Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Номофобия – сущ., боязнь оказаться вне телефонной связи.

Еще   [X]

 0 

50 знаменитых загадок истории XX века (Скляренко Валентина)

Наша история, как ни странно, изобилует «белыми пятнами», и разобраться в них непросто.

Год издания: 2011

Цена: 55 руб.



С книгой «50 знаменитых загадок истории XX века» также читают:

Предпросмотр книги «50 знаменитых загадок истории XX века»

50 знаменитых загадок истории XX века

   Наша история, как ни странно, изобилует «белыми пятнами», и разобраться в них непросто.
   Эта книга рассказывает о тех знаменательных событиях, выдающихся личностях и любопытных деталях, которые стали символами целой эпохи, ушедшей в прошлое…


В. М. Скляренко, И. А. Рудычева, В. В. Сядро 50 знаменитых загадок истории XX века

Гулльский инцидент и Цусима

   Наша история, как ни странно, изобилует «белыми пятнами», и разобраться в них непросто. Один из таких эпизодов, являющийся предметом долгих споров историков, – это печально известный Гулльский инцидент, случившийся во время Русско-японской войны. Он является наглядной иллюстрацией того, к чему приводит столь свойственный нам всем принцип «авось» и неадекватная оценка ситуации. Не меньше загадок хранит и морское сражение, произошедшее у острова Цусима во времена все той же Русско-японской войны.

   Гулльским инцидентом принято называть скандальные события, связанные с неудачным походом 2-й Тихоокеанской эскадры под командованием контр – адмирала З.П. Рожественскош. Еще в первые месяцы Русско-японской войны стало ясно, что Российская империя абсолютно не подготовлена к этому конфликту и не имеет в районе театра боевых действий необходимых сил. Здесь сказались и неоправданная самоуверенность царского правительства, и опасная недооценка сил противника. В результате чего для русской эскадры, базировавшейся в Порт-Артуре, в течение первых двух месяцев войны на море сложились крайне неблагоприятные условия. В свое время правительство никак не отреагировало на заявление адмирала О. С. Макарова, который тогда исполнял обязанности командующего дальневосточным флотом, о том, что русская эскадра значительно уступает японской, особенно по количеству миноносцев и крейсеров. И с началом военных действий эскадра начала нести огромные потери и уступила лидерство на море японцам. Только после этого правительство Российской империи озаботилось усилением своих военно-морских сил на Дальнем Востоке. Новый командующий Тихоокеанским флотом адмирал Скрыдлов сумел добиться посылки на восток крупных подкреплений. А в 1904 году было решено отправить туда же с Балтийского моря еще одну эскадру, получившую название 2-й Тихоокеанской. В ее состав должны были войти только что построенные корабли, часть судов Балтийского флота (несколько устаревших, но еще пригодных к боевым действиям) и 7 новых крейсеров, закупленных за границей. Четыре новых броненосца носили названия «Александр III», «Князь Суворов», «Бородино», «Орел». Причем лишь «Александр III» успел пройти испытания, сойдя со стапелей в 1903 году. Остальные же три корабля были закончены уже после начала боевых действий, так что о полноценном «прогоне» не могло идти и речи. На «Орле», например, не были проверены батареи крупнокалиберных орудий. Все новые суда могли развивать солидную по тем временам скорость – до 18 узлов. Но перед походом на Дальний Восток их очень перегрузили запасами продовольствия и боеприпасов. К тому же на броненосцы были установлены вспомогательные приспособления, не предусмотренные проектом. В результате осадка кораблей увеличилась на 0,9 м против запроектированной, но за счет этого водоизмещение каждого судна увеличивалось на 2000 тонн. Такие нарушения проекта не могли не привести к нарушению остойчивости суден и, в конечном счете, к уменьшению живучести броненосцев. Кроме того, в состав эскадры входил современный, но уже неоднократно побывавший в плаваниях «Ослябя», у которого была достаточно слабая броня да и вооружение оставляло желать лучшего: вместо 305-миллиметровых орудий были установлены 256– миллиметровые. Эскадру также дополняли старые броненосцы «Наварин» (орудия у него были 305-миллиметровые, но недальнобойные) и «Сисой Великий», чья скорость едва дотягивала до 16 узлов. Не лучше выглядел и старый броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» с его 203-миллиметровыми пушками.
   Таким образом, 2-я Тихоокеанская эскадра представляла собой просто сборище кораблей, очень отличавшихся по вооружению, скорости, уровню защиты и маневренности. Большая часть судов была морально устаревшей, а новые корабли имели дефекты постройки. Закрепленные за 2-й эскадрой крейсера тоже заслуживают особого упоминания. «Аврора» и «Жемчуг» только что были спущены на воду, а вот «Олега» и «Изумруд» доводили до ума уже после выхода эскадры в море, и поэтому им пришлось догонять ее в пути. Кроме этих судов на Дальний Восток отправился и «Алмаз» (это вообще была просто вооруженная яхта, пригодная разве что для патрулирования!), а также дряхлые посудины «Светлана» и «Дмитрий Донской». Кстати, «Жемчуг» и «Изумруд» могли развивать скорость до 24 (!) узлов, однако были практически незащищенными. «Олег» с его палубным бронированием в 106 мм разгонялся до 23 узлов, «Аврора» при такой же защите могла выдавать лишь 20 узлов (как и «Светлана»), а «Алмаз» – только 18. Но и он казался спринтером по сравнению с тихоходным и дряхлым «Дмитрием Донским». То, что подобная «команда» является недостаточно сильной, было ясно и дилетанту. Поэтому правительство спешно дополнило состав эскадры пятью быстроходными разведчиками: вооруженными пароходами «Кубань», «Урал», «Терек», «Днепр» и «Рион», которые получили гордое название вспомогательных крейсеров. Они присоединились к эскадре, догнав ее где-то в районе Мадагаскара, и, честно говоря, не очень повысили ее боеспособность. К тому же в составе 2-й эскадры было явно недостаточно миноносцев. Их насчитывалось всего девять: «Бравый», «Бодрый», «Быстрый», «Бедовый», «Бурный», «Блестящий», «Безупречный», «Грозный» и «Громкий». Все они могли развивать скорость до 26 узлов, но имели на бортах всего по три торпедных аппарата. Все это «великолепие» дополнялось специально оборудованным пароходом-мастерской «Камчатка» (на случай экстренного ремонта судов) и плавучей базой из нескольких транспортов с грузами различного назначения. Собственно, эта эскадра должна была лишь усилить порт-артурскую, поскольку для решения самостоятельыых задач была недостаточно сильной. Подготовить это «подкрепление» к переходу на Дальний Восток было поручено контр – адмиралу 3. Рожественскому, который на тот момент занимал пост начальника Главного морского штаба. Он же стал командиром 2-й эскадры. Ближайшими помощниками Рожественского были назначены младшие флагманы контр-адмиралы Фелькерзам и Энквист.
   Решение о подготовке похода этой эскадры правительство приняло в апреле 1904 года, однако работы по ремонту старых судов и достройке новых требовали много времени, поэтому из Кронштадта в Ревель подразделение вышло лишь 29 августа. В Ревеле корабли простояли еще около месяца, после чего были переправлены в Либаву, куда подвезли запасы угля и различных материалов. Таким образом, в поход на Дальний Восток эскадра вышла только 2 октября, и то не в полном составе. Кроме двух крейсеров, к переходу оказались не готовы часть миноносцев и транспорты. Они догоняли эскадру каждый в отдельности, по мере завершения подготовки.
   Следует также отметить, что ни офицеры, ни команда не имели времени досконально изучить корабли, на которых им предстоит служить. В командах было много необстрелянной молодежи – офицеров, досрочно выпущенных из морского кадетского корпуса. Хватало там и призванных из запаса моряков торгового флота. Понятно, что часть экипажей не имела ни опыта, ни достаточных знаний, а другие либо успели благополучно все забыть, либо не имели военной подготовки.
   Заметим, что перед началом похода эскадра ни разу не выходила в плавание полным составом, число проведенных стрельб и торпедных атак было минимальным (не иначе, как боеприпасы экономили). Даже торпеды к походу как следует не подготовили! В результате при первой же попытке выстрелить большая часть снарядов попросту затонула. К тому же даже штаб командующего эскадрой не имел жесткой организации, начальника и, честно говоря, особого авторитета.
   На пути к новому пункту назначения кораблям предстояло преодолеть около 18 000 миль. И на всем этом отрезке Россия не имела ни единой собственной базы. А ведь необходимо было обеспечить команду кораблей едой, водой, топливом. Кроме того, вставал вопрос ремонта и охраны судов от нападения противника. К тому же осадка новых броненосцев просто не позволяла преодолеть Суэцкий канал без предварительной разгрузки. Но на это ушло бы слишком много времени, поэтому эскадра разделилась: часть судов пошли через Средиземное море, а большие суда командующий эскадрой повел вокруг Африки. При этом Рожественский опасался просить разрешения на заход эскадры в чужие порты, поскольку это сразу же выдало бы, куда она направляется. Все это не могло не вызвать определенных осложнений (со сроками стоянок, снабжением кораблей углем, водой, провизией).
   Но, несмотря на обстановку секретности, поход такого крупного морского подразделения не мог остаться незамеченным. Пресса всесторонне обсуждала этот вопрос, а значит, у японцев было время, чтобы создать на пути русских кораблей массу препятствий, а то и вообще организовать нападение. Поэтому правительство выделило для наблюдения и охраны наиболее опасных районов на пути следования эскадры (в Датских проливах, Суэцком канале и Красном море) 300 000 рублей.
   Но вернемся к началу похода. В начале октября петербургский Главный морской штаб получил сведения о том, что на 2-ю эскадру в Северном (Немецком) море будет совершено нападение. Тогда адмирал Рожественский разделил подразделение на шесть отрядов. Они следовали друг за другом на расстоянии около 30 миль. Первыми шли два отряда миноносцев, за ними – два отряда крейсеров. И только потом шли броненосцы – самая ценная часть эскадры, причем, в первом отряде броненосцев были устаревшие суда, а во втором – только что сошедшие со стапелей.
   Заметим, такая дистанция между группами судов считается угрожающе малой: в случае непредвиденной задержки корабли в ночное время вообще могли столкнуться. При этом головные отряды не получили задания осуществлять разведку пути, связь не была организована, главные силы эскадры шли вообще без охранения. Все это не отвечало требованиям организации перехода эскадры в военное время. И вряд ли адмирал Рожественский, принявший такой походный порядок, был не в курсе этого.
   Итак, отряд новых броненосцев, с которыми шел Рожественский, снялся с якоря 8 октября в 22.00. В 12.55 9 октября он подходил к району Доггер-банки. А буквально за несколько минут до этого плавучая мастерская «Камчатка» по радио оповестила всех о том, что на нее совершено нападение миноносцев: атака велась со всех сторон, атакующих кораблей было восемь.
   Через какое-то время радиостанции 2-й эскадры внезапно поймали сообщение с «Камчатки». Она просила броненосцы обозначить свой курс прожекторами, чтобы можно было их догнать. Но Рожественский не был уверен в том, что на связи находится один из его судов, а не ушлый противник, и потому лишь предложил транспорту держаться «ближе к Доггер-банке». Наконец броненосцы и сами подошли к вышеупомянутому месту. Внезапно впереди они обнаружили силуэты каких-то кораблей. Те при полном отсутствии огней шли наперерез броненосцам. Броненосцы, восприняв ситуацию как атаку, открыли огонь. Когда же зажглись прожекторы, оказалось, что военная эскадра расстреляла английские рыбачьи суда. После этого слева от броненосцев возникли силуэты еще каких-то кораблей. И снова броненосцы начали стрельбу. Правда, буквально после первых же выстрелов обнаружилось, что русские моряки поливали огнем своих – «Дмитрия Донского» и «Аврору». Последняя получила несколько пробоин, среди членов ее команды были раненые.
   Эскадра незамедлительно прошла Ла-Манш и 13 октября остановилась в испанском порту Виго, где и находилась до разрешения конфликта между Англией и Россией. Дело в том, что в причастности к Гулльскому инциденту сразу же стали подозревать Англию: эта страна находилась в союзе с Японией и всячески демонстрировала свою враждебность Российской империи. Вполне возможно, что союзники попросту прибегли к провокации, которая должна была задержать продвижение 2-й эскадры, что, в свою очередь, далеко не лучшим образом отразилось бы на положении России на Дальнем Востоке. Тем более, что английские газеты поспешили раструбить о том, что корабли, принадлежавшие России, не оказали пострадавшим необходимой помощи. Конфликт грозил перерасти в открытое столкновение. Поэтому адмирал Рожественский согласился на проведение международного расследования Гулльского инцидента.
   Результаты работы международной следственной комиссии, в состав которой входили представители ОТТА, Великобритании, России, Франции и Австро-Венгрии, не пролили свет на события того дня. За два месяца специалисты так и не смогли установить, кто же именно атаковал суда 2-й эскадры. Зато на голову Рожественского посыпались многочисленные обвинения в том, что он оставил расстрелянных им рыбаков без помощи, ведь якобы опасности для русских кораблей не было.
   Кстати, хотя Международный трибунал и признал Россию виновной в Гулльском инциденте, с нее было снято обвинение в «порочащих моряков действиях»[1]: специалисты признали, что в данном случае угроза нападения со стороны японских кораблей была вполне реальной. Тем более, что у Доггер-банки действительно был обнаружен неизвестный миноносец, который позже скрылся с места трагедии. А несколько позже рыбаки выловили там же сильно поврежденную торпеду германского производства – детище завода Шварцкопфа. Это, по мнению немецкого историка Г. Гейндорна, свидетельствует о том, что к инциденту могли приложить руку и его собственные соотечественники. И действительно, события на Доггер-банке были выгодны германским милитаристам. Немецкие газеты пестрели радостными статьями о том, как русские «сели в лужу», они предвкушали возможный военный конфликт между Россией и Англией, который заставил бы русских буквально разрываться, ведь появилось бы два фронта – восточный и западный. Собственно, именно этого и добивался кайзер. Международный трибунал был явно в курсе дела, и хотя кайзеровское правительство и не взяло на себя ответственность за Гулльский инцидент, приговор в отношении российских моряков был максимально мягким.
   Что же на самом деле произошло на Доггер-банке? И что за призрачные миноносцы атаковали «Камчатку»? В том, что это были боевые корабли, сомневаться не приходится. Уже после ухода эскадры, когда русские корабли находились в порту, на Доггер-банке, как мы уже упоминали, видели поврежденный миноносец. Кому же он принадлежал? В ходе расследования прозвучала версия, что рыбаки приняли за миноносец «Камчатку». Однако, по утверждению военных специалистов, плавучая мастерская «Камчатка» так же напоминала миноносец, как носорог котенка. И с ним согласились! Но тогда кому принадлежал этот корабль?
   Существует, по меньшей мере, два интересных свидетельства об этом инциденте. Первое – рассказ германского моряка. В ночь на 1 января 1906 года броненосец «Цесаревич» стоял в порту Циндао, принадлежавшем в то время Германской империи. На празднование Нового года были приглашены и немецкие офицеры с кораблей, находившихся в том же порту. Один из них рассказал, что во время Гулльского инцидента под огонь попали миноносцы германского флота. Дело в том, что на германских миноносцах было по три трубы, а ведь именно трехтрубный корабль стал «зачинщиком» ночной перестрелки! Разумеется, не в интересах Германии было разглашать причастность своего флота к международному скандалу. Поэтому император Вильгельм 11 сделал все возможное, чтобы информация о немецких кораблях и их роли в Гулльском инциденте никогда не всплыла.
   Второе свидетельство оставлено также моряком, но уже японским. О нем упоминает один из офицеров русского флота, который оказался в одном госпитале с бывшим командиром японского миноносца. Японский моряк был немногословен. Однако дал понять, что японские корабли шли по следу Тихоокеанской эскадры, и именно их видели русские моряки в ту злосчастную ночь. Возможно ли, что японские корабли оказались на Доггер-банке? Такую возможность полностью исключать нельзя. Из газетных сообщений тех лет можно узнать, что миноносцы для флота микадо строились на британских верфях. В Японию им еще предстояло добраться. Так что их появление на курсе русской эскадры не кажется таким уж невероятным.
   История не сохранила имен обоих рассказчиков. Поэтому их свидетельства солидные историки не склонны воспринимать всерьез. Вероятно, мы уже никогда не узнаем, какая из версий – официальная, «немецкая» или «японская» – ближе к истине.
   А теперь поговорим о Цусиме. Еще в 1904 году хорошо известный всем, кто когда-либо интересовался историей, Порт-Артур был взят в осаду. После этого начальник Тихоокеанской эскадры контр – адмирал В. К. Витгефт получил распоряжение идти во Владивосток. В Желтое море русские суда вышли 10 августа и почти сразу же столкнулись с кораблями Японии, которыми командовал адмирал X. Того. Начался бой. В ходе неудачного маневра японские корабли отдалились от российских, и поэтому бой был возобновлен только через два часа. Японцы старались в основном вывести из строя флагманские броненосцы «Пересвет» и «Цесаревич», но и остальным судам изрядно досталось. Правда, надо отдать должное и русским морякам, которые в долгу не остались…
   Можно сказать, что дальнейший исход событий решил его величество случай. Дело в том, что флагман, на котором находился Того, получил серьезные повреждения и собирался выйти из боя. Но в тот момент, когда было принято это решение, в броненосец «Цесаревич» попал крупный снаряд. Большинство старших офицеров и сам Витгефт погибли. Буквально через несколько минут корабль в результате еще одного попадания потерял управление и был вынужден покинуть строй. После этого потрепанная эскадра поспешила выйти из сражения и вернуться в Порт-Артур. Однако несколько судов, среди которых был и флагманский броненосец «Пересвет», не были способны на такой переход и поэтому ушли в ближайшие нейтральные порты, откуда позже были интернированы.
   Тем временем в Петербурге было принято решение отправить на помощь в Порт-Артур 2-ю и 3-ю Тихоокеанские эскадры. Первой командовал, как читатель уже знает, адмирал 3. Рожественский, второй – контр-адмирал Н. Небогатое. Кстати, под началом последнего находились всего лишь видавший лучшие времена крейсер и четыре устаревших броненосца. А 2-я эскадра вообще в результате так называемого Гулльского инцидента застряла в испанском порту Виго… В общем, 14 мая 1905 года русская армада, в составе которой насчитывалось 38 разношерстных судов, попыталась войти в Цусимский пролив – и снова попала в настоящую мясорубку. Весь день и ночь русские корабли вели бой, который продолжился и 15 мая. В итоге, японцы отправили на дно 21 корабль русской эскадры, среди которых были и три новейших броненосца. Еще пять кораблей сдались в плен, а шесть успели уйти в нейтральные порты. И только два маленьких миноносца и самый слабый из крейсеров, «Алмаз», каким-то чудом сумели добраться до Владивостока. И при этом японский флот потерял всего три миноносца…
   Настолько страшного, разгромного поражения в истории российского флота не было ни до, ни после Цусимы. Что же обусловило такое развитие событий? Историки до сих пор точно не определились с ответом на этот вопрос. Тогда сообщение о разгроме Тихоокеанской эскадры у всех специалистов военно-морских сил вызвало немое изумление. Дело в том, что в течение года войны оба противника осторожничали, намеренно в столкновения на море не лезли и пользовались, в основном, сухопутными крупнокалиберными орудиями и якорными минами. Смешно сказать, но за это время корабельная артиллерия как России, так и Японии не пустила на дно ни единого судна. И тут буквально в течение суток с небольшим погибли 5000 русских моряков.
   Конечно, моряки и офицеры 2-й Тихоокеанской эскадры прекрасно понимали, что в их ситуации и с такой техникой на победу рассчитывать нельзя. Но и смертниками они себя не чувствовали. Офицеры верили: им удастся прорваться во Владивосток, хотя, вероятно, будут большие повреждения. Да что там говорить! Ни один моряк даже предположить не мог, что русский флот будет попросту уничтожен. И сам ход войны, и результаты сражения 10 августа 1904 года говорили о том, что Рожественскому для прорыва во Владивосток следует лишь удерживать курс и строй, учитывая ошибки командования эскадры Порт-Артура.
   После Цусимы Того стали называть «азиатским Нельсоном». Но не был ли он и сам удивлен исходом грандиозного сражения и чем мог объяснить его результаты? Ответы на эти вопросы так и не были получены. Хотя, пожалуй, ни одно сражение броненосных флотов специалисты не исследовали с такой дотошностью. Особый интерес вызывал тот факт, что у Цусимы впервые в истории флота артиллерийским огнем была уничтожена основная ударная сила любого флота – эскадренные броненосцы. Именно их гибель и привела к разгрому более легких судов.
   Но, по всей видимости, на дно русские корабли отправляли не только бортовые орудия японцев. Командир крейсера «Олег» Л. Добровольский первым заговорил о том, что в Цусимском сражении приняли участие несколько японских субмарин. И именно на их счету – трагическая судьба «Наварина», «Ослябли» и «Сисоя Великого»… Так ли это было на самом деле? Мнения специалистов здесь расходятся. Но, по всей видимости, Добровольский не даром впоследствии стал одним из приверженцев идеи создания в России мощного подводного флота.
   Но большинство очевидцев того сражения, которым посчастливилось остаться в живых, свидетельствовали: артиллерийский огонь японских судов не был похож ни на что, виденное ими ранее. «Казалось, не снаряды падали на палубу, а мины», – вспоминали моряки. Броня разлеталась в клочья, а в местах попадания снарядов вообще плавилась. К тому же на судах воспламенялось все, что было способно гореть. Во все стороны разлетались осколки, над палубами стлался удушливый дым. Все это дало основание специалистам предположить, что в ходе сражения у Цусимы японцы впервые применили новое оружие, которое стали называть «жидким огнем». Так, французские исследователи А. Шталь и Ж. Блон предположили: японцы использовали новый тип бронебойных снарядов. Скорее всего, они снаряжались неизвестным для русских приспособлением со взрывным действием. Если это так, то судьбу Цусимы решили именно эти боеприпасы. Но тогда почему в ряде других сражений японцы не воспользовались этим своим преимуществом? Может, дело тут в буквально ювелирном, предельно точном и рациональном маневрировании «азиатского Нельсона», неизменно уводившего свои суда из-под обстрела и в то же время дававшего возможность стрелять своим артиллеристам? Но с этой версией специалисты тоже не согласны. Например, знаменитый «поворот Того», который привел к бою судов на сходящихся курсах, многие исследователи называют явной ошибкой адмирала. Ведь он заставил свои корабли проходить буквально по «горячему коридору», при этом сдваивая строй, что, в свою очередь, затрудняло маневрирование при уклонении от огня русских орудий. Так ли это, неизвестно, но победителей, как говорится, не судят…
   Еще одна версия принадлежит английскому исследователю Дж. Вествуду. Он считает, что Того… просто прошляпил перестроение русских кораблей и по чистой случайности умудрился в ходе серии поворотов ускользнуть из заведомо разгромного положения. Тут на руку японцам сыграли и устаревшие боеприпасы Тихоокеанской эскадры: они взрывались далеко не всегда и чаще всего напоминали «снаряды» древних катапульт.
   В общем, что на самом деле повлияло на исход сражения японского и русского флота у острова Цусима, неизвестно. Сумеют ли военные историки когда-нибудь досконально объяснить происшедшее, или исход боя так и останется среди неразрешимых загадок истории? Время покажет…

Кто «заказал» Франца Фердинанда?


   Многие обстоятельства покушения в Сараево, которое послужило поводом для начала Первой мировой войны, до сих пор остаются загадкой. Те, кто владел информацией, давно ушли в мир иной. И прав был тогдашний премьер Великобритании Эдуард Грей, который заявил: «Миру, вероятно, никогда не будет сказано о подлинной причине убийства эрцгерцога Франца Фердинанда. Судя по всему, у нас никогда не будет ни одного человека, который бы знал все, что надо было бы знать».
   Принято считать, что виновницей Первой мировой войны была Германия, ведь Австро-Венгрия уже начала склоняться к переговорам. Ну, а какова роль Туманного Альбиона? Позиция Великобритании в еще не начавшемся конфликте была уникальной. Именно ей предложили участники конфликта стать третейским судьей. И именно от ее желания и воли во многом зависело, начнется война или нет. Ведь по – настоящему никто не стремился к крупномасштабным столкновениям. Но если исходить из того, что у Англии нет постоянных друзей, а есть постоянные интересы, то ясно, что именно ей было выгодно столкнуть лбами русско – французский союз с германским и, не вступая в боевые действия, ослабить своих конкурентов на европейском континенте. Англичане при вступлении в Антанту подписали только морскую конвенцию, защищавшую их интересы на море, а это вовсе не обязывало вести боевые действия на суше.
   Война – это, по сути, величайшее преступление. А в любом преступлении следует искать того, кому оно выгодно. Об отношении к войне Англии уже сказано. Но, как минимум, существовали еще четыре группы заинтересованных в убийстве наследника австро-венгерского престола: сербские националисты, мечтавшие в ходе войны создать Великую Сербию; Россия, стремившаяся, оттеснив австрийцев, утвердиться на Балканах; вездесущие масоны, призывавшие к низвержению тронов, и русские революционеры, преследовавшие свои цели. К этому стоит добавить политические амбиции сильной партии венгров, которая упорно противодействовала федерализации Австро-Венгрии, к чему склонялся наследник Габсбургов эрцгерцог Франц Фердинанд.
   Политическая обстановка, сложившаяся в Европе к 1914 году, напоминала гнойный нарыв, который вот-вот должен был лопнуть. Хищно затаились готовые вцепиться друг другу в глотку Франция, Германия, Австрия, Венгрия, Англия и балканские страны. Казалось, что все вокруг только и ждали благовидного предлога для нападения друг на друга. Особенно тревожно было на Балканах. Предгрозовую обстановку здесь связывали с поведением сербов, которые словно сами напрашивались на большую войну. У Австрии нашлось немало сторонников, которые приводили вроде бы веские основания не доверять сербам. Резюмируя их, английский журналист Гамильтон писал: «Австрия имеет немало причин для подозрительного отношения к сербам. В самом деле, приятно ли иметь соседа, бегающего под твоими окнами с ножиком в руках и распевающего с утра до вечера о том, что в Дрине вода течет холодная, а кровь у серба слишком горячая».
   К тому времени австрийский император Франц Иосиф был уже слишком стар, чтобы крепко держать кормило власти в своей многонациональной державе. Он практически оставил дела и больше заботился о себе лично. Еще в 1898 году император разделил со своим племянником Францем Фердинандом верховное командование австрийской армией. Он явно готовился к передаче власти своему единственному наследнику, хотя откровенно не любил его. Тот платил ему той же монетой, с явным нетерпением ожидая ухода престарелого императора с политической арены.
   Надо заметить, что неприязнь к Францу Фердинанду испытывал не только его царственный родственник. В Австро – Венгрии он был окружен всеобщей ненавистью. Даже люди, относившиеся к эрцгерцогу благосклонно, писали о нем: «Нельзя отрицать в нем ярко выраженного эгоиста и той жестокости, которые отнимали у него интерес к чужим страданиям… Горе всем тем, кого он преследовал своей ненавистью!» Особенно ненавистны Францу Фердинанду были венгры. И все же главную угрозу империи Габсбургов он видел прежде всего в сербах, давно мечтавших о независимой Великой Сербии. Поэтому радикально настроенным сербским националистам он недвусмысленно дал понять, что им стоит умерить свои аппетиты. С тех пор австрийский наследник стал притягательной мишенью для всех тайных обществ. Сербы повторяли как молитву: «Австрия сама давно съедена червями, а наследника престола скоро съедят могильные черви…»
   В этой обстановке Европу стали наводнять всевозможные мистические слухи и пророчества. Так, немецкий профессор Рудольф Мевес разработал оригинальную теорию, согласно которой в истории человечества события повторяются с последовательностью, схожей с годовой цикличностью земных катаклизмов. Он предсказал, что в 1904 году разразится война в Азии (Русско-японская война), а после этого войны будут сотрясать Европу вплоть до 1933 года. Затем в мир явится сам Великий Сатана (именно в 1933 году на политическую арену вышел Гитлер). Удивительно, но почти все так и произошло. Среди лавины пророческих высказываний, в частности, было и предсказание, касающееся династии Габсбургов. Молва передавала из уст в уста, что эрцгерцог Франц Фердинанд якобы не займет престола империи: «Ему суждено умереть на ступенях трона…»
   Это пророчество сбылось жарким утром 28 июня 1914 года, когда в боснийский город Сараево прибыл наследник австро-венгерского престола Франц Фердинанд с супругой. Их приветствовали многотысячные толпы народа. Но, несмотря на это, по пути следования кортежа было расставлено совсем немного австрийских солдат, а в самой толпе находилось всего 120 полицейских. И в этой же толпе стояли шестеро юных террористов, боевиков организации «Молодая Босния». Четверо из них не решились действовать, а пятый, 19-летний Неделько Габринович, все же бросил в проезжающий автомобиль эрцгерцога бомбу, но она взорвалась под машиной сопровождения, ранив личного адъютанта наследника. Увидев это, террорист проглотил яд, который почему-то не подействовал, а затем бросился в речку, из которой его выловили и арестовали. Услышав взрыв, товарищ Габриновича Гаврил о Принцип, которому тоже только исполнилось 19 лет, решил, что дело сделано, и направился в кафе отпраздновать это событие. А Франц Фердинанд благополучно добрался до ратуши, где выступил с кратким приветственным словом, а затем поехал в госпиталь навестить раненого адъютанта. И надо же было такому случиться, чтобы его машина проезжала мимо кафе, из которого выходил Принцип. Он вспомнил о том, что поклялся убить наследника австрийского престола и, подбежав к автомобилю, успел дважды выстрелить. Обе пули достигли цели: одна пробила воротник мундира эрцгерцога, шейную артерию и застряла в его позвоночнике, вторая попала в плотный корсет эрцгерцогини. Жена Франца Фердинанда умерла первой, сам он прожил на десять минут дольше. Террориста схватили на месте преступления. Но он еще успел принять яд, который тоже не подействовал. Вот как вспоминала в 1994 году об этом ужасном событии 102-летняя чешка Хелена Навратилова-Плешутова, которая в группе гимназисток наблюдала за прохождением кортежа высокого гостя: «…Автомобиль эрцгерцога неожиданно остановился почти напротив нашей группы. Мы были изумлены. В нескольких шагах от нас молодой человек в темной одежде вынул из кармана револьвер и начал стрелять в направлении автомобиля.
   Наступило общее замешательство, люди с криками побежали в разные стороны. Никогда не забуду все увеличивавшегося кровавого пятна на белом платье эрцгерцогини. И свой ужас <…> Я видела, как полицейские волокли по земле покушавшегося. Его лицо было бледным. Вечером я боялась выйти из дома. По улицам ездили патрули конной полиции, весь город был охвачен страхом. Звонили колокола всех церквей. Мусульмане и хорваты вышли на улицы с портретами убитого Франца Фердинанда, кричали: “Долой сербов! Долой банду убийц!”»
   Суд над 24 арестованными и обвиняемыми по делу об убийствах и покушениях открылся в окружном суде Сараево 12 октября 1914 года, а 23 октября судьи вынесли вердикт. Принцип, Габринович и Грабец были признаны виновными в убийстве и государственной измене, но поскольку им еще не исполнилось 20 лет, то смертную казнь применить к ним не могли. Все они получили максимальный срок заключения – по 20 лет каждому – и умерли в тюрьме еще до окончания войны, в разжигании которой сыграли далеко не последнюю роль.
   Как ни странно, о готовящемся покушении на эрцгерцога в Белграде знал чуть ли не каждый. Это покушение упоминалось в программе целого ряда националистических организаций Сербии, видевших именно в наследнике престола главное препятствие на пути создания Великой Сербии. К ним относились «Омладины», «Народная оборона» и «Черная рука». Подготовка к теракту началась еще в 1913 году. Об этом были прекрасно осведомлены в Вене, об этом сообщала и австрийская тайная полиция, и сербское правительство. В марте 1914 года стало известно, что Франц Фердинанд прибудет в Боснию (она тогда входила в состав Австро – Венгрии) на маневры. И тогда же «Молодая Босния» вынесла эрцгерцогу смертный приговор как врагу славянства и приступила к подготовке покушения. Но Таврило Принцип, Неделько Габринович и Трифко Грабец – бедные студенты из самых глухих провинций Боснии – вряд ли были увлечены идеей создания Великой Сербии. Скорее всего, они просто до глубины души ненавидели Австрию.
   Эти юнцы не ведали, что эрцгерцог уже склонялся к идее триализма, т. е. предоставления автономии южным славянам, и пытался на этой почве найти общий язык с Николаем II. Он не терпел русских, но говорил: «Я никогда не поведу войны против России. Я пожертвую всем, чтобы этого избежать, потому что война между Австрией и Россией закончилась бы свержением Романовых, или свержением Габсбургов, или, может быть, свержением обеих династий… Если мы предпримем что-то против Сербии, Россия встанет на ее сторону…» Так кому было выгодно его убийство?
   Молодые террористы были фактически пешками в чужой игре. За их спинами скрывалась такая мощная фигура, как полковник Драгутин Дмитриевич, более известный как полковник Апис (шеф сербской разведки). Он возглавлял сербское тайное общество «Черная рука». Члены этой организации мечтали о Великой Сербии и стабильности на Балканах, и автономия славянских народов в составе Австро-Венгрии не входила в их планы. Сербские офицеры, входившие в эту организацию, уже имели большой опыт по организации переворотов и терактов. Так, в ночь с 28-го на 29 мая 1903 года они ворвались в королевский дворец и устроили там страшную резню, во время которой были убиты король Александр, королева и несколько их приближенных. В результате этого переворота к власти пришла династия Карагеоргиевичей, которые ориентировались на Францию. После этого воодушевленное успехом руководство «Черной руки» стало активно создавать сеть тайных просербских организаций. Одной из них стало «Объединение или смерть», тесно связанное с сербской организацией Боснии и Герцошвины под названием «Молодая Босния». Вступившие в него Г. Принцип и его товарищи дали клятву в письменном виде, подписав ее кровью. Они знали, что ее неисполнение каралось смертью, но им очень хотелось принять участие в «большом деле». Террористы прошли подготовку под руководством Аписа. Их обучали стрельбе по движущимся мишеням, метанию бомб, затем снабдили оружием и цианистым калием (это оказалось ложью) и переправили из Сербии в Боснию. Поначалу они отсиживались в доме Данила Илича, редактора социалистической газеты «Звоно» («Колокол»). Вскоре к ним присоединилась еще одна группа террористов. Так судьба человечества в 1914 году оказалась в руках одного человека – вождя «Черной руки» Дмитриевича-Аписа.
   Дальнейшее известно: австрийский ультиматум Сербии и война. В бойню оказалась втянута и Россия, отнюдь не готовая к широкомасштабным военным действиям. Однако бросить славянскую Сербию на произвол судьбы она не могла, поскольку это угрожало утратой влияния на Балканах. Здесь возникает вопрос, знал ли Николай II о том, что готовится в Сараево? По некоторым данным, военный агент (атташе) в Белграде В. А. Артамонов и посол Н. Г. Гартвиг были осведомлены о подготовке теракта и даже способствовали этому. Это вытекает из показаний Дмитриевича в суде[2] (полковник был арестован в Сербии в 1917 г.). Мало того, решающее значение в покушении сыграло разведывательное донесение, поступившее Артамонову из русского Генштаба и переданное затем Дмитриевичу. В нем говорилось о свидании кайзера Вильгельма II с Францем Фердинандом в Конопиште и о якобы предстоящем нападении Австро-Венгрии на Сербию (заметим, об этом речь на встрече не шла). Интересно, что накануне покушения, 21 июня, Артамонов убыл с семьей на отдых в Швейцарию. Очень хорошее алиби! Уже через два дня после покушения Россия предприняла меры по вооружению сербской армии, выделив 120 тысяч винтовок, миллион патронов, пушки и снаряды. Короче говоря, русская разведка и дипломаты обязаны были доложить в Петербург о планах «Черной руки», но то ли не посчитали нужным, то ли доклад уже в столице был положен под сукно.
   Дмитриевич был причастен не только к сараевскому убийству, но и ко многим другим террористическим актам. К тому же он знал слишком много тайн сербского сопротивления и потому был опасен вдвойне. А такие люди, как известно, долго не живут. В декабре 1916 года сербский принц-регент Александр, опираясь на тайную организацию «Белая рука» во главе с полковником Петром Живковичем, арестовал Дмитриевича. А в конце мая – начале июня 1917 года военный суд в Салониках приговорил легендарного Аписа к расстрелу. Но о том, кто же все-таки «заказал» ему убийство Франца Фердинанда – Париж, Берлин, Вена, Будапешт или Белград, – тот так и не сказал.
   В деле о сараевском убийстве есть еще один след – масоны, эти ниспровергатели тронов. Некоторые эксперты считают, что идея покушения на эрцгерцога принадлежала не Дмитриевичу, а сербскому министру и масону, одному из создателей организации «Черная рука» Любе Чупе. О масонах заговорили уже во время допросов убийц, о чем свидетельствуют стенограммы. Кстати, Габринович, неудачно бросивший бомбу в автомобиль эрцгерцога, тоже был масоном.
   Интересен еще один маленький нюанс. «Черная рука» через своего представителя Габриновича осуществляла контакты с русскими революционерами, особенно с Луначарским, Мартовым и Троцким. Очевидно, эту тайну пытался открыть на московском процессе 1937 года Карл Радек, когда заявил: «Я хотел бы также рассказать о тайне войны… Одна часть этой тайны была в руках молодого сербского националиста Принципа, который предпочел умереть в тюрьме, но не открыть ее…» Но договорить Радеку не дали… Как бы то ни было, а русские революционеры умело воспользовались плодами войны. Не стоит забывать, что в результате выстрелов, прозвучавших в Сараево, Европа была ввергнута не только в пучину войны, но и революций, которые стоили престолов сразу трем династиям – Габсбургам, Гогенцоллернам и Романовым.
   Что ж, следует признать, что вряд ли когда-нибудь будет найден определенный заказчик сараевского убийства. Ведь им могли оказаться не просто отдельные люди или тайные организации, но и целые государства. Остается лишь добавить, что известие о гибели Франца Фердинанда не вызвало в европейских странах скорби. Даже в самой Австро-Венгерской империи ни венгры, ни славяне, ни сами немцы слезинки не пролили. Напротив, в кругах высшего света воцарилось веселье. Гулянье на Пратере не отменяли, на улицах Вены звучала музыка. А внук императрицы Марии Луизы (второй жены Наполеона I), маркиз Монтенуово, даже откровенно заявил: «Нам давно нужен был предлог, чтобы поставить Сербию на место – в углу на коленях, и Франц Фердинанд дал нам его, а теперь его задача в этом мире окончена».

Непростое дело полковника Редля


   Сегодня австрийский полковник Генштаба Альфред Редль представляет собой одну из культовых политических фигур в истории трагедий XX столетия. Он действительно был гениальным разведчиком. Столь беспрецедентный в истории старой австрийской армии факт государственной измены элитного офицера, занимавшего такую важную должность, послужил сюжетом для множества книг и фильмов, хотя в них историческая правда очень часто была искажена. История Редля увлекала многие умы – от писателя Стефана Цвейга до кинорежиссера Иштвана Сабо, однако в их произведениях почти ни одна деталь не соответствует действительности.
   Громкое дело Альфреда Редля началось с банального письма. В конце апреля 1913 года на почту в Вене пришло два (по другим источникам – все-таки одно) письма, отправленные на главпочтамт до востребования. Судя по штемпелю, они были посланы из Айдкунена в Восточной Пруссии, что неподалеку от русско-немецкой границы. В одном конверте находились банкноты на 6 тысяч австрийских крон, в другом – на 8 тысяч. В принципе, ничего необычного, но к деньгам не прилагалось никакой сопроводительной записки, и это вызвало подозрение цензора. К тому же Айдкунен был небольшой пограничной станцией, хорошо знакомой шпионам всех национальностей. Подозрительный конверт был переслан в полицию, оттуда – в разведбюро. За почтой тут же установили наблюдение спецслужбы. Через несколько дней некий штатский господин явился за конвертами. Ловушка захлопнулась. Почтовый служащий сообщил в полицию о таинственном получателе, но арестовать его сразу не удалось, так как господин в штатском успел быстро вскочить в такси и уехать. Однако, допросив водителя, удалось выяснить, куда он отвез таинственного пассажира. Кроме того, в салоне машины были найдены обрывки почтовых квитанций и футлярчик от ножа. Таинственную личность установили очень быстро. Когда полковник Редль, приглашенный в полицейский участок для дачи объяснений, увидел на столе свой футляр, он автоматически положил его в карман, чем в очередной раз подтвердил свою причастность к имевшим место событиям. Хотя, как утверждают некоторые, он сделал это намеренно, так как отдавал себе отчет в том, что дело уже проиграно и разоблачение неизбежно. Вот такое, казалось бы, простое дело. Но это только на первый взгляд. Если присмотреться к событиям внимательней, то становится непонятно, как мог полковник Редль, этот умный и незаурядный человек, допустить такую элементарную ошибку.
   Альфред Виктор Редль родился в марте 1864 года в семье старшего железнодорожного инспектора в Лемберге (ныне Львов). Поступил в кадетское училище (предполагают, что с этого же момента начался отсчет лет и его нестандартной сексуальной ориентации, но никаких конкретных сведений об этом не обнаружено). Таинственная сексуальная жизнь Альфреда Ре для, остававшаяся секретом почти для всех окружавших его людей, оказывала очевидное влияние на все его поведение. Это, однако, странным образом не мешало его служебной карьере, и, блестяще завершив учебу, он был произведен в кандидаты в офицеры, а в 1887 году назначен адъютантом командира батальона одного из полков лембергского гарнизона. В 1900 году Редль был официально командирован в Россию на курсы русского языка – при пехотном училище в Казани. Это – из сферы взаимных услуг, оказываемых тогда разведывательными службами русских и австрийцев: все более дружественные отношения между Россией и Австро-Венгрией снижали практический интерес генштабов этих держав к шпионажу друг за другом, поскольку в те годы основные политические интересы России почти целиком сосредоточились на Дальнем Востоке.
   Капитан Редль провел в Казани несколько месяцев, привлекая при этом к себе интерес российских разведчиков и контрразведчиков. Но это, казалось бы, не имело никаких последствий: никогда всерьез не поднимался вопрос о его вербовке русской разведкой в этот период. Никаких сведений и даже намеков на возможность такой вербовки не высказывалось тогдашними российскими и австрийскими разведчиками и контрразведчиками, ничего подобного не обнаружено и позднее в архивах обеих держав.
   В 1892 году молодой Редль прошел сложнейший конкурс на поступление в Академию Генерального штаба, которую вскоре окончил с отличием. Некоторое время он служил в транспортном отделе Генерального штаба – и с этого времени фактически специализировался на разведывательной деятельности, конкретно – на России.
   Теперь стоит сказать несколько слов об отношениях Редля с Артуром Гизлем. Утверждение С. Цвейга о том, что Редль являлся доверенным лицом наследника престола, имеет под собой веские основания. Этому способствовал Артур Гизль, который не только имел безупречное аристократическое происхождение, но и умел обзаводиться личными связями. С 1887 года он был адъютантом наследника престола, эрцгерцога Рудольфа – сына императора Франца Иосифа. Он сумел стать его ближайшим другом и доверенным лицом. В 1890-х годах Гизль служил в Лемберге, где и познакомился с Редлем. Возглавив с 1898 года Эвиденцбюро – отдел разведки и контрразведки Генерального штаба, – он перетащил туда в 1899 году и Редля и привлек его к работе в центральном аппарате разведки. Вскоре тот стал главой агентурного отдела Эвиденцбюро, который отвечал как за агентурную разведку, так и за контрразведку. На этом посту Редль проявил себя как сильный администратор и талантливый организатор, полностью реорганизовав структуру контрразведки и сделав ее в одной из мощнейших спецслужб австро-венгерской армии. К примеру, он приказал оборудовать комнаты для посетителей только что изобретенным фонографом, что позволяло записывать на граммофонную пластинку, находящуюся в соседней комнате, каждое слово приглашенного для беседы и не подозревающего об этом человека. Кроме того, с его подачи начали устанавливать скрытые фотокамеры, на которые тайно фотографировали всех посетителей. О подобных съемках скрытой камерой, широко распространившихся впоследствии, мало кто знал в те времена, поэтому даже опытные профессиональные разведчики не опасались подобной угрозы и не старались соблюдать надлежащую осторожность – это явилось блестящей находкой Редля. Он также немало усилий приложил к организации контроля над почтовой корреспонденцией, что, по иронии судьбы, в конце концов сыграло роковую роль в его собственной судьбе.
   Подробно отследить карьеру Редля в Эвиденцбюро не представляется возможным ввиду его периодических перемещений на службу в армейские части и соединения – эти так называемые цензовые замещения должностей были необходимы для бесперебойного получения очередного воинского звания: согласно правилам, действовавшим тогда и в Австро-Венгрии, и в Германии, и в России. Невозможно было продвинуться по служебной лестнице без обязательного прохождения четко определенных ступеней армейской службы. Так, Редль, получивший звание майора в 1905 году, служил в ноябре того же года начальником штаба бригады, дислоцированной в Вене, а в 1907 году был уже назначен подполковником и заместителем начальника Эвиденцбюро.
   Примерно в это время центр русской охранки поручает своему агенту Августу Пратту собрать компромат на Ре для. Когда агенту становится известна гомосексуальная связь Редля с молодым офицером, он решает использовать эти сведения в целях шантажа. Кроме того, за сотрудничество с русской разведкой австрийцу было предложено немалое ежемесячное вознаграждение. У Редля не оставалось выбора. Ему пришлось согласиться. И в этот момент Редль делает очень умный ход: помимо гонорара, он выдвинул требование, чтобы русская секретная служба время от времени направляла ему в Австрию «агента на сдачу», удачное разоблачение которого он мог бы приписывать работе своего отдела. Этим приемом он затем пользовался в течение нескольких лет. Итак, Редль продавал России ценные сведения, а русская разведка снабжала его агентами, которых он блестяще «разоблачал», повышая свой престиж.
   Редль сыграл решающую роль в провале австрийской агентурной сети в России. Более того, его действия практически парализовали австрийскую контрразведку. Но, несмотря на провалы, никому и в голову не приходило заподозрить в предательстве нашего героя – настолько он был искусен и осторожен. Правда, из-за вдруг открывшихся возможностей он начал жить на широкую ногу. Благодаря крупным гонорарам, этот некогда полунищий, подолгу не вылезавший из долгов офицер становится завсегдатаем дорогих ресторанов, передвигается исключительно в лимузинах с шофером, держит роскошных верховых лошадей, живет в шикарном особняке, не скупится на содержание своего возлюбленного Штефана Хоринке. Но чтобы не вызывать ненужных подозрений такой разительной переменой в своем образе жизни, Редль распространил слух о смерти богатой тетки, якобы завещавшей ему крупное наследство, хотя всем было известно, что его брат, скромный чиновник, едва сводил концы с концами. Русская разведка щедро вознаграждает своего агента: в отдельные годы он получает суммы, превосходящие годовой бюджет всего разведбюро австрийского Генштаба.
   Редль продолжал подниматься по служебной лестнице. В мае 1912 года ему присвоили звание полковника, а в октябре повысили и перевели в Прагу на должность начальника штаба 8-го армейского корпуса, хотя неофициально он остался сотрудником разведбюро. Теперь Альфреду было сложнее встречаться со связными, которых направляла русская разведка, поэтому большинство заданий и денежные переводы из соображений безопасности стали пересылаться по почте. Пойдя на это, Редль допустил роковую ошибку: ведь вся корреспонденция просматривалась, тайна переписки не соблюдалась. Как мог Редль, который сам организовал контроль над почтовой корреспонденцией, забыть об этом? Возможно, он надеялся, что ему будет везти во всем и всегда. Но на этот раз фортуна отвернулась от него, хотя все же дала ему шанс ускользнуть: если бы он, после того как не забрал сразу – забыл или поленился, – не стал бы получать этих денег, его бы так и не раскрыли. Полковника сгубила ненасытная жажда денег и пристрастие к роскошной жизни.
   Первым, кто более или менее подробно рассказал о «деле Редля», стал полковник Вальтер Николаи, который занимал пост начальника разведывательного отдела германского Генштаба накануне Первой мировой войны. Будучи хоть и косвенным, но все же участником имевших место событий[3], он описывает их в своей книге «Тайные силы», вышедшей в Лейпциге в 1923 году. Его версию, со своей стороны, уточняет Макс Ронге, офицер австрийского Генштаба, начальник разведбюро до конца мировой войны, в книге «Война и индустрия шпионажа» (в русском переводе – «Разведка и контрразведка») и А. Урбански в своих мемуарах. И хотя все три рассказа разительно не совпадают в мелочах, по ним все же возможно приблизительно реконструировать примерный ход событий.
   Николаи сообщил сведения, подхваченные затем множеством исследователей и писателей: в конверте не было никакого сопроводительного письма! Притом он добавил, что там лежала крупная сумма в русских рублях, а не какие-то там кроны или марки. Что ж, возможно, именно это обстоятельство и вызвало подозрение сначала у Николаи, а потом у его австрийских коллег.
   Николаи не указывает, сколько в точности там было денег, но, очевидно, вполне достаточно, чтобы сделать правильный вывод: письмо указывало на крупное шпионское дело. Исходя из тогдашнего соотношения рубля и кроны (1 рубль равнялся приблизительно 2,7 кроны), можно догадаться, что в конверте было от двух до трех тысяч рублей. Но это только предположение, эта сумма никогда и никем в точности не указывалась.
   Наряду со свидетельствами Николаи и Ронге, чрезвычайно важны воспоминания непосредственного начальника последнего, полковника Августа Урбански фон Остромиц, возглавлявшего в 1909–1914 годах разведывательный отдел австро-венгерского Генерального штаба – Эвиденцбюро. Мемуары Урбански были опубликованы в Мюнхене в 1931 году. (Они никогда не издавались на русском языке, но широко цитировались русскоязычными авторами.) Его утверждения весьма оригинальны: он упоминает два письма, настаивая, как и Николаи, что никакого сопроводительного послания не было, но сообщает, как и Ронге, что там находились деньги в австрийских кронах, а сразу вслед за этим приводит фотокопии одного конверта и одного письма, вложенного в этот конверт. Позже этот текст, единственный опубликованный целиком изо всего, что якобы поступало на имя Никона Ницетаса (на это имя Редль получал деньги), неоднократно воспроизводилось на разных языках.
   На вложенном листе бумаги было набрано по-немецки на пишущей машинке:

   «Глубокоуважаемый г. Ницетас.
   Конечно, Вы уже получили мое письмо от 7 мая, в котором я извиняюсь за задержку в высылке. К сожалению, я не мог выслать Вам денег раньше. Ныне имею честь, уважаемый г. Ницетас, препроводить Вам при сем 7000 крон, которые я рискую послать вот в этом простом письме. Что касается Ваших предложений, то все они приемлемы.
   Уважающий Вас И. Дитрих.
   Р. 8. Еще раз прошу Вас писать по следующему адресу: Христиания (Норвегия), Розенборггате, № 1, Элизе Кьерили».

   Стоит ли доверять этому документу? Почему участники этого дела так расходятся в показаниях (количество писем или их отсутствие, рубли или кроны и т. д.) Как же все обстояло на самом деле?
   То, что не все так просто в деле Редля, подтверждает и одно интересное обстоятельство.
   Выход книги Николаи в 1923 году вдохновил бывшего полковника российского Генерального штаба и руководителя разведки Варшавского военного округа Батюшина собрать нечто вроде научно-теоретического семинара по актуальным вопросам истории разведки и контрразведки. Этот семинар он «собрал» из себя самого и двух своих основных довоенных оппонентов – Николаи и Ронге.
   В январе 1924 г. состоялась встреча «трех китов» руководства спецслужб начала XX в. – Макса Ронге, Вальтера Николаи и Николая Батюшина. Она не протоколировалась, ведь разведки умеют хранить свои тайны. Однако в дневниковой записи Вальтера Николаи сохранилось краткое описание этой встречи. Она проходила по просьбе Н. С. Батюшина. «Встреча была назначена на середину января 1926 г. в Вене, – пишет Николаи. – На второй день на нее прибыл также бывший шеф австрийской службы разведки Макс Ронге, в настоящее время он работает на важном посту в министерстве внутренних дел, это назначение он получил в качестве награды за свои заслуги в войне». О чем именно говорили «три кита» европейской разведки, мы не узнаем никогда. Но, несомненно, они не могли не затронуть дела Редля.
   Громкое дело полковника Альфреда Редля закончилось предсказуемо и печально. Поздним вечером 25 мая 1913 года в отель, где он остановился, прибыла комиссия в составе заместителя начальника Генерального штаба генерал-майора Хефера, начальника разведбюро полковника фон Урбански, руководителя агентурной группы майора Ронге и старшего военного прокурора Ворличека. Дверь в номер без сопротивления открыл сам Редль, который, конечно, уже знал, с чем связан этот поздний визит. Как раз перед этим он успел закончить прощальные письма брату и командующему корпусом. Редль сказал вошедшим: «Господа, я знаю, зачем вы пришли. Я погубил свою жизнь и прошу вас позволить мне уйти из нее». Затем он рассказал майору Ронге о своей деятельности в качестве агента русской разведки и заверил, что работал в одиночку, без сообщников. Потом попросил револьвер. Члены комиссии, поколебавшись, вышли из комнаты. Прошло более четырех часов тягостного ожидания, а выстрела так никто и не услышал. Заволновавшись, что изобретательный полковник мог устроить побег, члены комиссии поспешили в комнату. Полковник Альфред Редль лежал на полу. Его висок был пробит пулей.
   Генштаб принял решение сохранить происшедшее в тайне, и на следующее утро (26 мая) венские газеты поместили заметку, в которой утверждалось, что полковник Редль в припадке безумия покончил с собой. Но правды не скроешь. Слухи о том, что самоубийство было совершено не из-за психического расстройства, а по совсем другим причинам, все-таки просочились в общество.

Сколько стоила Октябрьская революция?

   Сегодня многие исследователи, говоря о роли России в мировой истории, отмечают: эта страна, как ни обидно это звучит, на протяжении почти всей своей истории играла на руку кому угодно, но отнюдь не себе. Ей традиционно отводились три роли – источника ресурсов, пушечного мяса в больших войнах и внешнего регулятора процессов. Если в конце XIX века Российская империя ни в чем не уступала Америке и казалось, что будущее принадлежит именно этим двум мегадержавам, то спустя век ситуация для России изменилась далеко не в лучшую сторону. Страна постепенно нищала, утрачивала солидные куски территории, воевала с потенциальными союзниками и становилась союзником тех, кто старался ее обескровить. А Запад тем временем фантастически богател. Его политики, промышленники и финансисты умели заработать не только на своей предприимчивости, но и на поте, крови и мысли российского народа. Потоки вывезенных из России богатств (и умов!) помогли Западу достичь зенита индустриального развития и перейти к созданию информационной, постиндустриальной экономики. А началось это, собственно, с одного грандиознейшего инвестиционного проекта под названием «Революция-1917»…

   Собственно, сейчас ни для кого не является секретом тот факт, что все русские революции финансировались из-за рубежа. Всегда находились те, кому было необходимо устроить в чересчур быстро крепнущей империи кровавый бардак и отбросить ее на десяток-другой лет назад. Но с революцией 1917 года получилось еще интереснее. Дело в том, что этот народный взрыв был необходим практически всем. Порядком потрепанные войной немцы хотели сэкономить силы на Восточном фронте и получить хотя бы небольшую передышку. Англичане просто не знали, за что хвататься: во-первых, им очень не хотелось отдавать России выход к Персидскому заливу и черноморские проливы; во-вторых, британское правительство очень тревожил тот факт, что русские быстро укрепляли свое влияние в Центральной Азии; в-третьих, англичане начали терять контроль над Индией. Американцы же вполне справедливо считали Россию своим основным конкурентом и боялись, что вскоре она превратится в сильную евразийскую державу. А в этом случае вопрос перехода всей Европы под протекторат Российской империи становился всего лишь делом времени (и причем весьма недолгого!). Если бы так действительно произошло, то какая судьба ожидала бы саму Америку? Она осталась бы всего лишь провинциальным государством на задворках мира.
   Сегодня трудно найти человека, который бы не знал, что революцию, грянувшую в октябре 1917 года в России, большевики, которыми руководил Ленин, делали на деньги, предоставленные им Германией. Немцы даже любезно обеспечили вождя сотоварищи возможностью безо всяких хлопот, треволнений и лишних затрат въехать в Россию. Для этого верхушке революционеров предоставили комфортабельный вагон, который был опломбирован на территории Германии и не подлежал досмотрам по пути следования. Можно только представить себе, с каким облегчением немецкие власти выпроводили эту «бомбу замедленного действия» со своей территории…
   Но вот в чем вопрос: только ли немцы «спонсировали» Октябрьскую революцию? Волкогонов, Солженицын и Бунич убеждали своих соотечественников в том, что переворот в России совершался на деньги немецкого Генштаба. Однако, принимая во внимание заинтересованность других держав в ослаблении Российской империи и природные рационализм и прижимистость немцев, в это верится с трудом. Ну не могли немцы не стребовать с других заинтересованных лиц определенную мзду, хотя бы частично компенсирующую их моральные и материальные затраты! И современные историки это подтверждают. На самом деле, немецкие деньги были отнюдь не самой крупной инвестицией в революцию, которой предстояло развалить Россию изнутри. М. Назаров, например, указывает, что в 1916–1917 годах экономическое положение Германии оставляло желать лучшего. Страна находилась в экономической блокаде, ей остро не хватало промышленного сырья и продуктов (в стране царил голод), все ресурсы шли на производство оружия и боеприпасов, марка больше не являлась конвертируемой валютой… Так скажите, откуда стране было взять деньги еще и на революцию в России?! Нет, платить за устранение опасного соседа немцы были готовы, но только в доле с другими, более мощными в экономическом плане державами. А реальные вложения крупных сумм в эту политическую аферу мог сделать только мировой финансовый интернационал – глобальное финансовое общество, располагавшее необходимым количеством франков, фунтов стерлингов и долларов.
   Итак, целый ряд государств стремились так или иначе отстранить Россию от решения важных мировых политических и экономических вопросов. Проще всего это было сделать, зациклив ее на внутренних (весьма кровавых) проблемах, то есть столкнув империю в водоворот внутренней войны. И этот жуткий сценарий в общих чертах был срежиссирован одним человеком…
   Парвус-Гельфанд – личность весьма неординарная, авантюристичная, цинично-жестокая и рациональная до безобразия. Родился он в Белоруссии, в семье еврейских ремесленников. Перебравшись в Одессу, он включился в революционную деятельность, поскольку был уверен: именно этот путь приведет его к власти и богатству, о которых Гельфанд мечтал с детства. И он не ошибся в выборе пути. Это его боевики, затесавшись в толпу демонстрантов 9 января 1905 года, спровоцировали печально знаменитую кровавую бойню на площади перед Зимним дворцом. Это он заявил, что Россия должна проиграть в Русско-японской войне. Именно этот человек стал одним из руководителей Петербургского совета (1905) и заставил Ленина и Троцкого поступать по его усмотрению. Однако товарищи по партии заметили, что у Парвуса есть очень неприятные черты. В частности, нечистоплотность и вороватость. Естественно, они не моги не испортить его отношений с соратниками. Так что в 1907 году карьера Парвуса среди социал-демократов покатилась под откос. Но ушлый авантюрист, конечно же, сумел найти выход из этой кризисной ситуации. Он быстренько перебрался в Турцию, где к власти как раз пришли младотурки, которые иудеев не считали изгоями и где еврейская община имела вес. Так что Парвус быстро занял пост экономического советника при правительстве, развил бурную деятельность в области торговли и финансирования, провернув целый ряд более чем успешных операций с русскими хлебом и углем. Интересно, что правительство младотурок поддерживало тесные связи с Британией, которая, в свою очередь, всегда вела антироссийскую политику и с удовольствием поддерживала тех, кто своими действиями наносил урон империи-конкуренту.
   В общем, когда в 1914 году Россия сцепилась с Германией и началась Первая мировая война, Парвус прекрасно знал, что делать дальше. Он быстро договорился о встрече с немецким послом в Константинополе и предложил оригинальный план действий: профинансировать революцию в России, которая приведет к значительному ослаблению и обнищанию империи, разобьет ее на несколько слабых государств, которым будет, прямо скажем, не до мировых проблем. Посол «изящное решение» оценил, и в марте 1915 года Парвус по приглашению немецкого правительства оказался в Берлине. Там он подробно изложил детали своего плана, посоветовав оказать содействие социал-демократам, сепаратистам на Украине и в Закавказье, а также финансово помочь финским и прибалтийским националистам. К тому же следовало посодействовать подъему забастовочного движения в России и развернуть широкую кампанию в газетах. Немцы прониклись идеей и сделали ушлого авантюриста доверенным лицом своего Генштаба. Уже в том же году Парвус вышел на Ленина и сумел наладить с ним контакт. Будущий вождь мирового пролетариата дураком не был и поэтому в «благодетеле» разобрался сразу (недаром он впоследствии разорвал отношения с Парвусом, назвал его крайне нечистоплотным человеком и не дал никакого поста в своем правительстве), но, тем не менее, деньгами, предложенными ему, воспользовался без колебаний.
   Итак, согласно плану Парвуса, в апреле 1917 года немцы «упаковали» Ленина и его ближайшее окружение в особый вагон и в составе специального поезда благополучно доставили их из Швейцарии в Россию, где как раз народ расхлебывал последствия буржуазно – демократической революции. Воспользовавшись имеющимися у него солидными средствами и царившей в стране обстановкой полного бедлама, Ленин совершил знаменитый Октябрьский переворот, после чего, как и обещал, Россию из войны с Германией вывел. А кроме того, поспешил избавиться от необходимости в дальнейшем общаться с Парвусом. Последнего, кстати, так до конца жизни в Россию и не пускали.
   Так сколько же стоила Октябрьская революция на самом деле? Считается, что немцы выложили за устранение опасного противника ни много ни мало 50 миллионов марок (сумма по тем временам более чем значительная). Схема финансирования была четко отработана: торговая фирма, которая принадлежала Парвусу лично и базировалась в Копенгагене, получала на свой счет деньги от немецкого правительства. Парвус покупал на эти средства дефицитные в России товары и переправлял их в империю. Там «посылки» принимала большевичка Сименсон, в чьей компетенции находилась продажа поступивших товаров и передача полученных за них денег Ленину (перевод сумм осуществлялся через шведский «Ниа Банкен», который принадлежал Олафу Ашбергу). Средств «спонсоров» вполне хватало не только на весьма дорогостоящую агитационную работу и издание газеты «Правда», но и на содержание самых ярых коммунистических активистов (как всем ясно, времени на то, чтобы работать и самим себя обеспечивать, у таких лиц не было – они активно играли в преобразование мира). Кроме всего прочего, параллельно с Парвусом большевиков снабжал деньгами еще и некий господин Моор – немецкий агент.
   В общем, схема финансирования революции, простая и эффективная, вполне ясна. Осталось только выяснить, кто же из противников России и сколько средств вложил в революцию. Оказывается, немецкий Генштаб выделил на это не более 10 миллионов марок. А еще 40 миллионов золотом (около 10 миллионов долларов по тогдашнему курсу) фирме Парвуса перевел… банкирский дом Варбургов из Нью-Йорка. Так что пора поговорить и об «американском вкладе» в дело Октябрьской революции.
   Оказывается, параллельно с Лениным в Россию была отправлена еще одна «спецконтрабанда» – небезызвестный Лев Давидович Троцкий, которому предстояло стать вторым вождем Октября. Вот только двигался он не поездом, а пароходом, шедшим из Нью-Йорка. В принципе, Троцкому и в Америке было достаточно уютно. Когда его выставили из Франции и он объявился в «стране равных возможностей», то нашел способ вполне легально заработать и устроиться с комфортом. В Америке у него был собственный автомобиль с личным шофером и дом, в котором имелись даже такие дорогостоящие чудеса техники, как пылесос и холодильник (да-да, и не стоит смеяться; это в наши дни такие приборы имеются у каждого, а тогда обладание подобными новинками можно было приравнять разве что к обладанию личной космической станцией…) Но однажды эта тихая жизнь закончилась. Тогдашний президент США, Вудро Вильсон, выдал Троцкому паспорт для возвращения в Россию и, кроме того, 10 000 долларов (более 200 000 долларов в пересчете на нынешние деньги) – на «карманные расходы». 26 марта Троцкий, прихватив за компанию большую группу агитаторов и революционеров, отплыл на родину. Правда, в Галифаксе (Канада) его арестовали как германского агента, но… Госдепартамент США связался с английским посольством в Вашингтоне, и «делателя революции» спешно выпустили на свободу. Кстати, США делали ставку на Троцкого тоже не просто так. Родственники бравого революционера, проживавшие в США и странах Западной Европы, были миллионерами, членами наиболее крупных мировых банков и усиленно налаживали торговые отношения между большевиками и Западом, то есть никто в случайного человека деньги не вкладывал…
   Когда «спонсированная» Западом революция увенчалась успехом, грабеж русских богатств достиг невероятных масштабов. Первая мировая, оба переворота 1917 года, Гражданская война 1918–1922 годов позволили едва ли не бесконтрольно выкачивать из России ресурсы.
   Империя распадалась на куски. Все это щедро приправлялось отсутствием нормальной власти, страшной инфляцией, коррупцией, воровством, грабежами, убийствами, разгулом уголовщины. Естественно, все состоятельные люди, которые не сообразили вовремя убраться подальше из этого кошмара (или чересчур идейные, верящие в призрачное светлое завтра), начали переводить все свои денежные средства за границу. Отток средств принял просто угрожающие размеры. Но разве можно упрекать в этом предпринимателей и банкиров, которые просто не знали, чего им ожидать от следующего дня? К тому же большевики, помешанные на идее мировой революции, не собирались ограничиваться властью в России. А потому увлеченно потрошили Россию, переводя изъятые деньги и ценности в Швейцарию и американские банки – создавая, таким образом, основу для будущего переустройства мира. До середины 1918 года Россию просто обдирали как липку. В стране не прекращались грабежи и конфискации имущества состоятельных граждан. Тех, кто хотел уехать за границу, выпускали только в случае выплаты выкупа – 400 000 золотых рублей с человека… Кстати, деньги от продажи российских товаров за рубежом в страну также не возвращалась, оседая на личных счетах большевиков в иностранных банках.
   С. Норка, например, в «Руси окаянной» приводит следующие цифры: с момента Октябрьской революции и до начала Гражданской войны из России вывезли на Запад только одних товаров на сумму более двух миллиардов золотых рублей. На сегодняшний день эта сумма равняется 23 миллиардам долларов…
   Западные финансисты, однако, не спешили ставить все деньги на одну лошадь. Поэтому охотно выделяли их как большевикам, так и белогвардейцам. Таким образом, «спонсоры» ничего не теряли. Кто бы ни пришел к власти в стране в результате Гражданской войны, ему все равно бы пришлось каким-то чудом восстанавливать растерзанную экономику и разрушенное производство. Да и с упадком в сельском хозяйстве пришлось бы что-то делать. То есть пришлось бы покупать у тех же США машины, оборудование, новейшие технологии, просить инвестиции, выбивать кредиты… Платой за все эти блага стали золото, антиквариат, художественные и культурные ценности, награбленные («экспроприированные») по всей стране, отданное буквально за копейки зерно и ценное сырье. Кроме того, западные компании могли быть спокойны: концессии лучших железных дорог и месторождений полезных ископаемых от них никуда бы не делись… Кстати, белогвардейцы тоже успели отличиться в последней схватке за власть: они оформили кредиты под золотой запас, заложили акции наиболее крупных предприятий, продали западным фирмам уральские заводы и рудники, бакинскую нефть, производственное и стратегическое сырье Сибири и даже… трамвайные концессии в Петрограде! Таким образом, кто бы в итоге ни победил, главный приз все равно доставался Западу – Россия становилась фактически настоящей колонией западного капитала.
   В общем, к стоимости Октябрьской революции в Росии следовало бы приплюсовать и все то, что умудрились спустить и разрушить противоборствующие стороны. А это, как минимум, богатства, накопленные в империи за два с лишним века. Один только золотой запас страны считался накануне Октябрьской революции самым крупным в Европе. Он составлял ни много ни мало 1337 тонн! Но к 1922 году золотохранилища страны опустели. Профессор Сироткин, глава Международного экспертного совета по материальным и культурным ценностям за рубежом, на основании целого ряда документов утверждает, что за границу «уплыли» ценности на сумму более 300 миллиардов долларов (по нынешнему курсу). Российское золото «расползлось» по всему миру, причем этому способствовали, благодаря безголовости, обе стороны – и белые, и красные. Ценности через Норвегию, Швецию, Финляндию и Прибалтику переправлялись в Голландию и Германию, откуда вывозились в США. А часть денег оседала в Японии, Германии, Чехии, Англии и т. д.
   Кстати, а вы не задумывались, что к стоимости Октябрьской революции следовало бы приплюсовать и стоимость зарубежной недвижимости, которая в свое время принадлежала российским организациям и подданным, а затем осталась бесхозной и за бесценок была отдана новым хозяевам? А ведь речь идет о недвижимости в Ницце (русские скупили там практически всю долину и построили прямую дорогу из Петербурга), на Лазурном берегу, в Швейцарии, на территории современных Израиля, Сирии, Ливана, Иордании, Египта и т. д.
   Возвращаясь к западным инвесторам, следует сказать, что специалисты все-таки сумели отследить один конкретный адрес, откуда шли основные потоки финансирования революций 1917 года и куда стекались барыши от этих переворотов. Внимание, вот этот адрес: Нью-Йорк, Бродвей, 120. По этому адресу располагался небоскреб компании «Эквитабл Оффис Билдинг». Создал ее президент компании «Дюпон де Немур Паудер» Дюпон. С 1915 года в том же здании обосновалась страховая компания «Эквитабл Лайф Ашшуренс» (ее контролировал знаменитый финансовый воротила Дж. П. Морган). Кроме того, в небоскребе на Бродвее «прописалась фирма «Вайнберг и Познер», членом которой был руководитель Советского бюро в США Л. Мартенс, Клуб банкиров, штаб-квартира Нью-Йоркского округа Федеральной резервной системы Америки (где, фактически, были сосредоточены все финансы страны), Федеральный резервный банк Нью-Йорка, «Гугенгейм Эксплорейшнз», «Дженерал Электрик», «Американская Международная Корпорация». Кстати, Федеральный резервный банк контролировал все тот же Морган, он же в компании с Рокфеллером руководил и «Американской Международной Корпорацией». Одним из учредителей последней стал «Нешнл Сити Бэнк», с которым вел свои дела крупный финансист и по совместительству дядя Троцкого Абрам Животовский. Моргановский «Таранти Траст» тоже не остался в стороне. Кстати, именно его представитель, шведский банкир Олаф Ашберг, в 1917 году занимался снабжением Ленина и его команды. А в 1920–1922 годах «Таранти Траст» спонсировал Советское бюро в Нью-Йорке. В 1917 году акционером «Американской Международной Корпорации» стал основной «двигатель» революций 1905–1907 годов и Русско-японской войны «Кун, Лееб и Кº» – компания, которой руководил Якоб Шифф. Этот человек охотно давал деньги российским боевикам-террористам, а также старым революционерам, одержимым идеей нового переворота. Кстати, совладельцами фирмы были родственники Шиффа, братья Варбург. Пауль Варбург являлся весьма влиятельной фигурой в финансовых кругах Америки, а Феликс – лидером еврейской общины Германии и одним из самых серьезных немецких финансистов. Именно братья Варбург во время
   Первой мировой войны выдавали кредиты Германии и… Антанте. Как говорится, на всякий случай. В то же время «Американская Международная Корпорация», связанная с государственными компаниями Америки и оборонной индустрией страны, тоже получала неплохие прибыли. Именно американская ветвь Варбургов в 1917 году и переводила «деньги на революцию» в торговую фирму Парвуса в Копенгагене.
   «Американская Международная Корпорация» норовила прибрать к рукам русский рынок и убеждала Министерство иностранных дел США в необходимости торговли с большевиками. Почему? Да потому что в начале XX века мир накрыла эпидемия социализма. А американские финансисты – люди практичные и циничные. Поэтому они проанализировали все возможные повороты истории и подготовились к ним. Как говорится, если не можешь остановить паровоз, начни им управлять… Финансисты рассматривали даже такой поворот событий, когда у руля всех стран окажутся социалисты. Но и в этом случае фактическая власть оставалась бы в руках международной финансовой организации!
   С тех пор мировой капитал и озаботился идеей управления историей. Мировые войны, революции, вооруженные конфликты, кризисы – все это лишь способы получения прибыли, которые, к тому же, не требуют больших вложений.
   Да, кстати, а вам известно, кто был родоначальником коммунистического учения? Специалисты говорят, что это вовсе не Маркс. И он сам, и все основные действующие лица Первого Интернационала (в том числе Гейне и Герцен) подчинялись… мультимиллионеру Натану Ротшильду! И финансовый, и революционный Интернационалы – его детища. Клан Ротшильдов являлся краеугольным камнем западного капитализма и в то же время подбивал людские массы на возмущения и забастовки, вкладывал деньги в организацию, способную довести ситуацию до революции. Постепенно эти люди становились господами мира и войны. Недаром мать пяти братьев Ротшильд когда-то обронила: «Если мои сыновья захотят – войны не будет»…
   Запад, вложив относительно небольшие суммы на финансирование Октябрьской революции, получил из России не менее полутриллиона нынешних долларов. К тому же он затормозил экономическое, социальное и культурное развитие Российской империи, отбросив ее, как минимум, на 30 лет назад. Благодаря своим «инвесторам» Россия не вошла в число победителей в Первой мировой войне и была вынуждена заново отстраивать свою промышленность.

Новые подробности расстрела царской семьи

   Казалось бы, трудно найти новые свидетельства страшных событий, произошедших в ночь с 16-го на 17 июля 1918 года. Даже далекие от идей монархизма люди помнят, что она стала роковой для семьи Романовых. В эту ночь были убиты отрекшийся от престола Николай II, бывшая императрица Александра Федоровна и их дети – 14-летний Алексей, Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия. Участь государя разделили врач Е. С. Боткин, горничная А. Демидова, повар Харитонов и лакей. Однако время от времени обнаруживаются свидетели, которые после долгих лет молчания сообщают новые подробности расстрела царской семьи.

   О гибели Романовых написано немало книг. До сих пор ведутся дискуссии о том, было ли убийство Романовых заранее спланированной операцией и входило ли оно в планы Ленина. До сих пор находятся люди, верящие в то, что хотя бы детям императора удалось спастись из подвала Ипатьевского дома в Екатеринбурге. Обвинение в убийстве императора и его семьи было прекрасным козырем против большевиков, давало основания обвинить их в бесчеловечности. Не потому ли большинство документов и свидетельств, рассказывающих о последних днях Романовых, появлялось и продолжает появляться именно в западных странах? Но некоторые исследователи предполагают, что преступление, в котором обвиняли большевистскую Россию, вообще не было совершено…
   В расследовании обстоятельств убийства Романовых с самого начала было немало загадок. По сравнительно горячим следам им занимались два следователя. Первое следствие началось через неделю после предполагаемой казни. Следователь пришел к выводу, что Николай и в самом деле был казнен в ночь с 16-го на 17 июля, однако бывшей царице, ее сыну и четырем дочерям сохранили жизнь. В начале 1919 года было проведено новое следствие. Его возглавлял Николай Соколов. Нашел ли он неоспоримые доказательства того, что в Екатеринбурге была убита вся семья Николая 11? Трудно сказать… При осмотре шахты, куда были сброшены тела царской семьи, он обнаружил несколько вещей, которые по каким-то причинам не попали на глаза его предшественнику: миниатюрную булавку, которую царевич использовал в качестве рыболовного крючка, драгоценные камни, которые были зашиты в поясах у великих княжон, и скелет крошечной собаки, очевидно, любимицы княжны Татьяны. Если вспомнить обстоятельства гибели Романовых, трудно представить, что трупик собаки также перевозили с места на место, пытаясь спрятать… Человеческих останков Соколов не обнаружил, если не считать нескольких фрагментов костей и отрезанного пальца женщины средних лет, предположительно – императрицы.
   В 1919 году Соколов бежал за границу, в Европу. Однако результаты его расследования были опубликованы лишь в 1924 году. Довольно длительный срок, особенно если учесть огромное количество эмигрантов, интересовавшихся семьей Романовых. По мнению Соколова, в роковую ночь были убиты все члены царской семьи. Правда, он был не первым, кто предположил, что императрице с детьми не удалось спастись. Еще в 1921 году эту версию опубликовал председатель Екатеринбургского Совета Павел Быков. Казалось бы, можно было забыть о надеждах на то, что кто-то из Романовых выжил. Однако и в Европе, и в России постоянно появлялись многочисленные самозванцы и самозванки, объявлявшие себя детьми Николая. Значит, сомнения все-таки были?
   Первым аргументом сторонников пересмотра версии о гибели всей царской семьи было объявление большевиков о казни бывшего императора, сделанное 19 июля. В нем говорилось, что казнен только царь, а Александра Федоровна с детьми отправлена в безопасное место. Вторым – то, что большевикам в тот момент было выгоднее обменять Александру Федоровну на политзаключенных, содержавшихся в плену в Германии. Слухи о переговорах на эту тему ходили. В Екатеринбурге вскоре после смерти императора побывал сэр Чарлз Элиот, британский консул в Сибири. Он встречался с первым следователем по делу Романовых, после чего сообщил своему начальству, что, по его мнению, бывшая царица и ее дети уехали из Екатеринбурга поездом 17 июля. Почти в то же время великий герцог Эрнст Людвиг Гессенский, брат Александры, будто бы сообщил второй своей сестре, маркизе Милфорд-Хэвен, что Александра в безопасности. Конечно, он мог просто утешать сестру, до которой не могли не дойти слухи о расправе над царской фамилией. Если бы Александру с детьми действительно обменяли на политзаключенных (Германия охотно пошла бы на этот шаг, чтобы спасти свою принцессу), об этом трубили бы все газеты и Старого, и Нового Света. Это означало бы, что династия, связанная кровными узами со многими старейшими монархиями Европы, не прервалась. Но никаких статей не последовало, поэтому версия о том, что вся семья Николая была убита, была признана официальной.
   В начале 1970-х годов английские журналисты Энтони Саммерс и Том Меншльд ознакомились с официальными документами расследования Соколова. И обнаружили в них множество неточностей и недочетов, ставивших под сомнение эту версию. Во-первых, шифрованная телеграмма об убийстве всей семьи Романовых, отправленная в Москву 17 июля, появилась в деле лишь в январе 1919 года, после отстранения первого следователя. Во-вторых, тела все еще не были найдены. А судить о смерти императрицы по единственному фрагменту тела – отрубленному пальцу – было не вполне корректно.
   В 1988 году, казалось бы, появилось неопровержимое доказательство гибели Николая, его жены и детей. Бывший следователь МВД сценарист Гелий Рябов получил от сына Якова Юровского (одного из главных участников расстрела) секретный отчет. В нем содержались подробные сведения о том, куда спрятали останки членов императорской семьи. Рябов приступил к поискам. Ему удалось найти зеленовато-черные кости со следами ожогов, оставленных кислотой. В 1988 году он опубликовал отчет о своей находке. В июле 1991 года на место, где были обнаружены останки, предположительно принадлежавшие царской семье, приехали российские археологи-профессионалы. Из земли извлекли 9 скелетов. Четыре из них принадлежали слугам Николая и их семейному врачу. Еще пять – императору, его жене и детям. Установить принадлежность останков было непросто. Вначале черепа сравнили с сохранившимися фотографиями членов семьи Романовых. Один из них был опознан как череп Николая II. Позже провели сравнительный анализ отпечатков ДНК. Для этого понадобилась кровь человека, состоявшего в родстве с покойными. Пробу крови предоставил британский принц Филипп. Его родная бабушка по материнской линии была сестрой бабушки императрицы. Результаты анализа показали полное совпадение ДНК у четырех скелетов, что дало основание официально признать в них останки Александры и трех ее дочерей. Тел цесаревича и Анастасии не нашли. По этому поводу выдвинули две гипотезы: либо двум потомкам рода Романовых все-таки удалось остаться в живых, либо их тела были сожжены. Похоже, Соколов все-таки был прав, и его отчет оказался не провокацией, а реальным освещением фактов… В 1998 году останки царской семьи с почестями были перевезены в Санкт-Петербург и похоронены в Петропавловском соборе. Правда, немедленно нашлись скептики, которые были убеждены, что в соборе находятся останки совершенно других людей. В 2006 году был проведен еще один анализ ДНК. На этот раз сравнивали образцы обнаруженных на Урале скелетов с фрагментами мощей великой княгини Елизаветы Федоровны. Проведением серии исследований занимался доктор наук, сотрудник Института общей генетики РАН Л. Животовский. Ему помогали коллеги из США. Результаты этого анализа оказались полной неожиданностью: ДНК Елизаветы и предполагаемой императрицы не совпадали. Первая мысль, которая пришла в голову исследователям, – мощи, хранящиеся в соборе, на самом деле принадлежали не Елизавете, а кому-то другому. Но эту версию пришлось исключить: тело Елизаветы было обнаружено в шахте под Алапаевском осенью 1918 года, ее опознали люди, которые были с ней близко знакомы, в том числе исповедник великой княгини отец Серафим. Этот священник впоследствии сопровождал гроб с телом своей духовной дочери до Иерусалима и не допустил бы никакой подмены. Это означало, что, по крайней мере, одно тело не принадлежит членам царской семьи. Позже появились сомнения и в идентичности остальных останков. На черепе, который ранее был опознан как череп Николая II, отсутствовала костная мозоль, которая никак не могла исчезнуть даже через столько лет после смерти. Эта отметина появилась на черепе императора после покушения на него в Японии. В протоколе Юровского говорилось, что император был убит выстрелом в упор, причем палач выстрелил в голову. Даже если учесть несовершенство оружия, в черепе непременно должно было остаться, как минимум, одно отверстие от пули. Но на нем отсутствуют как входные, так и выходные отверстия.
   Не исключено, что отчеты 1993 года были поддельными. Необходимо обнаружить останки царской семьи? Пожалуйста, вот они. Экспертизу провести, чтобы доказать их подлинность? Вот результаты экспертизы! В 90-х годах прошлого века для мифотворчества были все условия. Недаром так осторожничала Русская православная церковь, не желая признавать найденные кости и причислять к числу мучеников Николая и его семью…
   Снова начались разговоры о том, что Романовых не убили, а спрятали, чтобы в будущем использовать в какой-то политической игре. Мог ли император проживать в СССР под чужим именем вместе с семьей? С одной стороны, такой вариант исключать нельзя. Страна огромная, в ней найдется немало уголков, в которых Николая никто не опознал бы. Царскую семью могли поселить и в каком-нибудь убежище, где они были бы полностью изолированы от контактов с окружающим миром, а значит, не опасны. С другой стороны, даже если останки, найденные под Екатеринбургом, – результат фальсификации, это вовсе не значит, что расстрела не было. Уничтожать тела погибших врагов и развеивать их прах умели еще в глубокой древности. Чтобы сжечь тело человека, необходимо 300–400 килограмм древесины – в Индии ежедневно тысячи мертвых хоронят именно методом сожжения. Так неужели убийцы, располагавшие неограниченным запасом дров и изрядным количеством кислоты, не сумели бы скрыть все следы? Совсем недавно, осенью 2010 года, во время работ в окрестностях Старой Коптяковской дороги в Свердловской области были обнаружены места, в которых убийцы прятали кувшины с кислотой. Если расстрела не было, откуда они взялись в уральской глуши?
   Попытки восстановить события, предшествовавшие расстрелу, проводились неоднократно. Как известно, после отречения императорскую семью поселили в Александровском дворце, в августе перевезли в Тобольск, а позже – в Екатеринбург, в печально знаменитый Ипатьевский дом.
   Авиаинженер Петр Дузь осенью 1941 года был направлен в Свердловск. Одной из его обязанностей в тылу стало издание учебников и пособий для снабжения военных вузов страны. Знакомясь с имуществом издательства, Дузь попал в Ипатьевский дом, в котором в то время проживало несколько монахинь и две пожилых женщины-архивариуса. Во время осмотра помещений Дузь в сопровождении одной из женщин спустился в подвал и обратил внимание на странные борозды на потолке, которые оканчивались глубокими углублениями… По работе Петр часто наведывался в Ипатьевсий дом. Видимо, пожилые сотрудницы почувствовали к нему доверие, потому что однажды вечером показали ему небольшую каморку, в которой прямо на стене, на ржавых гвоздях висела белая перчатка, дамский веер, колечко, несколько пуговиц разного размера… На стуле лежала маленькая Библия на французском языке и пара книг в старинных переплетах. По словам одной из женщин, все эти вещи некогда принадлежали членам императорской семьи.
   Рассказала она и о последних днях жизни Романовых, которые, по ее словам, были невыносимы. Чекисты, охранявшие пленников, вели себя невероятно грубо. Все окна в доме были заколочены. Чекисты объясняли, что эти меры были предприняты в целях безопасности, однако собеседница Дузя была убеждена, что это было одним из тысячи способов унижения «бывших». Надо сказать, основания для беспокойства у чекистов были. По воспоминаниям архивариуса, Ипатьевский дом каждое утро (!) осаждали местные жители и монахи, которые пытались передать царю и его близким записки, предлагали помочь с делами по дому. Разумеется, это не может оправдать поведения чекистов, однако любой сотрудник спецслужб, которому поручена охрана важного лица, просто обязан ограничить его контакты с внешним миром. Но поведение охранников не ограничивалось только «недопущением» к членам императорской семьи сочувствующих. Многие их выходки были просто возмутительны. Особое удовольствие они находили в том, чтобы шокировать дочерей Николая. Они писали нецензурные слова на заборе и находившемся во дворе сортире, пытались подкараулить девушек в темных коридорах. О таких подробностях еще никто не упоминал. Поэтому Дузь внимательно слушал рассказ собеседницы. О последних минутах жизни Романовых она также сообщила много нового.
   Романовым приказали спуститься в подвал. Николай попросил принести стул для жены. Тогда один из конвоиров вышел из помещения, а Юровский достал револьвер и принялся выстраивать всех в одну линию. В большинстве версий говорится о том, что палачи стреляли залпами. Но обитательницы Ипатьевского дома вспоминали, что выстрелы были хаотичными.
   Николай был убит сразу. Но его жене и княжнам была суждена более тяжелая смерть. Дело в том, что в их корсеты были зашиты бриллианты. В некоторых местах они располагались в несколько слоев. Пули рикошетили от этого слоя и уходили в потолок. Казнь затягивалась. Когда великие княжны уже лежали на полу, их посчитали мертвыми. Но когда одну из них начали поднимать, чтобы погрузить тело в автомобиль, княжна застонала и пошевелилась. Поэтому чекисты добили ее и ее сестер штыками.
   После расстрела в Ипатьевский дом никого не пускали несколько дней – видимо, попытки уничтожить тела заняли немало времени. Спустя неделю чекисты разрешили войти в дом нескольким монахиням – в помещениях надо было навести порядок. Среди них была и собеседница Дузя. По его словам, она с ужасом вспоминала картину, открывшуюся в подвале Ипатьевского дома. На стенах было множество выбоин от пуль, а пол и стены в комнате, где производился расстрел, были в крови.
   Позже эксперты из Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Минобороны России восстановили картину расстрела с точностью до минуты и до миллиметра. С помощью компьютера, опираясь на свидетельские показания Григория Никулина и Анатолия Якимова, они установили, где и в какой момент находились палачи и их жертвы. Компьютерная реконструкция показала, что императрица и великие княжны попытались закрыть Николая от пуль.
   Баллистическая экспертиза установила множество деталей: из какого оружия были ликвидированы члены царской семьи, сколько приблизительно было произведено выстрелов. Чекистам понадобилось не менее 30 раз спустить курок…
   С каждым годом шансы обнаружить настоящие останки семьи Романовых (если признать екатеринбургские скелеты подделкой) тают. А значит, тает надежда когда-нибудь найти точный ответ на вопросы: кто погиб в подвале Ипатьевского дома, удалось ли спастись кому-то из Романовых и какой была дальнейшая судьба наследников российского трона…

Расправа над узниками Перми и Алапаевска


   После отречения Николая II от престола советская власть приняла меры, направленные на изоляцию всей семьи Романовых. Их предполагалось разделить и поселить как можно дальше от столицы. Со всех членов семьи бывшего императора взяли подписку о невыезде и предписали им в трехдневный срок получить в ЧК направления к местам постоянного проживания. Некоторая свобода в выборе места жительства была, но лишь в пределах Вологодской, Вятской и Пермской губерний.
   Именно в Перми проживал младший брат последнего российского императора, великий князь Михаил Александрович, который после отречения от престола Николая (царь отрекся и от своего имени, и от имени сына) стал считаться наследником престола. В манифесте об отречении Николай благословлял брата на вступление на престол, а в поздравительной телеграмме обращался к нему как императору Михаилу II. Правда, Михаил не захотел принять власть. Он согласился бы на это только по воле народа. Если бы, как предлагал великий князь, было проведено всенародное голосование, возможно, в России была бы установлена конституционная монархия – как в Великобритании или Японии. Однако большевикам такое голосование было не нужно. Как не нужен был и сам Михаил Александрович, который мог стать живым воплощением монархической идеи. И все же поначалу большевики не трогали великого князя и даже предоставили ему относительную свободу действий. Точку в его судьбе поставил Гавриил Мясников – человек жестокий и самолюбивый, который едва ли не треть жизни провел на каторге.
   В Перми великий князь Михаил поселился в Королевских номерах. Вместе с ним проживали его камердинер Челышев и секретарь Джонсон. Во второй половине мая началось восстание Чехословацкого корпуса, а к июню белочехи взяли под контроль Самару и Челябинск.
   Михаил Александрович к тому моменту был освобожден от надзора ЧК, вероятно, контрреволюционером его не считали. Поэтому он очень удивился, когда 7 июня его вызвал к себе новый начальник одного из отделов Чрезвычайной комиссии. Между тем Мясниковым двигало не пустое любопытство. В его голове уже начал зарождаться план убийства великого князя. Интересно, что короткая встреча, в ходе которой Мясников потребовал от князя и его секретаря ежедневно отмечаться в чрезвычайке, в их дневниках описана совершенно по-разному. Князь Михаил уделил ей всего одну строчку: «В Чрезвычайном Комитете я слегка сцепился с одним «товарищем», который был очень груб со мною». А Мясников смакует все детали этой встречи, явно преувеличивая свою значимость и подчеркивая свою полную власть над братом императора.
   Почему Мясников задумал это убийство? В своей книге «Философия убийства, или Почему и как я убил Михаила Романова» он пишет, что им двигало желание послужить новой власти, уничтожив человека, вокруг которого могли объединиться все враждебные Советам политические силы. Но так ли это? В книге Мясников отзывается о великом князе резко и непочтительно: «Ведь что такое Михаил? Очень глупый субъект. Одеть его в блузу рабочего, запретить называться Михаилом Романовым, заставить работать, ну, хотя молотобойцем, и он будет выглядеть не очень развитым, недалеким рабочим. А вот поди же ты! Получилась такая расстановка борющихся сил, что этого недалекого человека выдвигают на роль вершителя судеб величайшей страны, и из него может получиться впоследствии некое божеское воплощение на земле». Уж не зависть ли это? Не желание ли уничтожить сильного и благородного человека, по сравнению с которым он выглядел жалко и испытывал сильнейший комплекс неполноценности?
   Через пять дней Мясников собирает группу заговорщиков и предлагает убить великого князя, а затем распустить слух о его побеге.
   Заговорщиков было пятеро. Кроме Мясникова, который предпочел убить Михаила чужими руками, в нем участвовали Марков, Иващенко, Жужгов и Колпащиков. Мясников решил обставить убийство таким образом, чтобы его можно было представить как необходимую меру при попытке великого князя к бегству. В Королевских номерах замысел осуществить едва ли бы удалось, поэтому решено было вывезти Михаила в лес. Но как это сделать? В ГубЧК Марков напечатал поддельный ордер на арест. Кто его подписал, неизвестно до сих пор. Это мог быть либо сам Мясников, либо новый председатель ЧК Мальков.
   В десять минут первого, накануне праздника Вознесения Господня (13 июня), Жужгов вошел в номер к больному князю. Михаил жестоко страдал от язвы и в последние три дня не выходил из номера. Заговорщик показал князю ордер и потребовал одеться и следовать за ним. Устно он объяснил, что получил поручение увезти Михаила Александровича подальше от надвигавшегося фронта. Великий князь почувствовал неладное. Он потребовал вызвать по телефону Малькова, затем – врача. Потом оделся, но отказался покидать комнату, ссылаясь на сильную боль. Когда Михаил спросил, нужно ли собрать вещи, Жужгов ответил, что их доставят позже. Единственная просьба, которую он согласился удовлетворить – разрешил великому князю взять с собой Джонсона, который не хотел отпускать Михаила одного.
   Когда князь вышел на улицу, с ним случился обморок. Заговорщики подняли его и посадили в фаэтон. Рядом с ним сел Иванченко, на козлы – Жужгов. На втором фаэтоне поехали Джонсон, Марков и Колпащиков. Джонсон и Михаил уже, наверное, догадывались о том, зачем их вывозят из города.
   Тем временем оставшиеся в номерах члены свиты великого князя принялись звонить в милицию, объясняя, что неизвестные люди похитили Михаила. Им ответили, что меры уже принимаются. Но это было ложью. В это время Михаил Романов ехал навстречу своей смерти. По дороге он разговаривал с Иващенко – тот был начальником пермской милиции, и Михаил знал его в лицо. Фаэтоны остановились у разъезда № 100, неподалеку от речки Архиерейки. Как только все вышли из фаэтонов, Марков застрелил Джонсона. Стреляли и в князя, но выстрел Колпащикова прошел мимо, а Жужгов с первой попытки только ранил Михаила. Князь попросил у него разрешения попрощаться с Джонсоном, перед которым чувствовал вину. Но последовал выстрел в упор – и младший брат последнего российского императора упал… Тем временем начало светать. Тела убитых замаскировали ветками. На одной из росших рядом сосен вырезали буквы: В.К.М.Р. – великий князь Михаил Романов. Мясников настаивал, чтобы вещи убитых были брошены в могилу. Но его сообщники не устояли перед искушением. Они взяли их с собой, а позже разделили. На следующую после убийства ночь трупы зарыли.
   13 июня в Совнарком полетела телеграмма о том, что ночью неизвестными людьми в военной форме были похищены Михаил Романов и Джонсон. Розыски пока результатов не дали. Все оставшиеся члены свиты великого князя немедленно были арестованы, а позже – расстреляны. Разумеется, поиски и допросы не могли вывести на след беглецов. Однако в Перми создается видимость бурной деятельности.
   Вскоре в одной из газет появляется сообщение о бегстве великого князя. И почти сразу начинают появляться свидетели, которые якобы видели Михаила, – кто-то в Омске, кто-то в Киеве. Так родилась еще одна легенда о чудесно спасшемся наследнике дома Романовых.
   Алапаевск, небольшой городок на Среднем Урале, не слишком выделялся бы из десятков таких же населенных пунктов, если бы не случившаяся там трагедия. 20 мая 1918 года туда привезли арестованных после Октябрьского переворота членов царской семьи. Узниками, за которыми следили в оба, стали:
   – великий князь Сергей Михайлович (двоюродный брат Александра III);
   – великая княгиня Елизавета Федоровна;
   – трое детей великого князя Константина Константиновича: Константин Константинович (мл.), Иоанн Константинович и Игорь Константинович;
   – князь Владимир Павлович Палей (сын великого князя Павла Александровича от морганатического брака);
   – управляющий делами великого князя Сергея Михайловича Федор Семенович Ремез.
   Те, кому суждено было стать мучениками Алапаевска, были не просто членами императорской семьи. Это были люди исключительных душевных качеств, истинные аристократы в лучшем смысле этого слова. Великая княгиня Елизавета Федоровна, урожденная принцесса Гессен-Дармштадская и старшая сестра императрицы Александры Федоровны, уже успела хлебнуть горя. Ее муж, великий князь Сергей Александрович, был убит террористом Иваном Каляевым. После трагической смерти мужа Елизавета Федоровна удалилась от мира. Она основала в Москве Марфо – Мариинскую обитель труда и милосердия и стала ее настоятельницей. Одна из сестер обители, Варвара Яковлева, сопровождала великую княгиню после ее ареста.
   Великий князь Сергей Михайлович также был незаурядной личностью. Он считался признанным специалистом в артиллерийской науке. Перед началом Первой мировой войны он был генерал-инспектором российской артиллерии. Он предвидел начало военной кампании и приложил все усилия, чтобы российская армия была обеспечена современными орудиями.
   Троюродные братья Николая II, князья Иоанн, Константин и Игорь Константиновичи, успели в своей жизни еще не так много. Разве что проявили себя во время Первой мировой войны. За отвагу молодые офицеры получили награды: князь Иоанн был награжден Георгиевским оружием, а князь Константин – Георгиевским крестом. Самому младшему из узников, Владимиру Палею, был всего 21 год. Но он уже был известен как поэт и переводчик.
   Историки считают, что Алапаевск был выбран как место заключения высочайших узников неспроста. Здесь были очень сильны антимонархические настроения. Пришедшие к власти большевики имели все основания опасаться, что членам царской семьи могут устроить побег. Ведь еще не были окончательно разбиты силы сторонников монархии. И отречение от престола ничего не меняло.
   Никаких удобств членам царской фамилии не предоставляли. Их содержали в здании Напольной школы. После условий, к которым они привыкли с детства, узникам было нелегко привыкнуть к спартанской обстановке. В шести комнатах, ставших для них тюрьмой, было только самое необходимое: железные кровати с жесткими матрасами, несколько простых столов и стульев. Поначалу узникам делали небольшие поблажки. Например, в первый месяц ссылки им было позволено посещать церковные богослужения. Для этих людей, сознающих, что они находятся на волосок от гибели, богослужение было единственной отдушиной. Но уже 21 июня по указанию Уралоблсовета был введен «особый режим содержания». Для великих князей и княжны это означало полную изоляцию от окружающего мира. Посещение церкви было запрещено под предлогом того, что члены семьи последнего русского императора могут там сговориться с сообщниками и совершить побег. Скорее всего, революционеры не располагали никакими сведениями, которые дали бы им повод заподозрить подготовку побега. Однако в ночь с 12-го на 13 июня уже состоялось убийство великого князя Михаила, замаскированное под попытку побега. И это стало поводом для ухудшения условий содержания остальных Романовых. Им было строго запрещено выходить за пределы школьной ограды. Продовольственный паек сократили, часть вещей и почти все деньги отобрали. Если раньше они, по крайней мере, могли на свои деньги купить что-то в магазине, теперь их лишили и этой возможности. Уже было понятно, что ожидает их впереди. Однако и княгиня, и князья держались с достоинством. Они часто и подолгу молились и просили Господа укрепить их дух в этот нелегкий час.
   Имена тюремщиков родственников императора сегодня прекрасно известны. Это были председатель Алапаевского совета депутатов, бывший волостной старшина Г. Абрамов, военный комиссар С. Павлов, председатель делового совета А. Смольников, председатель алапаевской ЧК Н. Говырин, секретарь совета депутатов Д. Перминов, а также чекисты М. Останин и П. Зырянов. Кроме них, в Напольную школу часто заходил алапаевский комиссар юстиции Ефим Соловьев. Его интерес был исключительно материальным. Именно этот человек после введения особого режима конфисковал деньги, драгоценности и вещи заключенных.
   Когда летом 1918 года началось наступление белой армии из Сибири на запад, положение заключенных (школа теперь мало чем отличалась от тюрьмы) стало просто невыносимым. Они понимали, что в случае малейшей опасности побега или освобождения их белогвардейцами их ожидает смерть. День 17 июля начался тревожно. Вместо красноармейцев членов семьи Романовых охраняли теперь незнакомые люди – позже стало известно, что охрану было решено заменить «партийцами». Вероятно, уже тогда готовилась операция по уничтожению узников Алапаевска. Настораживало и то, что у них отобрали те немногие вещи, которые еще оставались.
   Вечером в школе раздался телефонный звонок. А. Смольников объявил, что узников срочно должны перевести из Алапаевска в Верхне-Синячихинский завод. На сборы отводилось совсем немного времени – ночью предстояло отправиться в путь. То, что выезжать собрались ночью, можно было объяснить соображениями секретности – бои гремели совсем неподалеку. Глубокой ночью подводы, на которых разместились члены императорской семьи, выехали из Алапаевска в сопровождении небольшого отряда. В него входили алапаевские комиссары Григорий Абрамов, Алексей Смольников, Николай Говырин, Владимир Спиридонов, Иван Абрамов, Михаил Гасников, Василий Рябов, Петр Зырянов и Михаил Останин. Трое приехали из Верхней Синячихи: Евгений Середкин, Иван Черепанов, Петр Кайгородов.
   Кроме того, с узниками поехали Егор Сычев и красноармеец Иван Маслов. Большинство участников операции занимали немаленькие посты. Непроверенных бойцов решили не брать.
   До Верхне– Синячихинского завода подводы не доехали. Они остановились на развилке Верхотурскош тракта и дороги, ведущей на завод. Именно там убийцы решили покончить со своими пленными. Считается, что великий князь Сергей Михайлович попытался оказать убийцам сопротивление. Едва ли он рассчитывал на успех – слишком неравными были силы. Скорее, им двигала ярость обреченного человека, которому уже нечего терять. Он был единственным, кого большевики застрелили. На остальных даже не стали тратить патроны. Их били по голове обухом топора, а потом сбрасывали в провал заброшенной Нижне– Селимской шахты. Опасаясь, что кто-то из них может выжить, шахту забросали гранатами, а вход в нее замаскировали: прикрыли жердями и бревнами и присыпали землей.
   Но так как отвечать за убийство царской семьи не желал никто, то палачи решили инсценировать бегство великих князей. Был третий час ночи, когда во дворе Напольной школы раздались выстрелы и послышались взрывы гранат. Имитация была совершенно бездарной, никто не озаботился даже как следует ее спланировать. Как только началась стрельба, подняли по тревоге красноармейский отряд Кучникова. Возле школы отряд рассыпался в цепь, но стрельба внезапно прекратилась. Красноармейцы полчаса лежали, вглядываясь в темноту, однако никаких следов врага не заметили. Тогда решили войти в здание. На крыльце встретили комиссара Смольникова, который объявил о побеге великих князей. Версия выглядела довольно странно: Смольников утверждал, что их «белогвардейцы увезли на аэроплане». Если вспомнить, что дело происходило ночью и в черте города, такой вариант побега покажется невероятным. Аэроплан должен был бесшумно сесть неподалеку от школы, в полной темноте (сооружение подобия посадочной полосы с минимальным освещением привлекло бы внимание). После этого нужно было освободить семерых узников, проводить их к аэроплану и взлететь (опять-таки в полной темноте!). Но Смольникова не беспокоило правдоподобие версии. Он громко матерился и говорил, что им всем попадет от Уральского областного совета за то, что не сумели уберечь узников. В Екатеринбург была отправлена срочная телеграмма: «18 июля утром 2 часа банда неизвестных вооруженных людей напала на Напольную школу, где помещались великие князья. Во время перестрелки один бандит убит и видимо есть раненые. Князьям с прислугой удалось бежать в неизвестном направлении. Когда прибыл отряд красноармейцев бандиты бежали по направлению к лесу. Задержать не удалось Розыски продолжаются. Алапаевский Исполком. Абрамов Перминов Останин».
   После имитации побега началась имитация расследования и попыток отыскать людей, чьи обезображенные взрывом тела лежали на дне заброшенной шахты. На следующее утро весь город был оклеен объявлениями о побеге узников. Затем эта ложь перекочевала в газеты. 26 июля 1918 года в № 145 газеты с длинным названием «Известия Пермского Губернского Исполнительного Комитета Советов Рабочих, Крестьянских и Армейских депутатов» появилась короткая заметка о побеге князей. В ней сообщалась та же информация, что и в телеграмме. Новым было разве что упоминание жертв «с обеих сторон»…
   Настоящее расследование этого преступления началось позже, осенью, когда в Алапаевск вошли части белогвардейцев. Командовал ими полковник Смолин. Прибыв в город, где членов царской семьи в последний раз видели живыми, Смолин распорядился начать следствие, поручив розыск убитых старшему милиционеру Т. Малышикову. Очень скоро тот нашел первых свидетелей, которые рассказали, что в ночь с 17-го на 18 июля видели на дороге, ведущей к Верхне-Синячихинскому заводу, целый «поезд» подвод. Малышиков понял, что тела следует искать в одной из окрестных шахт. 7 октября при исследовании шахты была найдена фуражка, принадлежавшая при жизни одному из князей. 9—11 октября тела всех погибших Романовых были подняты на поверхность. Позже их захоронили в склепе Свято-Троицкого собора.
   Останки Елизаветы Федоровны со временем были вывезены в Иерусалим и захоронены в Гефсиманском саду. В 1982 году Русская зарубежная церковь канонизировала великую княгиню Елизавету и сестру Варвару, а через десять лет то же самое сделала и Русская православная церковь. С тех пор они почитаются в числе других российских новомучеников.

Пропавшие драгоценности Романовых


   Несметные сокровища, спрятанные нашими предками на морском дне и в недрах земли, во все времена будоражили умы людей. Сундуки капитана Флинта, золото Колчака, библиотека Ивана Грозного и Янтарная комната – это лишь часть всемирно известных сокровищ, до сих пор не найденных кладоискателями. Если верить ученым, в настоящее время в земле и на морском дне находится разных ценностей более чем на 900 млрд долларов. Среди них и легендарные сокровища Российский императорского дома, которые пока никто так и не нашел.
   Дело о розыске сокровищ последнего русского царя было начато практически сразу же после казни Николая II, его жены и детей. Но ответа на вопрос – где же золото царской семьи? – нет до сих пор.
   Российский императорский двор издавна славился богатейшей ювелирной коллекцией по всей Европе. Коронные ценности – скипетр, державу, императорские короны, картины, фарфор было запрещено дарить, менять или продавать еще указом Петра I, изданным в 1719 году. Поэтому в течение почти двухсот лет царская сокровищница только пополнялась. Дому Романовых принадлежали поистине прекрасные драгоценности… Например, бриллиантовое колье с сапфиром стоимостью в 3 миллиона рублей, алмазные подвески – в 5 миллионов. Эти суммы впечатляют еще больше, если учесть, сколько эти сокровища стоят сейчас. Так, пасхальное яйцо «Ландыши», которое в 1898 году Николай II подарил своей жене, тогда стоило 6700 рублей, а в 2003 году на аукционе «Сотби» его собирались выставить за 10–12 миллионов долларов. Последние Романовы входили в число богатейших семейств мира, а петербургский двор был, по свидетельству главы царской канцелярии, без сомнения, «самым роскошным двором» того времени.
   В августе 1917 года по распоряжению Временного правительства Николай II был отправлен в изгнание. Местом ссылки для свергнутого царя и его семьи был назначен сибирский город Тобольск. С собой Романовы взяли практически все фамильные драгоценности, которые, по некоторым свидетельствам, были упакованы в несколько больших сундуков. Ценные вещи, оставшиеся в Александровском дворце, Временное правительство отправило в Москву, в подвалы Исторического музея. Существует предположение, что в Тобольске Романовы тайно передали часть драгоценностей на хранение местным служителям церкви, монахиням из монастыря и членам своей свиты. Когда в апреле 1918 года Николая II вместе с царицей Александрой и их дочерью Марией отправили в Екатеринбург, сокровища снова поделили: часть увезли в столицу Урала, а часть осталась в Тобольске.
   В Екатеринбурге в ночь на 17 июля 1918 года царь Николай, его супруга Александра, четыре дочери, малолетний наследник престола царевич Алексей и четверо придворных были зверски убиты. После расстрела императорской семьи оказалось, что от огромной коллекции фамильных украшений почти ничего не осталось. Лишь бриллианты, зашитые в одежды великих княжон и царицы и несколько десятков золотых украшений в трех небольших шкатулках. Позже, на допросах, одна из фрейлин императрицы дала показания: «Я видела не только у Александры Федоровны, но и у великих княжон много драгоценностей, бриллиантов и украшений из червонного золота». Она призналась, что часть ценностей были отобраны у семьи красноармейцами, а часть разворована прислугой. Но основную часть сокровищ Романовым удалось сберечь. Куда же все это исчезло?
   Над ответом на этот вопрос исследователи бьются уже более 90 лет. Одна из последних версий изложена в российском фильме-расследовании «Золото царской семьи», снятом в 2008 году. В нем выдвинуто предположение, что наиболее ценная часть царских драгоценностей была спрятана, чтобы спасти их от пришедших к власти большевиков.
   В январе 2009 г. мировая пресса взорвалась очередной сенсацией, связанной с тайной исчезновения сокровищ последнего русского царя. «Лос-Анджелес Таймс» опубликовала рассказ жительницы США Пэтт Бархем, которая уверена в том, что драгоценности Российского императорского двора зарыты в… пустыне Гоби. «Бриллианты, яйца Фаберже, короны и диадемы русских императоров, инкрустированные драгоценными камнями золотые рамы, жемчужные, рубиновые, сапфировые и алмазные ожерелья спрятаны в семи гробах в яме 7x10 футов посреди монгольских пустынь», – утверждает Бархем. Все это, по ее словам, 3 октября 1917 г. закопал там ее отчим – бывший русский князь Георгий Месхи-Глебов. Он часто рассказывал о сокровищах после того, как приехал в США и женился на матери Пэтт Бархем, наследнице серебряных рудников. По словам Пэтт, незадолго до смерти в 1960 г. отчим вручил ей запечатанный конверт с нарисованной картой, на которой было точно указано местонахождение клада. Но он попросил не предпринимать каких-либо действий, пока правительство России не признает факт казни семьи Романовых и не устроит убитым официальные похороны (что и случилось в 1998 г.). Однако, по словам П. Бархем, карта вскоре загадочно исчезла, хотя американка уверяет, что запомнила координаты клада, так как в свое время лично переписывала документ для отчима. Теперь Бархем планирует отыскать сокровища и вернуть их русскому народу. Она рассказывает, со слов отчима, что тот был помощником хранителя императорской казны, и 28 февраля 1917 г. царица Александра поручила ему отвезти личные драгоценности Романовых в Китайский банк в Пекине. «Ценности были спрятаны в 7 гробах, причем, в двух, для прикрытия, также лежали мертвые тела детей, которых везли в Китай для погребения», – утверждает Бархем, ссылаясь на дневник Месхи-Глебова. В пустыне Гоби на караван напали разбойники. Месхи-Глебов отбил атаку, но решил больше не рисковать и закопал сокровища на месте. Через год он переселился в США. По словам Бархем, в 1930-е годы он и ее мать снарядили экспедицию, истратив на подготовку 300 тыс. долларов, но власти не пустили их дальше Турции. В 1999 г. американка сама попыталась организовать экспедицию в Гоби, но не хватило денежных средств. Что касается пропавшей карты, то, по словам Бархем, есть версии, что она спрятана в гробу самого Месхи– Глебова, похороненного на кладбище «Hollywood Forever». Она также не исключает возможности, что карта случайно попала в ворох бумаг из семейного архива, подаренный какому-нибудь учебному заведению. Сама Бархем уверена, что сможет узнать нужное место с высоты птичьего полета, так как карта отчима в точности совпадала с топографической картой Монголии от 1912 года. Американка планирует полетать над пустыней на вертолете, зафиксировать GPS-координаты предполагаемого клада, а затем отыскать его вместе с монгольскими властями.
   Между тем попытки отыскать царские сокровища предпринимались еще в первой половине XX века. К поискам пропавших драгоценностей Романовых органы ЧК приступали несколько раз, но долгое время их ждали только разочарования и неудачи. Секретные агенты Советской России вели тайные допросы и расследования, однако все их усилия были тщетны. В общей сложности розыск царских драгоценности длился без малого 20 лет – с 1922-го по 1941 год! Материалы по розыску императорского клада и по сей день хранятся в архивах ФСБ под названием «Романовские ценности». Из них следует, что довольно долго власти и не подозревали о спрятанных царских драгоценностях. Но в 1922 году в стране началось изъятие церковных ценностей, в связи с чем чекисты обратили свое внимание на Иоанновский женский монастырь в городе Тобольске. Во время конфискации церковных ценностей и допросов монашек по поводу спрятанных ими предметов культа неожиданно выяснилось, что в монастыре находились и «романовские» драгоценности, переданные игуменье на хранение в 1918 году императрицей Александрой Федоровной! Это открытие положило начало широкомасштабному поиску личных вещей царя и его семьи.
   Игуменья Дружинина, которая прятала царские ценности, умерла во время ареста, не дав никаких показаний, однако чекистам стало известно, что тайну царского клада знала и монашка Марфа Ужинцева, которую нашли только в 1933 году. На допросах она, помня о наказе игуменьи умереть, но не выдать тайну сокровищ, сначала молчала, но в конце концов рассказала все, о чем знала. После смерти игуменьи Дружининой в 1923 году Марфа Ужинцева в течение 7–8 лет хранила царские сокровища, постоянно их перепрятывая. После того как монастырь закрыли, хранить там ценности стало небезопасно, и Марфа обратилась за помощью к бывшему тобольскому рыбопромышленнику В. Корнилову, который спрятал драгоценности в дубовые бочонки и зарыл их под фундаментом своего дома. Из Тобольска Корнилов выехал в 1928 году и судьбой оставленных там царских драгоценностей больше не интересовался. Чекисты заставили Корнилова указать точное место, где был зарыт клад. Так в руки ОГПУ попала самая богатая и самая ценная часть сокровищ царской семьи. Список найденных ценностей насчитывал 154 пункта, среди которых были бриллиантовые броши, диадемы царских дочерей, кулоны, цепи, часы, колье, ожерелья, браслеты, кресты, подвески и тому подобные изделия из драгоценных металлов, украшенные эмалью и усыпанные драгоценными камнями. В общей сложности 8 кг украшений, в числе которых алмаз в 100 карат и брошь в виде полумесяца, полученная Николаем II в 1913 году от турецкого султана к 300-летию царского дома Романовых. Парадокс, но чекисты оценили эту находку тогда всего в 3 270 693 рубля 50 копеек. Но каким бы ни был ценным найденный клад, это была всего лишь часть спрятанных сокровищ. Ведь еще оставались золотая шпага Николая II, украшенная бриллиантами, шкатулка с драгоценностями и корона императрицы. Однако дальнейшие поиски не приносили успеха. Свидетелей по делу допрашивали снова и снова, но клада так и не нашли – следы, ведущие к сокровищам, раз за разом неизменно обрывались…
   Что касается остального имущества Российского императорского двора, в том числе и драгоценностей, то еще долгие годы реквизированные вещи царской семьи свозились в Гохран со всей России. Там их сортировали – золото без драгоценных камней и с камнями, платина и серебро, жемчуг и самоцветы… Другая комиссия разбирала царские сундуки и описывала вещи в Оружейной палате, куда сразу после начала Первой мировой войны были спешно вывезены практически все коронные драгоценности. О том, как сортировали укращения и определяли судьбу сокровищ мирового значения, сохранились интересные свидетельства, которые находятся в Российском государственном архиве социально-политической истории. «В теплых шубах с поднятыми воротниками идем мы по промерзшим помещениям Оружейной палаты, – вспоминал позже член комиссии академик Ферсман. – Вносят ящики, их пять, среди них тяжелый железный сундук, перевязанный, с большими сургучными печатями. Все цело. Опытный слесарь легко, без ключа открывает незатейливый, очень плохой замок. Внутри в спешке завернутые в папиросную бумагу драгоценности бывшего русского двора. Леденеющими от холода руками вынимаем мы один сверкающий самоцвет за другим. Нигде нет описей, не видно никакого порядка». Вещи «бывшего Романовского дома» были разделены на три категории, учитывая в первую очередь ценность камней и их подбор, художественность работы и историческое значение изделия. В первую категорию – неприкосновенный фонд – вошли 366 предметов, оцененные в 654935000 рублей, из них украшенные отборными бриллиантами и жемчугом коронационные регалии стоили 375 миллионов. Изделия второй категории, имевшие историческую и художественную ценность, оценили в 7 382200 рублей; третьей категории («не имеющие особого значения») – в 285 524 рубля. Только малая доля сокровищ дома Романовых сохранилась в музеях до наших дней, остальные драгоценности были переплавлены или проданы за бесценок на Запад. Как докладывал Льву Троцкому заместитель особоуполномоченного Совета Народных Комиссаров по учету и сосредоточению ценностей республики Г. Базилевич, после оценки «романовских» сокровищ, «при залоге этих вещей за границей гарантировано получение 300.000.000 рублей».
   Кстати, первую попытку продать царские драгоценности большевики предприняли еще в мае 1918 года. Тогда в Нью-Йорке на таможне задержали двух приезжих с ювелирными украшениями стоимостью в 350 тысяч рублей, принадлежавшими дочери Александра III Ольге. В следующем году в Москве состоялся учредительный конгресс III Коммунистического Интернационала. С этого времени агенты Коминтерна регулярно вывозили из Москвы золотые ювелирные изделия и драгоценные камни. У себя в странах они должны были их продать, а полученные деньги потратить на местные компартии и подпольную работу. Сначала контроль за агентами практически не осуществлялся, поэтому украдено было гораздо больше, нежели потрачено на подготовку мировой революции. Дабы пресечь «беспредел», в феврале 1920 года «для централизации, хранения и учета всех принадлежащих РСФСР ценностей, состоящих из золота, платины, серебра в слитках и изделий из них; бриллиантов, цветных драгоценных камней и жемчуга» и был создан Гохран.
   Голод, начавшийся летом 1921 года, заставил власти искать средства на закупку хлеба. К тому же следовало расплатиться с Польшей. Согласно Рижскому мирному договору 1921 года Польше отходили западные земли Украины и Белоруссии, помимо этого, большевики обязались в годичный срок выплатить Польше 30 миллионов золотых рублей. Тут и вспомнили о коронных драгоценностях, большая часть которых представляла собой шедевры русского ювелирного искусства. Политбюро ЦК ВКП(б) в кратчайшие сроки наметило программу реализации так называемых романовских драгоценностей. Сначала большевики планировали лишь заложить сокровища, но в конечном итоге драгоценности решили распродавать за рубежом. В 1922 году в Лондоне и Амстердаме изумруды из Гохрана продали под видом добытых на Урале. Через год в Амстердам привезли гохрановский жемчуг и бриллианты. И в дальнейшем бриллианты и жемчуга из Гохрана продолжали распродавать, но уже в Париже. Что же касается долга полякам, то и его погашать решили драгоценностями, отобрав для этого наилучшие бриллианты, жемчуг и цветные камни. В 1931 году на аукционе в Нью-Йорке были выставлены вещи Романовых, которые американцы приобрели у немецкой антикварной компании. Великие княгини Ксения и Ольга обратились с заявлением в суд с просьбой помешать продаже принадлежавших Романовым драгоценностей и произведений искусства. По одной версии, из-за скандала аукцион пришлось свернуть, по другой – все пришлось быстро распродать по дешевке. На следующий год драгоценности Романовых появились на аукционе в Берлине. В 1932 году царские сокровища можно было купить в американских универмагах Арманда Хаммера. Позже он открыл антикварный магазин, в котором продавались пасхальные яйца, принадлежавшие императрицам, иконы Николая II и Александры Федоровны в ювелирных окладах, портсигар Фаберже, сделанный по заказу Марии Федоровны, ее записную книжку с монограммой и короной. Из 773 предметов Алмазного фонда в 1920—1930-е годы было продано 569. Сегодня в Кремле можно увидеть только 71 предмет из коллекции царя Николая II. Куда делся тобольский «клад», включавший в себя 154 предмета, неизвестно до сих пор.

Легенды о спасшихся детях Николая

   Легенды о чудом спасшихся от смерти царских детях – один из самых распространенных сюжетов у многих народов. Порой такие легенды становились удобным прикрытием для самозванцев, порой – последней надеждой на то, что династия не прервалась и где-то еще живы потомки древнего и славного рода. Обстоятельства гибели Романовых настолько запутаны, что появление историй о спасшихся от расстрела детях неудивительно. Как неудивительно и появление множества «двойников», называющих себя прямыми потомками последнего русского императора.
   За почти сто лет, минувших со дня расстрела царской семьи в Екатеринбурге, самозванцев объявилось так много, что их сложно сосчитать.

   Версий о чудесном спасении детей последнего российского императора Николая II существует множество – от наивных народных сказаний о том, что Богородица отвела глаза палачам, а ангелы на крыльях перенесли их в безопасное место, до хорошо продуманных историй, поражающих обилием деталей и подробностей. Хотя рассказчики редко сходятся в том, кому именно удалось выжить, как, впрочем, и в обстоятельствах спасения.
   Как известно, в ночь с 16-го на 17 июля 1918 г. в городе Екатеринбурге в подвале дома горного инженера Николая Ипатьева были расстреляны российский император Николай II, его жена императрица Александра Федоровна, их дети – великие княжны Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, наследник престола цесаревич Алексей, а также лейб-медик Боткин, камердинер Алексей Трупп, горничная Анна Демидова и повар Иван Харитонов.
   Официально считается, что решение о расстреле царской семьи было окончательно принято Уральским советом рабочих, крестьянских и солдатских депутатов 16 июля в связи с возможностью сдачи города белогвардейским войскам и якобы обнаружившимся заговором с целью побега Романовых. В ночь с 16-го на 17 июля в 23 часа 30 минут два особоуполномоченных от Уралсовета вручили письменный приказ о расстреле командиру отряда охраны П. 3. Ермакову и коменданту дома комиссару Чрезвычайной следственной комиссии Я. М. Юровскому. После краткого спора о способе исполнения казни царскую семью разбудили и, рассказав о возможной перестрелке и опасности быть убитыми отрикошетившими от стен пулями, предложили спуститься в угловую полуподвальную комнату.
   Согласно отчету Якова Юровского, Романовы до самого последнего момента, когда раздались залпы, ни о чем не подозревали. Известно, что после первого залпа Татьяна, Мария и Анастасия остались живы – их спасли драгоценности, зашитые в корсеты платьев. Позже допрошенные следователем Соколовым свидетели показали, что из царских дочерей дольше всех сопротивлялась смерти Анастасия, ее, уже раненую, «пришлось» добивать штыками и прикладами. По материалам, обнаруженным историком Эдвардом Радзинским, дольше всех живой оставалась Анна Демидова, горничная Александры, которой удалось защитить себя подушкой с зашитыми в ней драгоценностями.
   Убийство, совершенное при загадочных обстоятельствах, всегда порождает слухи, особенно если жертвы – известные люди, тем более – венценосные особы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что тайная расправа, учиненная большевиками над царской семьей, вызвала появление версий, будто Романовы чудесным образом уцелели. «Слухи о том, что кто-то из великих княжон смог спастись, были чрезвычайно сильны», – писал публицист К. Савич, до октября 1917 года занимавший должность председателя Петроградского суда присяжных. Поначалу, когда о событиях в Ипатьевском доме знали лишь немногие, люди просто надеялись, что хотя бы кто-то из Романовых выжил – и выдавали желаемое за действительное. Потом, когда останки членов царской семьи были обнаружены, оказалось, что среди скелетов, найденных под Екатеринбургом, не было останков Анастасии и цесаревича Алексея. Это породило новые легенды о спасении. Стоит ли удивляться тому, что трагические события в Екатеринбурге породили новую волну самозванства, сопоставимую с той, что прокатилась в первую русскую смуту.
   Начавшие появляться сразу после расстрела царской семьи в 1918 году «Романовы, спасшиеся от расстрела», и их потомки стали самой обширной категорией самозванцев в современной истории. Дети некоторых из них и сегодня продолжают добиваться возвращения себе «законного имени» или даже российской императорской короны. В самых разных уголках планеты «находились» то царевичи Алексеи, то княжны Анастасии, то княжны Марии или Николаи II. Больше всего было самозваных Алексеев – 81, немногим меньше Марий – 53. Лже-Анастасий насчитывают порядка 33, столько же самозваных Татьян и меньше всего среди современных лже-Романовых было авантюристок, выдававших себя за Ольгу – 28.
   С завидной регулярностью они заявляли о себе в Германии, во Франции, в Испании, в Соединенных Штатах Америки и в России. Так, например, в середине 1919 года в Сибири объявился юноша 15–16 лет, похожий на царевича Алексея. Как свидетельствуют очевидцы, народ принимал его с воодушевлением. В школах даже собирали деньги в пользу «спасшегося наследника престола». Телеграмма о появлении «царевича» была немедленно послана правителю Сибири адмиралу А. В. Колчаку, по приказу которого юношу доставили в Омск. По версии претендента, ему удалось спастись, выскочив из поезда, на котором царскую семью везли в ссылку, и скрывшись у «преданных людей». Однако Пьер Жийяр, бывший учитель царевича Алексея, приехавший, чтобы проверить истинность его показаний, задал самозванцу по-французски несколько вопросов. «Царевич Алексей» ответить на них не смог, но заявил, что прекрасно понимает, о чем его спрашивают, а отвечать не желает и разговаривать будет только с адмиралом Колчаком. Обман Алексея Пуцято, как по-настоящему звали юного мошенника, был раскрыт очень быстро…
   Несколько месяцев спустя «чудом спасшийся» царский сын Алексей Романов объявился в Польше. Еще некоторое время спустя там же появилась великая княжна Ольга. Она рассказывала, что потеряла память от сильного удара прикладом, якобы полученного ею в Екатеринбурге от палачей, а затем была спасена каким-то солдатом. По югу Франции в 1920-е годы гастролировала еще одна предприимчивая особа под именем Ольги Николаевны, которая занималась тем, что собирала с сентиментальных легковерных людей деньги на «выкуп заложенных в ломбард драгоценностей императорской фамилии». Так ей удалось обогатиться почти на миллион франков! Затем настал черед «детей и внуков царских детей»: например, завсегдатаем мадридской корриды много лет был некий прожигатель жизни, представлявшийся «внуком царевича Алексея»…
   В эмигрантских кругах одно время ходила легенда, что на самом деле царь и его семья не были расстреляны, а тайно содержались под неусыпным надзором ВЧК– ОГПУ на одном из курортов Грузии. А сам Николай II якобы дожил до 1957 года и был похоронен в Сухуми. При всем скептическом отношении широких кругов мировой общественности к этим и подобным слухам один из мифов, касающихся семьи Романовых, существовал на протяжении долгих десятилетий и даже сегодня продолжает будоражить сознание людей. История «чудесно спасшейся Анастасии», о которой идет речь, имеет несколько интерпретаций. «Чудесному спасению» и дальнейшей судьбе дочери Николая II Анастасии, якобы выжившей после расстрела царской семьи в 1918 году, посвящено несколько романов и художественный кинофильм, выпущенные на Западе. Как же родился этот миф, и имеет ли он под собой основания?
   Великая княжна Анастасия Романова, четвертая дочь императора Николая II и Александры Федоровны, родилась 5 (18) июня 1901-го в Петергофе. Полный титул Анастасии Николаевны звучал так: ее императорское высочество великая княжна российская Анастасия Николаевна Романова. Однако при дворе им не пользовались, в официальной речи называя ее по имени и отчеству, а дома звали «маленькой, Настаськой, Настей, кубышкой» – за небольшой рост (157 см) и кругленькую фигурку. Княжне Анастасии было всего 17 лет, когда вместе со всей своей семьей она была расстреляна в подвале Ипатьевского дома. Смерть ее доказана очевидцами, в том числе одним из главных участников расстрела Яковом Юровским. Останки княжны найдены в начале 1990-х годов, идентифицированы и захоронены в 1998 году в Петропавловской крепости Санкт-Петербурга. Но сразу после расстрела, конечно, нашлись свидетели, которые говорили, что Анастасии все-таки удалось спастись: она то ли убежала из дома Ипатьева, то ли еще до революции была подменена на кого-то из прислуги.
   Не прошло и двух лет со дня расстрела, как появилась первая лже-Анастасия, сумевшая дольше всех поддерживать свою легенду. Звали ее Анна Андерсон, а впоследствии по мужу, профессору университета Вирджинии, который решил помочь ей в борьбе за царский титул, – Анна Андерсон – Мэнэхэн.
   Эта самая известная из лже – Анастасий утверждала, что своим спасением она обязана солдату по фамилии Чайковский, который сумел ее вытащить раненой из подвала дома Ипатьева после того, как увидел, что она еще жива. В дальнейшем ее история выглядела так: вместе со всей семьей Александра Чайковского (матерью, сестрой и младшим братом) Анастасия приехала в Бухарест и оставалась там до 1920 года. От Чайковского она родила ребенка. В 1920 году, когда Александр Чайковский был убит в уличной перестрелке, она, не сказав никому ни слова, бежала из Бухареста и добралась до Берлина. «Я была вместе со всеми в ночь убийства и, когда началась резня, спряталась за спиной моей сестры Татьяны, которая была убита выстрелом, – так рассказывала 20 июня 1922 года русскому эмигранту барону фон Клейсту о себе сама А. Андерсон, содержавшаяся около полутора лет в психиатрической лечебнице в Дальдорфе близ Берлина под именем «госпожи Чайковской». – Я потеряла сознание от нескольких ударов. Когда пришла в себя, то обнаружила, что нахожусь в доме какого-то солдата, спасшего меня… Я опасалась преследования и потому решила не открываться никому…»
   Другую версию той же истории изложил бывший австрийский военнопленный Франц Свобода на суде, на котором Андерсон пыталась отстоять свое право именоваться великой княжной и получить доступ к гипотетическому наследству «отца». Ф. Свобода провозгласил себя спасителем Андерсон, причем, по его версии, раненая княжна была переправлена в дом «влюбленного в нее соседа, некоего X». Версия эта, впрочем, содержала множество явно неправдоподобных деталей, например, Свобода говорил о нарушении комендантского часа, что было немыслимо в тот момент, об афишах с объявлением о побеге великой княжны, якобы расклеенных по всему городу, и о повальных обысках, которые, по счастью, ничего не дали. Томас Хильдебранд Престон, бывший в то время генеральным консулом Великобритании в Екатеринбурге, полностью отверг подобные измышления.
   Несмотря на то что все знавшие великую княжну Анастасию не находили решительно ничего общего между ней и кочевавшей из одной германской клиники в другую «фрау Анны Андерсон», нашлись влиятельные силы, которые поддерживали претензии самозванки. Дошло до того, что в 1938 году эта дама потребовала юридического признания «факта»: она – дочь российского императора! (К этому времени «фрау Андерсон» уже перебралась в Америку, выйдя замуж за профессора медицины Джона Мэнэхэна.)
   В феврале 1984 года Анна Андерсен-Мэнэхэн скончалась в городе Шарлотсвилл (штат Вирджиния). Но урна с ее прахом захоронена в Германии, в фамильном склепе герцогов Лейхтенбергских, близких родственников семьи Романовых! Почему? Как утверждает изучавший обстоятельства этого дела российский историк Андрей Низовский, при жизни «фрау Андерсон-Мэнэхэн» семейство герцогов Лейхтенбергских было на ее стороне. Это тем более поразительно, что многие представители этого германского аристократического рода хорошо знали настоящую Анастасию.
   Официально начатое в 1938 году судебное дело по иску самозванки о признании ее великой княжной Романовой – самое длительное в истории мировой юриспруденции. Оно не разрешено до сих пор, несмотря на то, что еще в 1961 году суд Гамбурга вынес однозначный вердикт: истица в силу целого ряда причин не может претендовать на имя и титул великой княжны.
   Гамбургский суд указал причины своего решения о том, что «госпожа Анна Андерсон» не вправе называть себя Анастасией Николаевной. Во-первых, она наотрез отказалась от медицинской и лингвистической экспертиз, без проведения которых подобная идентификация невозможна, а состоявшиеся графологическая и антропологическая экспертизы дали отрицательный результат. Во-вторых, судебный референт, знающий русский язык, засвидетельствовал, что претендентка им никогда не владела[4]; наконец, ни один из свидетелей, лично знавших Анастасию, не увидел в истице даже отдаленного сходства с нею.
   Тем не менее, в конце 1970-х годов дело о признании «Анастасии» получило новый скандальный поворот: полицейская экспертиза во Франкфурте-на-Майне нашла некое сходство между формой ушей «фрау Андерсон-Мэнэхэн» и настоящей княжны. В уголовном законодательстве Западной Германии этому способу идентификации личности придавалось такое же значение, как у нас – отпечаткам пальцев. Дело не дошло до трагикомического финала лишь потому, что претендентка к тому времени стала совершенно невменяемой.
   Точку в затянувшемся споре должен был поставить генетический анализ. Предварительные выводы генетиков не оставляли сомнений: Анна Андерсон, на протяжении 64 лет утверждавшая, что она дочь Николая II, не кто иная, как самозванка. Однако это требовалось документально подтвердить исследованиями ее тканей, образцы которых хранились в больнице американского города Шарлотсвилл. Но по непонятным причинам этому упорно противилась авторитетная Ассоциация российских дворян США, в судебном порядке блокировавшая любые попытки провести такое исследование. Наконец группа британских ученых во главе с известным криминалистом Питером Гиллом получила в свое распоряжение фрагменты кишечника «Анастасии», удаленные у нее в ходе давней операции в США. Оказалось, что генетический код этой фрау очень далек от характеристик кода герцога Эдинбургского Филиппа, мужа английской королевы Елизаветы II, связанного узами родства с семейством Романовых. Зато практически полностью совпадает с генетическими данными ныне живущих родственников некоей Францишки Шансковской – немки польского происхождения, в 1916 году трудившейся на заводе боеприпасов под Берлином и попавшей в психиатрическую клинику после случайного взрыва пороховых зарядов, повлекшего за собой умопомрачение. Итак, несмотря на то что Анна Андерсон до конца жизни отстаивала свое «царственное» происхождение, написала книгу «Я, Анастасия»[5] и в течение нескольких десятков лет вела судебные тяжбы, окончательного решения о ее принадлежности к семье Романовых при ее жизни вынесено не было.
   Но Анна Андерсон, как уже говорилось, была не единственной, хотя и самой упорной, претенденткой на имя дочери Николая II. Очередной самозванкой в бесконечной череде «спасшихся Анастасий» стала Элеонора Альбертовна Крюгер, история которой ведет в болгарскую деревушку Габарево. Именно там в начале 20-х годов прошлого столетия появилась таинственная молодая женщина «с аристократической осанкой», которая при знакомстве представлялась Норой Крюгер. Спустя год к ней присоединился высокий молодой человек болезненного вида, Георгий Жудин. В деревне ходили слухи о том, что они – брат и сестра и принадлежат к царскому роду. Однако ни Элеонора, ни Георгий никогда даже не пытались заявить свое право на фамилию Романовы. За них это сделали люди, интересующиеся загадкой царской семьи. В частности, болгарский исследователь Благой Эммануилов говорил, что ему удалось отыскать доказательства того, что Элеонора и Георгий – дети российского императора. «Множество данных, достоверно известных о жизни Анастасии, совпадают с рассказами Норы из Габарево о себе, – говорил исследователь в одном из своих интервью для «Радио Болгарии». – К концу своей жизни и сама она вспоминала, что слуги купали ее в золотом корыте, причесывали и одевали. Рассказывала она и о собственной царской комнате, и о своих детских рисунках, в ней нарисованных. Есть еще одна интересная улика. В начале 1950-х годов в болгарском черноморском городе Балчик русский белогвардеец, описывая в подробностях жизнь расстрелянной императорской семьи, упоминал Нору и Жоржа из Габарево. При свидетелях он рассказал о том, что Николай II повелел ему лично вывести Анастасию и Алексея из дворца и укрыть их в провинции. После длительных скитаний они достигли Одессы и поднялись на борт корабля, где во всеобщей суматохе Анастасию настигли пули красных кавалеристов. Все трое сошли на берег на турецкой пристани Текердаг. Далее белогвардеец утверждал, что волею судьбы царские дети оказались в селе у города Казанлык. Кроме того, сравнивая снимки 17-летней Анастасии и 35-летней Элеоноры Крюгер из Габарево, специалисты установили существенное сходство между ними. Совпадают и годы их рождения. Современники Георгия утверждают, что он был болен туберкулезом, и рассказывают о нем как о высоком, слабом и бледном молодом человеке. Подобным же образом описывают больного гемофилией принца Алексея и русские авторы. По утверждениям врачей, внешние проявления обеих болезней совпадают».
   Конечно, большинство доказательств, которые приводит Благой Эммануилов, не выдерживают критики. Но главное – почему брат и сестра поселились в Богом забытой болгарской деревушке вместо того, чтобы обратиться к своим родственникам? Почему не сообщили им, что остались в живых? Ведь после бегства из России им было нечего опасаться. В 1995 году останки Элеоноры Крюгер и Георгия Жудина были эксгумированы в присутствии судебного доктора и антрополога. В гробу Георгия нашли ладанку – иконку с ликом Христа – из тех, с которыми погребали только представителей высших слоев русской аристократии. Загадка таинственной пары из Габарево так и осталась неразгаданной…
   А между тем «чудесно спасшиеся» Анастасии продолжали заявлять о себе в разных концах земного шара. Так, в 1980 году в СССР скончалась некая Александра Перегудова, жительница Волгоградской области. О ее царском происхождении после кончины заявили дети. Они утверждали, что перед смертью их мать сообщила им, что в Ипатьевском доме были расстреляны не члены царской семьи, а их двойники. Подмена произошла в 1917 году под Пермью, причем помог Романовым машинист поезда, на котором везли Николая II и его семью. После освобождения семья императора разделилась. Анастасия переехала в Волгоградскую область, где под именем Александры Перегудовой и прожила до кончины. Экспертиза на принадлежность Александры Перегудовой к роду Романовых не проводилась.
   Следующей претенденткой на роль царской дочери стала некая Анастасия Карпенко из Омска. По рассказу писателя Владимира Кашица, в сентябре 1988 года ему позвонила женщина, назвавшаяся дочерью Анастасии Романовой. Она рассказала, что ее мать умерла в Омске в 1976 году под именем Анастасии Спиридоновны Карпенко. Перед смертью она рассказала о своем происхождении детям. По ее словам, в 1920 году в Приморье ее удочерил местный житель Спиридон Мирошниченко. Потом она вышла замуж за некоего Федора Карпенко и переехала в Омск. Детям историю своего спасения госпожа Карпенко изложила так: «Меня везли на телеге, а когда всадники стали догонять, я спрыгнула и залезла по шею в болото. А они, наши-то, бились на саблях с теми! А когда все стихло, я вылезла, и мы опять дальше поехали…»
   Другая претендентка на имя царской дочери проживала в Рязани. Она называла себя Еленой Харькиной, свое происхождение не афишировала, но соседи отмечали, что была она очень похожа на младшую дочь Николая II. По их версии, Елене-Анастасии удалось спастись благодаря тем же двойникам, которых якобы расстреляли вместо настоящих Романовых. Дата смерти Елены Харькиной неизвестна, каких-либо экспертиз на подтверждение ее родства с семьей последнего российского императора не проводилось.
   В Свердловской области на кладбище деревни Кошуки на гранитном камне одного из надгробий высечена надпись: «Здесь покоится девица Анастасия Романова». По легенде, бытующей в этих местах, когда большевики переправляли семью российского императора в Тобольск, якобы в этом самом селе скончалась его младшая дочь Анастасия, заболевшая в пути. По некоторым свидетельствам, семья Романовых после отречения императора действительно проезжала через Кошуки.
   Еще одна самозваная Анастасия, Надежда Владимировна Иванова-Васильева, выделялась среди других претенденток тем, что упоминала множество подробностей, о которых не могла нигде прочесть. Например о том, что во время расстрела в Ипатьевском доме все женщины сидели, а мужчины стояли. Или о том, что двоюродный брат Николая II британский король Георг V получил от Колчака доски пола из подвала, в котором была расстреляна царская семья. По словам Надежды, спасением она обязана австрийскому военнопленному Францу Свободе и товарищу председателя Екатеринбургской чрезвычайной следственной комиссии Валентину Сахарову. Они якобы отвезли девушку на квартиру охранника Ипатьевского дома Ивана Клещеева и спрятали ее там. В дальнейшем Анастасии пришлось несладко. Она скрывалась от всех, кто мог бы ее опознать. Но однажды, когда красноармейский патруль избил ее и доставил в ЧК, ее сумел опознать лечивший княжну доктор. Правда, уже на следующий день ему сообщили, что пациентка умерла, а на самом деле ей еще раз помогли бежать. Дальнейшая жизнь Анастасии оказалась еще труднее. По рассказу
   Н. В. Ивановой-Васильевой, в Иркутске ее задержали и по причине, о которой она не упоминает, приговорили к расстрелу, позднее заменив приговор на заключение в одиночной камере. Почти вся жизнь этой женщины прошла в тюрьмах, лагерях и ссылках. В 1929 году, в Ялте, ее вызвали в ГПУ и предъявили обвинение в том, что она выдает себя за царскую дочь. Анастасия – к тому времени по купленному и собственноручно заполненному паспорту Надежда Владимировна Иванова– Васильева – отрицала свою вину, и ее отпустили. Позже Надежде Владимировне поставили диагноз «шизофрения», умерла она в Свияжской психиатрической клинике. Могила этой Анастасии утеряна, так что провести идентификацию уже невозможно…
   Казалось бы, что явления чудесно спасшихся Анастасий должны были с течением лет закончиться, однако нет – в 2000 году объявилась еще одна претендентка на это имя. На тот момент ей был почти 101 год. Как ни странно, именно возраст этой женщины заставил многих исследователей поверить в ее историю: ведь те, кто появлялся раньше, могли рассчитывать на власть, славу, деньги. Но есть ли смысл в 101 год охотиться за призрачным богатством? По словам представителей «Межрегионального общественного благотворительного христианского фонда великой княжны Анастасии Николаевны Романовой», Наталия Петровна Билиходзе, претендовавшая на то, чтобы считаться великой княжной Анастасией, конечно, рассчитывала на денежное наследство царской семьи, но лишь для того, чтобы вернуть его России. Согласно их версии, накануне страшной ночи в Екатеринбурге Анастасию из Ипатьевского дома якобы увел некто Петр Верховцев, который в свое время являлся сотрудником Столыпина и был крестным отцом великой княжны. После нескольких лет странствий по России они оказались в Тбилиси. Здесь Анастасия вышла замуж за гражданина Билиходзе, который был расстрелян в 1937 году. Правда, никаких архивных данных о Билиходзе и его женитьбе не сохранилось.
   По утверждениям представителей фонда, в их распоряжении имеются данные «22 экспертизы, проведенных в комиссионно-судебном порядке в трех государствах – Грузии, России и Латвии, результаты которых ни одной из структур не были опровергнуты». Исходя из этих данных, заявляли члены Фонда, гражданка Грузии Наталья Петровна Билиходзе и княжна Анастасия имеют «такое количество совпадающих признаков, которое может быть только в одном из 700 млрд случаев».
   Была опубликована книга Н. П. Билиходзе: «Я – Анастасия Романова», содержащая воспоминания о жизни и отношениях в царской семье. Казалось бы, разгадка близка: говорили даже о том, что Наталия Петровна собирается приехать в Москву и выступить в Государственной Думе, несмотря на свой возраст. Впрочем, «сенсация» лопнула столь же внезапно, как и появилась. Газеты сообщили, что Наталия Петровна Билиходзе скончалась в декабре 2000 года в Центральной клинической больнице, врачи которой обнаружили у нее левостороннее воспаление легких и сердечную аритмию. По настоянию специально созданной рабочей группы при Администрации Президента России было проведено молекулярно-генетическое исследование останков Билиходзе и дано следующее заключение: «Профиль ДНК Билиходзе Н. П. не совпадает с профилем ДНК (митотипом) российской императрицы А. Ф. Романовой. Происхождение Н. П. Билиходзе от материнской генетической линии английской королевы Виктории Первой не подтверждается. На этом основании кровное родство по материнской линии в любом качестве Билиходзе Н. П. и Александры Федоровны Романовой исключается…»
   Не меньший интерес вызывает история другого двойника, на этот раз цесаревича Алексея. В январе 1949 года в республиканскую психиатрическую клинику Карелии привезли заключенного одной из исправительных колоний, 45-летнего Филиппа Григорьевича Семенова, который находился в состоянии острого психоза. Врачам, которые повидали за годы практики немало, редко приходилось встречать таких странных больных. Интересен был не клинический случай сам по себе, а личность Семенова. Оказалось, что это прекрасно образованный человек, в совершенстве знавший несколько иностранных языков, много читавший, особенно классику. Его манеры, тон, убеждения говорили о том, что пациент был знаком с жизнью дореволюционного высшего света. Однажды пациент признался, что он – сын императора Николая II. Разумеется, врачи только покивали головой – кем только не представляются сумасшедшие. Но странный пациент слишком сильно отличался от обычных сумасшедших. С необычным больным в клинике долго общались врачи Ю. Сологуб и Д. Кауфман. Как впоследствии они рассказывали, это был высокообразованный человек, настоящая «ходячая энциклопедия». Своих откровений пациент никому не навязывал, к тому же это никак не отражалось на его поведении, как бывает обычно. Филипп Григорьевич держался спокойно, не стремился во что бы то ни стало убедить окружающих в своей принадлежности к семье Романовых. На попытку симулировать паранойю, чтобы задержаться в больнице подольше, его рассказ тоже не походил. Все это ставило врачей в тупик.
   Возможно, со временем Филипп Семенов стал бы просто местной достопримечательностью. Но судьбе было угодно, чтобы в той же самой больнице оказался человек, способный проверить рассказ пациента, – ленинградский профессор С. И. Генделевич, до тонкостей знавший жизнь царского двора. Заинтересовавшись рассказом Семенова, Генделевич устроил ему настоящий экзамен. Если бы пациент выучил информацию заранее, то все равно отвечал бы с некоторой заминкой. Да и ложь опытный врач смог бы легко распознать. Однако Филипп Семенов отвечал на вопросы мгновенно, ни разу ничего не перепутал и не сбился. «Постепенно мы стали смотреть на него другими глазами, – вспоминала об этом Далила Кауфман. – Стойкая гематурия (наличие в моче крови или эритроцитов), которой он страдал, также находила себе объяснение. У наследника была гемофилия. На ягодице у больного был старый крестообразный рубец. И наконец мы поняли, что нам напоминала внешность больного, – известные портреты императора Николая, только не Второго, а Первого».
   Что же рассказывал о себе предполагаемый наследник российского престола? По утверждению Семенова, во время расстрела в Екатеринбурге отец обнял его и прижал лицом к себе, чтобы мальчик не видел наведенных на него стволов. Он был ранен в ягодицу, потерял сознание и свалился в общую кучу тел. Его спас и долго лечил какой-то преданный человек, возможно, монах. Несколько месяцев спустя пришли незнакомые люди и заявили, что отныне он будет носить фамилию Ирин (аббревиатура от слов «имя Романовых – имя нации»). Затем мальчика привезли в Петроград, в какой-то особняк на Миллионной улице, где он случайно услышал, что его собираются использовать как символ объединения сил, враждебных новому строю. Такой участи себе он не желал и поэтому ушел от этих людей. На Фонтанке как раз записывали в Красную армию. Прибавив два года, он попал в кавалерию, потом учился в институте. Затем все изменилось. Тот самый человек, который подобрал его в 1918 году, каким-то образом сумел разыскать Ирина и стал его шантажировать. На тот момент цесаревич успел обзавестись семьей. Стремясь запутать шантажиста, он взял имя Филиппа Григорьевича Семенова – умершего родственника жены. Но одной смены фамилии было мало. Семенов решил изменить и образ жизни. Экономист по образованию, он начал разъезжать по стройкам, нигде долго не задерживаясь. Но мошенник снова вышел на его след. Чтобы откупиться от него, Семенову пришлось отдать казенные деньги. За это его приговорили к 10 годам лагерей. Филипп Григорьевич Семенов освободился из лагеря в 1951 году, а умер он в 1979-м – как раз в тот год, когда на Урале обнаружили останки царской семьи. Его вдова Екатерина Михайловна была убеждена в том, что ее муж – наследник императора. Как вспоминал приемный сын Семенова, отчим любил бродить по городу, в Зимнем дворце мог находиться часами, предпочитал старинные вещи. О своей тайне говорил неохотно, только с самыми близкими людьми. Никаких отклонений у него не было, в психиатрическую больницу после лагеря он уже не попадал. И заметим, что этот, казалось бы, обычный человек хорошо владел немецким, французским, английским и итальянским языками, писал на древнегреческом. Филиппа Семенова давно уже нет в живых, а тайна его осталась. Был ли он психически больным человеком или все же являлся наследником царского престола, единственным сыном Николая II?
   Ответа на этот вопрос нет, но у истории таинственного пациента Карельской клиники было продолжение. Английская газета «Дэйли экспресс», заинтересовавшись Ф. Семеновым, отыскала его сына Юрия и попросила его сдать кровь для генетической экспертизы. Проводил ее в Олдермастенской лаборатории (Англия) специалист по генетическим исследованиям доктор Питер Гил. Сравнивали ДНК «внука» Николая II Юрия Филипповича Семенова и английского принца Филиппа – родственника Романовых через английскую королеву Викторию. Всего было проведено три теста. Два из них совпали, а третий оказался нейтральным. Безусловно, это нельзя считать стопроцентным доказательством того, что отец Юрия действительно был цесаревичем Алексеем, но вероятность этого довольно высока…
   В заключение стоит отметить, что ни у одного из «двойников» императорских детей не было счастливой судьбы. В лучшем случае они мирно доживали свой век. Возможно, злой рок семьи Романовых бросал свою зловещую тень и на тех, кто стремился доказать свою причастность к знаменитой фамилии…

Тайны «красной Маты Хари»

   Мария Игнатьевна Будберг, в девичестве Закревская, по первому браку графиня Бенкендорф, была, несомненно, одной из самых исключительных женщин своего времени. Ей, безудержной авантюристке, как будто удалось прожить не одну, а несколько жизней. Законная супруга русского дипломата, возлюбленная британского посла, подруга английского фантаста, гражданская жена и помощница пролетарского писателя… За способность притягивать к себе людей и влиять на их судьбы Закревскую называли «русской Миледи». На Западе эта женщина, которую считали агентом сразу нескольких разведок, получила прозвище «красной Маты Хари». И все же большая часть легенд о жизни Марии Закревской была создана ею самой. Муре, как называли свою музу М. Горький и Г. Уэллс, нравилось существовать в ореоле тайн. Но правда о ее жизни порой кажется еще более невероятной, чем эти легенды.

   Свой знаменитый роман-эпопею «Жизнь Клима Самгина» Максим Горький посвятил Марии Игнатьевне Закревской. Но для советских историков и литературоведов подруги классика соцреализма словно не существовало. Об этой поистине легендарной женщине мало кто знал. Только в 1989 году, когда в журнале «Дружба народов» появилась повесть писательницы-эмигрантки Нины Берберовой «Железная женщина», страна узнала об удивительной судьбе Марии Закревской. Конечно, в той приукрашенной и полной загадок версии, которую сама героиня пересказала своей лучшей подруге Н. Берберовой.
   Уже дата рождения – 1892 год, – названная М. Закревской, вызывает у исследователей сомнение. Скорее всего, полагают они, Мария на пару лет уменьшила свой возраст, а метрику просто сожгла, как всегда поступала
   с компрометирующими ее бумагами. Возможно, таким образом она хотела «подправить» свое провинциальное происхождение – к 1892 году ее отец Игнатий Платонович Закревский, потомок давно обрусевшего польского рода, уже перебрался из Полтавской губернии в Петербург, где занялся юриспруденцией. В селе Березовая Рудка Пирятинского уезда Полтавской губернии, где на самом деле родилась Мария, у Игнатия Закревского было поместье, доставшееся ему от отца – отставного полковника Нарвского драгунского полка. Рано обзавевшийся семьей Игнатий Закревский – он был женат на небогатой полтавской помещице Марии Борейше – тяготился провинциальной жизнью. Своими либеральными взглядами и англофильством он вызывал раздражение у окрестных дворян, а сооруженный им в поместье экзотический семейный склеп в форме египетской пирамиды и вовсе создал ему славу человека со странностями. Удивил он соседей и тем, что выписал своим детям гувернантку из Англии. Маргарет Уилсон – дети называли ее Микки – научила бегло говорить по-английски Марию, ее брата и двух сестер. Мура нежно полюбила мисс Уилсон и через много лет доверила ей воспитание собственных детей. Кстати, наша героиня даже по-русски всю жизнь говорила с деланым английским акцентом, с помощью которого пыталась скрыть свой малороссийский выговор. Все верили ее рассказам об учебе в Кембридже, хотя образование она получила исключительно домашнее. Любила рассказывать она и о том, что ее прабабушкой была знаменитая «медная Венера» Аграфена Закревская – жена московского губернатора, которой А. Пушкин и Е. Баратынский посвятили не одно стихотворение.
   Судя по редким фотографиям, юная Мария, которую с самого детства все называли Мурой, была недурна собой – с волнистыми по моде волосами, блестящими темными глазами и ослепительной улыбкой. Все это дополнялось общительностью и стремлением постоянно быть в центре внимания. В их доме бывало много именитых гостей. И. Закревский сделал в Петербурге хорошую карьеру, дослужившись до чина обер-прокурора Первого департамента Сената, и жил на широкую ногу. Позже его уволили за либеральные взгляды, что, однако, только укрепило его популярность в вольнодумном столичном обществе. Поклонников у юной Муры становилось все больше и больше, и встревоженный отец отослал 16-летнюю дочь в Берлин, к старшей сестре Анне, удачно вышедшей замуж за первого секретаря российского посольства В. Ионова. Мура прожила в Европе почти два года. Она отлично выучила немецкий язык и самостоятельно объездила не только Германию, но и Францию, и Англию, легко заводя знакомства с молодыми людьми. Их неизменно было много вокруг русской «эмансипе» – Мура во всем старалась подражать решительным, уверенным в себе европейским женщинам, которые сами решали свою судьбу.
   Из знатных поклонников Мария выбрала самого именитого – Ивана Александровича фон Бенкендорфа. 29-летний потомок знаменитого рода балтийских аристократов служил советником русского посольства в Берлине. 24 октября 1911 года Мура и Иван стали мужем и женой. Молодая супруга дипломата Мария Закревская-Бенкендорф с головой окунулась в светскую жизнь, чему не помешало даже рождение двоих детей – сына Павла и дочери Татьяны. Мура блистала на приемах и балах, поражая поклонников не только своим шармом, но и эрудированностью. Известно, что она произвела исключительно благоприятное впечатление на самого кайзера Вильгельма, которому была представлена.
   Во время одного из дипломатических приемов Закревская-Бенкендорф познакомилась с 32-летним английским дипломатом Р. Б. Локкартом – и моментально влюбилась в него. Об их связи вскоре узнало все общество, но Иван Бенкендорф, воспитанный в лучших традициях культуры декаданса, смотрел сквозь пальцы на увлечение жены: в высшем свете в начале XX века адюльтер был чем-то обычным.
   С началом Первой мировой войны русским дипломатам пришлось покинуть Берлин. Бенкендорф пошел служить в военную цензуру, а Мария, пройдя ускоренные курсы сестер милосердия, начала работать в военном госпитале. При этом она много времени проводила в Енделе, эстонском имении мужа. Ее дочь Татьяна описывала в мемуарах огромный дом из множества комнат, катание на тройке по заснеженным лесам, постоянные визиты гостей. Среди них были британские офицеры, с одним из которых – капитаном Ф. Кроми – Мария «со скуки затеяла роман». К мужу она давно охладела, да и к детям относилась без особого тепла. Главным для нее всегда оставалось устройство собственной жизни, а все остальные, даже любимые мужчины, были лишь средством для этого. «Она любила мужчин, – подтверждает Н. Берберова, – и не скрывала этого… Она искала новизны и знала, где найти ее, и мужчины чувствовали это в ней и пользовались этим, влюблялись в нее страстно и преданно». Магнетизм Закревской – это сплав незаурядного ума с твердым характером и редким очарованием. Не красота (Мария не была красавицей в полном смысле этого слова), а ее своенравный характер и независимость пленили мужчин. Было в ней нечто такое, что сражало мужчин наповал. Вот как впоследствии описывал М. Закревскую Г. Уэллс: «В моем убеждении, что Мура неимоверно обаятельна, нет и намека на самообман. Однако трудно определить, какие свойства составляют ее особенность. Она, безусловно, неопрятна, лоб ее изборожден тревожными морщинами, нос сломан. Она очень быстро ест, заглатывая огромные куски, пьет много водки, и у нее грубоватый, глухой голос, вероятно, оттого что она заядлая курильщица. Обычно в руках у нее видавшая виды сумка, которая редко застегнута как положено. Руки прелестной формы и часто весьма сомнительной чистоты. Однако всякий раз, как я видел ее рядом с другими женщинами, она определенно оказывалась и привлекательнее, и интереснее остальных. Мне думается, людей прежде всего очаровывает вальяжность, изящная посадка головы и спокойная уверенность осанки. Ее волосы особенно красивы над высоким лбом и широкой нерукотворной волной спускаются на затылок. Карие глаза смотрят твердо и спокойно, татарские скулы придают лицу выражение дружественной безмятежности, и сама небрежность ее платья подчеркивает силу, дородность и статность фигуры. Любое декольте обнаруживает свежую и чистую кожу. В каких бы обстоятельствах Мура ни оказывалась, она никогда не теряла самообладания».
   После Февральской революции И. Бенкендорф уехал в Ендель. В 1919 году неподалеку от своего дома он был зверски убит. Гувернантке с детьми чудом удалось спастись и спрятаться в соседнем имении. Мария узнала об этом лишь через несколько лет. Сама она революционные годы провела в Петрограде в роли переводчицы при британской миссии, вместе с которой перебралась в ставшую столицей Москву. Она была личной помощницей британского консула Р. Б. Локкарта, с которым, как мы помним, познакомилась за границей и с которым ее связывал бурный роман. Позже Локкарт писал: «Чистокровная русская, она с высокомерным презрением смотрела на мелочи жизни и отличалась исключительным бесстрашием. Ее жизнеспособность невероятна и заражает всех, с кем она общается. Жизненная философия сделала ее хозяйкой своей собственной судьбы. Она была аристократкой. Она могла бы быть и коммунисткой. Она никогда не могла быть мещанкой. Я вижу в ней женщину большого очарования».
   В России роман Закревской и Локкарта вспыхнул с новой силой. Совместная жизнь влюбленных продолжалась до тех пор, пока Локкарт, оказавшийся в самом эпицентре так называемого «заговора послов» против советской власти, не был арестован. Вслед за Локкартом на Лубянку была отправлена и Мура, обвиненная в «сожительстве с иностранным шпионом». То, что произошло в дальнейшем, казалось чудом: оба вскоре вышли на свободу. Ходили упорные слухи об особых отношениях Муры с латышским чекистом Я. Петерсом, соратником и заместителем Дзержинского. Сама Мария не раз намекала, что чудесное спасение было результатом таланта обольщения, сполна присущего ей. Как бы то ни было, «контрреволюционера» Локкарта выслали из страны, и Мура оказалась на улице – без жилья, без прописки, без продуктовых карточек. А на дворе шел зловещий для России 1919 год – год голодных смертей, сыпного тифа, лютых холодов и безраздельного царствования ВЧК.
   Уехав в Питер, где к тому времени у нее не осталось ни одного родственника, Закревская нашла приют у старого генерала Мосолова, но кормить ее из своего скудного пайка он не мог. Кое-как ей удалось устроиться на работу в издательство «Всемирная литература», возглавляемое К. Чуковским. Чуковский души не чаял в Закревской – она навевала ему воспоминания о рано умершей дочери писателя, Муре, которой Чуковский посвятил большую часть своих детских сказок.
   Однажды по его поручению Закревская отправилась к Максиму Горькому – принесла рукопись с редакторскими правками. Прямо в приемной она упала в голодный обморок (биографы говорят, что она его просто удачно инсценировала). Горький и его жена Мария Андреева принялись приводить молодую женщину в чувство. Они оставили ее у себя ночевать, а затем предложили ей пожить в большой писательской квартире. Мура умело подыгрывала царящей там атмосфере шуток и розыгрышей. К. Чуковский отметил в своем дневнике: «Марья Игнатьевна окончательно поселилась у Горького – они в страшной дружбе – у них установились игриво-полемические отношения – она шутя бьет его по рукам, он говорит: ай-ай-ай, она дерется! Ей отвели комнату, и она переехала туда вместе с портретами Бенкендорфов». Спустя всего лишь несколько месяцев после своего первого появления в горьковской квартире Закревская вытеснила Марию Андрееву из жизни писателя, став его гражданской женой. Для Горького Мура была не только подругой, но и секретарем, и литературным агентом. Он не знал толком ни одного языка, и Мура вела за него деловую переписку, она ездила по всей Европе, знала всех издателей и умела с ними договариваться о хороших гонорарах.
   В 1920 году в доме Горького временно поселился приехавший в Россию Герберт Уэллс. Мура стала его переводчицей, подолгу водила по городу, сама готовила для него завтрак. Тогда она еще не знала, что 54-летний знаменитый фантаст, несмотря на заурядную внешность, был отчаянным донжуаном – помимо двух браков, за ним числилось множество романов, в том числе с известными писательницами Д. Ричардсон и Э. Ривз. Уэллс хвастался, что всегда мог отличить неординарных женщин. Мура была безусловно из их числа. Когда у Марии начался новый роман – с Уэллсом, Горький был в отчаянии. Он закатывал скандалы возлюбленной, в писательской среде над ним откровенно потешались.
   В мае 1921-го Марии наконец-то удалось воссоединиться со своими детьми, жившими в Эстонии с 1917 года. Подросшие Павел и Татьяна с трудом признали в незнакомой женщине свою мать. Но ее больше волновало получение эстонского паспорта, дававшего право на въезд в Европу. Помог фиктивный брак с прибалтийским бароном Н. Будбергом – гулякой и картежником. По слухам, этот брак устроил сам Горький, уплативший за барона немалые карточные долги. В обмен на это Мария получила титул, став баронессой Закревской-Будберг-Бенкендорф. Получив эстонское гражданство, Мура отправилась вслед за Горьким в Германию, а потом в Италию. Позже она перевезла туда и детей, о которых писатель заботился больше, чем их родная мать.
   В Италии Закревская находила возможность встречаться с Уэллсом. В конце концов Мария убедила Горького вернуться в Россию. Но сама осталась за рубежом, где, по слухам, выполняла поручения ВЧК и ГПУ (была ли М. Закревская шпионкой, достоверно неизвестно, ее контакты с ВЧК документально не доказаны).
   За границей, уже не таясь, она жила с Уэллсом, который помог получить ей британское подданство. С 1931 года Закревская стала появляться на приемах как официальная спутница Г. Уэллса, которому тогда было уже 66 лет. О своей возлюбленной постаревший фантаст писал: «Мура – та женщина, которую я действительно люблю. Я люблю ее голос, само ее присутствие, ее силу и ее слабости… Я люблю ее больше всего на свете, и так будет до самой смерти. Нет мне спасения от ее улыбки и голоса, от вспышек благородства и чарующей нежности, как нет мне спасения от моего диабета и эмфиземы легких. Моя поджелудочная железа не такова, как ей положено быть. Вот и Мура тоже. И та и другая – мои неотъемлемые части, и с этим ничего не поделаешь».
   Вернувшись в СССР в 1931 году, М. Горький оставил свой архив в Сорренто на попечение Муры – так было и надежнее, и выгоднее. Именно в обмен на эти документы, по слухам, советское правительство согласилось в 1936 году дать Закревской визу на въезд в СССР – проститься с умирающим писателем. Она доставила архив Горького в Москву в специальном вагоне. Позже она почему-то упорно отрицала факт этой поездки, хотя фотохроника запечатлела ее на похоронах, а в воспоминаниях помощника Горького А. Н. Тихонова рассказывалось, как Мура пять дней, не отлучаясь, дежурила у смертного одра писателя. Это породило множество слухов, в том числе и о причастии Муры к смерти Горького. Якобы, выполняя задание спецслужб, она отравила классика шоколадными конфетами. Поэтесса Л. Васильева, жившая в Лондоне, отважилась спросить Муру об этом, и та ответила в своей обычной иронической манере: «Да, я лично накормила его этими конфетами и наслаждалась его предсмертными муками».
   В смерти Горького и в самом деле много загадочного. Но НКВД, у которого хватало опытных агентов, вряд ли могло поручить столь важное задание неблагонадежной эмигрантке. К тому же никаких прямых улик против нее не существует, хотя многие исследователи до сих пор пишут о Закревской как об отравительнице. «Эти шпионские истории, – писала дочь «Красной Маты Хари», – происходят от настойчивого желания матери перекроить прошлое по-своему и жить в мире полуправды и загадок, заботясь больше о создании «атмосферы», чем о бесспорных фактах».
   Зрелые годы и старость Закревская прожила в Лондоне. Она много переводила: Горького, Толстого, Чехова. Получалось не слишком хорошо. По свидетельству дочери, «переводчиком она была слабым… не владела ни одним языком в совершенстве, как должен ими владеть переводчик художественной литературы». Только непоколебимый апломб позволил ей предстать в глазах англичан знатоком русской литературы и России вообще. Она консультировала по вопросам истории таких известных режиссеров, как А. Корда и Д. Лиин. Попытки Уэллса ввести свою спутницу в высший свет Великобритании завершились ничем – Мэри Будберг, как называли ее в Англии, оказалась невостребованной. Писатель не раз предлагал Муре выйти за него замуж, но она отказывалась: «Хватит с меня трех фамилий». После смерти Уэллса она получила по завещанию 100 тыс. фунтов стерлингов, исправно продолжали приходить и гонорары от публикации сочинений Горького.
   В старости Мария Закревская стала сварливой и грузной, много пила, поражая этим умеренных британцев. Даже в некрологе говорилось, что она могла «перепить любого матроса». Закревская жила в плену своих представлений о собственной значимости в истории, вспоминала именитых любовников и охотно рассказывала об авантюрной молодости. Она прожила долгую жизнь и умерла в 1975 году, на 84-м году жизни. Перед ее смертью сгорели все ее архивы: бумаги хранились в фургоне возле дома. То ли Мария сама решила сжечь трейлер, не желая раскрывать тайны своей жизни, то ли пожар возник по другой причине, достоверно неизвестно.
   Прожив долгую и яркую жизнь, Мария Закревская-Будберг– Бенкендорф так и осталась загадкой – советской Матой Хари, красной Миледи, роковой женщиной, «черной вдовой» мирового бомонда начала XX века…

Загадочная жизнь Джона Рида

   Имя Джона Рида, известного американского журналиста, написавшего книгу «10 дней, которые потрясли мир» о событиях Октября 1917 года, в советские времена знали почти все. Вездесущий репортер из далекой страны стал в России настоящим героем: непревзойденным летописцем революции, пламенным коммунистом и незаурядным человеком. Его биография даже вышла в серии «Жизнь замечательных людей», что было в ту пору немалой честью. Умерший в октябре 1920 года от сыпного тифа, молодой американец был похоронен у Кремлевской стены, где в то время хоронили героев революции. Его короткая, как вспышка, жизнь оставила яркий след и множество вопросов, на которые историки до сих пор не могут однозначно ответить.

   Всего лишь неполных 33 года прожил Джон Рид, но его короткий и блистательный жизненный путь стал легендой, тайну которой пытались разгадать многие. Его произведения «Восставшая Мексика» и особенно «Десять дней, которые потрясли мир» в свое время были широко известны. Но каким человеком был их автор? «Почему случилось так, что мальчик, родившийся в богатой и привилегированной семье, отвернулся от материальных благ, которыми мог бы наслаждаться, и в столь полной мере стал жить жизнью угнетенных? Каким образом из окруженного чрезмерной заботой ребенка, хилого телом и слабого духом, вырос человек, смело скакавший под градом пуль и не боявшийся тюрем, куда попадал не раз за свою полную приключений жизнь? Каким образом мальчик, среди предков которого числились в основном прожженные бизнесмены… стал одним из самых выдающихся литературных талантов своего времени?» – писала в своих мемуарах соотечественница Рида Тамара Хови.
   Джон Рид родился 22 октября 1887 года в американском городе Портленд на берегу Тихого океана, в семье богатого бизнесмена. Его отец был из той породы людей, которых Джек Лондон изображал в своих рассказах об американском Западе. Именно от своего отца Джон Рид унаследовал острый ум и смелый, мужественный дух. Его блестящие дарования проявились рано, и по окончании школы он был отправлен учиться в самый знаменитый университет Америки – Гарвардский, где обучались дети только из самых богатых и привилегированных слоев общества. В стенах престижного Гарварда Джон Рид провел четыре года, умудрившись организовать среди студентов – отпрысков нуворишей и богачей – социалистический клуб! Когда об этом стало известно, наставники Д. Рида утешали себя мыслью, что социалистический клуб – не более чем простая мальчишеская блажь. «У него пройдет этот радикализм, – говорили они, – как только он выйдет из ворот колледжа на широкую арену жизни».
   Когда Джон Рид окончил курс, получил ученую степень и вышел в широкий мир, он в невероятно короткий срок покорил его – своей энергией, энтузиазмом, любовью к жизни и, конечно, пером. Еще в университете в роли редактора сатирического листка «Lampoon» («Насмешник») он показал себя мастером легкого и блестящего стиля. Не ограничиваясь сатирой, он писал романтические стихи, которые читал на студенческих вечеринках. Со временем гордость Портленда, выпускник престижного Гарварда, поэт и любимец женщин, Джон Рид всерьез увлекся писательством. Из-под его пера начали выходить драмы и рассказы. Литературное творчество привело Джона Рида в журналистику: он начал сотрудничать с изданиями левого политического направления – «New Review», «The Masses», «The Metropolitan Magazine». Издатели забрасывали молодого журналиста предложениями, крупные газеты все чаще заказывали ему обзоры важнейших событий зарубежной жизни. Тому, кто желал быть в курсе современной жизни, достаточно было следовать за Джоном Ридом, ибо всюду, где случалось что-нибудь значительное, неизменно появлялся он. Бунтарь по натуре, Рид всегда был там, где происходили стачки, забастовки и рабочие волнения. В 1912 г. он в бушующей Мексике, где на борьбу поднялась армия крестьян под командованием легендарного Панчо Вильи, в 1913 г. – в Патерсоне, где стачка текстильщиков перешла в открытое восстание. Весной 1914 г. Рид создал очерк «Война в Колорадо», в котором описал расправу над бастовавшими горняками в Ладлоу. Неслучайно чешско-австрийский писатель, антифашист Э. Э. Киш впоследствии назвал Джона Рида «журналистом на баррикадах».
   С началом Первой мировой войны (1914–1918) Д. Рид поспевает всюду, где грохочут пушки. Опасность никогда его не пугала, напротив, она была его родной стихией. Молодой журналист всегда был в гуще событий, пробирался в запретные зоны, на передовые линии. Он пытался увидеть мировую войну с двух сторон – сначала глазами войск Антанты, а затем, перебравшись по другую сторону линии фронта, из немецких окопов. В момент вступления Америки в войну случилось так, что Риду сделали медицинскую операцию, в результате которой он лишился одной из почек. Врачи объявили его негодным для военной службы. «Потеря почки может освободить меня от службы в войне между двумя народами, – заявил он, – но она не освобождает меня от службы в войне между классами».
   Джон Рид побывал в Италии, Франции, Англии, Германии, Греции, Сербии и в Российской империи, куда приехал в 1915 году и вскоре подвергся аресту за смелые разоблачения царского правительства.
   В 1916 году Рид возвратился в США, где занялся редактированием революционного журнала «Массы». Но через год он снова поспешил в Россию, которая стояла на пороге революции. Казалось, уже в первых революционных стычках Петрограда американский журналист распознал приближение полномасштабной классовой войны.
   В августе 1917 года вместе со своей женой, американской писательницей и журналисткой Луизой Брайант-Труллингер Джон Рид приехал в Петроград. Русская революция захватила его безраздельно! Большевики покорили американского бунтаря своей энергией и безоглядностью. Он писал о них с нескрываемой симпатией. Паспорт американского журналиста открывал ему двери по обе стороны баррикад. 25 октября 1917 года (в своей книге он использует даты по новому стилю и называет революцию Ноябрьской) Рид сначала проник в Зимний дворец, занятый юнкерами, а в конце дня он уже снова был здесь в составе красногвардейцев, идущих на штурм Зимнего. Он был вездесущ: на многочисленных митингах, на заседаниях различных комитетов, съездов, в Смольном и в Таврическом дворцах; встречался с Лениным, Троцким, Каменевым, с правыми и левыми… Обо всем этом он напишет в своей знаменитой книге «Десять дней, которые потрясли мир».
   Материал для нее он собирал повсюду и какой только мог отыскать – комплекты газет, прокламаций, брошюр и плакатов. К плакатам он питал особенную страсть. Каждый раз, когда где-либо появлялся новый плакат, он, не задумываясь, срывал его со стены. В те дни плакаты печатались в таком множестве и с такой быстротой, что трудно было найти для всех место: эсеровские, меньшевистские и большевистские плакаты наклеивались один на другой, так что однажды Рид отодрал пласт в шестнадцать плакатов один под другим. Его друг и коллега А. Р. Вильямс, с которым Д. Рид работал в Бюро революционной пропаганды при Наркоминделе, вспоминал: «Ворвавшись в мою комнату и размахивая огромной бумажной плитой, он воскликнул: “Смотри! Одним махом я сцапал всю революцию и контрреволюцию! ”.
   «Десять дней, которые потрясли мир» Джон Рид написал уже в Америке, куда вернулся весной 1918 г. Книга была создана в рекордно короткий срок – менее чем за месяц: Рид работал целыми сутками. В предисловии к книге он писал: «В борьбе мои симпатии не были нейтральны. Но, рассказывая историю тех великих дней, я старался рассматривать события оком добросовестного летописца, заинтересованного в том, чтобы запечатлеть истину…Эта книга – сгусток истории, истории в том виде, в каком я наблюдал ее. Она не претендует на то, чтобы быть больше чем подробным отчетом о Ноябрьской революции, когда большевики во главе рабочих и солдат захватили в России государственную власть и передали ее в руки Советов. Большевики, представляется мне, – это не разрушительная сила, а единственная в России партия, обладающая созидательной программой и достаточной властью, чтобы провести ее в жизнь. Что бы ни думали иные о большевизме, неоспоримо, что русская революция есть одно из величайших событий в истории человечества, а возвышение большевиков – явление мирового значения. Точно так же, как историки разыскивают малейшие подробности о Парижской коммуне, так они захотят знать всё, что происходило в Петрограде в ноябре 1917 г., каким духом был в это время охвачен народ, каковы были, что говорили и что делали его вожди. Именно об этом я думал, когда писал настоящую книгу».
   Опубликовать книгу, в которой необычно ярко и сильно были описаны первые дни революционных событий в России, оказалось сложно: несколько копий рукописей были конфискованы. Но в марте 1919 года ее все же удалось выпустить. На первом экземпляре Джон Рид написал: «Моему издателю Горацио Ливрайту, едва не разорившемуся при печатании этой книги». Отважный Ливрайт был единственным в Нью-Йорке, кто решился на публикацию «Десяти дней». Книга, имевшая всемирный резонанс, была высоко оценена В. И. Лениным: «Прочитав с громаднейшим интересом и неослабевающим вниманием книгу Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир», я от всей души рекомендую это сочинение рабочим всех стран. Эту книгу я желал бы видеть распространенной в миллионах экземпляров и переведенной на все языки, так как она дает правдивое и необыкновенно живо написанное изложение событий, столь важных для понимания того, что такое пролетарская революция, что такое диктатура пролетариата».
   Книга о первых днях Октябрьской революции стала самым известным произведением Джона Рида. Может показаться странным, что подобную книгу о России смог написать иностранец, американец, не знающий языка народа, его быта… Но Рид не был сторонним равнодушным наблюдателем, он был страстным революционером, видевшим глубокий смысл в тех событиях. Это понимание дало ему ту остроту зрения, без которой нельзя было описать происходящее. Сейчас, спустя многие годы после Октябрьских событий, которые перевернули жизнь России, а затем и всего мира, можно по-разному относиться к «Десяти дням, которые потрясли мир», но истинно одно: книга написана искренне, ее автор свято верил в светлое будущее человечества. Отсюда его убеждение, что «русская революция есть одно из величайших событий в истории человечества, а возвышение большевиков – явление мирового значения». Вполне возможно, проживи Джон Рид дольше 33 лет, он бы разочаровался в большевистском перевороте, но ему не суждено было узнать ни о процессах 1937–1938 гг. в СССР, ни о сталинских лагерях, ни о трагедии всего народа.
   После выхода своей книги Джон Рид совершил около двадцати агитационных поездок по Америке, выступая с пламенными речами на бесчисленных массовых собраниях в защиту Октябрьского переворота в России. Весной 1919 года он был избран редактором новой газеты «New York Communist». В августе – сентябре этого же года Рид принял участие в создании Коммунистической рабочей партии США, образовавшейся из отколовшегося левого крыла Социалистической партии. Осенью 1919 года «неистовый репортер» тайно приехал в Россию, работал в Москве, в Коминтерне, собирал материалы для новой книги, посвященной уже послеоктябрьскому периоду. В июле 1920 года он принял участие в работе II конгресса Коминтерна. Вскоре после этого «певец революции» Джон Рид заболел сыпным тифом и 19 октября 1920 года скончался. Ходили упорные слухи, что он был отравлен. Похоронен Джон Сайлас Рид у Кремлевской стены, где большевики хоронили самых преданных своих соратников. Над его могилой воздвигнут памятник в виде гранитной глыбы, на которой высечена лаконичная надпись: «Джон Рид, делегат III Интернационала, 1920».
   В последние годы интерес к личности американского журналиста снова возрос, но сегодня его безупречная биография ставится некоторыми исследователями под сомнение. Так, например, историк из США Энтони Саттон пришел к сенсационному выводу, что Джон Рид, скорее всего, был «двойным агентом» – как Кремля, так и Уолл-стрит или же посредником между ними. С точки зрения Саттона, иначе трудно объяснить столь пристальное и благожелательное внимание весьма влиятельных в США лиц к обычному журналисту, одному из лидеров компартии США – на начальном этапе ее создания – и активному члену Исполкома Коминтерна. Не может не удивлять, отмечает историк, что как только Рид попадал в ту или иную передрягу, которых в его жизни случалось немало, тут же за него начинали хлопотать лица, которые, согласно общепринятой логике, за человека, откровенно сочувствующего большевикам, беспокоиться никак не могли. Судя по данным Саттона, тесная связь с крупным американским капиталом и Белым домом возникла у Джона Рида еще во времена мексиканской революции. Во всяком случае, пишет Саттон, «когда во время Первой мировой войны журналиста задержали еще в царской России с рекомендательными письмами из Бухареста, которые он вез антироссийски настроенным лицам в Галицию, за него вступилась не только редакция его родного журнала «Метрополитэн», что вполне естественно, но и хозяева издания – крупнейшие банкиры США, после чего Рид был немедленно отпущен на свободу». Саттон свидетельствует, что в архиве американского Госдепартамента хранятся документы о неоднократных арестах и задержаниях Джона Рида (в Норвегии, Финляндии) и дальнейших его освобождениях после вмешательства журнала «Метрополитэн» и Госдепа США, а также Уильяма Франклина Сэндса, который являлся исполнительным секретарем «Америкэн Интернэшнл Корпорейшн» и был весьма влиятельной особой в деловом мире Америки. Наиболее вероятной гипотезой, с точки зрения Э. Саттона, является то, что «Джон Рид был в действительности агентом Моргана – возможно, лишь наполовину знающим о своей двойной роли, – что его антикапиталистические статьи поддерживали ценный миф о том, что все капиталисты находятся в постоянной вражде со всеми социалистическими революционерами».
   Историкам сложно выяснить правду, но, вероятно, придется это сделать. Тем более, что, помимо изысканий Саттона, появляются и другие работы о жизни Джона Рида. Например, о том, что в архивах компартии США якобы хранятся свидетельства активного участия Джона Рида в отмывании денег, которые Россия пересылала в Америку. Так что на вопрос о том, кто же в действительности похоронен у Кремлевской стены на Красной площади в Москве – пламенный коммунист, агент американских магнатов или «двойной агент», – историки не дали точного ответа и продолжают об этом спорить.

Кто же стрелял в Ленина?

   О самом знаменитом покушении на вождя революции в августе 1918 года, казалось бы, уже давно все известно: есть показания свидетелей, вещественные доказательства, документы расследования и суда над террористкой Фанни Каплан. Но исследователи до сих пор не устают выдвигать все новые и новые версии этого громкого события. Уж очень противоречивы и запутанны задокументированные чекистами факты, а многие вещественные доказательства или уничтожены, или сфальсифицированы. Кто и для чего стрелял в Ленина: террористка Каплан, боевики из партии эсеров, или им его «заказала» верхушка большевистской партии? Вопрос остается открытым и поныне…

   В злосчастном для В. И. Ленина 1918 году на него покушались несколько раз. Несмотря на прекращение войны, политическая ситуация в России продолжала ухудшаться и к лету 1918 года обострилась до предела. К этому времени в Архангельске высадились английские и американские войска, на Урале и в Поволжье восстал чехословацкий корпус, в Самаре образовалось контрреволюционное правительство из бывших членов Учредительного собрания, на Дону и Кубани белые генералы Краснов и Каледин формировали полки и дивизии из казаков и офицеров. А тут еще Украина, Белоруссия и Прибалтика, захваченные германскими войсками, создали свои контрреволюционные правительства. В условиях набиравшей обороты Гражданской войны территория страны, подвластная большевикам, с каждым днем сокращалась. Назревал очередной кризис власти, и они пытались сделать все, чтобы ее не потерять. Настроение, царившее в большевистских верхах в ту пору, наиболее точно охарактеризовал Л. Троцкий: «Собственно, мы уже мертвы, но еще нет никого, кто мог бы нас похоронить». Эта обстановка как нельзя лучше благоприятствовала силам контрреволюции, чтобы взять реванш и осуществить давно задуманный план устранения самой яркой и значимой в правительстве большевиков фигуры – В. И. Ленина.
   Первая попытка покушения на вождя революции произошла через полтора месяца после захвата большевиками власти в Петрограде, когда он вместе с М. И. Ульяновой, швейцарским социал-демократом Ф. Платтеном и шофером автомобиля Т. Гороховским возвращался с митинга в Михайловском манеже. В 19.30 на Симеоновском мосту машина была обстреляна. Ф. Платтен успел пригнуть Владимира Ильича к сиденью и закрыл его своим телом. Никто из пассажиров не пострадал. Ни задержать, ни тем более установить личности стрелявших чекистам не удалось. Впоследствии выяснилось, что группа покушавшихся состояла из 12 человек, которым удалось скрыться. Они бежали в Новочеркасск – центр будущего белогвардейского движения. Организатором покушения был князь Д. И. Шаховской.
   Вскоре стало известно о новой попытке расправиться с Лениным. В середине января того же года явившийся на прием к управляющему делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевичу солдат Спиридонов сообщил, что ему было поручено выследить, а затем захватить или убить Владимира Ильича. За это ему было обещано вознаграждение в 20 тысяч золотых рублей. Эта явка с повинной помогла чекистам раскрыть заговор, целью которого должно было стать покушение на Ленина, готовившееся петроградским «Союзом георгиевских кавалеров». Многие участники заговора были арестованы, но до суда дело не дошло, так как по просьбе арестованных их отправили на фронт.
   Соратники Ильича неоднократно упрекали его за то, что он подвергает себя опасности, отказываясь от охраны. Даже после покушения его охраняли только считанные дни, а потом он настоял на том, чтобы сопровождение отменили, и по-прежнему ходил и ездил везде без телохранителей. И, как оказалось, напрасно… 30 августа 1918 года произошло новое покушение, единственное, достигшее своей цели: Ленин был ранен двумя пулями. В покушении на него обвинили эсерку Фанни Каплан.
   Судьба Фанни Ефимовны Каплан (настоящее имя – Фейга Хаимовна Ройдман) весьма примечательна и драматична. Родилась она в 1890 году в Волынской губернии в многодетной еврейской семье. Отец ее работал учителем в еврейской начальной школе, так что особого достатка в семействе не было. Начальное образование Фанни получила дома, от отца. А дальше, с началом революции 1905–1907 годов, началась ее куцая и несуразная революционная биография. Фанни Каплан она стала в 16 лет, когда при аресте полиция обнаружила у нее фальшивый паспорт на это имя. Именно под ним она пошла на каторгу и вошла в историю революционного движения. (До этого примкнувшая к анархистам девушка была известна как Дора.) Ее первым и, пожалуй, последним заданием в среде анархистов было убийство киевского генерал-губернатора, выполнить которое ей так и не удалось. За него она и попала на каторгу.
   А дело было так. Вечером 22 декабря 1906 году в одном из номеров 1-й купеческой гостиницы на Подоле в Киеве прогремел взрыв. В этом номере уже три дня проживали Фанни и ее кавалер. Мужчина после взрыва исчез, а девушку задержали. При обыске у нее обнаружили браунинг, чистый бланк паспортной книжки и фальшивый паспорт на имя Каплан. При взрыве она получила легкие ранения руки, ягодицы и левой ноги. Назвать свое настоящее имя новоявленная террористка отказалась и 30 декабря 1906 году под фамилией Каплан предстала перед военно-полевым судом. Приговор был жестокий – смертная казнь. Но поскольку Фанни была несовершеннолетней, его заменили пожизненной каторгой за хранение взрывчатых веществ «с противною государственной безопасности и общественному спокойствию целью». Сначала, до 1911 года, она содержалась в Мальцевской каторжной тюрьме.
   Молодая девушка и представить себе не могла, что в тюрьме может быть так тяжело. Летом 1908 года у нее вдруг произошло непонятное для всех расстройство зрения. После страшных головных болей Фанни полностью ослепла. Через три дня зрение вернулось, но вскоре припадок повторился, и она утратила зрение надолго. Прежде довольно бодрая, она замкнулась в себе, отказалась от прогулок и даже обсуждала с некоторыми сокамерницами способы самоубийства. Администрация тюрьмы, ранее считавшая, что Фанни симулирует, теперь поместила ее в тюремный лазарет, где она под присмотром надзирательниц находилась почти весь 1910 год. Никто не мог понять причин случившегося. Некоторые считали, что это результат черепно-мозговой травмы, полученной при взрыве бомбы в 1906 году. Может быть, и так, но здесь стоит вернуться в тот год и к тому человеку, который скрылся после взрыва.
   Дело в том, что после осуждения Каплан полиция не закрыла дело о взрыве. Она разыскивала проживавшего у нее в номере по фальшивому паспорту на имя Зельмана Тома то ли румына, то ли выходца из Бессарабии, который уже находился в розыске после ограбления вооруженной бандой магазина в Кишиневе. Еще раз он отличился там же при ограблении банкирской конторы. В подпольных кругах его знали под кличками Сашка-белогвардейщик, Реалист, 3. Тома, Я. Шмидман. Человек этот являлся членом Южнорусской группы анархистов-коммунистов. В 1908 году его все же арестовали в Одессе. При задержании он оказал вооруженное сопротивление и ранил двух городовых и сторожа. Трех участников банды приговорили к повешению, а Шмидмана (под таким именем он предстал перед судом) как несовершеннолетнего – к тюремному заключению сроком на 12 лет. Через четыре месяца тюрьмы он вдруг неожиданно дал показания о взрыве в Киеве, подчеркнув, что Ф. Каплан не причастна к случившемуся и что бомбу принес он. Однако проверка его показаний затянулась, а затем и вовсе прекратилась. Тогда Шмидман задумал вооруженный побег, но он не удался. Интересно, что при обыске в его камере были обнаружены две упаковки цианистого калия и шифрованная переписка. Вполне возможно, что Фанни узнала о признании своего друга и рассчитывала на изменение своей судьбы. Когда же этого не произошло, у нее и начались непонятные для всех припадки, которые довели до потери зрения: очевидно, охватило отчаяние и чувство обреченности.
   В 1911 году «бессрочницу» Каплан из Мальцевской тюрьмы отправили в Акатуй, на Нерчинскую каторгу – самую страшную в России. И не просто отправили, а в ручных и ножных кандалах. В Акатуе она познакомилась с известной революционеркой Марией Спиридоновой и под ее влиянием из анархистки превратилась в эсерку. Однако вскоре незрячую узницу поместили в лазарет, где находились больные прогрессивным параличом, слабоумием и скоротечной чахоткой. Здесь уже было не до идей: полная безысходность. Положение стало меняться с 1912 года, когда врач, инспектировавший пенитенциарные учреждения Нерчинского края, осмотрел Фанни и, увидев, что ее зрачки реагируют на свет, посоветовал перевести Каплан в Читу. В следующем году в связи с 300-летием дома Романовых пребывание Фанни на каторге сократили до 20 лет, а затем положили ее в специальную лечебницу, где ее зрение стало улучшаться. Родители Каплан к тому времени эмигрировали в США, а она оставалась на каторге до Февральской революции 1917 года.
   После освобождения Фанни некоторое время жила в Чите, а в апреле переехала в Москву. Здоровья не было, зрение не восстанавливалось. Товарищи по партии эсеров отправили ее подлечиться в Евпаторию, где Временное правительство, проявив заботу о жертвах царизма, открыло санаторий для бывших политкаторжан. Затем она приехала в Харьков, в клинику известного офтальмолога Л. Л. Гиршмана, где ей была сделана операция. Здесь Каплан и застало известие об Октябрьском большевистском перевороте. Из Харькова Фанни вновь переехала в Крым и некоторое время вела в Симферополе курсы по подготовке работников волостных земств.
   А дальше была Москва. Как попала туда Каплан и чем занималась до 30 августа 1918 года, неизвестно. Здесь, пожалуй, уместно будет опять упомянуть о ее дружке по киевскому делу – Я. Шмидмане. В марте 1917 года он вышел из тюрьмы. Оказалось, что его настоящее имя – Виктор Гарский, родом он из молдавского местечка Ганчешты (ныне Котовск). После большевистского переворота этот бывший анархист вдруг стал комиссаром продотряда в Тирасполе и до 28 августа 1918 года находился в одном из одесских госпиталей на излечении после ранения. Здесь он пытался восстановить свои прежние связи, а 28 августа, оставив относительно сытую Одессу, вдруг рванул в Москву. До покушения на Ленина оставалось 48 часов. В Киеве Тарскому пришлось задержаться из-за каких-то проволочек в российском генеральном консульстве в Украине. Так что в Москву он приехал только после 17 сентября и сразу попал на прием к Я. М. Свердлову. Но так ли просто было попасть на прием к самому Председателю ВЦИК, к главе государства? Дальше – больше. Сразу последовало назначение Тарского комиссаром Центрального управления военных сообщений и вступление в РКП(б) без кандидатского стажа. Интересно, за какие это заслуги? Пережив все невзгоды и репрессии, Гарский благополучно дожил до 1956 года.
   Но вернемся к августу 1918 года, когда произошло покушение на вождя мирового пролетариата. По официальной версии следствия, обстоятельства преступления выглядели следующим образом. В тот день, несмотря на то, что Московским комитетом партии большевиков было принято решение о том, чтобы Владимир Ильич временно воздержался от участия в массовых собраниях, он решил выступить сразу на двух митингах: перед рабочими в Басманном и Замоскворецком районах столицы. В обширном гранитном цехе бывшего завода Михельсона Ленин появился не позднее 18.30 вечера и, как всегда, без охраны. Его водитель С. К. Гиль развернул машину и поставил ее в десяти шагах от входа в цех. Обо всем, что произошло позднее, известно в основном по его показаниям. Он рассказал, что, в то время как начался митинг, к нему приблизилась женщина в коротком жакете, с портфелем в руке. Гиль смог хорошо рассмотреть ее и впоследствии составить довольно подробный портрет и точно передать содержание разговора с ней: «Молодая, худощавая, с темными возбужденными глазами, она производила впечатление не вполне нормального человека. Лицо ее было бледно, а голос, когда она заговорила, едва заметно дрожал. «Что товарищ Ленин, кажется, приехал?» – «Не знаю, кто приехал», – ответил я… «Как же это? Вы шофер и не знаете, кого везете?» – «А я почем знаю? Какой-то оратор – мало ли их ездит, всех не узнаешь», – ответил я спокойно. Я всегда соблюдал строжайшее правило: никогда никому не говорить, кто приехал, откуда приехал и куда поедем дальше. Она скривила рот и отошла от меня. Я видел, как она вошла в помещение завода».
   Когда Ленин закончил речь и пошел к выходу из цеха, дорогу ему преградил сначала темноволосый юноша лет 16 в гимназическом пальто, который подал вождю записку. Тот ее взял и пошел дальше. Вместе с Лениным из цеха выходила большая группа рабочих.
   Водитель завел машину, и через несколько минут во дворе появились люди, впереди которых шел Ильич, оживленно беседуя с рабочими. В двух-трех шагах от машины он остановился, продолжая разговор с двумя женщинами. Еще две женщины стояли рядом. Когда Ленин собирался сделать последние шаги к подножке машины, вдруг раздался выстрел. Люди, шедшие за ним, бросились врассыпную с криком: «Стреляют!» Началась паника. Водитель Гиль вспоминал: «Моментально повернул я голову по направлению выстрела и увидел женщину – ту самую, которая час назад расспрашивала меня о Ленине. Она стояла с левой стороны машины, у переднего крыла, и целилась в грудь Владимира Ильича. Раздался еще один выстрел». Ленин был ранен и упал на землю возле автомобиля. А водитель с наганом в руках бросился к стрелявшей женщине и прицелился в нее. Но кругом было очень много народа, и он не решился выстрелить. Тем временем женщина бросила браунинг ему под ноги и метнулась в толпу, а водитель склонился над раненым вождем.
   Покушение произошло настолько внезапно, что от растерянности и испуга рабочие побежали к заводским воротам с криками: «Ленина убили! Ленина убили!» В этих условиях стрелявшей женщине было легко скрыться в толпе. Но ее все же вскоре задержали. Выбежавший на Серпуховку, по которой в одиночку и группами мчались перепуганные люди, помощник военного комиссара 5-й Московской пехотной дивизии С. Батулин остановился возле трамвайной стрелки. Его внимание привлекла стоявшая около дерева странная женщина с портфелем и зонтиком в руках. По его словам, странность состояла в том, что «она имела вид человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного». В свидетельских показаниях комиссар указал следующее: «Я спросил эту женщину, зачем она сюда попала. На эти слова она ответила: “А зачем вам это нужно?” Тогда я, обыскав ее карманы и взяв портфель и зонтик, предложил идти за мной. В дороге я ее спросил, чуя в ней лицо, покушавшееся на тов. Ленина: “Зачем вы стреляли в тов. Ленина?”, на что она ответила: “А зачем вам это нужно знать?”, что меня окончательно убедило в покушении этой женщины на тов. Ленина. Задержанную повели обратно на завод, где возмущенные рабочие едва не учинили над ней самосуд. Она закрыла лицо рукой, но ей сказали: “Нечего закрываться, умела стрелять, умей и людям в лицо смотреть”».
   Активисты завода вызвали заводскую машину и доставили задержанную в Замоскворецкий военный комиссариат, где ее тщательно обыскали. В присутствии председателя Московского трибунала А. Дьяконова, комиссара Замоскворечья И. Косиора, комиссаров И. Пиотровского и С. Батулина, а также рабочего-михельсоновца А. Уварова она сделала официальное заявление: «Я – Фанни Ефимовна Каплан. Под этим именем отбывала каторгу в Акатуе. На каторге пробыла 11 лет. Сегодня я стреляла в Ленина. Я стреляла по собственному побуждению. Я считаю его предателем революции. Ни к какой партии не принадлежу, но считаю себя социалисткой». На вопросы о том, сколько раз выстрелила, какой системы ее пистолет, кто ее знакомые, были ли у нее сообщники и каковы ее политические взгляды, она отказалась отвечать. Не пожелала и подписать протокол (он был подписан Батулиным, Пиотровским и Уваровым, как свидетелями). По окончании допроса Каплан отправили на Лубянку в ВЧК.
   Первый допрос в ВЧК проводил Нарком юстиции Д. И. Курский. Поздно ночью к нему присоединился член коллегии Комиссариата юстиции Козловский. На этом допросе Каплан держала себя растерянно, находилась в подавленном состоянии, производила впечатление нервно-возбужденного, истеричного человека, говорила несвязно. Свою причастность к партии эсеров и петербургским убийствам Володарского и Урицкого отрицала. Допрос ее (в нем участвовали заместитель председателя ВЧК Я. X. Петерс и заведующий отделом ВЧК Н. Скрипник) продолжался до половины третьего утра. Каплан упорно отказывалась отвечать на вопросы о том, по чьему поручению она выполнила этот акт, какая парторганизация стояла за ее спиной и кто был ее сообщником. Лишь на второй день она объявила, что причисляет себя к эсерам группы В. Чернова. На последующих допросах обвиняемая заявила, что решение о покушении на Ленина она приняла еще в феврале 1918 года в Симферополе, что она отрицательно относится к захвату большевиками власти, стоит за созыв Учредительного собрания (разогнанного большевиками), считает Ленина предателем революции, уверена, что его действия «удаляют идею социализма на десятки лет». Однако все это были только слова, а вот с доказательствами, как выяснится позднее, у следствия было туговато.
   Прежде всего, следует упомянуть о неразберихе с орудием преступления. 2 сентября рабочий А. В. Кузнецов принес в ВЧК якобы найденный им «тот» револьвер. В нем не хватало трех патронов. Через год в ВЧК поступил донос на сотрудницу этой организации Зинаиду Легонькую. В нем говорилось о том, что это именно она стреляла в Ленина. Действительно, Легонькая после покушения была возле завода Михельсона. Она же участвовала в обыске Каплан. Но ведь оружия тогда не нашли! А теперь после обыска на квартире Легонькой нашли. Объяснение, которое она дала, представляется довольно диким для сотрудницы ВЧК. Легонькая заявила, что нашла браунинг в портфеле Каплан и решила оставить себе на память, как сувенир. Трудно себе представить, что должны были с ней тогда сделать за это. Действительно трудно: ее… отпустили.
   1 сентября 1918 года «Известия ВЦИК» сообщили: «Из предварительного следствия выяснено, что арестованная, которая стреляла в товарища Ленина, состоит членом партии правых социалистов-революционеров черновской группы. Она упорно отказывается давать сведения о своих соучастниках и скрывает, откуда получила найденные у нее деньги… Из показаний свидетелей видно, что в покушении участвовала целая группа лиц, так как в момент, когда тов. Ленин подходил к автомобилю, он был задержан под видом разговоров несколькими лицами. При выходе был устроен затор публики. Принимаются все меры к выяснению всех обстоятельств дела. Задержано несколько человек». Действительно по делу о покушении были арестованы и доставлены в ВЧК для допроса 14 человек. Всех их затем оправдали и освободили.
   В следственном деле есть показания 17 свидетелей. Однако ни один из них категорически не смог утверждать, что в Ленина стреляла Каплан. Хотя все они заявляли, что стреляла женщина. Но ведь первый вопрос, который задал после покушения Владимир Ильич своему водителю, был таким: «Его поймали?» Возможно, он видел, что в него стрелял мужчина? Как ни странно, но никто из свидетелей не запомнил и лица преступницы или преступника…
   После первых допросов на Каплан перестали смотреть как на организатора покушения. Это вытекало из содержания вопросов, которые ей задавали. Однако ее упрямо выставляли террористкой-одиночкой. Вполне возможно, что она не стреляла, но также возможно, что она действительно участвовала в этом деле. Только роль ее была иной. Скорее всего Каплан должна была отслеживать перемещения Ленина в тот день, чтобы знать наверняка, будет ли выступать он на митинге, и передать сообщение исполнителям. По собственным показаниям Фанни, она приехала «на митинг часов в восемь». Именно тогда многочисленные свидетели и видели эту странную, а потому легко запоминающуюся женщину. Но кто же являлся организатором теракта? Следствие на этот вопрос ответа не дало. 31 августа был проведен последний допрос Каплан на Лубянке.
   Утром 3 сентября на Лубянку явился комендант Кремля П. Мальков с предписанием перевести Ф. Каплан в полуподвальную комнату Кремля, тщательно охраняемую латышскими стрелками. А через несколько часов секретарь ВЦИК Аванесов вручил Малькову постановление ВЧК о расстреле Каплан и сказал ему, что это нужно сделать немедленно. Было принято решение произвести расстрел в тупике двора Автоброневого отряда. Приговор привели в исполнение в четыре часа дня 3 сентября 1918 года. Но после этого встал вопрос о том, что делать с телом расстрелянной? За ответом на него обратились к Я. Свердлову. Мальков вспоминал: «Яков Михайлович медленно поднялся и, тяжело опустив руки на стол, будто придавив что-то, чуть поддавшись вперед, жестко, раздельно произнес: «Хоронить Каплан не будем. Останки уничтожить без следа»». Во исполнение этого приказа тело террористки было облито бензином и сожжено в железной бочке в Александровском саду. Как утверждает Мальков, свидетелем этого стал известный поэт Демьян Бедный, который жил как раз над Автоброневым отрядом. Он прибежал по черной лестнице на шум моторов нескольких грузовиков и сразу понял, что происходит.
   Столь быстрое развитие событий и внешняя простота дела породили мощный всплеск возмущения среди рабочих. По сути, настоящего расследования преступления не было. Главной вещественной уликой его стал пистолет, признанный после коллективного осмотра чекистами орудием покушения. Его принес один из рабочих, присутствовавших на митинге, после того как прочитал объявление ЧК о розыске оружия, из которого стреляли в Ленина. Ни дактилоскопической, ни баллистической экспертизы пистолета не проводилось: столь скоротечному следствию и так все представлялось предельно ясным. В протоколах допросов часто фигурировали такие фразы, как «кто-то сказал», «крикнули», но никаких попыток установить этих лиц не было. Опрос присутствовавших на митинге не проводился. Похоже, что следствие вполне устраивало признание Ф. Каплан в том, что она действовала одна.
   Впоследствии даже Я. X. Петерс говорил, что история этого покушения на В. И. Ленина была довольно темной. Член ВЦИК В. Э. Кингисепп, возглавлявший следствие, жаловался на то, что ему мешают работать: необходимые документы поступали с большим опозданием, следственный эксперимент во дворе завода Михельсона проводили сами чекисты, изображая Ленина и Каплан, неизвестно для чего «на помощь следствию» из Екатеринбурга прибыл палач царской семьи Я. Юровский с помощниками. Впоследствии из «дела Каплан» будут кем-то вырезаны несколько страниц. Особенно много вопросов связано с пистолетом, из которого якобы стреляли в Ильича. Специалистов удивило несоответствие меток от пуль на пальто вождя с местами его ранения. Когда же сравнили пули, извлеченные при операции в 1922 году и при бальзамировании тела Ленина в 1924 году, выяснилось, что они не из одного пистолета.
   Впервые хотя бы некоторый свет на эту историю пролила брошюра «Военная и боевая работа партии социалистов-революционеров за 1917–1918 гг.», вышедшая в феврале 1922 года за рубежом. Ее автором являлся бывший начальник Центрального летучего боевого отряда партии эсеров и руководитель террористической группы Г. Семенов (Васильев). В книге подробно описаны вопросы, связанные с подготовкой покушения на Ленина: слежка, состав групп, исполнители, дислокация агентов на митингах, средства связи и конспиративные явки. Выяснилось, что исполнителями покушения намечались Коноплева, Каплан, Федоров, Усов и Козлов, а непосредственно на заводе Михельсона действовали Каплан и рабочий Новиков. После покушения, боясь ответного террора со стороны большевиков, ЦК партии эсеров выступил с заявлением о своей непричастности к этому акту. Рядовых боевиков-эсеров это заявление возмутило.
   Более обстоятельное изучение всех обстоятельств дела о покушении на В. И. Ленина началось только в 90-х годах XX века. 19 июня 1992 года Генеральная прокуратура России по заявлению ульяновского писателя Авдонина и с учетом большого общественного интереса к этому делу начала проверку обоснованности расстрела Фанни Каплан. Она длилась четыре года и была закончена в 1996 году, но на многие вопросы следствие так и не смогло дать убедительного ответа. Например, установлено, что выстрелы были действительно произведены из семизарядного браунинга, найденного на месте преступления. В его патроннике оставалось четыре патрона, то есть из него было произведено три выстрела. Но тогда непонятно, каким образом на месте преступления оказались четыре стреляные гильзы. Значит, стрелявших было двое? Шофер Ленина в одних показаниях говорит, что опознал в покушавшейся Ф. Каплан, в других – что видел только женскую руку с браунингом после первого выстрела. Но была ли это рука Каплан? Помощник военного комиссара С. Н. Батулин тоже оставил противоречивые показания. Из них непонятно, где он задержал террористку – то ли во дворе завода, то ли на Серпуховке, то есть в действительности никто из дававших показания не видел покушавшегося, а сам Ленин, как свидетельствует его вопрос, видел, что стрелял мужчина.
   Мало кому известно, что с 8 июня по 7 августа 1922 года в Колонном зале Москвы проходил судебный процесс над правыми эсерами, который проводил Верховный революционный трибунал РСФСР. О нем подробно поведали 92 тома судебных материалов, недавно рассекреченных ФСБ России. Следственное дело Ф. Каплан фигурировало на нем как «вещественное доказательство» террористической деятельности эсеров. Так вот, на процессе были названы имена истинных участников покушения на В. И. Ленина. Это были Г. И. Семенов, который организовал слежку за Ильичем и направил убийц на завод, и его боевая подруга Л. В. Коноплева. Именно она предложила ЦК партии эсеров осуществить покушение на большевистского вождя, предлагая себя в качестве исполнительницы. В подготовке его участвовали также эсеры Тесленко, Усов и Ефимов. Сегодня историки полагают, что стрелять в вождя революции могли Л. Коноплева, 3. Легонькая, В. Новиков и А. Протопопов. Правда, убедительных данных, что это сделал кто-то из них, пока тоже нет. На допросах в НКВД в декабре 1937 года В. Новиков признался лишь в одном: он показал Каплан Ленина, а сам во двор завода не заходил и ждал «результатов» на улице.
   Загадочной фигурой остается А. Протопопов. Сведений о нем очень мало. Известно лишь, что он был матросом, эсером, в июне 1918 года стал заместителем командира ВЧК, а 6 июля активно поддержал выступление лидеров своей партии. Когда Ф. Э. Дзержинский приехал в отряд для ареста Блюмкина, именно Протопопов ударил и обезоружил «железного Феликса». После покушения 30 августа 1918 года было «задержано несколько лиц», среди которых был и он. Так что не исключена возможность того, что во дворе завода могли находиться настоящие боевики, такие как Коноплева и Протопопов, имевшие оружие. И тогда становится понятным происхождение четырех стреляных гильз. Интересно, что Протопопов в ночь на 31 августа сразу же был расстрелян. Почему так быстро и за что? Это так и осталось загадкой…
   Интересен и приговор суда над правыми эсерами. Все участники покушения на Ленина были оправданы, чего нельзя сказать об остальных подсудимых – членах партии правых эсеров. Семенова, Коноплеву и Усова, как «добросовестно заблуждавшихся» при свершении ими тяжких преступлений, полностью освободили от наказания. А затем они… вступили в ряды РКП(б).
   В частности, Коноплева впоследствии работала в 4-м управлении штаба РККА, а потом ушла на преподавательскую работу: учила оперативных работников ГПУ подрывному делу. Семенов занялся выполнением тайных поручений военной разведки в Китае, дослужился до ранга бригадного комиссара. И только в 1937 году и Семенов, и Коноплева, и Усов будут расстреляны. Видимо, с их смертью ушла в могилу и тайна о том, кто же все-таки стрелял в Ленина.
   Ныне отдельные исследователи в качестве рабочей гипотезы выдвигают наличие «кремлевского заговора», в котором якобы был замешан тогдашний Председатель ВЦИК Я. М. Свердлов. Он будто бы жаждал действия и власти. Но разве ему, являвшемуся правой рукой Ленина, первому главе Советского государства и руководителю секретариата ЦК РКП(б) было этой власти недостаточно? Яков Михайлович был первым руководителем ВЧК, причем не менее жестким, чем его преемник Феликс Дзержинский. Летом 1918 года он стал одним из организаторов подавления мятежа левых эсеров, действуя при этом решительно и беспощадно. На заседаниях ВЦИК Свердлов постоянно требовал: «Репрессии усилить!» Именно он склонил Ленина к решению о расстреле царской семьи. После покушения на вождя он подписал резолюцию ВЦИК о массовом «красном терроре» против буржуазии. В это же время он замещал раненого Ленина на заседании СНК, участвовал в организации Красной армии, работе Коминтерна. Вынужденное отсутствие Ленина в Кремле придавало Свердлову уверенности: «Вот, Владимир Дмитриевич, и без Владимира Ильича все-таки справляемся», – говорил он с гордостью Бонч-Бруевичу. Именно эту фразу теперь ставят ему в вину и намекают на его причастность к попытке устранения Ленина. Однако самому Свердлову, как считают историки, она обошлась очень дорого. Вскоре после выздоровления Ленина и их беседы с глазу на глаз Яков Михайлович внезапно умер – якобы от «испанки». Что ж, не следует идеализировать отношения, сложившиеся в верхушке большевистской партии. Дорвавшись до власти, «пламенные революционеры» вели себя, как пауки в банке. Об этом свидетельствует вся история коммунистического режима.
   Но самым показательным доказательством участия Свердлова в заговоре является то, что 30 августа 1918 года он продиктовал телеграмму о покушении на Ульянова-Ленина раньше, чем прозвучали выстрелы. Эта телеграмма-обращение ВЦИК была принята в 22 часа 40 минут, т. е за 20 минут до случившегося, и в ней, между прочим, говорилось: «Несколько часов тому назад совершено злодейское покушение на тов. Ленина». Далее в обращении однозначно утверждалось: «Мы не сомневаемся в том, что и здесь будут найдены следы эсеров…» А ведь Каплан к тому времени еще даже не арестовали и никаких допросов произведено не было.
   Сразу же после покушения раненого Ленина привезли в Кремль. Туда же вскоре приехал и Свердлов. Вот что о своем разговоре с ним тогда вспоминала Крупская: «Около вешалки стоял Яков Михайлович Сверлов, и вид у него был какой-то серьезный и решительный. Взглянув на него, я решила, что все кончено. «Как же теперь будет?» – обронила я. «У нас с Ильичем все сговорено», – ответил он. «Сговорено, значит, кончено», – подумала я. Я вошла в нашу спальню. Ильичева кровать была выдвинута на середину комнаты, и он лежал на ней бледный, без кровинки в лице. Он увидел меня и тихим голосом сказал минуту спустя: «Ты приехала, устала. Поди ляг». Слова были несуразны, глаза говорили совсем другое: “Конец”».
   Конечно, фраза Я. Свердлова о том, что «все сговорено», могла свидетельствовать лишь об одном. Видимо, после гибели Володарского и Урицкого лидеры большевиков прекрасно понимали, что в любой момент они могут стать следующей мишенью. Соратники заранее обсудили, что нужно делать, если с кем-то из них произойдет непоправимое. И в этой ситуации они считали «красный террор» единственным ответом контрреволюции. Может, именно эта договоренность о терроре и подтолкнула Свердлова к мысли организовать покушение.
   Кстати, о ранениях В. И. Ленина. Первым его осмотрел и оказал первую помощь врач А. Н. Винокуров. Вот что он вспоминал: «Одна пуля раздробила Владимиру Ильичу плечевую кость, произведя перелом кости. Другая пуля вошла сзади со стороны лопатки, пробила легкое, вызвав сильное кровотечение в плевру, и засела спереди шеи под кожей. Особенно опасно было второе ранение. Пуля прошла мимо самых жизненных центров: шейной артерии, шейной вены, нервов, поддерживающих деятельность сердца. Ранение одного из этих органов грозило неминуемой смертью, и каким-то чудом, случаем пуля не задела их». Версия о том, что пули были отравлены ядом кураре, не подтвердилась. Их удалили, и реабилитация Ленина проходила успешно. Уже 17 сентября он впервые после ранения председательствовал на заседании снк.
   Несмотря на документы и свидетельства очевидцев, подтверждающие расстрел Ф. Каплан и последующее уничтожение ее трупа, нашлись люди, которые считали, что она осталась жива. Они утверждали, что по распоряжению Ленина ее не расстреляли, а осудили на пожизненное заключение. Террористку якобы видели в тюрьмах Верхнеуральска и Златоуста, суздальской темнице и соликамских застенках. Находились очевидцы, встречавшие ее то в Сибири, то на Урале, то в Воркуте и даже на Соловках. В закрытых архивах будто бы сохранился протокол допроса В. А. Новикова, также проходившего по делу о покушении на Ленина. В 1937 году он якобы заявил, что в 1932 году во время прогулки в тюремном дворе в Свердловске видел именно Каплан, но среди заключенных она числилась как Фанни Ройд. Другие очевидцы утверждали, что террористка работала в управлении Сиблага в Новосибирске в качестве вольнонаемной работницы. В декабре 1937 года заместитель наркома внутренних дел СССР Фриновский направил в Свердловск и Новосибирск запросы с требованием подтвердить сведения, изложенные Новиковым. Но ответы на них были отрицательными. Тщательная проверка всей картотеки и материалов конвойного полка дала однозначный результат: «Не установлено ни одного заключенного, сходного с Ройд Фаней». Тем не менее, версия об оставшейся в живых Каплан, ставшая легендой, продолжает жить до сих пор. Сегодня в ее достоверности пытается убедить современников внучатый племянник террористки Сева Каплан, живущий в США и работающий в масс-медиа. Он утверждает, что со своей знаменитой родственницей, которая остаток свой долгой жизни (а прожила она якобы более 90 лет) провела в Америке, общался по телефону.
   Современные исследователи разделились на тех, кто по-прежнему считает, что в Ленина стреляла эсерка Каплан, и тех, кто полагает, что это была не она. Но всей правды об истинных исполнителях и заказчике покушения на Ленина, по всей вероятности, уже не узнать. А вот вопросов и противоречий остается масса.

Мундир английский – правитель омский

   В последние годы определенные круги в России упорно пытаются добиться реабилитации адмирала Колчака, представляя его радетелем и защитником интересов родной страны и невинной жертвой «красного террора». Его имя окутано романтическим флером благородства, чести и мужественности. Распространению подобного мнения в широких массах немало способствовал нашумевший художественный фильм «Адмиралъ», выход которого на экран сопровождался шумной рекламной кампанией. Увы, документы безжалостно свидетельствуют о том, что человек, возведенный в ранг героя-мученика, был… агентом иностранной разведки. Колчак одним махом перечеркнул и отдал Западу на откуп все завоевания Петра I и его последователей. Подкрепленная многими историческими фактами версия о преступных деяниях омского правителя России выглядит более убедительной, нежели созданная о нем романтическая история.

   Александр Васильевич Колчак родился 4 ноября 1873 года. Он происходил из турецкого рода, его дед Илиас Колчак-паша был комендантом турецкой крепости Хотин. В ходе очередной Русско-турецкой войны в 1790-х годах он был вынужден сдаться русским и перешел к ним на службу. Именно с него и начался род Колчаков в России. Начальное образование маленький Саша получил дома, а затем поступил в петербургскую классическую гимназию. В гимназии он проучился только три года, и в 14 лет был зачислен в Морской кадетский корпус, который окончил вторым по успеваемости. Его успехи в обучении были отмечены премией адмирала П. И. Рикорда – знаменитого мореплавателя и члена-корреспондента Академии наук. И сам юный мичман очень тяготел к научным исследованиям. Его послужной список состоит из двух частей: воинские походы и научные экспедиции.
   Осенью 1894 года Колчак был произведен в мичманы и назначен на крейсер 1-го ранга «Рюрик» в качестве помощника вахтенного начальника. Во время службы он удостоился самых лучших отзывов. Командир крейсера Цывинский позднее писал о нем: «Мичман А. В. Колчак был необычайно способный и талантливый офицер, обладал редкой памятью, владел прекрасно тремя европейскими языками, знал хорошо лоции всех морей, знал историю всех почти европейских флотов и морских сражений».
   В молодые годы будущий белый адмирал проявлял большой интерес к арктическим исследованиям и в начале XX века даже участвовал в полярной экспедиции барона Э. В. Толля на полуостров Таймыр. На протяжении всего этого похода Колчак активно занимался научной работой. Толль высоко оценил заслуги молодого офицера и в 1901 году даже увековечил его имя, присвоив его открытому экспедицией острову в Карском море.
   Первую мировую войну Колчак встретил на Балтике, где был старшим минным офицером. Хоть яркими военными успехами капитан 1-го ранга похвастаться не мог, его высоко ценило русское морское командование и император, который произвел его в вице-адмиралы. Однако именно тогда, на Балтике, Колчак, как утверждают некоторые исследователи, был завербован британской разведкой. Произошло это на рубеже 1915–1916 годов. А ведь это измена царю и отечеству. Но как бы там ни было, Колчак стал командующим Черноморским флотом в достаточно молодом возрасте. И произошло это при прямой протекции резидента английской разведки в России полковника Сэмюэля Хора и британского посла в Российской империи Бьюкенена. Этот факт заслуживает пристального внимания, так как Колчак, становясь командующим одним из важнейших флотов России по иностранной протекции, не мог не принять на себя обязательства определенного характера перед британской разведкой.
   Новоявленного командующего отличала надменность, честолюбие, резкость и непредсказуемость. Колчак был раздражительным без повода, вплоть до нервных срывов, во время которых уходил в себя и даже оставлял дела. Возможно, это было связано с неумеренным потреблением наркотика – Колчак был заядлым кокаинистом.
   Валентин Пикуль стал первым из тех, кто начал хвалить Колчака как бы вскользь «под патриотическим соусом». Писатель в присущей ему яркой и образной манере увлекательно рассказал в своем романе «Моонзунд» о военных действиях во время Первой мировой войны на Балтийском море и, конечно, об активном героическом участии в них командира минной дивизии Колчака. Это было началом рождения той самой романтической легенды, о которой мы уже говорили. Писатель всячески подчеркивал, что Колчак был талантлив и проявил себя в разных областях: полярный исследователь, крупный флотоводец; особую пикантность придает его образу любовная интрига с Анной Тимиревой. Отличный сюжет для романа и киносценария. Но не стоит забывать, что не этим известен Колчак в истории. За романтическим фасадом скрывается мрачная и зловещая фигура жестокого сибирского инквизитора, предателя и ставленника Антанты.
   Оценив сложившуюся накануне революции ситуацию, Колчак сразу и всецело признал и февральский переворот, и режим Временного правительства, даже распорядился устроить молебен и парад по случаю победы революции, а на митинге в Севастополе «выразил преданность Временному правительству», от которого и получил звание адмирала.
   Об этой же преданности адмирал упоминал и во время допроса чекистами в 1920 году. На вопрос допрашивающего: «Какой образ правления представлялся вам лично для вас наиболее желательным?» Колчак откровенного отвечал: «Я первый признал Временное правительство, считал, что как временная форма оно является при данных условиях желательным; его надо поддержать всеми силами; что всякое противодействие ему вызвало бы развал в стране, и думал, что сам народ должен установить в учредительном органе форму правления, и какую бы форму он ни выбрал, я бы подчинился. Я думал, что, вероятно, будет установлен какой-нибудь республиканский образ правления, и этот республиканский образ правления я считал отвечающим потребностям страны».
   Вот еще одно изречение Колчака, наглядно характеризующее его «приверженность» монархии: «Я принял присягу первому нашему Временному правительству. Присягу я принял по совести, считая это правительство как единственное правительство, которое необходимо было при тех обстоятельствах признать, и первый эту присягу принял. Я считал себя совершенно свободным от всяких обязательств по отношению к монархии, и после совершившегося переворота стал на точку зрения, на которой я стоял всегда, – что я, в конце концов, служил не той или иной форме правительства, а служу родине своей, которую ставлю выше всего, и считаю необходимым признать то правительство, которое объявило себя тогда во главе российской власти».
   Сказано предельно четко и ясно. Все последующие разговоры поклонников Колчака «о вынужденности» его службы Временному правительству, о «тайном монархизме» Колчака теряют всякий смысл. Никакого монархизма не было и в помине, имелось просто огромное честолюбие, желание личной власти любой ценой и отсутствие каких-либо моральных принципов. Всю весну 1917 года Колчак прямо и по телеграфу общается с Гучковым и Родзянко. Гучков неоднократно благодарит Колчака за профессионализм и преданность новой власти. Но определенные силы видели в Колчаке нового диктатора. Когда в июне 1917 года Колчак прибыл в Петроград, то так называемые «правые» газеты вышли с огромными кричащими заголовками: «Адмирал Колчак – спаситель России», «Вся власть адмиралу Колчаку!».
   Но уже в августе 1917 года он бежит в Англию, где вместе с начальником морского генштаба Великобритании генералом Холлом беседует о необходимости установления в России диктатуры, т. е. попросту обсуждает вопрос о свержении Временного правительства.
   Затем Колчак был направлен в США, где его завербовала дипломатическая разведка госдепартамента США, т. е. он походя предает и англичан, хотя они, безусловно, не могли не знать об этой вербовке. В итоге, адмирал русской армии Колчак становится двойным – англо-американским – агентом. После Октябрьского переворота 1917 года он обращается к английскому посланнику в Японии К. Грину с просьбой к правительству его Величества короля Англии Георга V об официальном принятии на службу. 30 декабря 1917 года его прошение удовлетворено.
   В уже известных сейчас документах госдепартамента США и британской разведки, в личной переписке «серого кардинала» американской политики времен Первой мировой войны полковника А. В. Хауза Колчака прямо называют их двойным агентом.
   В ноябре 1917 года в отношении России Верховным советом Антанты было принято решение об интервенции. В декабре того же года вожди европейского ядра Антанты – Англии и Франции – подписали конвенцию о разделе России на сферы влияния, согласно которой она оказалась поделена следующим образом: север России и Прибалтика отходят Англии, а Франция удовлетворяется югом России и Украиной. Можно было бы понять, если бы Колчак просто сотрудничал с бывшими союзниками, как это практиковали многие белогвардейские генералы. Но при этом они действовали как самостоятельные единицы и официально не переходили на службу к иностранному государству. Генерал Британии Нокс, курировавший Колчака в Сибири, открыто признавал, что именно англичане несут ответственность за создание правительства Колчака. Весьма красноречива телеграмма, которую генерал Нокс отправил в Лондон в июле 1919 года: «Если 150 миллионов русских не хотят белых, а хотят красных, то бесцельно помогать белым».
   Исследователь творчества В. Пикуля В. И. Локтионов писал о Колчаке: «Надо быть законченным кретином, отъявленным честолюбцем и мерзавцем, чтобы противопоставить себе и своему движению естественных соратников и союзников: кулаков, попов, кадетов и прочих либерал-демократов. Дело не только в тотальном терроре и грабежах, экспроприациях и поголовных мобилизациях. Вдоль всей транссибирской железной дороги было изнасиловано почти все женское население старше 12 лет белогвардейцами, белочехами и прочими союзниками».
   Также заслуживает внимания материал историка и публициста Арсена Мартиросяна. Он убедительно доказывает, что «документы свидетельствуют: без Колчака Россия, пусть и Советская, не лишилась бы Прибалтики, Западных Украины и Белоруссии».
   11 ноября 1918 года в пригороде Парижа было подписано Компьенское соглашение, положившее конец Первой мировой войне. По сути, оно являлось всего лишь соглашением о 36-дневном перемирии и было подписано без непосредственного участия России. В его 12-й статье говорилось: «Все германские войска, которые ныне находятся на территориях, составлявших до войны Россию, должны равным образом вернуться в Германию, как только союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий». Но секретный подпункт этой же статьи уже прямо обязывал Германию держать свои войска в Прибалтике для борьбы с Советской Россией до прибытия в Балтийское море войск и флотов стран – членов Антанты. Подобные действия Антанты были откровенно направлены против России, ибо никто не имел права решать судьбу оккупированных российских территорий без участия непосредственно самой России.
   По сути, Антанта намеревалась отторгнуть оккупированные немцами территории от России и получить их в качестве военных трофеев. Претворять план в жизнь начали 23 декабря 1917 года, когда была подписана англо-французская конвенция о разделе территории России. Дело в том, что большевики, придя к власти, отказались выполнять обязательства, взятые на себя царским правительством, отказались они также от всех договоренностей, заключенных Россией до Октябрьского переворота. Это развязало руки странам Антанты: они имели право также отказаться выполнять свои обязательства по отношению к бывшему союзнику. Иначе говоря, Советская Россия начинала жизнь на внешнеполитической арене заново, и в сферу рассмотрения международного права попадали только договоренности, заключенные новым правительством. Все это действительно кажется логичным и могло бы считаться таковым, если бы не один нюанс – заключение Брест-Литовского мирного договора, согласно которому Россия вышла из Первой мировой войны. Антанта сильно просчиталась, выдвинув для Германии в качестве одного из условий перемирия разрыв дипломатических отношений с Советской Россией. Германия сделала это 5 ноября 1918 года. Но согласно действовавшим тогда нормам международного права после разрыва дипотношений все ранее подписанные договоренности автоматически теряли всякую юридическую силу.
   Во время германской оккупации и после подписания Брест-Литовского договора германскими оккупационными властями к прибалтийским территориям насильственно были присоединены громадные куски исконно русских территорий. К Эстонии – части Петербургской и Псковской губерний, к Латвии – Двинский, Людинский и Режицкий уезды Витебской губернии и часть Островского уезда Псковской губернии, к Литве – части Сувалкской и Виленской губерний, населенных белорусами. Советсткое правительство предприняло вооруженную попытку вернуть эти территории, но потерпело неудачу. Несмотря на это, судьба Прибалтики не могла быть решена без участия России.
   Несомненно, Антанте в этом деле требовался предатель с русской стороны. Эта гнусная миссия и была возложена на адмирала Колчака. 26 мая 1919 года Верховный совет Антанты направил адмиралу ноту с сообщением о разрыве отношений с советским правительством и выразил готовность признать его Верховным правителем России. При этом адмиралу были выдвинуты жесткие требования: Колчак должен был письменно согласиться на следующие пункты: 1. отделение от России Польши и Финляндии; 2. передачу вопроса об отделении Латвии, Эстонии и Литвы (а также Кавказа и Закаспийской области) от России на рассмотрение арбитража Лиги Наций в случае, если между Колчаком и «правительствами» этих территорий не будут достигнуты необходимые Антанте соглашения. Кроме того, Колчак был обязан признать право за Версальской конференцией решать судьбу Бессарабии и гарантировать, что он не будет пытаться восстановить «специальные привилегии в пользу какого-либо класса или организации» и вообще прежний режим.
   12 июня 1919 года Колчак письменно удовлетворил все требования Антанты, чем перечеркнул все завоевания Петра Великого и нарушил Ништадский договор между Россией и Швецией от 30 августа 1721 года. По этому договору территории Ингерманландии, части Карелии, всей Эстляндии и Лифляндии с городами Рига, Ревель (Таллинн), Дерпт, Нарва, Выборг, Кексгольм, острова Эзель и Даго переходили России и ее преемницам в полное, неотрицаемое и вечное владение и собственность. До этого момента никто и не пытался это даже оспаривать, ведь Ништадский договор был письменно подтвержден и гарантирован в свое время Англией и Францией. В 1920 году, когда Колчак выполнил свою функцию и правительству Антанты стало понятно, что белое движение неумолимо приближается к краху, его судьба была решена. От адмирала избавились, как от отработанного материала. Его просто «сдали».
   Правление Колчака в Сибири вошло в историю страны как «колчаковщина». Его режим отличался изощренной жестокостью, массовыми казнями рабочих и крестьян, изуверскими пытками и принес немыслимые страдания людям.
   Бывший Верховный правитель России адмирал Александр Колчак и председатель колчаковского правительства Виктор Пепеляев были расстреляны по постановлению Иркутского военно-революционного комитета в ночь на 7 февраля 1920 года в Иркутске. Их тела были сброшены в прорубь во льду на Ангаре. 30 мая 1920 года по решению Чрезвычайного революционного трибунала при Сибирском революционном комитете к различным мерам наказания, вплоть до исключительной, были приговорены более 20 членов колчаковского правительства.
   Прокуратура Омской области, изучавшая в 2007 году по заданию Генеральной прокуратуры РФ архивные материалы о деятельности Верховного правителя России Александра Колчака, не нашла оснований для его реабилитации. Ранее военным судом уже рассматривался вопрос о реабилитации адмирала Колчака в соответствии с Законом РФ «О реабилитации жертв политических репрессий». Определением суда адмирал был признан не подлежащим реабилитации. Всю жизнь Колчак любил повторять фразу: «Ничто не дается даром, за все надо платить и никак не уклониться от уплаты». Его жизнь и смерть явились бесспорным подтверждением истинности этого изречения.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

   Но некоторые сторонники самозванки дали этому факту сногсшибательное толкование: оказывается, в семье последнего русского императора дети объяснялись с родителями в основном на немецком – родном языке государыни Александры Федоровны (по рождению герцогини Гессен-Дармштадтской). После перенесенной в 1918 году тяжелой травмы мозг «княжны Анастасии» якобы оказался поражен частичной амнезией. Поэтому славянскую словесность Анастасия так позабыла, как если бы никогда и не знала; зато германские наречия не только остались при ней, но и «чудесно усовершенствовались».

5

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →