада в разных монастырях и храмах. В 1815 году могилу в Снагове осквернили: надпись с надгробия была сбита.
   В 1932 году могила Цепеша была найдена и исследована археологом Дину Россетти. Поскольку монастырь несколько раз попадал в зону военных действий и разрушался, могильные плиты могли быть перепутаны, и Россетти не мог утверждать, что под плитой со сбитой надгробной надписью, находящейся возле царских врат, окажется именно могила Цепеша. Но начинать поиск следовало с этого места.
   Оказалось, что могила пуста. Возможно, и до того было известно, что под плитой у царских врат нет никакого захоронения, и именно это и положило начало слухам о том, что Дракула, как настоящий вампир, оставил могилу и пошел наводить ужас на порядочных людей… Но Россетти не отчаялся, продолжил поиски и обнаружил останки Влада под другой плитой, расположенной напротив почетного места, прямо возле входа. Такое положение могилы было не по рангу Цепешу, но его могли выбрать из желания скрыть истинное место погребения.
   Что же нашел Россетти, раскопав могилу? Тело господаря к тому времени уже полностью истлело. Сохранились золотые, серебряные и фаянсовые украшения, золотое шитье, детали одежды из шелка и бархата. Поверх всего лежал толстый слой ржавой пыли – все, что осталось от оружия, положенного в гроб. Влада можно было опознать лишь по косвенным признакам: деталям костюма, отвечающим эпохе и его княжескому сану, соответствию места погребения легендам, а также по надетому на шею украшению – веночку из фаянсовых и серебряных цветов, украшенных гранатами, впоследствии опознанному как приз за победу на турнире. Известно, что Дракула в молодости активно участвовал в турнирах, проводимых Яношем Хуньяди в Вышеграде, и даже ездил на большой турнир в Нюрнберг, откуда и мог привезти трофей. Так что можно предположить, что в могиле, найденной Россетти, действительно похоронен валашский господарь.
   Интересно, что одет покойник был очень тщательно, в парадные одежды, со множеством украшений. И это, конечно, опровергает те рассказы, согласно которым Цепеш был изрублен на множество частей, а затем монахи собрали его останки на поле боя и похоронили, как смогли, в той одежде, в которой он сражался. Похоже, что в организации похорон принимало участие близкое к Владу лицо, хорошо знавшее его интересы и, возможно, пожелания по поводу погребения. Скорее всего, это была женщина. На эту мысль наталкивает и еще одна находка – под полами одежды был обнаружен шелковый мешочек, в который был вложен женский перстень с несохранившимся камнем.
   Кем была эта таинственная незнакомка? У нас, увы, слишком мало сведений о женщинах, близких Цепешу, чтобы утверждать что-либо с уверенностью. Известно, что кузина Матьяша Корвина, которая была супругой Цепеша и оставила ему наследника, к моменту гибели мужа уже была мертва. Предания сообщают еще об одной возлюбленной Дракулы, которая, по легенде, бросилась с башни Поенарского замка, осажденного турками… По некоторым сообщениям, последние годы жизни Влад провел с дочерью одного из верных ему бояр. Возможно, она и давала указания, как обрядить Цепеша для погребения.
   Историки нашли сведения и о дальнейшей судьбе славного рода Дрэкулешти. Влад оставил после себя двоих или троих сыновей. Каждый из них претендовал на престол Валахии, а один – Мирча по прозвищу Злодей – даже некоторое время продержался на троне (через много лет после гибели отца). Его потомки, объединившиеся с другими представителями рода, продолжили историю семейства Дрэкулешти, обосновавшись в местечке Питешть. Они уже не претендовали на княжеский ранг, но в местном масштабе были достаточно влиятельны. Кое-кто из современных румын считает, что имеет полное право выводить свой род от легендарного господаря, хотя его фамилию не сохранил никто.
   Валахия после гибели Влада на долгое время подпала под турецкое влияние. Один за другим сдавались османам города. Европейские страны были не в состоянии дать султану отпор. Но теперь, после смерти Дракулы, можно было свалить вину за это на погибшего. Так что распространение небылиц о нем усилилось. В ход было пущено не так давно изобретенное книгопечатание. Надо отметить, что король Матьяш, оставивший о себе память как о строителе церквей, покровителе искусств и наук, одним из первых внедрил в своем королевстве книгопечатание. Имели доступ к печатному станку и купцы в Германии, тесно связанные со своими трансильванскими соплеменниками. И те, и другие на протяжении довольно длительного времени печатали устрашающие истории о Дракуле, в которых фантазии перемешались с реальностью, а количество жертв «зломудрого правителя Валахии» увеличилось в тысячи раз. И издавали эти книги, между прочим, уже вовсе не по политическим соображениям, а лишь из корысти – рассказы о Дракуле стали одними из первых печатных бестселлеров в истории. Впрочем со временем читающая публика переключилась на другие «шедевры», и о валашском «злодее» забыли на несколько веков. Рассказы о Дракуле сохранились лишь в старинных изданиях, летописях и народной памяти – преданиях румынских крестьян.

Из героев в злодеи

Герман Гессе
   Как мы уже выяснили, Влад III был сильным и смелым человеком, талантливым полководцем и способным администратором. Это подтверждают даже настроенные против него исторические источники. В частности известно, что володарь, воодушевляя воинов личным примером, дрался во время боя в первых рядах. Цепеш всегда лично возглавлял войско, предпочитал рискованные операции с малым войском планомерным долговременным осадам и затяжным военным кампаниям. Сохранились подписанные им грамоты, в которых он дарил крестьянам земли, жаловал привилегии монастырям, в договорах с Турцией скрупулезно и последовательно отстаивались права всех граждан Валахии. Мы знаем, что Дракула настаивал на соблюдении церковных обрядов погребения для казненных преступников, и этот важный факт полностью опровергает утверждение о том, будто он сажал на кол исповедовавших христианство жителей румынских княжеств. Известно, что он строил церкви и монастыри, основал Бухарест, с отчаянной храбростью сражался с турецкими захватчиками, защищая свой народ и свою землю. Многие, включая султана Мехмеда II, высказывали мнение, что будь Цепеш чуть удачливее и располагай он большими ресурсами, он бы сотворил многое.
   Во многих народных сказаниях Цепеш предстает как «царь-заступник», идеальный правитель, которым можно только восторгаться. Румынские крестьяне несколько веков рассказывали, что при нем мамалыгу варили якобы не на воде, а на молоке, так как молоко было дешевле воды. Еще одна легенда утверждает, что во времена княжения Влада можно было положить посреди улицы золотую монету, а через неделю прийти и поднять ее с того же самого места – ведь тогда царила справедливость. Похоже, что Влад и при жизни был чрезвычайно популярен в народе, да и сейчас нередки попытки представить Дракулу национальным героем, который в сжатые сроки расправился с преступностью в стране, собрал мощную армию, добился независимости маленького государства в окружении «крупных хищников» – Турции и Венгрии.
   Таким образом, перед нами предстает два образа Дракулы. Одного мы знаем как национального героя Румынии, мудрого и храброго правителя, мученика, преданного друзьями и около трети жизни проведшего в тюрьмах, оболганного, оклеветанного, но не сломленного. Однако нам известен и другой Дракула – герой анекдотических повестей XV века, маньяк, а позже и вовсе проклятый Богом вампир. И этот последний образ наиболее популярен.
   Влад Дракула прожил яркую и трагичную жизнь: он трижды восходил на престол Валахии, и все три его правления были недолгими; он много лет жил в турецком плену, потом еще больше времени провел в плену у родственника, Матьяша Корвина. Не предавал друзей, но сам был неоднократно предан. Так почему же, вопреки фактам, свидетельствующим о том, что валашского князя «подставили» и оклеветали, молва продолжает приписывать ему злодеяния, которые он никогда не совершал?
   Противники Дракулы ссылаются на множество источников – деятельность Влада Цепеша была изображена в десятке книг – сперва рукописных, а затем и печатных, созданных в Германии и в некоторых других европейских странах. Среди немецких следует выделить печатные памфлеты XV века, повествующие о «садистических» деяниях господаря-изверга, а также стихи венского миннезингера Бехайма аналогичной тематики. Точка зрения венгров представлена итальянским гуманистом Бонфини, автором латинской хроники, подвизавшимся при дворе Матьяша Корвина. О православном государе, сжигавшем католические монастыри, писали католики.
   Греческие хронисты относятся к Дракуле с большей симпатией. Однако и эти историки – Дука, Критовул, Халкокондил – главным образом пересказывают истории о его свирепых «шутках». Так что все эти многочисленные произведения разных авторов сообщают о жестокости Влада! А хроник, в которых Цепеш предстает в качестве творящего благочестивые дела правителя, увы, нет.
   Опровергнуть такие аргументы несложно. Анализ произведений, в которых говорится о злодеяниях Дракулы, доказывает, что все они либо восходят к рукописному доносу 1462 года, оправдывавшему коварный арест валашского князя и написаны явными врагами Цепеша, либо людьми, находившимися при венгерском дворе во времена правления Матьяша Корвина, который, как мы уже говорили, был заинтересован в распространении небылиц о Дракуле, да и сам нередко рассказывал зловещие истории о своем узнике.
   Однако кроме европейских документов (немецких, венгерских и прочих) существует и ряд русских хроник, в которых изображается деятельность Влада Дракулы. С этими документами разобраться несколько сложнее.
   Самой первой русской «хроникой зверств Дракулы» было «Сказание о Дракуле воеводе», написанное русским послом в Венгрии дьяконом Федором Курицыным. На Руси в те времена было очень мало сведений о «далеком Западе», а «Сказание о Дракуле воеводе» было вообще первым проникновением валашской тематики в русскую письменность. Сказание специфично тем, что основано на сведениях, собранных за границей, и за границей же и создавалось. Историки доказали, что сведения для своей повести о Дракуле Курицын также черпал из венгерских и немецких источников. Русский посол вернулся на родину в 1485 году с уже готовым «Сказанием». Похоже, оно стало довольно популярным, известно несколько рукописных копий этой повести, старейшая из которых была переписана в 1490 году иеромонахом Кирилл о– Белозерского монастыря Ефросином. Поэтому «Сказание» нередко называют Кирилл о– Белозерской рукописью.
   Федор Курицын имел возможность написать свое сочинение на основе письменных источников и устных рассказов, услышанных во время пребывания в Венгрии и Молдавии. Задержанный в 1484 году в Турции, дипломат получил и вынужденный досуг, который мог использовать для письменных занятий, и к этому времени, видимо, и следует относить время написания «Сказания» – то есть через семь лет после смерти Цепеша.
   Однако можем ли мы утверждать, что Курицын мог адекватно оценить события, происходившие в Валахии? Важно учитывать, что автор, описывая Валахию, собирал сведения в Венгрии (и, возможно, в Молдове). Валахия оставалась для него непознанной страной, в которой он никогда не был, и потому католическая Венгрия в повести Курицына зримее и понятнее, чем православная Румыния. Валахия у Курицына мифична, ведь автор, с одной стороны, использовал для создания текста устные анекдоты, в которых информация подавалась согласно фольклорно-мифологическим законам, с другой стороны, «Сказание» само строилось в традициях былинного творчества. Румыния изображена сказочным государством без каких-либо этнографических особенностей и названия столицы. Валахия предстает страной Дракулы и суровых и сильных (вроде Влада Монаха) воевод, а сам Дракула – демоническим государем со всеми подобающими атрибутами: жестокостью, остроумием, даром колдуна. Однако его образ отнюдь не противопоставляется привычному на Руси образу властителя. Скорее, этот образ изначально строится как ирреальный, похожий на правителей в ставших популярных позднее сказаниях о «повелителях Востока».
   Уже само начало «Сказания» настраивает читателя против главного героя: «Был в Мунтянской земле (то есть в Валахии) воевода, христианин греческой веры, имя его по-валашски Дракула, а по по-нашему Дьявол. Так зломудр был, что каково имя, такова была и жизнь его». Так что толкование имени Дракулы как «сына Дьявола» встречается уже через несколько лет после смерти Влада. Это связано с тем, что во время «информационной войны», которую вел Корвин против Цепеша, имя валашского господаря «сын Дракона» стали рассматривать как указание на апокалиптического «великого дракона, древнего змия, называемого диаволом и сатаною, обольщающего всю Вселенную».
   Все «Сказание» посвящено жизни Влада Дракулы, которая изобилует зверствами и убийствами. Однако, в отличие от немецких и венгерских источников, русские летописцы пытались найти для жестокостей Влада более благородные объяснения и расставляли акценты так, чтобы те же самые поступки выглядели в данных обстоятельствах и более логично, и не так мрачно. Недаром легенды о Дракуле стали популярны во времена значительно более жестокого деспота – Ивана Грозного, который, по-видимому, многому научился у описанного в летописях «сына Дьявола». Так что можно утверждать, что русские источники относились к Дракуле скорее благожелательно.
   Популярными легенды о Дракуле стали и в Западной Европе, где кровожадную изощренность воспринимали в качестве некоей восточной экзотики, абсолютно неуместной в «цивилизованной» державе. Но и там нашлись подражатели: Джон Типтофт, граф Уорчестер, наслушавшись об эффективных «дракулических» методах во время дипломатической службы при папском дворе, в 1470 году стал сажать на кол линкольнширских мятежников. Но его кровавая инициатива не нашла поддержки: самого графа Уорчестера казнили. Согласно приговору, его поступки противоречили законам страны.
   Предания о «жестоком правителе Дракуле», распространяясь по миру, проникли и в Валахию, где широко растиражированные истории о деяниях «великого изверга» трансформировались в псевдофольклорные повествования. Эти сказания на самом деле не имеют ничего общего с теми народными преданиями, которые были записаны фольклористами XIX века в районах Румынии, непосредственно связанных с жизнью Дракулы. Они колоритны, во многом совпадают с иностранными источниками, но в качестве опоры для поиска истины служить не могут. Что же касается турецких хроник, то оригинальные эпизоды, не совпадающие с немецкими произведениями, заслуживают более пристального внимания. В них турецкие хроникеры, не жалея красок, описывают жестокость и храбрость наводившего ужас на врагов Казыклы-бея и даже признают тот факт, что он обратил в бегство самого султана.
   Проанализировав источники XV столетия, можно уверенно утверждать, что Дракула не совершал приписываемых ему чудовищных преступлений, так что сравнения со Сталиным, Гитлером и другими «демоническими личностями» неуместны. Влад Цепеш действовал в соответствии с жестокими законами войны и не менее жестокими нравами своего времени. Уничтожение агрессора на поле боя нельзя приравнивать к геноциду мирного населения, в коем Дракулу обвинял заказчик анонимного доноса. Рассказы о зверствах в Трансильвании, за которые Цепеш и получил репутацию чудовища, оказались клеветой, преследовавшей конкретные корыстные цели.
   Один из современных исследователей-любителей решил проблему соотношения правды и лжи о Цепеше просто. Он решил: раз немецкие источники поносят Влада, а русские – выгораживают, возьмем только те рассказы, которые содержатся и там, и там. Эти уж точно будут соответствовать истине. Увы, такой метод неправилен. Русские манускрипты написаны, как уже доказано учеными, на основе немецких. Они изображают Цепеша в несколько более умеренных тонах, но уж если ему было приписано какое-то деяние, то оно так и осталось приписанным, лишь с другим объяснением. Так что если в немецком источнике содержалась ложь, то в русском она тоже осталась. Но что делать, других описаний этих событий не найдено.
   Не найдем мы и хроник, восхваляющих Влада Цепеша. И это также легко объяснимо. Ведь в XV веке, как и ранее, в Валахии вообще не велись хроники. Ни княжеские, ни монастырские. Сохранились лишь деловые письма самого Дракулы да поздние записи фольклорных преданий. Но даже если бы хроники и велись – слишком недолгим оказалось правление Дракулы. Он просто не успел, а возможно, и не посчитал необходимым обзавестись придворными летописцами, в обязанности которых входило бы восхваление правителя. Иное дело – прославившийся своей просвещенностью и гуманизмом король Матьяш, «со смертью которого умерла и справедливость», или правивший без малого полвека молдавский князь Стефан, предавший в свое время Дракулу и посадивший на кол две тысячи румын, но при этом прозванный Великим и Святым. Так что в «информационной войне» против Дракулы его противники победили, оклеветав Влада на века.

Дракула – вампир?

Вот умер человек. Кладем его в могилу —
И вместе с ним добро, что сделать он успел.
И помним только то, что было в нем дурного.

Уильям Шекспир
   Возможно, вас ждет разочарование, но настоящий Дракула кровь не пил. В Румынии, где историю правления этого князя дети изучают в школах и установлен памятник валашскому господарю Владу Цепешу, а его именем назван небольшой город под Бухарестом, это знает практически каждый. Возможно, правителем он был жестоким. Источники утверждают, что он жег, сдирал кожу, вспарывал животы, отрубал руки и ноги, отрезал носы, забивал гвозди в голову и, конечно же, в огромных количествах сажал на кол. Но чтобы пить кровь…
   Оклеветал Влада ирландец Брем Стокер, когда писателю понадобилось имя для главного героя его нового романа о вампирах. Знакомый будапештский профессор, ставший в награду за содействие в написании книги прототипом борца с вампирами в романе, подсказал автору имя Дракулы, репутация которого соответствовала колориту романа.
   Роман вышел в 1897 году и стал бестселлером. Затем образ вампира графа Дракулы был подхвачен кинематографом и благодаря своей эффектности стал чрезвычайно популярен. Количество фильмов о Дракуле исчисляется сотнями, и все время появляются новые. Естественно, кинообраз бесконечно далек от реального облика исторического Цепеша.
   Далек от реального облика Дракулы и герой Стокера. Кроме имени и приблизительного места действия, ничего реального в романе не осталось. Дракула назван в романе графом, хотя даже еще не будучи господарем, то есть князем, он имел право на титул герцога. Местом его жительства в романе названа северная Трансильвания, а в реальности Влад был связан в основном с южными районами этой страны, был господарем в Валахии. Никакие легенды никогда не связывали Дракулу с вампиризмом, хотя с его именем ассоциировались мифы об оборотнях, которые в XIX веке переплелись с мисЬами о вампирах.
   Впрочем, Стокер писал свой нашумевший роман не на голом месте, он опирался на тот же самый фольклор, сбору которого посвятил немало времени и сил. Возникли ли эти легенды при жизни Влада Цепеша – или это произошло позже?
   В упоминавшемся русском «Сказании о Дракуле воеводе» есть немало мистических моментов: например, там рассказывается такая история: «Изготовили мастера для него (Дракулы) железные бочки; он же наполнил их золотом и погрузил в реку. А мастеров тех повелел изрубить, чтобы никто не узнал о его окаянстве, кроме тезки его дьявола». Казалось бы, в сопоставлении с прочими описываемыми деяниями Дракулы, убийство им мастеров кажется ординарным злодейством, и можно недоумевать, почему именно здесь автор «Сказания» вспоминает о дьяволе. Дело, вероятно, в том, что этот эпизод указывает на колдовские, сатанинские качества воеводы. Ведь, согласно фольклорным представлениям, клады прячут разбойники и колдуны, разбойники используют волшебные предметы, едят человеческое мясо, умеют превращаться в зверей и птиц, им ведомы запретные слова, которым повинуются люди, животные и предметы. Фольклорные грабители не только умеют грабить, они знают, как хранить награбленное. Такое знание доступно не всякому смертному и, судя по фольклорным текстам, это знание – волшебное. На Руси также бытовало поверье, что клады прячут с зароком и даются тому только, кто исполнит зарок, а согласно румынским преданиям, одной из причин неупокоенности мертвеца бывают спрятанные им при жизни сокровища. С помощью приведенного эпизода автор «Сказания» как бы подчеркивает, что валашский господарь не просто тезка дьявола, но и действует словно колдун, по определению с дьяволом связанный. Так что история закапывания Дракулой клада с последующим убийством свидетелей перекликается с целым пластом подобных историй о колдунах.
   Интересным кажется и то, что в поздних легендах о смерти Дракулы источники на удивление единодушны относительно того, что стало с телом князя после смерти: его проткнули насквозь, а затем отсекли голову – по одной из версий, чтобы отправить турецкому султану в знак преданности. Однако любой поклонник жанра ужасов знает, что именно так и следует поступать с телами вампиров. Стала популярной и легенда о том, что Дракулу монахи захоронили так, чтобы входящие попирали прах ногами.
   Еще одной причиной, по которой распространилось мнение о том, что Дракула стал вампиром, явился сюжет о переходе Влада в католичество. Документальных подтверждений тому нет, напротив, Цепеш был похоронен не как католик, но как православный, в монастыре. Но, тем не менее, распространилась легенда о том, что томившийся в тюрьме володарь был вынужден принять католичество, чтобы получить свободу. Авторам немецких печатных брошюр это его деяние послужило поводом к некоторому оправданию Дракулы, в соответствии с распространенным сюжетом о злодее (разбойнике, тиране), исправившемся после крещения и покаяния. У румын же, напротив, существует поверье: православный, отрекшийся от своей веры, непременно становится вампиром, ведь переходя в католичество, православный, хотя и сохранял право на причащение Телом Христовым, отказывался от причастия Кровью, поскольку у католиков двойное причастие – привилегия клира. Соответственно, вероотступник должен был стремиться компенсировать «ущерб», а коль скоро измена вере не обходится без дьявольского вмешательства, то и способ «компенсации» выбирается по дьявольской подсказке. В XV веке тема вероотступничества была очень актуальна. Именно тогда, например, гуситы воевали со всем католическим рыцарством, отстаивая «право Чаши» (т. е. право причащаться Кровью Христовой, будучи католиками-мирянами), за что их и прозвали «чашниками». Борьбу с «чашниками» возглавлял император Сигизмунд Люксембург, и как раз тогда, когда отец Дракулы стал «рыцарем Дракона».
   Получается, что зловещая репутация вампира могла складываться еще при жизни валашского воеводы. Современники вполне могли видеть в Дракуле упыря, однако следует учитывать, что их представление о вампирах существенно отличалось от нынешнего, сложившегося благодаря литературе и кинематографу. В XV веке упыря считали колдуном, чернокнижником, обязательно заключившим союз с дьяволом ради благ мирских. Такому колдуну-вампиру кровь нужна для совершения магических обрядов. К примеру, современник Дракулы знаменитый Жиль де Ре, маршал Франции, вошедший в историю благодаря изуверским казням и пыткам, подозревался в колдовстве: предполагалось, что он, будучи магом, использовал кровь и внутренности жертв. Не исключено, что и кровавые расправы Влада Цепеша воспринимались аналогично – колдуну-вероотступнику тем более полагалось быть изощренно жестоким, сладострастно экспериментировать с человеческим телом и кровью. Любопытная параллель есть и в русской литературе: колдун-оборотень из повести Гоголя «Страшная месть» – вероотступник, причем перешедший именно в католичество, и он, подобно Дракуле, хранит в земле несметные сокровища.
   Не следует легкомысленно относиться к легендам, ведь еще несколько десятилетий назад подобное отношение к вампирам вообще вызвало бы негодование у многих жителей Трансильвании. Для них и их предков вампир (он же упырь, вурдалак, вукодлак) вовсе не был страшной сказкой. Он часто воспринимался гораздо прозаичнее – как вполне конкретная напасть, нечто вроде смертельно опасной заразной болезни. Именно в Трансильвании и прилегающих к ней областях Южной Европы люди на протяжении столетий верили в существование живых мертвецов и приводили в подтверждение своей веры множество случаев, нередко подтвержденных десятками свидетелей.
   Если обобщить эти, в общем-то, похожие истории, вырисовывается следующая картина. Вампирами, как правило, становятся люди, отрекшиеся от Христа, но захороненные в земле, освященной по христианскому обряду. (А так, по легенде, и обстояло дело с Владом Цепешем). Они не могут найти упокоения и мстят за это живым. Интересно, что вампиры предпочитают нападать на своих родственников и близких друзей.
   Вампиризм в представлениях жителей Трансильвании действительно напоминает заразную болезнь – укушенный вампиром после смерти сам превращается в вампира. Интересно, что описаны случаи передачи вампиризма через животных. След от укуса напоминает укус пиявки, только расположен на шее или в области сердца. Если не принять своевременных мер, пострадавший начинает быстро терять силы и умирает без иных видимых причин через одну – две недели. Меры же для лечения человека, подвергшегося нападению вампира, народная традиция предлагает довольно специфические. Это отнюдь не цветы чеснока, крест и оградительные молитвы как в романе Стокера. В Южной Европе главным и самым действенным средством в такой ситуации считалась земля с могилы вампира, перемешанная с его кровью. Этим снадобьем следует натереть место укуса, а самого вампира обязательно уничтожить. Но его сначала нужно обнаружить. Для этого достаточно раскопать все подозрительные могилы, там и скрывается вампир, которого несложно отличить от обычного мертвеца. Тело вампира не подвержено тлению и трупному окоченению, конечности сохраняют гибкость, глаза обычно открыты. У него продолжают расти ногти и волосы, а во рту полно свежей крови.
   Самым испытанным и распространенным средством уничтожения вампиров в Трансильвании, как и во многих иных местах, считается осиновый кол, который нужно загнать упырю в сердце. Однако не всегда данная мера оказывается достаточной. Поэтому кол обычно сочетают с отрубанием головы и последующим сожжением трупа. Стрельба же серебряными пулями у «знатоков» считается не более чем нелепыми дилетантскими фантазиями в стиле голливудских вестернов. Интересно, что в рассказах о появлении вампиров и борьбе с ними крайне редко можно встретить упоминание о священнике и практически отсутствует обращение к церковным Таинствам как средству защиты от живых мертвецов. Похоже, все связанное с вампирами и верой в их существование есть порождение наиболее темной стороны народной фантазии, по сей день тесно связанной с язычеством. Вместе с тем, иногда рассказы о вампирах и их жертвах становятся формой проявления народного юмора. Так, наряду с многочисленными зловещими преданиями, известен рассказ о трусливом крестьянине, которому случилось поздно вечером возвращаться домой мимо деревенского кладбища. Поравнявшись с крайними могилами, он услышал, как кто-то грызет кость. Крестьянин страшно испугался, решив, что слышит звуки, сопровождающие ужасную трапезу вампира. Вспомнив средства, рекомендованные в таких случаях, наш храбрец решил подобраться поближе и натереться землей с могилы предполагаемого вампира. Осторожно пробираясь на звук по кладбищу, он действительно увидел разрытую яму. Затаив дыхание, крестьянин подошел ближе и увидел собаку, которая грызла кость. Едва он успел облегченно вздохнуть, как собака, решившая, что пришелец хочет отнять кость, бросилась на него и укусила за руку. На сюжет этого народного анекдота А.С. Пушкин написал шутливое стихотворение «Вурдалак».
Трусоват был Ваня бедный:
Раз он позднею порой,
Весь в поту, от страха бледный,
Чрез кладбище шел домой.

Бедный Ваня еле дышит,
Спотыкаясь, чуть бредет
По могилам; вдруг он слышит, —
Кто-то кость, ворча, грызет.

Ваня стал; – шагнуть не может.
Боже! думает бедняк,
Это, верно, кости гложет
Красногубый вурдалак.

Горе! малый я не сильный;
Съест упырь меня совсем,
Если сам земли могильной
Я с молитвою не съем.

Что же? вместо вурдалака —
(Вы представьте Вани злость!)
В темноте пред ним собака
На могиле гложет кость.

   Шутки – шутками, легенды – легендами, но окончательно Влад Цепеш стал вампиром все-таки с легкой руки Брема Стокера, в конце XIX века. Это было время, когда писатели активно использовали народные сказания и древние источники как основу для своих произведений. Сам Стокер долгое время исследовал народные поверия, чтобы использовать их в романе, знакомился с историческими источниками. Интересно, что в это же время к «вампирской» теме обратились еще два, несомненно, куда более талантливых писателя: Проспер Мериме и Алексей Константинович Толстой. Однако их «Локис» и «Упырь» не повлекли за собой такой длинной череды продолжений, перепевов, экранизаций, как «Дракула» Стокера. Его успех обусловлен отнюдь не только литературными достоинствами книги, а потрясающим, стопроцентным попаданием в выборе героя – своеобразным обаянием настоящего Влада Цепеша, господаря валашского Дракулы.
   Благодаря многочисленным экранизациям романа Стокера, образ Дракулы стал своего рода символом Трансильвании. На месте, где, якобы, находилось жилище Влада, сооружен «средневековый» замок. В нем ежегодно проходит международный фестиваль Дракулы. Конечно, этот фестиваль не имеет ничего общего с ужасами настоящей «черной мессы» и больше напоминает знаменитый американский Хэллоуин. В Румынии сооружен огромный «Дракулаленд», в котором можно приобщиться к развлечениям в стиле хоррор… Так Дракула из национального героя почти официально превратился в своеобразный румынский бренд. Город, в котором родился Влад Цепеш – Сигишоара – стал вселенской столицей вампиризма.
   Дракуломания ширится и притягивает и ученых. Так, в 1994 году группа румынских историков учредила «Трансильванское общество Дракулы» – «ассоциацию, стоящую вне политики и стремления получать доходы, но целиком посвященную анализу феномена проникновения в Румынию западноевропейского мифа о Дракуле». Хотя меркантильные вопросы оказались историкам все же не чужды, поскольку большинство туристических маршрутов по «следам боевой славы» Влада Цепеша находится в ведении общества. «Общество Дракулы» раз в четыре года проводит в Сигишоаре весьма представительный международный научный конгресс. Еще бы – одних только клубов поклонников графа в мире насчитывается более 4 тысяч!
   Мифическому Дракуле посвящено множество романов и повестей, статей в газетах и журналах, и даже множество томов научной литературы. Фильмография «Дракулиады» на сегодняшний день насчитывает около сотни картин – от экранных шедевров до откровенных пародий. Не говоря уже о множестве ролевых компьютерных игр вроде «Камарильи», «Маскарада», «Дракулы» и прочих.
   Но как бы не распространялся масскультурный миф о «графе Дракуле», все-таки не стоит забывать, что Влад Цепеш был реальным историческим правителем, человеком неординарным и неоднозначным, непохожим ни на одного из своих экранных и литературных героев. Взгляните на прижизненный портрет Дракулы. Человек, изображенный на холсте, совсем «не тянет» на кровожадного садиста и маньяка. В выражении его лица, отмеченного печатью глубокого ума и твердой воли, есть что-то философское, а сочетанием улыбающихся глаз и саркастической складки рта он напоминает Монтеня (если судить по дошедшим до нас портретам последнего), жившего веком позже. Привлекают внимание большие, страдальческие, красивые глаза Влада. Можно предположить, что на долю этого человека выпали жестокие испытания и лишения, что он скорее мученик, нежели изверг, жертва, а не палач.

Секреты Леонардо

Секреты Леонардо

Леонардо да Винчи
   Леонардо да Винчи… Таинственный гений, о котором нам так мало известно. Исследователи теряют покой из-за улыбки Джоконды. В своих прозрениях Леонардо опередил науку на много столетий. И лишь сейчас мы можем по достоинству оценить множество его идей и попытаться проникнуть за завесу тумана – «сфумато» (той «туманной» техники живописи, которую придумал Леонардо и которую до сих пор никому не удалось повторить), чтобы осознать всю многогранность этого уникального таланта.
   В одном из каменных домов городка Винчи, расположенного в горах Тосканы, 15 апреля 1452 года родился, пожалуй, самый прославленный гений Возрождения (а может, и всех времен) – Леонардо. Исследователь загадочных явлений, создатель тревожащих воображение улыбок, в которых кроется бесконечная глубина, рук, указывающих в неизвестность, он казался современникам волшебником.
   Загадка Леонардо начинается с его рождения. Он был незаконнорожденным сыном женщины, о которой почти ничего не известно. Мы не знаем ни ее фамилии, ни возраста, ни внешности, не знаем, была ли она умна или глупа, училась ли чему-либо или нет… Биографы Леонардо называют ее молодой крестьянкой. У нас нет причин не верить им. Правда, легенды, которые рассказывают в городе Винчи о своем знаменитом земляке, гласит, что матерью Леонардо была хозяйка таверны красавица Катерина.
   Об отце Леонардо, Пьеро да Винчи, известно гораздо больше, но тоже недостаточно. Он был нотариусом и происходил из семьи, которая обосновалась в Винчи в XIII столетии. Четыре поколения его предков также были нотариусами, достаточно предприимчивыми, чтобы стать землевладельцами и войти в число состоятельных горожан, носящих титул «сеньор», который по наследству перешел и к отцу Леонардо.
   Мессир Пьеро, которому на момент рождения сына было около двадцати пяти, обладал впечатляющими «мужскими достоинствами»: дожив до семидесяти семи лет, он четыре раза состоял в браке, трех своих жен успел похоронить, был отцом двенадцати детей, причем последний ребенок появился на свет, когда Пьеро да Винчи было семьдесят пять. По всей видимости, в нотариальной практике он также добился существенных успехов: когда ему было уже за тридцать, он переехал во Флоренцию и основал там свое дело. Его уважали, особенно в среде аристократии.
   В эпоху Возрождения к незаконнорожденным детям относились достаточно спокойно. Часто виновники их появления на свет признавали свое отцовство, давали детям хорошее образование, герб, завещали имущество.
   Известно, что «непогрешимый» папа Александр VI Борджиа качал на своих святейших коленях четырех собственных детей. Не отказался от сына и первенца и господин Пьеро – маленький Леонардо был признан своим отцом и крещен в его присутствии. Однако в дом отца он был взят далеко не сразу. Вскоре после рождения его вместе с матерью отправили в деревню Анхиано, расположенную недалеко от Винчи, и где мальчик оставался около четырех лет, в течение которых мессир Пьеро успел в первый раз жениться – на шестнадцатилетней девушке, занимавшей на социальной лестнице более высокую ступень, чем мать Леонардо.
   Но, увы, надеждам на быстрое появление сына и наследника не суждено было сбыться – молодая жена оказалась бесплодной. Возможно, по этой причине Леонардо в возрасте приблизительно четырех с половиной лет и был взят в городской дом, где оказался на попечении многочисленной родни: дедушки, бабушки, отца, дяди и приемной матери. В налоговом реестре, относящемся к 1457 году, он был официально упомянут как незаконнорожденный сын Пьеро да Винчи.
   О том, каким было детство Леонардо, нам тоже мало что известно. В уже более поздние годы он увлекался ботаникой, геологией, наблюдениями за полетом птиц, игрой солнечного света и тени, движением воды. Все это свидетельствует о его любознательности и еще о том, что в молодости он много времени проводил на свежем воздухе, прогуливаясь по окрестностям городка. Эти окрестности, которые мало изменились за последние пятьсот лет, и сейчас едва ли не самые живописные в Италии. Винчи располагается на склоне горы Монте-Альбано, одной своей стороной спускаясь в долину Арно, где находится
   Флоренция. Другой стороной городок поднимается вверх, к скалам, где среди мшистых уступов находятся многочисленные пещеры и текут холодные стремительные ручьи. На склоне горы, там, где позволяют условия, крестьяне распахивают небольшие поля и разбивают виноградники. Старые оливы, чьи кроны обрезаны в форме бокалов, чтобы лучше улавливать солнечный свет, рядами стоят вдоль дорог. Повсюду можно увидеть множество миндальных деревьев. Среди них темнеют кипарисы, напоминающие хвосты огромных лисиц. Воздух так чист, что с горы Монте-Альбано можно увидеть Средиземное море, которое находится в шестидесяти пяти километрах от городка.
   Среди более семи тысяч страниц рукописей и рисунков Леонардо, сохранившихся до наших дней, нет ни одной, которая касалась бы его юности. У него вообще чрезвычайно мало заметок, имеющих отношение к собственной жизни. Лишь однажды, излагая на бумаге теорию формирования рек, он обронил название деревни, в которой жил в детстве – Анхиано… и тут же зачеркнул это слово.
   Его образование было таким же, как у всякого живущего в маленьком городке мальчика из хорошей семьи: он учился чтению, письму, основам математики и «языку ученых» – латыни. Это было, пожалуй, самое сложное испытание для Леонардо – латынь никак ему не давалась, но он вынужден был «бороться» с ней до конца своих дней: большая часть книг, представлявших для него ценность, была написана именно на этом языке, несмотря на то, что как раз в эпоху Возрождения все чаще стали использовать народный итальянский язык в литературе, а ко времени смерти Леонардо на итальянском уже было опубликовано множество книг. Между тем Леонардо прекрасно сознавал недостатки своего образования, отсутствие в нем системы и глубины и впоследствии чувствовал необходимость защищаться, так как постоянно находились критики, которые говорили, что он «не эрудит».
   Можно также предположить, что в школе вызывала сложности не только латынь, но и… письмо! Человек, которого можно без сомнения назвать гением, и писал не как «простой смертный»: почерк Леонардо удивителен, он пишет справа налево, а буквы перевернуты так, что текст легче читать с помощью зеркала. Исследователи выдвинули массу версий, пытаясь разгадать эту тайну. Одна из версий гласит, что он хотел защитить свои научные идеи от любопытствующих, другая, – что он был еретиком и постоянно жил в страхе разоблачения и наказания. Но и та, и другая версия не выдерживают критики, ведь еретиком Леонардо был не больше, чем многие другие люди его времени, а свои мысли он не только не скрывал, но даже наоборот, при любой возможности стремился публиковать. К чему же тогда такие сложности в написании текстов? Наиболее логичным объяснением особенностей его почерка является предположение, что он был левшой и для него было просто удобнее так писать. Но при необходимости, например, когда он отсылал кому-то письмо, он писал, как все люди.
   Школьные занятия, прогулки, игры, домашние дела – неужели таков весь список дел, который занимал время юного Леонардо? Неужели он ни разу не взял в руки кисть или карандаш? Ответ на этот вопрос содержится в одном из самых старых рассказов о его жизни. В истории рассказывается, как однажды к отцу Леонардо подошел крестьянин из его поместья и показал ему круглый щит, вырезанный из древесины фигового дерева. Он попросил мессира Пьеро взять этот щит с собой во Флоренцию (куда тот отравлялся по долгу службы) для того, чтобы какой-нибудь художник там его расписал. Конечно, если бы мессир Пьеро не был хорошо знаком с этим крестьянином, тот не обратился бы с такой просьбой к сеньору. Однако крестьянин был замечательным птицеловом и рыболовом и поставлял дичь и рыбу семейству Пьеро, поэтому отец Леонардо согласился. Но вместо того чтобы передать щит профессиональному художнику, он отдал его Леонардо, зная, что сын увлекается живописью. Юноша, польщенный этой просьбой, решил нарисовать на изделии голову горгоны Медузы. Согласно античным мифам, взгляд Медузы убивал. Леонардо же решил изобразить чудовище так, чтобы напугать зрителей. Чтобы писать «с натуры» он натаскал в подвал ящериц, пиявок, гусениц, змей, бабочек, кузнечиков, летучих мышей и создал, глядя на них, изображение ужасного чудовища выползающего из глубины мрачной пещеры. Из разверстой пасти монстра струился яд, из глаз вырывался огонь, из ноздрей валил дым… Леонардо был так поглощен своей работой, что не замечал зловония, которое распространяли мертвые твари, принесенные им в жертву искусству. А что же отец? Он уже и забыл об этой просьбе, когда Леонардо, закончив работу, показал ее отцу. Тот так испугался ужасающей картины, что начал пятиться назад. Тогда Леонардо остановил его и сказал: «Это произведение служит тому, ради чего оно сделано. Так возьмите же и отдайте его, ибо таково действие, которое ожидается от произведений искусства».
   Мессир Пьеро горячо одобрил мысль сына, но после этого купил у старьевщика щит с нарисованным на нем пронзенным сердцем и отдал его крестьянину. Работу же Леонардо Пьеро повез во Флоренцию и продал купцам за сто дукатов. Весьма немалые по тем временам деньги… Надо заметить, что купец тоже заключил очень выгодную сделку, ведь этот щит он продал миланскому герцогу уже за триста дукатов.
   Конечно, история умалчивает о том, что сделал мессир Пьеро с вырученной сотней, но определенная натянутость, возникшая в отношениях между отцом и сыном, заставляет подозревать, что Леонардо получил за свою работу только отцовское одобрение. Мы не знаем, почему отец и сын не были близки – быть может, тому виной происхождение Леонардо, его обида за мать или характер Пьеро да Винчи. Много лет спустя, когда старик умер, Леонардо посвятил этому лишь несколько строк в одной из своих записных книжек, в которые он обычно заносил научные наблюдения: «9 июля 1504 года, в среду в семь часов умер мессир Пьеро да Винчи, нотариус, во дворце Подеста, мой отец, в семь часов. Ему было восемьдесят лет, и он оставил десятерых сыновей и двоих дочерей». Равнодушие автора этих слов видно по тому, что Леонардо как будто в рассеянности дважды повторяет: «в семь часов», – и ошибается в возрасте отца на три года.
   Но каковы бы ни были их отношения, мессир Пьеро не мог не заметить таланта своего сына. Мальчик рос, дела отца шли все более успешно – его так часто приглашали во Флоренцию, что появились мысли о переезде. Но переселение семьи состоялось, когда покинул мир дед Леонардо и уже ничто не держало честолюбивого адвоката в Винчи. Решение покинуть маленький городок и переселиться в шумную Флоренцию стало судьбоносным для Леонардо – ведь только в большом городе он мог продолжить свои занятия живописью под руководством мастера. И когда ему было около пятнадцати лет, отец разрешил ему стать учеником в мастерской художника.
   Об этом периоде жизни Леонардо не осталось никаких достоверных сведений, однако после его смерти, еще в XVI веке, появилось несколько его коротких биографий. Наиболее серьезная и подробная работа принадлежит Джорджо Вазари, художнику, который стал первым историком искусства Возрождения. Вазари не мог лично знать Леонардо, первое печатное издание его «Жизнеописаний наиболее знаменитых живописцев, скульпторов и архитекторов» появилось в 1550 году, тридцать один год спустя после смерти Леонардо, когда великий художник стал уже легендой. Однако Вазари был неутомимым исследователем. Он разыскал множество учеников мастера и его знакомых. Всеми силами он стремился узнать правду. Вот как Вазари описал историю появления Леонардо в мастерской Верроккьо: «Поистине дивным и небесным был Леонардо, сын мессира Пьеро из Винчи… Заметив это и приняв во внимание высокий полет этого дарования, мессир Пьеро отобрал в один прекрасный день несколько его рисунков, отнес их Андреа Верроккьо, который был его большим другом, и настоятельно попросил его сказать, достигнет ли Леонардо, занявшись рисунком, каких-либо успехов. Пораженный теми огромнейшими задатками, которые он увидел в рисунках начинающего Леонардо, Верроккьо поддержал мессира Пьеро в его решении посвятить его этому делу и тут же договорился с ним о том, чтобы Леонардо поступил к нему в мастерскую, что Леонардо сделал более чем охотно и стал упражняться не в одной только области, а во всех тех, куда входит рисунок».
   В те времена мальчики поступали на обучение к мастеру в четырнадцать-пятнадцать лет и учились ремеслу художника на протяжении шести лет. После этого они должны были сдать экзамен, чтобы подтвердить свое мастерство. После успешно сданного экзамена им позволялось вступить в гильдию живописцев – гильдию святого Луки – и обзавестись собственной мастерской. Такая судьба была уготована и Леонардо.
   Флорентийцы, в отличие от жителей многих других итальянских городов-государств, испытывали к живописцам глубокое почтение. Например, Джотто, живший здесь за восемьдесят лет до Леонардо, пользовался огромным уважением среди горожан. Во Флоренции даже обсуждался вопрос о том, чтобы приравнять изящные искусства (живопись и скульптуру) к другим высоким искусствам: философии, математике, музыке… Дело в том, что средневековая система образования, сохранявшаяся и в эпоху Возрождения, имела иерархическую структуру. Начальное образование получали или в школах (монастырских или городских), или у домашнего учителя – «репетитора». Затем наиболее богатые и знатные молодые люди могли получить высшее образование в университетах, которые в Италии в XIV веке были уже фактически во всех крупных городах. В университетах молодые аристократы осваивали «семь свободных искусств»: грамматику, риторику, диалектику, геометрию, арифметику, астрономию и музыку. Лишь освоив эти искусства, можно было приступить к изучению теологии, права или медицины. Все остальные науки считались не более чем ремеслом. Такое положение вещей не устраивало флорентийских мыслителей: в 1400 году писатель Филиппо Виллани предлагал поставить изящные искусства на ту же ступень, что и «семь свободных искусств» в существующей иерархии знаний.
   В таком свободомыслящем городе для живописцев открывались широкие возможности, которыми мог воспользоваться и Леонардо. Однако средневековое представление о художнике как о простом ремесленнике еще во времена ученичества да Винчи не было полностью изжито. Среди представителей высших классов считалось, что заниматься этим искусством можно только в качестве развлечения.
   Впрочем, многие современники Леонардо уважали мастеров – Сандро Боттичелли, Антонио дель Поллайоло, Фра Бартоломео и Андреа дель Сарто, которые отнюдь не были аристократами, а сыновьями соответственно дубильщика, торговца домашней птицей, погонщика мулов и портного. То, что эти знаменитые мастера эпохи Возрождения добились признания, заслуга не только их собственная, но и сложившегося общественного мнения, которое оказалось подготовленным к более широкому взгляду на вещи.
   Леонардо тоже стремился повысить свой общественный статус. Его произведения, его личность и интеллект были уникальны, и он имел право полагать, что его не стоит называть ремесленником, точно так же, как в наше время не принято говорить о скульпторах как о простых кузнецах или каменщиках.
   Итак, Леонардо поступил в обучение к одному из самых талантливых живописцев Флоренции. Он стал подмастерьем у Андреа дель Верроккьо. Несмотря на то, что этот ученик превзошел мастера, следует признать, что он был художником большого таланта, настоящим мастером во всем: превосходным скульптором и бронзолитейщиком, талантливым живописцем, ювелиром, рисовальщиком костюмов и флагов и даже устроителем празднеств. Леонардо было чему поучиться, поскольку заказы на все эти виды работ приходили в большую мастерскую
   Верроккьо во время его ученичества. Надо также отметить, что произведения Верроккьо, как и других мастеров того времени, были, на самом деле, результатом коллективного творчества – ученики выполняли определенные работы по поручению мастера: готовили холсты и краски, помогали в работе над скульптурами, а наиболее талантливые даже рисовали часть картины, хотя самую ответственную часть работы мастер выполнял собственноручно. Так что, возможно, к созданию бюстов и портретов флорентийцев – картин «Благовещение», множества «Мадонн», резных саркофагов для семьи Медичи, бронзовых статуй «Давид», «Фома Неверующий», «Мальчик с дельфином», которые и сегодня украшают Флоренцию, приложил свою руку и Леонардо.
   Дело находилось для всех подмастерьев, ведь Верроккьо, по словам Вазари, никогда не сидел без работы. «Он всегда трудился либо над какой-либо статуей, либо над живописным полотном; он быстро переходил от одной работы к другой, только бы не терять формы». Из его мастерской вышла величественная конная статуя Коллеони в Венеции, здесь же отлили огромный медный шар и крест, которые водрузили на купол Флорентийского собора, тут готовились пышные придворные торжества в честь визита во Флоренцию Галеаццо Мария Сфорца, герцога Миланского.
   Какими были отношения между Леонардо и Верроккьо? Об этом Леонардо никогда не рассказывал в записных книжках. Но их, вероятно, связывала настоящая дружба, поскольку он жил в доме Верроккьо и продолжал там жить даже после того, как был принят в гильдию святого Луки. Это случилось в 1472 году, когда Леонардо исполнилось двадцать лет. Закончились годы ученичества, когда он, следуя обычному порядку, вначале занимался растиранием красок и другой черной работой, а по мере накопления опыта и возрастания мастерства стал выполнять простейшую часть работы, на которую Верроккьо получал заказы. В основном Леонардо перенимал опыт непосредственно у учителя, однако в мастерской работали старшие и более опытные ученики и подмастерья, например известный Пьетро Перуджино, который был на шесть лет старше Леонардо и у которого тот наверняка научился множеству приемов. В свою очередь, Леонардо сам помогал младшим ученикам. Один из них – Лоренцо ди Креди – настолько хорошо знал стиль великого художника, что не всякий эксперт может различить их работы.
   Годы учебы, познания анатомии и законов перспективы проходили незаметно. Леонардо радовал своего учителя успехами, и вот настал момент, когда маэстро привлек ученика к участию в работе над композицией «Крещение Христа», в которой Верроккьо поручил да Винчи написать фигуру ангела. «И хотя тот был юнцом, однако выполнил это так, что ангел Леонардо вышел много лучше, нежели фигуры Верроккьо». Это пишет Вазари и добавляет, что учитель так был расстроен явным превосходством своего ученика над собой, что с тех пор не прикасался к кисти. Конечно, такая драматизация сюжета использована Вазари для убеждения читателя в гениальности Леонардо. Но дело не в том, бросил Верроккьо писать или нет, а в том, что ангел, созданный двадцатилетним Леонардо, уже демонстрировал неповторимый стиль своего создателя – еще невиданную по мягкости светотень, обаятельность решения образа, оригинальность и виртуозность рисунка. Леонардо и в самом деле стал мастером.
   Леонардо в то время был красивым высоким темноволосым молодым человеком. Вазари писал так: «Люди видели Божий дар в Леонардо да Винчи. Его красоту невозможно было преувеличить, каждое его движение было грациозно само по себе, а его способности были столь невероятны, что он мог с легкостью преодолевать любые трудности». Его сила была такова, что «правой рукой он мог согнуть дверную колотушку или подкову, как будто они были из свинца». Ко всему прочему у Леонардо было «мужество и высота духа поистине королевские». Его таланты не ограничивались живописью – он «мог петь и божественно импровизировал на лире». Впрочем, сочетание занятий музыкой и изобразительным искусством вообще было очень распространено в эпоху Возрождения. «Умение Леонардо вести беседу привлекало к нему все сердца, и хотя собственностью он не обладал никакой и работал не много, все же он держал слуг, а также лошадей, к которым всегда был неравнодушен. Воистину он любил всех животных… Часто проходя мимо рынка, на котором продавали птиц, он возвращал пленницам утраченную свободу, выпуская их всех из корзин, а торговцу платил запрашиваемую цену». Возможно, любовь к птицам и животным появилась у него еще в детские годы, когда он жил в у горы Монте-Альбано. В письме одного его флорентийского знакомого высказывалось предположение, что именно эта любовь и привела Леонардо к вегетарианству.
   В молодости Леонардо был очень общительным человеком, любил красивую одежду, всякого рода розыгрыши и затеи. Согласно Вазари, «он часто высушивал бычьи кишки, так что они становились совсем маленькими и могли уместиться на ладони. В то же время в одной из комнат он держал кузнечные мехи, с помощью которых мог надуть кишку до такого размера, что она заполняла всю комнату (которая была довольно большой), заставляя присутствующих разбегаться по углам».
   Был ли он на самом деле таким, каким его видели биографы, или это была только маска очень одинокого человека? В его дневнике есть такая запись: «Если ты одинок, то полностью принадлежишь самому себе. Если рядом с тобой находится хотя бы один человек, то ты принадлежишь себе только наполовину или даже меньше в пропорции к бездумности его поведения; а уж если рядом с тобой больше одного человека, то ты погружаешься в плачевное состояние все глубже и глубже». Написано ли это им в момент отчаяния или же таким было его действительное мироощущение? Увы, нам не дано понять гения.
   Доподлинно известно, что Леонардо не замыкался в мастерской Верроккьо, а посещал и других коллег по цеху. Недалеко находилась мастерская Антонио дель Поллайоло, который был соперником Верроккьо. Этот знаменитый флорентиец был одним из первых художников Возрождения, которые посещали анатомический театр, чтобы изучить мускульную систему человека. Ведь чтобы нечто правильно изобразить, надо хорошо знать изображаемый предмет. В Средние века полагали, что тело человека, поскольку оно является «сосудом греха», не следует изображать реалистично, а стоит сосредоточить усилия лишь на изображении лица человека – «зеркала души». Однако открытие перспективы и возвращение к идеалам античности привели живописцев к мысли, что тело человека надо изображать в точности таким, каким его создал Бог – во всей его красоте. Дель Поллайоло создал удивительную гравюру – «Битва обнаженных», при взгляде на которую становится понятно, насколько хорошо мастер изучил анатомию человека и постиг искусство изображения обнаженной натуры. По всей вероятности, Леонардо часто бывал в мастерской дель Поллайоло и перенимал его опыт. Он также наверняка имел возможность разговаривать с такими людьми, как Боттичелли и Алессо Бальдовинетти, которые часто прогуливались по городу и затевали прямо на улице оживленные диспуты по вопросам искусства.
   Но не только мастерские современников стали для Леонардо его «университетами». Он был окружен произведениями своих предшественников: стоило совсем недалеко отойти от мастерской, и перед ним были работы Мазаччо, первого великого художника раннего Возрождения, или современных ему мастеров – Паоло Уччелло, фра Филиппо Липпи и Андреа дель Кастаньо, чью «Тайную вечерю» молодой Леонардо, скорее всего, изучал очень тщательно. Во Флоренции находились скульптуры и рельефы Донателло и Гиберти. Все эти люди не просто достигли вершин в избражении натуры благодаря изучению анатомии и эмоционального состояния человека, но и совершенно по-новому подошли к старым религиозным сюжетам. Именно опираясь на их успехи, Леонардо и другие художники – Микеланджело, Браманте, Джорджоне, Рафаэль, Тициан – возвели сверкающий купол Высокого Возрождения.
   Мастера воспитывали подопечных не только собственным примером, но и с помощью учебников. Их было несколько, и особенно среди них выделялось «Руководство мастеру», написанное Ченнино Ченнини в 1390 году. Оно было почти полностью посвящено выработке практических навыков и представляло собой свод советов, которым ученик должен был следовать, чтобы стать настоящим профессионалом. Лишь во вводной главе содержался материал по общим вопросам искусства, глубоко запечатлевшийся в памяти Леонардо. Годы спустя он воспроизвел его в собственных трактатах: «Этот род деятельности, известный под названием живопись, требует воображения и мастерства кисти, так как призван открывать невидимое, спрятанное в тени видимых предметов, и запечатлевать его с помощью кисти, придавая ясный вид на самом деле несуществующему». В подзаголовке к первой главе Ченнини излагает краткое содержание своей книги: «Как рисовать на разного рода поверхностях; как получить множество оттенков черного цвета; как следует хранить горностаевые хвосты (используемые для изготовления кистей), чтобы их не сожрали мыши». Много места он уделяет технике фрески, объясняя художнику, что тот должен смочить и отштукатурить ровно такую площадь на поверхности стены, какую он намеревается разрисовать за день, так как на следующий день он уже не сможет внести в нарисованное никаких изменений. Именно это ограничение вдохновило Леонардо на поиск новых методов настенной живописи: он вдохновлялся самим актом творчества, и ему казалось непереносимым, что он не может вносить изменений в свои картины, когда хочет. Его позднейшие эксперименты чаще всего приводили к потрясающим результатам, но иногда становились и гибельными для его картин – многие из его произведений необходимо было реставрировать еще при жизни мастера, а многие из них нуждаются в совершенно особых условиях хранения.
   Пытливый ум Леонардо стремился проникнуть не только в секреты искусства, но и в тайны науки, и еще в детские годы он задавал учителям математики такие вопросы, которые ставили тех в тупик. Живя во Флоренции, он имел шанс познакомиться с выдающимися учеными. Одним из них был Бенедетто дель Аббако, занимавшийся коммерцией, механикой и инженерным делом. Должно быть, именно идеи Бенедетто на всю жизнь пробудили в Леонардо интерес к изобретательству и разнообразным механизмам. Как пишет Вазари, Леонардо «был первым (хотя и был молод), кто выдвинул проект выкопать соединенный с рекой Арно судоходный канал от Пизы до Флоренции. Он также сделал чертежи мукомольных мельниц, подъемных и других механизмов, которые приводятся в движение силой воды». Среди других людей, оказавших влияние на Леонардо, можно назвать Паоло дель Поццо Тосканелли, выдающегося ученого-математика, астронома и врача, который сделал также и некоторые открытия в области географии, изучая соответствующие книги и карты и анализируя отчеты путешественников. Тосканелли верил, что до восточных стран можно добраться, если все время плыть на запад через Атлантику. В 1474 году, за восемнадцать лет до путешествия Колумба, Тосканелли послал ему карту и письмо, в котором убеждал предпринять такую попытку. Возможно, именно аргументы Тосканелли убедили Колумба искать новые пути в Индию.
   Насколько тесно общался Леонардо с этими людьми, сказать трудно, но вполне вероятно, что он специально искал их общества, ведь всегда был неудержим в своем стремлении к знаниям, и если кто-либо обладал интересующими его сведениями, он шел прямо к цели и спрашивал о том, что его интересовало. «Пусть маэстро Лука покажет тебе, как умножать корни», – напоминал он себе в одной записке, а в другой писал: «Пусть монах из монастыря Брера объяснит тебе De Ponderibus».
   Похоже, что Леонардо поступал согласно выдвинутой им самим максиме: «Приобретай в юности то, что с годами возместит тебе ущерб, причиненный старостью. И, поняв, что пищей старости является мудрость, действуй в юности так, чтобы старость не осталась без пищи».
   Однако наибольшее влияние на Леонардо оказал знаменитый ученый и архитектор Леон Баттиста Альберти, написавший трактаты по живописи, скульптуре и архитектуре, в которых он теоретически обосновал «новый канон», или «новый стиль», созданный Филиппо Брунеллески и характерный для творцов Возрождения.
   Филиппо Брунеллески, как и Леонардо, был сыном нотариуса, и всю свою жизнь посвятил «украшению» Флоренции зданиями и скульптурами. Он создал тот новый язык архитектуры, который был подхвачен его последователями и означал решительный разрыв со средневековым прошлым. Поэтому Брунеллески зачастую называют человеком, который положил начало эпохе Возрождения. Созданный им «новый стиль» искал опору и вдохновение в архитектуре Древнего Рима, а также в классических деталях зданий романского стиля в Тоскане, в византийских и исламских постройках. Этот стиль отличается ясной логикой композиционного решения и визуальной гармонией – отдельные части зданий объединены системой пропорций и повторяемостью строгих геометрических форм, они подчеркнуты с помощью излюбленного приема Брунеллески – контраста ярко освещенных стеновых панелей и деталей украшения, выполненных из более темного камня. Брунеллески требовал пристального внимания и к резным элементам, таким как капители, пилястры, обломы, что привело к утверждению во флорентийском строительном деле новых эталонов мастерства и красоты. Гуманизм и поэтичность творчества, жизнеутверждающая сила его образов, сочетание монументальности и изящества, творческой свободы и научной обоснованности замыслов мастера – так можно охарактеризовать «новые идеалы», сформированные Брунеллески. Пожалуй, никому другому из мастеров не удалось столь органично соединить теоретические представления с их практическим осуществлением. Грандиозный купол (диаметром 42 метра) собора Санта-Мария дель-Фьоре, здание Воспитательного дома (Оспедале дельи Инноченти), ризница церкви Сан-Лоренцо, капелла Пацци во дворе церкви Санта-Кроче, церкви Сан-Лоренцо и Санто-Спирито – вот неполный перечень зданий, созданных гением Брунеллески и придавших неповторимость облику блистательной в те времена Флоренции – «Новым Афинам».
   Таким образом, сама архитектура Флоренции должна была служить молодому Леонардо школой, ведь дворец блистательной семьи Медичи и дворец Ручеллаи строились уже полностью по новым канонам, а фасад церкви Санта-Мария Новелла, апсида церкви Сантиссима-Аннунциата и огромный дворец Питти во времена ученичества Леонардо все еще находились в лесах, по которым ученики могли прохаживаться и своими глазами наблюдать за ходом внутренних работ.
   Филиппо Брунеллески революционизировал искусство, разработав принципы линейной перспективы, благодаря которым пространство, ограниченное живописным полотном или рельефом, могло иллюзорно растягиваться до больших размеров. «Эффект глубины» достигался использованием линий, сходящихся в воображаемой центральной точке. После открытия Брунеллески, которое тут не стали использовать Донателло, Мазаччо и Гиберти, живопись уже просто не могла оставаться плоскостной и двумерной. Но, увы, великий зодчий Брунеллески, который к тому же был инженером и математиком, не описал созданную им теорию линейной перспективы в трактатах. Подобный труд выпал на долю ученого и архитектора Леона Баттисты Альберти.
   Альберти поднял идеи Брунеллески на уровень научной теории и написал трактаты по живописи, скульптуре и архитектуре, с которыми познакомился Леонардо. Именно Альберти высказал мысль о том, что, кроме необходимого технического мастерства, современный художник должен обладать также познаниями в геометрии, оптике и перспективе; он должен хорошо знать человеческое тело, потому что «движения тела отражают движения души». Больше всего Альберти занимало соотношение между математикой и искусством. Он говорил, что во Вселенной существуют определенные пропорции, которые выражают Божественный замысел. Поисками этих пропорций и занимался Леонардо долгие годы, полагая, что в математике содержится ключ ко всем знаниям.
   Блестящий молодой человек, мастер живописи, по словам Вазари, «он был настолько приятным в общении, что привлекал к себе души людей». Вазари, однако, как и многие другие исследователи, не дает нам никаких подробностей о личной жизни Леонардо. Удивительно, что столь привлекательный молодой человек не был известен своими любовными победами. Да и вообще, мы располагаем мизерным числом точных дат и фактов, относящихся к периоду жизни да Винчи между двадцатью и тридцатью годами. Лишь один документ, датированный 8 апреля 1476 года (тогда Леонардо было около двадцати четырех лет) может что-то прояснить. Этот документ уже «затаскан» падкими на сенсации комментаторами.
   Речь идет об анонимном письме, в котором Леонардо и еще трое молодых людей обвинялись в том, что они занимались любовью с семнадцатилетним Джакопо Сантарелли, служившим в мастерской моделью. Факт поистине скандальный! Но, чтобы разобраться, необходимо помнить, как документ попал в руки историков. Дело в том, что флорентийские правители в качестве средства поддержания своей власти установили рядом с палаццо Веккьо некий ящик, прозванный барабаном (тамбуро). В этот ящик каждый мог опустить анонимное обвинение, которое расследовалось в том случае, если находились свидетели описанного случая. В вышеназванный день, 8 апреля 1476 года, в тамбуро было обнаружено обвинение в адрес Леонардо. Дело было передано в суд, но обвинитель так никогда и не был найден, ни один свидетель не появился, и хотя дело попало в суд, в конечном итоге все это ни к чему не привело. Чем был вызван подобный донос? Возможно, сыграла роль зависть. Как же отнестись к этому факту? В наши дни существует тенденция игнорировать этот документ, да и вообще не поднимать вопрос о гомосексуальности Леонардо. Однако некоторые обстоятельства жизни, его замечания о любви, его отношение к женщинам не позволяют нам быть уверенными в беспочвенности обвинений. Вскоре после этого случая Леонардо покинул гостеприимный дом Верроккьо и открыл собственную мастерскую. Неизвестно, на какой улице она была и сколько времени просуществовала, но точно установлено, что Леонардо больше не работал у учителя, и к 1480 году уже сам выполнил несколько крупных заказов.
   Какие сюжеты занимали в то время Леонардо? Как свидетельствует Вазари, у Леонардо была привычка бродить по улицам в поисках красивых или уродливых лиц, причем уродства, по его мнению, не следовало избегать. Задолго до знаменитого философа Баумгартена, который полагал, что «безобразное» является не менее значительной категорией эстетики, чем «прекрасное», Леонардо рассматривал уродство как оборотную сторону красоты. Он был «настолько счастлив, когда замечал какое-нибудь забавное лицо, все равно, бородатое или в ореоле волос, что начинал преследовать человека, столь привлекшего его внимание, и мог заниматься этим весь день, стараясь составить о нем ясное представление, а когда возвращался домой, то рисовал голову так хорошо, как будто человек этот сидел перед ним». Да Винчи хранил свои впечатления не только в памяти, он носил с собой книжечку для эскизов, которую советовал иметь при себе и другим художникам, о чем написал в своем большом «Трактате о живописи»: «Ты сможешь частенько поразвлечь себя, когда выходишь отдохнуть и прогуляться на свежем воздухе, если будешь наблюдать и делать зарисовки людей, они разговаривают, или спорят друг с другом, или смеются, или бросаются друг на друга с кулаками… все это ты запечатлишь быстрыми штрихами в маленьком карманном альбомчике, который всегда будешь носить с собой. И пусть в нем будет слегка подцвеченная бумага, чтобы ты не смог стереть нарисованного, а всякий раз должен был перевернуть страничку. Такие зарисовки нельзя ни в коем случае стирать, их надобно сохранять с крайним прилежанием, потому что существует столько форм и действий, что память неспособна их удержать. Поэтому тебе следует хранить эти наброски: они примеры для тебя и твои учителя». Этот отрывок может очень хорошо объяснить, почему сохранилось около 7 тысяч заметок и рисунков, которые он очень редко выбрасывал, но не более дюжины потемневших, плохо сохранившихся картин.
   28 декабря 1479 года Леонардо, должно быть, прогуливался по Флоренции со своим альбомчиком. Ему тогда было двадцать восемь лет без нескольких месяцев. За год до этого произошло кровавое, но не слишком удачное покушение на Медичи, предпринятое членами семейства Пацци, и вот теперь один из заговорщиков, который в свое время бежал в Турцию, был возвращен во Флоренцию и повешен на одном из общественных зданий. Леонардо видел тело, видел сочетание страсти, презрения и ненависти на мертвом лице, и сделал набросок. На том же самом листе он пометил: «Маленькая шляпа рыжевато-коричневого цвета, костюм из черного атласа, отороченная черным куртка, голубой камзол, отороченный черным, и белые бархатные нашивки. Бернардо ди Бандино Барончелли. Черные чулки».
   О чем свидетельствуют столь бесстрастные слова Леонардо? Неужели об ужасающем равнодушии – разве не мог он, хотя бы одной короткой фразой, выразить свое отвращение, сострадание или любую другую эмоцию? Или же в Леонардо жил прежде всего художник, который в этот момент действовал единственно возможным для истинного творца образом, делая заметки для картины или детального рисунка, который надеялся создать, вложив в него все чувства, но не стремясь сделать это с помощью слов? Никто не может с точностью сказать, как было на самом деле. Следует обратить внимание на слова самого Леонардо: «Живопись представляет чувству с большей истинностью и достоверностью творения природы, чем слова или буквы, но буквы представляют слова с большей истинностью, чем живопись. Мы же скажем, что более достойна удивления та наука, которая представляет творения природы, чем та, которая представляет творения творца, то есть творения людей, каковыми являются слова; такова поэзия и подобное, что проходит через человеческий язык».
   В 1481 году, когда Леонардо было двадцать девять лет, он пережил довольно чувствительный удар по самолюбию. Папа Сикст IV, вне всякого сомнения предварительно посоветовавшись с Медичи, пригласил лучших тосканских художников для работы в Ватикане. Среди приглашенных были Боттичелли, Гирландайо, Синьорелли, Перуджино, Пинтурико и Козимо Росселли – казалось бы, все «звезды живописи», но не было Леонардо. В чем была причина такого пренебрежения? Возможно, семейству Медичи была не по нраву неконъюнктурность Леонардо да Винчи – ведь он, в отличие от других художников, не принимал участия в политической жизни Флоренции и, возможно, не питал к ней никакого интереса. А это считалось большой ошибкой в городе, управляемом семейством богатых флорентийских коммерсантов – Медичи, которым было суждено в XVI–XVIII веках стать великими герцогами Тосканскими.
   В период раннего Средневековья Медичи имели лишь небольшие земельные участки в долине Муджелло близ Флоренции, но в XII–XIII веках несколько их представителей перебрались во Флоренцию, а уже к 1300 году Медичи входили в местное правительство и гильдию менял. В XIV веке во Флоренции было множество Медичи: в 1373 один из представителей рода сокрушался по поводу того, что в результате эпидемии чумы в семье осталось всего лишь 50 (!) взрослых мужчин. Неудивительно, что между представителями этого семейства существовали заметные имущественные различия: одни преуспевали и выдвигались в городе на первые роли, другие были простыми лавочниками и ремесленниками. Однако даже наиболее состоятельные Медичи хотя иной раз и вступали в брак с представителями социальной и экономической элиты, ни по богатству, ни по статусу долгое время не поднимались до уровня известных банковских и торговых домов, таких как Барди или Перуцци. Среди Медичи были даже бандиты: пятерых членов рода приговорили к смертной казни за разнообразные преступления – от грабежей до убийств. Это создавало всему семейству плохую репутацию, которая, разумеется, не улучшалась от того, что его представители часто затевали тяжбы друг с другом.
   Такая репутация и отсутствие единства не позволяли семейству Медичи в XIV веке играть значительную роль в управлении Флоренцией. Недоверие к роду косвенно повлияло на возвышение той его ветви, которая получила впоследствии европейскую известность: поскольку над Медичи тяготели подозрения в политической неблагонадежности, им было запрещено занимать государственные должности. Если не удается добиться славы, нужно добиться хотя бы богатства – так рассудили Медичи и обратили всю свою энергию на предпринимательство. Семейство, наряду с производством шелка и тканей, занялось банковскими операциями и вскоре имело филиалы банков по всей Европе. Такое богатство открывало определенные перспективы в политике. Тем более что в результате неудачной военной кампании против Лукки в 1433 году и учреждения кадастра (особого управления по сбору налогов – прототипа современной налоговой инспекции) – меры необходимой, но вызвавшей недовольство среди горожан – правящая до того верхушка была отстранена от управления городом, а семья Альбицци, ранее возглавлявшая городское правительство, была вообще изгнана из Флоренции. Перспективы для Медичи открывались самые радужные.
   Политическая карьера семейства началась с Козимо ди Бичи, который пришел к власти мирным путем, и с этого времени история города шестьдесят лет (1434–1494 гг.) была связана с семьей Медичи. К этому моменту Медичи принадлежали участки земли недалеко от Флоренции, дома и виллы, денежная рента, солидные паи в различных банковских конторах и торговых предприятиях. Козимо же приумножил доставшееся ему по наследству богатство, особенно благодаря торговле. У него были две банковские конторы в Риме, по одной в Венеции, Неаполе, Пизе, Милане, Женеве, Лионе, Авиньоне, Брюгге, Лондоне, два завода по выпуску шерстяных и шелковых тканей. Он торговал всем – и особенно деньгами, давая их в долг князьям и королям. К 1451 году его капитал составил 72 ООО флоринов – огромная сумма, о которой иные короли могли только мечтать.
   После смерти Козимо главой рода стал Пьеро, который до 1469 года являлся фактическим правителем Флоренции и, несмотря на тяжелейшую подагру, проявил неожиданную энергию в борьбе с попытками лишить семейство политического веса. Его старший сын Лоренцо, прозванный Великолепным, не только сохранил за семьей ведущие позиции в городе, но и упрочил их. Однако политическое влияние Медичи устраивало не всех, поэтому в 1478 году созрел «заговор Пацци». Недовольные правлением Медичи хотели убить наиболее влиятельных представителей рода – Лоренцо и его младшего брата Джулиано. Но пал от руки заговорщиков только младший брат. Как раз одного из виновных и зарисовал Леонардо висящим на стене дома.
   Леонардо жил во времена правления Лоренцо Великолепного, который был организатором и активным участником литературной жизни города. Поэтические произведения Лоренцо – стихотворения, оды, стансы, лауды – отражают настоящий литературный талант. Рожденный для власти, он чувствовал себя свободно в окружении аристократии. При его дворе чередовались приемы, празднества, увеселения, и это был воистину королевский двор. Женитьба Лоренцо связала Медичи с одной из древнейших римских аристократических фамилий – Орсини, а брак его сына породнил с самим папой. Кардинальский чин, пожалованный его младшему сыну Джованни в 1498 году, когда мальчику было лишь четырнадцать лет, знаменует собой вершину, на которую взошло это купеческое семейство.
   Флоренция считалась республикой, однако фактически ею управлял круг аристократов и интеллектуалов, группировавшихся вокруг двора Медичи, а главным инструментом власти был банк Медичи, через который протекало все богатство города, основанное на мануфактурном производстве, торговле шелком и шерстью, ювелирном деле и изготовлении предметов роскоши.
   Леонардо да Винчи, который не смог или не захотел искать покровительства Медичи (а они славились как меценаты, ценители прекрасного), не мог отделаться от чувства, что во Флоренции у него нет будущего. К тому же ему мешала репутация, которую он приобрел еще в ранней молодости и которая с годами только укреплялась: блестящий и многосторонний, но медлительный и неблагонадежный, склонный оставлять работу недоделанной. Со своей стороны, Леонардо не чувствовал себя раскованно и при дворе Медичи. Герцоги были гуманистами-неоплатониками и питали глубокий интерес к классической древности. То же можно было сказать и о Леонардо, но в ином смысле – художника привлекало искусство античности, прежде всего скульптура. При дворе же Медичи забавлялись тем, что вели себя как древние римляне, часто облачались в тоги и обращались друг к другу на изысканной латыни. А Леонардо, напротив, не очень любил латынь и считал увлечения придворных комичными. Как бы то ни было, но правители Флоренции мало что сделали для Леонардо.
   Да Винчи обратил свои взоры на север Италии и начал искать покровительства у могущественного Лодовико Сфорца. В 1482 году он уехал в Милан и начал новую жизнь вдали от Тосканы. Эти двадцать лет, проведенные в Милане, были наиболее плодотворными для Леонардо, за это время он получил признание и уважение – именно то, чего был лишен во Флоренции.
   Для того чтобы получить покровительство Сфорца, необходимо было доказать свои способности. Леонардо подошел к решению этой проблемы оригинально. Чтобы расположить к себе Сфорца, он написал ему письмо, в котором довольно подробно описал свои таланты как военного эксперта, а об искусстве упомянул лишь вскользь. Вскоре после написания письма Леонардо отправился в Милан на музыкальное состязание. Вот как об этом пишет Вазари: «Когда умер миланский герцог Галеаццо и в тот же сан был возведен Лодовико Сфорца, Леонардо был с большим почетом отправлен к герцогу для игры на лире, звук которой очень нравился этому герцогу, и Леонардо взял с собой этот инструмент, собственноручно им изготовленный большей частью из серебра в форме лошадиного черепа, – вещь странную и невиданную, – чтобы придать ей полногласие большой трубы и более мощную звучность, почему он и победил всех музыкантов, съехавшихся туда для игры на лире. К тому же он был лучшим импровизатором стихов своего времени. Внимая же столь удивительным рассуждениям Леонардо, герцог настолько влюбился в его таланты, что даже трудно было этому поверить». Некоторые исследователи полагают, что инструмент, который взял с собой Леонардо (его рисунки сохранились), был сделан из конского черепа и оправлен серебром, поскольку столь странная причуда была как раз в духе Леонардо – безобразное его привлекало. Однако форма инструмента отвечала не только его эстетическим воззрениям – полость черепа давала хороший резонанс и усиливала звук. Среди других инструментов, сделанных по рисункам Леонардо, можно вспомнить колесный барабан, который, когда его толкали, отбивал ритм; автоматические молоток и колокольчик, издававший в определенные моменты чистый звук; органную виолу с упругим смычком. В его бумагах также сохранился фрагмент нотной записи, представляющий собой часть канона.
   Итак, таланты Леонардо были представлены Лодовико Сфорца «во всей красе» – победитель музыкального турнира, живописец и мастер военного дела. И все это, как и другие таланты, было объединено в одном человеке – Леонардо да Винчи. Для эпохи Возрождения вообще был характерен «энциклопедизм» знаний и разносторонняя направленность талантов ее лучших представителей. Нет ничего удивительного и в интересе мастеров «изящных искусств» к военному делу – человек, способный нарисовать и отлить бронзовую статую, с тем же успехом мог отлить и пушку. Создание фортификационных сооружений было немаловажной отраслью архитектуры, поэтому вместо дворцов и часовен архитектор мог взяться за строительство башен и бастионов. И Джотто, и Микеланджело рисовали планы оборонительных сооружений Флоренции. Известно, что и Леонардо в своем бесконечном стремлении к получению новых знаний изучал написанный в то время трактат Роберто Вальтурио «О военном деле». Идеи Леонардо черпал из разных источников, переосмысливая и во многом дополняя чужие проекты. Придуманные им «закрытые колесницы, безопасные и неприступные» в примитивном виде появились еще в древнеримскую эпоху. Это были колесные конструкции, несшие тяжелые деревянные щиты и предназначавшиеся для взятия городских стен. Их назначением было прикрывать воинов, которые действовали тараном. Леонардо значительно развил идею, превратив колесницу в прикрытую панцирем вооруженную повозку, говоря современным языком, – в танк, укомплектованный пушкой и управляемый изнутри восемью воинами, для чего ими использовались рычаги и приводы. Сомнительно, чтобы человеческие мускулы могли передвигать столь тяжелую машину на значительные расстояния, особенно по неровной и скользкой местности. Но, похоже, как и во многих других своих изобретениях, Леонардо был увлечен скорее самой идеей, нежели ее воплощением. Создав эскиз «танка», он немедленно взялся за разработку других идей, оставив на потом решение вопроса о движущей силе машины.
   Из книг он почерпнул также идею колесницы, снабженной косами, и усовершенствовал ее, создав механизм, вращающий лезвия горизонтально. Известен рисунок Леонардо, на котором изображена такая колесница в действии, но при этом сам изобретатель сделал пометку, что подобные машины принесут больший вред тем, кто их использует, нежели тем, против кого они направлены. Среди его артиллерийских орудий необычного типа следует назвать пушку с тридцатью шестью стволами, собранными в три яруса, по двенадцать в каждом – пока один ярус стреляет, другой охлаждается, а третий заряжается. В этой идее не было ничего невыполнимого – многоствольная пушка стала предшественницей автоматического ружья и соответствующей ракетной установки. Леонардо сделал также эскиз корпуса снаряда, который взрывается при ударе, рассеивая вокруг куски металла. Человек, который воплотил в жизнь эту идею, жил в конце XVIII столетия, был британским офицером и носил имя, ставшее знаменитым – Генри Шрапнель.
   В своем письме Лодовико Сфорца Леонардо писал: «У меня есть планы мостов, очень легких и прочных, весьма пригодных к переносу… Я нашел способы, как разрушить любую крепость или какое-либо другое укрепление, если, конечно, оно не построено на скале… У меня есть также чертежи для изготовления пушек, очень удобных и легких в транспортировке, с помощью которых можно разбрасывать маленькие камни наподобие града… Я знаю, как добраться в определенное место через пещеры по секретным путям безо всякого шума, даже если для этого придется проходить узкими траншеями или под рекой… Я могу делать закрытые колесницы, безопасные и неприступные, которые со своей артиллерией врываются во вражеский строй, и ни один человек не сможет им противостоять… Я могу создать такую пушку, мортиру или другое артиллерийское орудие, что оно будет выгодно отличаться от тех, которые обычно используются… Я могу создать катапульту, баллисту или другую машину удивительной силы». Леонардо знал, что политическое положение Сфорца было довольно неустойчивым, поскольку герцог узурпировал власть в Милане. И это давало надежду на то, что он будет рад принять создателя оружия. Однако оказалось, что герцог вовсе не заинтересовался военными изобретениями Леонардо. Сфорца был хитрым и осторожным правителем, предпочитающим войне интригу. Но его заинтересовал другой проект да Винчи – создание конной статуи. Эта идея вынашивалась герцогом давно, но после предложения Леонардо она превратилась в осуществимый проект. Статуя должна была символизировать собой могущество Милана и самого Лодовико Сфорца.
   Милан славился тогда как сказочно богатый город. Одним из источников его процветания был текстиль, оружейные мастерские – другим. Так что, предлагая свои услуги в качестве мастера военного дела, Леонардо мог быть полезным Милану. Плодородная равнина Ломбардии кормила этот город с населением сто тысяч жителей и самым блистательным в Италии герцогским двором. Сфорца тратил огромные суммы на покупку драгоценных камней, устройство пышных зрелищ, содержание целой армии слуг, конюхов и поваров, здесь же пел великолепный хор фламандских певцов. Нравственная же атмосфера двора охарактеризована придворным историком Корио: «Отцы продавали здесь своих дочерей, братья – сестер, мужья – жен».
   Однажды Лодовико Сфорца сказал, что папа – его капеллан, император Священной Римской империи – его генерал, а французский король – мальчик на побегушках. Несмотря на всю свою непомерную тщеславную суету, замок герцога представлял собой символ мощи: огромный и мрачный, он был центром миланской жизни. В нем хранились сокровища, призванные услаждать ум и глаза.
   Сфорца развлекали музыканты из Германии и Италии, сюда стекались маги и ученые всех мастей. Здесь жил самый знаменитый в Италии астролог – Амброджо да Росате, к которому за составлением гороскопа обращался лично папа Иннокентий VIII. Возможно, к его услугам прибегал и Леонардо, ведь в его заметках встречаются упоминания о расходах «на предсказание будущего». Да и сам он, поскольку изучил астрологию, мог составлять предсказания. Однако да Винчи приехал в Милан не из интереса к гороскопам и не в поиске праздных развлечений. Он рассчитывал на интерес Сфорца к искусству, ведь тот приглашал к своему двору художников и архитекторов. Но Лодовико, увы, относился к искусству как к символу своего высокого положения и не знал, как использовать знания и умение мастеров, к тому же платил он им до смешного мало.
   Первое задание, которое Сфорца поручил Леонардо, касалось конной статуи. Да Винчи, полностью оправдывая свою репутацию «медлительного художника», работал над ней с перерывами шестнадцать лет. К чести миланского герцога надо заметить, что за столь долгий срок он не потерял интереса к этому монументу, который должен был стать олицетворением власти семьи Сфорца в Милане, поскольку было решено воздвигнуть конную статую Франческо Сфорца – основателя династии. Мы можем понять, насколько важное и ответственное поручение было дано художнику – ведь речь шла не просто об искусстве, но о государственной идеологии. Однако серьезность поручения не отразилась сколько-нибудь серьезно на гонораре – герцог платил художнику либо очень мало, либо вовсе не платил. Поэтому сбережения Леонардо таяли, как снег на весеннем солнце, и необходимо было искать другие заказы. Эта необходимость сблизила Леонардо с другим художником – Амброджо да Предисом.
   Тем не менее Леонардо продолжал питать иллюзии относительно Сфорца: он засыпал герцога идеями, от которых тот отмахивался, как от назойливых мух. Так в 1484–1485 годах, после того как чума унесла жизни почти пятидесяти тысяч жизней миланцев, Леонардо предложил свой рецепт борьбы с этой страшной болезнью. Дело в том, что чума периодически выкашивала население Европы в течение всей эпохи Возрождения, и во многом именно эта «Божья кара» дала мощный толчок развитию медицины: каждый врач мечтал найти лекарство от этой болезни или способ ее предотвратить. Леонардо полагал, что основная причина болезни – перенаселение и антисанитарные условия, ведь в городах в то время царили грязь и смрад, мусор выбрасывался прямо на улицу, а к ним присоединялось и содержимое ночных горшков. Зловонный воздух и кучи отбросов, при этом солнечный свет едва проникал в узкие улочки… Такой Милан – не дворцы и храмы, а обычные дома, – выглядел весьма непривлекательно. Леонардо предложил кардинальное решение проблемы – построить новый город, который будет состоять из десяти районов, по тридцать тысяч жителей в каждом, в каждом районе – своя канализация. Согласно его проекту, улицы должны были быть широкими (ширина самых узких из них должна была равняться средней высоте лошади). Эти новаторские предложения не вызвали никаких серьезных перемен в эпоху Возрождения, но несколько столетий спустя Государственный совет Лондона признал предложенные Леонардо пропорции идеальными и отдал приказ следовать им при разбивке новых улиц. Да Винчи также предложил систему двухуровневых городских дорог: верхний уровень – для пешеходов, нижний – для движения экипажей. Лестницы, соединяющие оба уровня, предполагалось делать винтовыми, с площадками для отдыха. К сожалению, такие улицы так никогда и нигде не появились.
   Кроме создания разнообразных проектов и работы над статуей, Леонардо занимался устройством дворцовых развлечений. В те времена и этот род деятельности входил в компетенцию художника. Такая ситуация сохранялась вплоть до XVIII века. В отличие от многих других занятий, это доставляло Леонардо истинное удовольствие, ведь, устраивая торжества, можно было воплотить свои самые смелые фантазии. Его стали почитать как «мастера диковин». Так в 1490 году, когда Лодовико женил двадцатилетнего Джана Галеаццо на Изабелле Арагонской (внучке неаполитанского короля), Леонардо подготовил фантастическое представление. В одном из залов дворца он сконструировал огромную гору с расселиной, прикрытой занавесом. Когда занавес открывался, становилось видно небо с двенадцатью знаками Зодиака и планетами, каждая из которых была представлена в образе древнеримского божества, имя которого носила. Под музыку появлялись три Грации и семь Добродетелей, которые восхваляли невесту. Вазари пишет, что, когда в Милан прибыл французский король, «в связи с этим попросили Леонардо сделать какую-нибудь диковинную вещь, он сделал льва, который мог пройти несколько шагов, а затем у него разверзалась грудь и он оказывался весь полон лилий (символов королей Франции)».
   Леонардо также выступал при дворе как лютнист и певец, декламатор сатир, баллад и «пророчеств», которые он сочинял сам. Многие из «пророчеств» Леонардо на самом деле были загадками, а их название содержало отгадку. «Появится множество общин, члены которых спрячутся со своими детьми в мрачных пещерах и там смогут пропитать себя и свои семьи в течение долгих месяцев, обходясь без света, искусственного или природного…» Это довольно мрачное пророчество Леонардо видится в новом свете, если знать его название – «Муравейники».
   Но значительная часть пророчеств – это не просто загадки, но и свидетельства дара предсказателя. Например, следующее: «На земле всегда будут происходить опустошительные войны… И смерть нередко будет уделом всех борющихся сторон. С беспредельной злобой эти дикари уничтожат множество деревьев в лесах планеты, а затем обратят свою ярость на все, что еще найдется живого вокруг, неся ему боль и разрушение, страдание и смерть. Ни на земле, ни под землей, ни под водой не останется ничего нетронутого и неповрежденного. Ветер разнесет по всему миру лишенную растительности землю и присыплет ею останки существ, наполнявших когда-то жизнью разные страны». Что ж, эта антиутопическая картина может стать реальностью, если человечество станет применять ядерное оружие – тогда, действительно, не останется ничего нетронутого…
   Некоторые из «пророчеств» Леонардо, без сомнения, никогда не были произнесены вслух. Например, те, в которых он критиковал церковь и власть: «Великое множество людей начнут торговать публично и беспрепятственно очень дорогими вещами, без разрешения на то хозяина этих вещей. Вещами, которые никогда им не принадлежали и над которыми они никогда не имели власти. И человеческое правосудие не будет препятствовать этому». Название этого пророчества – «О торговле раем».
   Кипящая и бурлящая, веселая и распутная жизнь двора не захватила Леонардо, которого одолевала меланхолия. Он писал, обращаясь к самому себе: «О Леонардо, почему так много страданий?» Осознавая пустоту «прожигателей жизни», мыслитель замечал: «Речная вода, которую ты осязаешь рукой, является последней, которая уже утекает, и первой, которая только примчалась; то же происходит и с мгновениями времени».
   Не только праздники занимали силы и мысли да Винчи, он продолжал свои научные занятия. Леонардо изучал затмения солнца и заметил, что для того, чтобы наблюдать солнце без ущерба для зрения, следует смотреть на него через булавочные проколы в листе бумаги. Он работал в библиотеке, трудился над собственными заметками. Именно на годы жизни в Милане приходятся его первые пространные записи, которые, наравне с живописью, составляют наследие гения. Леонардо начал излагать на бумаге все, что его интересовало, причем в произвольном порядке, что, конечно, не облегчает исследователям анализа рукописей. Такие записи он вел до конца жизни, причудливо переплетая свои мысли с чужими, делая выписки из книг. Сам да Винчи полагал, что ему удастся со временем «привести в порядок» все записи, о чем свидетельствует одна из них, от 1508 года: «Эта книга станет справочником. Она сложилась из множества страниц, которые я в нее вписал, надеясь впоследствии привести все в порядок… Верю, что, прежде чем закончу ее, я должен буду приводить ее в порядок множество раз, и поэтому, о Читатель, не проклинай меня за то, что интересующих меня предметов слишком много, а память не в состоянии удержать их все…»
   Занимался Леонардо и архитектурой, поскольку занимал должность придворного архитектора и инженера. Он руководил завершением и перестройкой многих зданий, давал советы по фортификации. В 1488 году вместе с самым знаменитым архитектором эпохи Высокого Возрождения Браманте и несколькими другими архитекторами он представил на конкурс проект центрального купола Миланского собора: планы и деревянную модель. Леонардо и Браманте, который также был и выдающимся живописцем, были в дружеских отношениях, несмотря на то, что по проектам Браманте было построено множество сооружений, а ни один из архитектурных проектов Леонардо так и не был принят при его жизни, хотя они зачастую поражают своей грандиозностью. Некоторые из его проектов, в которых идея круга возведена в абсолют, так перегружены куполами, что напоминают памятники многокупольной византийской или русской архитектуры. Или другой впечатляющий проект – Леонардо совершенно серьезно предлагал турецкому султану построить колоссальный мост через Босфор, столь высокий, что под ним смогли бы проходить самые большие суда. Эта идея, как известно, была со временем воплощена в жизнь, причем многократно – на сегодняшний день построено четыре моста через Босфор. Герцогу же Леонардо предлагал построить для членов семьи мавзолей в египетском стиле диаметром около 60 метров и высотой около 15 метров.
   Много времени Леонардо уделял изучению математики, полагая, что именно в ней содержатся ответы на загадки мироздания. Он писал: «Тот, кто порицает высшую точность математики, кормится за счет путаницы и никогда не отступится от уловок софистических наук, порождающих бесконечную болтовню». Его ближайшим товарищем в то время был францисканец Лука Пачоли, преподаватель математики, который дружил со многими художниками. Это общение было плодотворным – Пачоли написал учебник «О Божественной пропорции», а Леонардо сделал для него иллюстрации. В основном это были изображения многогранников, которые, как считалось, имеют магическое значение.
   Обрел ли Леонардо счастье при дворе Сфорца? Похоже, что придворная жизнь не была ему по нраву. Ряд его проектов провалились. Неутешительные результаты давали эксперименты с фиксацией красок, ничем закончились дорогостоящие попытки повернуть реку Арно, катастрофой обернулась идея автоматизировать кухню Лодовико Сфорца… Все это заставляло Леонардо страдать от неуверенности в себе, сомневаться в ценности своих произведений и замыслов. В то же время поражает его стойкость перед лицом житейских невзгод. Он подкреплял свою волю к работе позитивными утверждениями, которые записывал себе в книжку. Вот лишь некоторые образцы подобных «самовнушений»:
«Я ни на миг не перестаю пахать свою борозду».
«Никакие препятствия не в силах меня сломить».
«Твердостью можно одолеть любые преграды».
«Я буду продолжать свой труд во что бы то ни стало».
«Я никогда не устану приносить пользу».

   За время пребывания в Милане Леонардо много раз переезжал с место на место, иногда жил во дворце герцога. Любивший комфорт да Винчи, как только появлялась возможность, переезжал на более удобную квартиру, а испытывая денежные затруднения, вновь переселялся в помещение попроще. У него всегда были слуги, а во времена финансового благополучия их насчитывалось не менее шести. В 1490 году Леонардо взял в услужение десятилетнего мальчика по имени Джан Джакомо де Капротти. Вазари сообщает: «Это был изящный и красивый мальчик с густыми вьющимися волосами, которые Леонардо очень нравились». Позже Джан Джакомо стал одним из его учеников. Однако ангельская внешность мальчика не соответствовала его характеру. Леонардо прозвал его Салаино, что означает «чертенок», и говорил о нем как о «вороватом, нечестном, упрямом и жадном» мальчишке, который, несмотря на заботы о нем, продолжал воровать все, что попадалось под руку. Тем не менее, дружеские отношения между учеником-слугой и мастером затянулись на четверть века. Вазари замечает: «Леонардо многому научил его в искусстве, а некоторые работы, которые в Милане приписывают Салаи, были подправлены Леонардо». Было у Леонардо и еще несколько учеников.
   Между тем жизнь Леонардо в Милане подходила к концу, поскольку политическое и финансовое положение Сфорца пошатнулось. Лодовико затевал слишком много дорогих афер, и у него не было больше возможности (да и желания) платить своим мастерам изящных искусств. Леонардо оказался в бедственном положении. Но для Сфорца все закончилось еще хуже: в 1499 году король Франции Людовик XII напал на Милан и покончил с правлением герцога. Сам Лодовико был доставлен во Францию в качестве пленника. Согласно преданию, последние дни своей жизни он потратил на то, чтобы вырезать на стене своей тюрьмы слова «Infelix Sum» – «Я несчастный».
   После пленения Сфорца Леонардо еще некоторое время оставался в Милане. Он, казалось, спокойно отнесся к трагедии бывшего покровителя и сделал следующую запись в своих записных книжках: «Герцог потерял свое положение, свои владения и свободу и ни одно из своих начинаний не увидел осуществленным». Что имел ввиду Леонардо? Неудачи финансовых афер? Политические ошибки Сфорца? Разрушение его мечты о долгом правлении рода? Или же он имел в виду так и не воздвигнутую конную статую, над которой работал в течение многих лет?
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →